Исака Котаро

Топор богомола

Kōtarō Isaka

AX

Originally published in Japanese as AX by Kadokawa Corporation

© 2017 Kotaro Isaka / CTB Inc. All rights reserved.

Russian translation rights arranged through CTB Inc.

© Перевод на русский язык, Григорян А.С., 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Топор богомола

1

Он вставляет ключ в замочную скважину двери прихожей. Старается сделать это как можно медленнее, но замок все равно издает громкий скрежещущий звук, и это выводит Жука-носорога [1] из себя. «Настанет ли когда-нибудь тот радостный день, когда изобретут наконец бесшумные замки?» Сконцентрировав все внимание на кисти своей руки, он аккуратно поворачивает ключ. Щелчок задвижки заставляет его желудок болезненно сжаться. Он открывает дверь. Дом погружен в темноту. Не слышно ни звука.

Он тихо снимает ботинки. Неслышно ступая босыми ногами, проходит по коридору. Свет в гостиной выключен. Судя по всему, все в доме уже легли спать. Хотя «все» – это только два человека.

Сдерживая дыхание и внимательно следя за каждым своим движением, он поднимается на второй этаж. Заходит в дверь справа. Включает свет, затем прислушивается. Медленно выдыхает. Наконец-то наступил момент облегчения.

– …Слышь, Носорог, ты же женатый человек, верно? Так что, если вернешься домой в такой поздний час, тебе, наверное, придется украдкой поужинать лапшой быстрого приготовления, а?

Так однажды сказал ему парень, занимавшийся такой же работой, что и он. Странный парень, одержимый детским телевизионным шоу «Паровозик Томас и его друзья» и известный под кодовым именем Лимон. По-настоящему безрассудный малый, временами он молол без умолку всякую чепуху, зато руки у него росли из нужного места, и в работе он знал толк. Однажды разные клиенты заказали им убрать одну и ту же цель, так что они работали в команде. Едва пыль улеглась и Жук-носорог смог перевести дух, Лимон торжествующе спросил: «Кто-нибудь знает, как зовут ответственного за строительство на острове Содор?», решив вдруг ни с того ни с сего устроить квиз по миру «Паровозика Томаса». Но поскольку никто не пожелал включаться в его игру и отвечать, ему ничего не оставалось, как начать расспрашивать Жука-носорога о его жизни.

– Носорог, твоя семья в курсе, какой работой ты занимаешься?

Этот вопрос задал ему напарник Лимона с кодовым именем Мандарин. Они были одного роста и довольно сильно похожи, но их характеры являли собой полные противоположности – в этом, возможно, и заключалась причина того, что они так эффективно работали в команде. Для них, очевидно, было огромной редкостью встретить в своей профессиональной сфере человека, у которого были жена и ребенок, так что они наперебой забросали его всевозможными вопросами.

– Разумеется, они ничего не знают, – тотчас ответил Жук-носорог. – Если б они узнали, что глава семьи, на которого они рассчитывают, занимается такими сомнительными и ужасными делами, которыми занимаемся мы, то, наверное, впали бы в отчаяние. Они уверены, что я работаю на компанию – производителя канцелярских принадлежностей.

– Так вот как ты обманываешь свою семью?

– Ну, как сказать…

Истина в том, что Жук-носорог действительно работает в компании, производящей канцелярские принадлежности. Когда родился его сын, Жуку-носорогу было двадцать пять, и он устроился на эту работу, где и числится штатным сотрудником до настоящего времени. Сейчас ему сорок пять, так что он – один из ветеранов отдела продаж.

– Получается, глава семьи каждый день рискует жизнью, чтобы обеспечить семью, а потом приходит домой и ужинает лапшой быстрого приготовления… Как-то оно жалко получается, не находишь? – поинтересовался Лимон, явно пытаясь его подколоть.

– Не болтай глупостей! – прорычал Жук-носорог. – Я ни за что не стал бы есть лапшу быстрого приготовления.

Его тон был столь угрожающим, что Лимон инстинктивно сделал шаг назад и принял боевую стойку.

– Эй, остынь.

– Нет, ты меня неправильно понял, – сказал Жук-носорог уже мягче. – Я имел в виду, что лапша быстрого приготовления слишком шумная.

– В смысле – слишком шумная?

– Пластиковая обертка громко шуршит. Когда отрываешь крышку у чашки, она издает звук. Когда заливаешь лапшу кипятком, горячая вода тоже издает звук. Это все слишком шумно, чтобы есть посреди ночи.

– Да никто же этого даже не услышит.

– Моя жена услышит, – возразил Жук-носорог. – Я ее однажды вот так разбудил, когда заваривал себе рамэн [2] в чашке. Она проснулась от всех этих звуков. Она очень серьезно относится к своей работе и каждое утро рано встает. К тому же ей долго ехать до работы. Если я разбужу ее глубокой ночью, будет просто ужасно.

– Ужасно? Да ладно. Что такого ужасного может произойти?

– Если я скажу тебе, что наутро атмосфера в доме станет гнетущей, это будет еще очень мягко сказано. Она беспрестанно вздыхает, так что весь воздух в комнате как будто заканчивается. Это не просто метафора – у меня правда случались приступы удушья. «Ты так шумел, я совсем не могла спать», – когда она произносит эти слова, у меня все внутренности сжимаются… я даже не ожидаю, что ты меня поймешь.

– Да ладно, Носорог, ты шутишь. Я не могу представить, чтобы ты из-за чего-нибудь нервничал. Такого просто не может быть.

– Конечно. Я не нервничаю на работе. Я просто делаю то, что должен делать.

– Но твоя жена – это совсем другое дело, верно?

– Разумеется. – Жук-носорог кивнул.

– Хорошо, тогда что ты делаешь? Лапша, значит, не подходит. Если ты попытаешься снять обертку с батончика мюсли, у тебя, полагаю, возникнет та же проблема. – Мандарин устремил на Жука-носорога свой меланхолический взгляд. – Что ты делаешь, если ты голоден?

– Беру банан или онигири [3], – со всей серьезностью ответил Жук-носорог.

Напарники одновременно кивнули, будучи явно под впечатлением.

– Да уж, жестко…

– Тот, кто так думает, просто наивен, – отрезал Жук-носорог.

– Наивен? Но только потому, что банан или онигири не издают никакого шума, есть их все время…

– На самом деле обычно… иногда моя жена дожидается меня, даже когда я поздно возвращаюсь. Иногда она готовит мне обед или даже ужин.

– Такое случается?

– Примерно три раза в год.

– Это довольно часто. – В голосе Мандарина явственно слышался сарказм.

– Но если уж она приготовила домашнюю еду, я должен быть готов поужинать. А когда моя жена готовит, она готовит сразу много. Так что нечего и думать о том, чтобы съесть перед ужином онигири или банан.

– Ясно. И что с того?

– У онигири, которые продаются в комбини [4], короткий срок годности. На следующий день их уже нельзя есть. Бананы тоже долго не хранятся.

– И что же тогда делать?

– Мы приходим лишь к одному логическому решению.

– Какому именно?

– К сосиске. Сосиске из рыбного мяса. Ее обертка не издает никакого шума, и у нее длинный срок годности. Она дает ощущение сытости. Это – лучший из всех вариантов.

Лимон и Мандарин ничего на это не ответили.

– Иногда, когда я оказываюсь в комбини поздней ночью и вижу какого-нибудь отца семейства вроде меня, который возвращается домой после долгой ночной смены и покупает себе онигири или банан, я не могу удержаться от жалости к нему. Ему еще предстоит прийти к единственному правильному решению, – продолжил Жук-носорог. – Это решение – рыбная сосиска.

Это утверждение прозвучало весомо и неоспоримо.

Лимон уставился на него, несколько мгновений помолчал, а затем начал хлопать в ладоши – сначала медленно, затем все быстрее. Он сидел, но его аплодисменты источали энергию овации стоя, а выражение лица говорило о том, что он был совершенно серьезен.

– Носорог, я сочувствую твоей печальной истории и в восторге от того, как стильно ты ее рассказал. Я искренне восхищен! – Его ладони продолжали отбивать быстрый ритм.

Стоявший подле него Мандарин закатил глаза и презрительно скривил губы.

– Какая невообразимая глупость! Все профессиональное сообщество уважает Жука-носорога. Каждый снимает перед тобой шляпу. Если б у человека могло быть одновременно две шляпы, каждый снимал бы перед тобой обе. Множество людей были бы разочарованы, узнай они о том, что ты боишься собственной жены.

…Жук-носорог на мгновение погружается в размышления. «Если подумать, давненько я не видел этих двоих…» Он представляет, каким гордым выглядел Лимон, объявляя, что за строительство на острове Содор отвечает Дженни Паккард, более известная просто как Мисс Дженни, которая владеет Содорской строительной компанией.

Он сует руку в карман своего делового костюма и достает оттуда упаковку рыбных сосисок. Неслышно отрывает пластиковую обертку и съедает сосиску за один присест. Это успокаивает его урчащий от голода желудок. Стул, на котором он сидит, издает тихий скрип, и на него накатывает приступ страха. «Это плохо, очень плохо». Жук-носорог замирает в неподвижности, прислушиваясь к любым признакам того, что сон его жены был потревожен.

2

К тому моменту как Жук-носорог просыпается, его жена как раз собирается выходить из дома.

– Извини, я оставила твой завтрак на столе, приятного аппетита! – кричит она ему, открывая дверь и в спешке выбегая на улицу. – Я совсем забыла, что утром у нас совещание.

– Приятного аппетита, – повторяет он, наклоняясь над раковиной и умываясь. Затем справляет нужду, моет руки и направляется в гостиную. Бросает взгляд на настенные часы. Семь тридцать утра.

В доме всегда спокойнее, когда его жена отсутствует. Дело не в том, что она ему не нравилась или у них были сложности в общении – ничего подобного. За годы их брака Жук-носорог стал любить ее только сильнее – это он мог утверждать с уверенностью, – но было правдой и то, что ему всегда было непросто соответствовать ее настроению. Это было все равно что стараться не наступить на хвост тигру, только хвост его жены был невидимым и стелился по полу по всему дому – и он никогда не знал, когда может об него споткнуться.

Телевизор включен. Утренние новости, затем погода – молодая женщина стоит перед картой и рассказывает прогноз на неделю для региона Канто.

– Она похожа на твою маму, ты так не думаешь? – говорит Жук-носорог.

Его сын Кацуми уже сидел за обеденным столом, когда он вошел, и жевал тост. У него нос правильной формы и внимательные черные глаза, мгновенно притягивающие взгляд собеседника. Он еще учится в старшей школе [5], но уже выглядит как взрослый. Даже оставив в стороне свою родительскую предвзятость, Жук-носорог видит в нем притягательное сочетание силы и хрупкости. Мальчик пошел в мать.

– Похожа на маму? Нет, она совсем не похожа на маму. Ей же где-то около двадцати.

– Еще через двадцать лет она будет похожа на твою маму.

– Это все равно что сказать… – Кацуми показывает пальцем на стоящую на столе чайную чашку от современного заграничного бренда посуды, – что через тысячу лет эта чашка будет считаться классическим образцом старинной керамики.

– По-твоему, это плохо? Старинная керамика ценится гораздо выше, чем обычная чайная чашка. Как бы то ни было, мы же с тобой не о керамике разговариваем. Говорю тебе, девушка из прогноза погоды похожа на твою маму.

– Пап, ты ужасно упрямый.

– Я? Упрямый?

– Ну да. Это так, и никак иначе! Стоит тебе так решить, как это превращается для тебя в абсолютную истину. В аксиому.

– Вот как…

– Как в тот раз, когда мы шли вместе по улице, и там была толпа людей перед зданием, и вдали было слышно пожарную сирену. Ты сразу сказал не допускающим возражений тоном: «А, ну ясно, в этом здании пожар».

– Да, я это помню.

– Но выяснилось, что там просто была распродажа и люди стояли в очереди.

За день до того случая Жук-носорог узнал от такого же, как он, профессионала, что преступная группа собирается совершить поджог, так что он держал эту информацию в голове, когда предположил, что в здании случился пожар. Но он не мог рассказать своему сыну ничего из этого. И он действительно тогда ошибся.

– Так вот что это было…

– Или, когда к нам не приехала девушка-курьер из службы доставки, ты сказал: «Ну конечно, у нее, должно быть, нет водительских прав, и ее поймали». Ты был совершенно уверен, что именно так и было.

– Тогда в новостях как раз показывали подобный сюжет. О курьере без водительских прав.

– Вот именно об этом я и говорю, пап. Ты все время складываешь два разрозненных фрагмента информации и тут же делаешь вывод. Все время пытаешься доказать, что все друг с другом связано. Даже если одно к другому не имеет никакого отношения. Так что когда ты произносишь: «О, ну ясно…» или «Ага, я понял…», я знаю, что нужно начинать сомневаться.

Это заявление застигает Жука-носорога врасплох, поскольку сам он не имеет об этом никакого определенного мнения, – но он все равно не отступает. Лишь отвечает расплывчато:

– Ну, может быть, что-то в этом есть…

Но Кацуми, кажется, уже его не слушает. Он вновь уставился в телевизор.

– У тебя действительно роман на стороне? – бормочет он себе под нос.

Жук-носорог едва не падает со стула. По всему телу у него пробегает нервная дрожь.

– Что ты такое говоришь?!

Ошеломленный, он произносит эти слова гораздо громче, чем собирался.

– А?.. Я имею в виду девушку из прогноза погоды. Недавно в онлайн-новостях мелькало, что у нее любовная интрижка с продюсером ее шоу. Он изменяет с ней своей жене.

– А… ты ее имел в виду.

– Что ты хочешь этим сказать? Конечно, я имел в виду ее. О ком еще я мог бы говорить?

– Ну да. Ни о ком. – Затем Жуку-носорогу приходит в голову, что его слова могут быть неверно истолкованы, и он добавляет: – У меня нет никаких романов на стороне. – Но это звучит еще более подозрительно.

– Да, в красивых женщинах есть что-то зловещее, – неожиданно произносит Кацуми. Он опирается локтем на стол, подпирает подбородок кулаком и не отрываясь смотрит в экран телевизора, отчего создается ощущение, будто он разговаривает сам с собой. Но Жук-носорог просто не может оставить его слова без ответа.

– Зловещее? Что ты имеешь в виду?

– Мужчины беспомощны перед красивыми женщинами.

– Это какая-то слишком глубокая житейская мудрость для старшеклассника.

– Но я узнал ее именно в школе.

– Правда? И на каком предмете вам об этом рассказывали?

Кацуми как будто вдруг вспоминает, что он разговаривает со своим отцом, и резко выпрямляется.

– А, нет, это было не на уроке. У нас есть учительница, которая ушла в декретный отпуск, и ее заменяет другая девушка, очень красивая. Месяц уже.

– «Красивая» – это субъективная характеристика.

– Она преподает японский, но сама ничего не умеет. Не может даже правильно писать кандзи [6] и не способна прочесть имя Осаму Дадзая [7].

– Да как же она вообще получила эту работу?

– Она красавица, так что перед ней все двери открыты.

– Я уверен, что дело вовсе не в этом.

– Все учителя-мужчины, стоит им увидеть ее, расплываются в улыбке, а у директора только что слюнки не капают, когда она рядом.

– Готов поспорить, что с тобой и твоими одноклассниками происходит то же самое.

– Я и не пытался это отрицать.

Кацуми умолкает. Жук-носорог ест свой тост и смотрит телевизор. Спустя несколько мгновений сын вновь начинает говорить:

– На днях я видел кое-что, чего мне видеть не следовало.

«Ох, похоже, наш разговор еще не закончен, – думает Жук-носорог и тотчас напрягается: – Видел что-то, чего ему видеть не следовало?» Не может быть, чтобы его сын стал свидетелем какого-то эпизода из его ночной работы…

– О чем ты? – Голос Жука-носорога вновь обретает жесткость.

– Когда уроки уже закончились и на улице начало темнеть, я видел ее в аудиовизуальной комнате.

– А… ты имеешь в виду красивую учительницу.

– И она была с другим учителем. Молодым парнем. Он классный руководитель параллельного класса, очень хороший человек, по-настоящему преданный своей работе. Его зовут Ямада-сэнсэй. Они находились там вдвоем, и у них явно было свидание.

– Что ж, Ямаду-сана можно поздравить. В его жизни случилась хорошая история.

– Нет в этом ничего хорошего. Ямада-сан женат.

– Ах вот как… – Жук-носорог обхватывает себя обеими руками, его лицо кривится в гримасе. – Что ж, тогда это совсем другая история. Будьте осторожны, Ямада-сэнсэй.

– Ты о чем, пап?

– Отношения между Ямадой-саном и красивой учительницей уже стали достоянием общественности?

– Думаю, только мы двое об этом знаем. Мы были в аудиовизуальной комнате, когда двое учителей зашли туда, так что мы спрятались.

– Мы? Так свидетелем запретной страсти между учителями стал не ты один? Ты – и кто еще?

Очевидно, что Кацуми намеренно упустил из своего рассказа существенную деталь, которой не хотел делиться. Жук-носорог догадывается, что его сын весело проводил время в аудиовизуальной комнате вместе со своей одноклассницей.

– Ну, это… я имею в виду себя, – бормочет Кацуми, отводя взгляд. – «Мы» означает меня и тебя. Я же только что рассказал тебе об этом, так? Так что теперь и ты знаешь. То есть мы с тобой – единственные, кто это знает.

– Хорошо, давай это так и оставим.

– Она кажется кем-то вроде ведьмы, использующей черную магию. Если уж ей удалось соблазнить такого правильного и доброго человека, как Ямада-сэнсэй.

– Кто знает, может быть, именно он сделал первый шаг…

– Нет, только не Ямада-сэнсэй. Он честный парень, так что я не сомневаюсь, что его мучает чувство вины. Кажется, он запутался.

– Запутался?

– В последнее время он не появлялся на занятиях. Прогуливает школу. Другие учителя говорят, что он болеет и что ему необходимо время, чтобы выздороветь и восстановить силы, но я думаю, что он просто отказывается ходить на работу.

– Учитель прогуливает школу, гм…

– Женщины опасны.

– Некоторые да, другие нет. Бывают разные женщины и разные мужчины.

– Но самки богомолов, например, пожирают самцов во время спаривания. Это ведь правда?

– Вроде как да.

– Получается, самки богомолов используют самцов только для секса.

– Нет, дело не в этом, – отвечает Жук-носорог. Однажды он слышал об этом от другого профессионала. – У богомолов очень широкое поле зрения. К тому же у них очень быстрые рефлексы. Самка путает самца за своей спиной с врагом и атакует его. Так что это несчастный случай [8].

– Все равно довольно пугающе.

– Ты знаешь выражение «замахиваться топором торо»?

Жук-носорог слышал об этом от того же коллеги из подпольного мира. Тогда он не знал, что «торо» было старинным словом для обозначения богомола. Он решил, что это выражение имеет какое-то отношение к торо-нагаси – празднику огненных фонарей, когда зажженные фонари пускают плыть по течению реки, не понял, при чем тут топор, и подумал, что это совершенная нелепица.

– В смысле? Топор торо? Это какая-то идиома про праздник торо-нагаси? – переспрашивает Кацуми.

Жук-носорог вздыхает.

– Нет, торо – это богомол. Представь себе богомола, поднявшего вверх свои передние лапки с зазубренными краями – как будто он держит занесенными над головой два маленьких топора. Он выглядит страшным, но это всего лишь крошечное насекомое.

– То есть «топор торо», или «топор богомола», означает нечто выглядящее угрожающим, но на самом деле безобидное? Что-то вроде «лая побитой собаки»?

– Эти выражения похожи, но все же у них немного разный смысл. Богомол искренне верит в то, что может победить. Даже несмотря на то что он маленький и слабый, все равно готов сражаться насмерть. Вот что такое «топор богомола».

– Мама все время на тебя сердится. Ты тоже мог бы дать ей однажды сдачи, как богомол. Всего один хороший удар.

– Удар топором?

– Ну, в этой поговорке про богомола, кажется, говорится о том, что он не может нанести никакой раны противнику, даже собравшись его ударить.

– Основной смысл в том, что ты сопротивляешься, даже если нет никакой надежды на победу.

Кацуми смотрит на своего отца с сочувствием, как будто представляет его стоящим посреди гостиной со сломанным топором в руках.

– Но я все-таки не стал бы недооценивать топор богомола, – говорит Жук-носорог.

– Все равно он не может никого порубить им на куски.

– Разумеется. И все-таки странно, что твой учитель не посещает школу.

– На самом деле это не такая уж редкость. Думаю, сейчас жизнь гораздо сложнее, чем это было в дни твоей молодости, пап.

– Жизнь всегда была непростой штукой.

– Да ну? – В голосе Кацуми слышится вызов, как будто он испытывает собственного отца.

«Кто я в глазах собственного сына? Союзник, соперник или враг?» Жук-носорог не может удержаться от этой мысли.

– Что ж, например, жизнь вряд ли казалась легкой строителям пирамид, которым приходилось таскать громадные камни. Примерно три тысячи лет назад многие жили подобной жизнью. Попробуй зарабатывать на жизнь изготовлением бронзовых урн или расписной глиняной посуды.

– То есть ты решил начать со времен Древней Месопотамии? Тебе, кажется, нравится глиняная посуда…

– Это не имеет отношения к делу!

– О, и еще, пап, – ты в этот раз пойдешь на родительское собрание? – Задавая вопрос, Кацуми продолжает смотреть в телевизор.

– Родительское собрание? – Жук-носорог хмурится. – Так ведь родители должны на них ходить.

– Я просто думал, ничего страшного не случится, если придет только мама…

– Нет, я обязательно приду, – быстро отвечает Жук-носорог.

– Ну хорошо. Просто оно в середине недели, а у тебя же работа, правильно? Так что не беспокойся об этом слишком сильно.

– Знаешь, чем я больше всего хочу заниматься в жизни?

– Понятия не имею.

– Я хочу беспокоиться о будущем моего сына. Не важно, школа это или что-то другое, но я хочу ломать голову над тем, какой путь тебе следует выбрать – а от какого стоит держаться подальше. Вот чем я хочу заниматься.

Лицо Кацуми кривится в недовольной гримасе. Жук-носорог не обращает на это внимания.

3

– Я настоятельно рекомендую вам провести эту операцию, – говорит мужчина, сидящий напротив Жука-носорога. На нем белый врачебный халат и очки с круглыми стеклами. Его лицо не выражает никаких эмоций, и сам он кажется одним из медицинских устройств, находящихся в смотровом кабинете. «Может быть, у него даже есть встроенный рентгеновский сканер», – думает Жук-носорог.

Они находятся на окраине района, застроенного офисными зданиями, на одном из этажей одного из зданий, в частной клинике. В комнате ожидания сидят несколько человек. Учитывая квалификацию врача, его блестящий талант диагноста и умение всегда назначить правильное лекарство, можно было бы предположить, что в очереди будет больше людей. Но холодный характер и безразличное отношение к пациентам накладывает отпечаток на всю его практику, идя вразрез со всеми несомненными преимуществами, которыми он обладает. Тем не менее ему удается поддерживать достаточный для работы поток клиентов.

– Нет, думаю, мне придется отказаться, сэнсэй [9]. Это ведь рискованная процедура, не так ли? – Жук-носорог указывает пальцем на медицинскую карту в руках врача.

Тот кивает.

– Разве я не говорил вам – больше никаких рискованных процедур? Ассистируя при удалении злокачественной опухоли, я и сам могу погибнуть.

– Вы не входите в группу риска по возрасту.

Возраст самого врача сложно определить. На его лице почти нет морщин, а кожа не выглядит потускневшей. Но когда Жуку-носорогу было около двадцати, он уже получал свои задания через этого врача, и мужчина выглядел практически так же. Он вполне мог быть довольно пожилым. Всегда говорил вежливо, но с самого начала было очевидно, что он обладает глубокими познаниями и прочным положением в их теневом мире.

– Нет, я за это не возьмусь, – как можно категоричнее отвечает Жук-носорог.

– Неважно, какого рода операция, – вы всегда выполняете ее с холодной головой и высоким мастерством. Не так много людей способны на это.

Врач не пытается ему польстить – точно так же, как автомобильный навигатор не делает комплиментов водителю вроде «у тебя отлично получается, недавно ты немного заплутал, но теперь в точности следуешь инструкциям». Жук-носорог знает, что похвала врача правдива.

– Я хочу выйти из игры, как только это станет возможным.

– Чтобы выйти на пенсию, необходимы деньги.

«Он не собирается дать мне выйти из бизнеса». В глубине души Жук-носорог это чувствует. Вот уже почти двадцать лет все задания поступают ему через врача. Устрани этого, избавься от того. Он догадывался, что все это время был не единственным профессионалом, работавшим на врача: должны были быть и другие «особые пациенты» вроде него.

«Медицинские карты» всегда содержали исчерпывающую информацию о цели. Имя, фамилия и адрес человека, которому необходимо было провести «операцию», а если эти сведения были недоступны, то там были другие детали для идентификации, вкупе с любыми особыми условиями, выдвинутыми клиентом. Все это было написано на смеси медицинской терминологии и академического немецкого [10], так что большинство людей не смогли бы разобраться, что к чему. Также прилагалась фотография цели, но без наложения специального фильтра она напоминала просто смазанный рентгеновский снимок.

В картотеке клиники вперемешку хранятся разные записи: карточки реальных пациентов и материалы для заданий, которые раздает врач, замаскированные под медицинские карты. Это практически идеальный способ скрывать информацию. Поскольку для видимости такие поддельные карты содержат медицинские детали, посторонние не могут с легкостью получить к ним доступ.

Среди медсестер есть одна давно работающая сотрудница, женщина такого же неопределенного возраста, как врач, которой, вне всяких сомнений, известно о его стороннем бизнесе. Молодые медсестры, вероятнее всего, ничего об этом не подозревают. По этой причине, возможно, врач и полагается на кодовые слова, звучащие как медицинские термины, и на документы, выглядящие как данные о пациентах. «Операция» означает убийство, а «рискованная процедура» – то, что целью является другой профессионал.

Жук-носорог хотел отойти от дел с тех пор, как родился Кацуми, но он поднял этот вопрос в разговорах с врачом лишь пять лет назад. Врач не выглядел по этому поводу ни удивленным, ни обрадованным. Он сказал только: «Для этого необходимы деньги», как будто цитировал положение из правового кодекса. Жук-носорог затруднялся представить, для чего именно нужны были эти деньги или откуда они должны были взяться, но было и так ясно, что он даже не мог позволить себе купить отдельный дом для своей семьи, о котором мечтал, так что все его размышления уперлись в довольно бессмысленное утверждение, что он должен был выполнять еще больше работы, которую хотел бросить, чтобы заработать достаточно денег для того, чтобы прекратить этим заниматься.

– Уверен, вы понимаете, что ассистирование в проведении рискованной хирургической процедуры оплачивается гораздо выше. Разве вы сами не говорили раньше, что, если уж так необходимо провести хирургическую операцию, вы предпочтете ту, за которую вас не будет мучить чувство вины?

– Это правда. Хотя раньше я так не думал.

Когда Кацуми был совсем маленьким, Жук-носорог часто читал ему старинные японские народные сказки и притчи. Может быть, именно это повлияло на его образ мышления. По крайней мере, он сам склоняется к такому объяснению. Добрый старик будет вознагражден за свои старания, а злого старика ждет ужасная судьба… [11] Добродетельный человек в конце концов всегда побеждает… Читая подобные истории, Жук-носорог впервые задумался о том, что убивать невинных людей без всякой на то причины – плохо. Он даже раздумывал над тем фактом, что у его жертв тоже есть родители, которые, возможно, читали им те же народные предания, когда они были маленькими.

Он осознаёт, что реальность отличается от идеальных представлений, но, насколько это вообще возможно, старался избегать убийств людей, которые не сделали ничего дурного.

– Учитывая ваши специфические предпочтения, вам тем более следует взяться за эту высокорискованную процедуру.

В словах врача есть смысл. Когда цель – такой же представитель криминального подполья, как и он сам, Жук-носорог испытывает меньше чувства вины. Просто один злой старик избавляется от другого.

– Как бы там ни было, если появятся какие-нибудь другие многообещающие операции, дайте мне знать.

– Обязательно. Однако должен предупредить, что в скором времени станет труднее выполнять подобные процедуры.

– Вот как? Почему?

Врач приглушенным голосом продолжает объяснять ситуацию так, будто перечисляет симптомы и рассуждает о планах лечения, вкрапляя в свою речь кодовые слова и выводя символы и цифры на белом листке бумаги.

Он рассказывает Жуку-носорогу, что в их районе города появилась некая террористическая группа, планирующая устроить серьезные беспорядки – вероятнее всего, взрыв или серию взрывов. По слухам, сейчас они где-то затаились. Если им удастся претворить в жизнь их план, столичная полиция на какое-то время значительно усилит меры безопасности.

– Предполагаю, что это заморозит наш бизнес, – шепотом произносит Жук-носорог.

– Именно, – врач кивает.

– Что ж, тогда почему бы мне не избавиться от этих ребят вместе с их взрывчаткой? – говорит Жук-носорог шутливым тоном.

Но на лице врача не появляется и тени улыбки. Вместо этого он спрашивает:

– У вас достаточно лекарства?

Под «лекарством» подразумеваются боеприпасы.

– Мне не помешало бы еще немного.

Запастись никогда не бывает лишним. Есть несколько мест, где профессионалы могут достать оружие и боеприпасы, – в основном это магазины, которые используют легальный бизнес как прикрытие. Есть магазин рыболовных принадлежностей, пункт видеопроката и так далее, – но, получая их непосредственно от врача, он экономит время.

Врач выписывает «рецепт». Жук-носорог отправляется с ним в аптеку по соседству, где получает карточку. На карточке написана комбинация цифр ячейки камеры хранения, расположенной неподалеку. На следующий день в ячейке будут все боеприпасы, которые он запросил.

4

По пути на станцию Жук-носорог проходит мимо школы, где учится Кацуми. Обычно он ходит другой дорогой, но, должно быть, в его голове все еще крутились мысли о разговоре прошлым утром, когда Кацуми спрашивал его, собирается ли он прийти на родительское собрание.

Примерно года четыре назад жена с упреком спросила его: «Ты хотя бы иногда беспокоишься о нашем сыне?»

Однажды вечером они сидели в гостиной и смотрели телевизор. В новостях показывали репортаж о снабжении школ питанием, и Жук-носорог как бы между прочим, как будто это было чем-то совершенно незначимым, задал вопрос: «А в школе, где учится Кацуми, детей кормят обедами?» За его словами действительно ничего не стояло – это было не более чем перебрасывание фраз между ним и его супругой, все равно что перебрасывание мяча в разговорной игре. По правде сказать, где-то в его голове хранилось упоминание о том, что в школе Кацуми не кормили обедами и каждый ученик приносил с собой бэнто [12] из дома. Но поскольку они смотрели об этом программу, это показалось ему безобидной темой, которую можно было обсудить. Вполне подходящий мяч для того, чтобы сделать подачу жене для начала разговора.

Однако она ответила на его мягкую подачу мощным хитом. Жук-носорог побледнел. Он-то думал, что они просто перебрасываются мячиком, но неожиданно оказался вместо этого на поле в разгар настоящего бейсбольного матча. Жена держала биту наготове и, стоило ему сделать легкую подачу, думая: «Вот отличный мяч, который она точно поймает», врезала по мячу изо всех сил: «Ты что, не знаешь, есть ли у нашего сына в школе обеды или нет? Ты что, не в курсе, что я встаю рано утром, чтобы приготовить ему бэнто?!» Ее ответ последовал молниеносно, после чего она быстро переключилась на следующий вопрос: «Ты так поздно встаешь каждое утро – НАВЕРНОЕ, ОЧЕНЬ ПРИЯТНО РАБОТАТЬ В КОМПАНИИ С ТАКИМИ НИЗКИМИ ТРЕБОВАНИЯМИ. У тебя, должно быть, много свободного времени…»

В этот момент Жук-носорог усилием воли остановил вращение шестеренок в своей голове. Не то чтобы ему нравилось сидеть и безропотно сносить все это как должное, но он понимал, что, вступи он в полемику, это только продлило бы их спор. Так что ему ничего не оставалось, кроме как перестать об этом думать и согласиться с ее критикой. «Пожалуй, ты права, и мне следовало бы уделять больше внимания нашему сыну». Признать свои ошибки, раскаяться в своих проступках и пообещать исправиться. Это был самый простой способ решить проблему. «Я делаю все, что в моих силах, чтобы поддержать его и помочь тебе в его воспитании, но теперь, когда услышал твои слова, я действительно вижу: того, что я делаю, недостаточно. Спасибо тебе, что помогла мне увидеть это». Было очень важно перейти от самоуничижения к выражению признательности.

Воспоминания об этом эпизоде смешались с его размышлениями о предстоящем родительском собрании, и у него возникло чувство, что нужно обязательно пройти мимо школы своего сына и, по крайней мере, осмотреть ее.

Идя по тротуару вдоль огороженного участка, Жук-носорог оглядывает просторную школьную территорию. Здание школы выглядит на вид довольно старым. Перед ним располагается огромное, хорошо утрамбованное спортивное поле. Среди плотной застройки жилыми домами это открытое пространство кажется расточительно несоразмерным. Говорили, что после войны бывший владелец этой земли предоставил всю свою земельную собственность под образовательные нужды для детей, но Жук-носорог не знал, была ли эта версия правдивой. Вполне возможно, что, если б число учеников в школе достаточно сократилось, муниципальные власти не теряли бы зря времени, снесли бы школу и построили на ее месте новое шикарное жилье.

Не переставая поражаться тому, на какой прекрасной земле была расположена школа, Жук-носорог остановился, чтобы получше все рассмотреть.

Вокруг бегают группы студентов: футбольная команда, команда по легкой атлетике. «Кстати, а какие внешкольные занятия есть у Кацуми?» Он не может припомнить. И определенно не может спросить об этом у своей жены.

Пока все эти мысли проносятся в его голове, Жук-носорог замечает через просветы в заборе женщину, стоящую посреди огромного школьного двора, рядом с беговой дорожкой. Она одета в черный брючный костюм, выглядит строго и элегантно – это определенно взрослая женщина, а не девочка-подросток. На вид ей около тридцати.

Он сразу догадывается, что это, должно быть, та самая женщина, о которой рассказывал Кацуми. Красавица, заменяющая учительницу в декретном отпуске.

Она наклонилась и шарит по земле. Выражение ее лица сосредоточенно и серьезно, как будто она что-то уронила и пытается найти или как будто там зарыто что-то ценное. Затем поднимает глаза и видит, что Жук-носорог за ней наблюдает. Она выглядит немного растерянной.

Он чувствует, что ему следует уйти, но это может показаться странным, так что вместо этого он склоняется в вежливом приветственном поклоне. «Наверное, она подумала, что я какой-то извращенец, который подглядывает за детьми». Он хочет сказать ей: «Мой сын учится в этой школе!», но между ними слишком большое расстояние, и ему пришлось бы орать во всю глотку.

Однако тут красивая учительница по какой-то непонятной причине неожиданно ему улыбается.

Жук-носорог осматривается. Если б эту сцену увидела его жена, у него бы были неприятности.

5

– Дорогой, ты знаешь, что в соседнем квартале на запад от нас есть дома, в которых совершенно не соблюдают правила вывоза мусора?

Сейчас ночь, Кацуми на втором этаже уже уснул, а Жук-носорог сидит в гостиной и ест пирожное. Его жена купила несколько штук по дороге с работы. Сказала, что там открылась новая кондитерская, ей хотелось попробовать всё, так что она купила по одному пирожному каждого из шести сортов, которые остались под конец дня в витрине. «Кацуми сказал, что он ничего не будет, так что все достанется нам с тобой», – радостно сообщила она мужу. Хотя Жук-носорог совсем не любил сладкое. Он говорил ей это еще до их свадьбы, но почему-то эта информация никак не укладывалась у его жены в памяти. Всякий раз, когда он напоминает ей об этом, она с вызовом произносит: «Так что же, ты хочешь сказать, что ненавидишь сладкое? Что ты скорее умрешь, чем съешь пирожное?» Разумеется, в такой момент он должен заверить ее, что его чувства к сладостям не достигают уровня ненависти, и, конечно же, при выборе съесть пирожное или умереть он предпочел бы пирожное. В конце концов их споры заканчиваются тем, что жена заставляет его съесть что-нибудь сладкое. Это, в свою очередь, создает прецедент, и в следующий раз она заявляет: «Ты же ел сладости в прошлый раз, так что мешает тебе поесть их сейчас?»

Поделить шесть небольших пирожных между двумя людьми не казалось такой уж сложной задачей. Однако его жена заявила, что хочет съесть только по одному маленькому кусочку от каждого из них, просто чтобы попробовать их на вкус, а он может съесть все остальное. На первый взгляд это могло показаться великодушным: женщина отказывает себе в удовольствии, чтобы оставить побольше своему мужу, но на самом деле это еще больше затрудняет его положение, лишая возможности протестовать.

Итак, они сидят за столом, она откусывает крохотные кусочки от каждого пирожного, отдавая ему остальное, как вдруг вспоминает об этих домах, где жильцы не соблюдают правила выноса мусора.

– А-а, точно, я знаю эти дома! – Жук-носорог отвечает на ее вопрос с преувеличенным интересом.

– Да-да, там такой ряд из шести отдельных жилых домов.

– Точно, точно.

– Жители двух из них понятия не имеют о хороших манерах.

– Вот как? И что с ними не так?

Разумеется, Жук-носорог не помнит ничего, что относилось бы к жильцам этих домов по соседству. Вероятно, жена рассказывала ему об этом каким-то утром некоторое время назад, а он был слишком измотан работой допоздна накануне вечером, так что находился не в том состоянии, чтобы вникать в соседские сплетни. Такое часто случалось. Но даже когда был уставшим, он обязан был внимательно ее слушать. Как-то раз она сказала ему: «Если ты не хочешь меня слушать, можешь не слушать». После этого Жук-носорог всегда внимательно следил за собой, чтобы всякий раз прилежно и с видимой охотой отвечать ей, каким бы уставшим он ни был и как бы сильно ему ни хотелось спать. Нужно было использовать как можно больше энергичных жестов и произносимых с придыханием междометий: «О, правда?! Ух ты, что ты такое говоришь!» – в ответ на каждое ее слово. Иногда он со страхом думал, что, возможно, немного переигрывает, но его жена либо не замечала его преувеличенных реакций, либо не имела ничего против них, поскольку ни разу не выказывала недовольства. Тем не менее это всегда беспокоило его, и он старался держаться в рамках приличия.

– Ну, в последнее время не было случаев, чтобы они выносили мусор в те дни, когда за ним приезжает машина, так что все соседи подумали, что, может быть, в этих домах наконец-то начали соблюдать правила. Однако оказалось, что они просто переехали.

– Правда? Так, значит, они переехали!

Тон, которым Жук-носорог это произносит, свидетельствует о том, что он крайне удивлен и впечатлен этой обыденной новостью. В переезде семьи в другой дом нет ничего особенного. Просто у него уже сложилась привычка отвечать на все с большим энтузиазмом.

– Но ведь эти дома были новыми. Странно, что обе семьи уехали.

– Так, получается, жильцы обоих домов переехали? – Это в самом деле немного странно. – Может быть, была какая-то причина, которая заставила их уехать?

– Эй, послушай, не надо меня пугать. – Она надувает губы.

– Может быть, у них были какие-то трения с соседями? Жалобы на шум или что-то в этом роде…

– О! – Ее глаза расширяются, и она резко хлопает в ладоши. – Есть еще кое-что, о чем я хотела тебе сказать!

– Ты об этих оставшихся пирожных? – Жук-носорог смотрит, сколько еще осталось на тарелке, и не может сдержать стон. У него ощущение, что он не сможет съесть больше ни крошки, а его кровь от избытка сахара уже превратилась в глазурь.

Но она, похоже, даже не услышала его слова. Как будто в голове у нее есть встроенный фильтр, который не пропускает недовольство и жалобы мужа. Как бы то ни было, она никак не реагирует на то, что он сказал. Тогда Жук-носорог решается на проверку.

– Говоря о важных вопросах, может быть, ты хотела обсудить, как часто мы пользуемся нашей супружеской постелью? – скороговоркой произносит он. – Потому что я был бы не против пользоваться ею чаще.

К счастью или к несчастью, но она и это пропускает мимо ушей.

– Ах да, я хотела сказать тебе, что недавно узнала кое-что пикантное об одном из учителей в старшей школе.

– Пикантное?

– Это всего лишь слухи, но, похоже, один из учителей Кацуми…

– Прогуливает школу?

– Надо же! – Жена устремляет на него немного удивленный взгляд. Она явно не ожидала такого ответа.

– Речь об учителе по фамилии Ямада?

– Откуда ты об этом узнал?

– Ну, – Жук-носорог старается вложить в свой голос как можно больше чувства, – речь ведь идет о школе, в которой учится наш сын. Так что я стараюсь настроить получше свои антенны.

На ее лице вспыхивает румянец признательности, как будто она изменила мнение о нем к лучшему.

– Да, но похоже, что Ямада-сэнсэй и домой тоже не возвращался. Несмотря на то что у него есть жена и дети.

– О чем это ты?

– Может быть, он просто не справлялся со своей работой и ему было стыдно возвращаться домой…

В его памяти возникает образ женщины, которую он видел в тот день на школьном дворе, и Жук-носорог рассеянно произносит:

– Или, может быть, ушел к той красивой учительнице, заменившей его коллегу…

– Какая еще красивая учительница? – Голос жены звучит настолько резко, что буквально пронзает его уши.

У него возникает ощущение, будто его внезапно схватили за шиворот.

– Это… эм… я имел в виду то, что рассказал мне Кацуми. Он сказал, что, похоже, у Ямады-сэнсэя сложились хорошие отношения с красивой молодой учительницей. Хотя понятие красоты, конечно, субъективно.

– Но Ямада-сан – женатый человек.

Жук-носорог глубоко вздыхает, недоверчиво качая головой.

– Я это знаю. Как женатый мужчина вообще может сблизиться с другой женщиной? Такие истории всегда казались мне чем-то неправдоподобным, чем-то вроде городских легенд тоси дэнсэцу [13].

– Но я больше ни от кого не слышала ничего подобного. Все, что мне известно, – это что учитель Ямада не ходит на работу. Так, значит, есть что-то еще?

– Что же это такое… – неопределенно произносит Жук-носорог, и в воздухе повисает пауза. Однако он прекрасно понимает, что если они углубятся в эти рассуждения, то в конечном итоге он непременно окажется не на той стороне и будет вынужден защищаться от атак своей жены.

– Да, кстати, я хотела спросить тебя, – говорит она, повышая голос. – Ты свободен в пятницу через две недели?

– А что будет в пятницу через две недели?

– Родительское собрание в школе Кацуми. Если это будет возможно, я хотела бы, чтобы ты на него пришел.

– Конечно, я собирался на него пойти, – отвечает он без малейшей заминки и энергично кивает. Самое лучшее в таком случае – это не терять ни мгновения.

– Вот как… – Она, кажется, приятно удивлена. – Но ты ведь не скажешь потом, что у тебя возникли какие-то неотложные дела на работе и ты не сможешь прийти?

– Не то чтобы здесь было чем гордиться, но я не так уж сильно занят на работе. Так что почти хочу, чтобы время от времени у меня возникали срочные дела.

– Но уже столько раз было, когда у нас были семейные планы, однако в последнюю минуту что-то происходило и ты не мог прийти.

– И всякий раз мне было за это стыдно. Сейчас мне не хочется даже вспоминать о таких моментах. – Жук-носорог пытается говорить серьезным тоном, словно содрогаясь от чувства собственной вины, но правда в том, что он даже не может вспомнить ни одного из этих давних эпизодов. Скорее всего, ни в одном из случаев это не имело отношения к его работе в офисе, и именно другая работа заставила его отказаться провести время с семьей. – Не волнуйся. – Он ободряюще кивает ей. – На этот раз никаких чрезвычайных ситуаций не возникнет.

6

– Это экстренная операция, – твердо произносит врач, сидя напротив Жука-носорога в смотровом кабинете. – Ее возможно будет провести только в пятницу через две недели.

Его голос совершенно лишен человеческой теплоты, как будто это сообщение, переданное компьютерной программой. Вот только в этой программе отсутствуют варианты «да» и «нет» – во всплывающем окне уведомлений есть только кнопка «ОК». Единственный способ избежать ответа – это принудительно выключить компьютер.

– Меня не волнует, даже если это чрезвычайная ситуация; данный день не обсуждается. – Жук-носорог выставляет перед собой руки, словно защищаясь от давящей угрозы, которая исходит от раздающего задания компьютера. – Я занят. Просто попытайтесь это понять. У меня есть срочная работа в офисе. В течение рабочего дня мне нужно быть именно там.

Он не собирается говорить врачу о родительском собрании в школе своего сына. Он уже долго с ним работает. Еще до того, как Жук-носорог женился, когда он только начал заниматься этим бизнесом, врач был посредником, от которого он получал задания. Все это время Жук-носорог делал все возможное, чтобы рассказывать ему как можно меньше о своей личной жизни. Для врача у него нет другого имени, кроме его профессионального псевдонима – «Жук-носорог». Конечно, врач мог бы с легкостью узнать о нем больше, если б захотел. Жук-носорог смутно упомянул о том факте, что у него есть семья, но не считал нужным вдаваться в дальнейшие подробности.

– И вы не можете взять на своей работе выходной?

– Только не в этот день, – продолжает настаивать он. – Уверен, мы могли бы провести операцию в другой день.

Врач смотрит в раскрытую «медицинскую карту», которую он держит в руках. Жук-носорог до сих пор понятия не имеет, кто его цель.

– В другой день это невозможно. Возможность провести эту операцию сейчас – настоящий счастливый случай. Упустить такой шанс было бы огромной растратой.

– «Счастливый случай»? Поясните, пожалуйста.

– Стоимость операции довольно высока.

Врач показывает Жуку-носорогу написанные в «медицинской карте» цифры – жест, который со стороны выглядит так, будто он объясняет пациенту результаты анализа крови.

«Это действительно большие деньги», – вынужден признаться самому себе Жук-носорог.

– Но разве вы не говорили мне в прошлый раз, что, возможно, произойдет взрыв бомбы, который готовит некая преступная группа, и это приведет к усилению полицейского контроля? Или с этим все прояснилось?

– Именно так, – немедленно отвечает врач.

– Именно как?

– Вы ведь сами недавно упоминали о своих предпочтениях относительно работы.

«Ах, вот оно что…» Стало быть, он имел в виду его шутку о том, что Жук-носорог хотел бы сразиться с бандой подрывников.

– Значит, операция касается этой группы?

Врач коротко кивает.

– Что ж, хорошо. Это правда – такая работа нравится мне немного больше.

Если его цель – «злокачественная опухоль», то есть другой профессионал, и если он сможет предотвратить взрыв, в котором погибнет много людей, груз, который ляжет на его совесть, будет гораздо легче.

Врач прав. Не так уж часто все складывается столь удачным образом, как сейчас. Нельзя позволить такому шансу ускользнуть у него из рук.

– Я проведу операцию.

– Мудрое решение, – говорит врач, после чего переходит к подробностям.

Разумеется, Жук-носорог не может распечатать данные и вернуться с ними домой, поэтому он в точности запоминает информацию, которую врач показывает ему на экране компьютера.

В материалах есть фотография цели. Это мужчина хрупкого телосложения, с узкими плечами и довольно жалким выражением лица.

– Кажется, это будет просто, – бормочет себе под нос Жук-носорог.

– Да, судя по внешности этого мужчины, он не самый грозный противник. Не очень физически развитый экземпляр, – бесстрастно соглашается врач. – Этот человек специализируется на изготовлении портативных взрывных устройств – его можно назвать настоящим мастером по конструированию бомб. Несколько последних месяцев он прожил за границей, но теперь сообщники вызвали его обратно в Японию.

Если Жук-носорог будет ждать в терминале прилета в аэропорту, когда прибудет рейс этого человека, перехватить его там будет достаточно легко. Рейс прибывает в пятницу на следующей неделе. Однако если Жук-носорог упустит цель в аэропорту, найти потом, где он скрывается, будет гораздо сложнее.

– Именно поэтому невозможно назначить процедуру ни на какой другой день. Это экстренная, жизненно важная операция.

Жук-носорог расспрашивает о других членах целевой группы, и врач отвечает, что каждый из них, по всей видимости, обладает различными умениями. Если они хотят устроить масштабные беспорядки и взять под контроль целый район, то им понадобится кто-то для проведения разведки, кто-то для обеспечения маршрута отступления, а также, в зависимости от способа отступления, обладающий специальными навыками водитель или пилот.

– Давным-давно я читал одну спортивную мангу о бейсбольной команде – в ней собрались студенты, у каждого из которых были свои особые таланты. Получается, это что-то вроде спортивной команды?

– Да, действительно похоже.

Плечи Жука-носорога понуро опускаются.

– Было бы все-таки неплохо, если б рейс этого парня отменили из-за плохой погоды или чего-нибудь в таком роде. Если б он задержался хотя бы на сутки, это меня сильно выручило бы.

«Тогда я смог бы пойти на родительское собрание Кацуми».

Врач ничего не отвечает, просто молча пристально смотрит на Жука-носорога своим непроницаемым взглядом. Его лицо ничего не выражает.

* * *

Вечером Жук-носорог сидит в гостиной у себя дома и смотрит телевизор, но в действительности едва обращает внимание на то, что происходит на экране.

«Тайминг, тайминг, – подобно мантре без остановки крутится у него в голове. – Все упирается в выбор нужного момента времени. Тайминг». Он делает несколько глубоких вдохов, стараясь, чтобы его жена или сын, что-то читающий в смартфоне, этого не заметили.

Спустя некоторое время Кацуми убирает смартфон в карман и что-то бормочет себе под нос – вероятно, это должно означать «спокойной ночи», но Жуку-носорогу приходится напрячь слух, чтобы разобрать хотя бы пару слогов. Когда Кацуми поднимается по лестнице на второй этаж, мать кричит ему вслед: «Спокойной ночи!» Жук-носорог внимательно прислушивается, пытаясь по тону голоса определить ее настроение.

Ее реакция на то, что он ей говорит, сильно варьируется в зависимости от ее настроения – особенно в тех случаях, когда Жук-носорог рассказывает ей вещи, от которых она вряд ли будет в восторге.

Когда жена в хорошем расположении духа – например, когда ей только что сделали в парикмахерской отличную новую стрижку или кто-то незнакомый предположил, что она моложе, чем на самом деле, – шансы на то, что она проявит к нему великодушие, намного выше. И, наоборот, если жена в плохом настроении или чем-то недовольна, ее реакция на его слова может быть подобна тихой снежной буре, бесшумно и неотвратимо замораживающей весь дом.

Оценив тон ее голоса и выражение лица, Жук-носорог решает, что теперь, пожалуй, можно ей рассказать. Для начала он отправляется в туалет справить малую нужду. Затем, вернувшись в гостиную, без лишних пояснений начинает:

– Мне неприятно говорить тебе об этом, но…

Он ни разу не испытывал такого волнения, собираясь броситься на какого-нибудь парня и задушить его голыми руками. Это заставляет его задуматься о том, как он может оставаться таким спокойным, отнимая чью-то жизнь. «Странно, что я гораздо больше нервничаю в своем собственном доме», – мрачно отмечает он про себя.

– В чем дело, дорогой? – интересуется жена.

Теперь он не может точно сказать, в хорошем она настроении или в плохом. «Пути назад уже нет. Я все равно должен был сказать ей, рано или поздно».

– У меня появились кое-какие дела на работе в день родительского собрания в школе Кацуми. Я ничего не мог с этим поделать. – Жук-носорог старается говорить о ситуации так, будто не придает ей такого уж большого значения, чтобы это не выглядело униженной мольбой о снисхождении и при этом не показалось излишне легкомысленным. Иными словами, он изо всех сил пытается пройти по узкой грани между извинениями и беспечностью.

«Что мне выпадет на этот раз? Счастье или несчастье? Чет или нечет?» – гадает он. Ему хочется крепко зажмуриться. Затаив дыхание, Жук-носорог ждет ответа своей жены. Его сердце бешено колотится.

– Ты, наверное, шутишь, да? – Она кажется удивленной, и в ее голосе отчетливо различимы язвительные нотки. – Ты что, не можешь просто взять на работе выходной?

«Поверь мне, я пытался, я просто умолял дать мне в этот день выходной», – хочет он возразить, но вместо этого произносит с уверенным видом:

– Послушай, собрание начинается в два, верно? Я сделаю все возможное, чтобы побыстрее закончить с работой, и приеду в школу так быстро, как только смогу.

Рейс мастера по изготовлению взрывных устройств прибывает в двенадцать, так что, если Жук-носорог сразу же сядет на экспресс из аэропорта, он сможет вовремя прийти на родительское собрание.

– Да, да, конечно, – произносит она пренебрежительно.

Он с легкостью может догадаться, о чем она сейчас думает: «Не давай обещаний, которые не можешь сдержать».

7

– Я занимаюсь этой работой ради своей семьи.

– У тебя есть семья?

Жук-носорог с ужасом осознаёт, что случайно сболтнул ненужную личную подробность.

– Это не имеет к тебе никакого отношения, – шипит он сквозь зубы, выворачивая мужчине руку и резко дергая ее вверх.

Они сцепились в драке посреди заросшего сорняками поля неподалеку от аэропорта. Вокруг них расстилается ровное пространство, поросшее пожухлой коричневатой травой и окруженное по периметру живой изгородью из густых кустов и высоких деревьев.

Жук-носорог одет в рабочую униформу уборщика аэропорта.

– Вот дерьмо, а ты крепче, чем я ожидал, – ворчит он.

На фотографии, которую он видел в кабинете врача, был запечатлен мужчина с худощавым лицом, которое должно было принадлежать физически слабому человеку, но тело его противника оказалось крепким и натренированным. «Внешность бывает обманчивой».

– И как так вышло, что твой самолет опоздал?

– Поговори об этом с пилотом. Или лучше с воздушными течениями.

Если он сможет по-быстрому с ним разобраться, то еще успеет прийти в школу Кацуми вовремя. Во всяком случае, он на это надеялся, но самолет прибыл с опозданием на двадцать минут. Жук-носорог ожидал в терминале прибытий и уже начал нервничать, когда наконец заметил свою цель – мастера по изготовлению взрывных устройств, который шел неторопливо и явно никуда не спешил, что еще больше разозлило Жука-носорога.

Переодевшись в заранее приготовленную униформу, он проследовал за своей целью вниз по эскалатору, держась на некотором расстоянии, чтобы не быть обнаруженным. Проследил за ним до стоянки такси. Когда тот подошел к стойке, возле которой останавливались машины, догнал его и окликнул:

– Эй, прошу прощения!

Мужчина остановился и обернулся, чтобы встретиться глазами с приближавшимся к нему незнакомцем, одетым как уборщик.

– Вы обронили это… – Жук-носорог протянул ему маленький плоский пластиковый предмет, похожий на школьный транспортир. Мужчина никогда его раньше не видел, но рефлекторно взял.

В то самое мгновение, когда предмет покинул его руку и оказался в руке взрывотехника, Жук-носорог нажал кнопку на пульте дистанционного управления в своем кармане.

Тело мужчины дернулось, и Жук-носорог подхватил его, не дав упасть на землю. Предмет, похожий на транспортир, был сильным электрошокером и генерировал мощный электрический разряд. Однако даже если б эта сцена попала на камеру видеонаблюдения, все выглядело бы так, будто у кого-то внезапно случился обморок и подоспевший уборщик пришел к нему на помощь. Возможно, это бы вызвало некоторое удивление, но не более того.

Жук-носорог отнес мужчину к фальшивому такси, которое он припарковал неподалеку, погрузил в машину на заднее сиденье и уехал из аэропорта. Когда они добрались до деревьев на краю поля, он остановился, вытащил взрывотехника из машины и несколько раз ударил его ладонью по лицу.

Мужчина очнулся, и Жук-носорог коротко бросил ему:

– Давай!

Поначалу его противник все еще пребывал в некотором оцепенении, но спустя несколько мгновений сообразил, что происходит. Устремив на Жука-носорога пронзительный взгляд, он набросился на него.

Они схватились, разошлись, затем снова схватились. Это был настоящий ближний бой. Жук-носорог без остановки наносил жестокие болезненные удары в ключицы, солнечное сплетение, горло, пальцы своей цели, пытаясь как можно скорее измотать его.

На его счастье, этот человек был не настолько быстр, как он опасался, так что Жук-носорог смог перехватить инициативу и контролировать ход боя, предугадывая направление ответных ударов и вовремя от них уворачиваясь. «Если б только с моей женой было так же легко справиться…»

– Я занимаюсь этой работой ради своей семьи.

Спустя некоторое время взрывотехник коротко спрашивает:

– Зачем?..

Он разворачивается к Жуку-носорогу, пытаясь нанести очередной удар кулаком, но тот отклоняется в сторону.

– Это тоже работа, как и любая другая.

– Это не так… – Мужчина вновь бросается на него, и Жук-носорог отступает, как тореадор перед быком. Взрывотехник пытается его обойти. – Почему ты не прикончил меня сразу после того, как вырубил электрошоком?

– А-а, – отвечает Жук-носорог, контролируя свое дыхание и ни на секунду не сводя глаз со своей цели. – Мне не нравится убивать тех, кто не может дать сдачи. Лучше, когда всё по справедливости.

– Нет на свете такой вещи, как «справедливость». – Густые брови взрывотехника сдвигаются, на его лбу собираются глубокие морщины.

* * *

«Будь справедливым». Жук-носорог всегда старался научить этому своего сына. Его никогда не интересовали более возвышенные и пафосные нравоучения, вроде «поступай так, как должно», «делай все, что в твоих силах» или «не бойся потерпеть неудачу». Но он всегда был твердо уверен в одном: насколько это возможно, следует быть справедливым, вот и всё. Вне зависимости от того, критикуешь ли ты кого-то или кого-то защищаешь, старайся всегда быть справедливым.

– Пап, это как-то довольно расплывчато. – Некоторое время назад Кацуми сделал это замечание об учении своего отца, если это вообще можно было назвать учением. – В твоих словах не содержится никаких конкретных указаний относительно того, как именно мне следует поступать.

– Что ж, если тебе нужна конкретика, то это зависит от ситуации. Предположим, что ты решил над кем-то посмеяться…

– Посмеяться над кем-то? Я что, учусь в начальной школе?

– Это просто пример. В таком случае ты никогда не должен смеяться над чужим именем, делать объектом насмешек внешность человека или его физические качества.

– Почему нет?

– Потому что все это человек не в силах изменить. Если ты преследуешь кого-то из-за того, с чем он ничего не может поделать, это трудно назвать справедливым, верно?

– Ладно, тогда над чем можно насмехаться?

– Давай посмотрим … – Жук-носорог на мгновение погрузился в раздумья. – Ну, например, над чьими-то пристрастиями в еде. Это ведь то, что человек полностью контролирует. Ты запросто можешь сказать кому-то: «Ха-ха, ты просто не способен перестать перекусывать по ночам, не так ли?» Или что-нибудь в этом роде.

– Да уж, оригинальная насмешка, нечего сказать, пап… – Кацуми закатил глаза. – А что, например, мне следует делать, если кто-нибудь скажет мне, что мой отец – никчемное офисное ничтожество?

– Кто-то говорил тебе подобное?

– Я просто привел пример.

– Ну, если кто-то тебе такое сказал, просто не обращай на это внимания.

– Не обращать внимания?

– Если кто-то решил сказать тебе подобное, что он от этого выигрывает? Если твой отец – жалкое ничтожество, работающее в небольшой компании, означает ли это, что твой соперник чем-то лучше него или сделал в своей жизни что-то особенное? Нет. Он просто указывает на некий факт. Возможно, это даже не является правдой. Но даже если и правда – в любом случае это всего лишь сотрясание воздуха. Просто произнесение слов. Любой может это сделать. Но большинство людей так не делают, потому что они умеют отличить одно от другого и у них есть здравый смысл. Итак, парень, который сказал тебе эти слова, просто отбросил здравый смысл и позволил эмоциям взять над собой верх, так что он попросту констатировал факт, который не изменится, – независимо от того, выскажется он по этому поводу или нет. Вот и все, чего он добился. Как я уже сказал, он ничего не выиграл. И потом, ты можешь просто сказать ему в ответ то же самое. «Твои предки были обезьянами», что-то в этом роде. Это тоже неоспоримый факт.

– Вот, значит, что такое, по-твоему, справедливость…

– Да. И если есть что-то, что тебе нравится делать, но тебе совсем не понравилось бы, если б кто-то сделал это с тобой, – это тоже несправедливо.

– Что-то, что нравится мне, но мне не понравилось бы, если б кто-то делал это со мной… Хорошо, тогда как насчет ситуации, когда ты поздно возвращаешься с работы, а мама на тебя злится и говорит, что твои шаги слишком громкие и из-за них она не может уснуть? А когда у тебя выходной, она включает пылесос, не обращая внимания на то, что ты пытаешься уснуть. Разве это справедливо?

Когда он услышал слова, произнесенные его сыном, глаза Жука-носорога чуть было не наполнились слезами. То, что он нашел кого-то, кто по-настоящему понимал его, вызвало у него настоящую бурю эмоций. Но он не мог позволить себе порывисто обнять своего мальчика. Если б он осмелился выразить вслух свою признательность за сочувствие, существовала ненулевая вероятность того, что его жена могла бы узнать об этом. Не то чтобы он думал, что его сын – двойной агент, работающий на обоих родителей. Но никогда нельзя быть слишком предусмотрительным.

* * *

Жук-носорог обходит мужчину, делает захват сзади и ломает ему шею. Тело противника обмякает, его дыхание наконец прерывается.

Он закапывает труп среди растущих поблизости деревьев. Врач сказал ему, что это нормально, если после операции останутся шрамы, – это означало, что ему не нужно было быть слишком осторожным в заметании следов. Взрывотехник, по всей видимости, тщательно скрывал свою личность, так что, даже если его тело будет обнаружено, полиции будет непросто установить, кем он был.

Прежде чем засыпать тело землей, Жук-носорог достает из кармана куртки мужчины его смартфон. Бывали случаи, когда звонок закопанного вместе с убитым телефона приводил к обнаружению трупа. С телефона на ремешке свисает маленький брелок в виде динамитной шашки. «Этому парню действительно нравилась взрывчатка», – думает Жук-носорог, невесело ухмыляясь.

Он бросает взгляд на свои наручные часы, затем снимает униформу уборщика, переодевается в костюм, садится в «такси» и возвращается обратно в аэропорт. Оттуда он поедет на поезде. Так должно быть быстрее, чем на машине.

8

К тому моменту когда Жук-носорог подъезжает к главным воротам школы, его наручные часы показывают десять минут третьего. «Я успел», – думает он, хотя прекрасно знает, что, с точки зрения его жены, он наверняка очень сильно опоздал. Заходит на территорию школы, мучительно размышляя о том, стоит ли ему броситься в класс бегом и не будет ли это выглядеть странным. Затем внезапно осознаёт, что понятия не имеет, где находится классная комната, в которой учится Кацуми, и его спина леденеет от одной только мысли: «Теперь она точно на меня накричит!»

Зайдя в здание школы, Жук-носорог снимает уличную обувь и оглядывается в поисках гостевых тапочек. Сначала он не видит ни одной пары, пока наконец не замечает одну почти развалившуюся, которую давно уже следовало бы выбросить в мусор, в самом дальнем конце длинной обувной полки. Надевает их и в спешке поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Без всяких на то оснований он предполагает, что старшие классы располагаются на верхних этажах, а из этого следует, что ученики третьего года обучения в старшей школе должны быть на третьем этаже. Когда Жук-носорог заходит в холл третьего этажа и оглядывается, то никого там не видит – ни взрослых, ни учеников. Он снова смотрит на часы. Стоит такая тишина, словно школа вообще закрыта. Возможно, потому, что в дни родительских собраний детей отпускают домой пораньше…

«Я ведь все еще мог успеть…» Он представляет, как стрелка индикатора ярости его жены переходит в красную зону.

Быстро проходя по коридору, Жук-носорог замечает дверь с табличкой, на которой написано «Аудиовизуальная комната». Дверь приоткрыта. «Должно быть, именно здесь эта красавица-учительница на замене проводит свои свидания», – думает он, вспоминая услышанное от Кацуми. Из любопытства заглядывает внутрь – и тотчас испытывает небольшой шок: она оказывается там. Красавица-учительница.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – Она подходит ближе к двери.

– А, эм… я отец Кацуми. – Его ответ звучит неловко, почти виновато, хотя он знает, что не сделал ничего плохого. Похоже, имя его сына ей незнакомо, поэтому он называет ей свое полное имя. – Я пришел на родительское собрание.

– Ах, это не здесь. – Она указывает в коридор, говорит ему дойти до конца и повернуть направо. – Это во внутреннем корпусе.

Жук-носорог внимательно следит за ее белым изящным пальчиком, когда она взмахивает перед ним рукой. Ее кисть движется, как голова белой змеи, – изящно и гипнотизирующе.

Затем одновременно происходят сразу две вещи.

У него звонит телефон. Он достает его из кармана и видит, что звонит его жена, отвечает на вызов и прижимает телефон к уху.

Одновременно с тем, как Жук-носорог вытаскивает из кармана свой телефон, вместе с ним случайно достается другой телефон и со звоном падает на пол. Жуку-носорогу требуется доля секунды, чтобы осознать, что это тот самый телефон, который он забрал у человека, с которым всего час назад расправился неподалеку от аэропорта. Упавший на пол телефон все еще продолжает крутиться, вокруг него вращается брелок в виде динамитной шашки. Красивая учительница наклоняется, осторожно поднимает его и с вопросительным выражением лица протягивает Жуку-носорогу.

– Этот телефон…

Он делает ей знак рукой, чтобы она немного подождала, когда в его ухе раздается голос жены:

– Где ты, дорогой? Догадываюсь, что у тебя все-таки ничего не получилось.

– Нет, я здесь; только что приехал.

– Этот телефон, – делает очередную попытку учительница. – Где ты его взял?

– Подожди секунду, не сейчас…

Но, прежде чем он успевает договорить, жена перебивает его:

– Что значит не сейчас? – Ее голос звучит напряженно.

– Нет, я не о том…

– Где ты взял этот телефон? – Учительница открывает аппарат привычным движением, как будто он принадлежит ей, и нажимает несколько кнопок.

Жук-носорог хочет сказать ей: «Эй, не трогай чужой телефон», хотя, по правде сказать, он и ему не принадлежит.

– Постой-ка, это ведь…

Он поднимает на нее глаза. Ее взгляд стал жестким, а улыбка, которая только что была на ее лице, исчезла.

– Это что, женский голос? – спрашивает его жена. – С кем ты сейчас?

– Нет, ничего подобного. – В голове у Жука-носорога как будто вспыхивает пожар. Вокруг него отовсюду один за другим вырываются языки пламени, и он не знает, куда бежать в первую очередь. Если он их не потушит, они распространятся, превратившись в настоящее стихийное бедствие. «Успокойся. Думай. Решай по одному делу за раз. Возможно, во всем этом нет такой уж большой проблемы». Но обвиняющий тон его жены и смутное чувство вины за то, что он находится так близко от красивой учительницы, выводят его из равновесия. Прежде чем он осознаёт, что делает, его рука сама собой взлетает и зажимает учительнице рот.

– Ты не могла бы минутку помолчать, пожалуйста?

– Что значит «минутку помолчать»?! – взвизгивает в трубке его жена.

– Ничего. Это ничего не значит, – как можно спокойнее говорит он, пристально глядя на женщину прямо перед собой.

Она опускает глаза на его ладонь, зажимающую ей рот. На тыльной стороне ладони, на костяшках его пальцев и на запястье запекшаяся кровь, которая, должно быть, принадлежит мастеру по изготовлению взрывных устройств. Вытекла из его разбитого носа и рта, когда Жук-носорог с ним дрался.

«Подожди-ка…» В тот самый момент, когда эта мысль возникает у него в голове, он роняет телефон, потому что красавица-учительница наносит точный удар ему в лицо.

«Что?..» Он следит глазами за тем, как падает его телефон. «Эй!» Он почти выкрикивает это вслух, но тут она заламывает его левую руку за спину.

У Жука-носорога нет времени осмыслять происходящее. Он резко поворачивается всем корпусом, высвобождая руку. Красавица-учительница больше не делает вид, что она на самом деле учительница. Ее нога описывает в воздухе дугу – точно выверенный удар, направленный в него. Он уворачивается – и в следующее мгновение скрывается в аудиовизуальной комнате. Будет плохо, если кто-нибудь пройдет сейчас по коридору и заметит их.

Она бросается за ним следом. Жук-носорог совсем забыл, что на нем старые полуразвалившиеся тапочки для гостей, и пытается сделать привычное движение, которое сделал бы в подобной ситуации, но поскальзывается и падает навзничь. Она тут же седлает его, как будто они и вправду любовники.

– Так где ты взял этот телефон?

– Это…

Но, прежде чем ответить, он понимает, что его собственный телефон лежит на полу неподалеку. Он не сбрасывал звонок, так что, если связь не прервалась, его жена все услышит. Он лежит на спине, и красивая женщина восседает на нем верхом, как наездница на коне. Он пытается ее сбросить, но она, похоже, знает правильный прием, чтобы прижать его к полу, так что он едва может пошевелиться. Наконец до Жука-носорога доходит очевидное – это точно не обычная девушка.

Он пытается подвигаться вправо-влево и высвободить плечи. Она, должно быть, решает, что он собирается напасть на нее, и прижимает его к полу еще крепче. Ему становится трудно дышать.

Ситуация настолько нелепа, что с досады Жук-носорог едва не прищелкивает языком. Вот он здесь, наедине с другой женщиной, они оба запыхались и тяжело дышат, а его жена, возможно, все это сейчас слышит. Вне всяких сомнений, она может предположить, что застигла его на месте преступления. Едва ли его объяснение, что он всего лишь подрался с этой женщиной, сможет помочь делу.

Учительница собирается что-то сказать, на мгновение теряет контроль, Жук-носорог собирается с силами и, резко перевернувшись, наконец вырывается из ее захвата. Теперь, когда он понимает, что она не просто учительница, а опытный противник и профессионал, он не чувствует необходимости сдерживаться. А когда Жук-носорог дерется по-настоящему, практически никто не может с ним справиться – даже среди его коллег-профессионалов.

Он вскакивает на ноги, обходит ее сзади и обхватывает рукой за шею, чтобы сдавить ей трахею сгибом локтя. Сжимает ее в смертельном захвате. Она перестает двигаться.

Он относит ее обмякшее тело в дальнюю часть аудиовизуальной комнаты и укладывает среди сложенного там оборудования – судя по всему, сюда почти никто никогда не заглядывает. Затем поднимает с пола свой телефон и с облегчением видит, что разговор с женой завершен. Выравнивает дыхание, затем набирает номер, который помнит наизусть. Приятный женский голос администратора произносит название частной врачебной практики.

– У меня случился внезапный приступ; мне нужно срочно поговорить с главным врачом, будьте добры.

Жук-носорог медленно выдыхает. «Внезапный приступ» – это условный код для того, чтобы обратиться к врачу за советом по поводу работы.

9

Когда он наконец подходит к дверям класса Кацуми, его жена и сын как раз выходят в коридор, а в класс вместе с родителями заходит следующий по очереди ученик.

– О, привет, папа, – говорит Кацуми, поднимая на него взгляд. Он, кажется, рад его видеть и в то же время немного смущен.

«Чему это он улыбается?» – недоумевает Жук-носорог. Но прежде чем спросить об этом, он виновато опускает голову и произносит:

– Извини, я не смог успеть вовремя.

– Все хорошо. Ты был занят на работе, верно? – Кацуми говорит как взрослый, и его голос звучит одновременно тепло и непринужденно.

– Да, точно. Я был очень занят на работе.

– Ты не должен так перетруждаться, папа. – Кацуми указывает на него пальцем. – Твой костюм в полном беспорядке.

Вздрогнув, Жук-носорог опускает глаза и оглядывает свой внешний вид. Его галстук перекручен, воротник съехал набок, пиджак весь в пыли. Он пытается поспешно привести себя в порядок, отряхивая и одергивая одежду.

– Теперь я вижу, что ты действительно старался изо всех сил, чтобы сюда добраться.

Лишь когда Жук-носорог слышит, каким тоном его жена произносит эти слова, он наконец чувствует себя в безопасности и осмеливается на нее посмотреть. Он был уверен, что увидит на ее лице недовольство, или, может быть, сразу две разновидности недовольства, а может быть, даже три, что она будет просто смотреть на него, храня ледяное молчание. Однако, каким-то чудом, сейчас она говорит с ним ласково, и выражение ее лица мягкое и безмятежное, как у богини милосердия Каннон.

– Встреча с его учителем тоже прошла довольно хорошо.

Ее манера настолько непривычно ласкова, что это его настораживает.

– Что ж… что ж, это… это просто замечательно!

Затем Кацуми сообщает решение этой загадки:

– Мама в хорошем настроении, поскольку мой учитель решил, что ей чуть за тридцать.

– Ах, вот как…

– Да, он подумал, что я на десять лет моложе, чем на самом деле!

– Понимаю… – Теперь Жук-носорог действительно понимает, почему у нее такое снисходительное настроение. Но прежде чем остановиться, он делает замечание, которое делать совсем не следовало: – Женщина лет тридцати с небольшим, сын у которой учится на третьем году старшей школы, – тут что-то не сходится.

В ее глазах внезапно вспыхивает огонек угрозы.

«Язык – корень всех несчастий», – всплывает в его голове старинная поговорка, пока Жук-носорог проклинает себя за несдержанность в выражениях. Он тут же торопливо добавляет:

– Конечно, ты выглядишь так молодо, что он, вероятно, даже не мог подумать, работает тут математика или нет. – Он не уверен, поможет ли это, но попробовать стоит.

– Мой классный руководитель – учитель математики, – замечает Кацуми.

– Значит, твоя мама выглядит настолько молодо, что это и учителя математики заставило сбиться со счета.

– Ну, такое уж едва ли возможно, – говорит жена Жука-носорога. Она выглядит очень довольной собой.

«Все хорошо, все в порядке, все обошлось», – повторяет он про себя, чувствуя, как замедляется его сердцебиение.

Затем его мысли возвращаются к красивой учительнице, заменявшей настоящую.

Несколько раньше в аудиовизуальной комнате, дозвонившись до врача, он сказал ему:

– После того как я разобрался со взрывотехником, в другом месте на меня напала женщина. Она увидела у меня телефон того парня и набросилась на меня. Что все это значит?

– Похоже, это была еще одна злокачественная опухоль такого же рода, – произнес врач своим обычным безэмоциональным бесцветным голосом, ни мгновения не поколебавшись с ответом.

– Вы имеете в виду, что она входила в команду, готовившую взрывы? – вздохнул Жук-носорог.

Она узнала телефон своего сообщника – то ли по брелоку в виде динамитной шашки, то ли по форме и марке самого телефона. К тому же она нажимала кнопки на телефоне – вероятно, проверяла историю звонков. Увидев реакцию Жука-носорога и особенно кровь на его руках, она сделала вывод, что он был врагом. Это объяснение казалось ему наиболее логичным.

По словам Кацуми, эта женщина появилась в его школе месяц назад. Она работала учительницей японского языка, но не умела даже правильно читать и писать кандзи. Она замещала другую учительницу, которая якобы ушла в декретный отпуск.

Жук-носорог хотел бы узнать, где же на самом деле находится теперь настоящая учительница японского. Ее перспективы не казались особенно радужными.

Но почему эта женщина хотела проникнуть именно в эту школу?

«Школьный двор!» Если в этой школе и было что-то особенное, так это ее огромная территория.

– Вертолетная площадка?.. – задумчиво произнес Жук-носорог, обращаясь к самому себе, хотя врач все еще был на линии. – Вот оно что…

– Вот оно… что именно? – В голосе врача сквозило сомнение.

– Разве вы не говорили, что эта банда может воспользоваться вертолетом?

– Я не упоминал конкретно о вертолете, но если они планировали крупномасштабную осадную операцию, в ходе которой предполагалось взять под контроль несколько кварталов или целый район, то было бы неудивительно, если б у них имелся вертолет наготове на случай, если им понадобится срочно сбежать.

Во время их последней встречи врач также предположил, что для проведения подобной операции им будет нужен кто-то, кто провел бы разведку на местности. Затем Жук-носорог вспомнил соседские сплетни, которые слышал от своей жены, – о том, что жильцы двух домов в соседнем районе спешно переехали. Возможно, кто-то из членов команды подрывников использовал эти дома в качестве базы для разведки и планирования. Это объяснило бы, почему они не соблюдали общепринятые правила раздельного сбора и выноса мусора. Не было ничего удивительного в том, что подобные люди игнорировали правила. Затем, возможно, их план перешел в стадию исполнения, и они покинули место своей временной дислокации…

Нет, все это было притянуто за уши. Если б кто-то пытался затеряться в городе и слиться с обывателями, он обязательно соблюдал бы правила сбора мусора.

Жук-носорог продолжил попытки собрать все фрагменты информации воедино. Он вновь подумал о красивой девушке, изображавшей учительницу.

Допустим, они действительно планировали использовать двор средней школы в качестве вертолетной площадки в ходе своей террористической операции. Чтобы это осуществить, она устроилась на временную работу в школу. Если это было правдой, то история Ямады-сэнсэя – честного парня и преданного своему делу учителя, пропавшего без вести, – выглядела совершенно иначе. Может быть, между ними вовсе и не было никакого романа; может быть, на самом деле он заметил что-то необычное – например, то, что она делала замеры на беговой дорожке или выполняла какие-то подозрительные манипуляции в аудиовизуальной комнате с осветительным оборудованием, которое обычно использовалось для школьных мероприятий и выступлений учеников, – в общем, что-то, что его насторожило и заставило задать ей несколько неприятных вопросов. А потом бесследно исчез. Она нашла способ заставить его замолчать.

– Я не знаю, что мне делать с ее телом, – сказал Жук-носорог врачу.

– Мы утилизируем его как медицинские отходы, – ответил врач. – Пожалуйста, позже, сегодня вечером, принесите его туда, куда я вам скажу.

Таким образом, получилось, что Жук-носорог должен был проникнуть сегодня вечером в школу, забрать мертвое тело «учительницы» и доставить его туда, куда ему указал врач. Мягко говоря, он был от этого не в восторге. Ему нужно было придумать какую-нибудь весомую причину, с помощью которой он мог бы объяснить своей жене, почему ему необходимо уйти из дома в такое время. Одна мысль об этом вводила его в депрессию, но едва ли он мог на это пожаловаться.

– Если это все, что требуется, чтобы избавиться от тела, я буду признателен за помощь.

Возможно ли было, чтобы врач знал об этой подставной красотке-учительнице? Эта мысль пришла ему в голову, когда он уже собирался закончить разговор. Может быть, врач был осведомлен о том, что один из террористов проник в школу под видом школьного учителя. Может быть, врачу даже было известно о том, что сын Жука-носорога учится именно в этой школе. Он чуть было не спросил: «Так вы рассчитывали на то, что я и с ней разберусь?» Неизменно бесстрастная речь врача всегда заставляла Жука-носорога подозревать, что тот знает больше, чем говорит, и что-то замышляет…

– Эй, папа, что-то не так?

Погруженный в свои мысли, Жук-носорог отстал на несколько шагов. Он догоняет жену и сына и сбивчиво бормочет оправдания, что задумался о работе – это, в сущности, совсем не является ложью.

– А ты уверен, что думал не о красавице-учительнице? – дразнит его Кацуми.

«На самом деле именно о ней я и думал…» Но он никак не может этого сказать, потому вместо этого отвечает:

– В сравнении с твоей мамой она вовсе не такая уж красавица.

– Постой-ка, о чем это ты? – требовательным тоном спрашивает его жена. – Ты что, встречался с этой учительницей?

В его кармане начинает вибрировать телефон, и Жук-носорог опускает взгляд.

– О, кажется, мне звонят… – Он достает телефон и торопливо спускается вниз по лестнице.

До него доносятся слова Кацуми – тот сообщает своей матери, что папа сравнивал ее со старинной глиняной посудой.

10

Жук-носорог быстрым шагом уходит со станции. Он только что вернулся после выполнения очередной «операции». Эта конкретная операция не была назначена врачом. Он нашел свою цель в баре, когда бармен случайно сболтнул, что у одного из посетителей имеется лицензия пилота вертолета. Жук-носорог тотчас заподозрил этого человека в том, что он был участником террористической группировки, планировавшей устроить взрывы в городе.

Пока что никаких сообщений о взрывах не было. Возможно, они еще только должны были произойти, а может быть, после того как один за другим исчезли взрывотехник и подставная учительница, весь их план развалился и преступники отказались от своих намерений.

Он поделился своими предположениями с врачом.

– Нередко бывает, что у пациента всего лишь обычная простуда, но когда он проводит некоторые самостоятельные исследования, то приходит к выводу, что это нечто гораздо более серьезное, – и вот он уже убежден, что тяжело болен, – ответил врач своим обычным тихим, лишенным эмоций голосом. – В своих рассуждениях вы бываете чрезвычайно упрямы.

– Мой сын постоянно говорит мне то же самое.

Однако Жук-носорог был уверен, что его опасения не были праздным теоретизированием. Он лично заинтересован в этом деле. Если эта террористическая группировка планировала использовать двор средней школы в качестве вертолетной площадки, то, возможно, они собирались превратить саму школу в свою базу. Иными словами, именно в окрестных кварталах прогремели бы взрывы, а сама школа оказалась бы захваченной террористами. Если б он не устранил красавицу-учительницу, ученики школы и его собственный сын могли пострадать.

Таким образом, благодаря усилиям Жука-носорога район теперь был безопасным. По крайней мере, он уберег от опасности своего сына. По правде сказать, он был горд собой. «Может быть, меня и можно назвать парнем, который ходит на цыпочках вокруг своей жены и пытается угадать ее настроение, но эту ситуацию мне действительно удалось изменить».

Вслед за этим в голову ему приходит еще одна мысль: «Не стоит недооценивать топор богомола».

Жук-носорог смотрит на свои наручные часы. Уже почти полночь. Весь день он ничего не ел, и в животе у него теперь урчит так громко, будто там стрекочут цикады.

По пути Жук-носорог заходит в круглосуточный магазин. Быстро проходит мимо стеллажа с журналами возле окна и расположенных прямо за ним полок с соками, не обращая на них никакого внимания. Добравшись до ряда, где продаются сосиски, находит нужную упаковку рыбных сосисок и быстро хватает ее с полки. Как раз в этот самый момент откуда-то сбоку появляется чужая рука, тянущаяся к той же полке. Жук-носорог резко разворачивается и видит перед собой незнакомого мужчину в деловом костюме, лет на десять старше него, который привычным движением берет с полки такую же упаковку рыбных сосисок. В его движении нет ни малейшей заминки, ни грамма колебания перед лицом соблазна взять с полки какой-нибудь другой товар – только ничем не замутненная решимость купить именно рыбные сосиски.

Двое мужчин некоторое время смотрят друг на друга, затем каждый переводит взгляд на упаковку сосисок в руке другого.

Жук-носорог подозревает, что они оба думают о чем-то вроде того, что великие умы мыслят одинаково или, может быть, о том, что воин всегда узнает воина. По крайней мере, Жук-носорог сам думает именно так. Он полон уважения к коллеге – приверженцу рыбных сосисок, непревзойденного блюда для позднего ужина, и мысленно подбадривает его: «Я болею за тебя, приятель».

Затем достает свой кошелек и встает в очередь к кассе.

Жало шершня

1

Жук-носорог представляет, как жизнь этого человека капля за каплей вытекает из него. Душевая кабина вполне бы подошла. Он мысленно рисует себе эту картину: его пальцы смыкаются на шее мужчины, и дыхание того прерывается.

Он осматривает место выполнения своей следующей работы.

Сначала ему было не совсем понятно, почему именно этот человек был выбран мишенью. Жук-носорог только что получил работу от своего куратора, врача в частной клинике. Врач, в свою очередь, получил контракт от жены этого человека.

Есть некоторые задания, получив которые Жук-носорог проводит небольшое предварительное расследование, проясняя ситуацию, а есть такие, которые, по его мнению, этого не требуют. Все зависит от случая. В данном случае он решает провести предварительную разведку.

Для начала Жук-носорог направился к офисному зданию, где работает этот человек, и оценил обстановку. Вскоре он заметил свою цель: это был крепкий мускулистый парень с агрессивным выражением лица, грубо выкрикивавший приказы своим подчиненным. На вид – явно из тех ребят, что терроризируют своих жен. Мужчина, который доминирует в своей семье, – трудно было представить что-нибудь более далекое от семейной жизни самого Жука-носорога.

Должно быть, он домашний тиран и обращается со своей женой жестоко – вот почему она хочет его смерти. По мере наблюдения у Жука-носорога растет уверенность в том, что этот мужчина наверняка ни разу не обратил внимания на выражение лица своей супруги, чтобы оценить ее настроение. Да, в этом не может быть никаких сомнений. Что ж, в таком случае он сам подписал себе смертный приговор. Жук-носорог дает немного воли своему воображению…

Получив достаточно разведданных, он неторопливо выходит из здания и стаскивает с рук перчатки, надетые им для маскировки. Снимает плоскую охотничью кепку и очки. Аккуратно отклеивает накладные усы.

Снова взглянув на наручные часы, Жук-носорог видит, что уже больше трех часов дня. Он достает из кармана свой телефон. На экране несколько пропущенных звонков – все от его жены. Она звонила ему каждые десять минут.

«У нее что-то случилось? Она в опасности?» Жук-носорог немедленно ей перезванивает, чувствуя накатывающую на него ледяную волну страха. Промежутки тишины между гудками вызова кажутся ему бесконечными.

Он размышляет о разговоре, который состоялся у него на днях с врачом…

– Кажется, есть кто-то, кто собирается сделать вам операцию, – в своей обычной бесстрастной манере сообщил врач. Разумеется, и на этот раз, говоря об «операции», он вовсе не имел в виду полезную для здоровья медицинскую процедуру. – Вам что-нибудь известно про Шершня?

– Полагаю, вы имеете в виду не насекомое.

Есть профессионал, работающий под кодовым именем «Шершень». Для уничтожения своих целей он пользуется отравленными иглами. Некоторое время назад Шершень прославился тем, что ликвидировал человека, обладавшего огромной властью в преступном мире Токио. Бо́льшая часть работы, которую врач поручал Жуку-носорогу, выполнялась по субподряду именно этого влиятельного человека, поэтому, когда он погиб, количество заданий резко сократилось.

– До меня доходили слухи, что Шершень мертв. Убит в той истории с Е2 [14].

После убийства влиятельного босса мафии [15] произошел еще один, относительно недавний эпизод, связанный со скоростным поездом модели Е2 – синкансэном «Хаятэ», курсировавшим по железнодорожной линии Тохоку. В синкансэне, следовавшем из Токио на север, в Мориока, столкнулись сразу несколько профессионалов, получивших разные задания, в результате чего погибли несколько человек. В их профессиональной среде этот эпизод был известен под названием «инцидент Е2». Никто не знал наверняка, что там произошло на самом деле и кто именно был в этом замешан, но в преступном мире ходили упорные слухи, что Шершень был там и ему не удалось выбраться живым.

– Самка мертва, но самец все еще жужжит, – сказал врач.

Действительно, до Жука-носорога доходила информация, что на самом деле Шершень был парой профессионалов, мужчиной и женщиной, работавшими вместе. Он никогда не был вполне уверен, является ли это правдой или просто выдумкой наподобие городских легенд тоси дэнсэцу, но из того, что рассказал ему врач, следовало, что это было правдой – и что женщина выбыла из игры.

– Я слышал, что самцы шершней не ядовиты.

– Советую вам быть настороже, – настоятельно рекомендовал ему врач.

На тот момент Жук-носорог не придал этому особенного значения. Он не мог предположить ни одной причины, по которой кто-то мог бы заказать на него покушение.

Однако теперь, когда он смотрит на все эти пропущенные звонки от своей жены и вспоминает предупреждение врача, его внезапно охватывает страх. «Кто-то охотится за мной, – говорит себе Жук-носорог, и его мысли начинают стремительно скатываться в пучину умозаключений, набирая скорость, подобно летящему вниз со склона камню. – Они охотятся за моей семьей».

Затем он слышит голос на другом конце телефонной линии:

– Дорогой, почему ты не отвечал?

– Ох! Ты в порядке!

– Кто тебе сказал, что я в порядке? И почему ты не отвечал на мои звонки? Какой смысл носить с собой мобильный телефон, если не берешь трубку?

– Прости, прости, пожалуйста, мне действительно очень жаль, нехорошо получилось. Я был… э-э, я был… – Он отчаянно подыскивает оправдание своему недостойному поведению, но жена резко прерывает его, ее голос на грани крика:

– На это нет времени! Здесь ШЕРШЕНЬ!..

«Он все-таки пришел». Жук-носорог живо представляет себе профессионального наемного убийцу, подходящего к его дому в этот самый момент, и у него холодеет спина.

– Оставайся внутри и запри дверь. Ни в коем случае не выходи из дома.

2

– Очень тебя прошу, прекрати ломать комедию и позвони в районную администрацию, – твердо произносит жена Жука-носорога, вставая из-за обеденного стола в гостиной. – Будет нехорошо, если тебя ужалят.

Жука-носорога слегка раздражают ее слова. Она могла хотя бы сказать: «я волнуюсь, что тебя могут ужалить», или даже «будет просто ужасно, если тебя ужалят», но вместо этого она сказала всего лишь, что это будет «нехорошо». Однако он сдерживается, пропуская это мимо ушей.

– Я думаю, на самом деле это всего лишь обычные осы. Не гигантские шершни-убийцы. Если одна из них меня ужалит, ничего страшного не случится.

– Я посмотрела в интернете, там написано, что осы тоже опасны. В любом случае я не хочу, чтобы ты сам с ними разбирался! – кричит она в ответ из кухни.

– Хорошо, – покорно соглашается он.

Если оставить в стороне неприятные мелочи, то, по крайней мере, приятно, что жена заботится о его физическом благополучии.

Когда она сказала, что видела шершня, Жук-носорог сразу же подумал, что она говорит о профессионале по имени Шершень, который, возможно, ей угрожает, но когда он ее внимательно выслушал, то стало ясно, что жена просто нашла на одном из деревьев у них во дворе гнездо. Не успев даже поразмыслить над этим, он с облегчением вздохнул и произнес в трубку:

– Ах, вот о каком шершне ты говоришь… Ладно, хорошо.

– Хорошо? В каком смысле хорошо? И что ты имеешь в виду, говоря: «Вот о каком шершне ты говоришь»? Ты меня вообще слушаешь?

Ее язвительные замечания вызывали знакомые болезненные спазмы у него в желудке.

– Я хотел сказать, хорошо, что ты не пострадала. – Его объяснение прозвучало не слишком убедительно. – В любом случае не трогай гнездо. Я сам с ним разберусь. – С этими словами Жук-носорог чуть ли не бегом бросился к ближайшей станции метро.

По дороге домой он заехал в хозяйственный магазин и купил какой-то спрей от ос и шершней, который посоветовал ему продавец. Однако, когда его жена увидела баллончик со спреем, она запретила ему им пользоваться.

– Я не хочу, чтобы ты сам с этим разбирался.

– Может быть, мне стоит этим заняться? – предлагает Кацуми, отвлекшись от вареного кукурузного початка. Блестящие желтые зернышки кукурузы выглядят сладкими и манящими, и в сезон Кацуми поглощает початки один за другим. – Может быть, это даже принесет мне удачу…

– Как это может принести тебе удачу?

– Если меня ужалит оса, я поступлю в университет, в который мечтаю. Есть же такая поговорка: «Оса попала в цель, и я тоже».

Кацуми готовится к вступительным экзаменам в университет и во время летних каникул посещает подготовительные курсы. Он проводит довольно мало времени на свежем воздухе и по сравнению с другими ребятами его возраста выглядит довольно бледным. Глаза у него вечно красные оттого, что он почти каждый день засиживается допоздна за учебой. Когда Жук-носорог учился в старшей школе, он уже свернул с прямого пути поступления в университет или устройства на работу, вместо этого бродя по темным закоулкам и боковым улочкам жизни, постепенно втягиваясь в теневой бизнес. Теперь же, наблюдая за тем, как его сын посвящает столько энергии учебе, он испытывает странное сочетание сострадания и зависти. Хотя если он будет до конца честен с самим собой, то будет вынужден признать, что главным образом это все же зависть. Кацуми не придется рисковать своей жизнью, чтобы пробиться в этом мире; он может проложить себе дорогу, просто сидя за письменным столом и решая задания в тесте. Для Жука-носорога это свидетельство того, насколько сильно все изменилось с тех дней, когда он был совсем еще молодым человеком. Все эти возможности, открывавшиеся теперь перед Кацуми, доступны лишь в определенных странах, определенным поколениям и притом лишь ограниченному, избранному числу молодых людей.

– Прекрати это, Кацуми. В осином яде нет никакой пользы, – говорит его мать, возвращаясь с кухни.

– Все будет в порядке. Я воспользуюсь спреем.

– Даже не думай об этом. А если с тобой что-то случится?

– Будет нехорошо, если тебя ужалят, – говорит Жук-носорог.

– Будет нехорошо, если его ужалят?! – немедленно парирует его жена. – Как ты можешь относиться к этому так легкомысленно? Я ведь очень беспокоюсь, что он может пострадать.

– Да-да, конечно, я понимаю, – бормочет Жук-носорог.

«Немного отличается от того, как ты сформулировала это для меня, правда?»

– Кстати, – говорит жена, подкладывая на блюдо еще один свежесваренный початок кукурузы; от маленьких желтых зерен поднимается горячий пар, который почему-то кажется Жуку-носорогу дурным предзнаменованием. – Мы же через три дня отправляемся в поход с семьей Сато-сана.

– Да-да, конечно, – спокойно соглашается Жук-носорог, как будто ему точно известно, о чем она говорит. На самом деле он совершенно не помнит, чтобы они обсуждали какие-либо планы насчет совместного семейного похода. Однако, судя по тому, каким тоном его жена об этом заговорила, она уже сообщала ему об этом раньше. Но если б он спросил, о чем она говорит, жена сразу, не скрывая своего недовольства, заявила бы в ответ: «Дорогой, ты никогда не слушаешь, о чем я говорю». И это было еще наилучшим вариантом. Она могла вообще не ответить. На ее лице отражалось бы все ее негодование и недовольство, но при этом она хранила бы ледяное молчание, погружая весь дом в глубокую заморозку. Изо дня в день занимаясь опасной работой, Жук-носорог хотел, чтобы, по крайней мере, то время, которое он проводил с семьей, было спокойным.

Поэтому вместо того, чтобы спросить, о каком именно походе она говорит, он в очередной раз сдерживается и добродушно отвечает ничего не значащим комментарием:

– В походе должно быть очень весело!

«Но где же будет этот кемпинг, о котором она говорит? Мы едем в горы? Или, может быть, на берег реки?»

Он роется в своей памяти, но так ничего и не находит. Вероятно, жена рассказала ему об этом в один из вечеров, когда он только что вернулся с работы, измученный и выжатый как лимон, готовый рухнуть в обморок от усталости. И он, возможно, ответил ей со своим обычным напускным энтузиазмом, чтобы продемонстрировать, как внимательно он ее слушает и как заинтересован в каждом слове, которое она произносит. Может быть, он воскликнул: «Кемпинг в горах! Это же просто отлично!» Или с равной вероятностью это могло быть: «Вид на реку должен быть очень красивым!» Так или иначе, этот ответ был не более чем рефлекторной защитной реакцией на ее слова, поэтому в его мозгу ничего не отложилось.

Должен ли он был участвовать в этом походе? Даже в этом Жук-носорог не вполне уверен. Немного подумав, он произносит:

– Надеюсь, погода будет хорошей.

Это кажется достаточно безопасным ответом. Вероятнее всего, поход и кемпинг предполагают пребывание на открытом воздухе. «Ведь так, верно?»

– Жаль, конечно, что тебе придется остаться дома, – говорит его жена.

– А, об этом не беспокойся.

«Так, значит, я с ними не иду…» Жук-носорог испытывает некоторое удовлетворение от того, что наконец нашел ключевую зацепку. Он решает рискнуть и бросает взгляд на барный столик в поисках еще чего-нибудь, что могло бы ему пригодиться. На столике лежит стопка книг и журналов, одно из названий бросается ему в глаза: «Четыре времени года в горах – путеводитель по травам и цветам».

«Получается, они отправятся в горы». Иначе зачем бы еще жене эта книга? Теперь, когда он об этом размышляет, у него начинает возникать ощущение – всего лишь смутное ощущение, но оно есть, – что, когда однажды поздним вечером жена сообщила ему, что они с Кацуми собираются в семейный поход, она упомянула что-то о горах. Это очень расплывчатое, нечеткое воспоминание, но сейчас оно постепенно начинает обретать форму.

Семейный разговор продолжается без дальнейших инцидентов. «Теперь мы просто немного посмотрим телевизор, и до самого отхода ко сну я буду свободен». Неожиданно ему приходит в голову добавить:

– Когда будете разбивать лагерь в горах, если обнаружите каких-нибудь интересных насекомых, обязательно расскажите мне о них.

До настоящего момента все складывалось хорошо, и ему захотелось как-нибудь приятно завершить вечер общения с женой и сыном. Оба они знали, что он увлекается насекомыми, и, вне зависимости от того, одобряли они это или нет, с его стороны это должно было показаться им логичной просьбой.

– В горах? О чем ты говоришь, дорогой? Какие еще горы?

Услышав резкие нотки в голосе своей жены, Жук-носорог мгновенно понимает, что все-таки оступился. Его желудок болезненно сжимается. Ему следовало выйти из игры, когда инициатива была на его стороне, но из-за собственного нетерпения и самоуверенности он поступил в точности как человек из китайской притчи, который, рисуя змею, поторопился и пририсовал ей ноги, из-за чего остался ночевать на улице [16]. Это полный провал. Все его существо переполняет сожаление.

– У нас будет кемпинг на берегу моря. Я же несколько раз тебе об этом говорила. С чего ты вдруг решил, что мы едем в горы?

Слова жены вонзаются в него подобно остриям копий.

– Когда я впервые рассказала тебе об этом, ты сказал: «Ого, надо же, морское побережье, это отлично подходит для летнего кемпинга!» Что это было – просто автоматический ответ? Или я ошибаюсь и это сказал кто-то другой, а вовсе не ты?

В подобных ситуациях единственное, о чем может думать Жук-носорог, – это о том, что еще он может сказать, чтобы смягчить гнев своей жены и восстановить гармонию в доме. Однако, если он сейчас покорно согласится с ее предположением, что это был просто безразличный автоматический ответ или что на самом деле она разговаривала с кем-то другим, это только подольет масла в огонь.

– Ты ведь никогда не слушаешь ничего из того, что я говорю, не так ли? – продолжает она.

– Нет, это не так! Конечно же, я тебя слушаю. – Все, что ему остается, – это уклоняться от ее словесных выпадов. – Я просто ошибся, вот и всё.

Это звучит уклончиво, но вместе с тем решительно.

– Папа, вероятно, просто перепутал это с разговором, который был у него с клиентом на работе, или что-нибудь в этом роде. Может быть, тот человек собирался в поход в горы, – приходит на помощь своему отцу Кацуми. Он произносит эти слова скучающим голосом, а затем кладет на свою тарелку еще один отварной кукурузный початок поверх уже обгрызенных, демонстративно выражая полное отсутствие интереса к происходящему.

– Да, наверное, именно это и произошло. – Жук-носорог говорит непринужденно, но в глубине души он чуть не плачет от чувства признательности своему сыну за вмешательство. Нос его лодки пробит, трюм стремительно наполняется водой, и вот он уже смирился с неминуемой гибелью, – но тут в небе появляется его сын Кацуми на вертолете и сбрасывает ему вниз спасательный трап. Жуку-носорогу кажется, что за спиной его сына разливается сияние, как в аниме, когда на сцену выходит герой, и отблески этого сияния мерцают на блестящих зернышках кукурузы в тарелке. Он хочет прокричать во весь голос «Спасибо!», хочет крепко обнять Кацуми, но усилием воли подавляет это желание, вместо этого просто показывая сыну поднятый вверх большой палец – так, чтобы этого не заметила его жена: «Отлично сработано!» Кацуми совершенно невозмутим: он лишь бросает на него короткий взгляд и со скучающим видом отворачивается.

Благодаря вовремя подоспевшему объяснению Кацуми жена Жука-носорога, похоже, немного успокаивается и уже мягче произносит:

– Что ж, это правда – ты действительно ужасно занят на работе…

– Как бы то ни было, что ты хотела сказать мне о вашем кемпинге? – Жук-носорог возвращается к началу их разговора.

– Ах да, об этом… Через три дня ранним утром мы отправляемся в поход. И нам нужно погрузить в машину сумки.

– Все, что может понадобиться вам в походе…

– Верно. Так что нам придется открыть багажник…

– …и закрыть багажник, – Жук-носорог вставляет в разговор бессмысленные обрывочные реплики, не решаясь сказать ничего более существенного – как спортсмен, который только что облажался и теперь не рискует участвовать в серьезных соревнованиях, отваживаясь лишь на отборочные туры.

– Верно. А осиное гнездо находится на дереве османтуса [17] сразу за навесом для машины.

– Ах вот оно что… – Теперь Жук-носорог начинает понимать, к чему клонит жена. – Так ты беспокоишься, что все эти открывания и закрывания багажника разозлят ос и те могут напасть на тебя?

– За себя я не беспокоюсь; я просто не хочу, чтобы они ужалили Кацуми.

– Да, разумеется, – говорит Жук-носорог не задумываясь, только чтобы поскорее показать, что он полностью согласен с ней, но затем замечает в ее взгляде напряжение и тотчас поспешно добавляет: – Я хотел сказать, что, конечно, очень не хотел бы, чтобы тебя тоже ужалили, это было бы просто ужасно… – У него такое ощущение, будто она искусно расставила для него ловушку и он в нее вот-вот попадется. – Вот почему, когда мы разговаривали по телефону, я велел тебе ни в коем случае не выходить из дома.

– Я бы хотела разобраться с этим до того, как мы отправимся в наш поход.

– Хорошо, тогда завтра я возьму спрей и позабочусь об этом осином гнезде.

Едва эти слова слетают с его губ, Жук-носорог понимает, что она, скорее всего, придерется и к этому и ответит что-нибудь вроде: «Мне показалось, я только что попросила тебя не пытаться разобраться с этим самостоятельно, ты что, опять меня не слушал?» Но, на его счастье, ничего такого она не говорит.

– Это все же опасно, так что я бы предпочла, чтоб ты вызвал дезинсектора. Если позвонишь в районную администрацию, уверена, дежурный подскажет, кто сможет нам помочь.

Жук-носорог смотрит на настенный календарь. Сейчас как раз начало трехдневных августовских выходных по случаю праздника Обон [18]. Районная администрация будет закрыта, и маловероятно, что он сможет связаться с дезинсектором. Во всяком случае, точно не в ближайшие три дня.

– Может быть, все-таки я это сделаю? – снова повторяет Кацуми, но Жук-носорог отмахивается от его слов.

– Нет, – произносит он, поднимаясь со своего стула. – Для начала я соберу информацию о цели.

– Соберешь информацию о цели? Ты говоришь прямо как наемный убийца, папа.

Жук-носорог внимательно вглядывается в лицо своего сына, но, похоже, мальчик просто пошутил.

– Сейчас уже темно, тебе лучше подождать до завтра, – говорит его жена.

– Ты права, дорогая, – соглашается он. – Ты, как говорят, сладкое печенье с перчинкой! Я буду во всем тебе повиноваться.

Слыша собственные слова, он чувствует беспокойство, что, возможно, на этот раз все-таки немного перестарался, но его жена, похоже, этого не замечает. Она ничего не отвечает, но, во всяком случае, выглядит довольной, когда вновь исчезает на кухне.

* * *

Позже этим же вечером Жук-носорог садится за стол в своей комнате и включает компьютер. Его жена уснула тотчас же, как только легла в постель, а Кацуми закрылся в своей комнате – вероятно, он занимается учебой. Мысленно Жук-носорог посылает ему ободряющие слова: «Продолжай в том же духе».

Он открывает интернет-браузер и ищет, как избавиться от ос. Беспорядочно набирает поисковые запросы: «оса», «уничтожение», «ликвидация», «как это сделать». В ответ на запросы поисковик выдает лавину результатов, столь впечатляющую, что ему кажется, будто он смотрит на бескрайние океанские просторы. Жук-носорог кликает по первым нескольким ссылкам, которые оказываются в верхних строчках поиска и сразу бросаются ему в глаза. Большинство из них – реклама различных фирм, которые предлагают услуги дезинсекции. Один из заголовков особенно привлекает его внимание: «ЕСЛИ ВЫ ВСТРЕТИЛИ ШЕРШНЯ – ДОВЕРЬТЕ ЭТО ПРОФЕССИОНАЛУ!» Он наклоняется, приближая лицо к экрану, и читает дальше.

«Осы опасны, но встреча с шершнем может оказаться смертельной. Вы никогда не должны пытаться справиться с этим насекомым самостоятельно». Да, пожалуй.

На странице также приведено несколько фотографий различных гнезд насекомых. В одном из них виднеются многочисленные отверстия. Жук-носорог представляет, что подобная картина может быть на уме у убийцы, который угрожает кому-то пистолетом и говорит что-то вроде: «Я наделаю в тебе кучу дырок, сделаю из тебя пчелиный улей», полагая, что это звучит круто или, по крайней мере, остроумно (хотя, по правде сказать, он никогда не встречал никого из своих коллег-профессионалов, кто действительно использовал бы эту фразу). А еще это гнездо немного похоже на насадку для душа, в которой тоже полно маленьких отверстий. На другой фотографии изображено еще одно гнездо – сферически-удлиненное, похожее на гигантскую дыню, с окраской, которая наводит его на мысль о прекрасной старинной глиняной посуде. В этом гнезде только одно отверстие в нижней части. Это большое сферическое гнездо шершней, а подпись под ним гласит: «Если вы обнаружите подобное гнездо, даже не думайте пытаться избавиться от него самостоятельно». Разумеется, на рекламной странице дезинсектора и должно было говориться нечто подобное, но Жук-носорог находит множество других сайтов – не рекламных, а просто информационных, – на которых сказано практически то же самое.

«Пожалуй, шершни действительно опасны, – думает он с нарастающим беспокойством, но затем мысленно добавляет: – Но всё ведь в порядке – у нас всего лишь осы».

3

– Похоже, у вас определенно проблема с Шершнем, – говорит врач своим обычным бесцветным голосом, как будто он не человек, а просто один из медицинских аппаратов в смотровом кабинете.

– Нет, насколько могла судить моя жена, мы имеем дело с обычными осами. – Произнося эти слова, Жук-носорог осознаёт, что забыл сегодня утром перед уходом из дома проверить сад. «Нужно будет этим заняться».

– Я говорю вовсе не о насекомых. – Врач поправляет очки, выражение его лица абсолютно бесстрастно.

Они, как обычно, находятся в его кабинете, в офисном здании среди таких же офисных зданий в большом городе. Медицинская карта в руках врача содержит информацию от их клиента, но все написано такой неразборчивой скорописью, что Жук-носорог, заглянув в нее, даже предположить не может, что все это значит.

Один человек, с которым он был знаком по этому бизнесу, однажды сказал ему: «Я тоже посредник, так что поверь мне, когда я говорю тебе, что у этого твоего врача отлично отработанная система». Того человека звали Иваниси [19]. У него всегда был как будто скучающий вид, но на самом деле он очень нервничал. Иваниси работал с молодым профессионалом, специализировавшимся на убийствах с помощью ножа, и нередко шутил, что управляет этим ребенком подобно тому, как рыбак во время укай [20] управляет своим ловчим бакланом, который приносит ему в клюве рыбу. «Вот как обстоит дело с твоим врачом, – со знанием дела объяснил он. – Врачи обычно беседуют со своими пациентами в отдельных кабинетах с глазу на глаз. Идеально подходит для обсуждения работы, не так ли? И они могут использовать медицинские термины в качестве условного кода, так что, даже если медсестры что-то и услышат, они ничего не заподозрят и все будет шито-крыто. Прав я или как? И самое сложное для нас, посредников, – это вести учет. Можно забить все данные в компьютер, но если полиция получит к нему доступ, то ты вне игры. Вот почему использование медицинских карт пациентов – такая отличная идея. Смешай папки с заданиями с настоящими медицинскими картами обычных пациентов, переведи всё на медицинские термины – и твои данные уже достаточно защищены. Он также может поместить туда фотографии цели и карту с указанием ее местоположения, замаскировав всё под рентгеновские снимки».

С тех пор, как Жук-носорог впервые запачкал руки, занявшись этим бизнесом, врач был его куратором и посредником между ним и клиентами, поэтому он никогда особенно не размышлял над достоинствами и недостатками системы, которой они пользовались. Но когда Иваниси указал ему на это, он понял: настоящий врач, работающий в настоящей клинике, – просто идеальное прикрытие.

– Интересно, кто же так сильно хочет, чтобы мне сделали операцию?.. – вслух размышляет Жук-носорог.

Если он стал мишенью профессионала, известного как Шершень, это означает, что кто-то хочет его смерти и нанял для этого Шершня.

– Лето – это время, когда шершни наиболее активны, – комментарий врача звучит как фраза из обычной светской беседы. – Особенно сейчас, в сезон праздника Обон.

– Как думаете, кто его нанял?

– Пройдет еще несколько дней, прежде чем поступят результаты анализов. – Врач тщательно подбирает слова, как будто в его голове работает программа, которая переводит информацию в условный медицинский код.

– Может быть, это расплата за одну из операций, которую я провел… – По правде сказать, Жук-носорог давно уже сбился со счета, скольких людей он убил. Вероятно, он смог бы разобраться в этом, если б просмотрел все медицинские карты, хранящиеся у врача, но, по крайней мере, знает, что устранил больше целей, чем смог бы сосчитать на всех пальцах своих рук и ног. Так что не было бы ничего странного в том, если б кто-то, связанный с одной из его целей, затаил обиду и задумал с ним поквитаться. – Раньше такое уже однажды случалось…

Как-то раз он получил работу от женщины, которая хотела убрать своего парня, но тот каким-то образом узнал о заговоре и нанял другого профессионала, чтобы обеспечить свою безопасность. Тот другой профессионал решил проявить собственную инициативу и напал на Жука-носорога.

– Вы превосходно выполнили ту ампутацию.

– Это была не такая уж простая операция, сэнсэй. – Жук-носорог вспоминает свою драку с тем профессионалом, и тут кое-что приходит ему в голову. – Эй, интересно, имеет ли это какое-то отношение к тому самому случаю…

Совсем недавно Жук-носорог предотвратил осуществление плана преступной группы по захвату района города и организации серии взрывов, убрав нескольких ключевых ее участников.

– Возможно, кто-то разозлился на меня из-за этого.

– Да, вероятность этого ненулевая.

– Хотел бы я знать, планируют ли оставшиеся члены группы отомстить мне… – Как только он произносит это вслух, мысль оформляется в его голове, превращаясь в яркую рельефную картину, отражающую неоспоримый факт. – Это было бы совершенно логично. Но в таком случае, полагаю, у них должны были бы возникнуть проблемы с первичным пациентом. И с врачом.

Иными словами, заказчик убийств членов террористической группировки и врач-посредник также становились мишенями.

Лицо врача остается бесстрастным.

– Дела вполне могут обстоять именно так.

«Я никогда не смогу понять этого парня. Что у него на уме?» – со вздохом думает Жук-носорог. Он знает врача уже более двадцати лет, но над этим человеком, кажется, не властно время, он нисколько не стареет, и они также нисколько не сблизились за всё время их совместной работы.

«Дома у меня завелись осы, а за мной охотится Шершень. У меня все просто отлично». Он все же предпочел бы, чтобы можно было решать проблемы по одной за раз, но они, похоже, решили свалиться на него все одновременно.

– Что вы намереваетесь делать с осиным гнездом в вашем саду? – К удивлению Жука-носорога, врач вдруг задает вопрос, не имеющий отношения к работе. – Вы сообщили в районную администрацию?

– На сайте районной администрации написано, что, если оставить им заявку, они вышлют список местных дезинсекторов. Но сейчас праздник Обон, так что они мне не перезвонили. В товариществе соседей тоже может быть кто-то, кто этим занимается, но там дела обстоят точно так же – они, похоже, не решают вопросы в выходные.

– В таком случае, что вы предпримете?

– Кое-кто говорит: «Я не хочу, чтобы ты сам с этим разбирался», и в то же время этот же человек говорит: «Нужно разобраться с этим к определенному дню». Честно сказать, я не уверен, чего именно от меня хотят. – Жук-носорог объясняет расплывчато, не желая рассказывать о своей семье больше, чем необходимо.

– «Нужно разобраться с этим как можно скорее, но не своими руками»… Что ж, вы в затруднительном положении. Это напоминает мне похожий диалог из «Венецианского купца» Шекспира.

– Правда?..

Жук-носорог мало что читал в своей жизни, если не брать в расчет мангу, но время от времени он берет в руки какую-нибудь из книг, которые его жена и Кацуми оставляют валяться где попало в доме. В такие моменты он находит чтение приятным – по крайней мере, некоторых книг. Жук-носорог припоминает, что точно читал «Венецианского купца», но не может вспомнить практически ничего из того, что там происходило.

– Злой ростовщик Шейлок собирался вырезать из тела своего должника фунт мяса, но ему сказали, что он сможет получить свой фунт мяса только в том случае, если вырежет его, не пролив ни капли крови – ведь договоренность была только насчет мяса. Этого он, конечно же, сделать не мог. Это аналогично требованию очистить ваш сад от ос к определенному дню, при этом не имея возможности самостоятельно уничтожить ос.

Комментарий врача вызывает в голове Жука-носорога проблески воспоминаний, однако главное, что он вспоминает из пьесы, – это сцена ближе к концу, в которой жена требует от мужа объяснений, почему он взял подаренное ею кольцо и отдал его кому-то другому. Муж объясняется, но, читая реплики его жены – как она осуждает и обвиняет его, – Жук-носорог вдруг живо почувствовал, будто это на него самого напали, и у него привычно начал болеть желудок. А тот факт, что весь этот эпизод был изначально подстроен женой персонажа, еще больше усугублял ситуацию. «Жены – ужасные создания».

4

Вернувшись домой, Жук-носорог отправляется в сад посмотреть на османтус. Это пышное дерево с ярко-зелеными листьями и душистыми белыми соцветиями. Он наклоняется, чтобы понюхать цветы – правда, еще слишком рано для того, чтобы они пахли в полную силу, – когда вдруг слышит жужжание крыльев и замирает на месте.

Желто-черное полосатое насекомое пролетает мимо его лица и исчезает в зеленой мешанине листьев. Должно быть, возвращается в находящееся там гнездо.

Жук-носорог бесчисленное множество раз оказывался в ситуациях, когда речь шла о жизни и смерти. Ему в лицо смотрело дуло пистолета, к его шее бывало приставлено лезвие ножа, он сражался с вооруженными противниками, когда у него не было ничего, кроме своих собственных кулаков. Он настолько привык к угрозе, исходящей от другого человека, что во время схватки его пульс едва учащается.

Но теперь одна-единственная оса, крошечное насекомое, пролетевшее мимо, буквально пригвоздила его к месту. Ему остается лишь усмехнуться над собой.

«Ты – первая, кому удалось напугать меня за долгое, долгое время, крошечная опасная девчонка, – хочет он сказать осе. – Ну ладно, ты и еще моя жена».

Жук-носорог пытается представить все иначе. Говорит себе, что на самом деле это не оса, а один из его коллег-профессионалов. Как он и рассчитывал, это сразу же его успокаивает. Дыхание выравнивается. Он делает шаг вперед и погружает лицо прямо в густую листву.

Когда приближаешься к цели, крайне важно не дать ей почувствовать твое приближение. Это больше, чем просто соблюдение полной тишины, – это также предполагает сведение к минимуму любых вибраций в воздухе. Но раньше его целями были люди. Жук-носорог пытается вообразить, как осы ощущают его приближение. «Думаю, мне даже не нужно было бы сдвигать ветки, чтобы они насторожились и нацелили на меня свои жала, – держу пари, они сразу поняли бы, что что-то происходит, заметив малейшее движение листьев».

Но он никак не может избежать шуршания листьев или сгибания ветвей. Стараясь свести свои движения к минимуму, он осторожно пробирается все глубже между ветвями дерева. Теперь ему виден ствол. В развилке, где от ствола отходит одна из более толстых ветвей, располагается округлая масса землистого цвета – шишка, похожая на большую опухоль.

Гнездо.

Жук-носорог вспоминает фотографии, которые просматривал вчера в интернете. Те, что похожи на насадку для душа, – это гнезда ос, а те, что имеют форму дыни, – гнезда шершней.

Несмотря на то что гнездо частично скрыто ветвями и листьями, оно определенно напоминает маленький вытянутый планетоид, парящий в космосе.

«Шершни».

Лицо Жука-носорога кривится в гримасе. В то же мгновение раздается глухое низкое жужжание, похожее на звук большой вибрирующей резиновой ленты. Из единственного отверстия в гнезде высовывает голову один из шершней. Пятна на его голове делают его похожим на бандита в маске. Черные и желтые контрастирующие полосы посылают четкий сигнал, воспринимаемый где-то глубоко на эволюционном уровне в самом существе Жука-носорога: «ОПАСНОСТЬ».

Скверно. Теперь у него две проблемы.

Во-первых, он имеет дело с шершнями, а не просто с какими-то большими осами. Во-вторых, его жена твердо уверена, что это всего лишь осы. Так что теперь он должен найти правильный способ сказать ей, что она была не права.

В этом мире есть несколько фундаментальных основополагающих истин. Даже не имея надлежащего школьного образования, Жук-носорог знает, по крайней мере, две из них. В действительности, благодаря тому факту, что он узнал их не за школьной партой, а на собственном опыте, они чувствуются еще острее.

Одна из них заключается в том, что никому не нравится, когда ему указывают на его ошибки.

Другая – в том, что не существует жен, которые любили бы, чтобы мужья указывали им на их ошибки.

Настроение у него портится.

Жук-носорог возвращается домой и садится за компьютер. Ответа из районной администрации по-прежнему нет, но на самом деле он его и не ожидал – по крайней мере, не во время Обона. Это традиционный праздник, на время которого муниципальные учреждения закрываются. Он пытается дозвониться до нескольких дезинсекторов, но никто из них не отвечает – по всей вероятности, они тоже не работают в Обон.

Он их не винит. Проблема в том, что у шершней не бывает выходных.

Продолжая свои поиски в интернете, Жук-носорог узнает, что существует несколько видов шершней. Самыми крупными и опасными являются азиатские гигантские шершни, Vespa mandarinia, – но, судя по их описанию, они обычно строят свои гнезда под землей. Те, что селятся на городских деревьях и в садах, – это обычно почти черные шершни вида Vespa analis либо родственные им похожие на ос желтые шершни, которых за расцветку еще называют «желтыми куртками». Ни те, ни другие не являются особенно агрессивными – на самом деле кажется, что, в общем и целом, шершни не жалят людей без причины, если только не чувствуют, что подверглись нападению.

Если незваный гость подберется слишком близко к гнезду, из него вылетит целая эскадрилья разведчиков, которые начнут угрожать возможному врагу. Если вы отступите, они не станут вас преследовать. Но проблема в том, что если шершни кружатся и жужжат над вашей головой, а вы рефлекторно отмахиваетесь от них, то в конечном итоге заденете одного из них. После этого тот, которого вы ударили, выпускает в воздух феромоны – специальные химические сигналы, которые сообщают остальным: «Этот парень на нас напал!» После этого остальные шершни из гнезда присоединяются к атаке на «врага».

Так что, если вы будете достаточно осторожны и просто оставите их в покое, они вас не ужалят. Чтение статей на различных сайтах успокаивает Жука-носорога. Однако все еще остается вопрос, поднятый его женой, – о том, что они могут побеспокоить шершней-разведчиков, когда будут загружать в машину походные принадлежности, особенно крупное снаряжение для кемпинга. Если б только у людей были специальные феромоны, которые могли бы сказать шершням: «Извините, это была просто случайность! У нас не было дурных намерений!»

Его жена приходит домой чуть позже пяти. Офис, где она работает, также закрыт из-за Обона, так что жена, вероятно, отправилась за покупками с подругой. Должно быть, с кем-то, с кем познакомилась на кулинарных курсах, которые недавно посещала. Судя по тому, что она рассказывала Жуку-носорогу, на этих курсах они используют редкие ингредиенты для гурманов и изучают новейшие рецепты и кулинарные приемы, но пока что он не заметил никаких признаков того, что жена собирается опробовать что-либо из выученного дома. Похоже, эти занятия были посвящены в основном совместному приготовлению еды и совместному же ее поеданию. Лишь однажды Жук-носорог спросил жену, не приготовит ли она им дома что-нибудь из того, что они готовили на уроке. Разумеется, он не сказал этого прямо, и его слова были больше похожи на завуалированную просьбу: «Я бы с удовольствием попробовал что-нибудь из того, что вы учитесь готовить на ваших занятиях. Даже не могу представить ничего, что сделало бы меня счастливее. Но, я уверен, приготовить это дома было бы слишком сложно». К тому же он сказал это так тихо, что кто-нибудь другой вполне мог бы подумать, что ему просто послышалось. Однако жена услышала – и мгновенно пригвоздила его к месту своим пронзительным взглядом, так что он сразу же принял решение никогда больше не спрашивать о ее кулинарных занятиях. В своем сознании Жук-носорог хранил целую коробку табу, заполненную темами, которые он никогда не должен был затрагивать в присутствии своей жены. Так что он просто присоединил кулинарные классы ко всему остальному.

Едва она входит в дом, как с первого взгляда на нее можно сказать, что у нее хорошее настроение.

– Я пришла. О, привет, дорогой, ты уже вернулся? – Ее голос звучит жизнерадостно. – Я ничего не приготовила на ужин заранее, так что собираюсь заняться этим сейчас.

Без малейшего промедления Жук-носорог отвечает:

– Кажется, у нас в морозилке еще оставалось немного жареного риса тяхан. Он был очень вкусным, я как раз хотел снова его поесть.

Он серьезно задумывается над тем, как ему следует ответить, когда она спросит, чего бы он хотел на ужин. Разумеется, не существует ни одного заведомо правильного ответа, но благодаря своему прошлому опыту Жук-носорог кое-чему научился. Например, сказать: «Что угодно» – это заведомо проигрышный ход. Ни одному повару не понравится, если вы скажете ему, что вам все равно, что есть. Предложить ей сделать заказ с доставкой из ресторана или самим отправиться в ресторан и поесть вне дома – это неплохо. Неплохо, но все же не идеально. Все зависит от того, в каком она настроении. Жена может ответить: «Ты что, думаешь, мы можем позволить себе просто тратить деньги направо и налево? Когда дело касается ведения хозяйства, ты действительно ничего в этом не понимаешь», и так далее, и тому подобное. Такое уже не раз случалось. Она могла продолжать нападать на него столько времени, сколько потребовалось бы ей для приготовления ужина.

В конце концов он понял, что лучше всего попросить то, что ей будет приготовить легче всего. Если есть что-то быстрое в приготовлении, нужно сказать ей, что именно этого он и хочет, даже жаждет, мечтал об этом последние несколько дней. Чаще всего именно такой подход доставляет ей удовольствие, и она с радостью соглашается.

Вот и теперь, как он и надеялся, жена радостно произносит:

– Звучит очень заманчиво, я сама об этом думала. Если это именно то, чего тебе хочется, мне будет легко приготовить ужин.

– Кстати, я взглянул на гнездо в саду. Похоже, это не осы, а шершни… – Он пытается вставить эту реплику как бы невзначай.

– Что? – Она на мгновение замирает. – Правда?

– Судя по форме гнезда – да.

– Так, значит, я ошиблась…

– Нет-нет, они очень похожи, осы и шершни. – Он надеется, что его слова звучат естественно. Однако в то же время он чувствует небольшое смущение из-за того, что так нервничал, думая, как рассказать ей об этом.

– Что ж, тем больше причин не трогать это гнездо самому и обратиться к профессионалу, – говорит жена, – если только ты уже не сделал этого. – Теперь в ее голосе слышится легкое раздражение.

– Нет, пока что нет.

Это его беспокоит и вызывает еще большую озабоченность. Она что, пытается намекнуть ему, что на самом деле он должен был сам разобраться с гнездом? Его привычка глубоко вдумываться во все, что говорила его жена, и искать в ее словах скрытые смыслы не всегда ему помогала.

Ближе к вечеру домой возвращается Кацуми. Он, как обычно, направляется прямиком в свою комнату на втором этаже. Появляется вновь лишь на мгновение только для того, чтобы принять ванну, и затем второй раз – чтобы растянуться на диване перед телевизором. Жук-носорог хочет пожурить сына за то, что тот столь беспечен, что он позволяет себе быть таким беззащитным, когда в дом в любой момент может ворваться наемный убийца, но усилием воли подавляет это желание и говорит себе, что его мир не имеет ничего общего с миром, в котором живет его сын.

– Сегодня ты снова посещал подготовительные курсы? – Жук-носорог заранее знает ответ, но все равно спрашивает. Несмотря на то что он в точности может предсказать краткую реплику, которую сейчас услышит, как будто нечто, содержащееся в его генах, заставляет его попытаться завязать разговор с сыном.

– Да. Нам выдали задания для самостоятельных занятий.

Обычно подобный ответ был единственным, на что он мог рассчитывать, но Кацуми, вопреки обыкновению, продолжает:

– Сегодня на автобусной остановке я видел кое-что, что показалось мне просто невыносимым.

– Что случилось?

– Там была мать с ребенком. Молодая мама. Мальчик, должно быть, еще ходит в детский сад.

«Как мило», – едва не произносит в ответ Жук-носорог, но вовремя останавливает себя. Молодая мать с ребенком-детсадовцем – это вовсе не обязательно мило. Бо́льшая часть несчастий в мире случается именно между членами семей или близкими друзьями.

– Как я понял, их кошка умерла прошлой ночью.

– О, это печально… – Жук-носорог с трудом вкладывает в свои слова сильные эмоции. Он живет, убивая людей, и не вполне осознаёт, насколько сильно должен расстраиваться из-за кошки.

– Судя по их разговору, это была кошка, которая давно жила у мамы. Так что девушка была расстроена больше, чем ребенок. Она никак не могла перестать плакать. – Кацуми поджимает губы. – Мальчик, кажется, не был слишком огорчен, но его мать была просто в отчаянии, поэтому он пытался, как мог, подбодрить ее.

– Какой хороший ребенок.

– Я тоже так подумал. И вот мальчик говорит своей маме: «Мамочка, Микэ просто превратилась в звезду, вот и всё».

– Классная идея.

– И вдруг мать вместо того, чтобы поблагодарить его, отвечает ему резко и холодно: «Если Микэ превратилась в звезду, тогда слетай в космос и верни ее обратно!» Ты можешь это себе представить? Это было хуже некуда. После этого расстроился уже ребенок.

– Должно быть, женщина была просто очень расстроена утратой своей кошки. Ее захлестнули эмоции, которые она выплеснула на своего сына. Уверен, она вовсе не это имела в виду.

«Впрочем, я постоянно испытываю на себе подобные эмоциональные вспышки твоей матери…»

– Да, но ведь мальчик этого не заслужил. И как только женщина ему это высказала, у нее сделалось такое лицо, будто она хотела сказать: «О нет, что же я наделала…»

– Родители часто так думают.

– Но ребенок был таким несчастным…

– Не сомневаюсь в этом. Но я также готов поспорить на что угодно, что где-то в глубине души мальчик знал, что его мама вовсе не хотела его обидеть. Может быть, как раз в тот момент он понял, что его родители не идеальны и что их поведение может меняться под действием эмоций.

То, что говорил Жук-носорог, тоже проистекало из его личного опыта. Его собственные родители никогда с ним не церемонились. Никогда не сдерживали своих эмоций и нисколько не заботились о том, насколько это его травмирует. На самом деле именно благодаря общению с ними он научился так хорошо читать выражения лиц и понимать людей. И теперь, разговаривая с сыном, он впервые осознаёт, почему всегда так внимательно следит за выражением лица своей жены, стараясь прочесть малейшие признаки изменений в ее настроении.

– Кацуми, твой отец говорит, что у нас в саду завелись шершни, а не осы. – Вернувшись из кухни в гостиную, его жена обращается к сыну, лежащему перед телевизором. – Будь там очень осторожен, ладно?

– Ого, ничего себе… Да, хорошо. Шершни действительно опасны… – Кацуми выглядывает из окна в сад. – Папа, ты вызвал дезинсектора?

– Похоже, они все выходные в Обон.

– Мне правда кажется, что тебе не стоит пытаться разобраться с ними самому. Дедушку одного из моих одноклассников ужалил шершень, и это было просто ужасно.

Жук-носорог не вполне уверен, насколько плохо могло быть это «просто ужасно». Он в целом с подозрением относится к передаваемым из уст в уста слухам, которые превращаются в городские истории. В его профессиональном мире, где все дела делаются втайне и очень мало достоверной информации, слухи всегда распространяются и приукрашиваются. Даже если кто-то и не пытается намеренно исказить историю, он просто обрисовывает ее основные контуры, а другие, кто передает ее дальше, заполняют пробелы. Если случается эпизод, в котором погибло пять человек, они быстро превращаются в десять, а чаще всего – и во все пятьдесят. Пострадавший от нападения шершня едва ли отправится в морг – вероятнее всего, ему просто придется обратиться в больницу, но в разговорах это превратится в нечто «просто ужасное».

– Судя по тому, что я нашел в интернете, те шершни, которые водятся в нашем городе, – это обычно желтые шершни. Их яд не такой сильный.

– И все же это страшновато.

– Они также не настолько агрессивны, как некоторые другие виды. Так что, если с ними не связываться, они не нападут первыми.

– Папа, ну серьезно, давай ты не будешь делать глупостей. – Кацуми внимательно смотрит на своего отца.

Несмотря на то что он его сын и у него намного меньше жизненного опыта, Кацуми обращается к отцу как к равному. Иногда это приводит Жука-носорога в некоторое замешательство, но не то чтобы сильно расстраивает.

– Ты о чем?

– Ты ведь собираешься использовать ядовитый спрей, чтобы уничтожить их гнездо. С их точки зрения, это определенно означает «ввязаться с ними в драку».

– Что ж, это верно. – Произнося эти слова, Жук-носорог представляет, как его тело с головы до ног облепляют шершни и все они одновременно его жалят. По спине у него ползут мурашки. – Да, давай просто оставим это профессионалу.

5

Поздним вечером того же дня Жук-носорог смотрит в интернете видео, которое заставляет его изменить свое решение. Несмотря на то что он заверил Кацуми, что не будет пытаться избавиться от шершней самостоятельно, все равно продолжает поиски по запросам «шершни» и «уничтожение». В конце концов, кликая по ссылкам, оказывается на видеохостинге с загруженными пользователями видео.

Первое, что бросается ему в глаза, – это видеозапись битвы между гигантским шершнем и богомолом. Наблюдение за сражением этих двух насекомых в течение нескольких минут – пока одно из них наконец не погибает – несколько выбивает Жука-носорога из колеи. Это совсем не похоже на просмотр сцен драк в фильмах или аниме и далеко от тех драк, в которых участвует он сам. Видеть, как подобное происходит в природе, довольно пугающе. Но вместе с тем это зрелище завораживает. Это увлекательно. Особенно увлекательно наблюдать за тем, насколько подходящими противниками друг для друга оказываются шершень и богомол. Жук-носорог просматривает одно за другим несколько сражений. В одних побеждает шершень, в других первенство одерживает богомол. Победа определяется малейшим преимуществом, малейшим открывшимся шансом или малейшей оплошностью.

Несмотря на то, что в естественной среде эти насекомые сталкиваются довольно редко, Жук-носорог начинает воспринимать их как естественных врагов, с равной силой соперничающих за превосходство.

Ему это нравится. Можно сказать, это делает его счастливым. Ничто так не расстраивает его, как мысль о том, что одна раса, или племя, или биологический вид может спокойно и безнаказанно уничтожать другой. Наносить удар, будучи в безопасности, – ничто не кажется ему более коварным и подлым. Это то же самое, что убить беззащитного пожилого человека во сне. Слишком просто – и до крайности постыдно. Он абсолютно не переносит, когда люди хвастаются тем, что выполняют легкую, постыдную работу. Работа должна быть тяжелой. Жук-носорог испытывает это каждый день, когда идет на свою работу в компанию по производству канцелярских товаров. Трудно представить, столько пота он тратит на свои продажи, на разбирательства с необоснованными запросами клиентов, на препирательства с менеджерами среднего звена. Это изматывает его душевно и эмоционально – и всякий раз приводит в неописуемое бешенство. Он никогда не поверит, что на земле существует какая-нибудь «легкая» работа.

Смотря видео, где шершень сражается с богомолом, Жук-носорог думает про себя: «Вот как это должно быть: каждый противник рискует всем, равный риск с обеих сторон. Только это справедливо».

Затем он находит видео с другим названием – «Избавление от шершней своими руками». Нажимает кнопку воспроизведения.

В первом кадре появляется мужчина в защитном снаряжении. Субтитры представляют его как пятидесятилетнего офисного работника, который решил самостоятельно разобраться с осиным гнездом в своем саду. Он позаимствовал защитное снаряжение в товариществе соседей. Его одежда напоминает нечто среднее между плащом-дождевиком серебряного цвета и скафандром космонавта, как будто он находится на готовой к старту ракете.

Мужчина стоит посреди собственного двора. Его машина припаркована в стороне. На видео утро, небо ясное, и всю сцену освещает яркое солнце. Мужчина в серебристом костюме стоит подле цветущего куста дикой азалии. Кадр статичен, как будто камера установлена на штативе. Она показывает мужчину сбоку. Он приближается к кусту азалии и кивает в сторону камеры, как бы говоря зрителям: «Ну что ж, начнем». Судя по его движениям, он нервничает. В правой руке у него баллончик со спреем от ос и шершней.

«Посмотрим, что он будет делать», – думает Жук-носорог.

Первым делом мужчина ставит баллончик на землю у своих ног и берет в руки садовые ножницы. Они очень длинные, используются для обрезки верхних веток. Он берет ножницы обеими руками и встает прямо напротив куста. Немного приседает. Протягивает вперед ножницы. Режущие кромки расходятся, затем со щелчком смыкаются, и ветка падает на землю. В то же мгновение из глубины куста с жужжанием вылетает маленькое насекомое.

«Его сейчас ужалят», – думает Жук-носорог, и на мгновение его охватывает отчетливое ощущение, что это он сам – стоит там лицом к лицу с разъяренным шершнем. Однако мужчина на видео остается невозмутимым. Держа ножницы в левой руке, он наклоняется, чтобы взять баллончик со спреем в правую. Целится в шершня и пшикает в него аэрозолем. Жук-носорог видит, как насекомое падает на землю.

Затем мужчина повторяет те же действия – снова и снова. Срезает ветку ножницами. Появляется шершень. Мужчина поднимает баллончик и распыляет аэрозоль. Шершень падает на землю.

В скором времени Жук-носорог может сказать, что в достаточной степени овладел теорией этой методики.

Сначала нужно обнаружить гнездо, убрав скрывающие его ветки. В отличие от осиного, гнездо шершней имеет внешние стенки и только одно отверстие, через которое в него можно проникнуть. Чтобы уничтожить шершней при помощи спрея, нужно направить струю ядовитого аэрозоля точно в это отверстие.

Вот зачем мужчине на видео нужны были садовые ножницы. Каждый раз, когда падает очередная ветка, шершни начинают беспокоиться, и наружу вылетают разведчики. Но они не сразу нападают на человека. Судя по всему, шершни не собираются затевать ненужную драку. Они просто хотят прояснить ситуацию.

И вот тогда мужчина пшикает на них спреем.

Мало-помалу на земле вырастает горка срезанных веток, и гнездо становится хорошо видно.

Как только обрезано достаточное количество веток, человек в защитном костюме решает, что настало время действовать. Он откладывает в сторону ножницы и бросает последний оценивающий взгляд на отверстие в гнезде. «Вот оно».

Пятидесятилетний офисный работник направляет сопло баллончика точно в отверстие гнезда и нажимает на кнопку распылителя. Раздается долгое шипение, похожее на помехи в телевизоре.

Жук-носорог вспоминает о тех случаях, когда в драке с другим профессионалом обхватывал его руками за шею.

В конце видео мужчина срезает гнездо с дерева – яд из баллончика, должно быть, убил всех шершней внутри. Он выглядит немного неуверенным, когда поднимает его с земли, но затем поворачивается к камере и торжествующе поднимает гнездо над головой, как трофей, выигранный в соревновании.

Все еще продолжая смотреть на экран компьютера после того, как видео закончилось, Жук-носорог бормочет себе под нос:

– Если это все, что нужно сделать… я тоже смогу.

6

Жук-носорог открывает глаза в четыре утра, сразу же чувствует себя совершенно проснувшимся и поднимается с кровати. От нервов ему все равно было бы трудно вновь заснуть. Он прочитал в одной из статей в интернете, что если вы хотите избавиться от гнезда шершней, то лучше всего делать это ранним утром – до того, как они проснутся и приступят к своим делам. Он не знает, правда это или нет, но данная мысль кажется ему разумной.

Он умывается и расчесывает волосы, затем направляется к платяному шкафу, чтобы выбрать себе подходящую одежду. Поскольку у него нет надлежащего защитного снаряжения, нужно будет соорудить что-нибудь из того, что имеется в его распоряжении.

Он натягивает спортивные штаны. Затем поверх них джинсы. Его ногам тесновато, но, похоже, у него нет другого выбора. Берет со стола остро заточенный карандаш и для пробы тычет в себя. Больно. «Могут ли жала шершней быть тверже этого карандаша?» По правде сказать, он понятия не имеет. На всякий случай достает из шкафа белые лыжные штаны и надевает их тоже. Похоже, теперь нижняя часть его тела достаточно защищена. Если он наденет поверх всего этого еще что-нибудь, от этого вряд ли будет какая-то дополнительная польза.

Теперь верхняя часть тела. Для начала Жук-носорог натягивает водолазку. Затем, чтобы прикрыть шею, – вязаный свитер с высоким воротом, который он достает из коробки с зимней одеждой. Поверх этого – джинсовую куртку. И, наконец, пуховик.

Жук-носорог все еще может стоять прямо, но на нем так много слоев плотной уличной одежды, что он чувствует себя снеговиком. Один неверный шаг – и он упадет.

Затем Жук-носорог натягивает одну поверх другой две пары носков. Ему трудно наклоняться, но в итоге удается согнуть колено, дотянуться до ступни и надеть носок. У него также есть пара лыжных перчаток, которые он собирается надеть, как только выйдет на улицу.

«Теперь главное…» Жук-носорог осматривает внутренность шкафа и замечает в углу свой горнолыжный шлем, который закрывает все лицо. Это должно достаточно защитить его голову. Он надевает его и опускает щиток. Дышать трудновато, но это лучший вариант из всех, что у него имеются.

Ему потребовалось не так уж много времени, чтобы экипироваться, но тут он начинает беспокоиться о температуре на улице. Сейчас август, сезон «большой жары», и в последние несколько дней температура днем поднимается выше тридцати градусов Цельсия. В новостях то и дело передают предупреждения о жаре и призывают людей принимать меры предосторожности. Жук-носорог предполагал, что ранним утром все будет не так уж плохо, но теперь как-то в этом не уверен.

Он нервничает так же сильно, как в тот день, когда выполнял свое первое задание. Впервые в жизни убил человека.

Когда Жук-носорог начинает двигаться, то понимает, что его шея недостаточно защищена. Он, конечно, надел шлем, но всякий раз, когда поворачивает голову, его шея обнажается и становится уязвимой. Высокий ворот свитера прикрывает кожу, но, возможно, этого недостаточно, чтобы защититься от жал шершней.

«Будет плохо, если меня ужалят в шею».

В большинстве случаев, уничтожая свои цели, Жук-носорог их душит. Так что шея – хорошо знакомая ему часть тела, у него есть некоторые анатомические познания о проходящих в ней артериях и о том, как там все работает. Жук-носорог не представляет, насколько силен яд шершня, но, когда он останавливается, чтобы подумать обо всей этой крови, проходящей через сосуды шеи в голову, мысль о том, чтобы оставить эту часть тела открытой для нападения, кажется ему крайне рискованной.

Он ищет свой шарф, но нигде не может его найти. Затем вспоминает: он избавился от него после того, как прошлой зимой использовал его для удушения цели.

«У меня нет времени на то, чтобы валять дурака». Жук-носорог буквально чувствует, как ускользает минута за минутой. Шершни, вероятно, уже проснулись и жужжат по своим делам.

«Что ж, ладно…» Он быстро принимает решение, достает из ящика своего стола скотч и начинает заклеивать им щель между краем шлема и воротом пуховика. Из-за толстых слоев одежды точные движения даются ему с огромным трудом, но в конце концов ему удается оторвать несколько длинных полосок и грубо налепить их, сформировав защитное уплотнение вокруг шеи. «Нет никакой необходимости в том, чтобы это выглядело красиво».

В таком виде Жук-носорог выходит в коридор.

Прежде чем спуститься по лестнице на первый этаж, он замечает, что дверь в комнату его сына приоткрыта, и заглядывает внутрь. Кацуми крепко спит в своей постели. На его письменном столе лежат учебные материалы к экзаменационным тестам. Должно быть, он занимался до поздней ночи.

Жук-носорог заходит внутрь, забывая, что на нем надет странный самодельный космический скафандр. Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз заходил в комнату своего сына?

Жук-носорог смотрит на лицо молодого человека – глаза Кацуми закрыты, рот полуоткрыт, – и в его голове возникает мимолетное воспоминание о том, как выглядел сын в детстве, когда был совсем маленьким мальчиком. «Он стал таким большим, так быстро…» Щемящая боль пронзает его насквозь. Жена говорит, что, в зависимости от того, в какой университет поступит Кацуми, он может начать жить отдельно от них. Жук-носорог со всей остротой чувствует, что время, которое ему остается прожить со своим сыном под одной крышей, драгоценно, и обратный отсчет уже начался.

Затем он вспоминает, что ему предстоит сражение с целой колонией шершней, и вновь собирается с духом. Наклоняется к самому лицу Кацуми и едва слышно шепчет в своем «космическом» шлеме:

– Стань хорошим человеком, сынок.

Согласно информации, которую он почерпнул из интернета, яд шершня не так опасен, как все вокруг считают. Один раз не критичен, и, если вас все-таки ужалят, серьезная реакция, под которой подразумевался анафилактический шок, скорее всего, последует только после второго укола жалом. По всей видимости, причин для беспокойства не так уж много. Тем не менее Жук-носорог мрачно добавляет:

– Позаботься ради меня о своей матери.

7

Это битва с собственным страхом и битва против времени. Он стоит перед цветущим деревом османтуса уже двадцать минут, все еще не в силах сделать первый шаг. Всего несколько минут назад солнце выглянуло из-за горизонта, но теперь оно уже высоко в небе. Со стороны кажется, что прямо на Жука-носорога светит прожектор, во всех подробностях подчеркивая его абсурдный наряд.

«Очень надеюсь, что никто не увидит меня в таком виде», – думает он. Белые лыжные штаны и белый пуховик делают его похожим на странного персонажа из рекламы шин.

В его руках садовые ножницы. От лыжных перчаток он решил в конце концов отказаться – они бы помешали ему правильно воспользоваться спреем. Было бы нехорошо случайно уронить банку. Так что вместо этого он надел обычные хлопчатобумажные рабочие перчатки.

Как только он срежет первую ветку, пути назад уже не будет. Так же, как и в его обычной работе. Как только он совершает первое движение по направлению к цели, он должен действовать с полной отдачей и довести дело до конца. Все прочие варианты исключаются, и остается только один путь – устранить цель. «Отступать некуда».

Пока Жук-носорог прокручивает все это в уме, время неумолимо бежит вперед. Пот начинает ручейками стекать по его телу. В шлеме трудно дышать, и ему то и дело приходится поднимать защитный щиток, чтобы глотнуть воздуха.

Наконец он решается. Если будет стоять здесь так целую вечность, их соседка госпожа Камата выйдет из дома и заметит его. В этом году ей исполнилось семьдесят семь, и каждый день она просыпается в пять утра и сидит в своем саду. Жук-носорог хочет завершить свое задание и избавиться от этого наряда раньше, чем она его увидит.

Он делает первый шаг вперед, держа перед собой ножницы. Представляет, как должен выглядеть со стороны – согнувшись в нелепой позе, с вытянутой вперед головой и откляченной задницей. Его спина никак не хочет выпрямиться.

Он срезает ветку. Только самый ее кончик. Он не может преодолеть свою робость. Кусок ветки падает на землю, но форма кроны дерева от этого практически не меняется.

Ни один шершень не вылетает наружу для разведки.

Жук-носорог снова протягивает вперед ножницы, и, хотя все его скованное слоями одежды тело сопротивляется, на этот раз ему удается протолкнуть лезвия поглубже в крону и крепко сжать. Ощущение сопротивления древесины, когда лезвия рассекают ее, дрожью поднимается вверх по его руке, и перерезанная ветка наконец падает.

Даже не дожидаясь какой-либо реакции обитателей гнезда, Жук-носорог хватает баллончик со спреем в правую руку. Все происходит как в замедленной съемке. Его рука слегка дрожит, когда он направляет сопло прямо перед собой и нажимает на кнопку распылителя.

Из баллончика с шипением вырывается струя жидкого инсектицида.

Вылетевший из кроны шершень замертво падает на землю.

«Теперь пути назад нет». Жук-носорог пытается освободиться от мыслей, переполняющих его голову. «Просто продолжай выполнять свою работу».

Срезать ветку. Схватить баллончик. Распылить.

Взять ножницы. Сомкнуть лезвия. Заметить шершня. Как можно быстрее нажать на кнопку. Поставить баллончик на землю, срезать следующую ветку.

После того как очередная ветка с шорохом падает, из гнезда, как и предполагалось, вылетает очередной шершень-разведчик. Жук-носорог убивает каждого при помощи спрея. Их трупики начинают скапливаться на земле.

Постепенно он привыкает к этому, и его страх мало-помалу утихает.

Однако время от времени шершень уворачивается от капель спрея и взмывает в небо, как бы демонстрируя своему противнику, что его тактика не так уж надежна. Жук-носорог не представляет, куда направляются эти беглецы и когда они собираются вернуться, когда они нанесут свой ответный удар. Шлем закрывает ему все периферийное поле зрения, и даже то, что он может видеть через маску, недостаточно отчетливо.

Он ощущает слабое движение воздуха, и его инстинкты буквально кричат ему: «Шершень!» Он знает, что это ему мерещится, но тем не менее вздрагивает, откидывается назад, хватает баллончик со спреем и размахивает им. Ему кажется, будто он слышит жужжание крыльев, – и всем телом поворачивается на звук.

Ничто из того, что он когда-либо делал раньше, не заставляло его чувствовать себя настолько нелепо. Как будто он в одиночку разыгрывает дурацкую пантомиму.

Потеряв из виду одного из вновь появившихся шершней, Жук-носорог пугается, что тот может напасть сзади, отступает и прижимается спиной к стене дома. Поднимает щиток шлема и с жадностью глотает воздух. В точности как преступник в бегах.

Жара в сочетании с затрудненным дыханием, страхом и нервным напряжением изматывает его. Ему требуется вся его сила воли, чтобы не дать глазам закрыться и не задремать.

– Жара, – стонет он, – убьет меня раньше, чем это сделают шершни.

Затем он замечает насекомое, которое ранее упустил из виду, и прыскает на него спреем. Шершень падает. Жук-носорог испытывает одновременно чувство облегчения и укол раскаяния.

«Шершни ведь не сделали ничего плохого. Вообще ничего».

Они просто следовали своей природе: построили гнездо, основали колонию, работали изо дня в день. А в интернете пишут, что они даже не слишком агрессивны и не нападают без причины.

«Но я защищаю мою семью. Это тоже естественно».

Резать ветки. Распылять спрей. Резать. Распылять.

Шершни появляются один за другим. На данный момент уже вся колония должна знать о присутствии Жука-носорога и быть в курсе происходящего. Все, что ему остается, – это подавить усилием воли свои эмоции и довести этот бой до конца. Он укрепляется в своей решимости и механически выполняет все необходимые действия – как работающая машина. Он тяжело дышит, с него градом льется пот. «Это испытание на выносливость», – говорит он себе. Нет никакой гарантии, что, пока он проверяет свою выносливость, шершни не потеряют терпение и не решат напасть на него, но он отмахивается от этих мыслей.

С внезапным изумлением Жук-носорог понимает, что прошло уже почти двадцать минут с тех пор, как он срезал первую ветку. Дерево османтуса выглядит теперь порядком обкромсанным. И прямо перед ним, свисая с развилки между стволом и веткой, подобно гигантскому разбухшему плоду, предстает гнездо.

«Вот оно».

Единственное входное отверстие обращено к нему. Если оно ведет во внутренние лабиринты сот, то эта битва окончена.

Откладывая в сторону ножницы и беря в руки баллончик со спреем, Жук-носорог испытывает прилив воодушевления. «Пора с этим покончить». Он опрыскивает инсектицидом вылезающих из гнезда шершней, готовясь к решающему удару.

«Что ж, начнем». Про себя он дает себе сигнал старта, как в гонке. Подходит к гнезду и вставляет насадку баллончика прямо в отверстие, после чего нажимает до упора кнопку распылителя и удерживает ее в таком положении. Он хочет выжать из баллончика все до последней капли. Из гнезда клубами вырывается белый туман.

Его охватывает глубокое чувство вины.

Он вспоминает просмотренные им видео состязаний между шершнями и богомолами. Смертельные поединки. Те шершни были точно такими же, как те, с которыми он сражается сейчас, – они отчаянно пытались защитить свою колонию, сохранить свое гнездо в целости. Этим просто не повезло, когда они решили построить свое гнездо именно на этом дереве в его саду. Не то чтобы Жук-носорог и его семья ясно давали понять, что их дерево османтуса – частная территория и на ней запрещено строить гнезда. Шершни понятия об этом не имели и не собирались нарушать ничьих границ.

– Мне правда жаль. – Извинения, которые Жук-носорог приносит насекомым, – это больше, чем он когда-либо говорил кому-либо из убитых им людей. К его удивлению, на глаза у него наворачиваются слезы. Он хочет смахнуть их, но щиток лыжного шлема мешает ему это сделать.

Уже после того как баллончик опустел, Жук-носорог продолжает давить на кнопку в течение нескольких долгих мгновений – настолько он полон решимости завершить задание. Наконец приходит в себя и отпускает кнопку. Поднимает щиток и делает шаг назад, затем еще один. Шершни нигде не жужжат.

«Я победил?..» Он стоит в оцепенении, с поникшими плечами.

8

У его ног громоздятся кучки мертвых шершней. Жук-носорог осматривает поле битвы, выравнивая дыхание. Крошечные трупики насекомых, сбитых в полете ядовитым спреем. Мешанина черного и желтого цветов, химической жидкости и земли. «Мне жаль… – вновь думает он, и в голове его вспыхивают слова из хайку Басё: – Все, что осталось от гордых мечтаний древних воителей…»

Снова берет в руки ножницы и медленно подходит к гнезду. Протягивает режущие кромки к тому месту, где гнездо крепится к коре дерева. Земля у него под ногами раскисла из-за разлитого спрея и превратилась в жидкую грязь.

Жук-носорог щелкает ножницами всего один раз, вкладывая в это всю силу своих рук. Со звуком, похожим на треск ломающейся глины, гнездо отделяется от дерева, падает на землю и раскалывается, как перезрелый фрукт. Из-за пропитавшего его жидкого инсектицида оно, должно быть, значительно размягчилось. Жук-носорог замечает внутри что-то белое и приглядывается внимательнее: личинки. По его телу пробегает холодок. Угрызения совести из-за того, что он погубил так много молодых жизней.

«Мог ли я сделать это как-то по-другому?.. Нет, это был единственный выход».

Он садится на корточки и присыпает разрушенное гнездо землей. Самое меньшее, что он может сделать, – это похоронить детенышей шершней.

Закончив с импровизированной могилой, Жук-носорог тяжело вздыхает, затем поднимает руки над головой и потягивается. Все его тело болит из-за необходимости двигаться в таком количестве слоев одежды. Он направляется к дому, желая как можно скорее избавиться от своего наряда. На ходу пытается снять шлем, но тот крепко приклеен скотчем к вороту пуховика.

Жук-носорог не знает точно, который сейчас час, но его соседка госпожа Камата еще не вышла в свой сад, так что, должно быть, пять утра еще не наступило.

Именно в этот момент он улавливает какое-то движение: рядом с воротами ограды, скрываясь в тени, прячется мужчина.

Жук-носорог мгновенно определяет, что это незваный гость. Не потому, что, кто бы это ни был, он явился сюда в такую рань. А потому, что спрятался тотчас, как его заметили. Скорость, легкость движений. Коллега-профессионал.

Ни секунды не колеблясь, Жук-носорог бросается к воротам, буквально перепрыгивая через весь сад. У ворот стоит мужчина, высокий и спортивный. Просто стоит – быть может, пойманный врасплох на месте попытки к бегству или же растерянный оттого, что его обнаружили, или, может быть, он изначально планировал быть пойманным. Не зная причины, Жук-носорог пока не уверен, как ему следует действовать.

Мужчина пристально на него смотрит. На нем черная рубашка с длинным рукавом и расклешенные джинсы-буткаты. Сложно сказать, сколько ему лет, но он хорошо сложен и красив, как фотомодель или актер. Стоит, сунув обе руки в задние карманы, – по идее, это должно затруднить ему защиту. Но Жук-носорог уверен, что этот парень – профессионал. Он ощущает невидимые щупальца угрозы и настороженности, тянущиеся от мужчины и как будто прощупывающие его. Руки, спрятанные в задних карманах, должно быть, сжимают какое-то оружие, которое он может выхватить в любой момент.

– Ты пришел за мной? – спрашивает у него Жук-носорог. – Он вспоминает, что сказал ему его куратор, врач: «За вами охотится Шершень». – Думал, в это время все будут спать?

«Так это и есть тот самый Шершень?» Едва эта мысль приходит ему в голову, как он уже уверен в ее правоте. Что для него, впрочем, типично.

Жук-носорог вспоминает, как однажды работал в небоскребе и встретил в лифте человека, очень похожего на того, который стоял сейчас перед ним. По крайней мере, он почти уверен, что тот выглядел так же. А после выполнения задания до него доходили слухи, что Шершень тоже был там. Да, это должен быть именно он. «Это единственное объяснение».

Мужчина ничего не говорит, просто пристально смотрит в ответ.

«Собирается ли он что-то предпринять?» Жук-носорог готовится. Но как только он пытается принять боевую стойку, чувствует, как устало все его тело после сражения с гнездом. В его нынешнем состоянии ему было бы трудно иметь дело с обычным человеком, не говоря уже о подготовленном профессионале. Он пытается успокоить свой учащающийся пульс. «Что мне делать?»

Ему ничего не остается, кроме как сосредоточить все свое внимание на руках мужчины, на случай если они сделают какое-либо движение и ему нужно будет мгновенно отреагировать. Но все его тело словно налилось свинцом, он видит все как в тумане.

Атаки все еще не последовало. Жук-носорог может прочесть некоторое напряжение на лице мужчины.

«Неужели он боится меня?» Если это так, то, как наемный убийца, он просто профнепригоден. Нельзя позволять себе бояться своей цели.

Затем до Жука-носорога доходит, что он все еще одет в свое импровизированное защитное снаряжение от шершней. Замотанный во множество слоев одежды, в шлеме с кое-как налепленным скотчем, он, должно быть, выглядит по-настоящему причудливо. Как какой-нибудь таинственный персонаж манги или фильма.

«Он поэтому так насторожен?»

Кажется вполне вероятным, что встреча с кем-то, одетым столь необычным образом, может привести в замешательство или, возможно, даже совершенно сбить с толка кого угодно.

Жук-носорог делает пробный шаг вперед. Мужчина на один шаг отступает.

– Ты используешь отравленные иглы, верно? Не повезло… – Он поднимает щиток шлема. – Видишь, как я одет? Иглы через все это не пройдут.

Мужчина оглядывает Жука-носорога с головы до ног.

– Я знал, что ты придешь… – Тот делает долгий глубокий вдох, стараясь не выдать своих усталости и волнения. – Я был готов к встрече с тобой. Я ждал.

Конечно, он просто несет чушь. Шершни, с которыми он планировал устроить разборку, были настоящими шершнями.

Мужчина ничего не говорит – просто продолжает пристально на него смотреть, ни на мгновение не отводя взгляд.

Жук-носорог понимает, что это то же самое выражение лица, с которым он, должно быть, смотрел на гнездо шершней, собираясь на него напасть. Страх столкновения с неизвестной формой жизни.

– Почему бы сегодня тебе просто не отправиться домой? – Он старается, чтобы его слова звучали как можно увереннее.

Незнакомец отступает еще на шаг, затем разворачивается, чтобы уйти.

Жук-носорог провожает его взглядом, затем делает еще один глубокий вдох. Но прежде чем он успевает насладиться своим облегчением, с замиранием сердца слышит звук открывающейся двери дома своей соседки. Госпожа Камата, должно быть, встала и, по своему обыкновению, направилась в сад. Жук-носорог поспешно заходит в ворота и направляется к двери своего дома, стремясь как можно скорее скрыться из виду.

На полпути он спотыкается: у него развязался шнурок ботинка, и он случайно на него наступил. Его тело кренится вперед, едва не теряет равновесие, Жук-носорог с огромным трудом удерживается на ногах и, пошатываясь, делает еще несколько шагов под неестественным углом. Однако импульс его движения вперед слишком велик, и в конце концов он падает на землю.

Все тело обмякает, его покидают силы.

Усталость и сильный перегрев наконец-то взяли над ним верх. Жук-носорог не может пошевелить даже пальцем, каждый его мускул полностью расслаблен. Он лежит на спине, широко раскинув руки и ноги, и смотрит в уже посветлевшее утреннее небо. Это заслуженный перерыв. Им овладевает непреодолимое желание уснуть. Лежать на земле в насквозь промокшей от пота одежде не очень приятно, но провести так еще немного времени, чтобы отдохнуть, тоже не кажется ему такой уж плохой идеей.

9

Женщина выходит из своей квартиры в кондоминиуме и запирает за собой дверь, затем берет своего маленького сына за руку и ведет его по открытому коридору пятого этажа.

У нее планы поехать в родительский дом на праздничные выходные, поэтому они с сыном вышли из дома ранним утром, но даже в этот час солнце уже высоко в небе и начинает припекать, готовясь еще один день прожаривать Токио своими лучами.

– Надеюсь, у бабушки будет прохладнее, – говорит ее пятилетний сын, выглядывая на улицу через промежутки между прутьями перил. Обычно в такой ранний час мальчик крепко спит, но сегодня он уже на ногах, сна у него ни в одном глазу, и ему не терпится увидеть бабушку.

– О, я думаю, в Аомори [21] немного прохладнее, – отвечает она.

Он спрашивает ее, на каких поездах они поедут, и мать подробно объясняет ему маршрут.

Они ждут, когда с первого этажа поднимется лифт. Сын сжимает руку матери, та опускает на него глаза. Он еще маленький, совсем малыш, но стоит прямо и уверенно. Это как-то ее обнадеживает. Она вспоминает, что сказала ему вчера, как грубо на него огрызнулась, и у нее щемит сердце.

Затем она ловит себя на мысли, что тоже без всякой конкретной причины смотрит на улицу через перила, – и замечает это.

Внизу на земле, в саду на участке по соседству с их кондоминиумом, кажется, кто-то или что-то лежит. Она не может толком разобрать, что там происходит, но вся сцена выглядит как-то неправильно, и женщина достает из сумки свой цифровой фотоаппарат. Зум камеры должен помочь ей разглядеть странный объект получше. Приблизив кадр, она видит человеческую фигуру, распростертую на земле с широко раскинутыми руками и ногами. Прямо там, посреди сада. Лицо фигуры обращено к небу. Она слишком большая, чтобы быть куклой, но и на человека не слишком похожа. Может быть, это манекен?

– Что это, мама? – спрашивает ее сын.

В этот момент подъезжает лифт, дверь открывается, но она не обращает на это внимания.

– Там внизу, кажется, спит какой-то странный человек.

– Странный человек?

Она передает фотоаппарат своему сыну, берет его на руки и приподнимает так, чтобы он мог все увидеть. Стараясь не подносить его слишком близко к перилам, говорит ему посмотреть вниз, в сад соседнего дома.

– Где? – удивленно спрашивает мальчик, качая головой. Но затем, спустя мгновение, он издает радостный возглас: – Ага, вот он!

– Ты видишь это? Может быть, это кукла?

– Он немного пошевелился. Это похоже на космический скафандр!

– Хм, да, думаю, действительно похоже… – Она опускает сына и забирает у него фотоаппарат, чтобы еще раз посмотреть самой.

Скорее похоже, что кто-то надел мотоциклетный шлем, но ее сын, наверное, мог подумать, что это похоже на космический скафандр. Некоторое сходство и вправду есть.

Мальчик просит показать ему еще раз, и мать снова его приподнимает. Обнимая его, она на мгновение задумывается, а затем говорит:

– Может быть, этот человек отправился в космос, чтобы вернуть нашу Микэ, которая превратилась в звезду…

Ее сынишка смеется.

– Да, может быть, он так и сделал! – Улыбается так широко, что даже трудно сказать, подыгрывает ли он ей или сам в это верит. – Он выглядит так, будто упал на Землю из космоса!

– Это, должно быть, очень опасно. Может быть, было бы лучше, если б он не пытался вернуть Микэ из космоса. В конце концов, она может оставаться красивой звездой в небе.

Скорее всего, ее сын не забыл резкий тон, которым она разговаривала с ним вчера, но он улыбается ей как ни в чем не бывало, и мать чувствует глубокую признательность за щедрость его юного сердца. Всякий раз, когда думает о потере своей кошки, которая прожила у нее десять лет и была ей настоящей подругой, она начинает плакать навзрыд и не может остановиться, но это не оправдывает того, что она повела себя как плохая мать. Ей очень стыдно за то, как она вчера поступила со своим сыном. Женщина хочет извиниться перед ним, но ей неловко, или же она не может переступить через свою гордость. Так что вместо этого говорит:

– Интересно, встретил ли он там нашу Микэ?..

– Может быть, и встретил, – отвечает сын.

– Я правда очень сожалею о вчерашнем, – наконец с усилием произносит мать.

И, конечно же, она представить себе не может, что спустя примерно десять минут жена мужчины, лежащего на земле в соседнем саду, выйдет из дома и отругает его:

«Что ты здесь делаешь в таком виде?! Только не говори мне, что ты самостоятельно избавился от шершней!»

Цветной мелок

1

Он поднимает взгляд на стену. Она вся покрыта похожими на камни предметами самых разных форм и цветов – зацепами для боулдеринга [22]. Рядом с каждым зацепом приклеен кусочек цветного скотча. Сегодня Жук-носорог выбирает маршрут к вершине, отмеченный скотчем синего цвета. Он встает в стартовую позицию и кладет обе руки на первый зацеп, затем подтягивается. В боулдеринге не так много правил, но нужно обязательно взяться обеими руками за стартовый и за топовый зацеп.

До того как Жук-носорог начал им заниматься, он знал о боулдеринге только то, что это вид спорта, в котором нужно лазать по стене, используя эти забавные маленькие штучки в форме камней в качестве опор для рук и ног. Но стоило ему попробовать, как он обнаружил, что на самом деле все это довольно сложно и требует творческого подхода к решению задач.

Жук-носорог хватается обеими руками за зацеп, похожий на гигантскую устрицу, и сжимает его так, что со стороны кажется, будто он молится. Всякий раз, когда он таким образом хватается за стену, ему кажется, будто он и в самом деле возносит маленькую молитву. Жук-носорог знает, что за жестокую работу, которую он выполняет, ему нет прощения. Он слишком далеко ушел от праведного пути, поэтому не молится за себя и не произносит слов покаяния – вместо этого он молится о мире в своем доме. Чтобы его жена и сын жили безопасной, спокойной жизнью.

Жук-носорог прижимается к стене и протягивает левую руку вверх и вправо, пытаясь добраться до следующего зацепа. Мышцы на его предплечьях бугрятся от прилагаемых усилий. Здоровая боль от напряжения заставляет его чувствовать себя живым. Как только его пальцы хватают светло-голубой зацеп, к которому он стремился, все его тело следует за рукой вверх и вправо. Ему приходит в голову еще одна молитва: о том, чтобы однажды он смог поскорее отойти от дел.

Врач, который выдает ему задания, судя по всему, не хочет отпускать Жука-носорога на пенсию. Он продолжает твердить, что для этого Жуку-носорогу нужно накопить побольше денег.

Он тянется вверх – к следующему зацепу, расположенному прямо у него над головой, – и подтягивается. Пальцы его левой руки крепко сжимают искусственный камень. Он произносит про себя еще одну молитву: «Пожалуйста, пусть моя жена увидит, чего я сто́ю. Пожалуйста, помоги моей жене стать добрее ко мне».

* * *

– Ого, Миякэ-сан, на этот раз ты прошел маршрут гораздо быстрее!

Жук-носорог уже отдыхает, сидя на стуле рядом с крэшпэдом, лежащим у подножия стены, когда его окликает мужчина в костюме. Он привык к тому, что в подпольном мире его называют «Жук-носорог», а дома – «папа» или «дорогой». Слышать свое настоящее имя где-либо, кроме как на работе в офисе, кажется ему чем-то новым и необычным.

– О, привет, Мацуда-сан! Решил заехать сюда по дороге домой с работы?

– Да, я только что пришел. Пообещал себе сегодня, что пройду фиолетовый маршрут.

На стене для боулдеринга множество различных зацепов. Однако подниматься наверх, используя любой зацеп, который ты захочешь, было бы слишком просто, поэтому еще одно из правил заключается в том, что нужно продвигаться к цели, следуя по определенному маршруту, используя при этом только определенные зацепы. Цветной скотч, наклеенный рядом с ними, обозначает маршрут и его сложность. Например, розовый цвет – это маршрут для начинающих.

Мацуда насыпает на ладони немного талька, встает на крэшпэд и подходит к стене. Он хватается обеими руками за первую опору фиолетового маршрута, прижимается к стене и начинает карабкаться вверх.

Нет никакой особой причины, по которой Жук-носорог выбрал именно этот скалодром среди множества других в городе. Одно из его заданий заключалось в том, что он должен был убить владельца аптеки, отравив его препаратом, который вызвал бы у него анафилактический шок, и так получилось, что напротив здания, где Жук-носорог совершил убийство, была вывеска скалодрома для боулдеринга. Рекламная надпись гласила: «ОТКРОЙТЕ ДЛЯ СЕБЯ АКТУАЛЬНЫЙ МАЛЫЙ ВИД СПОРТА!» Он рассмеялся про себя: очевидно, вид спорта был все же недостаточно «актуальным», чтобы избежать определения «малого», но все же зашел, чтобы узнать о нем побольше. Скалодром находился не очень близко от его дома, но он с легкостью мог добраться туда на метро по прямой линии без пересадок.

…Мацуда начал заниматься на скалодроме примерно в то же время, что и Жук-носорог. Он сказал, что работает в отделе продаж в фирме по дизайну рекламы, расположенной неподалеку, и уже некоторое время присматривался к скалодрому, но расписание все никак не позволяло ему начать тренировки. И вот наконец он смог приступить к ним.

В целях безопасности на стену разрешено подниматься только по одному человеку. Все остальные в это время ожидают своей очереди и наблюдают. Почти как в боулинге, где тоже играют по очереди по одному, но, в отличие от боулинга, здесь нет очков или соперников, с которыми нужно соревноваться. Это хорошее физическое упражнение, но в нем нет нарциссизма, присущего бодибилдингу или пауэрлифтингу. Это просто восхождение наверх и чувство удовлетворения от достижения своей цели.

«Забавно, как здорово себя чувствуешь, хотя всего лишь карабкаешься на стену», – Жук-носорог хорошо помнит, как Мацуда сказал это в их первом разговоре.

В тот день спортзал был переполнен, так что ему пришлось довольно долго ждать своей очереди. Мацуда просто случайно оказался рядом и завязал разговор – возможно, потому, что они были примерно одного возраста. Естественно, поначалу Жук-носорог насторожился. Он подумал, что, возможно, этому человеку известно о его двойной жизни и о его жестокой работе. Или, может быть, он другой профессионал… Так что Жук-носорог отвечал на его реплики коротко. Однако время шло, они продолжали встречаться в спортзале, и он заметил, что этот человек просто дружелюбен и с удовольствием поддерживает беседу не только с Жуком-носорогом, но и с другими посетителями. Решив, что Мацуда просто добродушный общительный парень, Жук-носорог стал постепенно открываться и вступать с ним в поверхностные светские беседы.

Обычно он не участвовал в подобных разговорах. Но обнаружил, что это было даже приятно.

Затем однажды между ними возникла более глубокая связь. Они беседовали о чем-то отвлеченном – может быть, о большом тайфуне, который приближался с моря к Японским островам, – когда у Мацуды вдруг зазвонил телефон, и он, извинившись, отошел, чтобы ответить на звонок. Жук-носорог совершил свое восхождение, а когда спустился, обнаружил, что Мацуды все еще нет. Он бросил взгляд в сторону душевой и увидел мужчину, который все еще разговаривал по мобильному, прижав трубку к уху и почтительно склонив голову перед невидимым собеседником на другом конце линии. Жук-носорог решил, что этот человек, должно быть, допустил какую-то ошибку на работе, но когда Мацуда возвратился и со смущенным видом пояснил, почему так долго разговаривал, Жук-носорог испытал прилив сочувствия.

– Извини, это была моя жена. Знаешь, на работе я лучший сотрудник отдела продаж, там меня уважают коллеги, но дома – совсем другая история…

Прежде чем Жук-носорог успел сообразить, что он делает, его правая рука уже была протянута для рукопожатия. Сначала на лице Мацуды отразилась озадаченность, но через мгновение он понял, что это было рукопожатие союзника.

– Ты тоже, Миякэ-сан? Я имею в виду, ты тоже боишься своей жены?

– Да, – Жук-носорог опустил голову.

– Например, когда ты работаешь допоздна, она приходит в бешенство, верно?

– Она всегда уже спит, когда я возвращаюсь домой, – сказал Жук-носорог. – Но если я случайно произвожу какой-нибудь шум, она тотчас просыпается и принимается за меня.

На лице Мацуды отразилась тревога пополам с облегчением; он улыбнулся, но глаза его немного увлажнились.

– Да, у меня то же самое! Даже когда я прихожу домой голодный и открываю холодильник, она говорит, что это слишком громко.

– В таком случае я могу подсказать тебе лучшую еду для позднего перекуса. – Голос Жука-носорога звучал почти жизнерадостно. – Тишина – и никаких проблем.

– Я предпочитаю рыбные сосиски.

Жук-носорог был ошеломлен. Должно быть, именно так чувствовал себя математик, доказавший теорему, веками ставившую людей в тупик, когда он встретил другого ученого, нашедшего такое же решение. Он вновь пожал руку Мацуде, на этот раз еще более энергично.

С того самого момента Жук-носорог с нетерпением ждал встречи с Мацудой в спортивном зале для боулдеринга. Он никогда и предположить не мог, что когда-нибудь встретит кого-то вроде него.

…Теперь он наблюдает, как Мацуда поднимается по фиолетовому маршруту к вершине и добирается до последнего зацепа, за который ему нужно схватиться обеими руками. Но в это мгновение он теряет хватку, соскальзывает и падает. Приземляется на крэшпэд, затем спрыгивает на пол. Вид у него слегка подавленный.

– Почти получилось, – говорит Жук-носорог.

Мацуда сцепляет руки и сжимает, словно оценивая, сколько еще сил у него осталось, чтобы удержаться за зацеп.

– Ха, ну да, – говорит он с горькой ухмылкой. – Всякий раз, когда я наконец добираюсь до последнего зацепа, я начинаю думать о своей семье.

– Что ты имеешь в виду?

– Все наши соседи называют нас счастливой семьей. Нет, я не хочу сказать, что мы несчастливы, но иногда мне кажется, что я держусь изо всех сил просто для того, чтобы мы могли быть счастливы.

– Вот оно как…

– Не то чтобы дома все было так ужасно. Я люблю моих жену и дочь. Но иногда просто чувствую, что сила моей хватки на исходе и было бы проще отпустить зацеп и упасть.

«Понимаю…» Жук-носорог сам никогда такого не испытывал, но он действительно понимает, к чему клонит Мацуда. Он хочет сказать: «Почему я готов мириться с таким количеством оскорблений и унижений только ради того, чтобы моя семья была счастлива?» У него определенно тоже были мысли в этом направлении.

– Одна эмоция не отменяет другую, – продолжает Мацуда.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Когда в жизни случается что-то хорошее, это не отменяет того плохого, что в ней происходит. Невозможно сбалансировать эмоции, как бухгалтерский отчет.

Они некоторое время обсуждают это, затем Мацуда спрашивает:

– Сколько лет твоему сыну?

– Он учится на третьем году старшей школы. Сейчас готовится к вступительным экзаменам в университет. – Сказав это, Жук-носорог на мгновение напрягается. «Интересно, куда в конечном итоге поступит Кацуми? Где он собирается обосноваться?»

– О, это забавно… – Мацуда несколько раз удивленно моргает. – Моя дочь тоже учится на третьем году старшей школы. И тоже готовится к экзаменам.

– Ха, ну ты только представь! – Жук-носорог очень доволен этим совпадением.

Но когда они продолжают сравнивать свои ситуации, то обнаруживают, к общему удивлению, что сын Жука-носорога и дочь Мацуды учатся в одной школе. Сначала они оба теряются, застигнутые врасплох этим случайным стечением обстоятельств. Затем, придя в себя, вновь взволнованно пожимают друг другу руки.

– Получается, теперь мы – папы-друзья, – говорит Мацуда.

Теплое чувство охватывает Жука-носорога, когда он слышит эти слова. Он и представить себе не мог, что у него появится друг.

2

Вернувшись домой, он застает Кацуми в гостиной за поеданием лапши быстрого приготовления. «Ты же растущий мальчик, съешь что-нибудь по-настоящему питательное», – это как раз те правильные слова, которые Жук-носорог никогда не сказал бы. Когда он учился в старшей школе, его диета была просто ужасающей, и это являлось наименее тревожной стороной его опасного и разгульного образа жизни. Так что он не считает, что имеет право указывать своему сыну, что тому следует есть. Но, что гораздо более важно, – если он отругает или накажет Кацуми за то, что тот ест лапшу быстрого приготовления, его женой это может быть расценено как намек на то, что она должна приготовить своему сыну нормальную еду. Жены, да и вообще все женщины – а точнее сказать, наверное, все люди без исключения, – очень чувствительны к скрытым смыслам и «двойным посланиям». Они полагают, что за всем, что кто-либо говорит, может скрываться что-то еще – какой-то второй смысл, или критика, или невысказанное напрямую пожелание. Для человека как биологического вида, который пользуется языком как высшей формой общения, эта настороженность, вероятно, является механизмом выживания. Жука-носорога, однако, беспокоит именно то, что он никогда не вкладывает скрытые смыслы в свои слова, но жена почему-то всегда его подозревает. Это почти чересчур для него – он едва может это вынести. Когда дело доходит до поиска скрытых смыслов, которых там нет, его жена просто гений.

…Кацуми чавкает лапшой, одновременно перебирая лингвистические карточки со словами, записанными иероглифами. Жук-носорог вспоминает о своих собственных подростковых годах, когда он прилагал все усилия, чтобы просто остаться в живых. У него неоднократно случались проблемы с законом.

– Интересно, как можно назвать этот прием пищи? – задает Жук-носорог неожиданно пришедший ему в голову вопрос. – Сейчас три часа дня. Для обеда уже поздно, а для ужина еще рано.

– Обед, я полагаю.

– Не переусердствуй с занятиями.

– Да… мне кажется, я просто делаю все, что в моих силах, и это правильно.

«И даже если что-то не получится – по крайней мере, ты старался изо всех сил, верно?» – так всегда говорит жена Жука-носорога. Люди могут делать только то, что они могут делать. Однажды, много лет назад, Жук-носорог спросил, не является ли это просто еще одним способом сказать, что человек не контролирует свою судьбу. «Моя формулировка гораздо приятнее и звучит не так пафосно и эгоцентрично», – с гордостью ответила она.

– Где мама?

– Наверху. Она начала уборку и, похоже, теперь не может остановиться.

Жук-носорог вздыхает. Как только его жена увлекается чем-то – например, чтением интересной книги или уборкой дома, это занятие, кажется, полностью поглощает ее, и она забывает о течении времени. Особенно это касается уборки. Жена от природы аккуратна и чистоплотна, поэтому, когда ее увлекает уборка, она действительно всерьез берется за это дело. Что, разумеется, само по себе не так уж плохо. Но это, как правило, нарушает их семейный распорядок.

Как раз в этот момент он слышит шаги – жена спускается по лестнице. Его желудок сжимается.

– О, привет, милая! Ты дома! Я только что вернулся.

– Я недавно начала прибираться и никак не могу остановиться. Нужно убрать столько вещей, которые уже давно не дают мне покоя. Но стоило этим заняться, как у меня появились кое-какие идеи о том, куда все это лучше переставить, и я начала все переставлять и менять местами, потому что невозможно переставить одну вещь, не нарушив общей композиции. Я могу оставить некоторые вещи в твоей комнате?

– Разумеется!

Она называет это его «комнатой», но на самом деле это просто слегка переделанная гардеробная в глубине дома. Когда Жук-носорог сказал, что хотел бы отремонтировать дом, что-то подновить и оборудовать для себя отдельную комнату, она предложила сделать «папину комнату» из гардеробной.

– Вся эта уборка, должно быть, тяжелая работа, – говорит он.

– Конечно, просто ужас.

– Спасибо, что делаешь это, хотя так сильно устаешь…

Выражение признательности – это правило номер один. На днях в спортивном зале для боулдеринга Мацуда сказал то же самое. «Это главное, чему я научился за девятнадцать лет брака. Всякий раз, когда моя жена что-то мне говорит, я отвечаю ей, что, судя по всему, это было очень тяжело. Действительно, самый лучший вариант ответа. Несомненно подходит к случаям, когда она на что-то жалуется, но также и к случаям, когда она в чем-то не уверена. Сказать, что ей приходится по-настоящему тяжело, – это лучший способ дать ей почувствовать себя лучше».

Жук-носорог был с этим согласен. Например, когда жена спрашивает его, какой наряд ей надеть, он обычно отвечает: «О, это трудный выбор», и демонстрирует сочувствие тому, в каком трудном положении она оказалась. Конечно, иногда в ответ она кричит на него, чтобы он просто прямо сказал ей, что на самом деле думает и какой наряд, с его точки зрения, лучше. Однако высказывание своего честного мнения далеко не всегда гарантирует поддержание мира в доме.

– Я собираюсь приготовить тонкацу [23] на ужин сегодня вечером. Что ты думаешь насчет этого, дорогой? У меня в морозилке есть несколько свиных отбивных.

– Звучит очень заманчиво! Я как раз думал, что хотел бы сегодня на ужин тонкацу.

Это чистая правда: Жук-носорог занимался разведкой для очередного задания и проголодался, так что ему хотелось бы сытно поесть.

– Хорошо. Но мне нужно еще привести себя в порядок после того, как я закончу уборку, а потом пойти в магазин и купить немного панко [24], так что мы, наверное, будем ужинать позже обычного.

– Я могу сходить за панко.

– О, ты сам это сделаешь?

– Конечно. Ты усердно работаешь – тебе и так нелегко приходится, так что позволь мне немного помочь тебе.

Поднимаясь к себе на второй этаж, Кацуми бросает на отца холодный взгляд.

– Пап, разве тебе не трудно постоянно пресмыкаться перед мамой?

– Пресмыкаться? Я просто стараюсь поддержать ее.

– Но ты тоже усердно работаешь. Ты предложил пойти и купить панко, а мама… ну, она как бы предполагала, что ты именно так и сделаешь.

– Это не так.

– Если я поступлю в университет и уеду жить куда-нибудь далеко, то буду беспокоиться о тебе.

– В каком смысле? Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что буду беспокоиться о том, что вы остались вдвоем, только ты и мама.

Сердце Жука-носорога вновь переполняется чувствами. «Ты беспокоишься обо мне?» Он хочет заключить своего сына в крепкие объятия, но, конечно же, не делает этого.

– В школе, в моем классе, есть один парень, который в последнее время часто выходит из себя. Обычно он такой спокойный…

– Может быть, его травят одноклассники?

– Нет, нет, ничего подобного. Он тихий мальчик, прилежно учится, но он… я не знаю.

– Я тоже не знаю.

– Ему просто не хватает социальных навыков.

– Как и мне.

Кацуми смеется, услышав его признание.

– Прямо посреди урока этот парень вдруг начал кричать на девочку, сидящую с ним за одной партой: «Не делай вид, будто ты понимаешь! Ты ничего не понимаешь!» Я не знаю подробностей, но, скорее всего, у него проблемы в семье. Наверное, все это просто накопилось у него на душе и теперь требует выхода. Девочка попыталась ответить ему что-то хорошее, чтобы его успокоить, но он просто набросился на нее с упреками.

– Но какое это имеет отношение ко мне и к твоей маме?

– У меня такое чувство, что рано или поздно ты тоже сорвешься. Вы с мамой достаточно хорошо ладите, но ты всегда из кожи вон лезешь ради того, чтобы ей услужить.

– Так вот на что это похоже, так тебе кажется? – Голос Жука-носорога становится чуть громче, и он делает движение в сторону своего сына. «Он это видит! Это очевидно для любого, кто смотрит со стороны!» Ему хочется прошептать благословение Небесам. Но одновременно с этим в голову приходит другая мысль: работа, которой он занимался все эти годы, работа, от которой он, кажется, не может убежать, непростительная работа, которую он выполняет, обменивая человеческие жизни на какие-то деньги, – возможно, это тоже очевидно для любого, кто смотрит со стороны. В таком случае возмездие рано или поздно настигнет его. Вопрос только в том, когда именно. Однажды ему придется заплатить сполна за все, что он сделал. Все, чего он хочет, все, о чем молит высшие силы, – это чтобы его семья была избавлена от наказания, которого заслуживает только он один.

– Я имею в виду, пап, ты всегда извиняешься перед ней. Иногда тебе все-таки хорошо бы проявить достоинство и постоять за себя.

– Наверное, такова уж моя натура… Тебе следует быть осторожным, чтобы не закончить так же, Кацуми.

– Хотя, когда глава семьи приказывает всем остальным, – это тоже не круто.

Жук-носорог вспоминает, что ему нужно сходить в магазин за панко, и поднимается со своего места. Между делом он спрашивает Кацуми:

– У тебя в школе учится девочка по фамилии Мацуда?

– Мацуда? Ты имеешь в виду Фуку Мацуду?

– Так ты с ней знаком?

– Да, мы учимся в одном классе. На самом деле это была как раз та девочка, о которой я говорил, – которая пыталась быть милой с парнем, а он накричал на нее.

Услышав это, Жук-носорог испытывает затаенную радость: так, значит, дочь Мацуды и его сын не просто ходят в одну школу, но и учатся в одном классе, и, более того, она появилась в рассказе Кацуми… Это больше похоже на судьбу, чем на простое совпадение. Практически как будто им суждено влюбиться друг в друга.

Он слышит, как его жена вновь спускается по лестнице, и у него внезапно возникает чувство, что он делает что-то не так – настолько, что это равносильно измене, хотя, разумеется, он ей не изменяет. Жук-носорог собирается спросить ее, закончила ли она с уборкой, но, прежде чем он успевает это сделать, она говорит:

– Похоже, мне придется еще ненадолго задержаться, – и указывает пальцем наверх.

– Тебе же тяжело, дорогая…

– Я думаю, может быть, нам приготовить что-нибудь попроще, чем тонкацу? Сомэн [25], например.

Желудок Жука-носорога уже был в восторге от идеи поужинать тонкацу и предвкушал большую сочную свиную отбивную в панировке. Его жена, как обычно, обращает свою идею в вопрос: «Ты ведь не возражаешь, не так ли?» Нормальный человек прямо сказал бы ей то, что хотел: «Знаешь, я на самом деле уже настроился на тонкацу и не хочу никакого сомэна». Но это дилетантский ход. После долгих лет семейной жизни Жук-носорог набрался опыта и точно знает, как ответить, поэтому он выпаливает без запинки:

– Я как раз думал, что лучше бы, наверное, поесть на ужин сомэн.

Кацуми ухмыляется и возвращается к своим лингвистическим карточкам. «Жалкий, достойный сожаления. Жалкий».

3

Сейчас середина рабочего дня, и приемная в частной клинике почти пуста. Пришла только одна пожилая женщина, которая медленно опускается на стул, как будто у нее болит колено.

– Этот врач не слишком-то любезен с пациентами, как вы считаете? – говорит она Жуку-носорогу.

Тот на мгновение впадает в замешательство из-за того, что к нему обращаются с вопросом, но затем отвечает:

– Да, он не слишком любезен, вы правы. Однако если рассудить логически, можно сказать, что он просто очень уравновешенный.

– Но он так холоден – как в той старинной поговорке: как будто у него нет ни крови, ни слез…

– Если у него есть медицинское образование и опыт, то это не проблема.

– Что ж, полагаю, это так. Кровь и слезы не вылечат его пациентов.

Она посмеивается над собственными словами, и как раз в этот момент называют имя Жука-носорога (разумеется, при посещении клиники он не пользуется своим настоящим именем). Тот поднимается с места и направляется в смотровую.

Врач встречает его, как обычно, в белом халате и своих неизменных круглых очках.

– С нашей последней встречи что-нибудь изменилось? – спрашивает он неопределенно.

«Не так уж много. На самом деле у меня появился друг», – думает Жук-носорог, но, разумеется, держит это при себе.

– У меня все по-прежнему.

Врач просматривает несколько медицинских карт.

– Я рекомендую вам провести эту процедуру.

Жук-носорог берет в руки папку и просматривает ее. Ему не требуется много времени на раздумья, прежде чем он откладывает ее в сторону и отвечает:

– Я пас. Это очень рискованно. Сэнсэй, я уже говорил вам, что меня больше не интересуют операции с высоким риском. На самом деле я вообще больше не заинтересован в проведении каких бы то ни было операций.

– Но менее рискованные процедуры не предполагают такого большого вознаграждения. И, как вы уже говорили, вы испытываете меньшее чувство вины, когда проводите операцию с высоким риском.

Кожа у врача гладкая, без единой морщины, а его лицо ничего не выражает. Как у куклы. Или у андроида. Жук-носорог воображает, что однажды врачей заменят андроиды, которые будут обрабатывать результаты анализов, вычислять вероятности результативности того или иного метода лечения, диагностировать заболевания и распечатывать рецепты. Врач выглядит как прототип такого андроида.

– Ну, так что? Что скажете об этой процедуре? – Он снова пододвигает к Жуку-носорогу папку.

В задании указано имя профессионала, который специализируется на использовании колюще-режущих предметов – ножниц, свёрл, садовых секаторов, садовых серпов. «Медицинская карта» содержит сведения о его физических данных, обычных местах посещения, а также список заданий, которые он выполнил. Все это замаскировано под личное дело пациента, поэтому бо́льшая часть закодирована на медицинском немецком. Жуку-носорогу нужно несколько минут, чтобы расшифровать эти записи.

– Когда я думаю о лезвиях, мне на ум приходит имя Цикады.

– А-а-а, Цикада… Я по нему скучаю, – произносит врач без тени эмоций в голосе, так что не похоже, чтобы он сильно по нему скучал.

Далее он подробно рассказывает о задании. Объект – профессионал, о котором идет речь, – попытался разорвать связи с преступной группой, на которую работал, и руководство группы решило, что нужно его убрать. Они не стали объявлять на него охоту в подпольном мире, назначать награду за его голову и устраивать из этого громкий скандал, но принялись наводить справки у различных профессионалов и посредников. Старая история: «СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ И ДЕЗЕРТИРАМ».

Для Жука-носорога, который хотел выйти из игры с тех самых пор, как родился Кацуми, это вполне могла быть его собственная история. Ему трудно не отождествлять себя с целью.

– Есть что-нибудь еще?

У врача часто имеется сразу несколько заданий на выбор. Жук-носорог надеется, что одно из них будет не столь опасным. В прошлом он не раз выходил против профессионалов, которые владели приемами ножевого боя. Это едва ли можно назвать развлечением. Однажды он едва не столкнулся с Цикадой – тем самым виртуозом ножевого боя, – но в итоге их пути разошлись, и до драки дело так и не дошло.

– Кстати, я давно хотел спросить: разве в нашей отрасли нет какой-то текучки кадров?

– В каком смысле?

– Я уже довольно долго этим занимаюсь. Но не часто слышу о каких-нибудь перспективных молодых специалистах. Я понимаю, что опыт и врожденные инстинкты важны, но все эти слухи и городские легенды, циркулирующие в профессиональном мире, касаются одних и тех же старых имен. Не появился ли какой-нибудь многообещающий новый талант?

…потому что, если это так, он был бы рад отойти в сторону и дать дорогу следующему поколению квалифицированных убийц.

– Клиенты больше доверяют тем, у кого есть опыт.

– Само собой, но ни у кого нет никакого опыта, когда он только начинает.

– Это верно. Тем не менее, как и в любом другом деле, наблюдается растущая поляризация. Иными словами, знаменитые обретают еще больше славы, а безымянные тонут в безвестности.

– Это порочный круг.

– Несомненно. Именно поэтому те, у кого нет известности, стремятся обрести ее. Они берутся за работу с высоким риском, выискивая известных противников.

«И правда, одни парни хотят выйти из игры, а другие до смерти хотят в нее войти…» Жук-носорог горько усмехается.

– А как насчет этой работы? – Врач предлагает ему другую папку. – Параметры несколько отличаются от обычных.

Жук-носорог просматривает записи, одновременно слушая говорящего вполголоса врача. Задание заключается в том, чтобы предоставить клиенту труп. Вот уж точно, это нечто из ряда вон выходящее. Цель состоит не в том, чтобы избавиться от какого-то конкретного человека, а скорее в том, чтобы убить кого-то – кого угодно, чтобы заполучить мертвое тело. Клиент, по-видимому, хочет подстроить какую-то ловушку. Имея в распоряжении мертвое тело, он может инсценировать собственную смерть, чтобы сбить с толку своих преследователей. Для того чтобы провернуть подобное, ему нужен труп. В материалах «медицинской карты» указаны рост, необходимая группа крови и другие идентифицирующие физические характеристики.

«Найти и убить кого-то, кто соответствует всему этому? Может ли вообще существовать такое идеальное совпадение?»

Прежде чем эта мысль успевает окончательно сформироваться у Жука-носорога в голове, врач говорит ему, что, если пол и примерный возраст совпадают, все остальное можно подделать, совершив некоторые манипуляции с телом. Так что нет необходимости проставлять галочки во всех пунктах.

– В таком случае… – У Жука-носорога появляется идея. – А что, если мы объединим это с предыдущим заданием? С профессионалом, который хочет уйти на пенсию?

– Ремонтник, – как будто ни с того ни с сего произносит врач.

На мгновение Жук-носорог теряется, не понимая, о чем он говорит, пока не вспоминает, что в подпольном мире есть профессионал с кодовым именем «Ремонтник». Этот парень использует в качестве оружия различные строительные инструменты, так что, возможно, его прозвище связано с тем, что он напоминает людям мастера по ремонту и обустройству дома, или, может быть, действительно покупает свои инструменты в строительном магазине.

– Что, если бы кто-то, кто хочет убрать этого парня-ремонтника, отдал бы его тело клиенту, заказавшему второе задание? Сбить двух птиц одним камнем. – Жук-носорог определенно не хочет быть тем, кому придется это делать, но он правда считает, что это было бы довольно умным ходом.

– То есть вы предлагаете использовать раковую опухоль, удаленную во время первой операции, для проведения второй?

– Именно так.

Врач медленно качает головой из стороны в сторону, словно выражая сочувствие к Жуку-носорогу.

– Эти две операции не могут быть выполнены одновременно.

– Почему нет? Я думаю, это было бы идеально.

– Потому что клиент, заказавший вторую процедуру, является целью первой.

Иными словами, Ремонтник хочет выйти из своей организации и ищет тело, чтобы инсценировать свою смерть. Это означает, что врач получил заказы от обеих сторон: убить Ремонтника – и одновременно найти труп-приманку для Ремонтника, чтобы он мог выйти из игры. Жуку-носорогу это кажется довольно забавным, но это также означает, что они не могут одновременно заключить оба контракта.

– Вас интересует какая-либо из этих процедур?

Жук-носорог пожимает плечами. Раздобыть труп было бы проще простого, он может запросто убить любого обывателя. Однако устранение другого профессионала означало меньшее чувство вины и большее количество денег. Убийство невинного человека с большей вероятностью привлечет внимание полиции, нежели уничтожение наемного убийцы; кроме того, выбор подходящей цели все же потребует времени и предварительной подготовки.

Он говорит врачу, что ему нужно некоторое время, чтобы все обдумать, и выходит из смотровой в приемную. Пожилая женщина с больным коленом все еще там. Она улыбается и приветственно кивает ему. «Интересно, она – тоже профессионал? Или просто обычная пациентка?» Впрочем, ему это неважно.

4

– Сегодня я встретилась с несколькими женщинами, с которыми мы давно не виделись, – говорит ему жена.

– С кем именно?

Они сидят втроем вместе с Кацуми за обеденным столом и едят сукияки [26].

– Несколько других мам, которые были в родительском комитете, когда Кацуми учился в начальной школе. Нас всего четверо, включая меня. Мы решили собраться и вместе пообедать, ведь с тех пор прошло так много времени…

– Звучит так, будто это было довольно тяжело.

– Как ты угадал?

Жук-носорог не вполне уверен, как ему следует ответить, и набивает рот луком-пореем, который уже вытащил из кипящего бульона и держал палочками.

– Эта встреча заставила меня задуматься…

– Ну да, эм… понятно… – говорит он, демонстрируя ей, что внимательно слушает. Про себя же молится, чтобы случившееся – что бы это ни было – не слишком сильно ее расстроило. Тем временем Кацуми ловко разбивает яйцо одной рукой, другой перелистывая свои лингвистические карточки с иероглифами.

– Ты помнишь Судзумуру? Из класса Кацуми.

Жук-носорог поднимает взгляд от еды и отвечает так коротко, как только возможно:

– Девочку?

– Да, верно. Так вот, ее мама была на этой встрече. Оказывается, у нее муж недавно умер. Он был фармацевтом.

Жук-носорог чуть не подавился куском говядины, который только что отправил в рот.

– Как он умер?

Он живо представляет себе того фармацевта, которого недавно убил по работе. Неужели он, сам того не зная, убил отца одной из бывших одноклассниц Кацуми? И разве он не должен расстраиваться просто из-за того, что убил человека, и точка, – независимо от того, был этот человек отцом одного из одноклассников Кацуми или нет? Он мысленно повторяет себе, что ему нужно уйти с этой работы, и как можно скорее.

– Она сказала, что это была автомобильная авария.

– Ох, это… настоящая трагедия. – Жук-носорог чувствует прилив облегчения и принимается энергично помешивать содержимое кастрюли, надеясь на то, что его эмоции незаметны.

– Судзумура-сан выглядела такой расстроенной, что никто из нас не знал, что ей сказать.

– Да, могу себе представить… – Жук-носорог не особенно печалится по этому поводу, но старается изо всех сил, чтобы его ответ звучал так, будто ему грустно.

– А потом Хисамото-сан… Кацуми, ты помнишь Хисамото из твоего класса? Такой энергичный мальчик.

– Да, конечно, Хисамото-кун! Мы с ним дружили.

– Ну вот, его мать выразила соболезнования, что, по ее мнению, должно было заставить Судзумуру-сан почувствовать себя лучше. Я тоже подумала, что ее слова были вполне подходящими и прозвучали совершенно нормально. Совершенно естественно. Но Судзумура… Судзумура-сан так рассердилась. «Что ты можешь об этом знать?! – воскликнула она: – Это не у тебя муж погиб в автокатастрофе!»

– Ох, надо же, – сочувственно произносит Кацуми.

Жук-носорог думает о той истории, которую Кацуми рассказал ему на днях, – о случае, произошедшем в его классе. Кто-то, переживающий в жизни что-то трудное, набросился на того, кто попытался его утешить, сказав, что тот не может его понять. В принципе, это была та же самая ситуация.

– Думаю, ее можно понять. Я имею в виду… она так внезапно потеряла своего мужа…

– Да, это просто ужасно. Ее мужа больше нет. – Жук-носорог произносит это с нажимом, втайне надеясь, что эта идея укоренится в сознании его жены. Он хочет, чтобы она задалась вопросом: «А что, если бы я потеряла своего мужа?» Он хочет, чтобы она представила, как будет жалеть, что не была к нему добрее.

– Но потом я подумала вот что… когда кто-то кричит на тебя и говорит, что ты понятия не имеешь, насколько ему сейчас тяжело, – что ты должен с этим делать? Как на это реагировать? – Похоже, она все-таки очень расстроена. – Хисамото-сан всего лишь пыталась быть милой.

– Ты права. В этом трудно разобраться.

Жук-носорог встает, чтобы взять еще риса из рисоварки. Его жена приподнимает брови и говорит, что сама принесла бы ему риса, если б он ее попросил, но он прекрасно знает, что лучше не ждать, когда она о нем позаботится. Позаботиться о себе самому – это самый безопасный образ действий.

– Но, мама, постой… – говорит Кацуми, когда Жук-носорог возвращается на свое место за обеденным столом. – Разве мама Хисамото-куна ничего не сказала?

– О чем ты? – Она явно не понимает, как и Жук-носорог. – Именно из-за того, что Хисамото-сан сказала слова соболезнования, чтобы успокоить Судзумуру-сан, та и вышла из себя.

– Нет, нет, я не об этом. Она, наверное, ничего не сказала о своей ситуации… Ну ничего себе! – Кацуми опускает голову, как будто обдумывая информацию.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Жук-носорог.

– Дело в том, что старшая сестра и отец Хисамото-куна оба погибли некоторое время назад в результате несчастного случая.

Жена Жука-носорога замирает и несколько раз моргает, осознавая услышанное. Затем она медленно, как-то механически поворачивается, чтобы взглянуть на мужа. Тот вздрагивает, ожидая, что его сейчас раскритикуют, и пытается сесть прямее. Его сердце бешено колотится. «Я должен что-то сказать».

– Это просто в голове не укладывается… – Он смотрит на Кацуми. – Это правда?

– Да, к сожалению, правда. Хисамото-кун сам рассказал мне об этом, когда мы учились в средней школе. Наверное, они с матерью нечасто об этом говорят.

– Значит, они остались вдвоем? – спрашивает мать Кацуми.

– Да, мать и сын. Это объясняет, почему Хисамото-кун всегда был так близок со своей мамой.

– Так, получается, когда Судзумура-сан сказала: «Вам не понять, что я чувствую», получается, Хисамото-сан…

– Я бы сказал, что она, пожалуй, прекрасно все понимает. – Голос Кацуми звучит немного резко и раздраженно.

– Но почему она не сказала, что ее муж и дочь тоже погибли…

Жук-носорог просто сидит и молча слушает разговор своих жены и сына. Он так долго делал все возможное, чтобы остаться в живых, и не испытывал никаких эмоций, когда умирал кто-то другой… Он никогда даже не задумывался о том, что кто-то может чувствовать, когда умирает любимый человек…

– Может быть, она ничего не сказала, потому что она-то как раз точно знает, как чувствовала себя Судзумура-сан, и знала, что ее слова не помогут. – Жена Жука-носорога как будто разговаривает сама с собой. Внезапно она начинает плакать. Ее глаза крепко зажмурены, и слезы текут так, словно их выдавливают – одну за другой. Жук-носорог просто внимательно наблюдает. – Должно быть, им обоим так тяжело…

– Это действительно тяжело, – эхом отзывается Жук-носорог с отсутствующим выражением лица. Он не совсем понимает, что стоит за слезами его жены, но постепенно начинает понимать. И хочет понять больше. Он как будто инопланетянин, постоянно наблюдающий за поведением людей, чтобы понять их мысли и чувства.

«Я должен выйти из игры», – думает Жук-носорог, пережевывая очередной кусок мяса.

Он знает, что, возможно, уже слишком поздно, но он не хочет исчезнуть, не поняв, как устроены сердца людей.

5

На скалодроме сегодня почти никого нет, так что Жук-носорог может совершать восхождения снова и снова. Он поднимается наверх и молится о здоровье и безопасности своей семьи, о том, чтобы его жена всегда пребывала в доброжелательном и умиротворенном настроении. Затем спрыгивает на пол с крэшпэда, чтобы отдышаться, вновь посыпать руки тальком и схватиться за стартовый зацеп.

Рядом с ним стоит молодая женщина.

– У вас потрясающая техника, вы просто взлетаете на стену! – Она улыбается, обнажая аккуратный ряд идеально белых зубов.

Женщина объективно хороша собой. Короткая стрижка, спортивная одежда; от нее так и веет свежестью и жизнью.

– Думаю, все дело в практике. Я просто хорошо освоил эту технику, – отвечает Жук-носорог, сразу же чувствуя болезненный укол в свои нервы. Он прекрасно понимает, что нет ничего плохого или зазорного в том, что он общается с другими женщинами, кроме своей жены, – и у него нет никаких предосудительных намерений. Но это могла бы быть ловушка, расставленная его женой. Тест. Да, конечно, это кажется маловероятным – честно сказать, практически невероятным, – но он не может отделаться от ощущения, что его жена сейчас наблюдает за ним, оценивая его реакцию.

«Это все происходит из твоего чувства вины за все те плохие поступки и ужасные вещи, которые ты совершил, – высказывает свое мнение его внутренний голос. – Ты нарушал закон и лишал людей жизни, поэтому сам не заслуживаешь счастливой семейной жизни. То, что ты натворил, – непростительно, и твоя жизнь может рассыпаться в пыль в любой момент – по крайней мере, это именно то, чего ты боишься, вот почему ты никогда не можешь расслабиться». Жук-носорог спорит сам с собой: «Нет, просто моя жена бывает на самом деле ужасной!»

Он испытывает облегчение, когда в зале появляется Мацуда, словно его друг – семейный врач, пришедший с визитом, чтобы помочь успокоить его расшатанные нервы.

– Привет, Миякэ-сан. – Мацуда подходит ближе и начинает разминаться.

После того как он падает со стены, не пройдя до конца синий маршрут, с которым у него обычно никогда не возникало проблем, Жук-носорог замечает, что лицо Мацуды осунулось и побледнело.

– Сегодня не мой день, – говорит Мацуда как будто виновато, почесывая в затылке.

Глаза у него покрасневшие, веки припухли. Он выглядит сильно измученным.

– Ты здоров? – спрашивает Жук-носорог.

Мацуда хмурится.

– Все настолько очевидно, да?

– Достаточно очевидно.

«В конце концов, мы же друзья», – хочет он добавить.

– Вчера мы с женой допоздна спорили.

– Спорили?

– Да. Обычно между нами ничего подобного не происходит – наверное, потому что обычно я вообще ей не возражаю. Так что, возможно, мне следует сказать, что обычно это я с ней не спорю. Но на этот раз так получилось… речь зашла о ее родителях.

Мацуда объясняет, что у его тестя и тещи есть свой собственный бизнес, и дела у них сейчас идут неважно. Так что они обратились к его семье и попросили немного денег взаймы. Мацуда был не против помочь им, но их поведение было настолько высокомерным, они были настолько уверены, что имеют на все полное право, что он просто вышел из себя.

– Моя жена тоже работает, и вместе мы зарабатываем приличные деньги. Но ни она, ни ее родители никогда не воспринимали меня всерьез. Я просто почувствовал себя… не знаю… просто ужасно.

– Гм… – Жук-носорог не совсем уверен, что ему следует сказать. Он немного растерян, потому что конкретная конфликтная ситуация, с которой столкнулся Мацуда, никогда не возникала в его собственном доме. – Это непросто.

– В общем, для разнообразия я высказал свое мнение, и она рассердилась на меня. Но вот что странно – я ведь изо всех сил старался тщательно подбирать слова, а она просто сорвалась и наговорила таких вещей, которые просто так не возьмешь обратно.

Жук-носорог думает указать на то, что мужская и женская психика устроены по-разному, хотя это представляется ему несколько упрощенным. Так что вместо этого он просто просит Мацуду рассказать, что было дальше.

– Я хочу сказать, что, как мне кажется, это был просто спор. Не скандал и не ссора, ничего подобного. Но я чувствую себя таким измученным… Я задаюсь вопросом, что я делаю со своей жизнью. А когда я начинаю так думать, мои нервы настолько напряжены, что не дают мне уснуть.

Слушая Мацуду, Жук-носорог пытается охарактеризовать чувства, которые переполняют его сердце. Сочувствие? Сострадание? Или нечто другое? Может быть, это жалость, которую он на самом деле испытывает к своим жертвам, когда выполняет задания?

– Но знаешь что, Миякэ-сан? – На лице Мацуды появляется слабое подобие улыбки. – Из-за того, что не мог уснуть, я сделал кое-какую уборку в доме и нашел рисунок своей дочери. Она нарисовала меня, когда была еще совсем маленькой.

– Правда?

– Это рисунок, сделанный цветными мелками. Думаю, она нарисовала его, когда еще ходила в детский сад, на День отца. Он даже отчасти на меня похож.

– Это здорово.

– На нем написано: «Ты самый лучший, папочка».

– Мило.

Жук-носорог вспоминает то время, когда Кацуми ходил в детский сад. Припоминает, что тоже когда-то получил подобный рисунок. Наверное, он до сих пор хранится где-нибудь в доме. «Может быть, я поищу его, когда вернусь домой…»

– А сегодня, приехав сюда, я подумал, – продолжает Мацуда, указывая пальцем на стену для скалолазания, – что эти разноцветные зацепы выглядят так, будто их нарисовали цветными мелками.

Теперь Жук-носорог тоже это видит.

Они вдвоем поднимаются наверх, крепко хватаясь за разноцветные камни, изо всех сил искренне стараясь удержать воспоминания о том времени, когда их дети были маленькими.

6

– Как насчет того, чтобы пойти сегодня выпить вместе? – предлагает Мацуда.

Жук-носорог приходит от этой идеи в неподдельный восторг. Обычно он ходит в ночные питейные заведения, бары и идзакая [27] только с другими профессионалами, просто чтобы убить время, или же в тех случаях, когда его цель находится среди посетителей бара. Наверное, это вообще первый раз в его жизни, когда кто-то пригласил его куда-нибудь вне работы. Конечно, до того как они поженились, он часто ходил на свидания со своей женой. Но сейчас тот период их отношений, когда они были совсем молоды и только влюбились друг в друга, кажется эпизодом древней истории, чем-то вроде времени фараонов и вавилонских царей.

Мацуда предлагает пойти в его любимое заведение и сообщает Жуку-носорогу, где оно находится. Жук-носорог никогда раньше там не бывал, но он не возражает. Единственная загвоздка заключается в том, что он не предупредил свою жену, что вернется домой позже, чем она ожидает. Он уже собирается извиниться и отойти в сторону, чтобы позвонить ей, когда Мацуда достает свой мобильный телефон и делает рукой извиняющийся жест. Поскольку в том, что касается общения с женами, они принадлежат к одной школе, оба сразу же понимают друг друга. «Это как телепатия!» Довольный, Жук-носорог тоже звонит домой.

– Дорогая, сегодня вечером я собираюсь выпить с другом, – сообщает он своей жене.

– О, правда? – Она даже как будто рада этому.

Должно быть, у нее сегодня был хороший день, или, может быть, она еще не начинала готовить ужин, так что дополнительное время ей как раз кстати.

– Хорошо, тогда до скорого, – говорит он, оглядывается и видит, как Мацуда, разговаривая по телефону, кивает и кланяется. Жук-носорог ловит себя на мысли, что сам тоже согласно качает головой. «Да, мы действительно очень похожи».

* * *

Широкая крытая улица района баров кипит от оживления. Вокруг расхаживают офисные работники в костюмах; мимо Жука-носорога и Мацуды то и дело проходят, крича и смеясь, компании подвыпивших молодых людей.

Жук-носорог наслаждается беседой со своим другом. Они говорят о том, как найти подходящее время, чтобы затронуть вопрос, о котором их жены, возможно, и слышать не захотят; рассуждают о важности сохранения веселого и беззаботного выражения лица, вне зависимости от того, насколько тяжелым выдался рабочий день. Темы, которые большинству людей показались бы совершенно неинтересными, но Жуку-носорогу представляется, будто они обсуждают сокровенные тайны Вселенной.

– Знаешь, Миякэ-сан, я даже веду блокнот со всеми этими полезными советами и хитростями.

– В самом деле? Для чего?

– Не для того, чтобы кому-то его показывать. Но когда я оказываюсь в затруднительном положении, он меня выручает. Иногда, общаясь со своей женой, забываю какой-нибудь ключевой прием, так что хорошо иметь под рукой записи, с которыми можно свериться.

– Умно́!

– И мне приятно записывать то, чему я научился. Как будто я чего-то достиг.

Жук-носорог считает, что это отличная идея, и решает, что попробует сам.

Если их беседа развивается подобным образом еще до того, как они добрались до бара, то, воображает Жук-носорог, как только они сядут и немного выпьют, они потеряют счет времени, делясь друг с другом своими познаниями и открытиями.

По пути они проходят мимо группы неприятно выглядящих парней помоложе, один из которых сталкивается плечом с Мацудой. Тот тотчас вежливо извиняется, но парень, потирая свое плечо, угрожающе произносит:

– Ты что, думаешь, типа можешь просто сказать, что тебе жаль, и на этом всё?

Двое других – очевидно, его приятели, одетые так же, как он, – встают подле него, напротив Мацуды и Жука-носорога.

– Смотри, куда прешь, чертов старик!

У Жука-носорога нет никакого желания связываться с этими молокососами.

– Давай пойдем отсюда, – говорит он, беря Мацуду за плечо и пытаясь его увести.

Однако когда он пытается уйти, один из парней хватает его сзади за куртку.

– Эй, куда это ты, по-твоему, собрался? – Другой с вызывающим видом встает прямо перед Жуком-носорогом. – Даже не пытайся от нас сбежать!

«Вот же заноза в заднице…» Единственная эмоция, которую испытывает Жук-носорог, – раздражение. Однако ему также не хочется тратить время на этих мелких подонков.

Мацуда – судя по выражению его лица, он очень обеспокоен – пытается встать между Жуком-носорогом и хулиганом, но Жук-носорог поднимает руку и делает предупредительный жест, чтобы его друг не вмешивался.

– Лучше пойдем отсюда.

Однако парень лишь еще крепче вцепляется в куртку Жука-носорога, что вполне ожидаемо. Жук-носорог достает из кармана носовой платок и как бы случайно роняет его на землю рядом с Мацудой. Тот наклоняется, чтобы поднять платок, и в этот момент Жук-носорог за доли секунды выскальзывает из своей куртки и одним движением оборачивает ее вокруг руки парня, затем так же быстро выворачивает ее и ломает парню палец. Глаза его противника расширяются от внезапной боли, но прежде, чем он успевает вскрикнуть и вообще издать хоть какой-нибудь звук, Жук-носорог зажимает ему рот ладонью. Затем наклоняется к самому уху парня и шепчет:

– Убирайся немедленно, или я сломаю тебе все остальные пальцы. И, будь уверен, я сломаю каждый в нескольких местах.

Лицо парня бледнеет, а двое других выглядят жалко и испуганно. Жук-носорог разворачивает куртку и как ни в чем не бывало вновь надевает ее.

Мацуда разгибается и протягивает ему носовой платок, который тот с благодарностью принимает. Молодые бандиты-неудачники в этот момент уже спешат убраться куда подальше.

* * *

Они сворачивают с главной улицы на боковую и доходят до перекрестка, где останавливаются, ожидая смены сигнала светофора. И продолжают свою беседу, когда некто, подошедший откуда-то сбоку, прерывает их:

– Эм-м, прошу прощения…

Жук-носорог мгновенно напрягается, готовый в любой момент отразить нападение. Это могут быть те молокососы, решившие вернуться и отомстить, – или другой профессионал, которому его заказали.

Однако это оказывается молодая женщина на последних месяцах беременности, которая всего лишь подошла спросить у них дорогу. Жук-носорог не теряет бдительности, зная, что она все равно может быть убийцей, просто замаскированной под беременную, но, внимательно посмотрев на нее, решает, что она неопасна.

Мацуда вежливо объясняет ей дорогу. Стоя рядом и слушая, Жук-носорог вспоминает то замечательное время, когда его жена была беременна Кацуми.

Затем он замечает, что на улице, кроме них троих, больше никого нет. Вокруг пустынно. Горит несколько уличных фонарей, но их света не хватает, чтобы рассеять темноту. И из этой темноты появляется долговязый мужчина в маске. В его руке зажат кухонный нож с лезвием длиной около пятнадцати сантиметров.

Глаза Мацуды расширяются как будто больше от изумления, нежели от страха, и он инстинктивно встает перед беременной женщиной, защищая ее. Жук-носорог принимает свободную стойку, чтобы при необходимости действовать быстро, и оценивает расстояние до человека в маске. Вся ситуация похожа на нападение на него, однако незнакомец явно гораздо больше заинтересован в Мацуде и беременной женщине.

– А ну давай сюда свои деньги!

– Хорошо, конечно, мы отдадим вам деньги… – Мацуда тянется за своей сумкой, однако человек в маске кричит на него и принимается размахивать ножом. Затем он делает замах в сторону Жука-носорога, но тот отскакивает на шаг назад.

Женщина стоит неподвижно, явно оцепенев от страха. Мацуда поднимает обе руки над головой, показывая грабителю, что он безоружен и сдается. Жук-носорог тоже поднимает руки. Человек в маске – явно не профессионал, и он постоянно открывается для удара, так что Жуку-носорогу не составит труда достать его. С другой стороны, он не хочет ввязываться в драку на глазах у Мацуды.

Чтобы нейтрализовать вооруженного противника, да еще и настолько перевозбужденного, как этот парень, ему придется действовать достаточно жестко. Он беспокоится, что, увидев это, Мацуда больше не захочет с ним общаться. «У меня наконец-то появился настоящий друг. Я не хочу все вот так испортить». Он не может решить, что ему делать.

Мужчина в маске, похоже, думает, что Мацуда и беременная женщина – семейная пара. Из-под маски доносится его пронзительный крик:

– О, ну разве это не семейная идиллия?! Как же на вас приятно смотреть!

– Нет, это вовсе не так, – неуверенно отвечает Мацуда.

Женщина тоже машет рукой, подтверждая его слова, но она слишком напугана, чтобы что-то сказать. Когда она поднимает руку, обручальное кольцо на ее пальце переливается в свете фонарей. Этот тусклый блеск в темноте, похоже, еще больше заводит грабителя в маске.

– Я убью тебя и твоего ребенка!

– Беги! – кричит Мацуда женщине.

В ее положении она едва ли может по-настоящему бежать, но пытается уйти прочь настолько быстро, насколько позволяют ее силы.

Мужчина в маске в ярости бросается за ней, но Мацуда преграждает ему путь. Жук-носорог мгновенно оказывается по другую сторону от него. Рука грабителя дрожит от страха и перевозбуждения. Жук-носорог видит, что этот парень понятия не имеет, как пользоваться ножом. Определенно, это дилетант. К тому же он тоже выглядит довольно молодо. Наверное, на преступление его толкнула крайняя степень отчаяния.

– Вы понятия не имеете, каково мне! – вопит парень. – Способны ли вы понять такого, как я?!

Тот же самый образ мыслей, о котором Жук-носорог уже пару раз слышал за последние несколько дней. Люди, говорящие кому-то, что он и понятия не имеет, что они чувствуют.

– Меня тошнит от твоего счастливого вида! – злобно выплевывает человек в маске.

– ТЫ ДУМАЕШЬ, Я СЧАСТЛИВ?

Слова тяжело разносятся в воздухе, как брошенные камни.

Их произнес не Жук-носорог…

…а стоящий рядом с ним Мацуда.

– Так ты думаешь, я счастлив? Может быть, это ты никакого понятия не имеешь, каково мне! – Мацуда в ярости, его ноздри трепещут от гнева, а лицо становится пунцовым.

Мужчина в маске выглядит ошеломленным и на мгновение впадает в ступор – хотя, нужно сказать, он изначально был не слишком-то уверенным, – но затем начинает совершать беспорядочные колющие удары в воздух, направленные в сторону Мацуды.

– Что, черт возьми, ты можешь об этом знать?! Не делай вид, будто понимаешь! Ты ничего не понимаешь! – Голос у него натянут и вибрирует, будто струна.

– Что заставляет тебя думать, будто я счастлив? Ты не можешь даже представить себе, какой стресс мне приходится испытывать каждый день! – Мацуда выглядит так, словно собирается разразиться пламенным монологом. Он, кажется, вообще забыл, что Жук-носорог стоит рядом.

Не отрывая от мужчины с ножом пристального взгляда, Мацуда подробно описывает все издевательства и унижения, которым подвергается со стороны своей жены, вплоть до того факта, что прошли уже годы с тех пор, как она позволяла ему прикасаться к себе. Его плечи вздымаются, как у хищного животного, угрожающего своей жертве. Весь яд, годами копившийся в его душе и отравлявший ее, сейчас достиг критической температуры и кипит, переливаясь через край. Жук-носорог не удивился бы, увидев пар, валящий у него из ушей.

– Твоя ситуация все равно лучше моей, – неуверенно говорит мужчина в маске, но Мацуда в ярости перекрикивает его:

– Так ты думаешь, я счастлив?! – Его крик эхом разносится по темной улице, подобно боевому кличу.

В следующее мгновение Мацуда бросается на мужчину.

Жук-носорог даже не успевает отреагировать. Не то чтобы он был удивлен этим внезапным нападением – скорее на него сильно подействовал эмоциональный всплеск Мацуды. Они товарищи по несчастью и союзники: оба запуганы своими женами, оба проводят свои дни в стрессе и беспокойстве, однако то, с чем имеет дело Мацуда, явно намного серьезнее.

Мацуда сбивает мужчину в маске с ног, садится на него верхом и наносит жестокие удары ему в лицо – снова и снова.

Жук-носорог осторожно приближается, одновременно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что этого никто не видит. Дыхание Мацуды сбивается, он делает судорожные вдохи, поднимая и опуская кулаки. Жук-носорог мягко похлопывает его по плечу. Вздрогнув, Мацуда поднимает голову. Увидев перед собой Жука-носорога, он приходит в себя, его глаза расширяются от удивления.

– Эй, полегче… – Жук-носорог помогает Мацуде подняться на ноги. – Прямо сейчас самое лучшее – это успокоиться. Сделай медленный глубокий вдох.

Мацуда внимает ему, как послушный ребенок, медленно вдыхая и выдыхая, в то время как Жук-носорог подходит к мужчине в маске и осматривает его. Тот не двигается. Жук-носорог стягивает с него маску. Рот человека открыт, как будто тот тоже пытается вдохнуть воздух. В застывших глазах нет искры жизни. Определенно, он мертв. Жук-носорог проверяет пульс на его запястье. Пульса нет. Вероятно, он умер, когда упал и ударился затылком о землю.

– Миякэ-сан… – Мацуда опускается на колени; похоже, он в шоке. – Как это… как это произошло?..

Жук-носорог привык к виду мертвых людей. Чаще всего именно из-за него они и умирают. Но у него нет никакого опыта общения с кем-то, кто только что случайно убил человека, не говоря уже о том, чтобы утешить кого-то в подобной ситуации. Так что он понятия не имеет, что нужно сказать.

В конце концов он подходит к Мацуде и произносит:

– Это не твоя вина.

– Что?

– Любой бы разозлился, если б кто-то так с ним разговаривал. Этот тип говорил так, будто он был самым несчастным человеком в мире, а у всех остальных все было в полном порядке. Можно подумать, у него одного были проблемы…

Это не пустые слова. Он действительно так думает.

Мацуда все еще слишком потрясен, чтобы что-то внятно ответить. Он смотрит на свои руки, затем на лежащего перед ним мертвеца. Его дыхание снова начинает учащаться.

Жук-носорог и раньше видел людей в таком состоянии. Людей, неспособных осмыслить происходящее, не понимающих, каким образом жизнь привела их к этому моменту – без всякого предупреждения, плана или преамбулы. Они не могут принять реальность ситуации, в которой оказались, и где-то в глубине души верят, что все еще можно исправить. Он видел подобное, происходящее с людьми, которые сделали что-то ужасное, – и с теми, с кем сделали что-то ужасное.

Жук-носорог присаживается на корточки рядом с Мацудой. Тот поворачивается к нему:

– Что я должен теперь?.. Как это произошло?.. Миякэ-сан, что теперь будет?..

– Ты не сделал ничего плохого, – отвечает ему Жук-носорог. – Этот тип был из тех придурков, которые могут замахнуться ножом на беременную женщину. Без всякой причины! Он сам во всем виноват. Думаю, он был мертв еще до того, как ты начал его бить.

– Все кончено…

– Что кончено?

– Это разрушит мою жизнь. И жизнь моей дочери. Что же теперь с нами будет?

Он вновь опускает взгляд на свои руки. Они дрожат мелкой дрожью.

– Я позабочусь об этом, – говорит Жук-носорог. – Иди домой. То, что ты сделал, на самом деле не так уж плохо. Просто помни об этом.

Разумеется, Мацуда с этим не согласен, он отрицательно качает головой и бормочет себе под нос что-то невнятное, но Жук-носорог прекрасно знает, что они не могут просто так оставаться здесь. Поэтому он практически силой отводит Мацуду на некоторое расстояние от сцены убийства, чтобы поймать такси, и ему приходится приложить немалые усилия, чтобы усадить своего друга в машину.

– В следующий раз сходим куда-нибудь выпить.

Оставшись один, Жук-носорог знает, что ему делать.

Он достает из кармана свой телефон и набирает номер «экстренной ночной службы помощи» – своего куратора-врача. Он не думает, что врач сейчас спит, но тому требуется некоторое время, чтобы ответить.

– Я выполнил работу.

– Какую именно?

– Которую заказал нам Ремонтник. Не знаю, сможет ли он воспользоваться результатом, но у меня есть для него покойник-двойник.

– Вы провели операцию?

– Я нашел пациента на обочине дороги.

Врач не смеется.

– Я немедленно пришлю кого-нибудь. – И он отключается.

Не проходит и десяти минут, как к нему подъезжает машина «скорой помощи» с включенной сиреной.

7

– Эй, пап, ты ведь говорил, что знаешь отца Фуки Мацуды, верно? – спрашивает Кацуми.

Они сидят в гостиной и смотрят телевизор.

– Да, знаю.

У Жука-носорога есть одно предположение относительно того, что Кацуми, возможно, собирается ему сказать.

– Она перешла в другую школу.

– В самом деле?

После того вечера Жук-носорог больше не встречал Мацуду на скалодроме. Он подумал, что, возможно, их расписания в последнее время не совпадали, но когда он спросил работника спортзала, то узнал, что Мацуда вообще ни разу с тех пор не приходил.

Жук-носорог догадывается, в чем причина. Либо он просто не знал, как справиться с угрызениями совести и как себя вести после событий того вечера, либо испугался Жука-носорога после того, как тот предложил избавиться от тела, не дав никаких объяснений.

– Его дочь ведь как раз собиралась сдавать экзамены… Могу себе представить, как ей непросто сменить школу в такое время.

– Ну да… К тому же я слышал, что ее родители развелись.

– Серьезно? Ничего себе!

«Он ушел от своей жены. Он освободился».

Мацуда, должно быть, осознал, что больше не может изо всех сил держаться за стену. «Я надеюсь, сейчас ему гораздо лучше», – невольно думает Жук-носорог.

Вниз со второго этажа спускается жена. В последние дни она занимается реорганизацией и перестановкой вещей в доме так увлеченно, будто это новое модное веяние. Она посвящает этому любую свободную минуту, которая у нее выдается.

– Только взгляни, что я нашла. – Жена ставит на стол старую картонную коробку и снимает с нее крышку. Внутри лежат стопки сложенных листов бумаги для рисования. Она достает один и разворачивает его. Это рисунок цветными мелками. – Остался с тех времен, когда Кацуми ходил в детский сад.

На рисунке изображен мужчина с большой головой и надпись: «Спасибо, что заботишься о нас, папочка».

«Мацуда-сан, мой сын тоже нарисовал мой портрет!» Жук-носорог хотел бы поделиться этим со своим другом.

– Наверное, не стоит его выбрасывать, – задумчиво говорит жена.

Он сам удивляется, с каким нажимом произносит в ответ:

– Конечно же, нет!

Еще некоторое время внимательно вглядывается в картинку, не в силах правильно сформулировать мысль. У него болит сердце, и в центре этой боли – дыра. Он хотел бы заклеить ее рисунками, сделанными цветными мелками.

– Пап, что случилось? – спрашивает Кацуми, продолжая читать учебные материалы и искоса глядя на отца.

– Ничего, – говорит тот, его голос немного срывается.

«Мы ведь только подружились…»

* * *

Жук-носорог проводит все меньше времени на скалодроме, но когда он все же приходит, то, поднимаясь на стену и держась обеими руками за последнюю опору, время от времени возносит молитву о том, чтобы снова увидеть Мацуду.

Выход

1

«Когда у тебя много друзей – это не обязательно хорошо». Так однажды сказала жена Жука-носорога – когда-то давно, может быть, когда Кацуми только готовился пойти в начальную школу.

Кто-то, возможно, мог бы ответить на это: «Ты совершенно права!», но Жук-носорог давно уяснил, что это не лучшая идея. Не следовало мгновенно и безоговорочно соглашаться, так как это могло быть воспринято как «автоматический ответ». Гораздо лучше было сказать: «Да, действительно, в этом что-то есть…» – и поинтересоваться ее аргументацией, внимательно выслушать, не забывая время от времени замечать, что каждый довод разумен и логичен, и наконец сказать: «А, понятно!», в обязательном порядке утвердительно кивнув. Вот что сделал Жук-носорог, когда она впервые заговорила с ним о дружбе.

– Просто я думаю, что лучше идти по жизни с одним близким другом – с кем-то, с кем ты по-настоящему ладишь. У меня есть одна подруга, чья другая подруга постоянно просит одолжить ей денег из-за того, что ее сын все время попадает в самые разные неприятности. А потом еще у одной моей подруги ее подруга увела парня. А у третьей моей подруги есть подруга, которая постоянно ревнует ее к другим друзьям и ведет себя с ней просто ужасно.

«Похоже, у тебя действительно много друзей», – хотел сказать Жук-носорог, но промолчал. Он понял, что она хотела ему сказать.

Какой смысл в количестве просто ради количества? Гораздо лучше стремиться к качеству. Те же самые идеи высказывались бесчисленное множество раз еще со времен промышленной революции и появления массового производства.

Сказать: «Мы все должны завести как можно больше друзей» – это, в сущности, то же самое, что сказать: «Мы все должны изо всех сил стараться быть такими людьми, которые не вступают ни в какие конфликты и трения и могут более или менее ладить со всеми окружающими».

Жуку-носорогу, который за свою жизнь завел очень небольшое число значимых отношений и который зарабатывает деньги, убивая людей (что несколько выходит за рамки «трений» и «бытовых конфликтов»), эта идея кажется чем-то неизмеримо от него далеким.

Разумеется, его повседневная работа в компании по производству канцелярских товаров предполагает, что у него есть опыт общения с другими людьми. Каждый день он обзванивает множество клиентов и провел немало отличных часов в обществе своих коллег, принимая участие в номикай – совместных посиделках сотрудников отдела в питейных заведениях. Но ничто из этого не проникает глубже поверхностного уровня и не трогает его глубоко. Он просто механически выполняет все необходимые действия, копируя то, что видит вокруг, берет за образец поведение своих коллег – «КАК ДОЛЖНЫ ВЕСТИ СЕБЯ ЛЮДИ, КОГДА ОНИ ДРУЖЕЛЮБНЫ».

– Я нахожу несколько странным, что у вас нет близких отношений, за исключением отношений с вашей женой.

Врач недавно сказал ему это. Обычно он говорит только о работе, маскируя эти разговоры под видом медицинской консультации и объяснения симптомов. Он практически никогда не затрагивает никакие личные темы, так что этот комментарий, казалось, был сделан без всякой причины.

Однако Жук-носорог понял, что это значило.

Он давно хотел уйти из преступного бизнеса, но врач долгое время говорил ему, что нужно еще некоторое время, прежде чем он сможет уйти на покой, что ему нужно работать до тех пор, пока не окупятся прежние сделанные в него вложения. «А если нет…» Жук-носорог знает, что совет продолжать работу в действительности таит в себе скрытую угрозу. «Если вы не будете продолжать работать, это может подвергнуть опасности вашу семью». Так что единственная причина, по которой врач заговорил о жене Жука-носорога, – это напоминание о том, что в случае неповиновения он может потерять свою семью. Врач сделал это замечание «как бы между прочим» именно тогда, когда Жук-носорог колебался, стоит ли ему браться за очередное задание – что, по правде сказать, в последнее время относилось ко всем его потенциальным заданиям, – и, вне всяких сомнений, хотел подчеркнуть этот момент. «Ваша жена ведь очень важна для вас, не так ли?»

– Мне нравилось проводить с ней время.

Это все, что ответил Жук-носорог. Он сказал об этом в прошедшем времени, хотя ему все еще нравится проводить с ней время. Разница лишь в том, что, когда они впервые встретились, его нервы были гораздо менее напряжены. В настоящее же время он постоянно озабочен тем, как бы ее не разгневать. Так что даже в воспоминаниях ему трудно вернуться в свое более беспечное молодое «я».

– Учитывая, что вы способны ладить со своей женой, разве вам никогда не приходило в голову, что вы могли бы ладить и с другими людьми?

– Я думал об этом. – Под этим Жук-носорог вовсе не подразумевал, что он думал об отношениях с другой женщиной. Однако действительно спрашивал себя, не сможет ли он получать радость от жизни, став немного более общительным. – Но моя жена со мной. Мне этого достаточно.

– У вас просто замечательная супружеская любовь.

– По крайней мере, я надеюсь, что это так. – Это правда, но также верно и то, что он проводит все свои дни в напряжении, наблюдая за малейшими изменениями ее настроения. – А что насчет вас, сэнсэй?

– Что насчет меня?

– У вас когда-нибудь были друзья?

Врач посмотрел на него так, будто тот сказал какую-то глупость, и ничего не ответил.

2

– Миякэ-сан, ты уверен, что я не отвлекаю тебя от работы? Я действительно очень тебе благодарен, что ты согласился уделить мне немного времени.

Сидя напротив Жука-носорога, Наномура склоняет голову в знак признательности. В регионе Канто уже похолодало и дуют холодные ветры, предвещающие скорое приближение зимы, но мужчина утирает носовым платком пот со лба. Он невысокого роста, с небольшим брюшком и лицом, отдаленно напоминающим кубик.

Наномура работает охранником. Примерно полгода назад он устроился на работу в этот универмаг, и они с Жуком-носорогом начали время от времени сталкиваться друг с другом, когда последний заходил по работе в отдел канцелярских товаров. За последний месяц они несколько сблизились.

Все началось с того, что ребенок попытался совершить кражу в универмаге.

Жук-носорог, закончив в служебной комнате ознакомительный обзор новой линейки продуктов вместе с менеджером по персоналу, вышел в торговый зал – и тут заметил ребенка, на вид примерно среднего школьного возраста, который как будто выбирал ручки и проверял, как они пишут. Жуку-носорогу мгновенно стало ясно, что ребенок собирается украсть несколько ручек. На самом деле ничто из его действий не было откровенно подозрительным – что, очевидно, указывало на то, что воровство было ему привычно. Но Жуку-носорогу тем не менее было ясно как божий день, что парень что-то замышляет.

У него не было намерения останавливать его. В конце концов, когда Жук-носорог сам был в возрасте этого мальчика, он был замешан в гораздо более серьезных преступлениях, нежели магазинные кражи. Какое он имел право указывать какому-то ребенку, как тому жить?

Вот тогда-то и появился Наномура.

Одетый в обычную гражданскую одежду, а не в форму охранника, он подошел к парню. В следующее мгновение пошатнулся – школьник с силой его толкнул. Затем парнишка убежал. Жук-носорог запомнил упрямое выражение его лица и нахмуренные брови.

– Ты в порядке? – окликнул Жук-носорог Наномуру.

– Не сказал бы. Я облажался.

– Знаешь, если хочешь поймать магазинного воришку, нужно, наверное, попытаться задержать его, как только он выйдет из магазина. Тогда у тебя будут доказательства.

Действительно, казалось довольно глупым обвинять кого-то в краже еще до того, как он вышел из магазина. И потом даже не преследовать его. Жуку-носорогу стало искренне любопытно, почему этот человек не попытался поймать мальчишку.

– Но если б я подождал, когда пацан выйдет из магазина, он бы уже что-то украл. – Охранник добродушно улыбнулся.

– Но он действительно собирался украсть.

– Я подумал, может быть, мне удастся заставить его передумать…

«Еще не поздно, ты можешь просто вернуть взятую вещь на место», – Наномура сказал мальчишке что-то в этом роде, Жук-носорог точно не запомнил, но, что бы это ни было, в ответ мальчишка толкнул его и убежал.

– Наверное, я слишком мягко с ним себя повел.

– Может быть, и так, но в этой мягкости нет ничего плохого. – Жук-носорог сказал это без всякой иронии. – Если на детей постоянно кричать, это вовсе не обязательно научит их отличать неправильное от правильного.

– Ему примерно столько же лет, сколько моему мальчику, – немного смущенно сказал Наномура, объясняя причины своего поступка.

Впоследствии выяснилось, что школьник, воровавший в магазине, был пойман работником, загружавшим напитки в торговый автомат рядом с лестницей. Парень спешил поскорее уйти с места преступления и пинком отбросил коробку с пластиковыми бутылками, а когда он даже не извинился, работник пришел в ярость и погнался за ним.

С того дня всякий раз, когда Жук-носорог и Наномура случайно встречались, они обменивались приветствиями, как старые товарищи, у которых есть общая тайна. Жук-носорог умел взаимодействовать с людьми на поверхностном уровне, то есть не выходя за рамки приятной светской беседы и обмена любезностями, и поначалу с Наномурой тоже было так. Но вскоре он заметил, что их беседы ему искренне нравятся.

Их сближало то, что у обоих было по одному сыну, и вдобавок к этому Наномура никогда не хвастался и ни о ком не злословил, а говорил в основном о погоде, о временах года или на другие безобидные темы. Жук-носорог был ему за это благодарен.

– Наномура-сан, ты очень тактичный человек.

– А? Тактичный?

– Ты всегда выбираешь легкие темы для разговора. Никаких острых краев.

Наномура, смущенно рассмеявшись, произнес:

– Пока мы разговариваем друг с другом, сама по себе тема не имеет такого уж большого значения. Важно просто поздороваться и обменяться несколькими фразами. У людей разные вероисповедания и разные убеждения, а для некоторых, например, спорт подобен религии, и они готовы спорить о нем часами. Так что, кажется, если не быть осмотрительным, легко столкнуться с недопониманием и попасть в конфликтную ситуацию. Погода гораздо безопаснее.

– Согласен, погода – безопасная тема. Хотя обычно разговоры о погоде никуда не ведут. – Жук-носорог просто говорил то, что было у него на уме, особенно не выбирая слова.

Но Наномура расхохотался в ответ:

– Совершенно верно!

Однажды они, как обычно, говорили о погоде, затем их беседа плавно перетекла в разговор о временах года, который, в свою очередь, каким-то образом навел их на разговор о насекомых. Наномура сказал:

– Я развожу жуков-носорогов, кабуто-муси.

Почему-то он выглядел смущенным этим фактом. Выращивание жуков-носорогов – кабуто-муси и жуков-оленей – кувагата-муси всегда было популярным занятием у мальчиков, так что он начинал заниматься этим вместе со своим сыном-школьником, но постепенно увлекался все больше и больше и теперь, как профессиональный заводчик, следит за температурой в гнезде, чтобы личинки правильно развивались и в итоге из них получались особенно крупные и красивые жуки. Жук-носорог испытывал странное чувство, слушая, как Наномура рассказывает о жуках, учитывая совпадение с его кодовым именем, под которым он был известен в преступном мире, но чем больше он слушал, тем более захватывающим ему все это казалось. В конце концов дошло до того, что каждый раз, когда они встречались, он спрашивал, как поживают жуки.

«Вот как. Думаю, вот какое это чувство, когда у тебя есть друг».

Постепенно взаимопонимание между ними укреплялось. Ему пришло в голову, что, должно быть, именно это почувствовала Хелен Келлер – американская писательница, которая еще в младенчестве лишилась слуха и зрения, – когда ее учительница налила воды на одну ее ладонь, а на другой ее ладони пальцем вывела слово «w-a-t-e-r», «в-о-д-а»: «Так вот что такое вода!» [28] Но затем он тотчас испытал чувство вины за то, что сравнил себя с кем-то настолько достойным и вдохновлявшим других людей.

Был еще один человек, сотрудник крупной компании, с которым Жук-носорог познакомился на скалодроме для боулдеринга.

Они начали общаться, беседовать на разные темы, но, прежде чем они смогли по-настоящему подружиться, тот исчез. Всякий раз, думая об этом, Жук-носорог испытывает острую душевную боль, словно одиночество – это холодный ветер, пронизывающий его насквозь. Причем он даже не может вспомнить имя того человека.

В любом случае ему очень повезло, что он встретил кого-то еще, с кем ему удалось поладить, поэтому, когда Наномура спросил, не может ли он уделить ему немного времени для разговора о чем-то важном, Жук-носорог с радостью согласился. Если быть точнее, он заметил, что Наномура выглядит подавленным, и спросил, хорошо ли тот себя чувствует.

– О да, я в порядке, – коротко отозвался Наномура, но через мгновение заговорил снова: – На самом деле, Миякэ-сан, я хотел поинтересоваться, могу ли посоветоваться с тобой по одному личному вопросу.

И вот они сидят друг напротив друга за столиком в кафе на третьем этаже универмага.

– Сегодня я работаю в ночную смену, – начинает Наномура.

– Это, должно быть, непросто, – вежливо отвечает Жук-носорог.

Не имеет особенного значения, что в этом такого «непростого». У каждого человека в мире есть что-то такое, с чем ему трудно иметь дело, поэтому лучше всегда дать людям почувствовать, что ты замечаешь и ценишь их борьбу с трудностями на работе и жизненными обстоятельствами. Жук-носорог научился этому, живя со своей женой. С тех пор как они начали жить вместе, и особенно с тех пор, как родился Кацуми, бо́льшую часть ее недовольства можно было свести к тому утверждению, что он просто не знает, насколько тяжело ей приходится. Или, по крайней мере, таково его представление об этом.

– В самой этой работе нет ничего такого уж сложного. – Наномура снова хмурится.

Неловко пошевелив рукой, он едва не опрокидывает стоящий перед ним стакан с водой. К тому же, когда официантка подошла к ним принять заказ, он пробормотал что-то неразборчивое, так что ей пришлось попросить его повторить. Из-за этого у Жука-носорога складывается впечатление, что у Наномуры сейчас не лучшая полоса в жизни, хотя, честно говоря, он не делает окончательных выводов на основании столь косвенных признаков.

– Кажется, это довольно сложно – патрулировать все здание ночью. Готов поспорить, это даже немного пугает.

– О нет, на самом деле мне даже нравится, как чувствуешь себя ночью в универмаге. В этом есть что-то особенное.

– Но все же…

– Однако я чувствую большую ответственность. Если случатся какие-то неприятности, какая-нибудь пропажа или ущерб, я буду чувствовать себя просто ужасно. Руководство ведь верит в меня.

– Ты очень ответственный.

Жук-носорог говорит это совершенно искренне. Естественно, полицейские и охранники должны брать на себя ответственность за то, что происходит во время их дежурства, но не каждый стал бы настолько вкладываться в это душевно и рассуждать об этом с точки зрения веры и доверия.

– Ответственность – это моя сильная сторона, – отвечает Наномура. – Но я не могу избавиться от ощущения, что мой сын обо мне невысокого мнения.

– Почему ты так считаешь?

– Ну, по правде сказать, я не очень хорошо умею общаться с людьми, и я всегда был скорее тихоней. Скажем так, я просто недостаточно выдающийся человек, у которого совсем не впечатляющая работа. Пожалуй, я – не тот отец, к которому сын испытывал бы хоть какое-то уважение.

– Да ладно, я уверен, что это неправда, – твердо говорит Жук-носорог, немного наклоняясь в сторону Наномуры. В этот момент он думает о своем собственном сыне. – И вообще, что такое «впечатляющая работа»? То, что у тебя тихий характер, означает лишь то, что ты знаешь, как мирно получать удовольствие от жизни, вот и всё. Люди, которые стремятся быть яркими и веселыми, на самом деле не могут наслаждаться своей жизнью, не вовлекая в нее других людей, чтобы быть «душой компании». Я бы скорее подумал, что твой сын гордится тем, что у него такой отец, который живет своей жизнью и ответственно подходит к работе.

Наномура выглядит неуверенным.

– Ты слишком добр ко мне, Миякэ-сан. Неужели ты правда так думаешь?

– Я говорю серьезно.

По крайней мере, работа Наномуры гораздо более достойна похвалы, нежели то, чем за деньги занимается Жук-носорог.

– Что ж, я искренне ценю то, что ты так говоришь. Но, знаешь ли, для меня как для отца уважение моего сына…

– Я понимаю, о чем ты. Ты не хочешь, чтобы он в тебе разочаровался.

Это, кстати говоря, одна из причин, по которой он так хочет, чтобы у него был друг. «У моего отца даже нет ни одного друга», – если Кацуми будет так думать, то, без сомнения, станет меньше его уважать, как будто его отец – какое-нибудь ничтожество, с которым никто не дружит. От этой мысли Жук-носорог действительно чувствует себя очень маленьким. Когда у тебя много друзей – это не обязательно хорошо. Но даже наличие всего одного друга не избавляет от проблем. Жук-носорог знает это, но не может перестать чувствовать радость дружеского общения.

– В общем, на днях мой сын сказал, что хочет прийти посмотреть, как я работаю.

– Разве это плохо? Ты отлично справляешься со своей работой охранника.

– Он сказал, что хотел бы посмотреть, как я патрулирую универмаг ночью.

– Мне кажется, что мальчику действительно было бы интересно осмотреть универмаг в нерабочее время. Он ведь учится в средней школе, верно? Мой сын сейчас учится в университете, но я помню, что годы средней школы были для него самыми тяжелыми.

На самом деле он мало что помнит из того времени, но его жена всегда говорит насчет чего угодно: «Это ничто в сравнении с тем временем, когда он учился в средней школе» и «Годы учебы в средней школе были самыми тяжелыми», так что Жук-носорог уже и сам начал так чувствовать.

– Ты должен позволить ему прийти и посмотреть.

– Ты так считаешь?

– Ты беспокоишься о том, сможешь ли получить разрешение? – Жук-носорог мог предположить, что Наномура споткнулся именно на этом моменте.

– Я просто не думаю, что они будут в восторге от этого. Если мой сын будет со мной в ночную смену и случится какая-нибудь неприятность, это ведь только усугубит ситуацию; и потом, это смешение работы с личными делами, а такое ни в какой компании не приветствуется. Что, если б кондуктор синкансэна захотел, чтобы его ребенок увидел, как они работают, и привел его в диспетчерскую? Это было бы совсем нехорошо.

– Я согласен, но все-таки ночной обход универмага не связан с безопасностью стольких людей.

– Наверное, ты прав. – Похоже, Наномура слишком взволнован, чтобы принять решение. – Я всегда работаю там один, так что мне было бы нетрудно незаметно провести внутрь моего сына. Может быть, в следующий раз, когда у меня будет ночное дежурство…

– Я думаю, это отличная идея.

Если оставить в стороне правила компании, распорядок охраны и профессиональную ответственность, с точки зрения воспитания у сына уважения и восхищения своим отцом это действительно прекрасный шанс.

Однако квадратное лицо Наномуры вдруг грустнеет и как будто вытягивается.

– Но есть еще кое-что, что не дает мне покоя…

3

– Пап, ты сказал что-то такое, что огорчило маму?

Жук-носорог сидит в гостиной и читает книгу, когда заходит Кацуми и задает ему вопрос, предусмотрительно понизив голос. Жук-носорог немедленно выпрямляется.

– Почему ты спрашиваешь? Что случилось? – Он испытующе вглядывается в лицо сына.

– На самом деле ничего такого. Просто она кажется раздраженной.

– Где она сейчас?

– Вышла. Сказала что-то насчет информационного бюллетеня для соседей.

Мысли Жука-носорога начинают кружиться, будто в водовороте. Он возвращается ко всем событиям прошедших нескольких часов – ко всем его разговорам с женой и ко всем его действиям, которые она, возможно, видела. Это похоже на экстренное заседание в его голове. «Неужели я в чем-то облажался? Но в чем?.. Может быть, сегодня утром я провел слишком много времени в праздности?» Но нет, это ведь его обычный воскресный распорядок. Часом ранее жена спросила его, чего бы он хотел на обед. Разумеется, Жук-носорог не был настолько глуп, чтобы сказать, что его устроит все, что угодно. Он предложил несколько блюд, которые, по его мнению, ей не составило бы особенного труда приготовить. Так что здесь не должно было возникнуть никаких проблем. «Может быть, я случайно дал автоматический ответ на что-нибудь из того, что она мне сказала?»

– Пап, ты слишком беспокоишься об этом. – Кацуми смеется и растягивается на диване. – Я же просто спросил. Если тебе ничего не придет на ум, просто забудь об этом.

Жук-носорог смотрит на него и удивляется тому, как его сын, который когда-то был таким крохотным, превратился в человека, занимающего целый диван.

– Кстати, я читаю ту книгу, которую ты мне порекомендовал. – Он держит в руках книгу в мягкой обложке.

– Которую из них?

– Автор – Комао Фуруяма [29].

– Разве я ее тебе рекомендовал? Я точно помню, что она входила в вопросы моего экзамена.

Да, пожалуй, Кацуми действительно не рекомендовал ему эту книгу специально. Он просто упомянул, что Фуруяма служил в японской армии во время Второй мировой войны, хотя был ярым противником военных действий, а после плена и возвращения в Японию написал антивоенную трилогию, которая стала настоящей классикой. Сын сказал, что его романы повествуют о том, как ужасно было во время войны, рисуют картину ужасов и мучений, но при этом автору каким-то образом удалось добавить в свои истории нотки оптимизма и даже долю юмора, что, однако, делает его книги еще более пронзительными.

Для Жука-носорога, который провел бо́льшую часть своей жизни, скрываясь в тени, жуткие истории были не в новинку, но его тронули теплота и воля к жизни, которые автор вложил в эту книгу. Несмотря на ужасные обстоятельства, у героев находились силы проявлять друг к другу человечность.

– Ты уже прочитал тот эпизод, где парень согревает заключенного? – спрашивает Кацуми.

– Да, прочитал.

Главный герой видит, что обнаженный заключенный замерзает, и обнимает его, чтобы согреть теплом своего тела, что выводит из себя офицера, под началом которого он служит. Главный герой думал, что помогает, но на самом деле он сделал только хуже. «Я надеялся, что могу сделать хоть что-нибудь, чтобы просто помочь ему согреться. Но после этого солдаты принялись жестоко его избивать, а потом убили». Манера изложения у Фуруямы довольно простая, он не пытается добавить в текст красивые метафоры и как-то расцветить его. Кацуми не старался специально запомнить эту сцену, но по какой-то причине именно она особенно запала ему в душу.

Жуку-носорогу не кажется, будто он читает военный роман. Повествование представляется ему гораздо ближе, роднее, чем рассказ о тяжелом прошлом его страны, – это больше похоже на аллегорию, которая с таким же успехом подходит к современности. Вне всяких сомнений, это как-то связано с его вовлеченностью в работу, где грань между жизнью и смертью не толще волоска. «Вся жизнь человека может внезапно оборваться из-за малейшей прихоти какого-нибудь глупого генерала». Когда Жук-носорог прочитал эту строчку, перед глазами у него возникло лицо врача, который выдает ему задания.

Он только что прочел абзац, который начинался словами: «Скажи мне, в чем разница между другом и просто знакомым?» Автор не дал четкого ответа на этот вопрос. «Знакомый, с которым вы близки, – это друг. Друг, с которым вы не близки, – это знакомый». Это огорчило Жука-носорога, и он решил найти слово «друг» в толковом словаре. Единственное, что ему удалось узнать, – это то, что нет более расплывчатого понятия, чем «дружба». За исключением, может быть, «любви».

В любом случае, учитывая его теперешнее одиночество и чувство тоски по дружбе, он хотел бы пожать руку ныне покойному автору за то, что тот написал такую вневременную историю.

– Кацуми, а у тебя есть друзья? – Жук-носорог спрашивает это, не слишком задумываясь над вопросом.

– А? О чем ты? – Кацуми смотрит на него с некоторым сомнением.

– Нет, ничего. Я просто думал сейчас об одном своем друге…

– А у тебя есть друзья?

У него такое ощущение, будто в его болевую точку вбивают гвоздь. Мгновение Жук-носорог не может пошевелиться и не способен ничего выговорить. «Почему это так сильно меня расстраивает?»

Кацуми, кажется, не замечает, что его отец потрясен до глубины души. Он продолжает небрежным тоном:

– Я думаю, это просто часть взрослой жизни; у людей остается не так много времени на дружбу. – Судя по всему, он уверен в правильности своего наблюдения.

– Да, наверное, это так. – Жук-носорог понятия не имеет, справедливо ли это для большинства взрослых. – Кстати, я хотел кое о чем тебя спросить. – Он действительно хочет задать этот вопрос, а не просто пытается сменить тему. – Над тобой когда-нибудь издевались? Или, может быть, случалось так, что ты издевался над кем-то? Бывало такое?

Кацуми на мгновение задумывается.

– Ну… по правде сказать, не то чтобы такого никогда не случалось.

Жук-носорог чуть выпрямляется.

– Вот как? И когда это было?

– Пап, не нужно так из-за этого беспокоиться, – ухмыляется Кацуми. – Я никогда не был тем, кто издевался над другими.

– Значит, издевались над тобой?

– Можно и так сказать… это был как бы один шаг до настоящего издевательства.

– Такое разве бывает? Один шаг до?..

– Они преследовали меня. Это было, когда я учился в средней школе.

– А в чем была причина?

Кацуми сидит перед ним, совершенно спокойный и беззаботный, так что, очевидно, он со всем самостоятельно справился. Но Жук-носорог внезапно чувствует, что должен защитить его.

– Кто знает… Наверное, просто что-то им во мне не понравилось.

– Я полагаю, что на самом деле людям не нужна какая-то внятная логическая причина, чтобы испытывать к кому-то неприязнь. – Говоря это, Жук-носорог думает о работе, за которую берется уже много лет. Конечно, у клиентов есть свои причины заказывать убийства, но, объективно говоря, их доводы не часто основываются на логике. Это может быть просто обида или недоразумение. Однажды он слышал о человеке, который хотел кого-то убить, потому что тот был похож на друга, с которым он сильно поссорился, и даже видеть его лицо было невыносимо. Возможно, тот клиент считал, что жертва сама виновата в том, что выглядела так, как выглядела. Однако, по мнению Жука-носорога, было очевидно, что человек, заказавший убийство, был не прав. – Так как же ты с этим справился?

– Я сейчас даже и не вспомню. Наверное, я просто как-то справился с этим. Пытаться постоять за себя или, наоборот, подлизываться к ним не имело смысла. Это ничего не изменило бы. Как всегда говорит мама: «Люди могут делать только то, что они могут делать, а все остальное – за пределами их возможностей».

– Да. Думаю, в этом есть смысл.

– Я хочу сказать, что делал то, что мог. Было совершенно бессмысленно беспокоиться о том, чего я не мог изменить. В то время казалось, что это будет продолжаться вечно, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это длилось совсем недолго.

– Как их звали? Как они выглядели?

Если Кацуми помнит, то Жук-носорог с радостью разыскал бы их и немного поохотился за ними, чтобы заставить их испытать страх.

– Пап, у тебя безумный взгляд.

– Что бы ты сделал, если б когда-нибудь встретил их снова?

– Если б я снова встретил их? Не знаю, а что бы я должен был сделать? Я думал об этом. Если бы я когда-нибудь вновь где-то с ними столкнулся, был бы я с ними дружелюбен, или попытался бы им отомстить?..

– Хороший вопрос.

До того момента, как Кацуми заговорил о самой возможности быть дружелюбным со своими обидчиками, в голове Жука-носорога был только один вариант поведения, но он притворяется, что задавался тем же вопросом.

– Знаешь, что однажды сказал Джон Кеннеди? «Прощай своих врагов, но никогда не забывай их имен».

– Вот как…

– Полагаю, это означает, что ты можешь простить их, но по отношению к ним нельзя терять бдительности.

– Или, может быть, это означает, что ты должен помнить их, чтобы добраться до них и отомстить им в следующей жизни… Нет, ну только посмотри на себя: ты цитируешь Кеннеди! Это впечатляет.

– Ну, не то чтобы он сказал это мне лично… Может быть, на самом деле он вообще никогда этого не говорил.

– Ты такой умный… Трудно поверить в то, что ты мой сын.

– Да ладно, пап, ты гораздо больше достоин восхищения, чем я.

Это признание поражает Жука-носорога, как неожиданная атака. То, что произошло с ним вчера на автобусной остановке, тоже было необычно, но слова Кацуми еще более необычны.

* * *

О том удивившем его случае на автобусной остановке… Это произошло на окраине Макиоки, все еще в пределах Токио, но далеко от центра города, гораздо ближе к границе с соседней префектурой. Тихий район, где мегаполис еще не поглотил зеленые островки природы. Жук-носорог отправился туда по работе. Однако это была не его работа в компании, производящей и поставляющей канцелярские товары, а одно из заданий, полученных им от врача. Та его работа, которая не имеет ничего общего с гуманизмом или законом.

Сначала врач долго уговаривал Жука-носорога согласиться на одну операцию. Тот ответил, что если б это было возможно, он предпочел бы больше никогда не выполнять операций.

– Это процедура с высоким риском.

– Я уже столько раз говорил вам, что не хочу выполнять и такие процедуры.

Выражение лица врача, как обычно, не изменилось.

– Вы испытываете чувство вины?

Жук-носорог не был уверен, что точно знает, на что похоже чувство вины и как оно ощущается.

– Возможно, – коротко ответил он.

Затем попытался задать себе вопрос, что так сильно его беспокоит. Когда подобного рода работа стала ему настолько неприятна? Не то чтобы это когда-нибудь доставляло особенное удовольствие, но именно так он всегда выживал: получал задание и выполнял его.

– Жизнь драгоценна, – наконец отважился он.

– Это что, какой-то политический лозунг? – В глазах врача вспыхнуло презрение. – Я – врач, и вы хотите сказать мне, что жизнь драгоценна?

– Вы – один из тех, кто раздает задания наемным убийцам и отнимает жизни, а не спасает их, как делают обычные врачи, разве нет? – Жук-носорог просто выпалил первое, что пришло ему на ум. «Жизнь драгоценна. Разумеется, это так». Он всегда знал эту простую истину. Но также верно и то, что мы, люди, отнимаем жизни у других существ, чтобы съесть их. И правда в том, что, когда в какой-нибудь отдаленной стране происходит массовая гибель детей, это не слишком сильно нас трогает, потому что мы заняты своими делами. А это означает как раз обратное – ценность жизни относительна. Это Жук-носорог тоже хорошо понимал.

– Когда у человека есть семья, это прекрасно, – безэмоционально сказал врач.

– У меня нет никаких иллюзий насчет того, что я могу искупить то, что натворил.

– Разумеется.

– Единственное, что я могу сделать, – это больше не совершать подобных вещей.

– Каких вещей?

– Таких, о которых мне было бы стыдно рассказать моему ребенку.

– Однако хирургическое удаление злокачественных опухолей вовсе не является чем-то плохим.

– Да, согласен, но с меня хватит.

Они продолжали ходить по кругу. Жук-носорог сбился со счета, сколько раз между ними происходил один и тот же разговор, одни и те же переговоры, которые заходили в один и тот же тупик. Что он знал наверняка – так это то, на чем закончится их дискуссия.

– Но вы же понимаете, Миякэ-сан, что пока не можете отказаться от своих регулярных процедур.

«В вас были сделаны инвестиции. Если вы уйдете сейчас, кто-то потеряет деньги. Никому не нравится проигрывать. Так что весьма вероятно, что они разозлятся. Если вы попытаетесь просто умыть руки, разгневанная сторона, вне всяких сомнений, будет действовать безжалостно, и не только против вас, но и против вашей семьи. Так что продолжайте работать, еще совсем недолго».

«Ты должен подчиниться. Доходы должны сравняться с расходами».

Всегда одно и то же объяснение. Врач тщательно подбирает слова, но суть никогда не меняется.

– Если вы предпочли бы избежать хирургического вмешательства, то, возможно, я мог бы предложить вам другое лечение.

С этими словами врач действительно предложил ему другое задание: отправиться на фабрику в Макиоке и забрать определенный предмет.

Жук-носорог понял, что ему предлагается компромисс, и согласился.

Фабрика находилась у подножия горы. Ни о какой системе безопасности или охране в этом заброшенном здании и речи не было. Жук-носорог обошел его и обнаружил на задней стене окно с покрытой ржавчиной рамой, которое он смог без труда взломать. Протиснуться через узкое отверстие внутрь было немного сложнее, но в целом проникнуть на фабрику было просто. Он оказался в просторном цеху, в центре которого располагалась конвейерная лента с механическими рычагами, установленными по обе стороны. Эти рычаги показались Жуку-носорогу похожими на огромные стоматологические инструменты, и он представил себе громадного великана с широко открытым ртом, лежащего на конвейерной ленте.

Судя по информации из «медицинской карты», которую показал ему врач, нужное ему помещение располагалось в глубине здания. Жук-носорог без проблем нашел его и открыл дверь. Вот тогда-то он едва не попался в ловушку.

Когда он потянул дверь на себя, внезапно раздался какой-то шум. Жук-носорог отпрянул назад, пригибаясь к самому полу. Над его головой что-то просвистело, как выпущенная из лука стрела. В следующее мгновение он увидел, что это на самом деле была стрела. Воткнувшись в стену, она вибрировала.

Оказалось, что в комнате был установлен тактический арбалет, который выстреливал при открытии двери. С тех пор как Жук-носорог начал заниматься этой работой, люди говорили ему, что он все делает по старинке, а он отвечал им, что иногда старомодные способы – самые эффективные. Это все равно что полагаться на таблицу умножения или плакать, прося кого-нибудь одолжить вам денег. В спорте, где все регламентировано, старые правила могут быть пересмотрены, а классические эффективные приемы запрещены, но в бизнесе Жука-носорога все средства хороши, лишь бы они работали.

Он осторожно поднялся и, прижимаясь к стене, вошел в комнату. На столе напротив двери лежал арбалет. Он был покрыт толстым слоем пыли. Эта ловушка была установлена явно не вчера. Арбалет долго ждал своего часа.

В дальнем углу комнаты стоял шкаф, запертый на ключ, но от сильного удара его дверца открылась достаточно, чтобы Жук-носорог смог вытащить из его недр ту самую вещь, которую он искал. Это была коробка. Маленькая коробочка, которая подошла бы под модные часы или дорогое кольцо. Он бросил ее в свой рюкзак.

Ловушка с арбалетом была неожиданной, но в остальном задание казалось таким же простым, как если б оно заключалось только в том, чтобы взять коробку и вернуться с ней домой. Жук-носорог был в восторге от такого легкого задания – легче, чем все, которые он когда-либо раньше выполнял. Но ему было известно, что нельзя полностью терять бдительность. Он слышал историю о профессионале, который взялся за легкую работу – нужно было всего лишь украсть чемодан в синкансэне «Хаятэ» линии Тохоку и сойти на следующей станции, – однако этот человек почему-то просто не смог сойти с поезда и оказался втянут в водоворот событий, в результате которых образовалась целая груда мертвых тел [30]. Так что Жук-носорог знал, что опасность может все еще где-то подстерегать его.

И в действительности так оно и было. Это случилось, когда он пришел на остановку автобуса, чтобы отправиться домой.

Когда Жук-носорог добрался до автобусной остановки, там уже ждали трое мужчин значительно его старше. Ему стало любопытно, было ли это местной традицией – жители этого района, похоже, предпочитали ездить на автобусах, а не на машинах. Затем за его спиной появился мужчина помоложе и спросил:

– Прошу прощения, я опоздал на автобус? Он же еще не уехал, нет?

– Я думаю, еще нет.

– О, это хорошо. А то следующий только через час.

– Здесь что, ходит только один автобус в час?

– Ну да. Это же сельская местность.

– В таком случае, разве не очевидно, что автобус еще не приходил? Если мы вчетвером стоим здесь и ждем его…

«Зачем ему было задавать такой очевидный вопрос?»

– Ну да, это звучит логично.

Его тон вдруг показался знакомым. Волосы молодого человека были выкрашены в каштановый цвет и уложены с помощью химической завивки. Он выглядел так, словно мог быть художником, или музыкантом, или, может быть, просто низкопробным пикапером. Но Жук-носорог не думал, что он был кем-то из них. Этот парень просто разыгрывал из себя беззаботного и безобидного персонажа. Однако было заметно, что нервы у него напряжены.

«Может быть, он охотится за коробкой?» Жук-носорог тотчас сосредоточился на своем рюкзаке. Парень, возможно, искал удобного случая подкрасться и вскрыть рюкзак лезвием бритвы, чтобы добраться до содержимого. Жук-носорог сам не раз проделывал подобные штуки.

Или, может быть, он планирует напасть на него сзади…

В любом случае Жук-носорог был настороже и ожидал нападения сзади, вот почему он слишком медленно отреагировал, когда один из старших мужчин, стоявших перед ним, нанес ему удар ногой. Ему удалось поднять правую руку как раз вовремя, чтобы блокировать атаку.

Нога мужчины врезалась в его согнутую руку. Жук-носорог должен был действовать уверенно и хладнокровно. Он сразу понял, что эти люди работали вместе с молодым парнем, стоявшим позади него. Быстро сгруппировавшись, он перекувырнулся и выкатился с автобусной остановки на улицу, затем вскочил на ноги. Четверо мужчин направились к нему, собираясь окружить. Трое профессионалов постарше и один молодой.

Жук-носорог еще немного отступил, стараясь сохранить с ними некоторую дистанцию. Его инстинкты были обострены до предела.

«Кто нападет первым?»

Мужчины выстроились полукругом и подступили к нему ближе, двигаясь как единый слаженный организм. Было непохоже на то, что они объединились только сегодня – скорее всего, давно отрабатывали совместные маневры.

Жуку-носорогу стало любопытно, где они могли этим заниматься. По правде сказать, ему не хватало базовых знаний, поскольку сам он почти никогда не работал в команде. Затем Жук-носорог живо представил себе, как эти люди бронируют зал в городском развлекательном центре и тренируются вместе до поздней ночи, отрабатывая приемы слаженной обороны и нападения. «Здорово, можно только порадоваться за них, что они так преданы работе», – думал он, отражая атаки.

Удар ногой с разворота, за которым немедленно следует боковой удар с дальнего расстояния, затем боковые короткие удары, которые сыплются на него один за другим.

Жук-носорог справлялся с каждой атакой, уклоняясь и одновременно блокируя, отбивая один удар, а затем быстро отскакивая за пределы досягаемости следующего, полностью поглощенный тем, чтобы удержать нападавших на расстоянии.

Но, к сожалению, когда человек вынужден непрестанно двигаться, у него рано или поздно перехватывает дыхание. Жук-носорог знал это простое правило. Чем больше они вовлекались в свою синхронную игру, тем больше все зависело от того, насколько им удавалось сохранять общий ритм: в такой ситуации, когда кто-то начинает замедляться, строй рушится, как костяшки домино. Это все равно как в приготовлении традиционного рисового теста моти: если человек, разминающий тесто в ступе деревянным молотом, и человек, который мешает и смачивает тесто, сбиваются с постоянного четко выверенного ритма, может произойти несчастный случай, и один случайно ударит другого тяжелым молотом.

Молодой человек с каштановыми волосами, спрашивавший про время прибытия автобуса, стал первым, кто начал проявлять признаки усталости. Он собирался нанести удар ногой, но не смог поднять ее на нужную высоту и открылся для удара.

Жук-носорог тотчас воспользовался шансом для атаки. Извиваясь, как змея, вынужденный противостоять сразу четырем противникам, он выводил их из игры одного за другим. Конечно, его дыхание тоже начало сбиваться, и он чувствовал, что его движения постепенно замедляются, но тем не менее смог адаптироваться к собственной усталости. Так что прошло совсем немного времени, прежде чем все его противники были повержены.

Четверо мужчин лежали на земле, издавая стоны, но в остальном на всей территории вокруг автобусной остановки стояла тишина. И не было никаких признаков приближающегося автобуса. Дул ветер, шелестя желтеющими осенними листьями и оживляя обстановку.

Жук-носорог, подумав немного, решил отказаться от поездки на автобусе. Как раз собираясь уходить, он почувствовал что-то неправильное и, резко обернувшись, увидел, что один из старших мужчин, все еще лежавший на земле, протягивает в его сторону правую руку.

Жук-носорог бросился к мужчине и схватил его за руку. Из пальцев у того на землю выпало что-то маленькое, похожее на игрушку. Крошечный пистолет. Достаточно маленький, чтобы полностью спрятать его в ладони. «Швейцарский мини-пистолет», – пробормотал Жук-носорог себе под нос. Некоторое время назад вокруг этого изобретения поднялся некоторый шум – очевидно, он был разработан с использованием знаменитых швейцарских часовых технологий и рекламировался как «Пистолет не больше вашего большого пальца!», – но это был первый раз, когда Жук-носорог увидел его в реальной жизни. Эта модель, судя по всему, была модифицирована.

Он повертел его в пальцах, оценивая. Из него вышло бы отличное шпионское оружие.

Что же касается четверых нападавших, то раньше Жук-носорог убил бы их не задумываясь. Любой, кто пытался вывести его из игры, с высокой вероятностью повторил бы свою попытку, если б ему представился такой шанс, особенно если они были первыми, кто начал драку. Это означало, что они прекрасно знали, что рискуют своими жизнями.

«Прощай своих врагов…» В жизни так практически никогда не происходит.

Однако на этот раз, даже глядя сверху вниз на своих четырех противников, беспомощно валявшихся на земле, Жук-носорог ни разу не подумал о том, чтобы убить их. Его мысли были далеки от этого. На самом деле он начал думать о том, что эти четверо мужчин чьи-то дети – каким бы банальным это ни казалось. Он ничего не знал об их детстве или о том, какие у них были родители и как они их воспитывали, но мог себе представить, что когда-то, когда были намного моложе, они должны были быть немного более милыми. По крайней мере, так ему казалось. Затем он начал думать о своем собственном детстве, и эти мысли вызвали у него довольно сложные чувства.

Его собственные родители более или менее предоставили его самому себе, и у него почти не осталось воспоминаний о том времени, когда он был маленьким мальчиком…

* * *

– Пап, почему у тебя такое удивленное лицо? – возвращает его к реальности голос Кацуми.

– О… просто вспомнил об одном случае, произошедшем вчера на работе и заставшем меня врасплох. Но больше всего меня удивили твои слова.

– А что такого я сказал?

– Что я достоин восхищения.

– Ах, вот оно что! – Кацуми чешет кончик носа и слегка краснеет. – Ну, я имел в виду, что ты такой и есть. Ты усердно работаешь и обеспечиваешь всех нас.

– Не часто можно услышать, как ребенок твоего возраста говорит подобные вещи. – Жук-носорог искренне тронут.

– И вдобавок к этому ты, ну… очень добр к маме.

– Добр, вот как?

– Да, всегда внимателен к ее настроению.

Кацуми смеется.

– Да ладно, каждый хочет, чтобы его семья была счастлива. Возможно, это просто инстинкт. Когда кто-то рядом с тобой расстроен, ты тоже расстраиваешься. И пытаешься найти способ заставить их чувствовать себя лучше.

– Даже если в конечном счете тебе приходится жертвовать собой?

– «Жертвовать» – это, я думаю, все же слишком сильное слово. Или тебе действительно так кажется со стороны?

– Ну, я бы не сказал, что ты ведешь себя подобострастно или постоянно унижаешься, но все-таки ты мог бы немного больше постоять за себя.

– Ну, что ж… – Жук-носорог удерживается от улыбки и вместо этого хмурится. – Есть ценители скромных пьес о тихой семейной жизни, – говорит он мягко.

– Скромных пьес? О чем ты?

– А… впрочем, не важно.

– В общем, как бы то ни было, у тебя, похоже, настоящий талант с головой уходить в то, что ты делаешь.

– Правда?

– Ну да. Я же вижу, как ты иногда решаешь эти свои кроссворды.

– Мне нравятся кроссворды.

Жук-носорог действительно находил это занятие умиротворяющим – когда ты ни с кем не соревнуешься, просто заставляешь работать свой мозг, решая задания в горизонтальных и вертикальных столбиках и постепенно заполняя все пустые квадратики.

– Мне нравится решать задачи, все фрагменты которых аккуратно сочетаются друг с другом в том порядке, в котором кто-то это спланировал. В реальном мире такое нечасто встретишь.

– Это точно.

– А что тебе известно о реальном мире?

– Я о том, что у меня есть подработка на полставки. И это иногда может вызывать сложности.

– Да, полагаю, что может.

– Это все равно как разгадывать кроссворд и ожидать, что все будет по вертикали и по горизонтали, но потом вдруг появляются диагонали и другие направления.

– Так твоя работа заключается в составлении кроссвордов?

– Это метафора, пап. Я просто говорю о том, что в жизни есть много проблем, у которых нет простых решений.

– Да, все так и есть, ты правильно понимаешь. Ты думаешь, что разгадываешь кроссворд, а это, оказывается, кубик Рубика… Такое случается сплошь и рядом.

Кацуми снова смеется.

– Что тут смешного? – спрашивает Жук-носорог.

– Вот как обстоят дела у вас с мамой, верно? Ее недовольство всегда обрушивается на тебя внезапно и под самым неожиданным углом.

– Что там насчет углов?..

Его жена внезапно появляется в гостиной. Жук-носорог едва не вскрикивает.

– Мы говорим о математике. – Кацуми совершенно невозмутим.

– О, это интересно!

По ее голосу нельзя сказать, чтобы она была в каком-то плохом настроении. Тон у нее очень даже оптимистичный. Услышав ее ответ, Жук-носорог в глубине души чувствует облегчение. Он как раз задается вопросом, что у нее произошло сегодня хорошего, как она говорит:

– Когда я возвращалась из магазина, то нашла новый маленький ресторанчик. Он только что открылся. – В ее голосе определенно различимы нотки нетерпения.

– Это же прекрасно! – Жук-носорог отвечает ей лучшим, что приходит ему в голову. – Давай сходим туда.

– Да, это обязательно нужно сделать!

– Я пас, – говорит Кацуми. – Давайте вы вдвоем сходите и получите удовольствие.

Она, кажется, недовольна его ответом и говорит слегка с нажимом:

– Раз уж ты сегодня дома, ты должен пойти с нами! Мы ведь не всегда сможем вот так пойти и насладиться семейным ужином…

– Мне правда не хочется. Всё в порядке, лучше вы двое идите без меня, – стоит на своем Кацуми.

Обычно Жук-носорог склонен уважать желания сына и позволять ему делать так, как бы он хотел, но в данном случае ему очевидно, чью сторону он должен принять.

– Почему бы нам правда не пойти в этот ресторан всем вместе, хотя бы в этот раз…

Его жена с энтузиазмом добавляет:

– Еда за наш счет, Кацуми; пока есть возможность, ты должен пользоваться этим! Ну правда! Или, если не хочешь, можешь поехать со мной в парк развлечений Фудзи-Кью Хайлэнд [31].

– Ну вот, теперь еще и парк развлечений! – стонет Кацуми.

– Я хочу прокатиться на американских горках, и мне нужно, чтобы кто-нибудь пошел со мной.

– Папа может пойти с тобой.

«Да, я бы мог пойти с тобой», – сказал бы Жук-носорог, но это явно не то, что хочет услышать его жена.

– Если ты не хочешь идти с нами в ресторан, тебе придется пойти со мной в Фудзи-Кью. Выбирай сам.

– Мама, это похоже на то, как поступил бы мошенник, – криво усмехается Кацуми. – Ты пытаешься заставить меня думать, что у меня есть только два варианта. Это мошеннический прием. Ложный выбор.

4

После закрытия в универмаге гораздо более темно, чем ожидал Жук-носорог, и гораздо более тихо. Он воображает, что во внутренних помещениях магазина спит какой-то гигантский зверь. Если хорошенько прислушаться, то можно услышать его храп.

Он вошел через вход для персонала на первом этаже. Ему пришлось пройти мимо поста службы охраны, но это не составило проблемы, ведь он был приглашен сюда дежурным охранником.

За годы выполнения опасных заданий Жук-носорог привык передвигаться в темноте. Однако, находясь сейчас в универмаге, он не очень хорошо представляет себе, где что может располагаться, и продвигается вперед, освещая свой путь маленьким фонариком.

Свет отражается в зеркалах для макияжа в отделе косметики. Всякий раз, когда это происходит, Жуку-носорогу кажется, будто скрывающиеся в недрах здания животные подмигивают ему из темноты.

Наномура и его сын, должно быть, уже находятся на верхнем, пятом этаже. Жук-носорог начинает подниматься по лестнице, которую указал ему Наномура.

Очевидно, стандартная процедура ночного обхода универмага состоит в том, чтобы начать с верхнего этажа и последовательно проверить каждый уровень, спускаясь вниз по лестницам. Жук-носорог подумал, что это довольно интересный подход. Он мог бы предположить, что охрана должна находиться на нижнем этаже, на случай если кто-то вломится внутрь, чтобы его можно было загнать на верхние этажи, откуда злоумышленнику будет некуда бежать. Но идея заключается в том, что загонять нарушителя в угол весьма опасно. Он может впасть в отчаяние, напасть или, наоборот, где-нибудь затаиться. Вместо этого гораздо лучше начать с самого верха и, если что, выгнать любых незваных гостей за дверь. То есть вместо того, чтобы пытаться поймать и наказать их, распорядок предполагает минимизацию неприятностей.

Жук-носорог продолжает подниматься по лестнице, стараясь, чтобы его шаги были бесшумны. До него доносится голос Наномуры. Он поднимается на четвертый этаж и, помня о тайминге, чтобы они случайно не столкнулись друг с другом, выходит в торговый зал на этом этаже.

На днях, когда они сидели в кафе, Жук-носорог спросил Наномуру:

– Ты будешь дежурить один?

Он полностью поддерживал идею, чтобы Наномура взял своего сына на ночное дежурство, но ему нужно было прояснить несколько моментов.

– Нет, будет еще один человек. Но, думаю, если я объясню ему ситуацию, он все поймет. Он старше меня, подрабатывает охранником на пенсии.

– И, полагаю, он тебе доверяет?

– Я надеюсь, что это так. – Улыбка Наномуры представляла собой смесь смущения и самоуничижения. – Делать свою работу достаточно хорошо, чтобы заслужить доверие окружающих, – это мое секретное оружие.

– Звучит очень неплохо. – Жук-носорог, который на протяжении многих лет использовал все виды различного оружия и приспособлений на своей работе – и против которого использовали все возможные варианты оружия, – действительно был согласен с тем, что доверие – это самая важная вещь для урегулирования конфликта.

Теперь он видит свет еще одного фонарика, идущий с четвертого этажа. Наномура и его сын идут по проходам. Оказывается, в универмаге довольно легко спрятаться. Жук-носорог находится в отделе женской одежды; здесь повсюду расставлены манекены и стеллажи с костюмами и платьями, среди которых можно найти идеальное укрытие.

Прислушиваясь к их шагам, он медленно пересекает зал по диагонали, мало-помалу сокращая между ними расстояние. Теперь он достаточно близко, чтобы разобрать, что говорит Наномура.

– Главное – следить, чтобы в здание не проникли незваные гости, но также нужно проверить исправность огнетушителей, убедиться, что нигде не валяется мусор, и тому подобное.

– Ого… – Голос сына Наномуры звучит явно неуверенно.

«Если ты пытаешься притвориться, что тебе интересно, тебе придется придумать что-нибудь получше», – не может удержаться от мысленного комментария Жук-носорог.

Они доходят до конца прохода и поворачивают направо. Луч света движется взад-вперед, затем на мгновение поднимается к потолку, и отброшенная тень выглядит как отпрыгнувший назад монстр, прячущийся среди стеллажей и потревоженный вторжением.

Телефон, лежащий в заднем кармане Жука-носорога, вибрирует и издает один короткий звуковой сигнал. Он достает его и видит, что пришло сообщение от жены, которая спрашивает, задержится ли он сегодня после работы. Жук-носорог говорил ей, что собирается поужинать с одним из клиентов.

«Похоже, я ненадолго задержусь, не дожидайся меня, ложись спать», – пишет он ей в ответ. Обычно жена так и делает, но в случаях, когда Жук-носорог возвращается поздно и обнаруживает, что она все еще не спит и ждет его, он испытывает сильное чувство вины, как будто попросил ее помочь ему расплатиться с огромным долгом. Он подумывает о том, чтобы перевести свой телефон в беззвучный режим, но не хочет пропустить какие-нибудь срочные сообщения. Так что просто уменьшает громкость и кладет его обратно в карман.

Как только Жук-носорог это делает, он слышит, как сын Наномуры говорит:

– Папа, подожди меня здесь, мне нужно в туалет.

– Конечно. Ты знаешь, где это?

– Думаю, что да. Я сейчас вернусь. – Не успевают эти слова слететь с его губ, как он уже бежит вниз по лестнице.

– Тебе нужен фонарик! – кричит ему вслед Наномура, но мальчик не обращает на это внимания и продолжает бежать, словно пытается сбежать от своего отца.

Жук-носорог следует за ним. Туалет находится на лестничной площадке, но сын Наномуры пробегает мимо него, как будто собираясь спуститься на нижние уровни.

Судя по технической карте универмага, которую показал ему Наномура, Жук-носорог может догадаться, куда направляется мальчик: к служебному входу с задней стороны здания. Он открывает дверь в конце коридора и исчезает в секции, предназначенной только для сотрудников. Жук-носорог идет за ним, прислушиваясь к шагам мальчика, чтобы убедиться, что держится на достаточном от него расстоянии. Бесшумно проскальзывать в двери и красться по темным коридорам для него не в новинку. Он использует крошечный фонарик, закрепленный на его пальце, чтобы лучше ориентироваться.

Впереди раздается дребезжащий звук, как будто открывается заржавевшая дверь. Жук-носорог прячется за штабелем картонных коробок.

– Тебя не было так долго, мы тут прождали целую вечность! – произносит молодой, даже вроде бы детский голос. – На улице холодно, я думал, мы насмерть замерзнем…

– Ты просто никчемный кусок дерьма, – говорит другой.

– Простите, простите меня, – бормочет сын Наномуры.

Но они даже не замечают его, проходя через открытую дверь в магазин. Их трое, не считая сына Наномуры, они немного разного роста, но в целом схожи по телосложению.

Когда они оказываются внутри, сын Наномуры жестом обводит помещение, а затем подносит палец к губам. Жук-носорог слишком далеко, чтобы слышать что-либо из того, о чем они говорят. По-видимому, сын Наномуры попросил их соблюдать тишину и напомнил о том, что вокруг есть камеры слежения. Жук-носорог не заметил этого сразу, но теперь он видит, что мальчики надели медицинские маски, скрывающие их лица, – вне всяких сомнений, это мера предосторожности на случай, если они попадут на камеры.

Сын Наномуры что-то говорит, в ответ на что один из детей поднимает кулак, как будто собираясь ударить его. Хотя, наверное, это просто угроза – что-то вроде «эй, с кем ты, по-твоему, разговариваешь?». Остальные мальчики злобно хихикают.

Они отмахиваются от сына Наномуры, как будто советуя ему возвращаться к папочке. С неуверенным видом он направляется обратно к лестнице.

– …Я надеюсь, что ошибаюсь на этот счет, – вот что сказал Наномура тогда в кафе, но, к сожалению, его догадка оказалась верной. – Я беспокоюсь о том, что он попал под влияние каких-то плохих друзей. – Говоря это, он понизил голос. Казалось, ему было больно произносить эти слова.

С точки зрения Жука-носорога, словосочетание «плохой друг» содержало в себе противоречие, которое не вписывалось в саму концепцию дружбы. Он вспомнил определение дружбы, данное Комао Фуруямой: «Знакомый, с которым вы близки, – это друг».

– Просто мне кажется странным, что он вдруг заинтересовался моей работой охранника. И что он так зациклен на том, чтобы пойти вместе со мной на ночное дежурство. Я видел в своей жизни достаточно, чтобы чувствовать, когда кто-то что-то замышляет.

– И поэтому ты думаешь, что твой сын…

– Он хороший мальчик, прилежно учится, но довольно слабохарактерный. Над ним издевались в начальной школе.

– О, это очень плохо, – искренне посочувствовал Жук-носорог.

– Если есть какие-то ребята, которые используют его в своих интересах, нетрудно представить, о чем они помышляют. Они узнают, что у кого-то, кем они помыкают, отец работает охранником в большом универмаге…

– Что ж, вряд ли им пришло в голову что-то хорошее.

– Может быть, они намереваются проникнуть внутрь ночью и что-нибудь украсть… – Наномура выглядел очень огорченным. – Это ведь нетрудно себе представить. Они заставили моего сына уговорить меня взять его с собой на работу, и, пока я буду показывать ему, чем я тут занимаюсь, он найдет какой-нибудь способ впустить своих плохих друзей внутрь через служебный вход.

– Ты, наверное, слишком на этом зацикливаешься, – сказал тогда Жук-носорог, но теперь он видит, что Наномура был совершенно прав. Он может наблюдать, как это происходит прямо перед его глазами.

– Идите туда, где они хранят видеоигры; это на пятом этаже, пятый этаж, – говорит один из детей, когда они поднимаются по выключенному эскалатору.

Жук-носорог задумывается на несколько мгновений, а затем отправляется вслед за детьми. Они используют свои мобильные телефоны в качестве фонариков, освещая пространство вокруг на пути к своей цели.

Судя по тому, как мальчишки небрежно светят фонариками, Жук-носорог догадывается: они приказали сыну Наномуры убедиться, что его отец не вернется на этот этаж. Очевидно, что каждый этаж, который Наномура уже обошел, должен быть «чист». Вот почему его сын впустил их, как только они с отцом спустились с пятого на четвертый.

Обычная история, очень распространенная: одна сторона так запугана, что не может оказать сопротивление, несмотря на то что ее унизили, в то время как другая сторона, опираясь на иллюзию «права сильного», полагает, что она в полной безопасности и совершенно неуязвима. Это можно было бы даже назвать базовой структурой общества, фундаментом человеческих отношений. Но Жуку-носорогу это не по душе. Это вовсе не кажется ему справедливым.

Вот почему, прежде чем Жук-носорог даже полностью осознаёт, что делает, он обнаруживает, что подкрадывается к тому месту, где подростки в медицинских масках перебирают видеоигры, и спрашивает их:

– Да что вообще хорошего в этих видеоиграх?

Это было совсем не то, о чем просил его Наномура…

– …Я думаю, что мой сын попытается отвести меня подальше от того отдела, в который собираются направиться его друзья, чтобы они могли спокойно украсть то, что им нужно, – сказал Наномура. – Вот почему я хотел бы попросить тебя, Миякэ-сан, подменить меня и проследить за тем, что они будут делать.

– Проследить?

– Если тебе удастся, было бы хорошо сделать несколько их фотографий, чтобы у нас были доказательства.

– Разве в универмаге нет камер наблюдения?

– Есть, конечно, но, кроме тех, что установлены у входа, большинство камер в магазине довольно старые, и кадры с них получаются не очень качественные. Если кто-то хотя бы немного закроет свое лицо, то нет особой надежды его опознать. Так что если ты сможешь сделать несколько фотографий или видеозаписей с более близкого расстояния или записать их голоса…

– И ты смог бы воспользоваться этими материалами?..

– Да, если дело дойдет до разбирательства, мы бы смогли их этим прижать. – Наномура невесело улыбнулся – возможно, потому что он говорил о том, как доказать вину детей, а может быть, потому что его слова «если дело дойдет до разбирательства» означали, что он в этом нисколько не сомневался.

– То есть ты не хочешь поймать этих детей на месте преступления?

– Ну, я точно не уверен, что они будут делать, и, конечно, не хочу подвергать тебя никакой опасности, Миякэ-сан. Наилучшим вариантом было бы избежать любого рода конфликтов. Так что, насколько это возможно, постарайся не дать им тебя заметить.

Жук-носорог практически сразу нарушил их договоренность.

На самом деле изначально он не собирался идти против просьбы Наномуры о том, чтобы оставаться в тени. Но то, как эти ребята командовали и помыкали сыном Наномуры, словно он был их подчиненным, вывело его из себя. Это напомнило Жуку-носорогу один фильм о войне, который он смотрел когда-то. Там была сцена, в которой солдаты развлекались, устраивая игры с жизнями своих пленных. Так что его это глубоко огорчило. Не потому, разумеется, что он был таким идеалистом, считавшим, что в военное время должны беспрекословно соблюдаться все правила морали. Это случилось потому, что во время просмотра фильма он представил одним из военнопленных, которых пытали, своего сына Кацуми. Как только эта мысль пришла ему в голову, он едва не вскипел от ярости.

…Мальчишки ошеломлены внезапным появлением перед ними Жука-носорога. Они дико переглядываются и визжат:

– Черт, это охрана!

Он знает, что они попытаются сбежать. Когда люди, захваченные врасплох, вдруг осознают, что попали в беду, они тотчас бросают все, чем до этого занимались, и пытаются убраться подальше. В таком состоянии они не думают ни о прошлом, ни о будущем; их заботит лишь текущая ситуация, в которой они оказались. Их нисколько не волнует, что может случиться с кем-то еще, настолько отчаянно они стараются избежать какого-либо вреда для себя. Они просто сбегают – бездумно и безразлично. А позже, по прошествии некоторого времени, ищут козла отпущения – кого-то, на кого можно свалить всю вину.

Они глубоко убеждены, что страдать должны только другие и что только другие должны брать на себя какую-либо ответственность.

Так что Жук-носорог делает свой ход прежде, чем они успевают броситься в бегство. Он не знает, кто из них троих главный, поэтому хватает за плечи ближайшего к нему мальчишку.

– Не двигайтесь, – строго говорит он двум другим. – Попытка к бегству только усугубит ситуацию.

Один из оставшихся стоит как вкопанный, а второй бросается наутек, не колеблясь ни секунды. Должно быть, он уверен, что все, что ему нужно сделать, – это выбраться отсюда целым и невредимым, и тогда все будет хорошо.

– Какого хрена, мужик?! – Парень вырывается из рук Жука-носорога.

Жук-носорог пытается решить, как ему себя вести – жестко или вежливо.

– Я патрулирую этот этаж, – наконец спокойно говорит он.

Двое школьников переглядываются. Видимо, гадают, не отец ли это Наномуры.

– Вы, ребята, учитесь в средней школе? – спрашивает Жук-носорог.

Один из пацанов, который потирает плечо, кажется, замечает некоторую теплоту в тоне обращающегося к ним мужчины, принимает это за слабость и решает, что это повод перейти в наступление.

– Это правда больно. Вы не имеете права прибегать к насилию.

– О, вот как, больно?

– Да, это было очень больно! Я серьезно!

Мальчишка, по всей видимости, привык ломать подобного рода неубедительную комедию, которая хорошо действует на учителей в средней школе. Но Жук-носорог не особенно впечатлен. Он снова хватает его за плечи и сжимает еще сильнее. Парень вопит, и у него подгибаются колени.

Лицо другого напрягается, это видно даже под маской.

– За сколько ты пробегаешь пятьдесят метров, а? – Жук-носорог обращает внимание на того, что стоит рядом, все еще держа другого за плечи. – Если ты думаешь, что можешь бегать быстрее меня, тогда попробуй. Но если ты решишься, то постарайся не облажаться. Если ты попытаешься убежать и я тебя поймаю, ты пожалеешь об этом. Я не буду к тебе снисходителен. Поэтому предупреждаю тебя честно – если решишься бежать, ты должен быть уверен, что сможешь от меня убежать. Тебе нужно будет побить все твои личные рекорды.

Ясно, что пацан никуда не побежит. Жук-носорог вдруг как будто просыпается, и в его голове сами собой возникают вопросы: «Что, черт возьми, я делаю? Я ведь гораздо сильнее их. Разве это нельзя назвать обычным издевательством? Я пользуюсь своей силой, чтобы подчинить людей, которые использовали свою силу, чтобы контролировать кого-то более слабого, чем они».

Хотя в этом есть своя логика. Нет ничего плохого в том, чтобы применять силу по отношению к тем, кто слабее тебя, если они применяют силу к тем, кто слабее их.

С точки зрения Жука-носорога, это имеет смысл. Да, это кажется вполне разумным. Но когда он смотрит на удивительно худые запястья ученика средней школы и его искаженное болью лицо, он испытывает сокрушительное чувство вины.

Следующее, что он помнит, – это то, как дети убегают. Должно быть, он отпустил их.

«Что же мне теперь делать?»

Да, он малость припугнул их, причинил им немного боли – этого должно быть достаточно, чтобы они усвоили свой урок. Но все еще есть вероятность, что они выместят свою обиду и разочарование на сыне Наномуры. Жук-носорог решает, что догонит их и убедится, что они поняли, что должны вести себя лучше. В то же время ему любопытно, как сейчас дела у Наномуры.

Он прислушивается к звукам в темноте. На пятом этаже тихо и, судя по всему, совершенно безлюдно. Потом ему кажется, что он слышит какой-то звук этажом ниже, какие-то едва слышные шаги. Сопоставляет предполагаемый источник звука с картой, которую запомнил наизусть, – вроде бы звук доносится из туалета.

Идя по длинному коридору четвертого этажа, Жук-носорог все отчетливее слышит голоса, доносящиеся из туалета. Это, вне всяких сомнений, те дети. Они кричат, даже не пытаясь сдерживаться: «Что нам теперь делать?!» и «Кто это был, черт возьми?!».

Должно быть, они в панике, если прячутся в туалете, откуда нет никакого способа выбраться, кроме как через дверь на этаже. Испытывая к ним легкую жалость, Жук-носорог на мгновение задумывается, следует ли ему пойти в их убежище или подождать здесь, пока они сами выйдут. Прежде чем он успевает принять решение, слышит яростный крик. За ним немедленно следуют извинения, которые другой голос повторяет снова и снова.

«Может быть, это все для них слишком большой стресс?»

Он заходит в туалет. Там темно. Не колеблясь, он щелкает выключателем.

Во внезапно вспыхнувшем свете появляются дети – и начинают кричать еще громче. Они сбились в кучку перед самой дальней кабинкой и стоят как вкопанные с разинутыми ртами. Увидев Жука-носорога, все одновременно бледнеют. У всех троих в руках мобильные телефоны, экраны которых они, видимо, использовали в качестве фонариков.

Они явно собирались забиться в кабинку, чтобы спрятаться, но увидели там нечто, заставившее их замереть и потерять дар речи…

В кабинке находится мужчина. Он сидит на полу. Почему-то его красная куртка знакома Жуку-носорогу. Мгновение спустя он понимает: это подсобный рабочий из универмага. Жук-носорог видел его множество раз – он обслуживает торговые автоматы.

Что-то торчит из груди мужчины. Что-то, похожее на большой кухонный нож. Совершенно очевидно, что он мертв.

Для детей это все равно что оказаться между молотом и наковальней, вот только оказались они между трупом и убийцей. Вероятно, они считают, что с трупом им будет безопаснее. Жук-носорог невольно задается вопросом – а думали бы они по-другому, если б знали, что это выбор между трупом и мужем-подкаблучником?

– Мы… мы не… – Дети стоят плечом к плечу, их бьет заметная дрожь.

Жук-носорог озабочен тем, откуда здесь взялось тело и что с ним делать, но он решает, что для начала ему нужно разобраться с детьми.

– Ладно, ребята, давайте-ка вы просто успокоитесь, – говорит он мягко, и, учитывая, что раньше ни разу не давал никаких добрых советов никому, с кем сталкивался, – другим профессионалам или своим жертвам, – это действительно чрезвычайно любезно с его стороны. – Теперь послушайте меня. Вы, может быть, и считаете себя достаточно крутыми, чтобы доставать одноклассников в вашей школе и выпендриваться перед сверстниками, но вы же понимаете, что это ваш крошечный мирок, верно? Каждый живет в своем собственном маленьком мирке. Так что каждый должен знать свое место. И вам тоже следует знать ваше место. Некоторые люди слабее вас, так что… – Тут Жук-носорог обрывает себя. Так не пойдет. Он ведь сейчас пытается угрожать людям, которые намного слабее его самого. Не самая подходящая позиция для чтения подобной лекции, что ни говори. – Слушайте, ничто в этой жизни не дается легко, ясно? Никогда больше не делайте того, что вы сделали здесь этой ночью.

Они энергично кивают головами в знак согласия.

– И никому ничего не рассказывайте о том, что здесь произошло.

Может быть, сейчас, когда пацаны до смерти напуганы, они испытывают угрызения совести, но также вполне возможно, что они вернутся домой, обдумают случившееся и как они легко отделались, успокоятся и полностью забудут преподанный им урок.

Теперь мысли Жука-носорога обращаются к телу в кабинке.

– Убирайтесь отсюда, сейчас же. – Он машет детям рукой, прогоняя их.

Они уходят, спотыкаясь и прихрамывая, как будто их едва держат ноги.

Мужчина в красной куртке сидит, прислонившись к унитазу; его глаза закрыты, он не дышит. Жук-носорог внимательно осматривает тело, стараясь как можно меньше к нему прикасаться.

Не похоже на то, что он умер давно.

«Это случилось здесь, в универмаге. Что вообще происходит?»

Он решает, что ему нужно связаться с Наномурой, и собирается уйти. Но прежде чем выйти из туалета, останавливается и снова оглядывается на мертвого мужчину в кабинке. «У него ведь тоже были родители. Когда-то он был маленьким ребенком. И вот как закончилась его жизнь…»

Жук-носорог произносит про себя молитву за этого человека и несколько раз моргает от яркого света. Затем выключает его. Однако в тот момент, когда он это делает, ему кажется, что он что-то заметил, и Жук-носорог снова щелкает выключателем. Возвращается к кабинке и присаживается на корточки рядом с телом мужчины. У самых его ног на полу лежит пистолет. Вновь взглянув на покойника, он видит кобуру у того на поясе. Это не та вещь, которая обычно требуется работнику универмага, заправляющему торговые автоматы…

Жук-носорог выходит из туалета и проходит несколько шагов, прежде чем с удивлением осознаёт, что оставил свет включенным. Его жена в таких случаях всегда кричит на него: «Счет за электричество!» Он спешит обратно, чтобы его выключить. «Могу я наконец здесь закончить?»

Снова выходит из туалета и оглядывается по сторонам, в очередной раз задаваясь вопросом, что происходит в этом универмаге. Это заставляет его вспомнить о внезапном звонке, который он получил на днях от врача и который побудил его нанести визит в клинику. Кажется, все усложняется… В этом кроссворде есть не только вертикали и горизонтали.

5

– Миякэ-сан, – раздается за его спиной. Луч фонарика движется в темноте, сообщая ему, что Наномура находится на том же этаже, что и он. – Что ты там делаешь?

Жук-носорог оборачивается и кивает в сторону автомата по продаже соков, стоящего рядом с ним.

– Проверял, не забыл ли я сдачу в автомате. – Он пожимает плечами. – Кажется, я оставил там несколько монеток… – Поднимает руки, словно беглец, пойманный в луч прожектора. – Где твой сын?

– Пошел домой, – отвечает Наномура. – Сказал, что он что-то забыл и ему нужно срочно что-то там сделать.

– Так, значит, на работу своего отца он посмотрит в следующий раз? – Говоря это, Жук-носорог пытается следить за движениями Наномуры. Фонарик, направленный прямо на него, слепит ему глаза.

«Мне нужно кое о чем тебя спросить», – собирается сказать Жук-носорог, хотя, по правде сказать, он хотел бы узнать ответы сразу на несколько вопросов. Но, прежде чем успевает что-либо сказать, Наномура говорит то же самое:

– Мне нужно кое о чем тебя спросить.

– Без проблем. – Жук-носорог держит руки поднятыми.

– Сегодня вечером ты принял мое приглашение… чтобы сделать это?

– Чтобы сделать это? О чем ты?

– Потому что ты подумал, что это идеальный шанс попытаться убрать меня, так?

Наномура держит фонарик в левой руке. Его правая рука высоко поднята, согнута в локте, кисть отведена за ухо и готова для удара. Пальцы сжимают клинок. Кухонный нож.

Жук-носорог бросает взгляд в сторону, на табличку с названием отдела. Там написано «КУХОННЫЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ». Он печально вздыхает.

– Думаю, тебе не следует пользоваться товаром, предварительно не заплатив за него.

Наномура тоже вздыхает, и его голос звучит так же печально:

– Значит, это все-таки правда…

– Что именно – правда?

– Если ты сохраняешь спокойствие в подобной ситуации, ты не можешь быть обычным человеком.

– Я сотрудник отдела продаж в компании, которая занимается производством канцелярских товаров.

– Это одна из твоих работ.

– У тебя тоже есть вторая работа?

– Нет, нет, я на пенсии. Ну, вернее, собираюсь уйти на пенсию.

– Так, значит, эта работа охранником…

– Это моя последняя работа перед тем, как отойти от дел. Сначала мне не объяснили, почему я должен выдавать себя за охранника в универмаге. Сказали только, что в нужный момент я сам это пойму.

– А вся эта история с желанием твоего сына увидеть тебя за работой?

Наномура задумчиво хмурится, затем поднимает брови.

– Это было правдой. Как и тот факт, что моего сына сбивают с пути какие-то плохие друзья.

Жук-носорог на самом деле задавался вопросом, действительно ли этот мальчик сын Наномуры, или это было просто прикрытием. В их теневом бизнесе есть люди, называющие себя Актерами. Они могут предоставить специально обученных профессионалов, которые блестяще исполняют самые разные роли – от маленьких детей до стариков. Но Наномура, похоже, говорит правду. Слова «плохие друзья» не выходят у Жука-носорога из головы. Друзья отличаются от знакомых. А «плохие друзья» отличаются от настоящих друзей.

– Кстати говоря, что с ними случилось? С друзьями моего сына?

– За это я должен перед тобой извиниться. – Руки Жука-носорога начинают болеть от того, что он уже долго держит их поднятыми. – Я правда собирался сделать несколько фотографий и видеозаписей, как ты меня и просил, чтобы у тебя были улики, но они меня заметили. Я вышел из себя и отругал их.

– Ты их отругал?

– Да, я немного наорал на них. – Жук-носорог снова пожимает плечами. – Извини за это.

– Так, значит, они действительно заставили моего сына прийти сюда сегодня ночью…

Наномура выглядит таким удрученным и несчастным, что Жук-носорог не может ему не сочувствовать.

– Послушай, вполне возможно, что и то и другое было правдой. Он наверняка действительно хотел увидеть тебя за работой, а его плохие друзья просто пронюхали об этом и воспользовались.

– Ты добрый человек, Миякэ-сан.

– Такое мне говорят впервые.

Действительно, похоже, что это первый раз, когда кто-то сказал ему подобное. Жук-носорог понимает, что его тон в разговоре с Наномурой несколько изменился и к обычной формальной вежливости примешалась бо́льшая фамильярность. Он начинает терять грань между формой фраз и их содержанием.

– Послушай, я нашел мертвое тело в одной из кабинок в туалете. Что это значит?

Наномура вновь слегка вздыхает.

– Он из обслуживающего персонала. Один из торговых автоматов сегодня днем вышел из строя. Я знал, что он будет работать здесь допоздна сегодня вечером.

– И что, он не смог починить автомат и так расстроился, что ударил себя кухонным ножом прямо в сердце?

Свет фонарика внезапно становится как будто немного ярче. В то же время Жуку-носорогу кажется, что он видит, как выражение лица Наномуры слегка смягчается.

– Вероятно, этот техник из обслуживающего персонала – просто случайный человек во всей этой истории.

– Случайный человек?

– Я получил свои инструкции совсем недавно. Прямо перед тем, как мы с сыном отправились на дежурство. Они сказали мне, что сегодня вечером здесь будет кто-то, чьей целью являюсь я. Я должен был устранить этого человека.

– И это что, был парень из техобслуживания?

– Нет, – выражение лица Наномуры почти не изменилось. Но теперь оно кажется более холодным, и трудно догадаться, о чем он думает. – Это ты, Миякэ-сан.

– Ах, вот оно что…

– Мне сказали, что ты пришел сюда, чтобы забрать мою жизнь.

* * *

На днях Жук-носорог получил инструкции от врача. Он с большой неохотой отправился в клинику, где врач проинформировал его об «операции с высоким риском», которую ему предстояло провести. На «рентгеновском» изображении было фото «раковой опухоли», то есть предполагаемой цели. Когда Жук-носорог увидел, что это Наномура, он погрузился в потрясенное молчание.

– Это ваш знакомый? – спросил врач. Но он, вероятно, уже все знал.

– Я не уверен.

– Он работает в одном из мест, которые вы посещаете по делам своей канцелярской компании.

Жук-носорог не мог заставить себя притворяться, поэтому просто подавленно слушал.

– Если вы выполните эту операцию, то после этого сможете спокойно уйти на пенсию.

– Я смогу уйти на пенсию? – Жук-носорог не хотел этого говорить, слова как-то сами собой вырвались. Но он так много раз слышал, что ему нужно продолжать работать, что ему нужно накопить побольше денег, – и вот первый раз, когда врач сказал ему, что выполнение задания может открыть ему путь к выходу из преступного мира…

– Верно. Если вы проведете эту операцию.

– Это, должно быть… – Существует не так много сценариев, которые Жук-носорог может себе представить. – Это, должно быть, очень рискованно. Или, может быть, кто-то довольно крупный этим заразился?..

Врач ничего не ответил.

* * *

Наномура продолжает бесцветным голосом:

– Как только мы с сыном начали обход, я заметил, что кто-то движется в темноте, и подумал, что это, должно быть, ты, Миякэ-сан. Что ты все-таки пришел за мной. Но я ошибся.

– Это был парень, который занимался обслуживанием торговых автоматов…

Фонарик качнулся вверх-вниз, как бы имитируя кивок головой.

– Ночью в большинстве магазинов витрины закрываются рольставнями для предотвращения краж, но не здесь. Здесь столько манекенов, стеллажей и вешалок для одежды… Это идеальное место для того, чтобы прятаться и следить за кем-то.

– Я только что сам об этом подумал.

– Техник, обслуживавший автоматы, именно этим и занимался. Он подкрадывался ко мне все ближе, очевидно, ища возможности нанести свой удар.

– Интересно… – Жук-носорог вспоминает свой разговор с врачом о поляризации в их бизнесе. Известные профессионалы получают всё больше и больше работы и становятся еще более известными, в то время как неизвестные не могут вырваться из своей безвестности. Они могут быть очень хороши, но им все равно нужно найти какой-то способ привлечь к себе внимание. Это означает, что они обязательно попытаются выполнить одно или пару заданий высокой сложности. – Возможно, он был безымянным профессионалом, который пытался добиться хоть какого-то признания. Или, может быть, кто-то действительно нанял его, чтобы он убрал тебя.

Было несложно представить себе человека, притворяющегося специалистом по обслуживанию торговых автоматов, чтобы подобраться поближе к Наномуре, работающему охранником. В любом случае, если сразу несколько заказчиков пытаются избавиться от Наномуры, это лишь свидетельствует о том, насколько он опасен.

– Я надеялся, что он не попытается напасть в тот момент, когда мой сын все еще будет рядом, но потом, когда мы спустились на четвертый этаж, мой сын пошел в туалет.

– Он не пошел в туалет. Он отправился на первый этаж, чтобы впустить в универмаг своих плохих друзей.

– Я подумал о том, что его не было слишком долго для того, чтобы просто сходить в туалет. Но это оказалось как раз кстати.

В это время Наномура и расправился с техником торговых автоматов.

– Все так просто получилось?

– Мы были как раз рядом с товарами для кухни, кухонными ножами, так что… – Наномура рассказывает, как он разорвал упаковку, выхватил нож и швырнул его в мужчину. Жук-носорог представляет, как лезвие рассекает темноту и вонзается в грудь техника.

– Видимо, это был набор из двух ножей. – Он смотрит на нож в занесенной для удара руке Наномуры.

Тот пропускает его слова мимо ушей.

– Я спрятал его тело в туалетной кабинке. Конечно, я не предполагал, что ты его найдешь.

– Во всем виноваты плохие школьники. Это они побежали прятаться в туалет и обнаружили его.

Наномура больше ничего не говорит. Он просто наблюдает за Жуком-носорогом. Нож все еще наготове.

– Ты можешь мне не верить, но у меня не было намерения нападать на тебя. Это правда, что со мной заключили контракт, но я не собирался его выполнять. Причина, по которой я пришел сюда сегодня ночью, только в том, что ты просил меня помочь в ситуации с твоим сыном.

– Знаешь, я думал, что у нас с тобой много общего – в том, как мы заботимся о наших семьях и как ответственно подходим к работе. Но я правда был удивлен, узнав, что у нас есть вот это общее направление нашей тайной работы. Что мы настолько похожи.

– Это действительно очень плохо. – Плечи Жука-носорога печально поникают. – Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда, Наномура-сан, – повторяет он. – Я надеюсь, что ты это понимаешь.

«Так что можешь спокойно опустить свой нож».

Кажется крайне маловероятным, что Наномура является каким-нибудь заурядным киллером. Судя по тому, как говорил о нем врач, казалось очевидным, что он даже не был стандартной целью для операции с высоким риском. Сейчас, стоя напротив него и глядя ему в глаза, Жук-носорог нисколько в этом не сомневается. Его поза достаточно расслабленна, а тон вежлив, но его присутствие как будто заполняет все пространство вокруг, незримо окружая и испытывая противника. Не может быть никаких сомнений в том, что если он заметит малейшее резкое движение, то нанесет удар молниеносно.

– Я хочу тебе верить, но не могу.

Жук-носорог прекрасно все понимает. Профессионал будет использовать любые средства, чтобы выполнить свое задание. Особенно если его противник готов броситься на него с оружием наготове. Что такое одна-две лжи в подобной ситуации?

Есть фундаментальная разница между жизнью и смертью. Граница между внешними проявлениями и сущностью становится границей между раем и адом. Неважно, кого вам придется предать, неважно, против каких общечеловеческих ценностей вам придется пойти, неважно, какие правила морали вам придется нарушить; самое главное – это выживание. Чем дольше кто-то в этом бизнесе, чем больше раз ему приходилось рисковать своей жизнью, тем отчетливее он это понимает.

– Я не собираюсь с тобой драться. – Жук-носорог говорит это, но он прекрасно понимает, что в подобной ситуации трудно принять такое утверждение за чистую монету. Здесь нет места логике или анализу. Оба они будут действовать исключительно инстинктивно. Если Жук-носорог опустит руки и сделает любое движение, которое будет хотя бы немного выглядеть так, будто он собирается достать оружие, Наномура метнет свой нож, даже не успев подумать. То же самое, если Жук-носорог попытается броситься в сторону и спрятаться. Когда на кону стоит выживание, тело действует быстрее разума. Это справедливо для них обоих.

– Я уверен, ты прекрасно понимаешь, насколько мне трудно поверить в то, что ты говоришь, Миякэ-сан.

В этот момент единственное, о чем думают Жук-носорог и Наномура, – это как им вернуться домой живыми.

– Я не могу умереть здесь, – говорит Наномура. – Мне нужно жить ради моего сына.

«Мне тоже», – думает Жук-носорог, но держит свои мысли при себе.

В темноте над эвакуационным выходом зеленым светится табличка «ВЫХОД», издающая низкое электрическое гудение.

Если есть хоть какие-либо сомнения насчет того, что ваш противник может быть опасен, самое разумное – это устранить его. Это секрет выживания в подобном бизнесе. Даже не секрет и не фокус, а просто требование здравого смысла.

«Все, что ему нужно сделать, – это взмахнуть рукой, и я умру». Мысль о смерти не расстраивает Жука-носорога. Но никогда больше не видеть свою жену, не видеть своего сына Кацуми – это было бы больно. От одной мысли об этом у него щемит сердце. «Давай вместе сходим в тот новый ресторан», – сказал он ей, но этого, возможно, никогда не случится…

В это мгновение ему в голову приходит другая мысль: «Сколько людей испытали такую же мучительную боль, такую же страшную потерю из-за тебя?» Все его тело внезапно как будто наливается свинцом. Перед осознанием того, что он натворил, желание остаться в живых кажется верхом эгоизма.

– Наномура-сан, можно мне забрать монеты из торгового автомата? – Он неопределенно указывает на автомат все еще поднятой вверх рукой. – Я правда забыл свою сдачу.

– Мне жаль говорить тебе это, но нет. – Наномура не оставляет ему ни единой лазейки.

Комара нужно прихлопнуть – вне зависимости от того, пытается он вас укусить или нет. Как только он вас укусит, будет уже слишком поздно.

Жуку-носорогу остается не так уж много ходов. Все, что он действительно может сделать, – это попытаться увернуться от брошенного в него ножа. В луче фонарика трудно что-либо разглядеть, но он щурится и фокусирует все свое внимание на руке Наномуры, следя за малейшим его движением.

Как в сцене противостояния героев в вестерне, они молча смотрят друг на друга, пытаясь уловить дыхание друг друга, прочитать мысли.

В случае с подсобным рабочим кухонный нож глубоко вонзился ему в грудь, как раз в то место, где находится сердце. Учитывая, что он, вероятнее всего, был брошен с довольно большого расстояния, Жук-носорог может представить, насколько хорош Наномура.

Если б он метал нож сам, то использовал бы фонарик, чтобы ослепить своего противника непосредственно перед атакой. Так что теперь, если луч фонарика хоть слегка отклонится, он попытается отпрыгнуть в сторону. «Когда это случится? Сейчас? Сейчас? Сейчас?» В его сознании проносится вереница этих «сейчас?». Он старается не моргать, чтобы ничего не пропустить. Все его чувства максимально обострены. В любую секунду нож может вонзиться ему в грудь, и он больше не сможет думать о своей семье – его просто поглотит непроглядная черная пустота.

Телефон Жука-носорога издает рингтон входящего сообщения. Он совсем тихий, но для обоих этот неожиданный звук оказывается громом среди ясного неба. На мгновение Наномура отвлекается.

Жук-носорог прыгает вправо. В ту же секунду нож рассекает ему левое плечо. У него нет времени обращать внимание на боль. Он лишь уклоняется с траектории лезвия, которое проносится мимо, унося с собой частицу его плоти.

Затем поднимается и поворачивается к Наномуре. С этого момента в его голове нет ни одной мысли. Его тело просто сражается с противником. Он встает в боевую стойку и наносит удар за ударом. Наномура защищается, шаг за шагом неуклонно отступая.

У них больше нет возможности для обмена словами. С их губ срывается только дыхание.

Наномура ловит правую руку Жука-носорога и зажимает ее у себя под мышкой. Затем резко дергает ее вверх, заставляя противника повернуться всем телом, чтобы освободить руку. Жук-носорог игнорирует боль в левом плече и пытается нанести удар, целясь кулаком в лицо Наномуре. Тот отскакивает назад, за пределы досягаемости.

Жук-носорог сощуривает глаза.

Фонарик лежит на полу. Его луч смутно очерчивает контуры предметов в темноте.

Глаза Наномуры блестят холодным металлическим блеском. Жук-носорог видит в них свое крохотное отражение. Они оба тяжело дышат, но, к сожалению, нет никаких признаков того, что движения Наномуры хоть как-либо замедляются.

Как будто услышав сигнал судьи к смене нападающего и защищающегося, Наномура приближается к нему. Теперь Жук-носорог отступает, уклоняясь и блокируя удары.

У него нет ни малейшей возможности оглядеться вокруг в поисках чего-нибудь, что он мог бы использовать в качестве оружия. Хорошо это или плохо, но теперь секция кухонных товаров находится от них в противоположном конце торгового зала. Может быть, это и к лучшему – если б Наномура раздобыл еще один кухонный нож, драка закончилась бы довольно быстро.

Жук-носорог переходит к контратаке. Наномура уклоняется. Они попеременно наступают и отступают, перехватывают инициативу и теряют ее, как в поединке по фехтованию.

Жук-носорог знал, что у него кровоточит плечо, но он не ожидал, что в конечном итоге поскользнется на пролившейся на пол крови. Он падает вперед, однако успевает выставить перед собой руки и оттолкнуться ладонями от пола. Двигаясь по инерции, разворачивается всем телом и наносит удар с разворота правой ногой, целясь в голову Наномуры.

Несмотря на то, что неожиданное падение Жука-носорога изменило ритм их схватки и что удар был нанесен под неожиданным углом, Наномура его не пропускает и стремительно уклоняется, бросившись в сторону.

Нога Жука-носорога описывает дугу в воздухе и врезается в манекен. Тот с грохотом падает на пол, заставляя их обоих устремить на него взгляды. Они оба останавливаются.

В ходе своей схватки они переместились через весь этаж и в конце концов оказались в отделе «СНОВА В ШКОЛУ». Здесь полно школьных рюкзаков и манекенов, изображающих детей. Жук-носорог ударил ногой одного из них. Манекен лежит на полу, лицом вниз. Одна из его рук отлетела в сторону.

Жук-носорог на долю секунды теряется и обнаруживает, что пристально смотрит на манекен, не в состоянии отвернуться. Наномура тоже больше не сохраняет свою боевую стойку. Их дыхание выравнивается.

Манекен выглядит точь-в-точь как настоящий ребенок.

Спустя несколько мгновений Жук-носорог подходит к манекену. Тот выглядит как европейский мальчик. Бережно подняв манекен с пола, Жук-носорог осторожно ставит его на место. Наномура подает ему недостающую руку. Они прилаживают руку обратно и надевают рюкзак, одна из лямок которого соскользнула с плеча манекена.

Жук-носорог думает о том времени, когда Кацуми ходил в начальную школу. Когда они с женой смотрели, как он уходил в школу в свой первый день учебы, его рюкзак казался больше него самого. Жук-носорог вспомнил, как испытал укол тревоги и вознес безмолвную молитву о том, чтобы с его сыном никогда не случилось ничего плохого. В памяти всплывают другие сцены: Кацуми собирает свои книги, беспокоясь, что может что-то забыть, и жена Жука-носорога успокаивающе говорит ему: «Мы всё проверим вместе, дорогой, и, если ты действительно что-то забудешь, мы обязательно убедимся, что ты возьмешь это в следующий раз». Воспоминания приходят к нему одно за другим.

Закончив приводить манекен в порядок, двое мужчин снова поворачиваются друг к другу.

Жук-носорог не питает никаких иллюзий по поводу того, что они смогут спокойно всё обсудить и друг друга понять. Оба они – опытные профессионалы. Так что, когда приходит время действовать, каждый из них действует. Когда у тебя есть возможность сделать ход, ты его делаешь. Когда у тебя есть возможность нанести удар, ты его наносишь. Вот как это работает. Они оба это знают. Это у них в крови. Поэтому, когда Жук-носорог заговаривает, это происходит не потому, что он надеется, будто его слова удержат другого от нападения. Все, чего он хочет, – это честно рассказать о том, что он на самом деле чувствует.

– Наномура-сан, я больше не хочу с тобой драться.

Наномура ничего не говорит. Но и не нападает.

Они пристально смотрят друг на друга. Время идет.

В конце концов Наномура заговаривает:

– Мне сказали, что ты одержим идеей убить меня.

– Это, – начинает Жук-носорог, – был мошеннический прием. Ложный выбор.

– Ложный выбор? Что ты имеешь в виду?

Жук-носорог вспоминает свой разговор с семьей на днях, когда его жена сказала Кацуми, что если он не хочет идти в ресторан, то должен пойти с ней в парк развлечений Фудзи-Кью. Кацуми ответил, что это мошеннический прием, создающий впечатление, будто у него было только два варианта действий. «Какой из двух вариантов ты выберешь? Если не хочешь делать одного, то должен сделать другое». Это способ заставить кого-то думать, что он должен выбрать один из двух вариантов. Жук-носорог может представить себе какого-нибудь скользкого типа, говорящего своей девушке, которая хочет от него уйти, что она должна остаться с ним, но если она все же хочет уйти, то может уйти, он ее не держит, однако ей придется расплатиться с его долгами. Два заведомо плохих варианта. Ложный выбор. Казалось бы, все очевидно, но это часто срабатывает. Жук-носорог множество раз слышал истории о женщинах, попавших в подобную ловушку.

И это именно то, что всегда предлагал ему врач.

«…даже несмотря на то, что есть масса других вариантов», – печально добавил в тот раз Кацуми.

«Если вы хотите оставить эту работу, вам нужно продержаться еще немного, пока сделанные в вас инвестиции не окупятся».

– Бывают такие ситуации выбора, в которых тебе предлагается несколько вариантов, но ни один из них не является хорошим, – говорит Жук-носорог Наномуре.

Он вспоминает строчку, которую прочитал на днях в книге Комао Фуруямы: «Вся жизнь человека может внезапно оборваться из-за малейшей прихоти какого-нибудь глупого генерала».

Наномура пристально наблюдает за ним. Жук-носорог вновь поднимает руки, подчеркивая, что у него нет намерения драться. Кровотечение из его левого плеча довольно сильное, но одежда впитывает достаточно крови, так что на пол капает совсем немного.

Жук-носорог поворачивается, показывая Наномуре свою спину. Делает шаг вперед.

Это небольшое бесшумное движение. Но Жуку-носорогу кажется, что для этого требуется все мужество, которое он проявлял за всю свою жизнь, вместе взятое.

Очень возможно, что Наномура нападет на него, пока он беззащитен.

Нож может вонзиться ему в спину в любой момент.

Еще шаг, потом еще… Он медленно уходит, шаг за шагом.

Есть много вещей, о которых он хочет спросить. В чем разница между другом и знакомым? Как можно превратиться из знакомого в друга?

Спустя некоторое время он оборачивается. Наномуры нигде не видно. Похоже, он тоже ушел. Только его голос, который, как будто крадучись по полу, доносится до Жука-носорога через весь зал:

– Я хотел бы узнать больше о твоем сыне.

Жук-носорог не может с уверенностью сказать, действительно ли Наномура сказал это, или это было просто его воображение.

Он подходит к неподвижному эскалатору и решает спуститься вниз. Затем ему кое-что приходит в голову.

– Наномура-сан, там в торговом автомате осталось несколько монеток. – Его голос эхом разносится по всему магазину. – Я хочу, чтобы ты забрал их и оставил себе на память.

* * *

Выйдя из универмага, Жук-носорог достает свой телефон, чтобы прочитать пришедшее сообщение. Оно от его жены: «Кацуми собирается от нас съехать. Я хочу поговорить об этом, поэтому жду тебя». Нервное потрясение пронзает Жука-носорога насквозь – сильнее, чем все, что он чувствовал во время своего боя с Наномурой. Он собирается написать ответ, но его пальцы скользят, и он не может правильно ввести иероглифы. Только тогда понимает, что его руки покрыты кровью. Боль в плече внезапно возвращается, накрывая его волной, и он роняет свой телефон. Поднимает его с земли и вытирает, вспоминая, как однажды, будучи еще совсем маленьким, Кацуми упал и он тщательно вытирал кровь с его порезов.

Жук-носорог понимает, что не может сесть в такси в таком состоянии, когда он буквально истекает кровью, и на мгновение задумывается о том, что же ему делать. Он даже не может прийти в таком виде домой…

Жук-носорог пытается придумать какое-нибудь объяснение – например, что он упал или что в него врезался пьяный велосипедист. Это могло бы вызвать у жены сочувствие.

Но все же ему удалось покончить с этим, не убив Наномуру. Благодаря этому он чувствует себя счастливым. Усилием воли он разорвал сковывавшие его цепи.

* * *

Неделю спустя Жук-носорог идет в клинику, чтобы заявить о том, что отныне он свободен. «Оба ваши варианта были мошенничеством, и я не выбрал ни один из них». Врач потрясен его словами до глубины души. Вскоре после этого Жук-носорог падает с крыши восьмиэтажного здания и погибает.

6

После того как Жук-носорог покидает универмаг, Наномура делает все необходимое, чтобы навести там порядок. Он возвращается в зал, где они дрались, и проверяет, нет ли на стеллажах и манекенах видимых повреждений. Затем звонит по доверенному номеру, чтобы кто-нибудь пришел и занялся телом «подсобного работника» в туалете. После этого ему нужно осмотреть все вокруг на предмет каких-либо других повреждений или беспорядка. В завершение пришлось просмотреть записи с камер наблюдения и стереть все компрометирующее. Занимаясь всем этим при свете фонарика, он думает о ситуации со своим сыном.

Благодаря тому что Жук-носорог запугал плохих друзей его мальчика, вполне возможно, что его окружение изменится к лучшему. Но Наномура также знает, что нет никакой гарантии того, что его сын будет прилагать какие-либо усилия, чтобы самому существенно измениться в лучшую сторону.

Он беспокоится о своем сыне.

Но также рад, что вообще может волноваться.

Совсем недавно его с легкостью могли убить. Если б Жук-носорог лишил его жизни, он никогда больше не смог бы беспокоиться о своем сыне. «Я благодарен за то, что могу жить», – думает Наномура, и, хотя это похоже на то, что кто-то мог бы написать на полоске бумаги тандзаку, чтобы повесить в храме в качестве молитвы, его чувства искренни.

Только когда Наномура все заканчивает и уже готов направиться к лестнице, он чувствует, что кто-то стоит у него за спиной.

На мгновение ему кажется, что Жук-носорог, возможно, вернулся, чтобы завершить начатое, но почти сразу же он понимает, что это не так. Оборачивается – и видит своего коллегу, другого охранника, который работает в ночную смену, мужчину почти на двадцать пять лет старше него. Среднего роста, обычного телосложения, седые волосы. Обычно его глаза кажутся сонными и днем, и ночью, но сейчас они живо блестят в темноте.

Только когда Наномура замечает пистолет в руке мужчины, он понимает, что коллега пришел за его жизнью. «Еще один».

Уйти на пенсию оказывается гораздо труднее, чем он надеялся…

Наномура вдруг думает о человеке, который выдает ему задания. Врач. «Возможно ли такое, что он натравливал меня и Жука-носорога друг на друга, пытаясь избавиться от нас обоих? Или, может быть, он был бы удовлетворен, если б только один навсегда вышел из игры?» В любом случае кажется весьма вероятным, что именно врач подстроил их противостояние. Но затем они оба вышли из схватки и свели ее вничью. После чего врач отдал распоряжение его коллеге закончить работу. По крайней мере, Наномуре кажется, что вся картина выглядит именно так. Это представляется ему логичным.

– Руки вверх, – говорит пожилой охранник. Он кажется спокойным и даже расслабленным, его голос ровный и лишенный эмоций.

Наномура делает шаг назад. Он не собирается подчиняться тому, что говорит этот человек – по крайней мере, пока, – так что не поднимает рук. Еще один шаг. Другой.

Пистолет по-прежнему нацелен прямо ему в грудь.

«Неужели вот так все закончится? Неужели все, что я получил, – это краткая отсрочка?»

– Руки вверх, – повторяет его коллега, подходя ближе.

– Подожди. Почему ты целишься в меня?

– Ты знаешь, почему.

– Нет, я правда не знаю.

– Если я уберу тебя, мои акции вырастут.

– О чем ты?

– Я стар. Единственная работа, которую мне сейчас поручают, – это доставка сообщений. Если я убью тебя, люди в бизнесе узнают, что я все еще могу нормально работать.

– Подожди. Пожалуйста, подожди. – В голосе Наномуры слышится настоящая мольба.

– Я не буду ждать.

– Пожалуйста. У меня к тебе есть только одна просьба.

– Что?

– Мне нужно взять сдачу в торговом автомате с соками.

К этому моменту он уже отошел достаточно, чтобы автомат оказался прямо за его спиной.

– Твою сдачу?

– Лежит там с тех пор, как я купил напиток.

Пожилой охранник смеется:

– Зачем тебе сейчас нужна твоя сдача? Ты же не сможешь потратить свои монеты, когда умрешь.

– Я просто не хочу оставлять их там.

– Хорошо. Тогда дотянись до лотка с монетами. Больше ни к чему не прикасайся.

Услышав слова своего коллеги, Наномура испытывает прилив благодарности и в то же время сожаления.

«Вот чем мы с тобой отличаемся друг от друга», – думает он. Этот человек стал бесполезен и впал в безвестность как профессионал вовсе не из-за своего возраста, а из-за необдуманных решений, подобных этому. Наномура никогда не позволил бы Жуку-носорогу залезть в автомат, сколько бы тот ни просил. Просто потому, что вы никогда не можете позволить своему противнику устанавливать правила.

Все еще стоя спиной к торговому автомату, Наномура заводит правую руку за спину и шарит пальцами в емкости для выдачи монет.

Он знает, что нет никакой гарантии, что он что-нибудь найдет.

Но это его единственная надежда.

Его пальцы нащупывают что-то – сначала он не понимает, что это такое. Ему требуется некоторое время, чтобы ощупать предмет, прежде чем он может определить его форму.

– Сколько там сдачи?

Наномура кивает своему коллеге.

– Достаточно, чтобы спасти меня.

Затем он выбрасывает руку вперед и стреляет.

Это пистолет, достаточно маленький, чтобы поместиться в его ладони. Никогда раньше Наномура не держал в руках ни одного такого мини-пистолета. Но это настоящее оружие, и оно работает.

Раздается короткий, резкий хлопок.

«Пистолет не больше вашего большого пальца!» – но все же достаточно мощный, чтобы убивать. Знаменитый миниатюрный пистолет иностранного производства.

Во лбу его коллеги появляется красная дырка. Сначала мужчина стоит как вкопанный, затем опрокидывается навзничь.

Наномура медленно выдыхает. «Слухи правдивы, Миякэ-сан действительно хорош», – думает он. Лучшие профессионалы стараются всё предусмотреть и подготовиться к самым разным неожиданностям. Если у них есть возможность заранее отправиться на место выполнения задания, они неизменно припрятывают что-нибудь, что можно впоследствии использовать в случае потери своего оружия. Воспользовавшись припрятанным ножом или огнестрельным оружием, они могут переломить ход боя. Точно так же, как Жук-носорог спрятал миниатюрный пистолет в самом неподходящем для этого месте.

«Миякэ-сан, ты спас мне жизнь…»

Наномура решает поблагодарить его лично при следующей встрече. Даже если это потребует времени, он надеется, что они смогут вернуться к тому, что было раньше, когда они были знакомыми, между которыми завязывалась дружба.

Финал

Кацуми

1

Сегодня день важного экзамена, но я совершенно не готов – и вдобавок ко всему опаздываю. Я думал, что смогу, по крайней мере, повторить материалы по дороге в школу, но, когда листаю учебник, каждая страница, которую я переворачиваю, оказывается пустой. Кроме того, повсюду стройки, преграждающие путь… Я понимаю, что даже не смогу добраться до школы, – и просыпаюсь. Кинув взгляд на часы, с удивлением вижу, что уже начало девятого. Я опаздываю на работу. И у меня на сегодня назначена важная встреча.

– Папа! – В дверях стоит мой сын Дайки. – Мамочка, папа проснулся!

Он убегает к ней. Я встаю с кровати и проверяю дату на своем телефоне.

– Я думал, что сегодня понедельник. – Я вхожу в гостиную, улыбаясь и понимая, что моя улыбка выглядит робкой и глуповатой.

– Ты, должно быть, действительно любишь свою работу, – поддразнивает меня моя жена Маю. – Не забудь, у меня на сегодня назначен визит в салон красоты.

– Да, точно.

Она уже давно собиралась поехать. Даже не для того, чтобы сделать химическую завивку, а просто чтобы подстричься, так как ее волосы сильно отросли. Бо́льшую часть времени она проводит дома с Дайки, которому только что исполнилось три года, так что у нее не так много времени на себя.

Я завтракаю и наблюдаю за сыном, который смотрит свое любимое аниме, словно приклеившись к телевизору. Тем временем Маю ходит взад-вперед по квартире, собирая белье для стирки, затем она моет посуду, потом включает пылесос – такое ощущение, что его звук раздается повсюду одновременно. Я начинаю чувствовать себя немного неловко из-за того, что сижу в гостиной и ничего не делаю, просто отдыхаю, и это напоминает мне о моем отце. Мама была бы занята уборкой дома, а папа заметил бы, что она, возможно, не в лучшем настроении, и тогда он стал бы таким беспокойным и неловким, не знал бы, что с собой делать, и говорил бы всякие фразы, пытаясь ей угодить, что в конечном итоге вывело бы маму из себя, и она бы на него разозлилась.

– О, Кацуми, звонила твоя мама, – говорит Маю. – Она хотела узнать, собираемся ли мы посетить могилу твоего отца на Новый год.

Сейчас ведь только осень, а мама уже беспокоится насчет рождественских праздников?.. Мы по уши заняты работой и заботой о ребенке и едва ли можем планировать на пару недель вперед. Но я понимаю, что это важно для нее.

– Ты должен перезвонить ей, у нее был немного подавленный голос.

Это нехорошо. За последние пару лет ей стало намного лучше, она больше не ходит к психотерапевту, более или менее нормально ведет свою повседневную жизнь. Должно быть, это во многом связано с тем, что она стала бабушкой. К счастью, прошло уже довольно много времени с тех пор, как она перестала принимать лекарства. Но, возможно, случилось что-то такое, что сильно ее расстроило. Я помню, какой она была, когда умер папа. Как будто от нее осталась только оболочка, которая просто сидела и дышала. Пустая, лишенная эмоций. На меня накатывает страх, что с ней снова может случиться то же самое, что она снова станет такой.

– Что это за суперобеспокоенный тон? – говорит мама по телефону бодрым голосом.

Когда я слышу это, я испытываю облегчение, но в то же время я немного озадачен. Я ведь был настолько обеспокоен ее состоянием, что начал подумывать о том, чтобы взять отгул на работе и побыть с ней.

– О, ничего, просто Маю сказала, что у тебя был немного подавленный голос, вот я и забеспокоился.

– Ну, разумеется, мне грустно. Прошло всего десять лет с тех пор, как мой муж покончил жизнь самоубийством.

Я бы не решился так пошутить даже в кругу семьи, но если она так делает, то, думаю, с ней действительно все в порядке. Говорят, лучшее лекарство от горя – это время, и я полагаю, что десять лет – это достаточно долгий срок. Также, возможно, она решила, что если нам больно каждый раз, когда мы думаем об отце, то лучше говорить о нем почаще, чтобы мы стали менее чувствительными.

– Я собираюсь приехать домой в конце года, как обычно.

– И Дайки тоже приедет?

Дайки – ее главный приоритет. Я теперь всего лишь дополнение.

– Конечно. Так что все в порядке, верно?

– Ах да, я хотела тебе сказать, – тон мамы меняется. – На днях неожиданно пришел один человек. Молодой парень.

– Молодой парень? Да тебе повезло!

– Нет, это было очень странно… Знаешь, я думаю, что, когда говорила с Маю по телефону, я все еще думала об этом случае – вот почему она решила, что я чувствую себя подавленно. Маю сообразительная девушка. Осторожнее, малыш, или она поймает тебя на измене.

– Ты что, предполагаешь, что я ей неверен?

Мама на некоторое время замолкает.

– Мама… – говорю я, и она начинает снова, только теперь ее голос низкий и тихий, почти бесчувственный:

– Я думала, что твой отец был мне неверен, – и посмотри, к чему это его привело.

– О чем ты говоришь? – Я замечаю, что мой собственный голос стал более жестким.

Не то чтобы я так отчаянно хотел узнать все подробности какой-то неизвестной мне семейной истории, но по дороге с работы в наш с Маю кондоминиум, который находится в Сайтаме, я схожу на промежуточной станции и иду в гости к маме – в дом, где я вырос.

Сейчас мама, кажется, в порядке. В веселом настроении, когда она склонна подшучивать и подкалывать меня.

– Тебе так хочется узнать о неверности твоего отца, Кацуми? Ты уверен, что тоже не изменяешь Маю?

Я не даю себе поддаться на ее насмешки.

– Папа действительно тебе изменял?

Украдкой бросаю взгляд на папину фотографию на семейном алтаре в углу комнаты. «Это правда, папа?»

– Это было за день до того, как все произошло. То утро… я немного надавила на него. Девушка с его работы прислала ему сообщение, и я хотела знать, что в нем было.

– Сообщение от другой женщины? И ты его прочитала?

– Так получилось.

– Так получилось, да?

– Да, так получилось, – настаивает мама. – Сообщение пришло ночью. Рингтон разбудил меня, поэтому я решила переключить его телефон на беззвучный режим и случайно прочитала сообщение.

Это неожиданно. Еще с тех пор, как учился в начальной школе, я знал, что папа всегда ловил каждое мамино слово, следил за каждым ее движением, – но никогда не подозревал, что мама уделяла столько внимания тому, что делает папа.

– И что же произошло?

– Что произошло? Я просто спросила его, что все это значит.

– Это был допрос?

– Нет, нет, ничего подобного. Но в тот день он взял отгул на работе, чтобы… И я подумала…

– Ты подумала, что он сделал это потому, что ты заподозрила его в измене?

На ее лицо как будто опускается тень, и я беспокоюсь, что зашел в своих расспросах слишком далеко. В основном я просто шутил, но, думаю, то, что я мог воспринимать как легкий подкол, для нее было равносильно тому, что я вонзил нож в струп на все еще не зажившей ране.

Затем я понимаю, что мама, возможно, терзала себя этим самым вопросом долгие годы после смерти папы, и именно это вынудило ее обратиться за медицинской помощью. Возможно, все это время она чувствовала, что это ее вина.

– Но я не думаю, что папа стал бы тебе изменять.

– Он был очень красивым мужчиной.

– Конечно, может быть, но…

Судя по тому, как отец всегда из кожи вон лез, чтобы сделать ее счастливой, я просто не могу себе представить, чтобы он совершил нечто подобное. Но, опять же, любовь и вожделение – это не то, что поддается логике. Здесь трудно говорить о спокойном, аргументированном принятии решений. В истории человечества есть бесчисленное множество примеров самых разных драм и трагедий, произошедших по вине страстей.

– Так что же в конце концов произошло?

– Когда я спросила его, не изменяет ли он мне… – Мама внезапно стала выглядеть намного старше. Или, по крайней мере, мне так кажется… Я понимаю, что открыл тайный ящик, который не следовало открывать, задал вопрос, который следовало оставить незаданным. – Он сказал, что женщина просто ошиблась. Что она, вероятно, хотела отправить сообщение кому-то другому, но ввела неправильный номер.

– Довольно надуманное оправдание.

– Да, я тоже так решила.

Но, очевидно, после смерти папы она обнаружила, что это надуманное оправдание было правдой. Мама не дает мне подробных объяснений, но я предполагаю, что позже та женщина отправила второе сообщение, в котором объяснялось, что первое сообщение предназначалось кому-то другому. Маловероятная ошибка, но в жизни ведь и не такое случается…

– А что это за история с молодым человеком, который неожиданно к тебе пришел?

– А я разве сказала тебе, что он был молод?

– Да, сказала. Он что, показался тебе подозрительным? Что-нибудь продавал?

– Нет, он просто пришел и спросил о твоем отце. «Ваш муж дома, госпожа?» Вот и все, что он сказал. Но он знал его имя.

– Он пришел, чтобы встретиться с папой?

– Да. Сначала я на секунду подумала, что он – его незаконнорожденный сын…

– Сколько ему было лет?

– Может быть, около двадцати.

Мама тянется к подставке для открыток, стоящей на комоде, и я вдруг понимаю, что эту украшенную гравировкой подставку я сам сделал на уроке декоративно-прикладных искусств в начальной школе. Впечатляет, что ее все еще можно использовать как старую модель плеера, которая все еще продается в магазинах, хотя ее место вовсю пытаются занять новые модели. Мама достает из подставки маленький прямоугольник бумаги.

– Он оставил свою визитную карточку.

«Рёдзи Танабэ, личный фитнес-тренер».

– По какому поводу он хотел видеть папу?

– Мне не понравилось, что он пришел, поэтому я велела ему уйти.

– Даже не выслушав, что он хотел сказать?

– Почему я должна была его слушать?

– Гм… интересно, чего он хотел.

– Знаешь, а ты действительно повзрослел.

– А?..

– Ты теперь тоже отец, Кацуми. Это происходит так быстро…

– Наверное, теперь мы говорим каждый о чем-то своем.

…или, может быть, мама начинает потихоньку сходить с ума. Мне становится не по себе.

– Ты очень похож на своего отца.

2

У Рёдзи Танабэ, несомненно, фигура настоящего фитнес-тренера. Плюс к этому шелковистые волосы и цветущий здоровый вид. Он выглядит как новоиспеченный студент университета.

– Я очень рад, что вы нашли время встретиться со мной.

– О, ну конечно. – Я отвечаю ему ничего не значащими вежливыми фразами. Моя жена забеспокоилась, узнав, что я собираюсь встретиться с ним. Она почему-то думала, что он может быть членом какого-то религиозного культа или чего-то в этом роде, и продолжала настаивать, чтобы я был настороже.

– Что именно вы искали, когда посещали дом моих родителей?

– Я прошу прощения за мое внезапное вторжение. И за то, что расстроил госпожу дома.

«Госпожу дома?» Его манера говорить показалась мне немного странной. Или, может быть, он просто старался быть предельно вежливым…

– Она не была расстроена, она просто…

– Нет-нет, я просто не сумел правильно объясниться. Все, чего я хотел, – это засвидетельствовать свое почтение вашему отцу. Моя история довольно пространная. Надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы ее выслушать.

На самом деле я очень даже возражаю, потому что терпеть не могу длинных историй от незнакомых людей, – но не могу же я прямо сказать ему об этом, поэтому прошу его постараться рассказать покороче. «Понял!» – говорит Танабэ. Но история, которую он начинает рассказывать, все равно оказывается поразительно длинной. Все начинается с того, что он поступает в начальную школу и не вполне вписывается в свой класс, затем мало-помалу становится более общительным ребенком, более физически развитым, и в подростковом возрасте начинает серьезно увлекаться гандболом, затем выигрывает спортивную стипендию в университете – и так постепенно идет вперед по жизни. Честное слово, в самой лучшей речи шафера на свадьбе не было бы больше подробностей об истории жизни жениха. У меня возникает ощущение, будто он хочет, чтобы я написал его биографию.

– Теперь я работаю тренером, и моя жизнь вполне сносная… ну да, можно сказать, вполне сносная. Однако…

Я чувствую, что он вот-вот пустится в описание всех своих нынешних тревог и переживаний. Жаль, что у меня нет пульта дистанционного управления, который мог бы переключить его речь на быструю перемотку.

– Так вот, я подхожу к сути того, о чем хотел рассказать вам. Не так давно я ходил к гадалке, у которой довольно хорошая репутация. Я спросил ее, что я должен сделать, чтобы моя жизнь перешла на новый уровень. Понимаете?

– Перешла на новый уровень. Да, конечно.

– И гадалка сказала мне: «Есть кое-что в твоем прошлом, что ты оставил незавершенным. Ты забыл кое-что, что тебе следует сделать».

Мне правда жаль юного Танабэ, глаза которого восторженно сияют, когда он рассказывает мне о гадалке, которая, очевидно, просто выполняла свою стандартную процедуру. Это все равно что сказать среднестатистическому салари-ману [32], что он запутался в паутине проблемных отношений. Девяносто процентов из них, если не больше, почувствуют, что это именно про них. После этого гадалка говорит, что вы предпочли бы жить более спокойной жизнью, и большинство из них опять же согласится. Но слова, которые получил в предсказании Танабэ – «что-то в твоем прошлом, что ты оставил незавершенным», – это и вовсе просто путаница абстракций. Ей бы давать мастер-классы по расплывчатости… В принципе, тут подойдет любая интерпретация.

– И вот тогда я вспомнил! Это ведь удивительно, правда? Тот эпизод десятилетней давности поразил меня, как удар током.

– Я надеюсь, это как раз та часть, которая имеет отношение к моей семье?

Я уже неприкрыто показываю свое раздражение, но Танабэ, кажется, даже не замечает этого.

– Да, это произошло десять лет назад, когда я еще учился в начальной школе, в шестом классе. В тот день я прогулял школу. Как уже говорил, я не очень-то хорошо ладил с одноклассниками. Так что в тот день я просто бродил по округе, убивая время, когда какие-то мальчики постарше – думаю, они учились в средней школе – окружили меня и начали требовать отдать им деньги.

Я понятия не имею, к чему он все это ведет, и это уже правда начинает злить меня, но я киваю, притворяясь заинтересованным.

– Вымогательство?

– Я был так напуган, что не знал, что мне делать. Они были очень страшные. Но потом появился взрослый мужчина и прогнал их прочь.

«Да ладно, быть того не может», – думаю я, но Танабэ подтверждает мою мысль:

– Это был ваш отец. Такой достойный человек!

– Мой папа? Сделал это?..

Мне трудно представить, как мой папа противостоит кучке малолетних преступников. Он ведь был самым обычным человеком, работавшим в компании. У меня никогда не создавалось впечатления, что у него настолько развито чувство справедливости, чтобы он мог сделать нечто подобное. Хотя я помню: для него было важно, чтобы все всегда и во всем было по-честному. Он постоянно говорил мне, что мы можем не знать, что в этой жизни правильно, а что – нет, но, по крайней мере, мы должны стараться быть справедливыми.

– Уходя, он достал из кармана конфету и дал ее мне – и именно в тот момент обронил вот это. Я поднял ее, собираясь отдать ему, но он уже ушел.

Танабэ достает из кармана бумажник и вытаскивает из него маленькую прямоугольную карточку. Она выглядит очень старой, углы загнуты и потрепаны. Это карточка с напоминанием о приеме в кабинете врача. На ней написано имя папы.

– Я взял ее с собой и хранил все эти годы.

Трудно представить, чтобы нечто настолько легко заменяемое, как карточка с напоминанием о визите к доктору, стала столь ценным приобретением.

– Я был всего лишь ребенком, – продолжает Танабэ. – Так что все время думал о том, что должен вернуть ему эту карточку, но так этого и не сделал. – У него такое выражение лица, словно он исповедуется в старом грехе.

– Гм…

– А когда я посетил гадалку, то понял, что именно по этой причине моя жизнь как будто застряла на одном месте.

Мне кажется, Рёдзи Танабэ очень серьезно отнесся к словам предсказательницы судьбы и решил, что ему во что бы то ни стало нужно найти то, что осталось незавершенным в его прошлом. Я могу живо представить себе, как он переворачивает всю свою комнату вверх дном в поисках той единственной вещи, которая стала причиной всех его нынешних бед, думая, что должно же что-то быть, – и в конце концов откапывает эту карточку.

Полагаю, Танабэ все-таки понял, что возвращение карточки человеку, который уронил ее десять лет назад, вряд ли изменит его жизнь к лучшему. Так просто все это не работает. Однако блеск надежды в его глазах говорит как раз об обратном. Это искра истинно верующего, приверженца теории о том, что жизнь на самом деле удивительно проста.

– Что ж, это очень любезно с вашей стороны. – Я не вижу ничего плохого в том, чтобы поблагодарить его. – Спасибо вам за беспокойство.

– У меня такое чувство, будто с моей души свалился тяжкий груз.

Вне всяких сомнений, он думает, что печать древнего проклятия сломана и что впереди его ждут только радужные дни, а путь его будет усыпан розами.

Такое чувство, что мы наконец-то завершили Церемонию принесения удачи юному Танабэ. Но затем я переворачиваю карточку с указанием времени приема у врача, и в этой истории что-то меняется.

– Подождите-ка… – Я не был готов к тому, что увидел на обратной стороне карточки. – Это же на… следующий день.

– На следующий день? На следующий день после чего?

– На следующий день после смерти моего отца, – говорю я ему и рассказываю, что случилось. – За день до назначенной встречи с врачом папа покончил с собой.

Танабэ явно глубоко потрясен.

– Ваш… ваш отец… он покончил с собой?

– Да. Он убил себя. Спрыгнул с восьмиэтажного здания.

– Когда я на днях разговаривал с вашей матерью и она сказала, что ваш отец скончался, я предположил, что это случилось из-за тяжелой болезни или чего-то в этом роде.

– По крайней мере, это было бы… – Я обрываю себя, не закончив фразы. На самом деле невозможно поставить вопрос о том, что хуже – потерять близкого человека в результате самоубийства или же тяжелой болезни. И то и другое ужасно.

– Но постойте… Это же означает, что день, когда я встретил вашего отца, был днем его смерти!

– Правда?

– Да. Когда я поднял с земли карточку, то посмотрел на дату. Помню, что я подумал: «О, это на завтра». Вот почему я так хотел вернуть ему ее как можно скорее.

Я испытующе смотрю на Танабэ. Действительно ли он видел моего отца незадолго до его смерти?

– И я сам не могу в это поверить, – говорит он.

– Мы тоже не смогли бы.

– На самом деле я правда в это не верю.

Он как будто шокирован больше, чем были мы с мамой. Как такое возможно?

– Потому что я помню… я помню, что сказал ваш отец.

– Что же он сказал?

– Он сказал, что быть ребенком тяжело. Сказал: «Держись и делай все, что в твоих силах».

Танабэ сказал папе, что у него нет друзей, а папа рассмеялся и ответил, что у него тоже их нет. Но даже без друзей он счастлив. Он сказал, что каждый день его жизнь была для него подарком.

– Теперь вы понимаете, какой неожиданностью для меня было услышать, что кто-то, кто сказал мне такие слова, умер практически сразу после этого. И не просто умер, но…

Да, именно. Бросился с крыши здания.

В этот момент я чувствую, что что-то меняется. Как будто туман в моей голове внезапно рассеялся.

Мама обвинила папу в измене – и носит эти сожаления в глубине своей души вот уже десять лет. Она обвинила его в том, чего он не делал, и не поверила его объяснениям, хотя они были правдивыми, – и убеждена, что все это было для него слишком тяжело. Я сам почти поверил в это. Но, если поразмыслить над этим, мой папа не стал бы убивать себя из-за чего-то подобного. Он мог бы огорчиться, но не бросаться с восьмиэтажного здания.

На самом деле папа никогда не исчез бы без каких-либо объяснений, оставив маму рассерженной и обиженной. Он всегда был так сосредоточен на том, чтобы ничем не расстроить ее! Я уверен, что даже после смерти папа все еще наблюдает за ней, пытаясь оценить ее настроение. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы очистить свое имя и после смерти. Ему были бы невыносимы подобные подозрения.

Мамина интерпретация выглядела совершенно нелогичной, но я был готов принять ее.

Последние десять лет я хранил в своем сердце маленькую коробку – коробку, окрашенную в цвет горя и сожаления. Только теперь мне начинает казаться, что содержимое этой коробки очень сильно отличается от того, что я себе представлял…

Я искренне благодарю Рёдзи Танабэ. Он выглядит так, словно у него еще остаются какие-то чувства, которые он хочет выплеснуть из своей груди, но меня переполняет желание поскорее заняться решением обрушившихся на меня вопросов, поэтому я спешу попрощаться.

Как умер мой отец? И почему?

3

– Господин Миякэ, вы хотите, чтобы пояс мы тоже почистили?

По какой-то причине в нашем районе работает сразу несколько прачечных, что вызывает между ними жесткую конкуренцию. Они настолько непримиримы друг к другу, что это можно назвать «Войнами за стирку». Хотя, полагаю, мы с женой единственные, кто так это называет. Все прачечные находятся поблизости друг от друга, и у каждой семьи есть какие-то причины, по которым они пользуются той или этой – кого-то интересует, есть ли у прачечной скидочная карта, кому-то важно хорошее отношение к клиентам, кого-то волнует скорость работы и тому подобное.

Мы начали ходить в «Нано-тян клининг» только по той причине, что на их вывеске изображены очень симпатичные цветы капусты, и наш сын всегда показывал на них, когда мы проходили мимо. Нас вполне устраивает и персонал, и качество прачечной, и цена за услуги.

– Пояс?

– Дело в том, что пояс на этом пальто отстегивается, поэтому мы расцениваем его как отдельный предмет одежды. За него взимается отдельная плата.

– А, понятно. – Я не придаю этому особенного значения. – Разумеется, пояс тоже нужно почистить.

– Конечно, – говорит мужчина за прилавком.

Не так давно я понял, что он собственник этой прачечной. На вид ему около пятидесяти или чуть за пятьдесят, он довольно дружелюбный и прямолинейный, так что с ним легко иметь дело.

Я расплачиваюсь и выхожу на улицу. Ни с того ни с сего начинаю думать об отце. В моей памяти всплывает эпизод из детства, когда я вместе с ним ходил в прачечную и возникла похожая ситуация.

Когда он отдавал в чистку мамино пальто, сотрудник задал такой же вопрос: «Поскольку пояс – отдельная деталь одежды, что бы вы хотели, чтобы мы сделали?» Так же, как и я, отец быстро ответил: «Да, конечно, давайте почистим и пояс». Но прежде, чем эти слова успели сорваться с его губ, он уже начал сомневаться. Он беспокоился, что, если это будет стоить дополнительных денег, мама может рассердиться на него и спросит: «Дорогой, зачем было платить лишние деньги за пояс?», поэтому, возможно, ему не стоило сдавать пояс в чистку. В то же время он боялся того, что скажет мама, если пояс останется нечищеным: «Ты оставил пояс грязным? Да кто же оставляет грязным пояс, если сдает в чистку пальто? Ты что, сделал это специально, потому что это было мое пальто?» Я тогда еще учился в начальной школе, но понимал, что он беспокоился о том, что подумает мама, гораздо больше, чем следовало бы. Кажется, я помню, как предложил ему позвонить ей и спросить. Но то ли он не позвонил, то ли она не ответила, то ли отец пробормотал что-то насчет того, что не хочет лишний раз беспокоить ее по такому пустяковому поводу… В любом случае он так и не получил от нее ответа. Вместо этого просто не стал тратить деньги, которые дала ему мама, и использовал свои личные деньги, чтобы расплатиться за пояс. «Вот видишь, Кацуми? Правда, это просто?» Я хорошо помню, что отец казался довольным собой. «Посмотрим, что скажет мама, и, если она сочтет, что пояс не нуждался в чистке, мы просто не будем говорить ей, что это стоило дополнительных денег».

Я и представить себе не мог, что маму на самом деле так сильно заботила дополнительная плата за чистку пояса, и мне показалось странным, что папа всегда был так осторожен с ней, даже когда дело касалось самых незначительных моментов.

– Готова поспорить, что твой отец не знал, как общаться с другими людьми, когда он был ребенком, – сказала однажды моя жена.

К тому времени как мы с ней встретились и у нас начались отношения, папы уже не было в живых, так что она знала его только по моим рассказам, в большинстве из которых я смеялся над тем, как он себя вел.

– У меня самой было не так много друзей, когда я была маленькой, так что я думаю, что понимаю, как он стал таким. Как только ты находишь кого-то, кто для тебя что-то значит, сразу начинаешь беспокоиться, что самая незначительная вещь может его оттолкнуть.

– Нет, я сомневаюсь, что с моим отцом происходило что-то настолько психологически сложное.

Он просто был обычным мужем-подкаблучником, полностью подавленным своей женой.

Когда был ребенком, я думал, что лучше пойму, почему он стал таким, когда сам вырасту и у меня будут собственные жена и ребенок. Но теперь, когда все это случилось, мне чаще всего кажется, что папа вел себя просто глупо.

* * *

Что, если его смерть вовсе не была самоубийством?

После долгих размышлений я решаю рассказать маме лишь часть того, что услышал от Рёдзи Танабэ. Мне кажется неправильным и жестоким бередить ее чувства, и в любом случае у меня нет никаких внятных ответов на возникшие вопросы. Тем не менее, когда она спрашивает, что мне рассказал Танабэ, я понимаю, что должен ей что-то ответить, иначе это только еще больше ее встревожит. Так что все, что я ей говорю, – это что папа спас Танабэ от шайки малолетних хулиганов.

– Он это сделал? – спрашивает мама, и ее глаза наполняются слезами.

Проходят дни, и мои сомнения по поводу смерти папы только усиливаются.

Он совсем не был похож на человека, который решился бы на самоубийство. Я всегда так думал, на протяжении последних десяти лет. С другой стороны, не мог же я отрицать реальность факта. Единственное, что мне оставалось, – это отбросить мои мысли.

Я никогда не был в таком плохом состоянии, как мама, но смерть отца, разумеется, сильно меня поразила. Я винил себя: я прожил с ним всю жизнь, но почему-то никогда не замечал его стремления к смерти – и ничего не смог сделать, чтобы предотвратить это. На некоторое время я впал в глубокую депрессию. Папа ведь всегда казался таким же, как обычно, вплоть до самой своей смерти, и в своих последующих размышлениях я истолковал это как свидетельство того, что он долгое время пребывал в депрессии – все то время, когда ему, казалось, было весело со мной, все наши повседневные разговоры, все наши споры… на протяжении всего этого времени он глубоко страдал. Как только это пришло мне в голову, я перестал понимать, чему верить, и замкнулся в себе. Возможно, единственной причиной, по которой мне не пришлось обращаться за медицинской помощью, как это сделала мама, стало то, что я встретил Маю. Если б этого не случилось, уверен, что мне пришлось бы пойти к врачу вместе с мамой.

Но, может быть, это все же не было самоубийством? А если так, то – как он умер? И почему?

У меня не так много зацепок. Только карточка с напоминанием о приеме у врача, возвращенная юным Танабэ десять лет спустя.

Я заглядываю в интернет и обнаруживаю, что частная клиника, где был назначен прием, все еще работает. У меня возникает такое чувство, что, если я позвоню ни с того ни с сего и спрошу: «Извините, помните ли вы пациента по фамилии Миякэ, который был записан к вам десять лет назад и не пришел?» – они подумают, что я какой-то сумасшедший.

Я день за днем прокручиваю это в голове снова и снова, не зная, как мне поступить, пока не обнаруживаю, что стою перед кабинетом врача. Этот день я решил посвятить разъездам по делам. Если быть точным, то я отправился по делам, спланировав свой маршрут таким образом, чтобы оказаться поблизости от частной клиники. Я нашел их табличку в списке арендаторов в офисном здании. Третий этаж, угловой офис. Название клиники на двери совпадает с названием на карточке с напоминанием о приеме. Имя врача тоже. «ВНУТРЕННИЕ БОЛЕЗНИ И КАРДИОЛОГИЯ». Зачем папе понадобилось обращаться к врачу?

Нет, на самом деле гораздо более важный вопрос заключается в том, зачем ему понадобилось обращаться именно к этому врачу?

Клиника нашего семейного доктора находилась неподалеку от нашего дома. Сначала я подумал, что, возможно, папе было легко добираться сюда с работы, но это место также находилось довольно далеко от офиса его канцелярской компании. Так, может быть, у него была какая-то специфическая болезнь, из-за которой ему нужно было приехать именно сюда? Но, насколько я могу судить, это самая обычная частная практика местного врача…

Так почему же папа оказался здесь?

Может быть, он был как-то связан с этой клиникой по работе? Он ведь занимался продажами в компании, специализирующейся на канцелярских товарах, и можно предположить, что они поставляли какие-то товары в эту частную клинику, а папа отвечал за счета. Возможно, ему нужно было что-то уточнить или проверить, и он спланировал свой визит, попросив выдать ему карточку с напоминанием…

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – раздается за моей спиной.

Я поворачиваюсь на голос и вижу перед собой женщину в белом халате – на самом деле он нежно-розовый; должно быть, это одна из медсестер клиники. На вид она примерно маминого возраста. Стоит прямо, осанка у нее хорошая. По-видимому, она выходила из клиники по каким-то делам и теперь возвращается на свое рабочее место.

– А, н-нет, – говорю я сначала, но тотчас понимаю, что ничего не добьюсь, если не скажу прямо, по какому вопросу пришел. – Эм-м… на самом деле я думаю, что мой отец, возможно, был пациентом в этой клинике десять лет назад…

Я ожидал, что подобное заявление покажется странным, но она выглядит совершенно невозмутимой.

– Вот как. И как же его звали?

Услышав такой спокойный ответ, я почему-то начинаю нервничать.

– Но, понимаете, это было десять лет назад…

– Я работала здесь десять лет назад. – Ее голос четкий и ясный, даже немного холодный. – У меня очень хорошая память.

Мне на ум приходят слова: «медсестра-андроид».

Должно быть, после этого я протянул ей карточку с напоминанием о записи на прием, потому что она произносит:

– А, господин Миякэ… Я хорошо его помню. – На ее лице нет никаких признаков узнавания, но она, вероятно, не лжет. Да и зачем бы ей это делать?

– Так вот, я хотел узнать о своем отце…

– Узнать? А вы не знали?

– Недавно я наткнулся на эту карточку-напоминание из вашей клиники. Дело в том, что дата на обороте…

– Да, там указана дата осмотра у доктора. Сейчас у нас более прочные карточки.

– Эта дата – следующий день после смерти моего отца.

Она пристально на меня смотрит. У меня такое ощущение, что ее немигающие глаза просвечивают меня насквозь рентгеновскими лучами.

– Он покончил с собой, – говорю ей я.

Неприятно, должно быть, услышать подобное, но у меня такое ощущение, что эту женщину мало что может встревожить.

– И мне очень хотелось бы выяснить, чем он мог быть болен.

– Он покончил с собой потому, что был болен?

– Я даже этого не знаю.

Медсестра смотрит на меня, потом на карточку, потом снова на меня.

– Не могли бы вы немного подождать здесь, пожалуйста?

Сказав это, она уходит в кабинет. Я остаюсь там и жду, как ребенок, которому велели сидеть смирно.

* * *

– Миякэ-сан? Это было десять лет назад, так что я не могу сказать, что хорошо его помню, но да, у меня есть кое-какие воспоминания.

Врачу, который сидит напротив меня, с одинаковым успехом может быть и пятьдесят, и семьдесят лет. Его коротко подстриженные волосы совершенно белые, на лице нет ни характерных для возраста припухлостей, ни складок, ни проступающих сеточек сосудов, а морщины выглядят так, словно они появились не от времени, а скорее были вырезаны на нем. У него острый пронизывающий взгляд и прямая, как шомпол, спина. Единственное, что кажется в нем расслабленным и спокойным, – это его голос. От него, как и от медсестры, возникает такое ощущение, будто он робот.

Сейчас середина рабочего дня, но мы сидим в смотровой и беседуем, и мне остается только гадать, не нарушаю ли я график осмотров и не мешаю ли пациентам, – или же, если клиентов в клинике в данный момент нет, не может ли это быть нарушением какого-нибудь закона или статута об оказании медицинских услуг. Я неуверенно пожимаю плечами, и врач говорит: «В клинике сейчас обеденный перерыв», как будто он прочитал мои мысли, увидев их сквозь черепную коробку, или еще каким-то образом уловил мои опасения.

Я чувствую, как его взгляд скользит по мне, словно давление ультразвукового аппарата.

– Действительно, сходство заметно. Глядя на вас, я вспоминаю вашего отца.

– Он был здесь пациентом? Или приходил сюда по работе?

Врач пристально смотрит на меня, как будто собирается сообщить, что у меня серьезное заболевание. Под его взглядом я начинаю нервничать.

– По работе?

– Он ведь занимался продажами в компании, производящей канцелярские товары.

– Ах да, я понимаю. По этой работе.

– «Эта работа»?.. Эм, да… менеджер по продажам. – Я смотрю на его стол, чтобы увидеть, нет ли на нем каких-нибудь канцелярских принадлежностей, которые производит папина компания.

– Ваш отец был здесь пациентом.

– Чем он болел?

– Я не имею права обсуждать подобные вещи, но могу сказать вам, что его заболевание было не очень серьезным. Из тех, при которых прописывают обычные препараты для лечения головной боли или расстройства желудка.

Я и раньше не был вполне уверен в том, что папа покончил с собой из-за серьезной болезни, с которой он больше не мог мириться, но теперь, кажется, могу с полной уверенностью исключить этот вариант.

– Мне просто стало интересно, потому что ваша клиника не располагается поблизости ни от того места, где он работал, ни от нашего дома… Поэтому мне не очень понятно, зачем ему понадобилось приходить именно сюда.

– И по какой причине вы решили заняться этим именно сейчас? – холодно спрашивает врач. Такое ощущение, что он ругает меня за то, что я слишком долго не обращал внимания на свои симптомы и позволил заболеванию усугубиться, прежде чем обратился за медицинской помощью.

– Я случайно наткнулся на эту карточку с напоминанием о встрече. Это просто показалось мне странным – у него была назначена встреча с врачом здесь на следующий день после его смерти, так что…

«Так что» – что? Что я пытаюсь сказать? Это ведь не похоже на то, что я здесь на экскурсии по памятным местам моего покойного отца.

Врач пристально на меня смотрит. Такое чувство, что он вот-вот спросит: «Есть ли еще что-нибудь, что вас беспокоит?» Но все, что он говорит, – это…

– Я должен поблагодарить вас. Ничего подобного в моей практике раньше не случалось. Это довольно примечательно. – Он говорит так, как мог бы сказать исследователь, но в его прохладном тоне нет ни любопытства, ни азарта, которые движут желанием проводить исследования.

Я встаю и направляюсь к выходу из смотровой, когда врач вдруг окликает меня:

– Подождите минутку, пожалуйста. – Он делает шаг в мою сторону. – Ваш отец когда-нибудь что-нибудь вам рассказывал?

– «Что-нибудь»?

Папа вырастил меня, так что да, разумеется, он много чего мне рассказывал. Хотя главным образом это были его жалобы на маму… даже не жалобы, а тихое ворчание. Однако я практически уверен, что это вовсе не то, о чем спрашивает врач.

– Десять лет назад, или около того, ваш отец сказал мне, что у него есть кое-что, что он хотел бы передать своему сыну.

– Он хотел мне что-то передать?

– Но если вы не имеете об этом представления, то, возможно, я ошибаюсь.

Я выхожу из смотровой. Приемный покой пуст и освещен каким-то тусклым мертвенным светом. Это заставляет меня задуматься, действительно ли эта частная клиника принимает пациентов.

На мгновение я задумываюсь, не должен ли что-то оплатить, но женщина за стойкой регистрации занята просматриванием каких-то документов, поэтому я просто киваю ей головой, бормочу «спасибо», а затем покидаю клинику.

Только когда я спускаюсь на лифте, меня вдруг осеняет, что врач не спросил, умер ли папа от болезни или в результате несчастного случая. Я вообще упоминал ему причину?

4

– Почему именно сейчас, так внезапно?

– Внезапно? Прошло уже десять лет, – отвечая, я понимаю, что мама на самом деле имеет в виду: я вдруг принялся перебирать вещи, к которым никто не прикасался в течение последних десяти лет.

Сейчас выходные, и я в родительском доме, обыскиваю папину комнату в поисках хоть какой-нибудь зацепки, хоть какого-нибудь намека на то, о чем он, возможно, думал тогда. Думал ли он о смерти? Или, может быть, найдется свидетельство того, что он не думал о смерти…

Я придумываю для мамы какое-то расплывчатое оправдание.

– После того, как я на днях поговорил с этим Танабэ, мне просто захотелось прибраться в папиной комнате.

Она отвечает мне, что за последние десять лет ни разу туда не заходила.

Мы называли ее «папиной комнатой», но, в сущности, это просто гардеробная, которую немного переделали во время ремонта.

Я вспоминаю, как это было, и меня охватывает ностальгия.

Кажется, я тогда учился в средней школе, и папа вдруг начал говорить о том, что ему нужно личное пространство. «Я просто мечтаю о собственной комнате». Он был очень взволнован этим. Он сказал, что наш дом довольно старый, так что пора бы подумать о ремонте. Но мольбы крестьян, как правило, не воздействуют на знатных феодалов, и в лучшем случае они могут рассчитывать на какое-нибудь компромиссное решение. Мама, не допуская возражений, сказала, что мы должны потратить деньги, которые бы потребовал ремонт, на мое образование, и, если он так хочет собственную комнату, мы могли бы просто немного расширить и переоборудовать гардеробную в глубине дома. Папа восторженно хлопнул в ладоши: «Блестящая идея! И почему я сам до этого не додумался?»

Тогда, видя его поведение, я, помню, думал, что он ведет себя оппортунистически, но это было не совсем так. Строго говоря, оппортунизм предполагает отсутствие собственных твердых убеждений, умение оставаться гибким и подстраиваться под обстоятельства, выбирая направление, которое кажется наиболее выгодным. Однако в случае папы он был просто согласен с любым из вариантов, которые предлагала мама, подчиняясь ее мнению даже тогда, когда это ставило его в максимально невыгодное положение.

Например, когда они вместе смотрели по телевизору бейсбольный матч и судья засчитывал болл, а мама придиралась к этому: «Нет, как можно было дать болл, он же его пропустил!», то папа сразу ее поддерживал: «Да, серьезно, это же был страйк, как ни посмотри, бэттер пропустил мяч, проверь зрение, судья!» А если мама с сомнением добавляла: «Ну, я не знаю, может быть, все-таки был болл…», то папа тут же плавно менял свое мнение и говорил совершенно естественным тоном: «Да, точно, было очень близко, но мяч все-таки не попал в страйк-зону; может быть, он был на волосок от страйк-зоны…» Я видел, как подобное происходило бесчисленное множество раз.

Увидев, как я сейчас осматриваю папину комнату, мама, должно быть, почувствовала, что пришло время наконец после стольких лет привести ее в порядок. Она принесла большой пакет для мусора и сказала: «Выброси сюда все, что уже не стоит хранить». При этом не выказала и тени той бурной эмоциональной реакции, которая была у нее несколько лет назад, когда я в последний раз предлагал прибраться в папиной комнате.

Все идет довольно быстро. Поскольку это скорее просто большая гардеробная, нежели настоящая комната, на то, чтобы разобрать ее, не должно потребоваться слишком много времени. Я внимательно осматриваю содержимое полок и разделяю на то, что нужно обязательно сохранить, и то, от чего нужно избавиться.

Каждая вещь, которую я беру в руки, напоминает мне о каком-нибудь эпизоде из жизни с папой, вызывая легкий всплеск ностальгических чувств; затем я принимаю решение, что делать с этой вещью, вытаскиваю следующую, и на меня накатывает новая волна воспоминаний, снова и снова, и мне кажется, что в какой-то момент я не смогу продолжать эту работу, просто утонув в воспоминаниях. К счастью, этого не происходит, и у меня хватает сил разобрать все это. Бо́льшая часть вещей, находящихся в комнате у папы, – это непримечательные канцелярские принадлежности, образцы, принесенные им с работы, магниты и скрепки, документы. Ничего такого, что могло бы глубоко затронуть сердечные струны. В основном это просто всякая всячина.

Мне уже начинает казаться, что я ничего не добьюсь и все закончится обычной уборкой в комнате, когда вдруг нахожу это: за тяжелой картонной коробкой лежит бумажный пакет, по-видимому, спрятанный там специально. Я отодвигаю коробку в сторону и роюсь в пакете.

Первое, что я достаю из него, – это лист бумаги для рисования с рисунком, сделанным цветными мелками. На рисунке написано: «Спасибо, что заботишься о нас, папочка». Должно быть, это что-то, что нарисовал я, когда был маленьким. Не помню, как рисовал это, но, наверное, я подарил рисунок папе. И он сохранил его…

Затем я вытаскиваю три линованные тетради. На обложке каждой из них старательно выведен порядковый номер.

Я пролистываю их и вижу, что они исписаны папиным почерком. Строчки аккуратные, словно это конспекты к экзамену. Сначала я подумал, что это его записи, оставшиеся со студенческих времен, но, когда вчитываюсь повнимательнее, то вижу, что это не так.

Когда спрашиваешь: «Почему ты сердишься?» и получаешь ответ: «Я не сержусь», в действительности это означает: «Я сержусь».

Записи читаются как сборник афоризмов, но все это скорее больше похоже на практические инструкции, руководство к тому, как правильно вести себя в различных жизненных ситуациях. Папа работал в компании, занимающейся канцелярскими товарами, – возможно, это его заметки о том, как улаживать претензии клиентов. Но затем я читаю что-то вроде: «Всегда с энтузиазмом реагируй на все, что она говорит, но не переигрывай, иначе она может рассердиться из-за преувеличенной реакции» или «Независимо от вкуса еды, которую она приготовила, всегда ешь с видимым удовольствием» – и понимаю, что это свод правил общения с одним конкретным человеком. Вне всяких сомнений, с мамой. Это всё советы и хитрости, как правильно вести себя с ней. Есть даже страницы с блок-схемами, на которых в мельчайших деталях показано, как она реагировала на то, что говорил и делал папа.

Я знал, что папа всегда беспокоился о мамином настроении, но никогда не мог бы себе представить, что он провел настоящее научное исследование, если это вообще можно назвать наукой.

Подумать только…

Я представляю, как папа наблюдает за выражением маминого лица, пока она моет посуду; или как он возвращается домой посреди ночи как раз в тот самый момент, когда я встал, чтобы пойти в туалет, и он тут же весь напрягся и принялся извиняться, потому что, очевидно, решил, что это мама, а не я; или как он набивал рот маминой стряпней и нелепо распинался о том, как это фантастически вкусно.

Помню, я все время думал, что ему не нужно было так сильно стараться. Я до сих пор так думаю. Затем снова разворачиваю рисунок цветными мелками. «Спасибо, что заботишься о нас, папочка…»

Проходит несколько мгновений, прежде чем я осознаю, что плачу. Это немного странно, потому что одновременно с этим я улыбаюсь. Я даже не чувствовал, что собираюсь заплакать, но слезы продолжают неудержимо течь по моим щекам.

Несмотря на то что мои глаза затуманены слезами, я продолжаю читать написанное в тетрадях, время от времени разражаясь искренним смехом. Меня не оставляют мысли о том, как сильно я хочу вновь увидеть его. Я даже ловлю себя на мысли, что прошло уже слишком много времени с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз, и это служит для меня доказательством, что я действительно не до конца смирился с тем фактом, что его больше нет.

Возвращаюсь к бумажному пакету, смотрю, нет ли там еще чего-нибудь стоящего. На дне лежит рекламная листовка нового парка развлечений под названием «Кидз Парк». Должно быть, он планировал как-нибудь туда со мной пойти.

Последнее, что я достаю, – это маленький конверт, похожий на те конверты, в которых приходит свидетельство о браке или, может быть, о разводе. Когда я открываю его, из него выскальзывает ключ.

«В те времена папа арендовал какой-то склад?..»

Закончив разбирать его вещи, я отношу мешок с мусором вниз, на первый этаж, где меня ждет мама, и задаю ей этот вопрос.

– Склад? – Она морщит лоб, пытаясь вспомнить.

Конечно, я мог бы просто сказать ей, что нашел ключ, но мне не хотелось бы, чтобы у нее разыгралось воображение и она снова начала думать, что, возможно, папа все-таки изменял ей и это ключ от квартиры его любовницы.

– Ну, я просто подумал, что нашел там не так уж много существенного, а я однажды видел у папы какой-то приз, но его не было в комнате, так что мне стало интересно, где бы он мог быть. – Это довольно неуклюжая и нелепая ложь. Из всех ценностей, которые я мог бы упомянуть, почему мне пришел в голову именно приз? Я ни разу не видел в нашем доме ничего подобного.

– Приз? Приз за что?

– Хм… не могу вспомнить…

Вероятно, гран-при «Самый выдающийся муж-подкаблучник».

– Но, полагаю, у папы не было ни склада, ни отдельной квартиры, ничего такого, правильно?

– Отдельная квартира? Откуда бы у нас взялись такие деньги? – Но, как только мама это произносит, она, кажется, что-то вспоминает. – О, подожди-ка… – У нее такой вид, будто она завороженно смотрит на пылинки, плавающие в лучах света. – Вообще-то теперь, когда ты упомянул об этом…

– Да?

– Это было для тебя, Кацуми.

– Для меня? – Я никак не ожидал, что это будет иметь какое-то отношение ко мне.

– Когда ты сказал, что хочешь жить отдельно.

– А-а, да, припоминаю…

Это я хорошо помню. Проучившись некоторое время в университете, я начал уставать от долгой дороги на занятия и обычно возвращался домой поздно вечером, так что начал подумывать о том, чтобы обзавестись собственным жильем, и обсуждал это со своими родителями. Благодаря подработке я накопил денег и как раз собирался всерьез заняться поисками квартиры, когда умер папа. После этого мне показалось неправильным съезжать и оставлять маму одну.

– Твой отец действительно вложил в это много усилий.

– Во что именно?

– В то, чтобы найти тебе хорошее место для жилья.

– С каких это пор он начал что-то смыслить в недвижимости? – Когда я слышу свой голос, произносящий эти слова, у меня возникает смутное воспоминание о том, что я говорил папе что-то подобное незадолго до его смерти.

Жук-носорог

– Кацуми, в каком районе ты бы хотел поселиться? – спрашиваю я своего сына, когда тот спускается по лестнице на первый этаж. Он выглядит сонным.

– А?.. О чем ты?

– Вчера вечером ты снова поздно вернулся домой. Разве ты не говорил об этом сам буквально на днях? Что дорога домой занимает у тебя много времени. И это правда, мы живем довольно далеко от твоего университета. Ты действительно даже не можешь задержаться допоздна со своими друзьями.

– Ну, зато, когда мне не хочется тусоваться, у меня всегда есть оправдание, что нужно успеть на последнюю электричку.

– Я подумал, что мог бы помочь тебе подыскать подходящее место.

– Какое, например?

– Квартиру в отдельном доме или в кондоминиуме.

– Папа, с каких пор ты начал разбираться в недвижимости?

Кацуми, должно быть, думает, что я просто дурачусь. Он уже слушает меня вполуха.

Но я вполне серьезен. Конечно, мне было бы очень грустно видеть, как мой сын переезжает от нас, но, покуда он все еще живет с нами в одном городе, нам будет нетрудно встретиться. Было бы еще более огорчительно думать, что Кацуми мог бы остаться жить в этом доме со своими родителями навсегда. Когда-нибудь он должен от нас съехать, чтобы начать свою жизнь, и сейчас, похоже, для этого представилась хорошая возможность.

– Ему так необходимо съезжать от нас? Но почему? – Моя жена воспротивилась переезду Кацуми, когда я заговорил с ней об этом. – Разве он не может просто продолжать ездить в университет отсюда?

– Конечно, может, хотя это и занимает слишком много времени. Но когда-нибудь ему придется съехать. Лучше, чтобы это случилось, пока он учится в университете, чем когда получит свою первую постоянную работу. Сейчас у него будет больше времени, чтобы привыкнуть к самостоятельной жизни.

– Вот как…

Это правда – я не был до конца уверен в том, что это единственно верный поступок с его стороны. Но Кацуми должен сам решать, как он хочет прожить свою жизнь. Дело скорее в том, что сам я в его возрасте хотел во что бы то ни стало спрятаться в безопасном месте, где-нибудь подальше от родительского дома.

…Прошло два дня с тех пор, как я столкнулся лицом к лицу с Наномурой в универмаге на ночном дежурстве. Ночном дежурстве с кухонным ножом. После этого эпизода я связался по телефону с врачом.

– Я больше не выполняю операций, – сказал я ему.

– Почему так?

– Потому, что я так решил.

Я и прежде бесчисленное количество раз озвучивал ему это пожелание, но никогда не делал этого так решительно, как в этот раз.

Врач, как обычно, несколько мгновений молчал, а затем сказал не свойственным ему серьезным тоном:

– Вот как.

На этот раз он ничего не добавил о том, что мне нужно поработать еще немного, прежде чем я уйду на пенсию. Думаю, он вспомнил поговорку о том, что даже у Будды можно попросить прощения всего трижды, и действительно понял, что нет смысла вновь в своей обычной бесстрастной манере объяснять мне, почему я должен продолжать работать.

Раньше я всегда беспокоился о том, что может случиться с моей семьей, поэтому соглашался с тем, чего он хотел. Но на этот раз все было по-другому.

«Если вы хотите уйти на пенсию, вы должны накопить больше денег». Врач повторял мне это множество раз, но только сейчас я наконец понял, что мне не нужно было его слушать. У нас существовали деловые отношения, не более того. Мы были в них равноправны.

И имелись другие варианты действий, кроме тех, которые он предлагал.

Я видел в утреннем шоу сюжет о комике, который хотел порвать со своим продюсерским агентством, но им не удалось договориться, и все это вылилось в целое судебное разбирательство. С точки зрения продюсерского агентства это было, должно быть, весьма болезненно – они взяли безымянного исполнителя и потратили время и деньги, чтобы помочь ему прославиться, а теперь, когда комик добился успеха, он решил уйти и оставить их ни с чем. Но у нас с врачом-посредником ситуация совсем иная.

Я не пытаюсь начать сольную карьеру или наняться на работу к кому-то еще. Я просто хочу уйти. И, в отличие от нового молодого таланта или нового сотрудника, я зарабатывал для врача деньги начиная с моего самого первого задания. Он говорил мне, что в меня были сделаны крупные инвестиции, и я принимал это объяснение как должное. Но, когда размышлял об этом, я никак не мог понять, в чем могли заключаться эти инвестиции.

* * *

– Пожарный выход находится прямо там.

Агент по недвижимости, чье имя настолько непримечательно, что с таким же успехом его могли бы звать просто Риелтор-сан, возвращает меня к действительности.

Я поднимаю взгляд. Мы находимся в открытом коридоре многоквартирного дома. Он показывает мне здание, построенное лет тридцать назад, с довольно привлекательным внешним видом, правда, закрытое от солнечных лучей другими домами и потому не очень светлое. С другой стороны, арендная плата в этом районе невысокая.

Я прохожу в дверь, которую он придерживает для меня открытой, и оказываюсь в прихожей квартиры.

– Вы подумываете о переезде?

Риелтору-сану на вид слегка за тридцать. Задавая вопрос, он просматривает анкету с моими данными.

– Все зависит от того, удастся ли подыскать хорошее место. На самом деле это для моего сына. Он хочет попробовать жить самостоятельно. Сейчас учится в университете.

Я говорю ему, где находится университет, и он отвечает:

– Это немного далековато отсюда.

– Думаете, туда будет трудно добираться?

– Ну, не невозможно. В конце концов, планета круглая… – Риелтор-сан, похоже, думает, что он очень остроумно шутит, но планета может сколько угодно быть идеально круглой, и вы все равно можете двигаться в совершенно неправильном направлении и никогда не попасть туда, куда направляетесь.

Я не представляю, как ему ответить, чтобы это не выглядело невежливым.

Место не то чтобы отличное, но и не плохое, хотя минусов больше, чем плюсов, и, хотя я мог бы быть доволен тем, что низкая цена в значительной мере компенсирует эти минусы, трудно представить, что Кацуми будет искренне благодарить меня, когда впервые увидит это здание.

Я вспоминаю, что однажды сказала моя жена: «Знаешь, я не ищу особой похвалы за то, что делаю. За мою работу по дому или за старания для родительского комитета. Но если я буду делать все это и кто-то примет это как должное, то мне будет что сказать по этому поводу».

Я не думаю, что Кацуми легкомысленно предполагает, что все родители покупают квартиры для своих детей, которые хотят от них съехать, но, если он не выкажет благодарности и не будет выглядеть счастливым по этому поводу, мне будет немного грустно. Впрочем, мне также будет неловко, если он начнет притворяться, будто пришел в восторг от нового места для жилья.

– Есть что-нибудь немного ближе к месту его учебы?

– К сожалению, в таком случае арендная плата повысится. Если ваш сын собирается жить один, то я, наверное, предложил бы студию.

– Да, это так, но, возможно, время от времени я буду его навещать и оставаться на ночь.

Он быстро оглядывает меня с ног до головы и, кажется, собирается что-то сказать, но молчит. Я пожимаю плечами, как бы поощряя его продолжать наш разговор.

– Это не рассердило бы вашего сына? – Он смеется. – Молодежь такое не любит.

– Возможно. Но я не собираюсь часто его навещать. Только в случае чрезвычайной ситуации.

– Чрезвычайной ситуации? Часто ли подобное случается в сфере вашей деятельности? – Он бросает взгляд в заполненные документы с информацией обо мне.

– Я работаю в отделе продаж в компании, которая занимается канцелярскими товарами.

– Итак, в случае чрезвычайной ситуации, возникшей с механическим карандашом?..

– Или с ластиком.

Он хмурится.

– Это на случай, если вы поссоритесь с вашей женой и вам нужно будет где-то переждать?

– Именно, – говорю я, хотя обычно мы с женой по-крупному не ссоримся.

Для всех биологических видов характерна конкуренция внутри групп, но когда иерархия определена, никакой борьбы не происходит. Однажды я слышал это утверждение. Смысл борьбы в том, чтобы установить иерархию, соперничать за власть, застолбить за собой главенствующую позицию. Даже не принимая во внимание, что может чувствовать или думать по этому поводу моя жена, в моем сердце и разуме эта иерархия раз и навсегда установлена. Так что нам нет необходимости бороться. Когда я говорю «чрезвычайная ситуация», я думаю о том, что за мной придет кто-то, кто собирается вывести меня из игры. Мне нужно иметь возможность перевезти свою семью в безопасное место. Но я не могу сказать об этом Риелтору-сану.

– Есть еще кое-что, – говорит тот.

– И что же это? – спрашиваю я.

– Если не так страшно, что арендная плата будет немного выше, то устроит ли вас что-нибудь… как бы это сказать… нечто, за чем не очень внимательно присматривают?

– Не очень внимательно присматривают?

– Или, вернее сказать, у этого здания хороший управляющий, но надзор там… скажем так… гибкий.

Что ж, если какие-нибудь наемные бандиты приблизятся к моей жене и сыну, дело примет жестокий оборот. И если это будет здание, где управляющий сует свой нос во все дела жильцов, мне будет трудно сделать то, что нужно.

– Вы имеете в виду, например, пожилого управляющего, который плохо слышит и как бы немного не в себе? – Когда я говорю это, мне становится жаль, что в это дело может оказаться втянут какой-нибудь невинный пожилой человек, поэтому я быстро добавляю: – Но который при этом также довольно неприятный и даже жутковатый?..

– Не могу сказать, что у меня есть на примете что-то такое, чтобы показать вам прямо сейчас, но я могу посмотреть. И вы же говорили, что сегодня у вас не так много времени, чтобы осмотреть все варианты, верно?

У меня больше нет времени на осмотр квартир, потому что меня вызвал врач. Вчера я получил от него сообщение с требованием немедленно явиться на осмотр.

«Возможно, ты не торопишься, как он этого хотел бы, но все равно идешь, потому что он вызвал тебя. Если ты все равно собираешься выйти из игры и прекратить с ним работу, просто проигнорируй его!»

Если где-то есть зрители, наблюдающие за моей жизнью, то, без сомнения, именно это они мне сейчас кричат со своих мест на трибунах. Кричат: что бы ни делал, я никогда не смогу оставить эту работу в прошлом. Но так легко кричать со зрительских мест о том, что и как, по вашему мнению, нужно делать правильно… Для человека на поле это совсем не так просто. И после долгих размышлений я делаю то, что считаю правильным.

После того как нам не удастся договориться, я ожидаю, что врач попытается убрать меня и мою семью. Ему нужно будет продемонстрировать всем остальным профессионалам, с которыми он заключает контракты, что, если они попытаются уйти, это произойдет и с ними.

Мне нужно заставить его думать, что мы еще не достигли точки окончательного разрыва. Что мы всё еще ведем наши переговоры.

– Вы не изменили своего намерения прекратить лечение? – говорит врач, поворачиваясь ко мне и глядя мне прямо в глаза.

– Нет, я думаю, что нет. Я считаю, что если буду продолжать, это повредит нам обоим.

– Нам обоим?

– Компании, которые держат в своем штате сотрудников, не проявляющих энтузиазма, в конечном итоге приобретают плохую репутацию.

– Это меня не волнует.

Верно – даже если они и не проявляют особенного энтузиазма, все равно выполняют свою работу, когда это необходимо. Именно так и обстоит дело со мной. Врач это знает. Пока он будет продолжать давать мне задания, он будет получать прибыль, как рыбак, использующий бакланов для ловли рыбы.

– Хорошо, пусть так. Но я выхожу из игры.

– Но, чтобы сделать это, вы должны…

– Нет. Мне все равно. Я больше этим не занимаюсь.

Врач отвечает не сразу. Подобный обмен репликами происходил между нами так много раз – как у супругов, которые многие годы угрожают друг другу разводом.

«Должен ли я убрать его прямо сейчас?»

Часть меня именно так и думает. Зрители на своих зрительских трибунах – если предположить, что они там есть и наблюдают за происходящим, – вероятно, тоже считают, что я должен это сделать.

В смотровой нет никого, кроме нас двоих. Мы сидим лицами друг к другу, наши колени почти соприкасаются. Даже не имея в руках оружия, я могу придумать более десятка способов покончить с ним – и я нисколько не преувеличиваю. Я подумал именно это, когда пришел сюда в самый первый раз.

Но все не так просто.

– Если со мной что-нибудь случится… – сказал мне врач во время той нашей первой встречи (обычно он говорит медицинскими терминами, используя названия симптомов и методов лечения в качестве кода, но в тот раз его речь была предельно ясна). – Вы не сможете сбежать из этого кабинета. Дверь смотровой будет заблокирована, главный выход из клиники также будет заблокирован.

Затем он объяснил, что помещения клиники заполнятся ядовитым газом, который убьет всех, включая весь персонал и всех пациентов, которые на тот момент будут находиться в здании. Иными словами, если с ним что-нибудь случится, он заберет с собой всех остальных.

А это значит, что, если я хочу убрать его, мне нужно каким-то образом заставить его покинуть клинику. Но он почти никогда этого не делает. Как будто его ноги пустили корни, вросшие в пол кабинета. Возможно, его удастся как-нибудь выманить, но если он отсюда выйдет, то будет начеку.

– Тогда, если я правильно понимаю, Миякэ-сан, вы хотели бы прекратить свое лечение.

– Как я уже давно говорил.

– Вы же понимаете, что, если сделаете так, это приведет к серьезному повреждению организма, причем не только злокачественных элементов, но и доброкачественных клеточных структур.

Он говорит о том, что причинит вред моей семье.

– А вы не можете просто точно определить злокачественную ткань? Медицинская наука на сегодняшний день достаточно развита. Может быть, у вас в распоряжении имеется какая-нибудь новейшая прорывная хирургическая процедура?

– Такой процедуры не существует.

– Могу я попросить немного времени, чтобы все обдумать?

– Разумеется. Пожалуйста, обдумайте это очень тщательно.

И вот мы снова здесь, ведем все тот же разговор, что и в течение многих лет до этого. Он думает, что, угрожая моей семье, сможет держать меня на крючке вечно, не давая выйти из игры.

– Как только соберусь с мыслями, я свяжусь с вами.

– У меня есть много операций, которые я могу вам порекомендовать.

Я выхожу из смотровой. Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, как я обычно делаю, спускаюсь по лестнице, хотя это менее удобно. У меня просто плохое предчувствие. У врача было такое же бесстрастное выражение лица, как и всегда, но он, казалось, избегал со мной зрительного контакта.

Выйдя из здания, я, как всегда, ловлю такси, чтобы вернуться в свой офис.

Водитель говорит мне, что впереди авария, поэтому он собирается поехать в объезд, и я не возражаю.

На перекрестке он поворачивает налево, затем на следующем – направо. В этот момент на мой телефон приходит текстовое сообщение.

Это от женщины с моей основной работы, офис-менеджера. Я читаю сообщение и вижу, что оно личного характера, что несколько меня обескураживает. Должно быть, она прислала его случайно. Это логичный вывод, потому что мы никогда не были особенно близки, а сама она производит впечатление человека, который совершает изрядное количество ошибок из-за своей невнимательности.

«Наверное, вы хотели отправить это кому-то другому», – пишу я в ответ, но как раз в тот самый момент, когда собираюсь нажать «Отправить», замечаю, что звук автомобильного двигателя изменился. Мы с пугающей скоростью едем все быстрее и быстрее – настолько, что я задаюсь вопросом, не потерял ли водитель сознание. Я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться.

Он бодрствует и пристально смотрит на дорогу впереди. Намеренно увеличивая скорость.

Перед моими глазами короткой вспышкой появляется лицо врача.

Похоже, водитель собирается во что-то врезаться.

Я почти всегда ловлю такси прямо перед зданием, где располагается клиника. Этот водитель, должно быть, был заранее предупрежден об этом.

Салон машины разделен прозрачной перегородкой, отделяющей передние сиденья от задних. Я откидываюсь назад и изо всех сил упираюсь ногами, стараясь продавить этот прозрачный экран. Водитель резко выворачивает руль. Я протягиваю руку вперед и хватаю его за шею. Нет времени, и на самом деле нет причин сдерживаться – я сжимаю его шею так сильно, как только могу, пытаясь сломать позвонки.

Он убирает ногу с педали газа, но машина не сбавляет скорость. Через лобовое стекло я вижу здания, выстроившиеся вдоль улицы. По тротуару идет пешеход. Это молодая женщина. Я изо всех сил тянусь, чтобы дотянуться до руля с заднего сиденья, и ухитряюсь дернуть его один раз, заставляя машину свернуть и избежать столкновения с женщиной. Но у меня не получается избежать столкновения со столбом.

Я группируюсь, сворачиваясь калачиком на заднем сиденье, пытаясь свести возможные травмы к минимуму. Если моя шея будет сломана, то все кончено. Я поворачиваюсь спиной к водительскому сиденью.

Затем происходит столкновение. Меня отбрасывает в сторону водительского сиденья, которое в достаточной мере поглощает импульс удара. Я слышу, как срабатывает подушка безопасности. Такси врезается в столб под углом и, описав полукруг, врезается в стену ближайшего здания. От удара меня отбрасывает в сторону, к двери машины, как тряпичную куклу. Голову пронзает боль. Я слышу, как разбивается лобовое стекло.

Машина наконец останавливается. Мне повезло, что я могу двигаться и что могу открыть дверь. Вылезаю из разбитой, дымящейся машины и стараюсь отойти от нее подальше.

Такое ощущение, что вибрации от аварии все еще сотрясают меня изнутри. Но если это всё, то я довольно легко отделался.

Так, значит, врач решил избавиться от меня… Или, может быть, это было просто предупреждение? Возможно, он думает, что если подобное покушение прикончит меня, то я все равно не нужен ему как профессионал…

Что бы это ни было, ясно, что он не шутит.

Из здания выбегают люди – вероятно, чтобы посмотреть, что это были за шум и грохот. Толпа жужжит, как потревоженное гнездо шершней. Я проталкиваюсь через людей.

На соседней боковой улочке кто-то вдруг окликает меня:

– Извините, эй, с вами всё в порядке?

Я оборачиваюсь и вижу ту самую женщину, которую мы едва не сбили. Она выглядит взволнованной. Затем я замечаю в ее руке нож. Она бросается на меня, делая выпады. Моя голова раскалывается от боли после удара о дверь машины, но я все еще могу двигаться быстрее, чем она…

Кацуми

– Так, значит, вот этот ключ? Я думаю, мы сможем узнать, от чего он. Возможно. Я не уверен на сто процентов, но, вероятно, получится.

Он одет в деловой костюм, и у него веселое лицо, с которого как будто постоянно не сходит улыбка. Учитывая, что я – клиент, его манера общения и общее отношение представляют собой нечто среднее между формально вежливыми и чересчур фамильярными, но он кажется таким жизнерадостным, что его поведение меня не раздражает.

Я хотел выяснить, что за дверь открывает ключ, который я нашел в папиной комнате, поэтому решил расспросить об этом нескольких слесарей и агентов по недвижимости. Я каждый раз начинал с осторожного вопроса: «Ведь нет никакого способа узнать нечто подобное, не так ли?» И, как и следовало ожидать, все они отвечали, что нет, действительно подобную информацию получить невозможно. Как раз в тот момент, когда я уже был на грани того, чтобы сдаться, один слесарь сказал мне: «Послушайте, пусть только это останется между нами, но есть один парень, который собирает и хранит записи об изготовлении ключей. У него довольно подробная база данных».

– Это информация, которую вам разрешено собирать?

Он улыбнулся, увидев мое потрясенное лицо:

– Разумеется, нет.

Итак, похоже, этот улыбчивый парень хранит у себя нелегальную базу данных ключей.

Слесарь, который рассказал мне о нем, должно быть, сжалился надо мной, когда я поделился с ним, что пытаюсь выяснить, для чего нужен этот ключ, который я нашел в комнате моего отца, погибшего в результате самоубийства.

– Вы не производите впечатления человека, который замышляет что-то дурное, – сказал он.

Я удивился его доверчивости, но в то же время был искренне ему благодарен.

Вот как я познакомился с этим парнем, дружелюбным молодым человеком, который выглядит так, как если б кто-то взял фотомодель из глянцевого журнала и на пару баллов снизил привлекательность его внешности, чтобы он больше походил на обычного человека.

– Я полагаю, это ключ от какой-то квартиры?..

Вспоминая, как десять лет назад я говорил родителям о том, что хочу иметь собственное жилье, я думаю, что, возможно, этот ключ открывает дверь какого-нибудь дома или квартиры в кондоминиуме, которую папа решил снять для меня.

– Возможно, да, – вслух рассуждает парень. – Готов поспорить, что так оно и есть. Я возьму его и сверю со своей базой данных. Даже если не найдем конкретный замок, для которого он предназначен, мы, вероятно, сможем определить, где именно он был изготовлен, а вы могли бы использовать эту информацию в качестве отправной точки в своих поисках.

– Вы сможете сразу сказать?

Он пристально смотрит на меня.

– Как вы думаете, насколько быстро может работать компьютер?

Мне вдруг становится неловко. Не задел ли я каким-либо образом его чувства?

– Я не знаю. А насколько быстро?

– Вот и я не знаю. – Его взгляд спокоен, как стоячая вода. Похоже, он нисколько не сердится.

* * *

– Может быть, твоему отцу нужно было место, где он мог спрятаться от всех? Убежище?.. – говорит моя жена Маю за ужином.

– Убежище?

– Ну, говорят же, что мужчины иногда хотят побыть в одиночестве.

– Человек, который сказал это, вероятно, был мужчиной, которому хотелось побыть одному.

Честно говоря, я думаю, что женщины тоже иногда хотят побыть одни.

Рядом с Маю сидит наш сын, полностью поглощенный тем, что происходит на экране телевизора; его рот набит едой, которую он не жует.

– Эй, давай жуй, приятель, – говорю ему я.

Он делает одно, затем второе жевательное движение, после чего снова застывает.

– Но да, на самом деле папа всегда был так осторожен с мамой, что вполне логично предположить: время от времени он хотел передышки.

– И это несмотря на то, что твоя мама всегда такая милая?

– Ты же знаешь, как это иногда бывает между супругами.

На мой взгляд, папа явно был слишком робок и нерешителен в общении с мамой. Но не было похоже на то, чтобы она им командовала. На самом деле они довольно хорошо ладили.

– Что ты лучше всего помнишь о своем отце?

– С чего ты вдруг спрашиваешь?

– Просто любопытно. Ты же знаешь, я выросла без отца.

– Хм, дай-ка подумать…

– Чему ты улыбаешься?

Я понимаю, что улыбаюсь пришедшему на ум воспоминанию.

– Однажды утром я проснулся, а папа лежал во дворе без сознания, одетый во что-то такое, что выглядело так… так, будто он только что вернулся из космоса.

– У твоего отца что, был космический скафандр?

– В нашем саду появилось гигантское гнездо шершней…

Папа встал в четыре или в пять утра – в любом случае еще до восхода солнца – по какой-то причине весь взвинченный и полный решимости разобраться с гнездом до того, как проснемся мы с мамой. Он вступил в бой с шершнями, вооруженный купленным в магазине спреем. По крайней мере, именно такую историю я услышал позже. К тому времени как я встал, дело было сделано. Размокшее от жидкого инсектицида и развалившееся гнездо валялось на земле, и повсюду лежали кучки мертвых шершней. Папа сказал, что его из-за этого мучало чувство вины, и, похоже, он был совершенно серьезен. Должно быть, он был страшно измучен и сильно перегрелся под всеми этими слоями лыжной одежды и натянутым поверх них пуховиком, которые использовал для защиты, потому что весь последующий день провел лежа. И я почти уверен, что помню, как мама отругала его за то, что он так перестарался и подверг свое здоровье опасности.

Когда я думаю об этом сейчас, понимаю, что папа сделал все, чтобы защитить нас, а мы даже не подозревали, что он это делает.

Я замечаю, что Дайки слез со своего стула и теперь стоит рядом со мной. Я вопросительно смотрю на него, и Маю говорит: «Думаю, он испугался», указывая на телевизор. Там идет аниме, и на экране под тревожную музыку появляется призрак.

Я сажаю его к себе на колени и говорю: «Не бойся, папа с тобой». Я говорю это искренне, а не просто пытаюсь заставить его почувствовать себя лучше с помощью шаблонных фраз. Произнося эти слова, я чувствую, как они идут из глубины моей души.

Меня переполняет желание защитить его от всего пугающего, от всего странного и бессмысленного, с чем ему суждено столкнуться в жизни. В то же время я понимаю, что невозможно идти по жизни и избегать всего, что расстраивает или с чем трудно иметь дело.

«Постарайся сделать все, что в твоих силах, приятель», – мысленно подбадриваю я своего сына, и мне приходит в голову, что я тоже все еще пытаюсь делать все, что в моих силах. Чувствую, как на моем лице сама собой появляется меланхоличная улыбка. Папа тоже старался изо всех сил. Я помню, как рисовал для него цветными мелками. «Спасибо, что заботишься о нас, папочка».

– Ты помнишь, о чем вы с отцом говорили в последний раз?

– А, что?

– О чем был ваш последний разговор перед тем, как он скончался?

– А-а, ну… – В течение последних десяти лет я задавался одним и тем же вопросом. Папа просто спрыгнул с крыши здания, без предупреждения, без какого-либо намека на то, что собирался свести счеты с жизнью. Возможно ли было такое, что на самом деле он сказал или сделал нечто, что могло бы дать мне некоторое представление о том, что должно было произойти в скором времени?.. – Ты знаешь, это даже забавно. Я правда не помню. Чем больше пытаюсь вспомнить, тем больше мне кажется, будто я… что ли, пытаюсь выкопать что-то из песка, но чем больше я копаю, тем глубже оно погружается.

– Ты правда не помнишь?

– Думаю, что нет.

Но в тот самый момент, как я произношу эти слова, меня вдруг осеняет. Как будто из ямы в песке, которую я копаю и копаю вот уже больше десяти лет, от малейшего прикосновения вдруг начинает бить чистый бурлящий родник.

…Было утро. Я спустился со второго этажа, а папа в гостиной снимал крышку с пластикового стаканчика, в котором был пудинг, или мороженое, или какой-то другой десерт.

– Не возражаешь, если я возьму это? – спросил он. А потом неопределенно поинтересовался: – Как у тебя дела?

Я дал такой же неопределенный ответ:

– Прекрасно, как всегда. – И добавил: – Мне кажется, мама хотела это съесть.

Он уже начал есть этот пудинг или мороженое – и тут весь скривился:

– О-о, как же так…

– Да ладно, это не так уж важно.

– Нет, это очень важно, – возразил папа, явно не на шутку обеспокоенный. – Позже я куплю ей другой.

Так это и был наш последний разговор? «Спустя десять лет я наконец вспомнил…» Я рассказываю об этом Маю.

– На самом деле не было ничего особенного, самый обычный разговор. – Я стараюсь говорить с улыбкой, но на самом деле искренне рад, что это воспоминание ко мне вернулось.

– Если твой отец сказал, что собирается купить для нее еще один стаканчик с десертом, кажется очень странным, что он спрыгнул с крыши здания, так и не купив пудинг или что там было, – говорит моя жена.

Не всегда есть какая-то логическая цепочка действий, которая ведет к самоубийству. Иногда это просто случается, и всё. Я годами твердил себе, что именно так и было с папой, но после того, что услышал от юного Танабэ, я совсем в этом не уверен.

– Ты права. Это странно.

– И это было последнее, что вы сказали друг другу?

– Да, все случилось в тот же день. Мне кажется, возможно, после этого мы могли поговорить о чем-то еще, но я больше ничего не могу вспомнить.

Возможно, когда пройдет еще немного времени, всплывут и другие воспоминания, подобно тому, как это произошло сейчас. Может быть, я вспомню, о чем еще мы говорили…

Глядя сверху вниз на макушку Дайки, я представляю себя сидящим на коленях у собственного отца. Ничего удивительного в том, что я не могу четко этого вспомнить.

– Тебе звонят, – говорит Маю, и я опускаю взгляд на свой телефон. Незнакомый токийский номер. Я собираюсь просто проигнорировать его, но потом мне приходит в голову, что это может быть как-то связано с ключом.

Это не оно, но близко: звонит врач, к которому я ходил на днях. Я не в восторге от его звонка. У меня такое чувство, будто он звонит мне, чтобы сообщить какие-то плохие результаты анализов.

– Я звоню по поводу вашего отца.

– Да, здравствуйте. Извините, пожалуйста, что заявился тогда без предупреждения. – Я поворачиваюсь к Маю и пытаюсь жестом показать, что это врач, но единственный жест, который я могу придумать для слова «врач» – это сымитировать прослушивание сердцебиения с помощью стетоскопа. Она кивает с отсутствующим выражением лица, так что я не могу понять, насколько мне удалось передать то, что я пытался.

– Кажется, один человек из персонала клиники кое-что вспомнил о вашем отце.

– Одна из медсестер?

– У него была некоторая неудовлетворенность своей работой, которая побудила его искать врача, который мог бы ему помочь.

Это довольно странная формулировка, и он говорит уклончиво, что, я полагаю, больше связано с неприкосновенностью частной жизни пациента, чем с тем фактом, что это произошло десять лет назад.

– Это было что-то психосоматическое?

– Он сказал, что хотел бы также получить направление к специалисту по внутренним болезням.

– Могу ли я поговорить с этим сотрудником?

– Да, – голос врача холоден. – А вам удалось узнать что-нибудь еще о своем отце?

– Немного, – отвечаю я. Ключ. Врач больше ничего не говорит, и внезапно мне становится не по себе. – Совсем чуть-чуть, – добавляю я. – Я бы не сказал, что это такое уж значительное открытие…

– Но вы что-то нашли?

– Да, в папиной комнате. – Я не уверен насчет того, как много мне следует ему рассказать. Я даже не знаю, от чего этот ключ, поэтому оставляю свой ответ незаконченным. Кто знает, может быть, этот ключ все-таки окажется в конце концов ключом от квартиры его тайной возлюбленной. Шансы на это невелики, но едва ли они равняются нулю, и если б я просто взял и рассказал об этом всем окружающим, уверен, папа был бы этому не рад.

Врач сообщил мне, что клиника не принимает пациентов по средам во второй половине дня, так что это было бы самое подходящее время для моего визита.

Я проверяю свое расписание, говорю ему, что приду в назначенное время, и отключаюсь.

Когда я рассказываю Маю о звонке, она говорит с сомнением:

– Твой отец был недоволен своей работой? – Склоняет набок голову. – По правде сказать, он не произвел на меня впечатление такого человека.

– Ты же даже никогда с ним не встречалась, – говорю я со смехом.

– Да, что ж, это верно… – Она кивает, затем морщит лоб. – Слушай, а что это был за жест, который ты показал мне, когда разговаривал по телефону, как будто нажимал на все кнопки торгового автомата разом?

Жук-носорог

Управляющий произносит свои слова с пафосом, словно это его коронная фраза: «Если я умру, то ничего не смогу гарантировать».

Он, конечно, стар, но кажется крепко сложенным и сообразительным, и уж точно не похож на того, кто собирается умереть в ближайшее время. Лицо у него все в морщинах, но на щеках заметен румянец.

Риелтор-сан сделал все, как и обещал, – нашел квартиру, которая очень близка к тому, что я ищу.

– Я не вмешиваюсь ни в какие дела арендаторов, – говорит управляющий с улыбкой. – Я живу здесь же, в задней комнате на первом этаже, но, пока нет серьезных беспорядков, держусь в стороне.

– Что, если в одной из квартир кто-то будет заниматься профессиональной борьбой?

– Они могут хоть в футбол играть, мне все равно. Хотя на пятом этаже жил парень, который занимался какой-то экспериментальной готовкой, и что-то там взорвалось.

– О, я это помню, – говорит Риелтор-сан таким тоном, словно вспоминает об этом с ностальгией. Я начинаю думать, что он, как и управляющий, довольно странный персонаж. – Любопытно, действительно ли он готовил еду…

– Кто знает, может быть, он занимался химией… Что бы это ни было, взрыв был громким! Сработала пожарная сигнализация, она орала как сумасшедшая, потом приехали пожарные с их сиренами; в общем, был настоящий переполох.

– Значит, для вас самое главное, чтобы люди не шумели? – спрашиваю я.

– Мне бы не хотелось, чтобы люди были настолько шумными. Но в целом, как уже сказал, я держусь в стороне от чужих дел.

– Полагаю, если кто-то взорвет свою комнату, он не получит обратно свой страховой депозит.

– Изначально это здание было целиком кондоминиумом. Однако сейчас оно состарилось, и не так уж много первоначальных собственников квартир всё еще здесь живут. Многие из них сдают квартиры в аренду. У меня тоже есть несколько квартир для сдачи, хотя сейчас все они пустуют. Если у вас есть деньги, я с удовольствием продал бы вам одну из них.

– Есть ли особенный смысл в том, чтобы именно покупать, а не снимать квартиру?

– Если купите, вам не придется потом возвращать ее обратно.

– А в собственной квартире я смогу экспериментировать с готовкой?

– До тех пор, пока вы ничего не взорвете.

Он производит впечатление старого солдата, все еще продолжающего свою службу. Предложенная квартира находится в приличном состоянии. Она была отремонтирована несколько лет назад, и, учитывая, как давно было построено здание, оно также не кажется обветшалым или старомодным.

– Не думаю, что моему сыну было бы на что жаловаться, живя здесь.

– Хотите купить квартиру для своего сына? В наши дни родители действительно балуют своих детей…

– Эта квартира также станет безопасной тихой гаванью для меня самого. Я могу спрятаться здесь, если понадобится.

– Это может рассердить вашего сына, – замечает Риелтор-сан.

– Да ну, он просто должен сказать парню: «Послушай, как ты думаешь, кто купил для тебя это место?» – говорит управляющий. – Хорошо иметь место, где можно переждать бурю. Может начаться ядерная война или экологический коллапс, кто знает…

– Вы так думаете? – спрашивает агент по недвижимости.

– Время от времени Бог нажимает на кнопку перезагрузки. Это что-то вроде уборки, избавление от ненужных вещей. Со временем твоя комната заполняется хламом, ты все это разом выбрасываешь и начинаешь жизнь сначала. Затем все снова накапливается, и ситуация вновь выходит из-под контроля. Одна и та же история, повторяющаяся с незапамятных времен.

– Богу нужно научиться лучше организовывать свое личное пространство, – говорю я, но в моей голове сейчас крутится только одно слово: «ПЕРЕЗАГРУЗКА». Я смываю все свои преступления, стираю все, что сделал, начинаю новую жизнь с чистого листа. «ПЕРЕЗАГРУЗКА» кажется волшебным словом. В то же время другая часть меня твердит с суровым осуждением: «С чего ты взял, что это возможно? Почему у тебя должно получиться перезагрузить свою жизнь, если ни у кого другого это никогда не получалось? Чем ты заслужил такой шанс?»

– Ну, что скажете? Вы хотите ее купить? – Управляющий вопросительно смотрит на меня.

– А вы сами хотите ее продать? – уточняет Риелтор-сан.

– Я продам ее или сдам в аренду – в зависимости от того, что вы решите.

– Допустим, если я куплю ее сегодня, возможно ли, чтобы я переехал в нее уже завтра?

Риелтор говорит, что обычно оформление всех документов и переезд занимают около месяца. Именно это я и предполагал. Но, к счастью, управляющий более оптимистичен.

– Если мы говорим не о кредите, я могу подготовить для вас все очень быстро. Как я уже сказал вам, у меня несколько квартир на продажу, так что я могу сам разобраться со всеми необходимыми бумагами.

Очевидно, управляющий сам тоже занимается недвижимостью. Риелтор представил нас друг другу, но теперь, когда дело сделано, управляющий говорит, что он может сам позаботиться обо всех финансовых вопросах и о регистрации собственности.

– Я буду на связи, – говорю я ему.

Он ухмыляется и отвечает, что люди, которые так говорят, обычно в конечном итоге не выходят на связь.

* * *

– Носорог, миленький, твой менеджер слишком эмоциональный!

Я беседую с владелицей одного заведения, в которое заехал по дороге домой. Это магазин порножурналов под названием «Момо» [33]. Женщину, которая в нем заправляет, тоже все называют Момо. Ее тело напоминает мне резиновый мяч, и она всегда носит полупрозрачное нижнее белье, виднеющееся под откровенной одеждой. Я понятия не имею, как долго она занимается этим бизнесом, но, когда я только начинал, все говорили мне: «Если тебе нужна информация, обращайся к Момо». И это было чистой правдой – она, похоже, действительно в курсе всех слухов подпольного мира.

– Он не мой менеджер, он мой врач. И я не думаю, что он вообще может поддаваться эмоциям. Этот человек скорее похож на один из медицинских приборов в его кабинете.

– Может быть, так это выглядит снаружи, но внутри совсем другая история, ты уж мне поверь. Врачи, как правило, очень высокомерны и не выказывают своих эмоций.

– Это стереотип.

– Конечно, может быть и так. Но, знаешь, если вы инвестируете в игрока или в сотрудника, а потом он вдруг решает от вас уйти – что ж, пожалуй, вы будете этому не слишком рады.

– Значит, вот как он на это смотрит, да?

– Как бы ты себя почувствовал, если б вдруг ни с того ни с сего твоя жена сказала, что хочет с тобой расстаться?

– Мне бы это ни капельки не понравилось.

Момо от души смеется.

– Ну, верно же? Когда происходит подобное, люди теряют самообладание. Больше никаких логических переговоров. Все, о чем они могут думать, – это о том, как победить другую сторону, как отомстить, как заставить партнера страдать; и если они гибнут, то хотят, чтобы другой человек погиб вместе с ними.

– Но я действительно не вижу, чтобы этот врач так волновался.

– Да, может быть, и так, – соглашается Момо. – Но он же устроил тебе несчастный случай с этим такси, верно? Это точно не поступок человека, который трезво мыслит и ведет себя осмотрительно.

– Это точно. Дошло до того, что, когда мой агент по недвижимости передавал мне какие-то документы, я забеспокоился, что он может внезапно напасть на меня.

– Ты правда собираешься отойти от дел?

– Таков план.

– И ты думаешь, что сможешь это сделать?

Я внимательно смотрю на нее. Готов поспорить, что она знакома с бесчисленным множеством профессионалов – строго говоря, их можно, конечно, сосчитать, но в любом случае она должна знать почти всех в этом бизнесе – каковы их характеры и какие задания они выполняли, как они выигрывали и как проигрывали. И она, вероятно, видела или, по крайней мере, слышала о многих, кто, как и я, пытался уйти на покой.

– Ты хочешь сказать, что трудно разорвать связи с преступным миром?

– Нет, нет, кое-что более важное. Вспомни все задания, за которые ты брался, все, что ты делал. Все это были очень плохие поступки, я в этом уверена. Ты отбирал чужие вещи, ты забирал чужие жизни. И ты действительно думаешь, что человек может просто смыть свое прошлое, нажав кнопку «Перезагрузка» и начав жизнь сначала?

Ее слова поражают меня точно в самое больное место. Я едва не застонал вслух – я не преувеличиваю, но мне удается сдержаться.

Когда я думаю о том, скольких людей убил, сколько жизней разрушил, я не могу не понимать с убийственной ясностью, что все это невозможно просто стереть и забыть. Я не имею права делать подобное после всех страданий, которые причинил другим.

– Я понимаю – тот, кто сбился с пути и запутался, не может передумать и начать все сначала. – Каким-то образом мне удается сформулировать и произнести эти слова.

– Большинство сбившихся с пути людей могут это сделать, но не вы, ребята. Если, предположим, у кого-то было бы минус сто баллов в карме, он, пожалуй, смог бы исправить свое положение и добиться успеха, но у вас-то, ребята, у каждого где-то по минус пятьдесят тысяч!

– Минус пятьдесят тысяч…

Так много, что даже не имеет смысла считать, все равно собьешься со счета. «Так что никакой перезагрузки, верно?»

– Думаю, они на тебя сильно злятся.

Я даже не спрашиваю, кто именно.

– Подумай о том, что бы ты почувствовал, если б кто-то пришел убить твоего сына из-за денег.

– Тогда лучше б ему иметь еще больше минусовых баллов, чем какие-то пятьдесят тысяч, – рычу я. Но понимаю, что стоит мне представить подобное, как от одного этого я впаду в ярость, так что я останавливаю себя. – Как ты думаешь, Момо, что я должен делать?

– Откуда мне знать? – Момо снова смеется. – Поищи в интернете или задай вопрос на форуме. В любом случае твой менеджер, похоже, просто вне себя, так что я бы в первую очередь побеспокоилась о твоей семье.

– Он знает, что я сделаю, если он тронет мою семью.

– Но если он так сильно расстроен, неизвестно, как он поступит. – Она, должно быть, видит мое беспокойство и добавляет: – Осторожность не помешает, понимаешь? Это может оказаться гораздо хуже, чем было с водителем такси.

– Да. Стоило мне выйти из того такси, как на меня набросилась девушка с ножом… – У меня не было с ней особых проблем, но верно и то, что я этого не ожидал. – Есть вообще какие-нибудь хорошие идеи? Я не говорю о том, что хочу искупить свои преступления. Но я ищу способ не дать врачу добраться до моей семьи и причинить им вред.

Момо скрещивает на груди руки и делает такое лицо, какое сделала бы маленькая девочка, изображающая, что она напряженно думает. Она молчит, и я молчу, ожидая ее ответа. Затем мне на телефон приходит сообщение.

– Плохие новости? – интересуется Момо. – У тебя такое испуганное лицо…

– Это моя жена. Она хочет, чтобы я купил немного картофельного крахмала по дороге домой. Вспомнила, что забыла его взять. Когда она спешит, то иногда что-нибудь забывает.

Момо тяжело вздыхает, но трудно сказать, что это – насмешка или выражение искреннего восхищения.

– Итак… мы не знаем, что твой менеджер собирается делать дальше, но, возможно, все, что ты можешь сейчас сделать, – это приобрести себе какую-нибудь страховку.

– Что, например?

– Например, если ты скажешь ему, что, если с тобой что-нибудь случится, всем средствам массовой информации будет разослано письмо, разоблачающее его.

– Это могло бы сработать.

– Или, к примеру, ты мог бы сказать ему, что, если что-нибудь плохое случится с твоей семьей, ты распространишь о нем какие-нибудь грязные слухи, которые его погубят.

– Что ж, это тоже лучше, чем ничего.

– Правда ведь? Этот парень, твой менеджер, – ветеран бизнеса, но он не может продолжать в том же духе вечно.

– Хотя, нужно признать, он занимается этим уже долгое время.

С тех пор, как я впервые встретил его в своей юности, мне всегда казалось, что врач занимал значимое место в иерархии преступного мира.

– Ты ведь знаешь первые строки «Повести о доме Тайра» [34]?

– Месяцы и дни – путники вечности, и сменяющиеся годы – тоже странники?

– Да нет же, это «По тропинкам Севера» Басё [35]. Ладно, неважно. Суть в том, что никто не может быть на вершине вечно. Раньше главным боссом мафии был Тэрахара, но он ушел. То же самое случилось с Минэгиси. Звезды хит-парада постоянно сменяются. Самый могущественный босс в конце концов превращается в немощного старика и уходит, уступая место другим.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что, если я хочу уйти на покой, я должен сначала дождаться, когда он уйдет на покой?

«И, кстати, волнуют ли кого-нибудь сегодня хит-парады?»

– Разве ты больше не хочешь работать?

– Хватит с меня насилия. Я не хочу больше никого убивать.

– Подобное можно ожидать услышать от какого-нибудь мальчишки, только-только вступившего в игру, но не от тебя…

– Наверное, у меня только сейчас наступил пубертатный период. – Говоря это, я пытаюсь привести в порядок свои мысли. – У тебя есть что-нибудь на этого врача? Что-нибудь такое, что он предпочел бы сохранить в тайне? Как ты и сказала, мне нужно что-нибудь, что я мог бы использовать, чтобы держать его на коротком поводке.

– Ничего такого на ум не приходит. Но ты уверен, что тебе действительно что-то нужно?

– А разве нет?

– Чем менее конкретна твоя угроза, тем больше она заставит работать его воображение и тем осторожнее он будет себя вести. Просто намекни ему, что у тебя есть на него что-то по-настоящему плохое. Кстати говоря, а что, если ты кого-нибудь себе наймешь? Кого-нибудь, кто мог бы его вывести из игры?

– Если мне будет так нужно, я просто могу сделать это сам.

Но, опять же, я не могу ничего с ним сделать, пока он сидит в своем кабинете, а он почти никогда не покидает клинику. Я объясняю это Момо.

– Тогда тебе просто придется выманить его на улицу. Ты сам мог бы стать приманкой.

– Как?

– Ну откуда мне знать… Тебе придется придумать самому. Но если тебе все-таки удастся его выманить, он, вероятно, будет особенно настороже, так что лучше всего попросить действовать другого профессионала, как только представится такая возможность.

– У меня такое чувство, будто ты настойчиво пытаешься мне кого-то прорекламировать, – замечаю я.

Это правда похоже на то, что она навязывает мне всевозможные товары, чтобы попытаться получить гонорар за подбор наилучшего варианта.

– Эй, я просто пытаюсь тебе помочь! Кроме того, если я сведу тебя с кем-нибудь, это вовсе не значит, что я с этого что-то получу.

– Итак, у тебя есть какие-нибудь рекомендации?

– К сожалению, большинство парней, которые мне нравились, мертвы. Цикада. Лимон и Мандарин.

– Надеюсь, что я тебе не нравлюсь. – Я говорю это в шутку, но в то же мгновение могу практически видеть мою смерть, которая делает мне шаг навстречу.

Моя собственная смерть. Вот один из путей, которым можно все это закончить. Отчего-то это кажется более реальным, чем когда-либо прежде.

– Я умру. – Я ловлю себя на том, что произношу это вслух.

– Ого, это еще что такое?

– Не только я, но все рано или поздно умирают.

– Ну да, конечно, с этим не поспоришь…

– Да. Я должен умереть.

– Нет, серьезно, почему ты так говоришь?.. Слушай, а как насчет Асагао? Он хорош. Кодовое имя – Толкатель.

– Он вообще существует?

– Не сомневайся, существует.

Это профессионал, который толкает людей под едущие машины и поезда. Метод на первый взгляд не слишком надежный и должен бы привести к тому, чтобы Толкателя быстро поймали, но тот предположительно занимается этим уже долгое время. Значит, он, должно быть, очень хорош.

– Это могло бы сработать.

Я полагаю, что было бы возможно выманить врача из клиники и обманом заставить его перейти улицу.

– Я не могу для тебя все это устроить. Тебе придется самому иметь с ним дело, – говорит мне Момо, а затем делится подробностями того, как я могу связаться с этим Асагао. Я никогда и представить себе не мог, что сам буду нанимать профессионала. – Если ты действительно собрался воевать и хочешь победить, нужно заранее все продумать и вложить в это все силы. Не перекладывай всю работу на другого профессионала. Возможно, ты тоже сможешь что-нибудь сделать.

– Я знаю.

В конце концов, единственный, на кого ты действительно можешь положиться, – это всегда только ты сам. И если ты сделал все, что было в твоих силах, но это не помогло, тебе остается лишь смириться с поражением.

– Но береги себя, миленький, – говорит Момо с улыбкой. – Знаешь же, что ты мне нравишься.

Именно в этот момент я понимаю, что ничто из моих планов не сработает. Я помню, как моя жена всегда говорила Кацуми: «Просто делай все, что в твоих силах. Люди могут делать только то, что они могут делать. Все остальное – за пределами их возможностей».

И она совершенно права.

Кацуми

– Я нашел ключ в комнате моего отца, – говорю я врачу, сидящему напротив меня в смотровой.

Мне немного неловко за то, что я рассказываю ему об этом, хотя я даже маме еще не рассказывал, – но когда он задал мне вопрос, я почувствовал, как на меня как будто навалилось огромное давление, вынуждающее меня отвечать ему честно.

Когда я попросил его рассказать подробнее о том, что за психологические проблемы обнаружились у папы десять лет назад, врач пригласил меня зайти в клинику. По его словам, клиника не принимает пациентов по средам во второй половине дня. Когда он сообщал об этом, его голос был довольно мягким, однако я также отметил про себя тот факт, что он не хотел встретиться в любое другое время. Мне, впрочем, было несложно уйти с работы пораньше и зайти к нему. Однако, когда я пришел, а медсестры, которая помнила папу, там не оказалось, я был несколько раздосадован.

На самом деле именно она была тем человеком, с которым я пришел поговорить, и если б врач предупредил меня заранее, что ее не будет на месте, он сэкономил бы мне время на поездку. Я максимально тактично, не выказывая своего раздражения, сообщил ему об этом, но, возможно, мне следовало все же вставить одну-две колкости, потому что врач, похоже, был вполне доволен тем, как все сложилось, и просто сказал мне:

– Она не могла сегодня прийти. – И затем, ничего не добавив к этому, перешел к делу: – Вы сказали, что нашли что-то касающееся вашего отца?

Верно, я уже упоминал об этом в нашем телефонном разговоре. И вот теперь рассказываю ему о ключе, который нашел в папиной комнате.

– От чего этот ключ?

– У меня есть кое-кто, кто занимается выяснением этого. Я предполагаю, что это какая-то квартира.

– Квартира?

– Да, вот такой ключ. – Я достаю свой телефон и показываю ему фотографию.

Сам ключ сейчас находится у парня, который ищет его для меня в базе, но на всякий случай я его сфотографировал, и вот теперь, кажется, мне это пригодилось. Хотя я не уверен, что мне следует показывать фотографию этому врачу. Он подается вперед, выказывая явное нетерпение.

– Не могли бы вы переслать мне эту фотографию? Может быть, я смогу помочь.

– Помочь?

– Найти дверь, которую открывает этот ключ.

«На самом деле его слова не лишены смысла – чем больше людей ищут эту квартиру или что бы там ни было, тем лучше», – собираюсь я сказать, но говорю только:

– Спасибо за беспокойство, но, думаю, это ни к чему.

Почему я остановил себя? Может быть, потому что мне показалось странным, что врач предположил, что может помочь мне найти информацию о ключе. Или, может быть, где-то в глубине души я чувствовал, что должен постараться не делиться этой информацией с людьми, за исключением очень ограниченного круга.

– Я понимаю. – Врач, похоже, не особенно разочарован моим отказом.

* * *

Когда я возвращаюсь в Сайтаму, на пути домой от нашей станции кто-то крадет мою сумку. Я иду по узкой улочке, моя большая сумка, в которой я носил документы и все необходимое, висит на плече, и в этот момент мимо меня с жужжанием проносится скутер. Я уклоняюсь в сторону, но затем все мое тело резко подается вперед. Парень на скутере сдергивает с меня сумку, и я падаю на землю. Солнце уже зашло, и, хотя на улице горит несколько фонарей, улица погружена в темноту и вокруг никого нет.

Поднявшись на ноги, я испытываю скорее смущение, чем боль, хотя не сделал ничего плохого. Бегу за скутером, перебирая в уме, что было у меня в сумке.

Мой телефон в кармане куртки. Мой проездной на поезд и мой бумажник в сумке. Это очень плохо? Или все-таки не очень? Я меньше расстраиваюсь из-за потери небольшой суммы наличных, чем из-за необходимости оформлять новые кредитные карты и удостоверения личности.

Пешком я вряд ли догоню скутер, но бегу изо всех сил – так, как не бегал уже много лет.

«Беги!»

Могу поклясться, что слышал его голос. Я бросаю взгляд в сторону и вижу папу, бегущего рядом со мной. Конечно, на самом деле это не он. Это выглядит так, как будто мое воспоминание двадцатилетней давности, когда мне было десять или одиннадцать, вдруг ожило и стало почти осязаемым. Мы были с ним в парке, он помогал мне с тренировкой по бегу. «Давай, Кацуми, работай руками, так ты сможешь бежать быстрее!» Неужели тогда я тоже так тяжело дышал? Было ли мне тяжелее тогда, когда я тренировался впервые, еще ни раз не участвовав в забегах, или сейчас, когда прошло столько времени с тех пор, как я бегал последний раз?

Папа бежит с легкостью, как настоящий спортсмен. Он делает прыжок вперед. «Подожди меня!» – я стараюсь не отставать. Потом он скрывается за углом. Мне за ним не угнаться.

Я должен поймать того парня на скутере…

Заворачиваю за угол, со всех ног бросаюсь вперед – и тут вижу скутер, опрокинутый на бок. Я резко останавливаюсь.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать увиденное. Скутер валяется на земле, двигатель все еще работает, а в паре метров от него лежит мужчина в шлеме, закрывающем его лицо. Должно быть, его сбросило со скутера, и теперь он с трудом поднимается на ноги. Я замечаю на земле свою сумку и бросаюсь к ней как раз в тот момент, когда незнакомец убегает. Он прихрамывает, но умудряется двигаться достаточно быстро. Я стою там в растерянности, когда вокруг начинают собираться люди.

* * *

– Прямо как в остросюжетном фильме… Так что же произошло в итоге? – спрашивает хозяин прачечной, разворачивая костюм, который я отдал ему в прачечную. – Полиция приехала?

– Да, приехала. Они задали мне кучу вопросов.

– И как так вышло, что этот скутер упал?

– Видимо, его занесло на повороте. – Я слышал это от нескольких свидетелей происшествия. Он слишком быстро вошел в поворот и слишком сильно накренился из-за того, что у скутера узкие шины. – Хорошо, по крайней мере, что он никого не сбил, когда его занесло.

Упав на землю, я повредил свой костюм. Ткань не порвалась, но на ней сильная потертость от асфальта, так что я решил отнести его в прачечную, чтобы спросить, не могут ли они что-нибудь с этим сделать, хотя, строго говоря, это немного не то, чем они занимаются. Разговорившись с хозяином, я рассказал ему о попытке ограбления.

– Ваша жена, должно быть, в шоке…

– Сначала она разволновалась, но сейчас это уже просто забавная тема для беседы, не более того, – говорю я со смехом.

Хозяин прачечной осматривает костюм, и его лицо кривится в гримасе.

– Не уверен, что мы что-то сможем для вас сделать. Ткань довольно сильно повреждена. Но этот пиджак… похоже, он может очень дорого стоить.

– О, правда?

– Он довольно старый, и здесь инициалы, они отличаются от ваших. – Он показывает мне монограмму на подкладке. – У этих иероглифов есть какое-нибудь особое значение?

– Ах да, пиджак принадлежал моему отцу. – Я впечатлен тем, что он заметил эту деталь.

– Получается, это вещь, переданная по наследству?

– Верно. Я бы с удовольствием продолжал носить его, но, думаю, невозможно носить какую-то вещь вечно.

– Давайте я попробую вернуть его к жизни…

Его слова немного поднимают мне настроение.

– Не обещаю, что это будет идеально, но, возможно, нам удастся немного привести его в порядок.

– Это было бы просто здорово!

На самом деле это был бы приятный бонус, поскольку, по правде говоря, я подумывал о том, чтобы на днях отказаться от этого костюма. Конечно, это не только память об отце, но и довольно модный дорогой бренд, и, хотя он отлично сидит и хорошо мне подходит, я все же чувствовал, что не могу носить его постоянно. Возможно, это падение в конечном итоге и есть тот знак, которого я ждал.

Жук-носорог

«Настоящий муж-подкаблучник каждое утро рассыпается перед женой в извинениях за все, что он сделает неправильно в течение дня». Однажды я слышал, как это сказал актер театра ракуго [36]. Не уверен насчет того, показалось ли мне это забавным или трагичным, но сегодня утром, когда я увидел свою жену и тотчас почувствовал исходившее от нее холодное недовольство, распространявшееся в воздухе подобно дыму от тлеющего костра, я чуть было не извинился вслух. Единственная причина, по которой я этого не сделал, заключалась в том, что, если я извинюсь, не зная, почему она расстроена, жена может рассердиться еще больше и обвинить меня в том, что я извиняюсь автоматически, не имея этого в виду на самом деле. И это правда – если б я извинился, то сделал бы это автоматически; но правда и то, что это было бы сказано искренне.

Пока я жую свой тост, мы обмениваемся банальными, ничего не значащими репликами. Я пытаюсь изобразить легкое раскаяние на случай, если я действительно в чем-то перед ней виноват.

Мне не требуется много времени, чтобы выяснить, что она думает, будто я ей изменяю. Когда напряженная атмосфера в гостиной становится невыносимой, я достаю свой телефон, чтобы посмотреть прогноз погоды – жаль, что там нет прогноза и для ее настроения, – и тут жена говорит:

– Этой ночью ты не выключил звук на своем телефоне.

Ее голос настолько холоден, что если б он подобно ветру пронесся по лесу, то заморозил бы все живое. И затем, слово за словом, она выкладывает все начистоту.

Ночью на мой телефон пришло сообщение и раздался звук рингтона. Жена рассердилась, потому что это нарушило ее сон, и решила отключить мой телефон. Когда она это делала, то случайно увидела текст пришедшего сообщения.

Я понятия не имею, что это за сообщение, поэтому внимательно просматриваю свои сообщения и читаю последнее из них. Честно сказать, до этого я даже не замечал, что у меня есть новое сообщение.

Оно от женщины с моей основной работы, офис-менеджера канцелярской компании. «Большое тебе спасибо за то, что выслушал меня» – вот что в нем говорится. И еще: «Спасибо за чудесную ночь». После текста идут смайлики-сердечки и милые стикеры. По моей спине начинает струиться холодный пот – мне сейчас намного страшнее, чем даже когда я попадал в темноте в засаду.

Это очень, очень плохо.

Конечно, я едва знаю эту женщину. Она всего лишь моя коллега и даже не входит в число тех, с кем я постоянно пересекаюсь по работе. Время от времени я сообщаю ей некоторые данные, вот и всё. У нее есть мой номер телефона, на случай если ей понадобится связаться со мной, пока я буду в командировке. Но я понятия не имею, о чем должен был слушать или какую замечательную ночь мы с ней якобы провели.

– Я думаю, может быть, она прислала мне это сообщение случайно… – Я не просто хватаюсь за соломинку и пытаюсь вывернуться – дело в том, что я знаю мою коллегу, и это действительно кажется мне наиболее вероятным объяснением.

Подумав об этом, я вспоминаю, что не так давно уже получал от нее сообщение. Я также видел, как однажды вечером, когда мы все работали допоздна, она мило болтала с другим коллегой, и оба они выглядели так, будто симпатизируют друг другу, – так, может быть, она хотела отправить свое нежное послание именно ему?

Моя жена в ответ вздыхает.

– Какая-то неубедительная отговорка, – бормочет она себе под нос и уходит развешивать белье.

* * *

– Я ничего не имею против людей, которые быстро двигаются. Если тебе хочется сделать движение – сделай его! Это как ход в игре! Ходы нужно делать!

Приближается зима, и с каждым днем становится все холоднее, но управляющий носит одежду с короткими рукавами. Руки у него не сказать чтобы особенно мускулистые, но они выглядят твердыми и жилистыми.

Несколько ранее я дал ему знать, что заинтересован в покупке квартиры, и он начал оформлять документы, но когда я сообщил ему по телефону, что хочу переехать как можно скорее, он ответил, что я должен приехать прямо сейчас.

Есть такое выражение: «Колокол звенит, стоит лишь в него ударить». Кажется, управляющий был рад отозваться тотчас, как тот колокол, и мне стало любопытно, есть у него вообще какие-то дела или же он постоянно свободен.

Я направился на адрес и встретился с ним в его комнате на первом этаже.

Эта комната оказалась на удивление хорошо обставлена. Кожаный диван, телевизор с большим жидкокристаллическим экраном, домашний кинотеатр. Все здесь выглядит дорого, солидно и явно подобрано со вкусом.

– Когда я смогу начать пользоваться моей собственностью?

– Если вы заплатите уже сегодня, то мы сможем устроить вас туда с завтрашнего дня.

– Так скоро?

– Ну, в другом месте, пожалуй, это произошло бы не так быстро… – Кажется, ему хотелось бы, чтобы я понимал, что скорость – это исключительно его заслуга. – Ваш сын хочет переехать сюда как можно скорее, да?

– Да, похоже на то, – отвечаю я несколько уклончиво.

– Ну да, конечно… – Он усмехается, бросая на меня понимающий взгляд. – Или все дело в том, что вам есть что скрывать?

– О чем вы?

– Некоторое время назад умер один политик, и полицейские нашли у него ключ от квартиры. Все предположили, что у него там любовница, и бросились выяснять это.

– И чем же все закончилось?

– Это его тайное место было полно экшен-фигурок «Гандам» [37]. Он просто хранил там свою коллекцию, которую собирал с детства.

– И это было как-то связано с политикой?

Я не пытаюсь специально пошутить, но, похоже, он в восторге от моего замечания и энергично кивает.

– У «Гандам» политик может многому научиться!

– Ну, в любом случае это не так уж сильно отличается от моей ситуации.

– Так, значит, у вас все-таки есть что припрятать, но вы не хотите, чтобы ваша семья это видела?

– Да, можно сказать и так.

– Это ведь не мертвое тело, верно?

Услышав его слова, я на мгновение пугаюсь, но затем вижу, что управляющий ничего такого не имеет в виду. Затем он добавляет:

– Не то чтобы это действительно было особенной проблемой…

– То есть вас устроило бы мертвое тело в квартире?

– До тех пор пока не поступят жалобы на вонь, или на какие-либо странные звуки, или на нашествие насекомых. В любом случае у меня были бы проблемы, но пока это никого больше не беспокоит, меня, как я и говорил, это не касается. Ваши личные дела – это ваши личные дела.

– Я бы все-таки сказал, что хранение трупов выходит за рамки личных дел.

– Может быть, и так, – говорит управляющий. По всей видимости, он считает, что хранение трупов в значительной степени относится к сфере личной жизни. – Все, чего я не замечаю, – это только ваше дело. А я не сую нос в ваши дела.

– Не уверен, что это так работает.

– Послушайте, это вам так не терпится начать пользоваться квартирой. Мое дело – позаботиться для вас обо всех бумагах и обо всем остальном.

– Я очень ценю это.

Я говорю совершенно искренне.

Буквально на днях мой план состоял в том, чтобы купить эту квартиру, позволить моему сыну жить там, чтобы ему было удобнее ездить в университет, и использовать ее как убежище, на случай если ситуация когда-нибудь станет опасной. Изменить этот план меня вынудил телефонный звонок, который я получил сегодня утром по дороге на работу.

Звонила Момо. Звонок раздался как раз в тот момент, когда я выходил из поезда по дороге на мою основную работу. Я был несколько удивлен тем, как точно она рассчитала время, но не так сильно, как удивило меня то, что она мне рассказала.

– У меня для тебя не очень хорошая новость, – сказала Момо. – Я думаю, что, возможно, неправильно истолковала ситуацию.

– Неправильно истолковала? Что ты имеешь в виду?

– Этот твой врач, он гораздо больше склонен к активным действиям, чем я ожидала. Наверное, он еще больший параноик и психопат, чем я могла предположить. Конечно, он врач, и логично представить, что он будет заниматься профилактикой. Вероятно, он из тех, кто принимает антибиотики еще до того, как вирус распространится по телу.

– Антибиотики не действуют на вирусы, Момо, они предназначены для лечения бактериальных инфекций.

– Я распространила информацию, как и обещала. Сообщила людям, что у Жука-носорога есть компромат на врача и, если что-нибудь случится с семьей Жука-носорога, все выплывет наружу.

– Это оказалась слишком очевидная ложь, да?

– Как раз наоборот. Врач, судя по всему, перепугался. Я только что все это выдумала, но, похоже, попала в самое яблочко. Все это показалось ему слишком реалистичным, или, может быть, он просто слишком чувствителен к самой возможности очернения его доброго имени. Что бы это ни было, сейчас врач этим плотно занимается. Он хочет знать то, что знаешь ты. Повсюду наводит справки, нанял кучу профессионалов для расследования…

– Как насчет того, что никто не остается на вершине вечно?

– Конечно, тот, кто поднялся на вершину, должен рано или поздно с нее спуститься. Но это не всегда происходит сразу. Врач на сегодняшний день все еще имеет влияние. Так что я облажалась.

– Так, значит, ты звонишь, чтобы посоветовать мне быть начеку?

– Вчера один профессионал был убит вместе со всей своей семьей.

Я ответил не сразу. Слово «семья» как гвоздь вонзилось в мое сознание.

– Кто?

– Кто-то вроде тебя, Носорог.

– Но почему?

– Он получал работу через врача, но потом начал говорить, что хочет уйти.

– Что случилось с его семьей?

– Они все вместе направлялись в ресторан, когда в них врезалась машина. Все погибли.

– Ты думаешь, это было сделано по заказу врача?

– Похоже на то. Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет, но иногда случаются и плохие. Я каждый день узнаю о чем-нибудь подобном.

– Ну, что ж… – Я слишком ясно чувствовал, что у меня осталось не так уж много вариантов. – Похоже, старая поговорка, распространенная в нашем бизнесе, верна и по сей день.

– Которая из них?

– «Доберись до них, пока они не добрались до тебя».

Похоже, именно так все и должно произойти.

Завершив разговор с Момо, я позвонил на работу и взял выходной, затем позвонил домой и сообщил жене, что вернусь домой немного позже обычного. Она спросила, что я хотел бы на ужин, но у меня не было ни времени, ни душевных сил, чтобы беспокоиться об этом. Ее голос был чуть мрачнее, чем обычно. Уверен, что она все еще подозревала меня в измене.

Я знал, что мне нужно подготовить все как можно быстрее. Меня не оставляло чувство, что я должен был позаботиться обо всем этом гораздо раньше, но я также не был уверен, что это стало бы правильным шагом. Иногда предварительные хлопоты оказываются только во вред.

– Так, значит, вы не будете брать квартиру в кредит?

– Все верно, – говорю я и открываю сумку, полную наличных, чтобы сейчас же купить квартиру.

Управляющий кажется немного удивленным.

– Только не говорите мне, что только что ограбили банк.

– Я просто усердно работал многие годы и копил деньги.

Он смотрит на меня с сомнением, но затем произносит:

– В любом случае мне неинтересно копаться в ваших личных делах.

Мы заканчиваем с оформлением документов, и управляющий пересчитывает деньги.

– Я зарегистрирую сделку завтра и после этого смогу передать вам ключ, – говорит он. – С этого момента все это ваше. Быстро я со всем разбираюсь, правда? А знаете, почему?

«Потому что тебе больше нечем заняться», – думаю я, но не говорю ему этого.

– Потому что вы в этом действительно профи?

Он смеется:

– Потому что мне больше нечем заняться!

* * *

Я даже не уверен, что могу назвать то, что я делаю, планом. Это больше похоже на первое, что пришло мне в голову. И мне кажется, что это правда единственный вариант.

Я должен добраться до него прежде, чем он доберется до меня.

Я вспоминаю то время, когда сражался с шершнями в нашем саду. Это была угроза для моей семьи, и я воспользовался знаниями, которые почерпнул из интернета, а также лыжным костюмом и шлемом, которые лежали у меня дома. Вооруженный таким образом, я нейтрализовал угрозу. Но на этот раз в интернете едва ли найдется что-то, к чему бы я мог обратиться. Лыжный костюм и шлем не помогут против врача.

С другой стороны, две эти ситуации достаточно похожи в том смысле, что я буду использовать все возможные средства, чтобы защитить свою семью. Я победил шершней; может быть, смогу победить и врача. Я цепляюсь за эту надежду.

Связаться с Асагао оказалось не так сложно, как я думал. На самом деле это вообще оказалось просто. Я последовал всем инструкциям Момо – и довольно скоро уже разговариваю с ним по телефону. Он ничего не спрашивает ни обо мне, ни о цели – не запрашивает даже минимальной информации. Все, что ему нужно, – это основные детали, которые понадобятся ему для выполнения работы. Затем он говорит мне, каким образом я могу ему заплатить, добавляет, что повторно свяжется со мной завтра, и завершает разговор.

Это правда, что большинство людей, занимающихся этой работой, не слишком задумываются о человеке, которого они должны убить, или о том, кто дал им задание. Раньше я тоже никогда особенно не задумывался об этом. Все, что мне было нужно, – это время, место и некоторое представление о факторах риска. Все равно что узнать прогноз погоды.

Но с Асагао-Толкателем все по-другому. Он кажется совершенно отстраненным, оторванным от реальности. Многие люди даже не верят, что на самом деле существует человек, известный как Толкатель, который убивает людей, толкая их под колеса мчащихся мимо автомобилей или поездов. Они говорят, что это просто способ объяснить, когда кому-то не повезло и он погиб в результате несчастного случая. Говорят, что Толкатель похож на кама-итати [38], существо из народных преданий, нападающее на людей во время сильного ветра. Вымысел, подобный призракам, которые уносят людей из мира живых. Когда кто-то погибает загадочной смертью, про него говорят просто – «Беднягу убил Толкатель».

Было немного разочаровывающе вести телефонный разговор с легендарным Толкателем, как будто он был самым обычным человеком, с которым можно связаться по телефону. Но в то же время, просто разговаривая с ним, я чувствовал, что в нем есть что-то отличающее его от обычного человека, хотя и не мог точно сказать, что именно.

После звонка я направляюсь в магазин в районе Фудзисава-Конготё. С виду это просто небольшой магазин рыболовных снастей, но там подпольно продают оружие и взрывчатку. Кажется, он работает уже долгое время. Я слышал, когда его первый владелец стал слишком стар и больше не мог им управлять, его сменил вышедший на пенсию профессионал.

Мне нужно забрать кое-какое оружие и боеприпасы.

– Где ты планируешь все это хранить? Если твоя семья увидит это, тебе придется как-то это объяснить, – говорит бородатый владелец магазина, составляя счет.

Я внимательно смотрю на него. Ничего не говорю, просто внимательно смотрю.

Он выглядит спортивным и подтянутым. Ходят слухи, что раньше он был профессиональным мастером боевых искусств, что, вероятно, является правдой. Владелец магазина укладывает пистолеты и бронежилет, которые я выбрал, в маленький чемодан.

– С чего ты взял, что у меня есть семья? – Я не свожу с него глаз. Не хочу пропустить ни малейшей его реакции. Я уже несколько раз покупал у него оружие, но не помню, чтобы когда-либо делился с ним какими-либо личными данными.

– А что, нет?.. Не знаю; наверное, ты просто выглядишь как семьянин. Я имею в виду, что у каждого есть какая-то семья.

– Да, думаю, тут ты прав. – Я ему не доверяю. Врач, должно быть, добрался до него первым, сказал ему, что я, возможно, заеду сюда в поисках какого-нибудь снаряжения. – Извини, я передумал. В конце концов, все это мне больше не понадобится.

Владелец магазина удивленно поднимает голову. В его движении есть что-то нервное.

– Но все уже собрано, тебе остается только это забрать. – Он поднимает чемодан и ставит его передо мной.

– Я еще ничего не забирал. Так что верни мне мои деньги. Мне это барахло не нужно.

– Эй, мужик, какого хрена?

Владелец магазина кажется рассерженным, но я смотрю на него с вызовом. Если он скажет еще что-нибудь, проявит хоть малейший намек на агрессию, я готов наброситься на него и схватить его руками за шею.

Продавец оружия не тупой и прекрасно видит по моим глазам, что я не блефую. Он сглатывает. Затем берет купюры, которые я только что ему передал, неохотно пересчитывает их и отдает мне обратно.

– Ты все расскажешь врачу. – Я готов поспорить, что он свяжется с ним, чтобы сообщить о моем приезде. – Скажи ему, что я хочу встретиться. Завтра. Если он не придет, я разошлю все, что у меня на него есть, всем, кому это будет очень интересно. А ему совсем не хотелось бы, чтобы это произошло. Так что скажи ему.

Все это кажется мне почти глупым – я ведь понятия не имею, что такого у меня должно быть на врача или кому я должен это разослать, чтобы напугать его. Все, что я могу сделать, – это туманно намекнуть, – но продавец в ответ серьезно кивает. Может быть, слухов от Момо, распространившихся по округе, было вполне достаточно, чтобы подготовить почву, или, возможно, я был убедителен в своих угрозах.

Я забираю свои деньги и кладу их обратно в бумажник. Уже собираясь выйти из магазина, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на владельца. Он выпрямляется, как будто застигнутый врасплох. Я не заметил, чтобы он вытащил пистолет или какое-то другое оружие, – должно быть, просто сильно нервничает.

– Полагаю, ты уже сообщил, да?

– Ч-что? О чем это ты?

Я не сомневаюсь, что у него есть какая-нибудь тревожная кнопка на случай, если кто-то войдет в магазин и устроит неприятности. Может быть, дверная ручка, которую нужно повернуть, или педаль в полу, спрятанная где-нибудь, где клиент этого не увидит. Сигнал вызывает полицию или, может быть, какого-нибудь крутого парня-телохранителя, чтобы избавиться от нежелательных посетителей. Хотя маловероятно, что у него есть кто-нибудь, кто мог бы справиться со мной, – вряд ли профессионал такого уровня стал бы просто сидеть и ждать, когда его вызовут тревожной кнопкой. Это наводит меня на мысль, что речь идет, вероятнее всего, как раз о полиции. Возможно, идея состояла в том, чтобы я столкнулся с полицией на выходе, неся с собой весь купленный арсенал оружия.

– Врач действительно думает, что это хорошая идея – сдать меня полицейским? Что, если я им все расскажу?

Хотя стоит мне это произнести, как я представляю, что это прекрасно сработало бы: можно было бы держать меня взаперти и угрожать моей семье. Вдобавок к этому, врач мог бы легко послать профессионала, чтобы тот выкрал или просто убрал меня, где бы меня ни держали. Так что это кажется действительно хорошим способом меня нейтрализовать.

Когда я выхожу из магазина, с противоположной стороны улицы ко мне приближаются два офицера в форме.

– Прошу прощения, – вежливо начинает один из них, затем задает несколько стандартных вопросов, один из которых касается того, чем я только что занимался.

– Я выбирал рыболовные снасти, но не присмотрел для себя ничего подходящего, – вру я.

Полицейские оглядывают меня с ног до головы, и я на мгновение задумываюсь, похож ли я на рыболова.

– Не возражаете, если мы посмотрим, что у вас с собой?

– Да, разумеется, нет проблем.

Я достаю содержимое своей сумки и показываю им, что у меня в бумажнике. Затем спрашиваю их, могу ли я идти по своим делам, и, к моему удивлению, они отпускают меня.

Если они пришли по вызову из этого «рыболовного магазина», то могли с восьмидесятипроцентной или девяностопроцентной уверенностью предположить, что я не являюсь обычным горожанином. Обыск, без сомнения, был направлен на то, чтобы уличить меня в хранении оружия, но, возможно, у них были инструкции не предпринимать никаких действий, если ничего не обнаружится. Если б они попытались доставить мне хлопоты, я был готов применить силу, но, к счастью, этого не произошло, и я смог благополучно вернуться домой.

Но все же сеть затягивается вокруг меня все туже.

Кацуми

Дайки бродит по широкой травянистой лужайке в парке, глядя себе под ноги. Он еще не научился идеально удерживать равновесие и, похоже, в любой момент может опрокинуться вперед. Боясь, что так и случится, я уже собираюсь потянуться к нему, но Маю, кажется, читает мои мысли и говорит:

– Я думаю, нам не следует поддерживать его, пока действительно не появится опасность, что он упадет.

Прислушавшись к ее словам, я останавливаю себя.

– Я не хочу, чтобы он пострадал. Но мы не можем всегда быть рядом, чтобы присматривать за ним.

Жена права: если падение – это часть жизни, то ему нужно научиться подниматься снова и снова.

– Я знаю это, но все же мое сердце говорит мне, что я всегда хочу быть рядом, чтобы защитить его.

При каждом движении Дайки мне кажется, что он вот-вот опрокинется.

– Однажды ему придется идти по жизни самостоятельно, – говорит Маю таким тоном, словно пытается убедить саму себя. – Но, конечно, до этого еще далеко.

Я согласно киваю, но также я хорошо знаю, что до этого на самом деле не так уж далеко. Я уверен, что папа чувствовал то же самое, когда я был маленьким.

– Знаешь, ты очень похож на своего отца, Кацуми.

– Ты только что это заметила?

– В последнее время ты много говорил о нем, и мне захотелось узнать о нем побольше, поэтому я попросила твою маму прислать мне несколько его фотографий. Она прислала мне целую кучу писем по электронной почте. И я подумала: «Ну надо же, Кацуми действительно на него похож…»

– Ты имеешь в виду, что сразу понятно, что мы – отец и сын? На самом деле никто никогда не говорил мне этого раньше. Большинство людей думали, что я похож на маму.

Раздается телефонный звонок. Я испытываю вспышку раздражения из-за того, что кто-то звонит мне в выходные, когда я отдыхаю в парке со своей семьей. Это снова тот врач. Я отвечаю. Вместо приветствия он просто спрашивает:

– Вы нашли то помещение, которое открывает ключ?

Это уже становится странным. Я невольно настораживаюсь. Почему этот врач так интересуется моим отцом? Понимаю, что это я первым пришел к нему на прием, но тогда он повел себя так, будто едва помнил своего пациента многолетней давности. И все же теперь он звонит мне в выходной… Неужели ему так интересен этот ключ?

– Нет, еще не выяснил, – говорю я. – Вижу, что заставил вас беспокоиться об этом… – Под этим я подразумеваю, что это совсем не то, о чем ему следует беспокоиться.

Но подобно компьютеру, который воспринимает все буквально и не способен интерпретировать намеки и подтекст, все, что он отвечает, – это…

– Я не против.

Маю вопросительно смотрит на меня. Как раз в этот момент я вижу, как Дайки падает на траву. Маю бросается к нему.

– Извините, если я узнаю что-нибудь о ключе, то обязательно свяжусь с вами, – говорю я и завершаю разговор, не обращая внимания на то, хотел ли врач сказать что-нибудь еще.

Я тоже подбегаю к Дайки. Хотя он несколько удивлен тем, что оказался на земле, ему, кажется, это нравится, и он с веселым смехом катается по траве. Очевидно, мой сын гораздо выносливее, чем я предполагал. Острая необходимость защитить его, возможно, существует лишь в головах его родителей и нигде больше.

Поднимается ветер, шурша травой, как шерстью на спине огромного животного. У меня возникает мимолетное ощущение, будто мы стоим на загривке у гигантского зверя. Я почти чувствую, как он медленно распрямляет лапы и встает. Это огромное существо, которого я никогда раньше не видел, заботится о нас. Когда эта мысль приходит мне в голову, я представляю, что у этого огромного зверя папино лицо.

– Что тут смешного? – спрашивает Маю, и я вдруг понимаю, что улыбаюсь.

Я говорю ей, что мне привиделось удивительное животное, и она вопросительно склоняет набок голову.

Позже тем же вечером, когда я иду в прачечную, чтобы забрать свой костюм, мне снова звонят. Доставая телефон, я задаюсь вопросом, не врач ли это снова, но когда отвечаю, то слышу радостный голос, который произносит:

– Я нашел! Это заняло некоторое время, но мне удалось вычислить здание, к которому имеет отношение этот ключ!

Слава богу, это специалист по ключам. Кажется, он взволнован своим достижением, и я тоже немного волнуюсь. Несмотря на то что все еще нахожусь в прачечной, я громко восклицаю:

– Надо же, вам это удалось!

Он соглашается прислать мне подробную информацию по электронной почте.

– Хорошие новости? – спрашивает владелец прачечной, выходя из задней комнаты. Он складывает мой свежевыстиранный костюм и кладет его в сумку.

– Ну, на самом деле я не уверен, насколько они хорошие…

«Теперь я на шаг ближе к раскрытию секрета моего отца», – едва не говорю я, но держу это при себе. Если он сам держал это в секрете, то, возможно, мне тоже не стоит об этом распространяться. Я даже чувствую себя виноватым из-за своих поисков. Но, зайдя так далеко, не могу удержаться от того, чтобы не довести дело до конца.

– Знаешь, одна из моих подруг разбирала вещи своего отца после его смерти и нашла несколько комплектов школьной формы для девочек. Как выяснилось, в этом не было ничего подозрительного или незаконного – он просто зачем-то коллекционировал их. – Маю рассказывает мне об этом после того, как мы уложили Дайки спать и я сказал ей, что мы нашли квартиру, которую открывает папин ключ.

– Он был ценителем моды?

– Ну, судя по всему, он сам их надевал. Так или иначе, это стало некоторым шоком для моей подруги. Как бы то ни было, именно я была тем человеком, который подталкивал тебя разузнать больше о твоем отце, так что, возможно, с моей стороны не очень-то красиво рассказывать тебе о чем-то подобном…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

Действительно, кто знает, что я могу найти за той дверью?..

– Тебе нужно быть готовым. Возможно, ты столкнешься с другой версией своего отца, отличной от той, которую ты знал. Твоя мама тоже ничего об этом не знала. И, возможно, есть некоторые вещи, о которых вам обоим лучше не знать.

Я заранее позвонил маме и упомянул в разговоре название района, где находится квартира, пытаясь понять, вызовет ли это у нее какие-нибудь воспоминания и есть ли здесь какая-то связь с папой. Но она, похоже, ничего не знала.

– Да, я тебя услышал, – говорю я Маю.

Хотя почему-то это меня не очень беспокоит. Если я обнаружу какой-нибудь странный сексуальный фетиш, то буду удивлен, но это не станет для меня концом света. А если найду кучу исписанных тетрадей, полных критики в адрес мамы, то, возможно, даже немного обрадуюсь. Было бы приятно узнать, что он иногда выпускал пар.

«Кацуми, мужчина, который ругает свою жену за ее спиной, не может считаться настоящим подкаблучником». Я почти слышу, как он это произносит.

– Я готов ко всему – ну, если только он не убивал людей и не хранил там тела, – беспечно говорю я, надеясь показать Маю, что, если я могу шутить по этому поводу, значит, не так уж сильно обеспокоен.

– Может быть, твой отец просто где-то нашел этот ключ? – предполагает Маю. – А потом просто спрятал его в своей комнате?

– Просто чтобы сохранить его… ну… – Да, конечно, такое тоже возможно. – Но я уже зашел так далеко, что хочу довести это дело до конца.

Я пытаюсь найти адрес кондоминиума в интернете и вижу, что там есть квартиры на продажу, поэтому звоню агенту по недвижимости и рассказываю ему выдуманную историю, которая даже мне кажется довольно подозрительной. Но это работает, и он дает мне контактную информацию управляющего зданием.

Я мог бы просто пойти прямо в квартиру и открыть ее этим ключом, если он правда подойдет, – и действительно планирую пойти. Но сначала я хотел бы собрать любую возможную информацию. Так что звоню управляющему, и он сразу же без всякого стеснения довольно грубо спрашивает меня: «Что вам нужно?» Трудно сказать, чем вызван его резкий тон, – тем, что он сам по себе неприятный человек, или же он просто деревенский житель, переехавший когда-то в большой город.

Мне кажется, что наилучшим вариантом будет сказать ему правду, а не выдумывать какую-нибудь чушь, как я сделал в случае с агентом по недвижимости, поэтому я терпеливо объясняю, что у меня есть ключ от квартиры, который я нашел в вещах моего отца, умершего десять лет назад. Скорее всего, как я предполагаю, управляющий и понятия не имеет, о чем я говорю, но, к моему удивлению, он отвечает:

– О, вот как, он умер, значит? Так вот почему я не видел его все это время…

– Вы знали моего отца? – спрашиваю я, кажется, даже слишком нетерпеливо.

– Конечно, я же продал ему одну из своих квартир, – отвечает он. – А потом больше никогда его не видел.

– И это вас нисколько не беспокоило?

– С чего бы это?

– А как насчет его рассрочки?

– Он сразу заплатил всю сумму наличными.

– Папа купил квартиру единовременно?!

У него были такие деньги? И он скрывал это от мамы?!

Где он мог взять такие деньги? Может быть, это было частью его секрета? Я чувствую, как мое сердцебиение учащается. Все это может зайти дальше, чем я себе представлял. Его тайное убежище могло оказаться огромной пещерой, темной как ночь, полной ловушек, мистической пещерой из мифов, откуда не возвращаются живыми. Такая возможность впервые приходит мне в голову.

– Могу я взглянуть на квартиру?

– У вас есть ключ, так что, если хотите войти, я не собираюсь вас останавливать. Это квартира вашего отца, а не моего.

– Хорошо, спасибо.

Если у тебя есть возможность сделать ход, сделай его, верно? Я мог бы пойти даже сегодня. Я могу взять отгул на вторую половину дня.

– Ой, подождите, – говорит управляющий спустя мгновение. – Нет, вообще-то вы не можете войти в квартиру.

– Не могу?

– Нет, я не могу позволить вам это сделать. Вот что он мне сказал. Я не должен никого впускать, и особенно – членов его семьи.

– Папа так сказал?

– Я дал ему обещание.

– Но это обещание десятилетней давности. Вы не думаете, что срок его действия истек?

– Когда дело доходит до подобных вещей, я – человек принципов.

Я не собираюсь просто так оставлять это дело, так что говорю ему – довольно-таки настойчиво, – что зайду позже этим вечером.

– Он сказал, что ни при каких обстоятельствах не хотел бы, чтобы его семья узнала об этой квартире. Я не собираюсь идти против его распоряжения. Он купил ее.

– Но я уже узнал о ней.

Теперь, когда я знаю о квартире, не могу же я перестать о ней знать.

Весь остаток дня на работе я нервничаю. Когда представляю себе разнообразные вещи, которые папа мог там спрятать, у меня возникает ощущение, будто я жду результатов важного медицинского обследования. Волны оптимизма и пессимизма по очереди накатывают на меня, и это здорово изматывает.

Закончив обедать – на самом деле обед представляет собой всего лишь несколько кусочков хлеба, которые я через силу в себя заталкиваю, – я направляюсь в квартиру.

Чтобы добраться туда, нужно ехать на поезде с несколькими пересадками. Когда я иду по незнакомым улицам района, где никогда раньше не бывал, мне кажется, что кто-то наблюдает за мной. Я оглядываюсь вокруг, но среди прохожих нет ни одного знакомого мне лица, и мне начинает казаться, что я чувствую, будто папа смотрит на меня сверху. «Не делай этого». Я представляю его встревоженное лицо. «Я умоляю тебя, просто оставь это в покое, пусть прошлое принадлежит прошлому».

«Не волнуйся, папа, даже если я найду что-то ужасное, я не скажу маме».

Найти кондоминиум оказывается нетрудно. Он находится в старом на вид здании, небольшом, но с простым и опрятным внешним видом. Здесь также достаточно солнечного света.

«Неплохое место, чтобы встречаться с любовницей, а?» Мне кажется, что я снова слышу папин голос. Но если б это было так, разве эта любовница жила бы здесь до сих пор?

Все это не кажется особенно реалистичным. Даже если это была не любовница, что, если это был кто-то другой, близкий отцу?

Его родители давным-давно умерли – по крайней мере, так он сказал, – и ни мама, ни я никогда с ними не встречались. Но что, если его родители все еще живы и кульминацией моего расследования стала бы встреча с ними – здесь? Едва эта мысль пришла мне в голову, как мне тотчас стало стыдно за то, что я назвал эту встречу «кульминацией», как будто речь шла о какой-то пьесе.

Однако, если б это было так, думаю, управляющий в какой-то момент столкнулся бы с ними.

И я сомневаюсь, что в этой квартире кто-то может содержаться как узник. Но все же при мысли об этом меня бросает в дрожь, и у меня возникает мрачное предчувствие. В это мгновение я слышу голос у себя за спиной:

– Это тот самый многоквартирный дом?

Я оборачиваюсь.

Я не сразу узнаю его, потому что на нем уличная куртка и он здесь, в городе, тогда как раньше я видел его только в смотровом кабинете, одетого в белый медицинский халат. Но это он, вне всяких сомнений. Врач.

Жук-носорог

«Сегодня все закончится», – думаю я за завтраком. Хочется чего-нибудь сладкого – почему-то кажется, что это поможет мне успокоиться. Я заглядываю в холодильник и нахожу в глубине пластиковый стаканчик с пудингом. Раньше я не любил сладости, но моя жена постоянно заставляла меня их пробовать, и со временем у меня появился к ним вкус. Существенная перемена привычки для взрослого человека.

Она занята стиркой, и я не хочу беспокоить ее вопросом, можно ли мне съесть этот пудинг, поэтому просто открываю его и начинаю есть. В этот момент со второго этажа спускается Кацуми. Он сонно желает мне доброго утра, затем его взгляд падает на мои руки.

– Мне кажется, – он указывает пальцем на стаканчик в моей руке, – мама хотела это съесть.

Я замираю с полуоткрытым ртом. Но, увы, слишком поздно – я уже выбросил крышечку и не могу вернуть обратно то, что съел.

– Это плохо. Я имею в виду не пудинг. Пудинг вкусный.

– Да ладно, это не так уж важно. – Кацуми смотрит на меня с жалостью.

– Нет, это очень важно. Позже я куплю ей другой. Все же будет в порядке, если я просто куплю ей еще один, верно?

Лучше сделать вид, что этого никогда не было, чем придумывать какое-нибудь невразумительное оправдание. Я проглатываю остаток пудинга и начинаю мыть пластиковый стаканчик, пытаясь уничтожить улики.

– Ладно, пап, дай мне. Я выброшу это в своей комнате.

– Зачем?

– Чтобы мама ничего не узнала. Я запихаю его на самое дно моего мусорного ведра.

Это отличная идея, и я благодарен ему. На самом деле мое сердце просто переполнено благодарностью. Я с большой торжественностью вручаю ему вымытый пластиковый стаканчик.

– Я рассчитываю на тебя, сын.

– Пап, почему ты так боишься мамы?

– Что? С чего ты это взял? – «Когда я кого-нибудь боялся?» – едва не добавляю я, но это будет выглядеть настолько явной ложью, что я это опускаю.

– Я давно хотел тебя спросить, – говорит Кацуми, слегка улыбаясь. – Например, если б ты мог прожить свою жизнь заново, готов поспорить, что ты не женился бы на маме.

– Это чертовски трудно сказать… – Внезапно я начинаю сильно нервничать по поводу того, что она может услышать нас через шум стиральной машины.

– Ну, не знаю; мне просто кажется, что, возможно, ты сожалеешь о своем решении…

На мгновение я настолько сбит с толку, что на самом деле не понимаю, о чем говорит Кацуми. Затем мне все-таки удается сформулировать:

– Если б я мог сделать это снова, то ничего не стал бы менять.

– Ты все равно женился бы на маме?

Я даже не считаю, что мне нужно утвердительно кивать.

– И ты все равно бы у нас родился, Кацуми. Честно говоря, если б этого не произошло, мне было бы очень грустно.

– Ну ничего себе! То есть ты и вторую жизнь готов прожить в страхе перед мамой?

Я громко смеюсь естественным, нисколько не принужденным смехом.

– Это только тебе так кажется.

– Но это единственно возможное, на что это похоже.

– Может быть. – Я не ожидаю от него, что он поймет. – Но хорошего в нашей жизни было гораздо больше, чем плохого.

Вздрогнув, я осознаю, что сказал «было» в прошедшем времени. В то же время я думаю обо всех заданиях, которые выполнял в качестве профессионала, и чувствую, что не заслужил ничего из того хорошего, что у меня было.

Так что же мне остается?

* * *

Прежде чем я выхожу из дома, мне приходит в голову, что нужно что-то сделать с ключом от квартиры. Квартиры, которую я только что купил.

Вчера управляющий сказал мне, что, поскольку я хотел попасть в квартиру прямо сейчас, он сразу передаст мне ключи. Очевидно, у него были наготове новые ключи, на случай если появится арендатор или покупатель. Поразмыслив над этим некоторое время, я решаю оставить копию ключа у себя дома. Однако мне нужно место, куда я мог бы его спрятать, иначе моя жена найдет его. На самом деле есть только один вариант: моя комната, которая в действительности представляет собой просто гардеробную, которую я называю «своей комнатой». Я кладу ключ в большой бумажный пакет и ставлю его в глубине этой маленькой комнаты. В пакете также лежат тетради с записями всех уроков, которые я усвоил на протяжении своей супружеской жизни – уроков о том, как общаться с моей женой, максимально избегая конфликтов, – я, конечно же, тоже не хочу, чтобы она их нашла. Я регулярно дополнял эти записи. Думаю, было бы неправильно просто выбросить их. По сути, это дело всей моей жизни. Поэтому я оставляю их там, в бумажном пакете в глубине моей гардеробной. Затем пододвигаю к сумке большую картонную коробку, достаточно тяжелую, чтобы жене было трудно ее сдвинуть.

– Что ты там делаешь, дорогой? С утра пораньше слоняешься без дела?

Ее голос доносится из любой точки дома, где бы она ни находилась, и теперь он раздается как раз в тот момент, когда я убираю ключ в свой тайник. Естественно, я тотчас приношу извинения и убираю все вещи, которые вытащил из шкафа, чтобы поставить туда пакет и коробку, чтобы все было на своих местах и не вызывало подозрений.

После этого я в спешке выбегаю из дома, как будто, как обычно, направляюсь на работу. Для начала захожу в несколько магазинов, чтобы купить вещи, которые понадобятся мне для квартиры. Ничто из этого не должно быть особенно дорогим или вычурным, оно просто должно быть функциональным. Занавеска, дешевый стул. У меня нет времени ждать доставки, поэтому я покупаю все сам и беру это с собой в такси. Остальные необходимые вещи забираю из арендованной мною камеры хранения. К тому времени как я заканчиваю с подготовкой квартиры, уже перевалило за полдень.

Я запираю за собой дверь квартиры и спускаюсь на лифте вниз. На первом этаже сталкиваюсь с управляющим. Он похож на крепкое старое дерево, все еще покрытое пышной зеленой листвой, на которой нет никаких признаков увядания.

– Ну, как у вас дела?

– Только что перевез кое-какие вещи.

– Вещи, которые вы не хотели бы показывать своей семье?

Я киваю. Я уже договорился о том, чтобы ежемесячная плата за квартиру снималась с моего банковского счета, – это еще одна вещь, о которой моя семья не знает.

– Я буду признателен, если вы не станете обращать слишком много внимания на мою квартиру. – Это лишь наполовину является шуткой, и наполовину более чем серьезно.

– Это ваш дом. Какой мне прок в том, чтобы обращать внимание на то, чем вы там занимаетесь? В здании живет много людей, которых я не видел по много лет. Иногда я задаюсь вопросом, не умерли ли они там в своих квартирах!

– Может быть, в таком случае вам все же стоит быть немного внимательнее?

– О, вы так считаете? – Его лицо кривится от недовольства. – А сами вы когда-нибудь работали управляющим здания?

– Нет.

– На этой работе ты можешь сделать не так уж много. Ты не можешь проверять каждую мелочь, иначе этим сведешь себя с ума. Поверьте мне, достаточно мороки и с тем, что я замечаю. Если же я начну беспокоиться о том, чего не вижу… нет, лучше и не начинать.

Это выглядит так, будто он меня инструктирует. Я не могу в точности сказать, о каких таких «невидимых» вещах он говорит, но это, похоже, правда не лишено смысла.

– Так что, если у вас есть что-то, что вы пытаетесь скрыть, делайте это так, чтобы я этого не видел, вот и всё.

– Спасибо за ваше понимание, – говорю я ему и уже собираюсь уходить, когда мне вдруг еще кое-что приходит в голову: – Если кто-нибудь из членов моей семьи когда-нибудь придет сюда…

– Если они раскроют ваш секрет?

– Я очень надеюсь, что этого не произойдет, – говорю я, пожимая плечами. – Но я ни при каких обстоятельствах не хотел бы, чтобы они входили в эту квартиру.

– А что случится, если они это сделают?

Я подыскиваю нужные слова.

– Это уничтожит мою семью.

Затем я ухожу.

* * *

Место, где я условился встретиться с врачом, расположено в одной остановке на поезде от кондоминиума. По соседству есть парк, а рядом с его входом стоит башня с часами. Я слышал, что ночью она красиво освещена и вокруг гуляет много людей, но днем этот район тих и пустынен. Я сказал врачу прийти к подножию часовой башни.

Я предположил, что он не захочет покидать клинику, и врач действительно прямо сказал мне, что не делает визитов на дом. Но я стоял на своем.

– Я не настолько глуп, чтобы прийти к вам в кабинет в такой момент, – сказал я. – Это слишком опасно. По-вашему, я ошибаюсь? Единственное место, где я могу встретиться с вами, – это где-нибудь на улице.

Я напомнил ему о том факте, что он пытался убить меня, подстроив аварию с такси, когда я в последний раз от него уезжал. Чтобы еще сильнее надавить на него, я добавил, что, если он не придет к часовой башне, я выложу все, что у меня на него есть. В конце концов я назвал ему точное время и место.

– Будьте там. Иначе… – После этого я отключился.

– Он придет? – холодным голосом спросил Асагао вчера по телефону.

– Вероятно.

– Ты нанимаешь меня на работу, основываясь на вероятности?

– Я заплачу тебе вперед. Если врач не придет, тебе не нужно будет возвращать деньги.

– Вот как… – Его голос звучал совершенно безразлично. У меня снова возникло ощущение, что Толкателя на самом деле не существует. Я начал задаваться вопросом, не разговариваю ли я с призраком. Действительно, очень странный профессионал. Могу ли я на него положиться? Возможно, да, а возможно, и нет.

По пути к часовой башне я натыкаюсь на троих детей – судя по их виду, учеников средней школы. Они окружили ребенка помладше. У меня слишком много дел, чтобы отвлекаться на что-то подобное. Я понимаю, что должен просто пройти мимо. Но вместо этого кричу им:

– Эй, как вы думаете, чем это вы занимаетесь?!

Потому что их несколько, а он один, и каждый из них сильнее его. Это совершенно несправедливо.

Трое школьников бросают на меня раздраженные взгляды.

– Это несправедливо. Вас трое, а он только один.

Они бормочут в ответ, мол, какая разница, если это нечестно, что мне следует заткнуться и убраться восвояси, но при этом все равно выглядят всего лишь детьми.

– Не вмешивайся в наши дела, старик, – говорит один из них.

– А если я вступлю в команду этого младшеклассника?

– Чего?

– Так будет по-честному. Вообще-то у нашей стороны, вероятно, будет серьезное преимущество. Так что вам, дети, хорошо бы раздобыть какое-нибудь оружие. У вас что-нибудь с собой есть?

Школьники переглядываются. Один из них сует руку в карман.

– У тебя есть нож? Если нет, я могу одолжить тебе. И если ты все-таки решишься, лучше бы тебе показать все, на что ты способен. Если у вас, дети, есть при себе оружие, у меня не будет причин сдерживаться.

У меня нет времени, которое я могу впустую потратить на разборку с какими-то учениками средней школы, но я терпеть не могу, когда люди думают, будто они крутые, просто потому что могут помыкать другими людьми, которые их слабее.

В конце концов, взвесив все «за» и «против», они уходят. Младший удивленно смотрит на меня. Это неловко, и мне нужно идти, но я чувствую, что не могу уйти, ничего ему не сказав. Роюсь в карманах и нахожу леденец, который на днях купил во время визита к одному из наших клиентов в супермаркете. Протягиваю этот леденец мальчику.

– Вот, возьми. Это поможет тебе почувствовать себя немного лучше, – говорю я. – Быть ребенком тяжело. Держись и делай все, что в твоих силах.

Я думаю о Кацуми – о том времени, когда он был маленьким мальчиком.

– Я… у меня нет друзей, – жалобным тоном говорит мальчик.

– У меня тоже, – говорю я ему. – Но я счастлив. Каждый день моя жизнь для меня – подарок.

Малыш выглядит испуганным. Наверное, я сказал слишком много. Мне пора уходить.

И вот я стою у подножия часовой башни.

Неважно, каким видом транспорта воспользуется врач, чтобы приехать сюда, – ему в любом случае придется перейти широкую улицу, чтобы добраться до этого места, а там постоянный поток машин. Идеальное место для Толкателя, чтобы он мог выполнить свою работу. Так что, если врач действительно сюда придет, это будет означать, что Толкатель не справился с задачей. С другой стороны, если я получу сообщение от Асагао, что дело сделано, или если на улице внезапно поднимется шум и люди начнут кричать о том, что кого-то сбили, я пойму, что победил.

Я жду, чтобы увидеть, каким будет результат. Удача или невезение, чет или нечет. Но оказывается, что это третий вариант. Результат, которого я никак не ожидал. Похоже, в этом кроссворде были не только вертикали и горизонтали.

В мою сторону направляется мужчина. Я сразу могу сказать, что это не врач, поэтому сначала не обращаю на него особенного внимания. Но потом вижу, что он идет прямо к тому месту, где стою я. Когда он приближается достаточно, мне кажется, что, возможно, я узнаю` его. Начинаю рыться в своей памяти.

Теперь он стоит прямо передо мной, его брови нахмурены, лицо серьезно. Да, я знаю, кто это. В последний раз мы виделись буквально на днях, ночью в универмаге.

– Мне искренне жаль, что все так вышло, – говорит Наномура.

Вот тогда-то я и понимаю, что мой план не сработал.

Кацуми и Жук-носорог

Врач никак не объясняет, почему он здесь или как он узнал, где буду находиться я.

– Я просто очень хотел побольше узнать о вашем отце, – вот и все, что он говорит.

Он следил за мной? Это кажется безумием, но не может быть, чтобы он просто случайно здесь оказался.

– Разве вам сегодня не нужно принимать пациентов?

Пожалуй, спрашивать об этом бессмысленно.

Вместо ответа врач подходит ближе и протягивает ко мне правую руку. Мне приходит в голову абсурдная мысль, что он собирается попытаться прослушать мое сердцебиение прямо на улице – вот насколько я сбит с толку всем происходящим, – но, когда я приглядываюсь, оказывается, что та вещь, которую я принял за стетоскоп, – это пистолет. Теперь я начинаю сомневаться в своем зрении.

Это игрушечный пистолет? Не может быть, чтобы это было по-настоящему. Он прижимает дуло к моим ребрам.

– Давайте сейчас же отправимся в эту квартиру.

Внезапно меня пробирает озноб, и мои волосы встают дыбом.

Это все реально?

Я не понимаю, что происходит.

Почему врач здесь? Почему у него в руке пистолет?

Все вокруг меня, кажется, меркнет, и мое сознание словно плывет.

Это все не по-настоящему.

Я молюсь про себя о том, чтобы это было ненастоящим. Все мои чувства как будто отключаются. Я даже не чувствую, что мои ноги стоят на земле.

События разворачиваются без какого-либо участия с моей стороны. Я как будто шахматная фигура в игре, которую взяли и передвинули на несколько полей вперед.

Следующее, что я помню, – это что мы уже в здании. Я узнал номер квартиры у управляющего, когда мы разговаривали по телефону. Мы поднимаемся на лифте, и я все еще не ощущаю реальности происходящего. Наконец мы на верхнем этаже.

– Какой номер квартиры? – Голос врача звучит совершенно бесстрастно, и он стоит у меня за спиной, тыча в нее пистолетом, так что я понятия не имею, какое у него выражение лица. Я хочу обернуться и посмотреть.

– Пройдите вперед, пожалуйста. – Его голос подталкивает меня, как холодный стальной прут.

Мы выходим из лифта в открытый коридор на этаже, который тянется от нас в обе стороны. Мне требуется мгновение, чтобы посмотреть на нумерацию квартир и понять, что нужно идти направо.

– Мы можем наткнуться на кого-нибудь из жильцов. Что, если кто-нибудь из них увидит ваш пистолет?

Врач ничего не отвечает.

– И вообще, почему вы так интересуетесь моим отцом?

Снова никакого ответа.

«Папа». Я испытующе смотрю на небо. Что, черт возьми, здесь происходит?

* * *

Стоя напротив меня, Наномура медленно моргает несколько раз. Мне кажется, он извиняется. И молится про себя.

Мы находимся на крыше восьмиэтажного офисного здания рядом с парком. Наномура привел меня сюда. Мы поднялись на лифте на верхний этаж, затем по пожарной лестнице на крышу. Помещение, в котором мы находимся, должно быть заперто, но дверь была открыта.

Небо ослепительно-голубое.

Мое сердце наполняется угрызениями совести. Люди, чьи жизни я забирал на протяжении многих лет… они умирали в тесных комнатах, умирали под дождем. У многих из них не было даже шанса осознать, что их жизнь закончилась. И ни у одного из них не было такой красивой обстановки, как у меня сейчас. Кто-то может обоснованно обвинить меня в том, что я по какой-то причине пользуюсь особым расположением судьбы.

– Не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, – говорю я. Я на самом деле рад этому. Но для него это может прозвучать так, будто мне горько.

– Мне жаль.

Он по-прежнему стоит передо мной безоружный. Хотя я предполагаю, что у него где-то что-то при себе есть.

– Это не твоя вина, Наномура-сан.

– Спасибо тебе за то, что ты сделал для меня той ночью.

– О чем ты говоришь?

– О том, что ты положил в торговый автомат.

– А, об этом…

– Это спасло мне жизнь.

Когда Наномура появился перед часовой башней, он все сказал прямо. «У меня нет выбора, – так он сказал. – Если я не сделаю этого, мой сын…»

Я мог с легкостью додумать все остальное. Врач «нанял» Наномуру, чтобы тот меня убрал. Наномура тоже хотел уйти из бизнеса, и вряд ли он с радостью согласился бы на эту работу, не задавая вопросов, поэтому врач, должно быть, угрожал сыну Наномуры, используя того как инструмент для шантажа. Очевидно, он похитил ребенка и держит его где-то в заложниках.

Я замечаю, что на воротнике Наномуры прикреплен маленький микрофон. Врач, должно быть, подслушивает, чтобы убедиться, что мы с Наномурой не строим никаких планов нанести ему ответный удар.

Теперь у Наномуры появляется в руке пистолет, и он целится в меня. Подходит на шаг ближе и обыскивает меня. Вынимает все из моих карманов, каждый раз искренне извиняясь. Включая ключ от квартиры в кондоминиуме.

– Это… – Прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, он швыряет его с крыши. С его точки зрения, это, возможно, было оружием, сделанным так, чтобы выглядеть как ключ. Я сам однажды видел маленькую бомбу, замаскированную под ключ, так что не могу винить его в том, что он был осторожен.

Наблюдая за траекторией падающего ключа, я чувствую, как мои варианты исчезают один за другим.

– Миякэ-сан, что ты планировал? – спрашивает Наномура.

Этот разговор похож на разбор уже состоявшегося матча по сёги или го.

– Я хотел выманить врача наружу. Собирался толкнуть его под машину.

Я не знаю, слышал ли Наномура о Толкателе или нет. Но он пожимает плечами, и на его лице появляется выражение, похожее на сочувствие.

– Даже если б он вышел, то не отправился бы на встречу в одиночку.

Он прав; врач чрезвычайно осторожен, и у него было бы несколько телохранителей. Но я готов поспорить, что Толкатель все равно бы выполнил свою работу. Однако на данный момент это уже не имеет значения.

– Никто не может оставаться на вершине вечно. Он не всегда сможет нанять себе телохранителей. – Я надеюсь, что доктор слышит меня через микрофон. – Однажды он останется совсем один, и ему придется самому решать свои проблемы.

Наномура смотрит на меня с жалостью.

– Это произойдет не раньше, чем лет через пять или больше.

– Может быть, я мог бы попробовать еще раз через пять лет, – говорю я со смехом. – Как насчет этого?

– Мне жаль, Миякэ-сан.

Пистолет направлен в мою сторону.

Ему не о чем сожалеть. Я думаю обо всех ужасных вещах, которые совершил.

Слова, которые я сказал школьникам, проносятся у меня в голове. «Это несправедливо». Мысль о том, что я должен прожить долгую, счастливую жизнь в мире и комфорте после того, как оборвал жизни стольких людей, очевидно несправедлива. Все, что я делал, наконец вернулось ко мне.

* * *

Врач следует за мной, но сейчас в нем, кажется, меньше той механической холодности, которую я заметил при нашей первой встрече. Сейчас он почему-то выглядит старше. Может быть, потому что в своем кабинете он был одет в белый медицинский халат.

Врач что-то тихо говорит, как будто сам себе. Я пытаюсь разобрать его слова.

– Совсем один, я совсем один, – печально бормочет он о том, что ему пришлось выйти на улицу одному.

– О чем вы говорите? – спрашиваю я.

– Просто смотрите прямо перед собой и продолжайте двигаться, – отвечает он.

Что с ним происходит? Как будто его кто-то преследует… Может быть, у него паранойя? Или что-то еще?

В конце коридора находится папина квартира. Дверь, перед которой мы стоим, внезапно кажется мне очень большой.

Я представляю себе огромный щит древнего воина, преграждающий путь.

Внутри скрыта тайна моего отца?

– Откройте ее, пожалуйста, – настаивает доктор.

Я достаю ключ из кармана, но мои пальцы не слушаются меня, и я роняю его на пол. Не нарочно. Я думал, что достаточно спокоен, но мои руки и ноги дрожат. Я поспешно наклоняюсь, чтобы поднять его, но он снова выскальзывает.

– М-м-м, прошу прощения… – Кое-что приходит мне в голову. – Вы знаете что-нибудь о том, как умер мой отец?

– Нет. – Лицо врача лишено какого-либо выражения.

– Я не верю в то, что он покончил с собой.

Он пристально смотрит на меня. Как будто заглядывает в самую душу.

– Почему нет?

– Это на него не похоже.

По лицу врача пробегает какая-то тень. Я не могу сказать, намек это на улыбку или презрительная гримаса. Но ясно одно – этот человек ненавидит моего отца.

– Как много вы надеетесь узнать о своем отце?

– Что вы под этим подразумеваете?

Он не отвечает.

– Итак, вы знаете, как он умер? – Я собираюсь спросить, было ли у папы какое-нибудь сообщение для нас с мамой, и понимаю, что это то, что я на самом деле очень хочу знать. За десять лет, прошедших с тех пор, как папа ушел из жизни, я искал все, что он мог бы оставить для нас.

– Ваш отец, – говорит врач; его лицо бесстрастно, как маска театра но, – боялся.

– Боялся?

– Он боялся смерти. – Он коротко выдыхает через нос, и теперь я точно могу сказать, что это жест презрения.

– А-а, вот как, – говорю я. Теперь я понимаю, что не могу верить ни единому его слову. – Пожалуйста, не лгите мне.

– Смерть пугает. Со смертью все исчезает. Ваш отец не был исключением.

– Нет, вы ошибаетесь. – Это я знаю наверняка. – Была одна вещь, которой папа боялся больше всего на свете.

– Чего именно?

– Моей мамы.

Я натянуто улыбаюсь, но в то же время чувствую, как на глаза у меня наворачиваются слезы.

* * *

Я поднимаю руки вверх и говорю Наномуре:

– Тебе не нужно в меня стрелять. Я сам выйду из игры. Я спрыгну. Тогда все будет кончено.

По краю крыши идет ограждение из сетки, но в одном месте она порвана. Там я могу перелезть через небольшой бордюр.

– Если я умру, с этим будет покончено. Тебе необязательно убивать меня, Наномура-сан, – говоря это, я уже направляюсь к краю. – Сказать по правде, я чувствую себя виноватым. То, что я натворил, не может быть прощено. Я забрал жизни слишком многих людей. Моя смерть даже близко не восполнит этого.

– Тогда и со мной то же самое, я ничем от тебя не отличаюсь.

– Нет, ты должен жить своей жизнью. – Это нелогично, но мне почему-то кажется, что это правильно. – Когда ты появился передо мной, я сразу понял, что должен сделать. Эй! На этом все закончится, ладно? Дело сделано. – Последние несколько слов я говорю врачу, слушающему наш разговор. – Черт возьми, – вздыхаю я. – Весь мой план превратился в бесполезный кусок теста моти, нарисованный на картинке [39].

– А твой запасной план?

– Тоже.

Я тяну за край сетки, чтобы увеличить разрыв, и выхожу через него на карниз крыши. Больше нет никакой преграды между мной и городом, раскинувшимся внизу. А передо мной – только небо. Бескрайний синий океан, ожидающий меня. Я восхищаюсь этим цветом.

– Ты… – начинает Наномура у меня за спиной. У него больше нет оружия, направленного на меня. Какой же он доверчивый… Я почти улыбаюсь. Хочу спросить: «А что бы ты сделал, если б я попытался что-то предпринять?» Его доверчивость заставляет меня чувствовать, что он лучше меня.

– У тебя есть что-нибудь, что ты хотел бы передать своей семье?

– Моей семье?

– Да. Если ты хочешь что-то сказать, я им передам. – Его лицо серьезно.

Хорошая идея. Несколько мгновений я размышляю.

– Я всегда буду присматривать за тобой, ты не сможешь меня видеть и, возможно, не услышишь мой голос, но я всегда буду рядом с тобой, болея за тебя.

– Я скажу это твоему сыну.

– Нет… Впрочем, знаешь что, не бери это в голову. – Я качаю головой. У людей, которых я убил, не было возможности оставить сообщение своим семьям. Мне не нравилось чувствовать, что у меня есть какие-то особые привилегии. – Тебе не нужно ничего им говорить.

Итак, здесь все и заканчивается. Что ж, это была неплохая пробежка. Я правда так думаю. Мне грустно, что я не смогу увидеть, как сложится жизнь Кацуми, но я всегда знал, что мы не будем вместе вечно.

Если я чем-то и разочарован, так это лишь тем, что мне не удалось убрать врача. Это единственное, что меня не отпускает. Но это была честная схватка, и я проиграл.

Я не боюсь смерти. Но что, если она рассердится на меня за то, что я умер? Это меня немного пугает.

Я прыгаю с края, выбрасывая свое тело в пространство. Вижу ее лицо, лицо моего сына Кацуми, их образы заполняют мое сознание, я плыву, и время, кажется, останавливается – а затем я начинаю падать, пока не ударяюсь о землю, и мое тело и моя душа разбиваются на части. Но во время моего падения сцены из моей семейной жизни предстают у меня перед глазами, и тепло разливается по моей груди.

* * *

Когда я поднимаю с пола упавший ключ, в дальнем конце коридора появляется старик.

– Вы, должно быть, и есть тот молодой парень, который мне звонил… – Он направляется к нам.

– Вы – управляющий?

Похоже, он совершает свой обход. Стоящий рядом со мной врач отходит от двери и плавным движением прячет пистолет за спину. Он, вероятно, хочет избежать каких-либо осложнений, но держит пистолет под рукой, на случай если ситуация пойдет не так, как он рассчитывал.

– Мы хотели осмотреть эту квартиру, – говорит врач.

– Конечно, конечно. Моя политика заключается в том, чтобы не вмешиваться в частные дела жильцов. Занимайтесь своими делами.

– Что ж, мы так и поступим. – Врач подает мне знак глазами.

Я подношу ключ к замочной скважине. Но тут вмешивается управляющий:

– О, постойте-ка, я ведь не могу вас туда впустить.

– Простите?..

– Как уже сказал по телефону, я не могу позволить никому из его семьи войти в квартиру. – Управляющий энергично машет рукой взад-вперед, как судья, объявляющий перерыв в игре. – Я дал ему обещание. И чуть было не нарушил его! Эх, с возрастом я действительно стал забывчивым…

Врач бесстрастно смотрит на управляющего.

– Обещание? Но этот человек мертв.

– Мертв или не мертв, а обещание есть обещание. Вот что он сказал мне: «Если кто-нибудь из моей семьи туда войдет, это уничтожит ее».

Эти слова служат лишним подтверждением того, что внутри этой квартиры находится тайна отца, которой мы не знали. «Не открывай ее». Я как будто слышу папин голос, и он предельно серьезен. Что ж, если он так болезненно к этому относился… Я отступаю от двери.

Однако врач не намерен останавливаться.

– Я не его семья. Так что я-то могу осмотреть квартиру. – Еще до того как эти слова слетают с его губ, он выхватывает ключ из моих пальцев и вставляет его в замочную скважину.

В течение десяти лет она была заперта и, похоже, не хочет сейчас открываться. Врачу приходится некоторое время повозиться и подергать ключ, прежде чем раздается щелчок замка. Однако я не пытаюсь остановить его.

Наконец врач берется за ручку и поворачивает ее, медленно открывая дверь. Я чувствую прилив ненависти к нему за то, что он так бесцеремонно попрал волю моего отца. Было что-то такое, что папа хотел во что бы то ни стало сохранить в секрете, а этот человек вытаскивает это на свет божий…

«Остановитесь!» – почти кричу ему я.

В следующее мгновение раздается внезапный шум, похожий на порыв ветра.

Это длится всего долю мгновения.

У меня такое ощущение, что вдруг из ниоткуда появилась гигантская рука и ударила ладонью по стене здания – настолько сильной была вибрация, – и вот врач сбит с ног и отброшен назад. Его тело врезается в перила коридора.

Я несколько раз моргаю, пытаясь осознать произошедшее.

Глаза врача открыты, в углах рта у него пузырится слюна. Губы слабо шевелятся, но ясно, что это не более чем последние признаки уходящей жизни. Что-то торчит у него из груди. Я вижу, что это стрела, и знаю, что она вылетела из квартиры, – но ничего не понимаю.

Кацуми

Управляющий тоже выглядит потрясенным, но он явно более уравновешенный человек, чем я.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – удивленно спрашивает он, пригибаясь, как будто опасается, что из глубины квартиры может вылететь еще одна стрела. Затем осторожно заходит в открытую дверь. – Кто стрелял?

Я пытаюсь предупредить его, что это опасно и что он не должен туда заходить, но ему, похоже, все равно. Не зная, что еще делать, я следую за ним. По дороге украдкой бросаю взгляд на врача, боясь смотреть слишком прямо. Совершенно очевидно, что он мертв.

Квартира почти пуста. Там нет никакой мебели, только несколько занавесок на окнах. В дальнем конце коридора, прямо напротив входной двери, стоит единственный стул, а на стуле лежит нечто среднее между луком и ружьем.

– Ого, это что, арбалет? – Управляющий подходит к оружию и проводит по нему пальцем, как бы желая убедиться, что оно настоящее.

Арбалет? Я, конечно, слышал о них, но никогда раньше не видел ни одного в реальной жизни. Он похож на одного из игрушечных роботов-трансформеров моего сына.

Я оглядываюсь на входную дверь. Конечно же, арбалет установлен так, что он нацелен прямо на нее. Между дверной ручкой и спусковым механизмом протянут длинный шнур.

– Думаю, это для того, чтобы, когда дверь откроется, сразу сработал спусковой механизм, – говорит управляющий. Похоже, он впечатлен. – Это какая-то ловушка. И это сделал ваш отец?

Я понятия не имею. Неужели он? С чего бы ему это делать? И в любом случае мог ли папа вообще знать, как сделать что-нибудь подобное?

Мой и без того сбитый с толку разум теперь еще больше запутался. Такое ощущение, что у меня в голове начался шторм. И это становится еще более сюрреалистичным, когда я слышу, что кто-то еще входит в квартиру.

– Ну, наконец-то я нашел тебя…

Это человек, который заведует прачечной, куда я регулярно отношу нашу одежду.

Кусочки мозаики не складываются. Все это похоже на абсурдный сон. Почему он здесь? Это какая-то специальная услуга доставки одежды из прачечной?

– Я… – Но больше никаких других слов мне произнести не удается.

– Программа геолокации показала мне, где находится здание, но не показала этаж. Так что я обыскал каждый этаж с самого низа. Это заняло некоторое время, – говорит мужчина.

– Программе геолокации?

Все это кажется лишенным смысла.

Он чешет в затылке.

– Это долгая история.

– Честно говоря, я не уверен, что сейчас подходящее время для долгой истории. – Произнося это, я перевожу взгляд с арбалета на врача, сидящего на полу в коридоре, и снова смотрю на арбалет. Я чувствую себя оторванным от реальности, словно просто смотрю на облака, плывущие по небу.

Хозяин прачечной на мгновение выходит наружу, чтобы поднять тело врача и затащить его внутрь помещения.

– Все существенно усложнится, если кто-нибудь увидит его, так что пока мы оставим его здесь.

Управляющий делает недоверчивое лицо, но потом говорит мне:

– Малыш, это квартира твоего отца. Так что делай здесь все, что хочешь.

Хозяин прачечной указывает на мою куртку:

– В твоем костюме есть передатчик.

Я не понимаю, о чем он говорит.

– В моем костюме?

– Да. В него вшит передатчик, который позволяет мне определить твое местоположение.

– Нет, этого не может быть. – Я не бы стал покупать костюм с трекером, даже если б он был в продаже.

– Он там есть. Я сам вшил его туда на днях, когда чистил твой костюм. Я и раньше использовал такой же для других твоих костюмов.

Я не очень понимаю, как на это ответить.

Разрешено ли ему это делать? Это что, особая услуга, которую предлагает его прачечная? Эти и другие вопросы один за другим приходят мне в голову, но ни один из них не кажется мне правильным задать. Так что я просто храню молчание. Затем начинаю задаваться вопросом, где может быть это устройство, и принимаюсь шарить по карманам и прощупывать подкладку, но ничего не нахожу.

– Приношу извинения за то, что сделал это, не сказав тебе, – говорит он.

Ладно, по крайней мере, я не сумасшедший – в конце концов, я об этом его не просил. Он сам это сделал.

– Но почему? Зачем вам было это делать?

Он смущенно улыбается.

– Я многим обязан твоему отцу. Как и мой сын.

– Что?..

Он должен папе? И какое это имеет отношение к установке маячка в мой костюм?

– Твой отец умер, чтобы защитить меня и моего сына.

– Он умер, чтобы… Подождите секунду. Я ничего из этого не понимаю.

Я в полном замешательстве. Такое ощущение, что мне только что как бы между прочим сказали нечто чрезвычайно важное. Я знаю, что должен поймать этот брошенный мне мяч, но понятия не имею, каким образом.

– Я подумал, что самое меньшее, что я мог для него сделать, – это защитить его сына.

– Защитить меня? Стоп, стоп, подождите!.. – Я отчаянно машу руками. Почему у меня нет пульта управления, с помощью которого события можно промотать немного назад. Лучше всего начать с самого начала. – Итак, вы засунули маячок в мой пиджак. И следили за всем, что я делаю?

– Нет, нет, ничего подобного. – На щеках мужчины появляется легкий румянец смущения. – Я просто знал, что ничего хорошего не произойдет, если этот врач доберется до тебя, поэтому был начеку. Я предпочел бы предпринять более прямые действия, но врач был настороже, ожидая от меня удара, так что я не смог бы ничего сделать.

– Вы не могли ничего сделать? Доберется до меня? Что именно вы имеете в виду?

– Мне сообщили, что врач сегодня покинул свой кабинет, чего почти никогда не случается, поэтому я решил, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Вот почему я проверил твое местоположение и последовал за тобой сюда. Только, как уже упоминал ранее, я не знал, на каком ты этаже, поэтому мне пришлось проверить каждый.

– И… и что это такое? – Я указываю на арбалет. Эта смертельная ловушка укладывается у меня в голове еще хуже, чем устройство слежения. И еще мне интересно, почему хозяин прачечной, похоже, не очень обеспокоен тем, что врач мертв. Может быть, мне лучше стоит спросить его об этом?

– Это… – начинает он, уставившись на оружие. – Об этом я не знал.

– И все же что это?

– Полагаю, что-то, что установил твой отец. – Он понижает голос до едва слышного шепота. – Это его запасной план. И никакое это не нарисованное, а самое настоящее моти.

По крайней мере, мне кажется, что я слышу от него именно это. Моти? При чем здесь рисовое тесто?

– И что же мой папа…

Что он надеялся с помощью этого сделать? Он установил ловушку с арбалетом – это то, что пришло бы в голову нормальному человеку? Сотруднику отдела продаж в канцелярской компании?

– Последний ход оказался за ним, – говорит хозяин прачечной.

В этот момент ко мне возвращается одно воспоминание о том, что было много лет назад. Наш с папой разговор. Топор торо. Когда богомол сталкивается лицом к лицу с гораздо более крупным существом и поднимает свои похожие на маленькие клинки передние лапки, готовый к смертельному бою. Разве это идиоматическое высказывание не означало «вступить в заведомо проигранную битву»? «Однако иногда богомол может нанести своему противнику один хороший удар». – Это я так сказал? Или папа?

В наш разговор встревает управляющий:

– Так, получается, эта ловушка стояла здесь и ждала десять лет?

– Похоже на то.

– Ну, ничего себе! Это действительно нечто! – восклицает управляющий, снова проводя пальцами по арбалету. – Все это время он стоял здесь неподвижно, со взведенным механизмом… Что, если б случилась протечка и нам пришлось бы прийти в квартиру, чтобы сделать ремонт? Подумал ли он об этом?

– Я не могу себе представить, что он ожидал, что арбалет простоит здесь десять лет или даже дольше, – говорит хозяин прачечной.

– Но что… что все это значит… – Я без сил опускаюсь на пол. Такое чувство, что, если я попытаюсь продержаться на ногах еще хотя бы немного, то просто упаду.

Спустя несколько мгновений хозяин прачечной подходит ко мне с озабоченным видом.

– Пожалуйста, позволь мне позаботиться об этом.

– Позаботиться об этом? – тупо повторяю я.

Вновь вмешивается управляющий, его брови строго нахмурены:

– Да, что именно вы имеете в виду, говоря, что «позаботитесь об этом»?

– Я имею в виду все это.

– Все? Все вот это?

– Я сделаю так, будто этого тела здесь никогда не было. Я сделаю это так чисто, что можно будет сказать, что ничего из этого никогда не случалось. Итак, что мне нужно от вас обоих…

– …мы ничего не видели, верно? – Управляющий явно гораздо быстрее справляется с этим, чем я.

– Именно так.

Управляющий складывает руки на груди и несколько мгновений стоит молча. Затем пожимает плечами.

– Меня это вполне устраивает. Что бы ни происходило внутри квартиры, это личное дело собственника, и я стараюсь не совать в это свой нос.

Он что, не против этого? Это совершенно явно выходит за рамки «личных дел». Как он может просто закрывать глаза на подобное? Да кто бы смог?

Не обращая никакого внимания на мой испуг, хозяин прачечной говорит просто:

– Спасибо.

Я понятия не имею, за что он благодарит нас, но киваю ему в ответ.

– Не нужно беспокоиться ни о чем из этого, просто предоставьте это мне, – уверяет он нас.

Управляющий, кажется, вполне удовлетворен таким поворотом.

– Жизнь, конечно, интересная штука… Я думаю, что мне еще рано на покой. – И с этими словами он уходит, выглядя почти оптимистично, как будто все проблемы уже решены и беспокоиться правда не о чем.

«Послушайте, здесь, в вашем здании, кто-то умер! Как вы можете быть таким беспечным?»

Затем мне приходит в голову мысль – может быть, это полное безумие, но все же: если б управляющий сказал, что собирается вызвать полицию, не похоже, что хозяин прачечной просто безропотно согласился бы с этим. Вероятно, тогда он действовал бы более жестко. Когда он сказал: «Пожалуйста, предоставьте это мне», – за этими словами скрывалась едва уловимая угроза. Он вовсе не обращался к нам с просьбой. Да, это была угроза. Готов поспорить, что управляющий обратил на это внимание. И если так оно и было, то у меня нет иного выбора, кроме как тоже принять его план.

Теперь, когда мы остались вдвоем, он говорит, едва ли не запинаясь:

– Я так долго выполнял грязную работу…

– Простите?

– Я хотел заниматься чем-то, чтобы делать вещи чистыми и красивыми.

– Я вас не понимаю.

– Вот почему я открыл прачечную. И поскольку я беспокоился о тебе, то открыл ее неподалеку от того места, где ты живешь.

– Извините, я правда ничего из этого не понимаю. Можете ли вы… да что все это, в конце концов, значит?

Взгляд хозяина прачечной смягчается. На его лице обозначаются морщинки от улыбки.

– Ты и твой отец.

– Я и папа?

Я пытаюсь понять, что он имеет в виду, испытующе глядя на него, и его лицо расплывается в еще более широкой улыбке, как будто его щеки – это фрукты, из которых он хочет выжать весь сок; и из его глаз, словно в подтверждение этого, действительно начинают течь слезы, что только еще больше сбивает меня с толку.

– Ты и твой отец, вместе, вы победили его.

– Победили кого? Врача? Но зачем мы вообще с ним сражались?

Теперь хозяин прачечной по-настоящему плачет. Услышав мои вопросы, он торжественно кивает.

– Ты и твой отец объединились, чтобы победить его.

– Да что же это…

Мне жаль, что я не могу разделить его эмоций, но я чувствую себя зажатым между вопросительными знаками, связанным настолько крепко, что не могу сдвинуться ни на дюйм.

– Кем был мой отец?

Вот он, наконец, ключевой вопрос.

В его глазах блестят слезы.

– Твой отец?

– Кем он был?

– Он был твоим отцом. Вот и всё.

– Я не…

– Просто обычным, хорошим отцом. Разве нет?

Эпилог

Кацуми

На обратном пути домой мне все еще кажется, будто я блуждаю во сне. Я проплываю через железнодорожный вокзал и возвращаюсь в свою квартиру в таком оцепенении, что удивительно, как я не попадаю под машину.

– Пожалуйста, забудь все это, – сказал хозяин прачечной, и теперь его слова эхом отдаются у меня в голове. – Ты можешь просто выбросить все это из головы.

– Вы хотите, чтобы я просто все забыл?

– Только не твоего отца – ты никогда не должен забывать своего отца, – ответил он с улыбкой. – Но тебе лучше не зацикливаться на том, что произошло здесь сегодня.

Папина секретная квартира, мертвый врач, арбалет, взведенный на выстрел, когда кто-то откроет дверь, устройство слежения в моем костюме – все это было настолько необычно, что я никак не мог забыть этого. И все же… может быть, потому, что мое сердце не хотело принимать ничего из этих поразительных откровений, чем ближе я подходил к своему дому, тем больше испарялось ощущение того, что я действительно пережил все это, оставляя после себя что-то туманное и расплывчатое.

Единственное, о чем мы еще говорили с хозяином прачечной, была папина квартира. Папа купил ее, но я понятия не имел, как оплачивались ежемесячные платежи. Когда я сказал об этом, хозяин прачечной ответил, что разберется с этим. Я не знаю, что именно он планировал сделать, но, предполагая, что у папы был счет – секретный счет – и там все еще оставались какие-то средства, я попросил хозяина прачечной пожертвовать все это куда-нибудь.

– Мой отец действительно покончил с собой? – Только в самом конце нашего разговора я вспомнил, что нужно спросить о том, что меня больше всего интересовало.

– Нет, он этого не делал.

Я не ожидал такого прямолинейного ответа. И не был готов принять его, не зная, что мне теперь делать с этой информацией.

Когда я спросил, почему он умер, мужчина ответил неопределенно, сказав только, что папа ввязался в какую-то опасную историю.

– Но Миякэ-сан не выбирал смерть, – заверил он меня.

Когда мы расставались, хозяин прачечной попрощался со мной, и я понял, что его прачечная больше не будет работать. Я представил, как иду сдавать свою одежду – и нахожу на двери объявление о том, что они закрыты.

Когда я отпираю дверь своей квартиры и распахиваю ее настежь, я почти ожидаю, что в меня полетит стрела из арбалета. Конечно же, этого не происходит. Если стрела была символом невезения, разрушающего жизни, то, что летит в меня сейчас, – это полная ее противоположность, луч света, который озаряет мою жизнь. Ко мне бросается мой сын Дайки. Он обнимает меня, радостно крича, что папа дома.

– Бабушка тоже здесь!

– О, правда?

Мама сидит в гостиной. Кажется, есть какое-то символическое значение в том, что она появилась в тот же день, когда я столкнулся с чем-то опасным и неожиданным, пытаясь проникнуть в тайны прошлого моего отца. Как раз в тот самый момент, когда я задаюсь вопросом, почему она решила прийти именно сегодня, из кухни приходит Маю.

– Я хотела услышать несколько историй о твоем отце, – объясняет она.

– Писать об этом было бы слишком долго, – говорит мама. – Так что я подумала, что будет проще прийти и поговорить об этом с Маю лично.

«Не слишком ли это хлопотно, когда они могли бы просто продолжать обмениваться электронными письмами?» – думаю я, и эта мысль, должно быть, отражается на моем лице, потому что мама говорит:

– Что у тебя с выражением лица? Оно как будто застыло.

Я представляю себе папу. «Нет, нет, с моим лицом всё в порядке. Никакое оно не застывшее. Наверное, я просто задумался о работе, и мои лицевые мышцы немного напряжены…» Я вижу, как он теряется и пытается объясниться под маминым взглядом.

– Что ж, это просто еще один очередной раз, когда по милости твоего отца мне пришлось выйти из дома. – Держа Дайки на коленях, она поворачивается к Маю. – Действительно, этот человек доставил мне столько хлопот…

Я бросаю взгляд на папину фотографию. Он правда причинял ей неприятности? А не наоборот?

Однако ее версия, конечно же, не совпадает с моей, и она делится с нами несколькими эпизодами, смеясь над папиными промахами и неудачами.

– Но знаешь, – говорю я после того, как мама заканчивает одну из своих историй, и, произнося это, чувствую, что выполняю свой сыновний долг, как будто папа стоит у меня за спиной и говорит: «Борись за меня, мой адвокат». – Папа на самом деле был замечательным. Он всегда старался изо всех сил, чтобы сделать маму счастливой.

– Кто? Твой отец? Пытался сделать меня счастливой? Когда это было? – Мамины глаза широко распахнуты, и она явно застигнута моими словами врасплох, что тоже заставляет меня нервничать.

– Когда? Я бы сказал, что всегда.

Мама разражается смехом.

– Ну уж нет. Он просто без конца слонялся по дому, не особенно о чем-то беспокоясь.

Маю вежливо кивает и говорит: «Неужели правда?», и я чувствую, что мне нужно поднять руку и заявить протест. Протестую! Истец фальсифицирует показания, чтобы выставить себя в более выгодном свете!

«Отклонено», – говорит неслышный голос, который, кажется, исходит с папиной фотографии, и мне остается только рассмеяться. «Я ведь пытаюсь аргументировать твою правоту, пап».

– Но как вы двое познакомились? – спрашивает Маю.

– Как мы познакомились? Это было так давно… – Мама склоняет набок голову.

– Ты ведь не могла забыть такое важное событие, мама?

– Это было так давно… – повторяет мама. – Я думаю, может быть, кто-то из моих друзей познакомил нас… Верно? – Она как будто спрашивает своего отсутствующего мужа.

Я могу живо себе представить, как он поддерживает ее: «Да, именно так все и было».

Жук-носорог

Идет дождь. Я выхожу через черный ход здания и, обходя лужи, спешу обратно на главную улицу. Почему-то кажется, что, когда я на работе, дождь идет чаще, чем обычно. Я задаюсь вопросом, не преследует ли меня могущественный дух дождя.

Смотрю на часы. Почти точно в назначенное время. Хорошо. У меня болит левая рука. Мой рукав порван, и кожа под ним кровоточит.

«Он по-настоящему страшный», – предупреждал меня врач, и, хотя я бы не сказал, что этот парень был страшным, у него был необычный стиль боя, к которому я не привык, и какой-то клинок, которого я раньше никогда не видел, так что это было действительно нелегко. Я должен быть благодарен за то, что отделался всего лишь небольшой травмой, подобной этой.

Наступаю в лужу, и в воздухе разлетаются брызги воды.

Я всегда пробирался сквозь темноту. Некому было позаботиться о том, чтобы меня вырастить и воспитать; я просто брожу по закоулкам жизни, угрюмо глядя в землю. Я не могу найти нормальную работу – может быть, потому, что на самом деле не ходил в школу, а может быть, потому, что у меня жесткий взгляд, и каждый раз, когда я думаю, что нашел работу, которая могла бы быть законной, это всегда заканчивается тем, что чье-то лицо залито слезами и кровью.

Под моими ногами всегда только грязные дороги, по которым трудно идти, и, когда я смотрю налево или направо, кажется, что у всех остальных есть хорошие мощеные дорожки.

Иногда я задаюсь вопросом, будет ли так всегда, до самой моей смерти, – и когда у меня возникают подобные мысли, немедленно их отбрасываю. Конечно, так будет всегда.

Я выхожу на широкий проспект и быстро ныряю в торговый пассаж. У меня нет зонта, так что я рад, что улица крытая, но мне кажется, что, вне зависимости от наличия крыши над головой, на меня всегда будет лить дождь. Вот я иду по твердой земле, но мне кажется, будто мои ноги проваливаются в нее.

Я спешу вперед, когда передо мной вдруг откуда-то сбоку высовывается рука.

– Возьмите, пожалуйста, – говорит кто-то невидимый.

Рука протягивает рекламную листовку.

Подняв глаза, я вижу девушку лет двадцати с небольшим, должно быть, примерно моего возраста. У меня нет никакого интереса к ее листовке, но вот она у меня в руке.

Я ничего не говорю и уже хочу пройти мимо, но она замечает:

– Ой, у тебя идет кровь, – и указывает на мою руку.

– Что, правда?.. Всё в порядке.

– Если у тебя идет кровь, не думаю, что ты в порядке.

– Действительно?..

– У тебя такое мрачное лицо, будто ты чем-то расстроен. Что-то случилось?

– У меня мрачное лицо?

Я настороже, думая, что она знает о задании, которое я только что выполнил. Но что-то не похоже на это.

– На самом деле ничего не случилось.

– Но у тебя действительно такой вид, будто ты расстроен.

– Да ладно, серьезно?

– А что, если ты попытаешься думать о чем-нибудь счастливом? Уверена, ты выглядел бы просто классно, если б улыбнулся.

Мне хочется защититься от ее фамильярного отношения.

– Я не могу придумать ничего счастливого, – отвечаю я. – Счастье не имеет ко мне никакого отношения. Моя жизнь…

«…ничего не стоит».

– Да ну? – У нее добрый голос. Естественный. – Ты не кажешься мне плохим человеком.

Это едва не заставляет меня рассмеяться. Меня можно поместить в стеклянную витрину с табличкой: «Попробуйте найти такого же плохого человека, как этот!» Я вполне осознаю тяжесть моих преступлений.

«Разбираться в людях – не твоя сильная сторона», – собираюсь сказать я, но она указывает на листовку в моей руке:

– Ты можешь воспользоваться этим и получить скидку!

Примечания

1

В японском прочтении имя этого персонажа звучит как «Кабуто». – Здесь и далее прим. пер.

2

Рамэн – густой суп с пшеничной лапшой и самыми разными ингредиентами.

3

Онигири – блюдо японской кухни из пресного риса, слепленного в виде треугольника или шара. Обычно в онигири кладут начинку и заворачивают в лист сушеных водорослей нори. Начинка также может быть равномерно примешана в рис, а в качестве обертки вместо нори иногда используются листья салата, омлет и даже ломтики ветчины.

4

Комбини – «магазин у дома» или «магазин шаговой доступности», где продаются товары первой необходимости, в основном разнообразные готовые продукты, канцелярия, некоторые безрецептурные лекарства и т. д.

5

В Японии обучение в школе длится 12 лет. Сыну Жука-носорога должно быть около 20 лет, но в этом возрасте он все еще может заканчивать последний год старшей школы.

6

Кандзи (яп. 漢字) – японское название иероглифов.

7

Осаму Дадзай (太宰治, 19 июня 1909 года, Канаги – 13 июня 1948 года, Токио) – японский писатель, один из наиболее выдающихся авторов XX в. Ряд его наиболее популярных произведений, таких как «Заходящее солнце» и «Исповедь “неполноценного” человека», считаются в Японии классикой.

8

В действительности самка богомола съедает голову самца (а иногда и самца целиком), чтобы обеспечить себя необходимыми аминокислотами и другими питательными веществами, необходимыми для формирования яиц. Ученые из Университета штата Нью-Йорк во Фредонии и австралийского Университета Маккуори выяснили, почему самка богомола после спаривания откусывает голову самцу. Они накормили особей мужского пола сверчками с отслеживаемыми радиоактивными аминокислотами, а затем проследили их путь в организме самки. Оказалось, что самки, которые съели своих партнеров, откладывают больше яиц. Результаты их исследования были опубликованы в журнале Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences в 2015 г.

9

Сэнсэй – «учитель», распространенное вежливое обращение к людям творческих и научных профессий, в том числе к врачам.

10

В японской медицинской практике в силу исторических обстоятельств используется не латынь, а немецкий язык.

11

Речь идет о популярной японской детской сказке «Груша, вверх! Груша, вниз!». Эту сказку также вспоминает одна из героинь романа Котаро Исаки «Кузнечик»: «Я выросла на старых японских сказках. Тех, которые показывали по телевизору. Помнишь историю о том, как злого старика настигла кара, а добрый старик был спасен и получил награду? Это сформировало мое мировоззрение. Так что я не выношу несправедливости».

12

О-бэнто, или просто бэнто, – завтрак или обед, упакованный в коробку; обычно включает в себя рис, рыбу или мясо и один или несколько видов нарезанных сырых или маринованных овощей.

13

Тоси дэнсэцу – специфический самобытный жанр городских легенд (в основном разнообразных страшилок), свойственный исключительно Японии, основанный как на фольклоре и мифологии, так и на современных реалиях.

14

Об этом подробно рассказывается в романе К. Исаки «Поезд убийц».

15

Об этом рассказывается в романе К. Исаки «Кузнечик».

16

Речь идет о старинной китайской притче: «Два усталых путника подошли ночью к постоялому двору и попросились на ночлег. Хозяин двора сказал: “В доме есть место лишь для одной циновки. Кому-то из вас придется ночевать на улице”. Путники заспорили, кому спать в доме, кому – на улице. Тогда хозяин сказал: “Кто быстрее нарисует палочкой на земле змею, того я впущу в дом”. Не теряя времени, путники принялись за дело. Один из них – помоложе – первым нарисовал змею и воскликнул радостно: “Я уже закончил! Пока ты копаешься, я успею пририсовать своей змее шесть ног!” И он начал рисовать змее ноги. Когда он заканчивал вырисовывать шестую ногу, его спутник бросил в сторону палочку и сказал: “Я закончил рисовать змею первым”. “Не ты, а я закончил первым!” – воскликнул молодой. И услышал в ответ: “Ты уверяешь, что нарисовал змею? Но где ты видел у змеи ноги? Ты изобразил неведомое чудище, а я нарисовал настоящую змею. И потому я буду спать в доме на циновке, а ты – во дворе, на голой земле”. С тех пор и пошла в Китае поговорка: “Не рисуй змее ног!”»

17

Османт, или османтус (лат. Osmanthus) – род вечнозеленых лиственных цветковых растений семейства Маслиновые, включающий около 36 видов, происходящих из тропических районов Евразии от Кавказа до Японии.

18

Обон – трехдневный праздник поминовения усопших, обычно проводится 13–15 августа, в некоторых районах Японии (в Токио, Йокогаме и Тохоку) – 13–15 июля. Считается, что в этот период души умерших родственников временно возвращаются в мир живых, и, чтобы они нашли дорогу к домам родных, для них ночью вывешиваются фонари, поэтому Обон также называют «праздником фонарей».

19

Об Иваниси и его деятельности подробно рассказывается в романе К. Исаки «Кузнечик».

20

Укай – традиционный японский способ ловли рыбы при помощи специально обученных морских птиц, бакланов. Ловля происходит в темное время суток. Группа рыбаков на длинных деревянных лодках ведет на поводках около дюжины бакланов, которые плывут рядом и ныряют под воду, чтобы поймать рыбу, заглатывая ее. У основания горла птицы привязана ловушка, позволяющая ей проглатывать только мелкую рыбу, крупная же добыча остается в горле баклана, и ее извлекают рыбаки, когда баклан возвращается в лодку.

21

Аомори – центральный город и порт в Японии, расположенный на севере о. Хонсю в одноименной бухте; административный центр префектуры Аомори. Климат в префектуре умеренный, а лето по японским меркам обычно прохладное и часто туманное.

22

Боулдеринг (англ. bouldering, «лазание по валунам») – вид скалолазания, серия коротких (5–8 перехватов) предельно сложных трасс. На соревнованиях, проводимых по французской системе, на каждую трассу и на отдых между ними дают несколько минут (как правило, 4–6). Спортсмен может использовать неограниченное количество попыток. Используют гимнастическую страховку (в залах она, как правило, не используется) и специальные маты – крэшпэды.

23

Тонкацу – зажаренная во фритюре свиная отбивная в панировочных сухарях. Наравне с тэмпурой это довольно популярная в Японии разновидность ёсёку – западной кухни.

24

Панко – панировочные сухари.

25

Сомэн – разновидность лапши.

26

Сукияки – блюдо японской кухни из разряда набэмоно (общий термин для блюд японской кухни, готовящихся в специальной кастрюле на манер фондю), главным компонентом которого традиционно являются тонко нарезанные ломтики говяжьего мяса.

27

Идзакая – японское традиционное неформальное питейное заведение, в котором посетители выпивают после рабочего дня.

28

Хелен Адамс Келлер (1880–1968) – американская писательница, лектор и политическая активистка. В возрасте девятнадцати месяцев перенесла заболевание (предположительно, скарлатину; педиатр при осмотре классифицировал расстройство как «воспаление мозга»), в результате которого полностью лишилась слуха и зрения. В те годы работа с подобными детьми только начинала проводиться. По достижении Хелен семи лет родители решились подыскать для дочери учителя. Директор школы Перкинса для слепых прислал им молодого специалиста Энн Салливан. Та сумела найти подход к девочке, что стало существенным прорывом в специальной педагогике.

29

Комао Фуруяма (1920–2002) – японский писатель и эссеист. Родился в Северной Корее, которая тогда была частью Японии. Еще в школьные годы выступал с антивоенными протестами, из-за чего был вынужден бросить учебу. Во время Второй мировой войны служил в Индокитае, а в 1946 г. попал во французский лагерь для военнопленных в Сайгоне. В 1947 г. вернулся в Японию, работал журналистом, дебютировал как писатель в 1969 г., описав свои воспоминания и переживания в качестве военнопленного, и впоследствии стал автором классической трилогии, посвященной военным событиям: романов «Синсакусэн / Решительная стратегия» (яп. 断作戦), «Рюрё кайсэн / Битва при Лунлин» (яп. 龍陵会戦) и «Война в долине Хукаунг» (яп. フーコン戦記).

30

Речь снова идет о событиях, описанных в романе К. Исаки «Поезд убийц».

31

Фудзи-Кью Хайлэнд – один из крупнейших парков развлечений в Японии, открытый 2 марта 1968 г. Находится в городе Фудзиёсида (префектура Яманаси).

32

Салари-ман (от англ. salary, «зарплата») – в Японии человек, работающий и живущий на зарплату; в основном имеются в виду служащие банков и компаний, где принят дресс-код.

33

«Персик» (яп.).

34

«Повесть о доме Тайра» (яп. 平家物語 хэйкэ моногатари) – японский средневековый роман, повествующий о судьбе Тайра-но Киёмори и дома Тайра (Хэйкэ) на протяжении XII в. Вдохновил огромное количество произведений разных жанров, что делает этот роман одним из наиболее влиятельных произведений японской литературы. «Повесть» начинается знаменитым предисловием, задающим тематику произведения (перевод стихов А. Долина):

В отзвуке колоколов, оглашавших пределы Гиона,

Бренность деяний земных обрела непреложность закона.

Разом поблекла листва на деревьях сяра в час успенья —

Неотвратимо грядет увяданье, сменяя цветенье.

Так же недолог был век закосневших во зле и гордыне —

Снам быстротечных ночей уподобились многие ныне.

Сколько могучих владык, беспощадных, не ведавших страха,

Ныне ушло без следа – горстка ветром влекомого праха!

35

Лирический дневник XVII в. «Собрание хайку Басё» (яп. 芭蕉俳句集 Басё хайку сю:), в русском переводе известен как «По тропинкам Севера» (в переводах В. Марковой).

36

Ракуго – японский литературный и театральный жанр, созданный в XVI–XVII вв. Как по форме, так и по содержанию пьесы ракуго разнообразны: иногда они имеют характер анекдота, иногда же представляют собой довольно длинный рассказ.

37

«Гандам» (Gundam, яп. ガンダム) – один из самых продолжительных и популярных франчайзов в истории аниме, объединяющий несколько десятков сериалов и полнометражных фильмов, созданных студией «Санрайз», а также включающий в себя различные видеоигры и мангу. «Визитными карточками» «Гандама» являются научно-фантастические миры, тематика войны и «мобильное оружие» – огромные боевые роботы всевозможных моделей, в честь первого из которых он и назван.

38

Кама-итати – демон-ёкай из японского фольклора. Наиболее часто описывается в виде трех ласок с острыми, как бритвы, когтями, кружащихся в яростном вихре и обрезающих у встреченных на пути людей кожу на ногах. Первая ласка оглушает ничего не подозревающую жертву, вторая надрезает ее плоть, а третья излечивает раны, и прежде, чем человек успевает понять, что происходит, у него на ногах остаются только глубокие, но не причиняющие боли раны с запекшейся кровью. Для чего кама-итати это делает, в народных преданиях не уточняется.

39

«Нарисованное тесто моти» (яп. 絵に描いた餅, э ни эгайта моти) – японское идиоматическое выражение, обозначающее нечто, что не может быть применено на практике, нечто ненастоящее, бесполезное (буквальный смысл: «Не важно, насколько искусно и реалистично нарисовано моти, его нельзя съесть»).

Content

Исака Котаро
Топор богомола

Топор богомола

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Жало шершня

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Цветной мелок

1

2

3

4

5

6

7

Выход

1

2

3

4

5

6

Финал

1

2

3

4

Эпилог

Примечания