Ава Рид

Пропавшие души

Посвящается всем, кто не может найти свое место в жизни или думает, что ничего не стоит.

Посвящается PJ – у меня никогда не было друзей лучше, чем вы.

Вы моя семья.

Ava Reed

DROWNING SOULS

Whitestone Hospital

© 2022 by Bastei Lübbe AG, Köln

© А. Зубарева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дорогие читатели и читательницы!

Я бы хотела отметить, что перед вами – вторая книга серии. Хотя в центре каждого следующего романа находится история новой пары, все четыре тома объединены сюжетно и хронологически. Иными словами, их нельзя читать по отдельности или в произвольном порядке. События в «Пропавших душах» описываются с момента, на котором завершается первая книга серии – «Большие надежды».

В конце, после благодарностей, вы найдете глоссарий медицинских терминов, упомянутых в тексте.

Медицинские аспекты были проверены опытными специалистами. Но если я все же допустила ошибки, то сделала это не специально.

Все мы люди. Поэтому, пожалуйста, свяжитесь с издательством и сообщите о найденных неточностях, чтобы их можно было исправить.

Я очень рада, что теперь вы узнаете историю Сьерры и Митча. От всего сердца надеюсь, что вы хорошо проведете время за чтением «Пропавших душ» и еще больше полюбите команду больницы «Уайтстоун».

Спасибо за терпение и поддержку.

Искренне ваша,

Ава

Предупреждение о триггерах

Во всех романах серии «Уайтстоун» – в том числе из-за места действия – затрагиваются темы, которые могут сработать как триггеры, вызвав у читателя неприятные чувства и ассоциации.

В «Пропавших душах» присутствуют упоминания психологического давления, токсичных отношений, злоупотребления алкоголем, несчастных случаев, ожогов, травм, рака, смертей, разного рода телесных повреждений и физиологических жидкостей. Также встречается подробное описание болезней и операций.

Этот список не полон. Пожалуйста, берегите себя и заботьтесь о своих чувствах.

Саундтрек

DARK FOUR DOOR – BILLY RAFFOUL

SATELLITE (ACOUSTIC) – CHARLOTTE OC

HEARTS (ACOUSTIC) – JESSIE WARE

NOT WHO WE WERE – EM BEIHOLD

HOW TO SAVE A LIFE (COVER) – SHELBY PARK

BROKEN – JONAH KAGEN

LET’S HURT TONIGHT – ONE REPUBLIC

LOST (ACOUSTIC) – JONATHAN ROY

KEEP YOU DRY – JUKE ROSS

LOST FOR WORDS – PLESTED

FALLIBLE CREATURES (ACOUSTIC) – SCOTT QUINN

THE SCIENTIST (COVER) – GABRIELLA

I DON’T WANT TO LOSE YOU – LUCA FOGALE

YOU SAY – LAUREN DAIGLE

LONG TIME – WILD RIVERS

SOLA – LUIS FONSI

I’LL BE GOOD – JAYMES YOUNG

TREAD LIGHTLY – FOREST BLAKK

WHAT IF – RHYS LEWIS

YOU BE LOVE (ACOUSTIC) – BILLY RAFFOUL

SWEETEST THING – ALLMAN BROWN

HALF LIGHT – BANNERS

SORRY – HALSEY

Глава 1. Сьерра

Так вот он какой – страх. Не за себя, не за свою жизнь – но за жизни других.

Я думала, что знакома со страхом, ведь он всегда следовал за мной, никогда не оставляя. Страх не справиться с учебой или потерпеть неудачу, особенно на работе, страх не найти свое место в жизни. Остаться середнячком. Оказаться недостаточно хорошей. Недостаточно важной. Недостаточно ценной.

Проиграть.

Страх потерять себя прежде, чем найду. Но сейчас… все по-другому. То, что я испытываю, – это не воображение, не следующая по пятам тень и тянущее ощущение в животе. Нет. Этот страх сжимает легкие и сдавливает внутренности. Он хочет, чтобы мое сердце перестало биться. Это не просто слова, а буря ощущений.

И стоит ей охватить меня, я думаю: «Не может быть, чтобы это происходило взаправду!»

Что сейчас случилось? Как и почему? Мы с Лорой собирались уходить домой, у нас было хорошее настроение – здорово, что она наконец вернулась. Что после истории с Нэшем и того, через что ей пришлось пройти, ей лучше: никаких последствий, ребро зажило…

Мы направлялись к лифту и, завернув за угол, увидели, как из него вышел Йен. Нэш, Митч и несколько человек из медперсонала начали заходить в кабину – они торопились доставить только что поступившего пациента в операционную. Но они не успели войти, двери еще не закрылись… и тут раздался взрыв, выбивший воздух из моих легких, а жизнь – из привычной колеи.

Я не знаю, что делать, мысли в голове путаются.

Йен лежит на полу без сознания, покрытый обломками штукатурки и белой пылью. Из динамиков звучит голос, но я не понимаю ни единого, мать его, слова: вокруг слишком шумно, а в голове не смолкает гул. Ощущение, будто мой мозг перешел в ждущий режим, чтобы справиться с происходящим, помогая мне не рухнуть в обморок. Я чувствую себя парализованной – хотя понимаю, что уже отстранилась от Лоры и двигаюсь, делая шаг за шагом. Быстрее и быстрее.

Я бросаюсь в хаос, в объятия всепоглощающего страха, который словно смеется надо мной. Безумие какое-то… до сих пор я была самой рациональностью. Это я остановила Лору, предупреждая, чтобы она не действовала импульсивно, ведь мы не знаем, что произошло и угрожает ли нам опасность… Но стоило ей назвать имя Митча и остальных, как я осознала: это не простые пострадавшие. Их имена говорили, кого мы рискуем потерять и что этот взрыв может для нас значить…

В ушах звенит, дым наполняет легкие, и я захожусь в кашле. Я стою позади Лоры, которая, опередив меня, опустилась на колени рядом с Йеном и осматривает его. Не знаю, как Лоре это удается. Не понимаю, как она может заниматься Йеном (хотя это логично, ведь он первый, кого мы нашли), а не Нэшем. Прищурившись, я сквозь слезы всматриваюсь в открытый лифт и с усилием сглатываю.

В нос внезапно ударяет едкий запах, который трудно описать. Он невыносим. Я чувствую, что задыхаюсь, и закрываю лицо рабочей туникой.

Взрыв разрушил кабину лифта. Светильники разбиты, повсюду осколки, беспорядочно мигает уцелевшая лампочка, летят искры, а все, кто был внутри, неподвижно лежат на полу. Некоторых придавило обломками.

Лишу, медсестру из неотложки, взрывная волна выбросила из кабины, и теперь ее тело мешает дверям закрыться. Они съезжаются, но, наткнувшись на Лишу, разъезжаются, а потом опять пытаются закрыться. Это повторяется снова и снова. Мне ничего не остается, как наблюдать за этим безумием и надеяться, что не сойду с ума.

Сколько же повсюду обломков, битого стекла, крови…

– Господи боже! – выдыхаю я и захожусь кашлем.

Я хочу подойти к Лише – оказать первую помощь, но в следующую секунду замечаю в лифте огонь, дыма становится все больше… Как и токсических веществ, выделяющихся при горении.

– Проклятье! – вырывается у меня, и Лора тут же оказывается рядом.

– Сьерра, нам нельзя… – говорит она, но потом видит Нэша, объятую огнем кабину лифта и замолкает.

«Опускать руки».

«Поддаваться боли».

«Терять самообладание».

Не сомневаюсь, что, услышав сорвавшееся с моих губ проклятье, Лора собиралась сказать что-то из вышеперечисленного. Но увидев Нэша, который лежит без сознания, зажатый между перевернутой тележкой и стеной, она с трудом сдерживает чувства.

Где Митч? Почему я его не вижу? Возможно, он не успел войти в лифт? Черт, дым сгущается, глаза горят, и я ничего не могу разглядеть… Нужно попасть в кабину, но сначала потушить огонь.

Лора зовет Нэша, повторяет его имя снова и снова, и я понимаю, как сильно она хочет оказаться рядом с ним… Но доктор в ней берет верх. Прищурившись, она озвучивает мои мысли:

– Мы не успеем до них добраться. Сначала нужно потушить огонь. Достань противопожарное полотно. Углекислотный огнетушитель брать нельзя: мы не умеем им пользоваться и в худшем случае повредим себе дыхательные пути. Чуть дальше есть еще один огнетушитель, порошковый, но при попадании в раны он превратит все вокруг в одно большое месиво… Йену я оказала первую помощь, насколько возможно…

Лора вываливает на меня всю эту информацию. Она не сообщает ничего нового, но я не перебиваю. Наверное, это ее способ собраться с мыслями, поэтому я слушаю кивая. Тем временем к нам подбегают помощники.

– Пока тебя не будет, я позабочусь о Лише и попробую разгрести обломки, которые преграждают путь. Иначе до остальных мы добраться не сможем, – продолжает Лора, и я внимательнее всматриваюсь вглубь лифта… На этот раз мне удается различить Митча. Видны только очертания тела, но я уверена, это Митч. Он внутри кабины. Я понимала, что он должен быть там, это логично… но надеялась, что ошибаюсь. Кажется, еще немного и я сломаюсь…

«Нет!» – раздается крик в моей голове.

– Сьерра!

Останавливаюсь, услышав голос Лоры, и только тогда понимаю, что иду вперед. Что подруга преградила мне дорогу и «нет» прозвучало и в реальности. У меня кончается воздух, и я снова захожусь в кашле.

– Надо потушить огонь, – повторяет Лора, и я бросаюсь в коридор. Страх подгоняет меня, я больше не чувствую себя парализованной. Моя, пусть и недолгая, заминка стоила нам драгоценных секунд. Стоила нашим друзьям бесценных секунд…

Я мчусь в отделение неотложки, хватаю аптечку и противопожарное полотно.

Сигнал тревоги слышится на заднем фоне, в коридорах, как в огромном муравейнике, суетятся люди, с каждой секундой их становится больше… Они что-то кричат, торопятся, чтобы помочь нам или в отделении неотложной помощи. И в случае необходимости начать эвакуацию.

Вернувшись к лифту, вижу, как Йена осторожно кладут на каталку, Электроды подсоединены, монитор подключен. Уверена, на него наденут кислородную маску, как только вывезут из зоны опасности. Среди медсестер и врачей узнаю доктора О’Лири и Гранта, который, ругаясь и кашляя, помогает стабилизировать состояние Лиши. Нам с Лорой наконец удается попасть в лифт, его двери теперь зафиксированы. Я начинаю тушить огонь противопожарным полотном. Пока пламя не перекинулось на горючие материалы, включая одежду Митча… Отбрасываю эту мысль, боясь, что она меня парализует.

Дыма не становится меньше, но меня это не останавливает. Я продолжаю, обливаясь потом и чувствуя першение в горле, продолжаю, пока не угасает последний язычок пламени, последняя искра. Я это сделала.

Огонь потушен, а значит, от главной угрозы мы избавились. Ну, не считая токсичных газов, которыми мы дышим. Мне нужна маска, нам всем нужны маски, потому что от куска влажной ткани, который прижимаешь к лицу, толку мало. Собственная безопасность прежде всего – по крайней мере, этому нас учили. Но сейчас я думаю иначе. Я не пойду за маской. Не могу, хотя и понимаю, что поступаю безрассудно.

С трудом дыша, отбрасываю покрывало и захожусь в таком кашле, что, кажется, выкашляю легкие. Лора тем временем пробирается к Нэшу, пытаясь его освободить, что-то говорит. Я знаю, что сейчас происходит с Лорой. Потому что разделяю ее чувства. Меня раздирает желание броситься к Митчу, но разум удерживает. Рядом с Митчем, посреди лифта, в луже крови, лежит пациент, которого привезла «скорая», его придавило каталкой. Неподалеку от него Джордж, который сегодня помогал нам не покладая рук. Я мало с ним общалась, да и Лора тоже: он работал только в неотложке и наши графики редко совпадали. Джордж был довольно тихим, лишь иногда ворчал, но никогда не грубил и хорошо справлялся с работой. Боже, это мой знакомый. Мой коллега. Проклятье…

Меня бросает то в жар, то в холод, еще немного – и я сойду с ума. Кажется, после взрыва прошла вечность. Мы двигаемся словно в замедленном темпе, пока все вокруг рушится и распадается на куски. Но на самом деле счет идет на минуты. Секунды.

Мгновения.

– Я прибежала так быстро, как смогла, – слышу рядом. Даже не оборачиваясь, знаю, что это Зина. Ее мелодичный, успокаивающий голос невозможно спутать ни с одним другим. К тому же Зина – единственная, кто в критической ситуации не сыплет ругательствами.

– Позаботься о Джордже и найди кого-нибудь, кто займется пациентом «скорой», – говорю я, надеясь, что это звучит не слишком грубо или высокомерно. В конце концов, Зина прекрасный врач и знает, что делать. Но я не могу оставить Митча. Мне нужно к нему, и плевать, что это обо мне говорит как о человеке, как о враче.

Плевать.

Я спотыкаюсь о железный штырь, падаю, но мне все равно. Заставив себя подняться на четвереньки, подползаю к Митчу. Собираюсь коснуться его, но рука, словно приняв собственное решение, ложится на шею пациента, которого везли в операционную, пытаясь спасти, и из-за которого мои друзья оказались в лифте.

Пульса нет.

Впрочем, дело даже не в пульсе. Взрыв мало что оставил от его лица, тело придавило каталкой. Мужчину госпитализировали в критическом состоянии. Но после случившегося…

У бедняги не было шансов.

– Он мертв, – говорю я и, услышав «да», понимаю, что до Зины долетели мои слова. Вижу, как уверенно и спокойно она осматривает Джорджа.

Снова поворачиваюсь к Митчу. Откашлявшись, тру глаза, но это оказывается ошибкой и проходит несколько мгновений, прежде чем мне удается сфокусировать взгляд. Вонь, духота, царящий вокруг хаос, мигающий свет… Лифт кажется пастью чудовища, которое вот-вот поглотит нас.

Чувствуя, как бешено колотится мое сердце, нащупываю пульс Митча и проверяю, дышит ли он, – сама невольно задерживаю дыхание. Ничего не могу с собой поделать.

Наконец чувствую слабое биение сердца, вижу, как вздымается и опускается грудная клетка. Всхлипнув от облегчения, едва сдерживаюсь, чтобы не броситься Митчу на грудь. Больше всего мне сейчас хочется обнять его – и закричать.

Митч дышит.

Его сердце бьется.

А ведь он мне даже не нравится. Он как ребенок. Раздражает и выводит меня из себя.

Но если Митч умрет – неважно как и почему, – клянусь, я верну его к жизни, только чтобы прикончить собственными руками. Подумать только, до чего он меня довел, сколько страха я из-за него натерпелась….

Я верну его… Это решение придает мне сил и заставляет сосредоточиться на работе.

Митч без сознания, его глаза закрыты, и не будь он покрыт сажей, синяками и кровью, можно было бы подумать, что он спокойно спит.

Пока я освобождаю необходимое для осмотра пространство, замечаю, что мои штаны стали влажными на коленях. Видимо, пропитались кровью. Вдобавок я чувствую, как осколки и обломки впиваются в кожу.

Это не имеет значения. Никакого.

– Мне нужна помощь! – обернувшись, кричу во все горло, чтобы перекрыть шум, и начинаю перечислять: – Носилки, венозный катетер… – Понятия не имею, слышит ли меня кто-нибудь.

Лишу уже увезли, поэтому Лора с Грантом и еще одним врачом без труда пробираются мимо опрокинутой каталки, переворачивают ее и вытаскивают из кабины лифта. Ну наконец-то! Здесь слишком тесно и душно. Нэша кладут на носилки и уносят – в операционную или, может, в кабинет компьютерной томографии. В зависимости от травм. Если потребуется дополнительная диагностика, нужно будет сделать МРТ…

Внезапно портативный ЭКГ-монитор, к которому подключили Джорджа, фиксирует сбой сердечного ритма. Поднимается суматоха, но движения врачей остаются четкими и методичными. Собираются использовать дефибриллятор, чтобы восстановить сердечный ритм.

– Всем отойти! – кричит Зина, и я отворачиваюсь, потому что не могу смотреть, хотя и стыжусь этого. Одно дело когда перед тобой незнакомцы, и совсем другое – люди, которых знаешь и любишь. Тогда включается сердце и здравый смысл отступает. То, что происходит с людьми, которых мы знаем, затрагивает до глубины души… И становится по-настоящему больно.

Я тяжело сглатываю, продолжая осматривать Митча. Дым рассеивается быстрее, чем думала, и мой кашель ослабевает. Я почти жалею, что решила сама заняться им: от увиденного мое сердце пропускает удар, легкие сдавливает, а с губ слетает проклятье. Одна секунда, следующая… мне наконец удается прийти в себя.

У Митча серьезные ожоги. Я потушила огонь слишком поздно, и пламя успело перекинуться на его одежду, уничтожив ткань и добравшись до кожи. Огонь не знает пощады. Даже в царящем вокруг хаосе я вижу, что огонь сотворил с Митчем, с его торсом, левым боком и бедром. Я надеялась, что погасила пламя вовремя… Но не успела. Митч возненавидит меня, когда узнает, что я слишком долго возилась и не сразу начала тушить пожар…

Мне хочется закричать, чтобы выплеснуть гнев и отчаяние, но вместо этого я прикусываю щеку и заставляю себя сосредоточиться на том, что сейчас важнее всего.

Тунику Митча снимать нельзя – чертова штуковина прилипла к коже местами, особенно на бедрах и поясе, будто срослась с ней. Этим придется заняться в операционной. Чтобы не закричать, я с силой прикусываю губу, пока не чувствую привкус крови. Замечаю, что обожжена также рука… Если бы мне пришлось оценивать степень повреждений, я бы сказала, что обожжено от восемнадцати до двадцати процентов поверхности тела.

Это приблизительные цифры – в этой области я не специалист. Знаю, что ожоги бывают разной степени. Чем выше степень, тем серьезнее ожог. Кожа на левой ноге красная, белых пятен нет. Хорошо. Кажется, это ожог не третьей степени. Но грудь, плечи и предплечья не просто ярко-красные – они покрыты белыми пятнами и волдырями. Кожа там выглядит бледной и сухой. Присмотревшись, понимаю, что она отвердела. Проклятье! Это тяжелый ожог. Местами, возможно, даже третьей степени… но я и правда не специалист, да и слабый мигающий свет – плохой помощник. Кроме того, степень повреждения зачастую определяется только во время операции…

Я снова не могу сдержать ругательство. Вероятно, поражены более глубокие области, нервы и кровеносные сосуды. Я не знаю, что делать дальше.

Мои пальцы дрожат. Крепко зажмуриваюсь, пытаясь оставаться в настоящем моменте, и не позволяю страху одержать верх.

Митчу нужны кислород и тепло: как бы парадоксально ни казалось, но после ожога человек быстрее замерзает. При этом поверхностные ожоги надо охладить, чтобы уменьшить глубину поражения… Митча необходимо обследовать, чтобы понять, нет ли у него переломов, внутренних кровотечений и других травм, и сделать это как можно скорее.

Наверное, я не пробыла рядом с ним и двух минут, но мне кажется, что прошло много времени. Даже две минуты могут стать вечностью, если не знаешь, что ждет дальше…

У меня кружится голова, когда оглядываюсь и понимаю, что проход к нам свободен. Нэш, Йен и Лиша, вероятно, уже в операционной. Интересно, как там Джордж? Вижу, как мне на помощь спешат медсестра с медбратом. При других обстоятельствах я бы чувствовала себя паршиво из-за того, что не помню их имен…

Господи боже, как бы мне хотелось, чтобы обстоятельства были другими…

– Осторожно, он сильно обгорел. Предупредите ожоговое отделение, чтобы готовились принять пострадавшего. И придвиньте носилки как можно ближе. – Я рассказываю о состоянии Митча, сообщаю всю информацию, которая может понадобиться. Внимательно выслушав, они принимаются за работу.

Скоро мы вытащим Митча отсюда.

Глава 2. Сьерра

Нельзя защитить себя от боли – или от всего, что может принести боль, ведь все невозможно предугадать. Ни стены, ни любые предосторожности не спасут.

Нельзя защитить себя от боли – сегодня я это поняла.

Боль как любовь – побеждает все.

– Я хочу, чтобы вы остались здесь и помогли скоординировать работу неотложной помощи, пока не поступят дальнейшие распоряжения. Полиция с пожарными только что прибыли, – говорит О’Лири. Он задерживает нас с Лорой, не пуская к Нэшу и Митчу. Он не хочет, чтобы мы находились в операционной, черт побери!

– Что?! – кричу возмущенно, забыв, что я всего лишь интерн, а О’Лири – уважаемый врач. – Мы хотим помочь!

Я оказала Митчу первую помощь, вытащила его из лифта – а теперь меня к нему не пускают?!

– Доктора Риверу необходимо как можно скорее осмотреть и отвезти в операционную. Доктор Брукс на КТ и нуждается в нейрореабилитации. Вы двое ничем не сможете им помочь, – объясняет О’Лири, переводя взгляд с меня на Лору.

– Чушь собачья! – Пытаюсь обойти его, но он не позволяет.

– Доктор Харрис, – говорит он тоном, не терпящим возражений. – Вы эмоционально вовлечены. Вы тоже, доктор Коллинз. С доктором Бруксом вас связывают романтические отношения, а с доктором Риверой – дружеские. Вы обе принимаете происходящее слишком близко к сердцу.

Дверь в коридор, ведущий в крыло ожоговой хирургии, закрывается, и мы остаемся по эту сторону от нее. Митча увезли.

– Или я ошибаюсь? Скажите, доктор Харрис, вы правда думаете, что окажете лучшую помощь, чем другие, гораздо более опытные врачи? Вы можете пообещать, что будете контролировать свои чувства? Если да, я позволю вам пойти со мной.

О’Лири замолкает и выжидающе смотрит на меня. Его слова эхом отдаются у меня в голове.

Нет, я не способна контролировать свои чувства. И О’Лири это знает.

Я стискиваю кулаки и сжимаю зубы. У меня начинает болеть челюсть, и эта боль – отголосок той, что терзает мою душу.

– Мы не собираемся закрывать отделение неотложной помощи. В этом нет необходимости: оно отделено от места происшествия двойными дверями и коридором. И потом, оно переполнено – как и ближайшие больницы. Одновременно со взрывом произошло несколько дорожных аварий. Я понимаю, что вам сейчас непросто, но вы нужны здесь, внизу. – Он обводит нас задумчивым взглядом и добавляет: – Вам обеим тоже не помешало бы показаться врачам.

– Хорошо, – будто со стороны слышу свой голос, и сказанное ранит меня. Потому что это звучит так, словно я сдалась.

Доктор О’Лири не знает, что наша смена закончилась и мы собирались домой. Я решаю не упоминать об этом – ведь тогда он вообще запретит нам оставаться в больнице – поворачиваюсь к Лоре, которая пытается не заплакать, и сжимаю ее руку. На Лоре лица нет, она очень бледная и впервые за все время, что мы знакомы, выглядит так, будто вот-вот сломается. Она тяжело переживала потерю Рии, своей маленькой пациентки, но то, что случилось сегодня, ранило ее иначе.

– Мы останемся здесь и поможем, – говорю я.

Доктор О’Лири кивает, словно теперь уверен, что мы не собираемся натворить глупостей, и уходит, оставляя нас в растерянности стоять в коридоре.

– Лора? Давай… – хрипло говорю я и, откашлявшись, продолжаю: – Давай поможем в неотложке, ладно?

Она не отвечает.

– Или, может, хочешь домой?

Внутри у меня бушует буря, но внешне я спокойна, пусть мне и хочется накричать на нее. На нее и на каждого. Но разве это что-нибудь изменит?

Если Лора уйдет домой, не буду ее винить. Но я остаюсь, что бы она ни решила. Работать сверхурочно мне не впервой.

– Господи… – наконец выдыхает Лора, на ее лице отражаются отчаяние и надежда. – Что произошло? Что только что произошло, Сьерра?

– Не знаю.

Вокруг нас творится хаос. Полицейские с пожарными осматривают место происшествия – выясняют, что вызвало взрыв, было ли случившееся несчастным случаем или спланированным преступлением. Честно говоря, мне все равно. Чем бы это ни оказалось, это привело к тому, к чему привело, и причины ничего не меняют. Если люди пострадали, не имеет значения, в результате несчастного случая или чей-то оплошности. В конечном счете это все равно принесет боль…

Откашлявшись, на мгновение закрываю глаза и заставляю себя отбросить эту мысль.

– Так, пойдем отсюда.

Увожу Лору в отделение неотложки. Здесь мы ничем не можем помочь и будем только мешать. Нас допросят позже, в этом я не сомневаюсь.

Несмотря на творящийся в неотложке хаос, Мэйси сразу нас замечает.

– Я… Здесь было столько работы, что я не смогла вырваться, чтобы помочь вам, – говорит она, подбежав к нам. – Сначала взрыв, потом к нам направили несколько «скорых». Я не могла… простите, – заканчивает Мэйси, смущенно поправив очки. Знаю, она хотела как лучше, но мне все равно паршиво. В первую очередь потому, что Мэйси ни в чем не виновата. Всем нам сейчас нелегко, все мы на взводе.

– Чем мы можем помочь? – спрашиваю я, игнорируя ее слова. Нужно сохранять спокойствие, сейчас я должна быть для Лоры опорой – ведь она не раз поддерживала меня, возможно сама того не осознавая. Но осознаю я – сейчас особенно остро.

Мэйси удивленно смотрит на нас, ее брови приподнимаются над розовыми очками с золотистыми дужками:

– Вы надышались дыма, вам надо показаться врачу, а потом пойти домой…

– Мэйси, – резко перебиваю я, потому что уже слышала это от доктора О’Лири и не могу – и не хочу – спорить о том, что нам делать.

Она немедленно замолкает, смотрит на Лору и наконец кивает:

– Тогда хотя бы приведите себя в порядок. Промойте глаза, переоденьтесь в чистую форму. Глотните воды. Как вернетесь – поделимся на команды.

Я поворачиваюсь к Лоре, которая за все это время не сказала ни слова. Выражение ее лица непроницаемо, но побледневшие щеки и покрасневшие глаза выдают ее. Она делает глубокий вдох, потом выдыхает. Мы переглядываемся, понимая друг друга без слов.

Мы справимся. Останемся здесь, сколько бы времени это ни заняло. Вместе. И сделаем все, что в наших силах. Как и остальные.

Включая Митча и Нэша.

Вечность спустя мы с Лорой и Мэйси, едва живые от усталости, сидим в комнате отдыха. Нас давно сменили, и после настояний доктора О’Лири и доктора Гарднера Лора согласилась пройти осмотр. Все в порядке: никакого отравления угарными газами, только раздражение слизистых оболочек дыхательных путей. Ни отека гортани, ни повреждения трахеи. Через несколько дней нам с Лорой нужно снова показаться врачу – чтобы исключить токсический отек легких.

Мы вели себя профессионально, но тем не менее этого было недостаточно. Хотя я бы без колебаний поступила так же, и, уверена, Лора тоже. Потому что иначе мы упустили бы драгоценное время – и, возможно, потеряли еще больше жизней.

Джорджа спасти не удалось. Почему-то это все еще кажется абстрактным фактом, в который невозможно поверить.

Полиция опросила нас, и мы как могли ответили на вопросы, чтобы помочь следователям «получить общее представление о ситуации». Скорее всего, они вернутся или кого-то из нас вызовут в участок для дачи показаний – зависит от предварительных результатов расследования. Был ли взрыв несчастным случаем или нет. Уже есть предположения, но, насколько мне известно, полицейские не видят в случившемся злого умысла. Ничто не говорит об этом.

Я потираю напряженную шею, сдерживая зевок. Нужно принять душ, пойти домой, поспать и поесть. Однако ничто из этого не кажется правильным и более важным, чем остаться здесь, ждать и молиться, чтобы с пострадавшими все было в порядке.

Лора ненадолго отлучалась – приняв душ и переодевшись, она взяла такси и поехала к Нэшу, чтобы покормить его кота. Вернулась быстро – чтобы быть здесь, когда Нэш очнется.

Если очнется…

Нэш все еще в реанимации. Лору туда пока не пускают – Нэшу предстоит еще много обследований. За последние несколько часов ему сделали компьютерную томографию, магнитно-резонансную ангиографию, энцефалограмму и транскраниальную ультразвуковую допплерографию. По крайней мере, по последним сведениям. «Врачи делают все возможное, – сказала Белла, когда вышла к нам. – Но мы не знаем, какова степень повреждений и когда он проснется…»

«Закрытая черепно-мозговая травма». Этот диагноз навис над Лорой – над всеми нами – как дамоклов меч. Если у Нэша черепно-мозговая травма третьей – самой тяжелой – стадии, которая привела к необратимым повреждениям, и Нэш больше не сможет заниматься медициной… они с Лорой будут раздавлены. Впрочем, думаю, что это не имеет для Лоры такого значения. Она лишь хочет, чтобы Нэш выжил. И я тоже этого хочу.

О Митче до сих пор никаких новостей. Это меня убивает. Отсутствие новостей может означать как то, что все плохо, так и то, что все хорошо. Не знаю. Это показывает, что у врачей либо нет причин поднимать тревогу, либо нет времени, потому что ситуация критическая…

Ожидание, неопределенность, множество предположений не дают мне покоя. Меня бесит, что я не могу быть в операционной и не имею возможности что-то сделать.

«Новостей нет» – когда беспокоишься, эти два слова сводят с ума.

Когда Белла пришла, чтобы ввести нас в курс дела, Митч все еще находился в операционной. Я не уйду, пока не узнаю, как он.

Мэйси задумчиво теребит нитку, торчащую из кардигана, который она, достав из шкафчика, набросила на плечи. Холодно. Никогда бы не подумала, что в Финиксе мне будет холодно. Впрочем, холод идет не снаружи, а изнутри. Это из-за беспокойства, недосыпания и истощения, избавиться от которых не так легко, как кажется.

Ничего удивительного: мы все устали, переволновались и находимся на пределе своих возможностей – если не физически, то эмоционально. Не помню, чтобы когда-то чувствовала такое бессилие и пустоту. Будто меня согнули в бараний рог. Кто-то скажет, что лучше так, чем сломаться, но это чушь собачья. Перелом срастается, боль испытываешь лишь однажды, и проходит она достаточно быстро. Но та боль, которую я чувствую сейчас, медленная и кажется бесконечной. Я не способна двигаться ни вперед, ни назад, потому что сломлена, пусть и не сломана.

– Я домой, – бормочет Зина. Никогда не видела ее такой изможденной. Пропали и улыбка, и огонек в глазах… Остались только пустота и растерянность.

Это Зина оказала Джорджу первую помощь, а потом попыталась его реанимировать. Должно быть, именно ей пришлось объявить время его смерти. Джордж, можно сказать, умер у Зины на руках, и ничего нельзя сделать, чтобы облегчить ее ношу. Хотелось бы мне, чтобы все было иначе…

– Я могу вам хоть как-нибудь… – Взгляд Зины останавливается на Лоре, которая успела задремать, опустив голову на стол. Ее руки бессильно лежат на коленях. Выбившиеся из косы волосы закрывают щеки и лоб.

– Нет. Иди отдохни, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться, но не получается. Зина не должна изматывать себя. Мы останемся здесь, этого достаточно. Зина ничего не может сделать, даже если бы захотела. – Мы напишем, как только будут новости.

Она кивает, поджав губы, и направляется к дверям. Она проходит мимо Мэйси, которая порывисто обнимает ее, пытаясь утешить.

– И ты пиши, если что. Договорились? – спрашивает она и не отпускает Зину, пока та не кивает. Я ничего не говорю, но надеюсь, что Зина знает: мы рядом и всегда ее поддержим. Сейчас она должна позаботиться в первую очередь о себе и попытаться смириться со случившимся.

Когда за Зиной закрывается дверь, мне становится еще холоднее.

В отличие от Мэйси и Лоры я не принимала душ и не переодевалась после того, как мы закончили работу в неотложке. Я все еще в тунике и штанах, покрытых грязью и кровью. Самое время разобраться с этим: быстро освежиться и переодеться. Мне все равно нечем заняться, но… я не могу заставить себя уйти.

Тихо вздохнув, смотрю на Лору, потом встаю, достаю из шкафчика чистый халат и накидываю его Лоре на плечи, надеясь, что ей станет немного теплее. У Нэша она переоделась в удобные штаны и футболку, которые все же не спасают от холода, вызванного недосыпом и тревогой.

Тревога не покидает Лору даже во сне: поджатые губы, нахмуренные брови, глаза беспокойно двигаются под веками… Ее лицо выглядит напряженным. К тому же она бледная, как привидение.

Я сажусь на место, но дверь внезапно распахивается, и я вскакиваю так резко, что стул едва не падает, а Мэйси испуганно вздрагивает.

Это всего лишь Джейн. Она входит и с удивлением смотрит на нас. Мэйси роняет голову на руки, и я разочарованно опускаюсь на место. Сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди.

«Вдохни, выдохни», – мысленно приказываю себе.

С ним все хорошо. Иначе и быть не может…

Лора даже не шевельнулась, что показывает, насколько она нуждается в отдыхе. Я рада, что в таких обстоятельствах она вообще может спать, однако это скорее говорит о том, что подруга на пределе. Я решила, что не буду будить ее, пока не возникнет крайней необходимости и мы не узнаем что-то новое.

– Всем привет, – здоровается Джейн, направляясь к своему шкафчику и окидывая нас скептическим взглядом. Ее чистый, мягкий голос наполняет комнату жизнью. – Вы в порядке? Честно говоря, вид у вас… как бы это сказать…

– …ужасный, – заканчивает Мэйси.

– Кто бы мог подумать, – бормочу я и, потерев лицо, поворачиваюсь к Джейн, которая продолжает говорить.

– В «Уайтстоуне» сегодня хаос. Внизу суматоха, все напряженные и серьезные. Ну, серьезнее обычного. А еще – мне кажется или пахнет дымом? – удивленно спрашивает она, заправляя за ухо прядь светло-каштановых волос.

Волосы у Джейн такие короткие, что их с трудом можно заплести в косу, челка заканчивается выше бровей. Дерзкая стрижка, яркая одежда – тихая, замкнутая девушка, которая за первые недели едва обменялась с нами несколькими фразами. Этот диссонанс до сих пор удивляет меня. Впрочем, Джейн постепенно оттаивает. Особенно по отношению к Мэйси.

– Ты что, не в курсе? – удивляется Мэйси, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить Лору. – Об этом писали в общей рассылке!

Джейн присаживается к столу, и после слов Мэйси у нее на лице появляется выражение вины и сожаления. Но оно исчезает так быстро, что, возможно, мне просто почудилось. Джейн недавно начала смену, но выглядит такой же измученной, как и мы.

– Я была… занята, – отвечает она и, нахмурившись, скрещивает руки. – Ты о чем? Что случилось?

– Нэш в реанимации, Митч в операционной, хотя может, уже в палате, мы не знаем. Йен тоже пострадал, но с ним все будет хорошо, он сейчас спит. О Лише пока ничего не известно. Один из пациентов умер, а Джордж… – Я судорожно сглатываю и заканчиваю: – Джорджа не смогли вытащить. Он умер по дороге в операционную.

Я стараюсь не думать о случившемся, потому что так оно становится все более реальным, – и в то же время понимаю, что поступаю неправильно. «Не думать» означает «не признавать важность». Сделать вид, что это не имеет значения. Но жизнь Джорджа имела значение. Каждая жизнь имеет. Последние несколько часов я гнала от себя тяжелые мысли, иначе мой мир рухнул бы, как карточный домик на ветру.

Джейн в ужасе округляет глаза и приоткрывает рот. И неудивительно, ведь я начала с самого страшного.

– В больнице произошел взрыв, – объясняет Мэйси, потому что я не могу больше произнести ни слова. Молча тру руки, кладу их на колени и упираюсь взглядом в стол. – Лора и Сьерра закончили работу и собирались домой, Митч с Джорджем и Нэшем занимались пациентом, которого требовалось срочно доставить в операционную. Лиша им помогала. Я была в операционной, поэтому не видела, что случилась, только слышала. – Мэйси делает глубокий вдох и, помолчав, заканчивает: – Лифт взорвался. Йен тоже находился там и… Не знаю, что именно произошло, но это был кошмар, Джейн. Сущий кошмар.

– Не может быть…

Я нахожу в себе силы, чтобы поднять глаза, смотрю на Джейн и киваю. Она не верит, и я не собираюсь ее в этом винить, потому что и сама не верю. А ведь я была там.

– Господи боже… – охрипшим голосом говорит Джейн. Слезы скатываются у нее по щекам, и она торопливо смахивает их, качая головой.

Судя по всему, она еще более ранимая, чем Лора. Хорошо, что ее здесь не было. Хорошо, что хотя бы одной из нас не пришлось этого видеть.

– Я могу что-нибудь сделать? Вам нужна какая-нибудь помощь? – спрашивает Джейн, и мы говорим «нет», потому что она бессильна помочь.

Она кивает, взяв себя в руки, и я благодарна, что она не говорит всякой ерунды типа: «Идите домой, отдохните, вы слишком устали, вам нужно поспать».

– Нэш, – бормочет Лора во сне и, повернув голову, ложится на стол другой щекой.

Как бы мне хотелось, чтобы все это оказалось лишь кошмаром.

Но это не кошмар.

Это реальность.

Кошмарная реальность.

И мы не знаем, что ждет дальше.

Глава 3. Сьерра

– Хорошо, передам. Спасибо. – Софи кладет трубку и, заметив меня, говорит: – Ты как раз вовремя, Сьерра. А Лора где?

Я подхожу к стойке регистратуры, неся стаканчики с кофе для нас с Лорой, и чувствую, как сердце начинает биться быстрее. После событий последних часов удивительно, что оно вообще бьется…

– Что-то случилось? Есть новости? – спрашиваю я устало и взволнованно.

– Нэш очнулся, – с улыбкой произносит Софи. – Врачи сообщают, что его анализы лучше, чем можно было ожидать. Нейро творит чудеса. Нэша уже перевели из реанимации. Передашь Лоре, ладно? Он в палате 709.

Судорожно вдыхаю и выдыхаю, навалившись на стойку. Я искренне рада. По крайней мере, его жизнь вне опасности.

– Передам ей немедленно!

Софи кивает.

– Спасибо. Йен тоже очнулся. К счастью, он не сильно пострадал, но должен оставаться под наблюдением в отделении интенсивной терапии. У Лиши, – продолжает она, – несколько ушибов и легкая черепно-мозговая травма, но она скоро встанет на ноги.

– Звучит не так плохо, хотя все казалось серьезнее. – Я по-настоящему счастлива, пусть и не могу этого показать. Мы потеряли пациента. И Джорджа. Его будет очень не хватать.

– О Митче были какие-нибудь новости? – интересуется Софи.

От этого вопроса у меня так сильно сжимается горло, что кажется, вот-вот задохнусь. Я качаю головой:

– Ушам своим не верю! Сейчас позвоню и все узнаю. – Прежде чем успеваю что-то сказать, Софи берет трубку и нажимает кнопку быстрого набора: – Алло. Это Софи Вега из кардиохирургии. Я хотела бы узнать о состоянии одного из пациентов, докторе Митче Ривера. Точно. Поняла, спасибо.

Не знаю, прислушиваться к разговору или нет. Смогу ли принять то, что узнаю?

– Его перевели из операционной! – восклицает Софи.

Я чуть не роняю кофейные стаканчики.

– Почему никто не сообщил? Я же просила, Итан, – сердито шипит Софи. Наши взгляды встречаются. Мне приходится поставить кофе на стойку, потому что руки начинают дрожать. Операция окончена. Это же хорошо, правда?

Софи продолжает говорить, но я не слышу ни слова. Шум крови в ушах заглушает все звуки. Я чувствую себя опустошенной. Иссушенной.

«Его перевели из операционной», – повторяется у меня в голове. Митч справился.

– И тебя туда же, – бормочет Софи прежде чем повесить трубку. Уверена, мужчина на другом конце провода все слышал. Сделав глубокий вдох, Софи что-то записывает на листе, который затем кладет на стойку передо мной. – Митч в порядке, состояние у него стабильное. Он находится в отделении интенсивной терапии. Хорошо, что в «Уайтстоуне» работают прекрасные комбустиологи[1], иначе пришлось бы перевести его в другую больницу, – замечает Софи.

Киваю. Если бы Митча перевели в другое место, я, наверное, с ума бы сошла.

– Вот номер его палаты и палаты Нэша, чтобы ты не забыла, – добавляет Софи, придвигая ко мне записку.

Как в трансе смотрю на цифры, выведенные каллиграфическом почерком на желтоватой бумаге. Мне бы радоваться, но почему-то я не могу. Не могу, ведь…

– Насколько серьезные у него ожоги? – не поднимая глаз, едва слышно спрашиваю я.

– Сьерра, – начинает Софи, и я догадываюсь, что сейчас она скажет что-то вроде: «Все в порядке. А если нет, то будет». Но Софи останавливается и, помолчав, говорит: – Не знаю. Мне сообщили только, что операция прошла хорошо и теперь Митчу требуется отдых. Тяжело признавать, но его врач – один из лучших специалистов в своей области, – вздыхает Софи.

Судя по всему, за этим кроется какая-то история. В любой другой день я стала бы расспрашивать подробности или поддразнила бы Софи. Но не сегодня.

Нет, не сегодня.

– Спасибо, – выдавливаю я, запихивая листок в карман, беру стаканчики с едва теплым кофе, который сварила Эдит, и наконец заставляю себя посмотреть Софи в глаза.

– Иди к Лоре, сообщи ей новости, – улыбается она. – После смены я тоже всех навещу. А еще, Сьерра… отдохни.

Кивнув, возвращаюсь в комнату отдыха. Ноги двигаются словно сами по себе и приводят меня к Лоре, которая все еще спит, положив голову на стол. Мэйси уже ушла домой. Нам стоило последовать ее примеру, однако мы, как две упрямые ослицы, остались здесь, хотя от этого никому не легче… Но взглянув на Лору, понимаю, что неправа. Ей – легче. Она не смогла бы быть сейчас одна, да и не должна. Возможно, это и мне помогает. Находиться здесь, а не страдать в одиночестве дома – именно то, что нужно.

И нужно сосредоточиться на работе и на цели.

Проклятье! Я не думала заводить друзей! Меня интересовала только карьера. Прошло всего несколько месяцев с моего первого дня в «Уайтстоуне», а у меня появились не только прекрасные коллеги, но и подруга, что заставляет забывать о цели. Заставляет забывать, что я мечтаю стать лучшей. Должна стать. Потому что тогда перестану быть никем. Доктор Сьерра Харрис, лучший интерн кардиохирургии. Я не собираюсь быть одной из многих, затеряться среди тех, чьи имена никто не знает. Мне пришлось бороться, чтобы окончить университет и получить эту работу, и я не остановлюсь на достигнутом.

Я ставлю кофе на стол и, не сводя глаз с Лоры, убираю прядь волос с ее лица. Вздыхаю. Я не остановлюсь, но сегодня, пожалуй, сделаю передышку. В качестве маленького исключения. А еще завтра или когда-нибудь, когда появятся другие важные дела.

– Просыпайся, – негромко зову я, осторожно тряся Лору за плечо. Она умилительно причмокивает губами, а потом тихо хрюкает, заставляя меня рассмеяться.

– Нет, носок невкусный! – кричит Лора, вскидывая голову.

– Чего? – растерянно переспрашиваю я.

– А, что? – бормочет она и зевает. Ее светлая кожа, слегка тронутая лучами аризонского солнца, приобрела болезненный землистый оттенок, под глазами темнеют круги, губы пересохли. Лора всегда была открытым человеком, и ее эмоции легко прочитать, особенно сейчас. – Забудь. Я пытаюсь сделать то же, – отвечаю, поморщившись, и собираюсь сообщить радостную новость, но не успеваю.

– Я долго спала? – Она потирает лицо и смотрит на меня. – Почему ты меня разбудила? Неужели… – Ее глаза распахиваются, и она вскакивает на ноги, отчего халат, который я набросила ей на плечи, падает на пол. – Он ведь не… с ним все хорошо?

Лора боится произнести: «Он ведь не умер?». Хочется ответить ей с иронией, но я этого не делаю. Возможно, потому, что не совсем понимаю, каково это – так сильно кого-то любить. А еще потому, что Лора – человек, которым я дорожу. Улыбаюсь.

– Его перевели из реанимации. Он в сознании.

Ахнув, она опирается о стол, чтобы не упасть. Ее глаза наполняются слезами. Я ожидала, что Лора вылетит из комнаты и бросится к лифту, но она стоит и ревет – так, словно сдерживала слезы все это время и теперь они прорвали плотину. Пока Лора сотрясается от рыданий, я смотрю на нее и не знаю, что сделать или сказать, чтобы ее успокоить. Лора должна справиться сама, выплакать слезы, а потом найти силы идти дальше. Уверена, она выплескивает чувства сейчас, чтобы не делать этого перед Нэшем. Это впечатляет. Я завидую ее мужеству.

Не знаю, была ли я когда-нибудь излишне эмоциональной. По крайней мере, теперь меня сложно обвинить в этом. Я почти не плачу и не позволяю себе долго переживать – ни в личных делах, ни в рабочих. Нужно сохранять ясную голову, только так можно достичь цели. Чувства все усложняют, а мне сложности не нужны. К тому же мама помогла мне усвоить, что чувства причиняют много боли. А еще – что я не заслуживаю любви. Получается, дело не в том, что я избегаю душевных переживаний, а в том, что я плохо с ними справляюсь. По крайней мере, так я думала до сих пор и поэтому вздрагиваю от неожиданности, услышав свой всхлип.

– Черт, – ругаюсь так тихо, что Лора не слышит, и откашливаюсь, стараясь сдержать подступающие слезы.

Вот что бывает, когда подпускаешь людей слишком близко. Мне это ни к чему. Совсем ни к чему…

Лора стремительно приближается ко мне, прерывая течение мыслей, и заключает меня в крепкие объятия. Сколько же сил у этой женщины?!

– Ты меня задушишь, – выдавливаю я.

– Спасибо, Сьерра, – говорит она с такой искренностью, что у меня по телу бегут мурашки.

– За что? Я ничего не сделала.

Лора отстраняется и смотрит на меня: волосы растрепаны, тушь размазана, глаза покраснели от слез, а на губах широкая улыбка. – Сделала. Ты осталась здесь, со мной. Не ушла домой. Конечно, я понимаю, что это и из-за Митча…

– Иди уже… к Нэшу! – прерываю ее, завершая разговор. Я называю номер палаты, в которой находится Нэш, и решительно подталкиваю Лору к двери, отчего та громко смеется. Через несколько шагов она останавливается.

– Митч? – повторяет она, вопросительно глядя на меня. Она хочет знать, в порядке ли он.

– Митча перевели из операционной, но не знаю, насколько серьезные у него ожоги, – отвечаю я. – Йен тоже очнулся и скоро встанет на ноги. Лишу оставили в отделении, чтобы наблюдать за ее состоянием и взять дополнительные анализы, но, по последним сведениям, состояние у нее не критическое.

У Лоры вырывается вздох облегчения:

– Хорошо. Это хорошо.

– Иди. У меня больше сил нет терпеть твою сентиментальность.

– Пойдем со мной, – просит она, и мне хочется согласиться.

– Что? Нэш очнулся, он справился. Почему ты… – Я замолкаю, потому что уже знаю ответ.

Лора улыбается – не так лучезарно, как раньше, – берет меня за руку и ведет по коридору за собой. Когда мы останавливаемся перед лифтом, она нажимает на кнопку и произносит то, чего и следовало ожидать:

– Пожалуйста, пойдем со мной. Одна я не могу…

Лора боится. Не знаю чего, но очень боится.

– Хорошо. Я тебя провожу, – отвечаю, сжимая ее руку.

Что за ночка… Дерьмовое начало выходных. Такое в страшных снах не приснится.

Мои мысли снова возвращаются к Митчу. Навестить его? Или не стоит? Можно ли к нему? И под «можно» подразумеваю не «пустят ли меня», а «имею ли я право» и «выдержу ли». Я снова и снова представляю его лежащим без сознания и будто наяву чувствую запах горелой кожи и грязи, повисший в спертом воздухе. Не перестаю думать: будь я чуточку быстрее… Но дело не только в этом. Если увижу Митча или Нэша, случившееся станет реальнее и я не смогу притворяться, будто ничего не произошло.

Я не готова. Мне хочется еще немного тешить себя иллюзией, что это сон. Что это не реально.

Вздрагиваю, когда двери лифта открываются со звоном. Мы молча входим внутрь, и от меня не ускользает нерешительность, с которой Лора нажимает круглую кнопку с цифрой семь.

– Седьмой этаж, отделение неврологии и нейрохирургии, – объявляет голос, а через несколько секунд раздается звон, и мы выходим. Я была здесь всего два раза. Эта область медицины, без сомнения, захватывающая, однако человеческое сердце представляет для меня больший интерес, чем мозг и нервная система.

При средней продолжительности жизни сердце человека сокращается примерно три миллиарда раз. Женское бьется быстрее, чем мужское. Для того, чтобы прокачать по телу необходимое количество крови, сердцу приходится совершать примерно семьдесят сокращений в минуту. Пропуская через себя шесть-восемь литров. Поразительно… Говорят, приятная музыка снижает кровяное давление у людей с ишемической болезнью сердца. Сердце не разбивается, но сильный эмоциональный и психологический стресс оказывают на него негативное влияние. Горе может привести к сбоям в его работе – словно чувства, возможно, даже душа заключены там. Словно именно сердце делает нас теми, кто мы есть. Сердце, не разум.

Оно не может разбиться, но испытывает боль. И боль, которую не видно, зачастую приносит больше страданий, чем видимая.

Сумасшедшие мысли, немного наивные, но они мне нравятся. Впрочем, я держу их при себе.

Я не мечтательница, не люблю громких цветастых заявлений и не хочу, чтобы во мне видели то, чего не существует. Я себе не способна помочь, что говорить о других? Достаточно того, что теперь в моей жизни есть такая подруга, как Лора. Я не собираюсь разрушать нашу дружбу, но боюсь, что не способна по-настоящему ценить ее. Я лишь хочу делать свою работу – и делать хорошо. Хочу доказать, что справлюсь – сама, без помощи, без связей. Что достаточно хороша.

– В какой, ты говорила, он палате? – оглядываясь, спрашивает Лора, когда мы оказываемся в коридоре.

– В семьсот девятой, – отвечаю, кивком указывая влево. – Нам туда. Пойдем.

Лора идет за мной, не выпуская мою руку. Пальцы у нее влажные и холодные и сжимают мои словно тиски так, что становится больно. Я не жалуюсь, но с каждым шагом чувствую беспокойство. Коридор все не заканчивается. 703, 704, 705… Еще один поворот. Видимо, Нэша положили в отдельную палату, которая находится в самом конце.

Останавливаюсь и тяну Лору назад.

– Мы на месте.

Заглядываю внутрь сквозь щели жалюзи. Большая одноместная палата, как и следовало ожидать. Номер на двери и имя в файле подтверждают, что Нэш находится здесь.

Лору потряхивает. Кажется, дрожь стекает по ее руке к кончикам пальцев и передается мне. Лора резко отпускает меня и идет к двери. Шаг, другой…

– Не трогай медкарту, – говорю я, останавливая ее, пока она не успела открыть файл. – Тебе не надо это читать, Лора, – прошу я и тяжело сглатываю. – Не читай, пожалуйста. – В медицинской карте слишком много информации. – Ты идешь к Нэшу как его девушка, а не как врач, верно? Просто будь рядом. Если захочешь что-то узнать, спроси у лечащего врача. Или у Нэша. Все остальное не имеет значения. По крайней мере, сегодня.

Лора, взгляд которой по-прежнему прикован к карте, прикусывает губу. Она знает, что я права. Мне понятно ее желание заглянуть в файл, но сейчас эмоции переполняют ее. Сегодня, сейчас – не время.

Когда Лора наконец кивает и перестает вырываться из моей хватки, я вздыхаю с облегчением.

Я и забыла, что заботиться о других – занятие крайне утомительное. Сейчас это не просто пациенты, а люди, которые каждый день находятся рядом. Да, порой они ошибаются, порой ведут себя глупо, но я все равно их люблю.

– Ты собираешься зайти к Митчу? – оглянувшись, спрашивает Лора и смотрит мне в глаза.

Хотелось бы ответить «да». Когда Софи сообщила, что его перевели из операционной и что он в стабильном состоянии, я собиралась навестить его, но… Я в нерешительности. Да что там – даже ответить на простой вопрос не могу. Мне приходится бороться с собой.

– Иди к нему, – говорит Лора, после чего, вздохнув, толкает дверь и заходит в палату.

Я смотрю ей вслед. Сквозь жалюзи вижу, как она осторожно приближается к Нэшу. Поначалу он не двигается, – наверное, спит, – но стоит Лоре осторожно сесть на край кровати и нежно коснуться его щеки, он приходит в себя.

На глаза Лоры наворачиваются слезы. Проклятье, почему я до сих пор стою и смотрю на это?

– Везучий, чертяка! – слышу рядом, вскрикиваю (к счастью, не слишком громко) и, обернувшись, вижу улыбающегося Йена. Мы с ним давно перешли на «ты». Не уверена, что это не изменится, когда Йен станет нашим куратором, но…

– Какого хрена? Что ты здесь забыл? – спрашиваю, с возмущением глядя на него. – Тебе нельзя вставать с кровати!

– Кровати для слабаков. Таких, как Нэш, – фыркает он, указывая на дверь палаты.

– Ты переживал за него.

– Я никогда не переживаю.

– Ну, теперь можешь вернуться и отдохнуть, вместо того чтобы бегать по больнице с огромным стояком для капельницы.

Улыбка Йена становится шире:

– Да, стояк у меня и правда огромный.

– Звучит отвратительно. Просто отвратительно.

– Это ты заговорила о моем стояке, не я.

Скрещиваю руки на груди:

– Хватит нести чушь. Ты выглядишь паршиво, тебе надо прилечь. Посмотри на себя: на тебе только больничный халат и боксеры, и ты вцепился в стояк для капельницы, будто собираешься с ним заснуть.

– Как мило с твоей стороны, Харрис, – с сарказмом отвечает Йен. – Думаешь, что выглядишь лучше? Когда ты спала в последний раз?

Качаю головой, не собираясь отвечать ни на один из этих глупых вопросов, и снова поворачиваюсь к Нэшу и Лоре. Они лежат в объятиях друг друга, Лора дрожит, и Нэш нежно гладит ее по спине.

– Что ты вообще здесь делаешь? – интересуется Йен, искоса глядя на меня. – Кроме как оскорбляешь меня и переживаешь за мое самочувствие.

Мне хочется раздраженно фыркнуть, но я сдерживаюсь:

– Я была с Лорой. Мы только что узнали, что Нэш пришел в себя.

– Да ладно, я говорю о другом, и ты это прекрасно знаешь. Что ты здесь делаешь, почему ты не дома – или с Риверой?

Прищурившись, смотрю на Йена:

– Я ему что, нянька? Что здесь забыл ты, в полуобморочном состоянии, полуголый, с капельницей, из которой в тебя льется обезболивающее? Твое присутствие вызывает гораздо больше вопросов.

Йен со смехом взмахивает свободной от капельницы рукой:

– Не хочешь говорить – не надо, но подумай на досуге над моими словами. Тебе нужно принять душ и поспать, причем куда больше, чем мне. Кроме того, я вроде как выписал сам себя, поэтому могу ходить где захочу. Все, что мне осталось сделать, – это одеться, избавиться от капельницы и проскользнуть мимо Тори.

Йен прав насчет душа и сна, но я молчу, а он, заметив мой растерянный взгляд, поясняет:

– Сиделка из терапевтического отделения. Страшная женщина.

Я смеюсь, но Йен морщится, словно от зубной боли.

– Боже, так ты серьезно! – осознаю я. – Ты ее боишься!

– Конечно, боюсь! Эта женщина – злая, мстительная демоница, которая притворяется медсестрой. Если она увидит, как я расхаживаю по больнице, мое состояние станет хуже, чем после происшествия.

«Происшествие».

Ненавижу это слово. Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Оно уверяет, что дерьмо случается и мы ничего не можем сделать. Но я понимаю это слово иначе – для меня оно означает: «ты приняла плохое решение» или «пустила все на самотек». И то и другое – халатность. «Происшествие» – не более чем результат, полученный вопреки твоим ожиданиям. Но ты понимаешь это только тогда, когда уже слишком поздно.

Происшествие.

Ошибка.

Как жалко звучит! Безобидно… Но для пострадавших это словно падение в глубокую темную яму.

С трудом сглатываю, делаю вдох и выдох.

Это напоминает мне… себя. Если спросить маму, я – «ошибка». Если спросить меня, я – «выбор», который сама сделала.

– Полиция пока не знает, что произошло, – будто со стороны слышу свой голос и чувствую, как Йен напрягается.

– Расследование займет какое-то время. Ну, пока полиция не будет уверена на все сто процентов. Но… – Замолчав, Йен вздыхает и проводит рукой по волосам, взъерошив их. Я замечаю багровые гематомы на его плече. Даже думать не хочу, как выглядит его торс. – Скорее всего, взорвался кислородный баллон. Не думаю, что кто-то подстроил это, спланировав взрыв.

– Что? Это…

– …невозможно? – заканчивает за меня Йен и грустно улыбается.

– Нет. Я понимаю, что такая вероятность есть, но она совсем небольшая. Кислородные баллоны прошли обязательную проверку, были установлены и подключены по всем правилам.

Йен пожимает плечами:

– Что еще могло вызвать взрыв? Этот вариант маловероятен, но возможен: достаточно перед началом работы или подключением баллонов запачкать руки в горючем веществе. Если оставить на них что-то маслянистое или жирное, за счет кислорода и трения или резкого удара по разъему это создаст искру. Искру, которая приведет к тому, что мы пережили. Совокупность множества мелких факторов, которые не должны были совпасть. Кислородные баллоны заполняют, обслуживают и подключают люди. А люди ошибаются.

«Люди ошибаются».

Звук пейджера отвлекает меня от мыслей и гнетущего чувства, которое вот-вот охватит меня.

– Мне пора.

– Пора переодеться и пойти домой, Харрис! – ворчит Йен.

Он говорит, как доктор Гарднер. После того, как всем была оказана помощь, доктор Гарднер спустился в отделение неотложки, где мы с Лорой остались работать, и, оценив ситуацию, потребовал, чтобы мы прошли обследование. Он еще раньше хотел отправить нас домой, но мы решили остаться в этом хаосе и помочь.

Пропустив слова Йена мимо ушей, смотрю на пейджер и, положив его в карман, улыбаюсь:

– Удачи с медсестрой-демоницей. А еще ты надел трусы наизнанку, – небрежно говорю я и указываю на ярлычок. Иду к лифту, слыша, как Йен ругается себе под нос.

Глава 4. Сьерра

– Спасибо, что уделили мне время.

Доктор Гарднер откидывается на спинку кресла и внимательно изучает мое лицо. Я не ощущаю неловкости от того, что сижу перед начальником в таком виде, сейчас внешность волнует меня меньше всего. Тем более доктор Гарднер и сам выглядит измотанным, наверняка он работал все это время не покладая рук.

Шторы задернуты – наверное, потому, что окна выходят на восточную сторону. В кабинете прохладно. Прохладнее, чем в коридорах и палатах. Но может быть, мне это только кажется, потому что я слишком долго оставалась на ногах.

Даже сутки без сна приводят к ухудшению долговременной памяти и значительному снижению концентрации внимания – иными словами, нейрокогнитивные способности ослабляются, становится сложнее воспринимать звуки и любой шум вызывает стресс, как, например, тиканье часов на столе доктора Гарднера, которые я бы охотно вышвырнула в окно.

И рано или поздно температура тела начинает падать.

Я замерзаю.

– Вы ведь уже говорили с администрацией? Значит, знаете, о чем пойдет речь?

Киваю.

– Хорошо, доктор Харрис. Для начала я хотел бы извиниться, что вызвал вас только сейчас. Или за то, что вообще вызвал. Скоро сюда войдет детектив Хендрикс. Он руководит расследованием и хочет задать вам несколько вопросов.

Не знаю, что на это ответить, да и сил говорить у меня нет, поэтому я молча жду.

– Это трагическое происшествие надолго останется в нашей памяти и будет преследовать нас… – Доктора Гарднера прерывает стук в дверь, и он отзывается: – Входите.

Обернувшись, вижу, как в кабинет заходит полицейский средних лет. Чуть выше меня ростом, на подбородке ямочка, в темно-каштановых волосах пробивается седина. Он кажется дружелюбным, но настороженным. Поздоровавшись, полицейский садится рядом со мной и закидывает ногу на ногу.

– Позвольте представить вам доктора Харрис, детектив. Она с доктором Коллинз оказалась первой на месте происшествия. – Доктор Гарднер указывает на меня, и я выдавливаю слабую улыбку. Удивительно, что я вообще способна улыбаться.

– Спасибо, что пришли, доктор Харрис. Я уже побеседовал с несколькими вашими коллегами и надеюсь, вы сможете заполнить пробелы в их показаниях, особенно теперь, когда немного оправились после инцидента.

– Конечно, – хрипло отвечаю я, хотя внутри все кричит: «Нет!». Я хочу забыть о случившемся, а не переживать все снова.

– Хорошо. Итак, доктор Гарднер сказал, что вы с доктором Коллинз прибыли на место происшествия первыми. Он прав? Самого доктора Гарднера там не было, поэтому мне нужно, чтобы вы подтвердили его слова.

– Да, мы поднимались в хирургическое отделение, к нашим шкафчикам. Мы… – Нерешительно замолкаю. Я провела в больнице слишком много времени. Вместо того чтобы пойти домой, мы с Лорой вернулись к работе сразу после взрыва. – Наша смена закончилась, – объясняю я, поглядывая на доктора Гарднера, которого мои слова не удивляют.

– Что вы видели? Не могли бы рассказать, что именно произошло?

Чувствую, как пульс учащается и меня бросает в жар – хотя минутой раньше я замерзала. Ощущая неприятный привкус во рту, я рассказываю, как все произошло:

– У нас с Лорой, то есть доктором Коллинз, было дежурство в отделении неотложной помощи. Мы уже собирались домой, когда к нам привезли пациента в тяжелом состоянии. Доктор Брукс и доктор Ривера оказали ему первую помощь и повезли к лифту, чтобы доставить в операционную. С ними были медсестра Чибудэм и медбрат Олсен. Мы прошли в коридор и увидели, как открываются двери лифта. – Я словно вернулась в прошлое: воспоминания замедленно прокручиваются у меня перед глазами, и я чувствую, как на шее и лбу выступает испарина и пересыхает во рту. – Из лифта вышел доктор Райс, и остальные начали заходить внутрь. Не успели они войти, как раздался оглушительный взрыв. Я, словно это происходит сейчас, слышу шум, чувствую давление, и в голове на мгновение возникает пустота…

– Мы можем продолжить завтра, доктор Харрис. У вас был долгий день и долгая ночь, – говорит детектив, но он не знает главного.

Завтра лучше не станет.

– Со мной все хорошо, – выдавливаю я и делаю глубокий вдох. Так сильно сжимаю кулаки, что ногти впиваются в ладонь. Я дрожу.

Никто ничего не говорит. Тишина, будто сама комната затаила дыхание, и мое кажется слишком громким… Детектив, откашлявшись, задает следующий вопрос, и я надеюсь быстрее закончить со всем этим.

– Во время дежурства вы не видели никого, кого не должно быть в отделении неотложной помощи или в коридорах, которые ведут к нему? Ничего странного или необычного? Подозрительного?

Задумываюсь.

– Нет. Я не заметила ничего такого, – отвечаю наконец, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Вы не знаете, кто-нибудь хотел навредить одному из пострадавших?

Я хмурюсь, переводя взгляд с доктора Гарднера на полицейского:

– Хотите сказать, взрыв не был несчастным случаем?

Полицейский выпячивает нижнюю губу и, поколебавшись, признается:

– Пока у нас нет оснований так полагать. После осмотра места взрыва подтвердилось, что причиной стал кислородный баллон, а не взрывное устройство или что-то еще. Но пока не ясно, как именно все произошло. Следствие продолжается. Кроме того, в ходе расследования всегда приходится рассматривать разные версии.

– Сейчас двумя наиболее вероятными причинами считаются неисправный клапан или остатки смазки, которые воспламенились, когда из баллона пошел воздух. Такое случается крайне редко, – объясняет доктор Гарднер, а потом резко замолкает, поджав губы. Похоже, ему нужно время, чтобы собраться с мыслями.

«Йен думает так же», – мелькает у меня в голове.

– Да, это редкий случай, – повторяет доктор Гарднер, а потом добавляет: – Но к сожалению, никто от него не застрахован.

Да, так и есть. Я испытала это на себе. И надеюсь, больше мне не придется пережить такое.

Господи боже, взрыв был случайностью, а не чьим-то злым умыслом. Никто его не планировал. Произошло то, что произошло, и я понятия не имею, как с этим справиться.

– Было столько дыма… настоящий ад… – шепчу я и с опозданием осознаю, что произношу эти слова вслух. Опускаю взгляд, пойманная врасплох, и прикусываю губу.

– Спасибо за помощь, – говорит полицейский и кивает нам: – Доктор Харрис, доктор Гарднер. Мы свяжемся с вами, если возникнут новые вопросы.

Он встает и выходит из кабинета. Мне снова становится холодно. Очень холодно.

– Доктор Харрис, я вызвал вас еще по одной причине: мне сообщили, что вы не собираетесь идти домой и остаетесь в больнице, в рабочей форме.

Доктор Гарднер внимательно смотрит на меня. На его лице сохраняется спокойное выражение, но я начинаю нервничать и ерзать на стуле.

– Я очень благодарен вам и доктору Коллинз за работу, но не понимаю: почему вы до сих пор в «Уайтстоуне»? Разве вы не слышали моих распоряжений?

– Вовсе нет. Слышала. Но решила провести выходной здесь, в больнице.

– Я понимаю, что вы, как и доктор Коллинз, хотели остаться и дождаться новостей. Произошедшее стало для вас большим потрясением, это нелегко пережить, однако…

Не в силах сдержаться, смеюсь – негромко и сухо:

– При всем уважении, доктор Гарднер, не думаю, что вы и правда понимаете. – Понятия не имею, что на меня нашло. Слова доктора Гарднера прозвучали так, будто не случилось ничего особенного. Так, неприятность, но не страшная. А это не так. – Вы не видели, как взрывная волна отшвырнула моего друга в стену. Не слышали грохота и аварийного сигнала, не дышали дымом и не чувствовали запаха горелого мяса. Вам не пришлось обнаружить, что у пациента больше нет пульса, а у одного из ваших коллег – фибрилляция желудочков, и вы не тряслись от страха, потому что думали, что он будет не единственным. – Только сказав все это, понимаю, насколько разозлилась. Я сижу на краю стула, судорожно впившись пальцами в грязные, пропитанные потом штаны, и сказанное звенит у меня в ушах так, словно я прокричала это в мегафон.

Я должна бы извиниться – но в голову не приходит ни одной веской причины. Я имею в виду то, что говорю, каждое слово, и мне плевать, что передо мной начальник. Доктор Гарднер не представляет, что мы с Лорой пережили за последние несколько часов. К тому же я больше не ребенок, которому можно указывать, когда переодеваться, идти домой и ложиться спать. Я не хочу – не могу вернуться туда, где мной постоянно командуют.

Замерев, пытаюсь дышать спокойно, но у меня не очень получается. Особенно когда мой начальник наклоняется вперед, кладет локти на стол и сужает глаза:

– Боюсь, вы меня неправильно поняли, доктор Харрис. Я хотел сказать, что осознаю всю серьезность ситуации и считаю важным, чтобы врачи и медперсонал позаботились в том числе и о себе. Особенно вы, доктор Коллинз, доктор Джонс и доктор Аван. И не только потому, что вы четверо присутствовали при взрыве или прибыли на место происшествия первыми, но и потому, что вы здесь всего несколько месяцев и еще не полностью втянулись в рутину – физически и эмоционально, – завершает доктор Гарднер. Выражение его лица смягчается, но мне все равно кажется, будто я попала в тиски. Каждая клеточка моего тела напряжена. Лучше бы он накричал на меня, сделал выговор…

– Я беспокоюсь о вас. Разумеется, не могу диктовать, когда вам идти домой, – подчеркивает он, словно прочитав мои мысли, и это заставляет меня опустить взгляд.

Проклятье.

– Но я имею право определять, сколько вам работать, и направить на лечение в случае необходимости. Однако я бы не хотел этого делать. Если вы хотите кого-нибудь навестить или узнать о их состоянии, сделайте это. Всему остальному придется подождать. Кроме того, я могу корректировать ваши смены по своему усмотрению. Учитывая, что вы с доктором Коллинз – которая до сих пор не ответила на мои сообщения и наверняка находится сейчас в палате доктора Брукса – остались работать сверхурочно и ваш выходной уже начался, на завтра вы освобождены от дежурства. В воскресенье по плану у вас выходной. Иными словами, ваша следующая смена в понедельник утром.

Я собираюсь сказать «нет». Или закричать. Просто так. Мне трудно сформулировать хотя бы одну мысль. Кажется, еще немного – и мир рухнет и тогда я полностью осознаю, что на самом деле произошло.

– Я не могу уйти, – тихо произношу я. Чувствую, как нижняя губа начинает дрожать, и прикусываю ее.

– Как уже сказал, я очень благодарен вам за помощь – в первую очередь потому, что у нас нехватка квалифицированных врачей. Однако это моя проблема, а не ваша. Нам помогут ближайшие больницы, пока ситуация не стабилизируется. Вы тем временем отдохните.

Я не могу ни возразить, ни сказать что-то в ответ и закрываю на секунду глаза.

– И последнее. Вы наверняка в курсе, но мой долг – напомнить, что в корпусе «C» работают отличные психотерапевты. Если захотите поговорить о произошедшем или вам понадобится помощь, обратитесь к ним. Вы врач, поэтому не буду говорить о важности психического здоровья, о том, что каждому необходима поддержка и это не является признаком слабости.

Подняв взгляд, смотрю на доктора Гарднера: на его губах играет легкая улыбка, и я невольно улыбаюсь в ответ. Я благодарна ему за напоминание, что психологическая помощь – это совершенно нормально.

Но не стану объяснять, что справлюсь сама и что мне никто не нужен. Я киваю. «Вполне возможно, – шепчет голос на задворках сознания, – однажды я подумаю над его советом».

– Если у вас нет вопросов, вы свободны. Будьте так добры и переоденьтесь. Ваша смена давно кончилась.

* * *

«Мне лучше уйти», – думаю, оказавшись на месте. Не понимаю, как здесь очутилась и почему. Только что я была у доктора Гарднера, и вот уже стою, одетая в защитную одежду, в коридоре отделения интенсивной терапии ожоговой хирургии.

Я сжимаю и разжимаю руки в перчатках, тру покалывающие липкие пальцы и неотрывно смотрю через стекло.

Палата Митча похожа на ту, в которой лежит Нэш, только немного меньше и светлее: хотя тонкие шторы на окне задернуты, солнечный свет просачивается в комнату. У меня за спиной снуют люди, я слышу, как они переговариваются и спорят, как дают указания и отпускают шутки. Как беспокоятся. Я все слышу, и каждое слово напоминает мне о Митче. О том, как он выводил меня из себя и шутливо играл бровями, о дурацком оптимизме, который никогда не покидал его, о его смехе и озорной улыбке. О том, как он иногда смотрел на меня – так, что становилось не по себе. Он совершал ошибки, раздражал меня, подбирался слишком близко – а теперь он лежит там, за этим стеклом, и спит как ни в чем ни бывало. Но я знаю, что одеяло и больничный халат скрывают повязки, а под ними – ужасные раны.

На меня накатывают воспоминания, как мы с Лорой нашли Митча. Я вижу его на полу лифта, снова чувствую запах обгоревшей кожи и дыма и не могу дышать…

У меня вырывается всхлип, и я хватаюсь за горло, желая отвести взгляд, но он прикован к Митчу, и я ничего не могу сделать.

Почему это случилось?

Почему? Почему Нэш, Митч и остальные оказались в том злосчастном лифте? Почему, черт возьми, мне так больно?

– Проклятье, – выдавливаю я и с трудом сглатываю, пытаясь проглотить ком в горле. Опираясь рукой о стекло, я наконец нахожу в себе силы отвести взгляд, избавиться от тяжелых мыслей и образов. Смотрю на свои ярко-голубые бахилы, надетые поверх кроссовок, которые давно перестали быть белыми. Они знают обо всем, что я видела и пережила за последние несколько часов, и напоминают, что я не сплю. И не могу ничего изменить.

Я не хочу плакать. После взрыва мне удавалось сдерживать себя даже в присутствии Лоры. За все это время ни одна слезинка не сбежала у меня по щеке, а теперь слезы текут и грязные кроссовки виноваты в этом? Это что, шутка?!

– Паршивая шутка, – бормочу, вытирая глаза ладонью, а мое тело дрожит, как дерево, на которое обрушилась буря.

Я всхлипываю. Меня это бесит. Плачу, и это еще хуже. Слезы не останавливаются, и я не могу сдвинуться с места, уйти – пожалуй, именно это злит меня больше всего.

Глава 5. Митч

Моргая, открываю глаза и поначалу абсолютно уверен, что нахожусь под водой, что плыву: все расплывается, тело кажется обманчиво легким. Почти невесомым. Но потом делаю глубокий вдох, вижу белый потолок над головой, и конечности становятся свинцово-тяжелыми. Нет, этого не может быть. Конечно, не может.

Я с трудом дышу, ощущая резкий запах, чувствую кожей тонкую ткань, вижу трубки, слышу тихий монотонный писк где-то рядом.

Более чем знакомая картина – но я отказываюсь признавать, что это правда. Невозможно, чтобы я лежал на больничной койке.

Что случилось? Я в «Уайтстоуне»? Или в другой больнице? Слегка поворачиваю голову и прищуриваюсь, чтобы видеть четче. Возле стекла кто-то стоит. Плечи сгорблены, тело бьет дрожь… Кажется, это женщина. Она что, плачет? И если да, почему здесь? На ней синий защитный комбинезон, такие не надевают в обычных палатах. Черт! Где я?

Женщина наклоняется, капюшон съезжает, из-под него выглядывают черные волосы. Длинная прядь спадает ей на лицо.

Растерявшись, снова моргаю. Я знаю ее. Сьерра?

Смотрю, сбитый с толку, и мне кажется, что все это мне снится. С какой стати я лежу на больничной койке? У меня нет причин быть здесь. С чего бы Сьерре плакать? Полная бессмыслица.

Я проваливаюсь в сон, и, когда открываю глаза, Сьерры нет. За стеклом никого. Неужели мне все привиделось? Или приснилось? Да, наверняка. Она никогда бы не стала плакать в больничном коридоре. И тем более – из-за меня.

Вздохнув, поворачиваю голову и чувствую такую боль, что морщусь и приоткрываю рот. Поднимаю руку и тут же вздрагиваю.

– Миерда[2]! – у меня вырывается стон, когда каждая клеточка тела взрывается болью. Зрение проясняется, и теперь я могу различить показания на стоящем рядом мониторе, белое постельное белье, трубки, тянущиеся от капельницы. Физраствор и обезболивающее. Тяжело дыша, смотрю на левую руку, на повязку, которая почти полностью ее закрывает.

«Но если это был лишь сон, – проносится у меня в голове, – почему я все еще лежу здесь?»

У меня пересыхает во рту. Как долго я нахожусь здесь? Не знаю. Меня бросает то в жар, то в холод, сердце стучит, как сумасшедшее. Кровать, боль, бинты… Как-то чересчур!

Считаю до трех, а потом откидываю одеяло и вижу, что у меня перебинтовано бедро. Уверен, повязок куда больше. Чувствую, как на лбу выступает испарина, мне не хватает воздуха и приходится дышать через рот. Мой взгляд прикован к бинтам, я смотрю на них и лихорадочно пытаюсь вспомнить, что случилось.

Было обычное дежурство, ничего особенного не происходило, мы шутили, а затем что-то… Зажмурившись, вспоминаю: пациент, лифт, взрыв… А потом? Что, черт возьми, было потом?

Меня захлестывает волна воспоминаний и вопросов.

Это не сон.

Я не плыву.

Я тону.

Глава 6. Сьерра

– На кого ты похожа? Посмотри на себя! Ты работаешь в больнице или на стройке? – доносится до меня насмешливый голос мамы. Если бы у меня оставались силы, я бы развернулась и вышла за дверь. Но я едва держусь на ногах, поэтому прислоняюсь к стене возле гардероба и на несколько секунд закрываю глаза, чувствуя на себе ее сверлящий взгляд.

Меня не должны ранить мамины слова, но они как соль на открытую рану. Неужели она не видит, что мне плохо? Почему, черт возьми, она всегда так себя ведет? Почему за все эти годы я не научилась ее игнорировать?

И почему в глубине души у меня все еще тлеет надежда, что однажды она изменится?

Я вымотана. От меня воняет. Пропитанная потом и кровью туника липнет к коже. Воспоминания – образы, запахи, чувства, звуки, мысли – давят на меня, тяжелые как свинец, и мне приходится сдерживать тошноту. Смогу ли я когда-нибудь избавиться от запаха гари, который въелся мне в волосы…

Я хотела принять душ и переодеться, прежде чем отправиться домой, но вместо этого пошла в отделение ожоговой хирургии, к палате Митча, а увидев его, чуть не разрыдалась. Последние силы оставили меня. Все, чего хотела, – это выбраться оттуда. Оказаться подальше от Митча, от всего, что произошло. Я взяла из шкафчика вещи, вышла из больницы и села в такси, игнорируя растерянное и испуганное выражение на лице водителя. Я представляла, как выгляжу.

Иногда я возвращаюсь домой пешком, но не сегодня. Удивительно, что я вообще смогла добраться до квартиры, несмотря на свое состояние.

– Слышала, что случилось. В новостях показывали. Раздули такую драму! – фыркает мама.

Поверить не могу, что приходится это выслушивать! Мама знает о взрыве, о том, что я могла оказаться среди пострадавших… и ей все равно.

– Умойся, ты выглядишь ужасно. Надо было послушаться моего совета, стать адвокатом или выйти замуж за мужчину, который бы тебя содержал. Теперь ты работаешь с утра до ночи, в постоянном стрессе. Вон, морщины уже появились! И ради чего?! Если бы прислушалась к моим словам, у тебя было бы меньше забот и положение в обществе!

Можно подумать, у адвокатов и домохозяек беззаботная жизнь.

Мамин голос звучит тепло, почти заботливо. Если бы не слова, может показаться, будто она подбадривает меня, говорит, что все будет хорошо. Впрочем, это не в ее стиле – и никогда не было. Мама думает, что ей не пришлось бы волноваться, если бы я ее слушалась. Она уверена, это мой долг – после всего, что она для меня сделала, чем пожертвовала. Она не говорит этого сейчас, но ей и не нужно. Последние несколько лет она повторяла это постоянно.

Мама осуждает меня – так было всегда. Она не устает рассказывать, как после незапланированной беременности ее жизнь пошла под откос. Если бы тогда она знала, чем все кончится, никогда бы не стала встречаться с моим отцом. Конечно, вся вина лежит на нем. А она никогда не виновата. Ей пришлось бросить институт и стать секретарем, а не адвокатом. Я же выбрала профессию врача, а значит, никто из нас не воплотил ее мечту…

Ужасное разочарование.

– Я вернусь поздно. Не жди.

Наверное, попытается подцепить богатого «папика» в каком-нибудь баре, но я не спрашиваю. Мне все равно, куда и зачем она идет: я рада любой передышке.

Мне снова приходит мысль, что я ни капельки не похожа на мать. Не унаследовала ни ее золотистых кудрей, ни острого носа, ни высокого роста и худощавого телосложения – чему очень рада.

В глубине души понимаю: наши отношения не спасти.

Она смотрит на меня, потом цокает, еще раз выражая разочарование, влезает в туфли на высоких каблуках, берет сумочку и указывает в сторону гостиной:

– На забудь прибраться. Квартира в ужасном состоянии.

Мама проходит мимо меня к выходу, и я тихо, чтобы она не услышала, бормочу:

– Да, потому что ты никогда не убираешься.

Но даже если бы она услышала, это ничего бы не изменило.

Дверь захлопывается, и я остаюсь одна.

Пять минут. Приди я домой пятью минутами позже – не пришлось бы выслушивать все это. Но мне не повезло, и теперь я чувствую себя еще хуже, чем прежде, хотя это кажется невозможным.

Не знаю, понимает ли мама, что своими замечаниями она ранит меня. Она твердит, что беспокоится, но я больше не могу этого терпеть. Я собираюсь съехать. Должна, потому что желание поладить с мамой и заслужить ее любовь не пересиливает желания избежать боли, которую она мне причиняет. Я хочу отдохнуть – от мамы, ее слов и осуждающих взглядов. Пусть даже это означает, что мне придется дольше выплачивать кредит за учебу и потуже затянуть пояс. Я справлюсь. Оно того стоит. В одном абсолютно уверена: беспокойство за свою дочь выглядит иначе. Недостаточно повторять, что «беспокоишься», – нужно подкреплять слова действиями, чего мама не делает. По крайней мере, в последнее время. Хотя в общем-то никогда не делала. Я оставалась с ней, потому что надеялась: когда-нибудь это изменится и все наладится… или однажды мне станет все равно. Но сегодня особенно больно осознавать, что мои мечты так и остаются мечтами. Что наши с мамой отношения нельзя назвать ни близкими, ни сердечными, и мое безразличие – всего лишь защитная реакция. Ужасно, но я часто спрашиваю себя: полюбит ли меня кто-нибудь, если даже маме плевать на меня?

Вместо того чтобы идти домой, я как минимум раз в неделю ночую в больнице – и это помимо ночных дежурств. Лишь бы не возвращаться сюда и не встречаться с мамой. Чудо, что это еще не заметили. Даже Лора не знает. А две недели назад я сняла номер в гостинице, что делала не в первый раз.

Тру глаза.

Да, я найду себе другую квартиру. Но не сейчас. Не сегодня. Завтра, может, послезавтра. Когда приведу себя в порядок, заглушу воспоминания и немного посплю.

Сегодня понедельник. За выходные я почти не видела маму. Повезло. Я надеялась, что многочасовой сон пойдет мне на пользу, но чувствую себя так, будто и не ложилась в кровать. Мне снились кошмары. В последний раз кошмары мучили меня перед выпуском из медицинской школы, когда я боялась провалить экзамены. Я долго не могла добиться результатов, которые бы отвечали моим ожиданиям, и это меня убивало. Не думала, что буду страдать из-за страшных снов, но оказывается, они бывают не только у детей. Кошмары – жадные маленькие чудовища, которые вонзают острые коготки в каждый твой страх, каким бы незначительным он ни был, заставляя его расти и набирать силу, – и чем хуже тебе становится, тем чудовища довольнее. Кошмарам все равно, сколько тебе лет, откуда ты и чем занимаешься, – они найдут и поглотят тебя.

Господи боже… Все выходит из-под контроля.

Я снова стою перед палатой Митча и проклинаю себя за это. Жалюзи опущены, мне ничего не видно, но я не могу заставить себя войти внутрь. До чего смешно. Смешно и нелепо.

Снимаю шапочку, кладу ее в карман вместе с маской и вздыхаю.

Интересно, что бы подумал Митч, если бы знал, что я стою здесь, не решаясь войти?

– Вам помочь?

Вздрогнув, резко поворачиваюсь и вижу одного из врачей. Он на голову выше меня. Узкие губы, короткие темно-каштановые волосы, светло-карие глаза, скептический и в то же время теплый взгляд. Он держится уверенно. «Доктор Томас» – написано на бейджике.

– Это вы – лечащий врач Митча?

Он слегка расправляет плечи.

– Верно. Доктор Ривера – мой пациент.

В голове у меня начинают крутиться шестеренки. Значит, это с ним говорила по телефону Софи. Она назвала его Итаном, если память мне не изменяет.

– Софи права, вы должны были позвонить, как только Митча перевели из операционной! – Слова слетают с языка прежде, чем успеваю подумать. Но доктор Томас тихо смеется, а значит, все не так плохо.

– Я главный врач отделения комбустиологии, а не справочная и не простой медбрат, – отсмеявшись, говорит он серьезно.

– Хорошо.

– Хорошо? – повторяет доктор Томас, озадаченно приподняв брови.

– Я передам ваши слова Софи, простой медсестре, – сухо говорю я, подозревая, что для него это важно. Важнее, чем он готов признать.

Выражение его лица подтверждает мою догадку.

– Откуда вы знаете Софи? – прищурившись, интересуется он. – Как, вы сказали, вас зовут?

– Я не говорила. – Я еще не переоделась в рабочую форму, и под защитным комбинезоном на мне старые джинсы и выцветшая желтая рубашка, на ногах – любимые туфли. Ему не узнать, что я работаю здесь. – Мне пора. Позаботьтесь о нем.

Поколебавшись, направляюсь к выходу.

– Вы не хотите спросить, как у него дела?

Резко останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Смотрю прямо перед собой и сжимаю руки в кулаки.

– Разве вы не за этим сюда пришли?

Мои ноги не двигаются. Я не могу уйти. Ощущение, будто застряла в болоте. Перед глазами залитое кровью лицо Митча, в ушах звучат отчаянный голос Лоры и грохот динамиков из отделения неотложной помощи. Я вспоминаю об умершем Джордже, раненых Нэше, Лише и Йене.

Я превращаюсь в бомбу замедленного действия.

Задыхаясь, смотрю в потолок, а потом делаю глубокий вдох и опускаю голову. Да, мне хочется спросить: как у него дела? он в порядке? худшее позади? как прошла операция? насколько сильно повреждены ткани? сколько процентов кожи придется пересадить? о нем хорошо позаботились? быстро оказали помощь? Но не могу выдавить ни слова, только пытаюсь убедить себя, что все в порядке. Что происходящее – кошмарный сон, который затянулся.

– У него обширные ожоги второй степени, но раны заживают хорошо. Если хотите узнать больше, вам придется представиться. – Последние слова звучат твердо. А ведь доктор Томас вообще не должен был раскрывать мне информацию о состоянии Митча! Понятия не имею, почему он это сделал…

Ожоги второй степени. Значит, мое предположение оказалось верным. Меня бросает в жар, и внутренности словно завязываются в узел.

– Ему что-нибудь передать? – спрашивает доктор Томас, и я моргаю.

Полный сочувствия голос, вопрос… Этого еще не хватало!

– Нет необходимости, – выдавливаю я, пытаясь сохранить хотя бы частицу достоинства, но, сделав несколько шагов, перехожу на бег и мчусь к лифту, мечтая оказаться подальше отсюда.

Подальше, подальше, подальше.

Кнопка загорается. Только когда закрываются двери, я снова могу нормально дышать. Я с такой силой сжимаю поручень, что у меня белеют костяшки пальцев. Лифт едет с третьего этажа на первый, откуда я пройду в главное здание.

Митч в порядке. Его перевели из операционной. Самое худшее позади. Больше не придется ходить в соседний корпус и стоять посреди отделения комбустиологии, гипнотизируя взглядом дверь в палату Митча.

Такие ожоги, как у него, обычно заживают за три-пять недель. Конечно, останутся шрамы, но было бы хуже, если…

– Возьми себя в руки, Сьерра, – произношу самую бесполезную фразу всех времен и народов, радуясь, что нахожусь в лифте одна. – Ты врач. Человек пострадал, ты оказала ему помощь, на этом все. Ты сделала свою работу. В отделении неотложки ты и не такое видела, поэтому возьми себя в руки.

Дзинь!

Выйдя из лифта, спешу в главный корпус, чтобы не опоздать к началу смены. У меня потеют руки, а сердце колотится так, словно я пробежала марафон.

Захожу в раздевалку. Коллеги, готовясь к дежурству, переодеваются и разговаривают.

Встав перед своим шкафчиком, делаю глубокий вдох, чтобы справиться с подкатывающей к горлу тошнотой и отогнать мысли о Митче, о взрыве.

Вот и все.

– Вот и все, – повторяю и вздрагиваю, когда кто-то рядом неожиданно спрашивает:

– Что все? Твоя смена? А я думала, мы сегодня дежурим вместе.

– Черт, Мэйси! Ты меня напугала!

Взглянув на нее, вынуждена признать, что в отличие от меня она выглядит неплохо – несмотря на отсутствие макияжа, о чем говорят многочисленные веснушки на ее лице. Ярко-красные очки, розоватые щеки, волосы собраны в небрежный пучок. Цвет ее волос всегда напоминал мне черный кофе, в который капнули немного молока.

– Извини, я не хотела. – Она поднимает руку, в которой держит потрепанную книгу. Похоже на детектив или триллер, но названия разобрать не могу. – Я читала и теперь готовлюсь к смене. Хотела поздороваться и спросить, как дела. Ты выглядела немного рассеянной и… – Она пожимает плечами. – Последние дни были тяжелыми.

– Да, знаю. – Пока мы разговариваем, я надеваю тунику. Халат остается в шкафчике – сегодня обойдусь без него. Понятия не имею, почему Лора так любит халаты… Меня они раздражают, я ношу их только во время обходов, чтобы произвести хорошее впечатление на главврача.

– Лора сегодня работает? – спрашиваю, потому что не успела посмотреть расписание.

– Думаю, нет. Кажется, она взяла еще один выходной и выйдет только завтра. Говорят, доктор Брукс чувствует себя намного лучше, а доктора Райса вообще выписали.

– Йена выписали? – переспрашиваю удивленно и, убрав пейджер в карман, запираю шкафчик.

Мэйси кивает:

– Да. Но это еще не все: он уже вернулся к работе.

У меня вырывается смешок. Йен спятил. Судя по всему, он не только вырвался из плена демонической медсестры Тори и выписал себя сам, но и решил пойти дальше. Кто бы мог подумать, что это возможно.

– Что у него было? Легкая черепно-мозговая травма, синяки и ушибы? Не прошло и четырех дней! Он должен отдыхать. Я думала, его освободили от обязанностей?

Вот же сукин сын. Наверное, я так бешусь из-за того, что Йену разрешили выписаться и вернуться к работе, в то время как меня почти заставили взять дополнительный выходной, чтобы прийти в себя.

– О ком речь? – интересуется Зина, присоединяясь к нам.

– О Йене, – отвечаю и пересказываю то, что узнала от Мэйси.

– Я не удивлена, – посмеиваясь, говорит Зина. – Рада, что все пострадавшие идут на поправку.

«Похоже, Зина снова в норме», – думаю я, наблюдая за ней. Может, спросить, как она справляется? Но расскажет ли она правду?

– И еще кое-что, – взволнованно продолжает Мэйси, вырывая меня из размышлений. – Митч, наверное, уже пришел в сознание. Через несколько недель ожоги затянутся настолько, что можно будет снять бинты и выписать его.

При упоминании Митча у меня перехватывает дыхание. Не хочу думать – ни о нем, ни о его ранах, которые медленно превращаются в шрамы.

– Отлично, – отвечаю отрывисто, завершая разговор. – Быстрее, Мэйси, а то опоздаешь. Я пойду. Скоро увидимся.

Не дожидаясь ответа, отворачиваюсь от Мэйси с Зиной и, пройдя мимо занятых своими делами коллег, выхожу из комнаты и спешу в отделение.

Сегодня смена Изабеллы Дейнс, которую мы все называем Беллой. Я вижу ее за стойкой в приемной кардиохирургии.

– Привет, Сьерра. Хочешь кофе? – спрашивает она, окидывая меня обеспокоенным взглядом.

– Нет, спасибо. Можешь глянуть, не появились ли новые распоряжения? У меня был выходной, и я не в курсе событий.

– Конечно, подожди минутку.

– Привет, малышка! – раздается веселый голос, и рядом появляется Грант. Он смотрит на меня даже пристальнее, чем Белла. Это раздражает.

– Ты пытаешься прорентгенить меня взглядом или что?

– Возможно. Чтобы решить, стоит ли спрашивать, как у тебя дела.

– Побереги силы, – бормочу, прислонившись к стойке.

Белла углубляется в поиски. Понятия не имею, что она ищет. Вся необходимая информация должна быть у нее в компьютере.

– Хорошо, тогда сменим тему. Ты уже слышала, что скоро здесь появится свежее мясо?

– Грант, я не Лора и не понимаю твоего странного сленга.

Грант смеется – а ведь я не шутила.

– Говорят, что к нам приняли новых врачей – специалистов по травматологии, кардио- и торакальной хирургии. И кто знает, может, по чему-то еще.

– Вы с Мэйси похожи на уведомления, которые невозможно отключить.

– Приму за комплимент.

Грант небрежно проводит рукой по волосам и смотрит куда-то мимо меня. Проследив за его взглядом, вижу Мэйси и Зину, которые тоже заступают на смену.

– Красный ей идет, – бормочет Грант.

Повернувшись к нему, с улыбкой спрашиваю:

– Мэйси, значит?

Но Грант даже не меняется в лице.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Вы встречаетесь? Или хотя бы разговариваете друг с другом? Или ты сталкеришь ее? – спокойно интересуюсь, потому что на самом деле… мне все равно. Хотя то, как щеки Гранта внезапно заливаются нежным румянцем, – зрелище интересное. – Да ты влюбился по уши! Скоро «Уайтстоун» из больницы превратится в агентство знакомств.

– Кто бы говорил, – возражает он, вставая рядом со мной и опираясь на стойку. – Посмотри на себя и своего прекрасного принца!

Смеюсь:

– И кто же прекрасный принц? Я его знаю? Или это один из предполагаемых новых врачей?

– Я говорю о Ривере.

– Это Ривера прекрасный принц? Что, серьезно? Так ты называешь нашего недотепу?

Грант нахально ухмыляется:

– Ах, дорогая, мы оба прекрасно знаем, что этот парень на многое способен.

– Да, особенно болтать и выводить меня из себя, – отзываюсь я. – Тебе что, нечем заняться? И куда подевалась Белла?

– Ты уже ходила к нему?

– Нет. – Ложь, и в то же время не совсем. – А ты уже поговорил с Мэйси? – пытаюсь сменить тему и облегченно вздыхаю, когда к нам возвращается Белла со стопкой документов в руках.

– Не совсем. Дашь какой-нибудь совет? – спрашивает Грант, и, к моему удивлению, он говорит серьезно. В его голосе нет ни насмешки, ни притворной бравады.

– Будь собой. Даже если это сложно. Иначе все закончится, не начавшись.

– Я… – начинает Грант, но, к счастью, его прерывает Белла, которая с громким хлопком кладет передо мной документы.

Зачем я вообще ответила? Какое мне дело до этой любовной чепухи? Мой опыт ограничивается сексом без обязательств. У меня никогда не было нормальных отношений – они мне и не нужны. Я не создана для такого. Не заслуживаю. Интересно, как мне в голову пришел такой банальный совет? Пожалуй, я слишком много времени провожу с Лорой…

– Прости, у нас здесь хаос. – Белла откидывает с лица прядь волос и, нахмурившись, добавляет: – Надеюсь, руководство наймет новых медбратьев или медсестер.

– Пока речь только о врачах, – отзывается Грант. – В конце концов, кому нужны медбратья и медсестры? – усмехается он, и Белла вздыхает. – К тому же «Уайтстоун» – это и коммерческое предприятие, а последние два года дела шли не очень хорошо. Доктор Гарднер делает все возможное, но… Что сказать? Он не главный босс.

– К этому давно шло. Нам не хватает рабочих рук, когда кто-то из врачей не выходит на смену. Когда случается что-то вроде… – Белла замолкает, и я отвожу взгляд. – В общем, при первой возможности поговорю с Нэшем. После того, как он поправится. Возможно, у него есть какие-то мысли, – уверенно говорит Белла, и Грант кивает. Белла с улыбкой поворачивается ко мне. – Здесь все документы, которые тебе нужны. Смены немного перепутаны, приходится работать сверхурочно.

– Ничего страшного. Спасибо. – Взяв бумаги, отступаю в сторону и пробегаюсь по ним взглядом.

Я справлюсь. Сделаю все возможное и не позволю ничему меня отвлечь.

Ничему… и никому.

Глава 7. Митч

– И как мы чувствуем себя сегодня?

– Не знаю, как чувствуете себя вы, но у меня бывали времена и получше, – отвечаю я, наконец понимая, почему люди, которым приходится лежать на больничной койке, ненавидят этот вопрос.

– Тогда у меня меньше поводов для беспокойства, чем думал. Замечательно. Кроме того, сегодня вы бодрствуете дольше. Это хороший знак.

Доктор Томас что-то записывает в моей карте, резко захлопывает папку и убирает ее под мышку. Он стоит у кровати, смотря на меня изучающим взглядом. До чего же бесит…

– После всего, что между нами было, я вам теперь ближе, чем мать родная. Давайте не будем тратить время на болтовню и примем душ?

– Как красноречиво, – усмехаюсь я. – Сколько раз вы повторяли эту фразу?

Доктор Томас наклоняет голову.

– Один или два, – говорит он, прежде чем улыбнуться мне в ответ. – Меня зовут Итан.

– Меня – Митч.

– Знаю, – подмигивает он, помахивая папкой с моей медкартой.

Раздается стук в дверь, и на пороге появляются медбрат с медсестрой. Поздоровавшись, они подходят к нам.

– Это Кайя и Сэм. Они проводят тебя в ванную комнату и помогут сменить повязку, – говорит Итан.

Медсестра, улыбаясь, закатывает глаза, и они с Сэмом принимаются за работу. Они одеты в защитные комбинезоны, чтобы не занести инфекцию в мои раны. Итан тем временем откладывает папку, дезинфицирует руки и надевает перчатки, после чего, подойдя, склоняется надо мной.

– Я тоже хочу взглянуть. Вчера раны выглядели хорошо, даже там, где были глубокие повреждения.

Сажусь прямее, и Итан помогает мне снять больничную распашонку. Отвожу взгляд. Кайя подходит, и они начинают разматывать бинты. Сэм садится на кровать с другой стороны.

Не могу смотреть. А ведь это мое тело, мои раны. Кроме того, я врач.

– Твоя мама снова звонила. Я сказал, что ты нуждаешься в отдыхе и позвонишь, как только придешь в себя. У меня получилось ее немного успокоить, – говорит Итан, и я сжимаю губы. – Мы зарядили твой телефон. Надеюсь, ты не против. Она перезвонит, если ты не сделаешь этого раньше.

– Спасибо. – Чувствую себя паршиво из-за того, что до сих пор игнорировал мамины звонки.

Миерда.

Она беспокоится обо мне. Беспокоится из-за меня…

– Я позвоню ей, как только мы закончим.

– Хорошо, потому что эта женщина ужасно упрямая, – бормочет Итан, и я чувствую прохладное прикосновение воздуха в местах, освобожденных от бинтов. Наконец повязка полностью снята. – Плечо заживает превосходно. Тем не менее напомню, что мы находимся в самом начале пути.

Чувствую, что Итан принимается за бинты, которыми замотана моя грудь, и, чтобы помочь ему, наклоняюсь вперед насколько могу.

Закрываю глаза. Возможно, потому, что боюсь. Боюсь не выдержать того, что увижу. Не узнать себя. Боюсь боли.

– Понаблюдайте за этими ожогами. Завтра осмотрите их снова, – спокойно говорит Итан, обращаясь к Кайе, которая вместе с Сэмом поддерживает меня, потому что мне с трудом удается сохранять вертикальное положение. До чего же я жалок…

– Ожоги покрывают не только руку, но, что страшнее, почти всю левую часть корпуса, плечо и бедро. Операция прошла прекрасно – без осложнений, без сюрпризов, и мы делаем все возможное, чтобы рубцовая ткань хорошо заживала. Пока лучше соблюдать осторожность. Приток крови к поврежденной коже нарушен, иммунная защита снижена, и тело более восприимчиво к инфекциям. Струпья становятся благоприятной средой для развития инфекций. Вот почему я очень доволен настоящим результатом. Часть ожогов должна зажить через шесть-десять дней, от них шрамов не останется. Другим же…

Открыв глаза, смотрю на Итана и жду, хотя прекрасно знаю, что он скажет.

– Другим ожогам потребуется до пяти недель, и на их месте появится рубцовая ткань. Тебе повезло, что ожоги второй степени, а не третьей. Хоть что-то хорошее. – Итан взмахивает рукой. – Остальные травмы не дают повода для беспокойства. Тебе больно? Нужно увеличить дозу лекарств? Или, может, хочешь с кем-то поговорить о случившемся? Привести кого-нибудь?

Качаю головой и шумно вдыхаю: меня разбинтовали. Странное ощущение. И неприятно, и жарко, и холодно. И в то же время… ничего. В некоторых местах кожа онемела. Будто от меня отрезали куски.

– Терпимо. Я просто устал, – говорю, буравя взглядом белую стену, и с трудом сглатываю.

– Хорошо. После того, как Кайя с Сэмом закончат, тебя ждет осмотр – нужно убедиться, что все показатели в норме. Если что, нажми на кнопку.

Заставляю себя кивнуть ему на прощание. На пороге Итан оборачивается:

– Кстати, Митч…

Смотрю на него.

– Ты, случайно, не знаешь девушку вот такого роста, – он обозначает рост себе по плечи, – с черными волосы, горящим взглядом и острым язычком?

Сьерра первая, кто приходит мне на ум, и я фыркаю от смеха.

– Почему спрашиваешь?

– Эта девушка стояла перед твоей палатой. Она отказалась себя называть и не захотела входить. Мне было любопытно, потому что она…

– …ужасно темпераментная?

– …ужасно нахальная, – поправляет Итан, и теперь я полностью уверен, что речь о Сьерре. Она была здесь. Снова. Значит, мне не приснилось…

– Спасибо, что сказал. Эта девушка… моя коллега.

Брови Итана взлетают вверх.

– Она казалась взволнованной. Ну… в своем роде. – Последние слова он бормочет. Учитывая, что на нем маска, мне с трудом удается их разобрать.

– Да, – с улыбкой вздыхаю я, а потом чуть громче добавляю: – Молись, чтобы она этого не услышала.

– Хорошо. А пока отдыхай.

Итан выходит из палаты, а я слишком устал, чтобы что-то сказать.

Сьерра приходила сюда.

Улыбаюсь, но через секунду лицо искривляется гримасой. Кайя и Сэм занимаются моими ожогами, и их прикосновения причиняют куда больше боли, чем ожидал. Интересно, зачем Сьерра сюда приходила. И почему не вошла в палату. Как она? Во время взрыва ее не было в лифте и рядом с ним. Неужели она первой пришла на помощь?

Неужели… видела меня?

Глава 8. Сьерра

Смена подходит к концу. Не верится, что скоро все… Руки и ноги словно свинцом налились, глаза опухли и покраснели. Я устала и опустошена. Приятное чувство. В голове не осталось мыслей…

– Если вам что-нибудь понадобится, нажмите на кнопку вызова медсестры. И, прошу вас, господин Вольф, прекратите раздеваться догола. Все-таки мы находимся в больнице. – Не говоря уже о том, что никто не хочет видеть его болтающийся пенис, который, словно маятник, бьет по низко висящим бубенцам. Хотя и не многим удалось избежать этого зрелища. Вслух я об этом не говорю.

– Таким меня создал Бог, – возмущенно возражает господин Вольф, скрещивая руки на животе.

Я не верю в Бога, впрочем, это тоже держу при себе. Я отвечаю сдержанно:

– Если на то будет воля Бога – или доктора Пайна, – завтра после контрольного обследования вас выпишут. Стент установлен, операция прошла хорошо, швы выглядят прекрасно. Нет никаких причин оставлять вас в больнице. Но пока вы здесь, будьте добры оставаться в рубашке. Или по крайней мере в штанах.

Софи сказала, что не скоро забудет, как вошла в палату и увидела следующую картину: семидесятилетний пациент, который занимается йогой обнаженным. Он согнулся, выпятил зад и, смотря между расставленных ног, с улыбкой пожелал ей доброго утра.

Скривившись, господин Вольф что-то бурчит. Я расцениваю это как согласие и, попрощавшись, выхожу из палаты.

Последние несколько часов не могла думать о вещах, которые меня беспокоят. Нужно было полностью сосредоточиться на работе. Прошедшая операция заставила меня выложиться на все сто и поволноваться – пусть это и не была сложная операция на сердце. Я позаботилась обо всех закрепленных за мной пациентах и проинструктировала медперсонал. Белла не преувеличивала: работы стало намного больше – и это притом что в нашем отделении сегодня не хватало всего троих. Хотя то же самое можно сказать о терапевтическом и торакальном отделениях. Больше пациентов, меньше врачей. У-у-уф.

Мой шкафчик открыт. Халат, стетоскоп и остальные вещи убраны внутрь. Я готова. Но не двигаюсь с места.

Что лучше? Принять душ и отправиться в отель? Остаться здесь? Или все-таки поехать домой? Ни один из вариантов не кажется правильным, поэтому закрываю дверцу и сажусь за стол, который стоит у стены неподалеку от двери. Достав телефон, начинаю искать квартиры в этом районе. Нет, поправочка: начинаю искать дешевые квартиры. Не проходит и десяти минут, как мне хочется кричать и плакать от отчаяния.

К тому времени как дверь открывается и Мэйси, зевая, вваливается внутрь, я на грани того, чтобы швырнуть телефон в стену.

– Привет, – бормочет Мэйси, садясь рядом. Она с трудом держит глаза открытыми.

– Выглядишь ужасно, – говорю я, откидываясь на спинку стула.

– Спасибо, и ты.

– Кончай зевать, а не то мы весь вечер только этим и будем заниматься.

– Не могу, – отзывается она и снова зевает. – Я без сил. Ни капельки не осталось. А мне еще надо заглянуть в неотложку, потому что один из врачей на больничном, а другая не вернулась из отпуска. Застряла в аэропорту на Аляске.

– Кто едет в отпуск на Аляску?!

– Почему бы и нет? Солнца и жары нам и здесь хватает.

– Да, пожалуй, – соглашаюсь я, устало потирая глаза.

– А ты почему все еще здесь?

– Честно говоря, я искала квартиру.

– Правда? – удивляется Мэйси, немедленно приходя в себя и навострив уши.

– Да? – растерянно встречаю ее радостный взгляд.

– Я тоже в поисках!

– И чему ты радуешься? Ты видела цены на жилье в центре? Платить столько денег за место, где в лучшем случае будешь только есть и спать, – это немыслимо!

Мэйси морщится:

– Знаю. Но время, которое уходит на дорогу с работы и обратно, более немыслимо. – Она прикусывает нижнюю губу и задумчиво прищуривается. Мне это не нравится.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Ты любишь одиночество?

– Да. Ненавижу людей, – сухо отвечаю я, скрещивая руки на груди. Мой ответ вызывает у Мэйси смех.

– Что ж, тогда ты выбрала идеальную работу.

– Это другое.

– Не думаю, что ты ненавидишь людей. И я тебе наверняка нравлюсь. Почему бы нам не съехаться? – вдруг спрашивает она с энтузиазмом.

У меня уходит несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Я указываю на нее, потом на себя:

– Ты хочешь жить со мной? В одной квартире?

– В точку, – кивает Мэйси. – Так будет намного дешевле. К тому же мы сможем ездить вместе на работу, когда у нас будут совпадать смены.

Я думаю о ценах на квартиры, которые только что смотрела, о кредите, о балансе на счете и о том, что мама убивает мои последние нервные клетки. Я впиваюсь взглядом в Мэйси:

– Какой у тебя любимый цвет?

– Я все цвета люблю! Особенно яркие. Поэтому и ношу очки с разными оправами. Ты наверняка заметила.

– Идеальным ответом было бы «черный», – со вздохом отвечаю я.

– Пфф! Черный – это не цвет. Ладно, теперь моя очередь задавать вопросы. Музыка с наушниками или без?

– С наушниками. Всегда.

– Очень хорошо, я тоже. Мы прекрасно подходим друг другу, видишь?

– Нет, – отвечаю я, но у меня на губах появляется улыбка.

– Со мной легко ужиться. Я люблю готовить и не торчу подолгу в ванной комнате, если, конечно, не принимаю ванну.

– В чем подвох? – Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о стол.

– Я пою в душе. И в ванной. Я вообще люблю петь. А еще… Э-э… на этом все, наверное?

– Еще ты любишь поговорить.

– А ты нет?

– У нас ничего не выйдет.

Порываюсь встать, но Мэйси вскакивает и останавливает меня:

– Подожди! Я умею молчать. Я буду супертихой. Большую часть времени. По крайней мере иногда.

– О-о-о-ох…

Есть ли у меня выбор? Честно говоря, Мэйси может быть не такой уж плохой соседкой. Она слишком энергичная, но милая и добрая.

– Хорошо.

– Что?! – выкрикивает она.

Смотрю на нее во все глаза:

– Разве минуту назад ты не умирала от усталости?

– Значит, мы вместе ищем жилье?

– Да. Но, думаю, аренда все равно будет довольно высокой. – У меня вырывается стон. Закрыв глаза, бормочу: – Не могу поверить, что говорю это, но… возможно, нам придется поискать еще одного соседа или соседку.

– Без проблем! Я беру это на себя. Может, спросить Джейн? А еще я займусь поиском квартиры. Предоставь все мне. – Мэйси переполняет такой энтузиазм, что кажется, она вот-вот лопнет.

– Уверена?

– Конечно. Сделаю все в лучшем виде. Спасибо, Сьерра. Это будет здорово. Я чувствую.

Что ж, по крайней мере, одна из нас настроена оптимистично.

Сегодня у меня нет отговорок и оправданий. Я здесь, потому что сама так решила. А еще потому, что не знала, куда идти.

– Приемные часы закончились, – говорит, смерив меня неодобрительным взглядом, медсестра, на которую я натыкаюсь.

Под капюшоном защитного костюма мои волосы еще влажные после душа. Не самое приятное ощущение. Руки под перчатками потеют, а дыхание неровное. А ведь я только вошла в отделение интенсивной терапии.

– Да, знаю… Извините за беспокойство. Моя смена только что закончилась, и я… – Мой взгляд скользит в сторону палаты Митча. Откашлявшись, выдавливаю: – Я хотела узнать о состоянии коллеги. Его зовут доктор Митч Ривера. – Взгляд медсестры смягчается. – Я Сьерра Харрис, интерн из отделения кардиохирургии.

– Вот оно что, – говорит она.

– Если настаивайте, я уйду, но мне бы хотелось… мне бы хотелось… – Вот черт! Почему у меня срывается голос? И именно сейчас? Неужели другого времени выбрать не мог? Что со мной не так?

Вдох. Выдох.

Эти слова – как мантра. Повторяю ее про себя снова и снова. Вдох. Выдох.

– Сейчас одиннадцать. Доктор Ривера уже спит.

– Он в порядке?

Медсестра молчит.

– Вы там были? – наконец спрашивает она сочувственно, и я сразу понимаю, о чем речь.

Киваю.

– Я нашла его, – опустив взгляд, объясняю сдавленным голосом.

– Проходите, – с тихим вздохом говорит медсестра. – Если спросят, я вас не видела. Хорошо, что вы уже надели защитный костюм. – Она улыбается и кивком указывает на палату Митча.

– Спасибо, – шепотом отзываюсь я. Давно никого не благодарила так искренне.

Понятия не имею, что со мной происходит и что заставило меня прийти, но я об этом не думаю. Ноги сами несут меня к Митчу, и мои мысли обращаются к Лоре. Знаю, что с ней все хорошо, и с Нэшем тоже. Я прочитала ее сообщение после разговора с Мэйси и быстро ответила. С Йеном я больше не сталкивалась, но за него не беспокоюсь. Уверена, Йен в порядке.

Я неожиданно оказываюсь перед палатой Митча. Берусь за дверную ручку и вхожу. Сердце колотится так громко, что кажется, разбудит Митча, если будет продолжать в том же духе.

Небольшой ночник, горящий над кроватью, освещает комнату тусклым светом – как и монитор. Митч подключен к капельнице, из которой в его кровь поступают болеутоляющее и физраствор. Он лежит на специальном матрасе для ожоговых больных, на специальных простынях. Слышу его дыхание, его сопение, и у меня сжимается сердце. На цыпочках прохожу через палату, беру стоящий у стены стул и осторожно ставлю перед кроватью. Опустив сумку на пол, сажусь и смотрю на Митча. Половина его лица находится в тени. Он кажется умиротворенным, но через мгновение замечаю капли пота у него на лбу. Он приоткрывает рот, его дыхание становится тяжелым, а веки подрагивают, как во время кошмара. Он напряжен. Приношу из уборной влажное полотенце и вытираю его лоб, пытаясь охладить кожу, нежно провожу по вискам и щекам, молясь, чтобы он не проснулся от моих прикосновений.

Закончив, откладываю полотенце в сторону и сажусь, опираясь локтями о край кровати. Митч лежит так, что я вижу необожженную сторону его тела. Я не собираюсь задерживаться, но на минуту-две могу остаться. Как-никак сегодня первый и, скорее всего, последний раз, когда я набралась смелости войти в палату Митча. Думаю, что задолжала ему – и самой себе – этот единственный визит.

То ли мне кажется, то ли сегодняшний день был тяжелее предыдущих (включая тот, о котором мечтаю забыть)… Не имеет значения. Усталость накрывает меня, как теплое одеяло, и придавливает к земле.

Я устала, у меня нет сил. Снова. По-прежнему.

Мне грустно, пусть я и не хочу грустить.

На глаза наворачиваются слезы. Не понимаю, почему это происходит снова… Неужели стоило один раз расклеиться, и все – теперь я буду рыдать по поводу и без?

У меня вырывается всхлип. Торопливо зажимаю рот, чтобы сдержать следующий. Я проклинаю свои слезы и рыдания, дурацкое чувство, которое возникает внутри, в груди и животе.

Не смею пошевелиться, чтобы не разбудить Митча. Хотя смотреть на него так больно, что тяжело сдержаться.

Я должна была находиться в том лифте. Почему моя смена закончилась? Почему не я занималась тем пациентом? Почему от взрыва пострадал Митч – а еще Нэш и Йен? Джордж и Лиша?

Почему не я, черт возьми?!

Я не могу избавиться от этих иррациональных мыслей, не могу выбросить их из головы и отчаянно спрашиваю себя: «Почему?», вытирая тыльной стороной ладони слезы.

Мне пришлось много трудиться, чтобы окончить медицинский, получить диплом и место в этой больнице. Я отстаивала свои права, противостояла маме и одновременно пыталась наладить с ней отношения. Поначалу мои оценки оставляли желать лучшего, приходилось брать усидчивостью, потому что теорию я запоминала медленнее остальных. Это меня убивало. Особенно с учетом того, что я мечтала стать лучшей. Хотела почувствовать свою ценность. Однажды посмотреть в зеркало и сказать: «Я – доктор Сьерра Харрис, я выложилась на все сто и заслужила самого лучшего, я нравлюсь себе такой, какая есть».

Перед началом работы в «Уайтстоуне» я пообещала себе не отвлекаться ни на кого и ни на что, не поддаваться чувствам и не заводить друзей. Я собиралась только работать, причем работать хорошо. Остальное отнимает время и причиняет боль, отдаляя от цели.

Стоит об этом подумать, как у меня вырывается полувсхлип-полусмешок, слишком тихий, чтобы разбудить Митча. Ну да. Прошло несколько месяцев – и вот я рыдаю у постели коллеги, который, возможно, стал мне другом, и не понимаю, как ситуация вышла из-под контроля. Что ж, я идеально следую плану, ничего не скажешь…

Будильник сводит меня с ума. Почему он такой громкий и как долго звенит?

Не открывая глаз, со стоном протягиваю руку, чтобы выключить его. Чувствую, как напряжена шея и болит спина. Все болит.

– Эй, хватит, – бормочу я.

Где этот дурацкий будильник? Не найдя его, начинаю злиться по-настоящему. Медленно приоткрываю глаза и поднимаю голову. Стул подо мной скрипит, одежда шуршит.

Секундочку. Я замираю. Какой еще стул? Где моя кровать? Что за будильник? У меня нет будильника. Что на мне надето? Это…

Я резко просыпаюсь.

– Проклятье!

Я нахожусь в палате Митча. Должно быть, задремала, а будильник – это лежащий на тумбочке телефон, звон которого эхом отдается от стен. Если Митч сейчас проснется, у него будет много вопросов и я, скорее всего, не смогу ответить даже на половину.

Поддавшись панике, хватаю телефон и отвечаю на звонок, лишь бы этот отвратительный звук наконец прекратился.

Митч продолжает спать, он даже не шевельнулся, и, глядя на экран, я понимаю, что заменила одну проблему другой. Надо было сбежать.

Выругавшись про себя, делаю глубокий вдох. Прижав телефон к уху, прикрываю рот рукой, надеясь, что это поможет, и шепотом произношу:

– Алло?

– ¡Dios mío! Mira que hiciste. Estaba muy preocupado. ¿Oyes? – взволнованно говорит женщина и начинает плакать. Я не поняла ни слова из того, что она сказала, и не знаю, что ответить. Смотрю на Митча – в отличие от вчерашнего вечера, он выглядит по-настоящему умиротворенным, – и в отчаянии морщусь.

– ¿Митч, eres tú? – спрашивает женщина, и я понимаю, что надо либо отключиться, либо что-то сказать.

– Митч спит. Я его коллега. Не могли бы вы перезвонить позже?

– О, здравствуйте. Прошу прощения, – отвечает она на английском с сильным испанским акцентом и громко сморкается. – Знаю, что сейчас очень рано, но я волнуюсь. Я его мама.

Мама. Отлично.

Смотрю на часы на мониторе – нет и половины шестого. По крайней мере, здесь, в Финиксе.

– Состояние Митча более чем удовлетворительное. Он в надежных руках, – пытаюсь говорить достаточно громко, чтобы она услышала. Митч не двигается, но от волнения меня бросает в пот. Если сейчас он откроет глаза, увидит заспанную Сьерру, которая сидит у его кровати и разговаривает по телефону с его мамой.

– Gracias, – произносит она с благодарностью.

Мой отец из Мексики, но я совсем не говорю по-испански. Знаю лишь несколько слов и, честно говоря, никогда не думала выучить больше. Во-первых, потому что мы с отцом не общаемся – он не хочет, чтобы мы с мамой были в его жизни, во-вторых, мама запретила даже упоминать о нем и порвала испанский словарь, который я купила, когда училась в средней школе. Как бы то ни было, сейчас жалею, что не разговариваю по-испански. Внезапно я осознала, что всю жизнь отрицала часть себя. Кроме того, мне жаль, что не могу ответить по-испански и утешить маму Митча.

– Значит, вы коллега моего сына? – переспрашивает она.

– Да.

– Как вас зовут? Вы хорошо знаете Митча?

Что, скажите на милость, на это ответить? Если назвать свое имя, Митч узнает, что я была здесь…

Торопливо провожу рукой по лбу, убирая прядь волос под капюшон, и проклинаю себя на чем свет стоит. Заснуть у его кровати – как такое вообще возможно!

– Я начинающий кардиохирург. Поэтому мы с Митчем и знаем друг друга, – отвечаю честно, проигнорировав первый вопрос.

Впрочем, ее, похоже, мое имя мало интересует. Она продолжает:

– Мне рассказали, что произошло. – Слышу, как она делает глубокий вдох, и понимаю, сколько сил ей требуется, чтобы вести этот разговор. – Вы там были?

Я хочу отключиться. С такой силой сжимаю телефон, что становится больно. Не желаю об этом думать. Почему она не может перезвонить? Почему спрашивает об этом? Я не собираюсь грубить или лгать, но не могу рассказывать о случившемся, о том, как моя жизнь превратилась в хаос.

– Да. Я там была, – шепчу сдавленно, не успев остановить сорвавшиеся с губ слова. В горле стоит ком, глаза предательски щиплет, как прошлой ночью. – Я там была, – повторяю, тяжело сглотнув. – Я нашла его.

Зажимаю рот рукой. Я не собиралась этого говорить. Что со мной не так?! Мой голос такой тихий, что слова едва можно расслышать.

– Спасибо, что заботитесь о нем. – Женщина снова начинает рыдать. Я закрываю глаза и пытаюсь думать о чем-то другом, чтобы не последовать ее примеру.

Я сижу, слушая всхлипы на другом конце линии. Наконец мама Митча берет себя в руки. Вздохнув, она дрожащим голосом произносит:

– Спасибо. Я перезвоню позже. Не хочу задерживать вас. Всего доброго.

– И вам, – отвечаю я и отключаюсь.

Взяв сумку, как можно тише выхожу из палаты. Опускаю низко голову, надеясь, что меня никто не увидит, а если увидит, то не узнает. Ноги несут меня подальше от Митча, от отделения интенсивной терапии. Думала, что с каждым шагом мне будет становиться легче, но этого не происходит. Мне так же плохо и больно. Я все еще слышу плач мамы Митча и вижу его лежащим на больничной койке.

Не замечаю, как оказываюсь на улице. Светит солнце. В сентябре не так жарко, как в июле, но все же довольно тепло. Даже ранним утром. Я не против. Люблю жару. Жару и солнце. Пустынную пыль и отсутствие дождя. Люблю этот город.

Вибрация телефона прерывает мои мысли.

«Смена начинается в двенадцать, но в одиннадцать у нас обход. Как насчет завтрака вместе?»

Лора не подозревает, что ее предложение спасает меня, ведь я понятия не имею, как убить время, оставшееся до начала дежурства.

«Давай. Тогда и расскажешь, почему так рано не спишь. Где встретимся?» – пишу я и улыбаюсь, получив в ответ сообщение с адресом одного из лучших кафе в Финиксе, где подают вкуснейшие блинчики. К тому же оно недалеко. Что ж, день начался не лучшим образом, но возможно, его еще можно спасти.

Глава 9. Митч

Проснувшись ночью и увидев сидящую у моей кровати Сьерру, я подумал, что она мне снится или мерещится, и снова уснул. Но теперь понимаю, что это был не сон.

Сьерра приходила сюда. Минуту назад она выбежала из палаты так, словно за ней черти гнались. Она не шумела – напротив, двигалась как можно тише. Но, услышав, как распахнулась дверь, я осторожно приоткрыл глаза и увидел, как Сьерра проскользнула в образовавшуюся щель.

Я улыбаюсь при мысли, что Сьерра просидела со мной всю ночь. И явно не хотела, чтобы я узнал об этом. Улыбаюсь еще шире. Ее план сработал бы, не зазвони телефон так громко – с тех пор, как меня перевели из операционной, мне постоянно хочется спать. Такое чувство, словно меня привязали к квадроциклу и протащили по пустыне Аризоны.

Тру лицо здоровой рукой, при каждом движении вздрагивая от боли. Потом осторожно беру пульт управления от кровати и поднимаю изголовье, чтобы сесть. Дотянувшись до телефона, звоню маме, которая только что разговаривала с Сьеррой. В голове не укладывается… Почему она ответила? Однако с тем же успехом я мог бы спросить себя, почему притворялся спящим, хотя давно проснулся и все слышал. Хорошо, почти все. Был момент, когда Сьерра говорила так тихо, что я не разобрал ни слова.

– До чего же она миленькая, когда проснется, – бормочу я, слушая гудки.

– ¿Sí?

– Hola, mamá.

– Митч? – с облегчением вздыхает мама. – ¡Corazón mío! – всхлипывает она, и у меня щемит сердце.

Я ненавижу огорчать ее.

– Lo siento, mamá. Perdóname, – выдавливаю я и, не сдержавшись, тоже начинаю плакать, потому что устал и потому что на другом конце линии не кто-нибудь, а моя мама, и она слишком далеко, чтобы я мог обнять ее. Мама научила меня, что плакать – это нормально. «Llorar limpia el alma, – всегда говорила она. – Плач очищает душу». Что бы кто ни говорил, а это не умаляет мужественности мужчин.

– ¡No manches!

– Я серьезно, claro? Извини. Мне очень жаль. – Мой голос звучит хрипло и взволнованно.

– ¡Ya! Знаю, знаю. Но за что ты извиняешься? Это был несчастный случай.

– Я в порядке.

– ¡Mitch Emiliano José Rivera! No me lo creo. Тебя прооперировали. Мне сказали, что у тебя… quemaduras. Ожоги, да? Я должна радоваться, что ты вообще выжил! Как ты можешь быть в порядке?! – возмущается мама. Она кричит так, что мне приходится отвести телефон от уха. Мама перестала плакать и теперь злится. Она невероятно темпераментная.

– Bien, ты права, слышишь? Я не в лучшей форме. Но… – Быстро провожу рукой по волосам и на мгновение закрываю глаза. – Все будет хорошо. Травмы у меня ерундовые.

Правда? Останутся рубцы, но самый глубокий слой ткани не омертвел. Уже хорошо. Буду держаться за эту мысль.

Слышу, как мама глубоко вдыхает и выдыхает:

– Не знаю, смогу ли в это поверить, но у меня нет выбора. Твои сестры и брат тоже очень переживают. Так жаль, что у меня нет возможности приехать к тебе. Камила болеет, и Хуан тоже заразился… Я не могу оставить на них Марию. Ваш отец много работает и…

– Мама, – перебиваю я. – Я знаю. Ничего страшного. Надеюсь, Камила и Хуан не подхватили ничего серьезного?

– Нет. – Я представляю, как мама отмахивается. – Простая простуда, но температура никак не спадает.

– Ясно. Передавай им привет, пусть быстрее выздоравливают.

– Передам. Они тоже передают тебе привет и спрашивают, когда ты навестишь нас.

Этот вопрос вызывает у меня улыбку.

– Мне понадобится еще несколько недель, чтобы прийти в форму и чтобы ожоги зарубцевались. Ты не против, если я приеду на несколько дней после Нового года?

– О! Это было бы чудесно. Твой отец, сестры и Хуан будут очень рады. Но сначала ты должен встать на ноги. Не забывай хорошо питаться.

– Постараюсь взять несколько выходных. Мам, не волнуйся. Все будет хорошо.

Мама что-то неразборчиво бормочет, а потом добавляет:

– Я звонила несколько минут назад, но ты спал. Тебя разбудила твоя коллега? Или мой звонок?

– Ни то ни другое. Я не спал.

– ¿De verdad? Тогда почему та девушка сказала, что ты спишь?

– Эм-м-м… дело в том, что я… – И как мне теперь выкрутиться?

– Митч! Очень надеюсь, ты не наделаешь глупостей и будешь себя прилично вести! – предостерегающе говорит мама. Она слишком хорошо меня знает.

– Очень постараюсь, – отзываюсь с усмешкой.

– Девушка сказала, что вы работаете вместе. Это она, да? Она кажется довольно милой и… С ней все в порядке?

Усмешка сползает с моего лица, под ложечкой неприятно тянет.

– У меня еще не было возможности спросить, но думаю, что да.

Мне не дает покоя вопрос: что делала Сьерра сразу после взрыва? Была у лифтов? Неужели она видела все? Господи боже, неужели она видела меня? Чувствую, как сжимается горло. Надеюсь, что нет, что Сьерра задержалась в отделении неотложки или уже поднялась наверх с Лорой. В противном случае… если она была там, когда мы садились в лифт… Мне бы очень хотелось уберечь ее от этого.

Мои мысли постоянно возвращаются к произошедшему – и это при том, что я едва пришел в сознание. Каково же остальным? Качаю головой. Нет, Сьерра не должна была этого видеть. Наверняка я представлял жалкое зрелище, с такими ранами… Больше всего меня пугает мысль, что это заставит Сьерру отдалиться от меня еще больше, что она не сможет спокойно на меня смотреть…

Нет, она не должна была видеть меня лежащим в том лифте…

– Она красивая?

– ¡Mamá!

– А что? Эта девушка врач, а значит, умная. Она показалась мне дружелюбной, и, кажется, она правда о тебе беспокоится. Теперь мне интересно, красивая ли она. Что в этом плохого?

– Dios mío, да, Сьерра красивая. А еще своенравная, саркастичная, дерзкая, остроумная, – начинаю перечислять, думая о Сьерре, пока мама не заходится громким смехом.

– Похоже, она тебе не по зубам. Но не сдавайся.

– Понятия не имею, о чем ты, – лгу я.

– От тебя одни огорчения, – заявляет мама, но в ее голосе слышится улыбка. – Ya sabes que te quiero.

– Я тоже тебя люблю.

– Береги себя. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится или тебе станет хуже, ладно? Рада, что ты цел.

– Я тоже, – соглашаюсь, пусть и не знаю, насколько «плохо» то, что со мной случилось. У меня не хватает смелости взглянуть на ожоги. Мне снятся кошмары, и я часто просыпаюсь в поту и ничего не могу вспомнить. Ничего, кроме взрыва, удара, сбившего меня с ног. Потом – сплошная темнота.

Попрощавшись с мамой, прокручиваю в голове наш разговор. Мне хочется обнять ее, но это невозможно. Остается только смириться. Я понимал, на что иду, когда вместо того, чтобы вернуться домой, к семье, решил остаться в Америке, окончить медицинскую школу и пройти интернатуру. Это мой выбор, и то, что я почти не вижу родителей, брата и сестер, – его следствие. От осознания этого не легче, но у меня есть цель – стать одним из лучших кардиохирургов. Может, после этого я вернусь в Мексику. Кто знает?

Устало закрываю глаза и отчетливо ощущаю повязку на груди и животе. Кожа под бинтами особенно чувствительная. Хорошо, что боль терпимая. Не колющая, а скорее тянущая, давящая и тупая.

Но ни мама, ни мои мечты, ни раны не отвлекают меня от мыслей, которые крутятся в голове.

Мыслей о Сьерре.

Я бы солгал, если бы сказал, что Сьерра не привлекла мое внимание в первый же день, что не очаровывала меня все больше с каждой минутой, проведенной рядом с ней. Лора – единственная, кого Сьерра подпускает к себе, и после того, что я выкинул несколько недель назад, моя позиция в ее рейтинге значительно упала.

Мьерда! Я по-крупному облажался и натворил дел – пусть и из лучших побуждений.

Тем удивительнее, что Сьерра пришла сюда. И не просто пришла – а заснула у моей кровати.

Она случайно поговорила с моей мамой, что довольно забавно. Жаль, что я не видел выражения ее лица… Что не открыл глаза и не посмотрел на нее. Интересно, что бы тогда произошло? Может, Сьерра сбежала бы еще быстрее? А может, осталась?

Господи, ну почему я притворился спящим?!

– Кретин, – шепчу и вздыхаю. Похоже, стоит Сьерре оказаться в пределах видимости, как у меня отключается мозг: я делаю, думаю и говорю глупости. Это чертовски утомительно.

Я хочу провести с Сьеррой больше времени… поэтому останусь в Финиксе. Не вернусь домой. Без нее – не вернусь.

Хочу понять, что между нами происходит.

Глава 10. Сьерра

– Извини, что долго не писала, – вздыхает Лора, когда мы сделали заказ. Пока она говорит, я подпираю голову рукой и стараюсь не поддаваться нахлынувшей на меня усталости. Черт, за последние несколько дней я вымоталась больше, чем за все время работы в «Уайтстоуне».

– Ничего страшного. Мы все устали, а ты наверняка была с Нэшем.

– Да. Я отлучалась из палаты несколько раз – съездить к нему домой и покормить Джекса, перекусить или подышать свежим воздухом. Медсестра любезно предложила мне свободную койку, чтобы я могла остаться с Нэшем. – Лора улыбается.

– Рада за тебя. Как он вообще? – Подавляю зевок и несколько раз моргаю. Господи боже, после ночи у постели Митча я не чувствую себя отдохнувшей. Кажется, будто ни на минуту на сомкнула глаз. Ощущаю каждую мышцу шеи, которую, кажется, умудрилась потянуть. Нужно будет сходить на массаж. Я почти смеюсь от этой мысли: благодаря работе я ближе к выгоранию, чем к массажному столу.

Может, спросить у физиотерапевтов? Они наверняка предлагают подобные процедуры…

«Один сеанс массажа между операциями этому столику, пожалуйста…»

– Не хочешь поговорить о том, как у тебя дела? И что с тобой происходит? – приподнимает бровь Лора, с подозрением глядя на меня.

– Нет, не хочу. Рассказывать особо не о чем. Так что там Нэш?

Лора поджимает губы. Она не выглядит убежденной, что неудивительно – в конце концов, мои слова звучат так, будто я сама в это не верю. Как бы то ни было, Лора воздерживается от вопросов и, заправив прядь за ухо, говорит:

– Нэш чувствует себя намного лучше. Он идет на поправку быстрее, чем ожидалось. Доктор Фолкс, его лечащий врач, делает самые радужные прогнозы. Он уверен, что необратимых повреждений не произошло. Уже можно исключить серьезную черепно-мозговую травму. За несколько недель все симптомы: головные боли, ретроградная амнезия, нарушения кровообращения и дыхания – должны исчезнуть. Помимо головной боли, у Нэша нет никаких вегетативных расстройств. Он уже чувствует себя настолько хорошо, что вчера собирался выписаться. – Лора смеется, но потом тяжело вздыхает. – Конечно, Нэш никогда бы этого не сделал, в отличие от Йена. Нэш любит больницу, за исключением тех случаев, когда ему приходится выступать в роли больного. Тогда он ведет себя как вредный ребенок. Поэтому я взяла с него обещание, что до выходных он останется в палате под наблюдением врачей, а после я отвезу его домой. Ему придется пройти осмотр, прежде чем вернуться к работе, но это случится не раньше следующего месяца. Когда он полностью поправится. Пусть ожидание и дается ему нелегко.

– Значит, сейчас он ведет себя как вредный ребенок? – удивленно переспрашиваю я.

– Только ему не говори, – ворчит Лора.

– А вообще звучит неплохо. Я рада.

– Я тоже. Я… – Запнувшись, Лора отводит взгляд и поджимает губы. – Мне было так страшно, Сьерра. Как никогда, – тихо произносит она, закрывая глаза.

Я прекрасно знаю, о чем она говорит. Этот страх мне знаком. Я испытала его, когда после взрыва увидела пострадавших. Когда нашла Митча…

Вскинув голову, сажусь прямее.

– Понимаю. Мне тоже, – признаюсь я, хотя это тяжело. – Но Нэш в порядке. Он выкарабкался и теперь идет на поправку. Через месяц он вернется к работе и будет доставать нас, пока весной нашим куратором не станет Йен.

– Лишу еще не выписали, а Йен выписался сам. Вот упрямый осел! Ему уже намного лучше. – Лора широко улыбается. – Хотя ему все равно придется недельку посидеть дома. Он вписал себя в график дежурств, но его оттуда вычеркнули. Скорее всего, по распоряжению доктора Гарднера, который решил положить конец этому безумию. К счастью!

– Доктор Гарднер – тот еще фрукт, – бормочу я, вспоминая, как он заставил меня взять выходной.

– Что говоришь?

– О, ничего, – отмахиваюсь я.

– Думаю, взорвался кислородный баллон, – внезапно заявляет Лора, высказывая то же предположение, что и Йен.

Киваю.

– Никогда не думала, что нам придется пережить что-то подобное.

– Как и я, подруга. Как и я… Я постоянно вспоминаю о Джордже, – добавляет она.

Официантка приносит кофе и еду, избавляя меня от необходимости отвечать. Я рада, потому что не хочу говорить о случившемся. Не хочу вспоминать о том, что было.

Лора благодарит официантку, я следую ее примеру – с меньшим энтузиазмом, но не менее искренне. Лора заказала блинчики, рогалик с сыром и мюсли с фруктами, а я – только блинчики, потому что почти не испытываю голода. Отпиваю кофе. Он превосходен, в отличие от варева Эдит. Можно было бы сказать Эдит правду, но эта женщина счастлива поить нас кофе, и все дружно решили, что лучше заработать язву желудка, чем заставить ее плакать.

– Ты ходила к Митчу?

Резко вдыхаю и, подавившись, захожусь в кашле. Хочу ответить «нет», но какой смысл лгать единственной подруге? К тому же она все равно бы не поверила. Лора слишком хорошо меня знает.

Откашлявшись, признаюсь:

– Да.

– «Да»? И это все?

Сунув в рот кусочек блинчика, начинаю медленно жевать, чтобы выиграть время.

– А что ты хочешь услышать? – выдавливаю, прежде чем съесть еще кусочек.

– Когда это было? Как Митч?

Ковыряясь вилкой в блинах, ворчу:

– Думаю, хорошо.

– Вы не разговаривали? – недоуменно спрашивает Лора.

Встречаюсь с ней взглядом.

– Нет. Митч спал.

– Ясненько, – протягивает она, и я почти вижу, как в голове у нее возникают новые вопросы – вопросы, на которые не хочу отвечать.

– Вот почему легче совсем не иметь друзей. Никому не нужно ничего рассказывать или объяснять и не приходится выслушивать раздражающие вопросы, – говорю я, указывая на Лору вилкой.

Лора широко улыбается, отчего у нее изо рта чуть не выпадает кусочек рогалика.

– На самом деле ты совсем не против, – возражает она с уверенностью.

Громко фыркнув, отвечаю:

– Я навещала Митча. Он спал, зазвонил телефон, я ответила на звонок, а потом ушла.

– Что?

Со стоном опускаю вилку на тарелку, понимая, что Лора не отстанет, пока не узнает подробности.

– Я уже ходила к Митчу – в тот день, когда ты впервые навестила Нэша, – но в палату не зашла. Просто стояла перед дверью, как идиотка. Ну что, довольна? Вчера утром я приходила снова. Меня застукал его лечащий врач и стал задавать странные вопросы, когда я попыталась уйти. – Делаю глубокий вдох и передразниваю доктора Томаса: – «Вы не хотите спросить, как у него дела? Разве вы не за этим сюда пришли?» Тот еще задавала! Да что он понимает?

– Сьерра… – вздыхает Лора. Я узнаю этот тон и понимаю, что она сейчас скажет.

– Стоп! Хватит на меня так смотреть! И не произноси мое имя так… сочувственно и грустно. Все в порядке, слышишь?

– Мы обе знаем, что это неправда.

Молчу, испытывая те же чувства, как тогда, когда впервые пришла к Митчу в палату интенсивной терапии. Разговор задевает меня за живое, волнует и причиняет боль. И я не понимаю, что со мной происходит.

– Почему ты не вошла в палату? – спрашивает Лора, и я с удовольствием запихиваю ей в рот оставшийся кусочек рогалика, чтобы заставить замолчать.

– Если бы я знала, сказала бы, – признаюсь честно. С Лорой так легко говорить ничего не скрывая, что становится страшно. – Я вообще не хотела навещать Митча, но это казалось неправильным. Как и войти к нему в палату. – Пожимаю плечами, ковыряя вилкой блинчик. – Мне снятся кошмары, и я до сих пор не могу поверить, что все это и правда произошло.

– Знаю.

Она не смеется. Не пытается меня успокоить. От этого становится легче.

– Я заснула. – Выругавшись, выкладываю всю правду: – Я переработала, вымоталась и заснула в палате Митча, а утром проснулась от звонка его телефона. Угадай, кто звонил? Его мама! – Глаза Лоры округляются, а я еще больше злюсь. – Она говорила по-испански, пока не поняла, что общается не с сыном, а с его коллегой. К счастью, Митч спал, и он ни о чем не узнает, потому что я не представилась его маме.

Стоит мне замолчать, Лора начинает смеяться, и так громко, что парень за соседним столиком, читающий газету, с негодованием оборачивается и окидывает нас возмущенным взглядом.

– Я сказала что-то смешное? – интересуюсь раздраженно.

– Тебе удалось познакомиться со свекровью раньше, чем вступить в отношения.

От удивления у меня отвисает челюсть:

– Ты что, головой ударилась? Или это последствия фибрилляции желудочков?

– Да-да, и Митч тебе ни капельки не нравится, – кивает Лора. – Думаю, на самом деле тебя раздражает, что все совсем не так. Митч тебе очень нравится, и ты беспокоишься.

– Он меня бесит, – ворчу, угрюмо отпивая кофе.

– Он без ума от тебя, дорогая, – говорит Лора, поигрывая бровями.

– Перестань. Выглядишь жутко. А Митч – он… – Я вздыхаю, подыскивая подходящее слово, – …просто Митч. Он делает то, что хочет, и не думает о последствиях.

– Но из лучших побуждений, – защищает его Лора. Она понимает, что я имею в виду обвинения, которые он выдвинул против Нэша.

– Знаю. Митч хороший парень, – киваю я и предостерегающе тыкаю в Лору пальцем. – Передашь ему мои слова – тебе не поздоровится!

Она, защищаясь, поднимает руки:

– Не бойся. Лучше расскажи, как прошел разговор с его мамой.

– Ничего особенного. Она волновалась, я ее успокоила, вот и все. Потом я сбежала.

– Хорошо. Но если Митч узнает, что ты навещаешь его, что тут такого? Вы работаете вместе. Мы с Грантом собирались побывать у него сегодня после смены. Присоединяйся.

– Нет, спасибо.

Я думаю, что слишком устала, но не говорю этого вслух.

– Чего ты боишься? – интересуется Лора. У нее настоящий дар – попадать в больное место. Иначе и не скажешь.

Задумываюсь над ответом, но она меня опережает:

– Митч знает, что это ты его нашла и оказала первую помощь?

Бам! Вот и она. Причина. Больное место.

– Нет, – с трудом сглотнув, шепчу я. – И я не хочу… не могу…

– Ясно, – говорит Лора.

Не хочу, чтобы Митч спрашивал, не хочу говорить, что это была я. Тогда неизбежно последуют вопросы, на которые у меня нет желания отвечать. Все было очень плохо? Что произошло? Кто еще находился там? Что с ними случилось? Насколько ужасно он выглядел? А его раны? Как я справилась? А после этих вопросов придут чувство вины, жалость, благодарность, воспоминания и боль. Опять боль. Хватит ее с меня.

Нужно держаться подальше от Митча, иначе я потеряю самообладание.

Иначе сломаюсь.

– Давай есть, – говорит Лора. – Нас ждет обход. Интересно, что приготовила нам сегодня доктор Пайн.

– Мне тоже, – киваю я, но думаю совсем о другом. Не только о Митче, но и о будущем. – Скоро третий этап экзамена USMLE. Я почти не готовилась, а ведь его нужно пройти до конца первого года в интернатуре. Не знаю, как сосредоточиться на этом.

– Не напоминай, – поморщившись, говорит Лора. – Я собираюсь сдавать не раньше весны. Так у меня будет еще немного времени на подготовку.

– Хорошая идея. – Пожалуй, поступлю так же. Сейчас я все равно не могу сконцентрироваться на учебе.

Аппетит пропал, но я доедаю блины. Мне нужны силы, чтобы продержаться до конца дня. С нашей работой важно следить за собой. Если не позаботишься о себе, не сможешь позаботиться о пациентах.

– Похоже, все на месте. Хорошо. Давайте начнем обход. – Записав что-то в блокнот, доктор Пайн обводит нас взглядом.

Сегодня обход в торакальном отделении.

– Миссис Хаггинс поступила к нам после падения с лестницы с жалобами на боль в грудной клетке, которая возникает во время дыхания. Жизненные показатели без клинических отклонений.

Поздоровавшись с пациенткой, мы внимательно слушаем доктора Пайн.

– Боль иррадиирует влево. Кроме того, миссис Хаггинс жалуется на нехватку воздуха. Можете взглянуть на рентгеновский снимок, который я сделала. – Доктор Пайн указывает на него. – Что скажете?

Вместе с остальными я внимательно изучаю снимок. Чувствуется, как все сосредоточены.

– Боль в грудной клетке слева, верно? – бормочет Мэйси, поправляя очки.

– Да… – задумчиво отвечает Зина.

– Вы это видите? – спрашивает Лора. – Разве это не желудок?

– Он самый, – подтверждает Зина.

Джейн добавляет:

– Со значительным смещением в средостение. Похоже, желудок сместился в грудную клетку.

– Вы упали на грудь, миссис Хаггинс? – уточняю я.

Пациентка кивает:

– Да. Было ужасно больно.

– Травма грудной клетки, – говорит Лора.

– Очень хорошо, – отзывается доктор Пайн, которая с интересом ловит каждое наше слово. Мы поворачиваемся к ней, и она задает следующий вопрос: – Что следует предпринять для подтверждения диагноза?

– Провести КТ, чтобы определить, какие органы брюшной полости сместились в грудную клетку, – начинаю я. Органы брюшной полости включают печень, селезенку, кишечник и другие.

– Кроме того, КТ поможет точнее определить тип травмы.

– Среди возможных травм – перелом ребер, гематоракс, пневмоторакс или ушиб легкого, – с впечатляющей быстротой перечисляет Зина.

– А еще КТ покажет наличие разрыва диафрагмы, – добавляет Лора, и я киваю.

– Хорошо. Какова последовательность действий при травме грудной клетки? – явно довольная нашими ответами, спрашивает доктор Пайн и делает отметки в блокноте.

Мэйси начинает:

– В первую очередь следует обеспечить стабильность жизненно важных функций.

– Нельзя забывать об обезболивающих средствах, – замечаю я. Травмы грудной клетки бывают чертовски болезненными.

– Дальнейшие действия зависят от имеющихся у пациента заболеваний, а также от пораженных органов. В худшем случае надо провести операцию, вернуть на место сместившиеся органы и при необходимости вставить дренаж в грудную клетку, – говорит Лора, подводя черту.

Доктор Пайн с улыбкой смотрит на пациентку:

– Видите, миссис Хаггинс? Вы находитесь в прекрасных руках. Скоро вам проведут компьютерную томографию, которая поможет определить, какие органы пострадали. Кроме того вам выпишут новые лекарства. У вас остались какие-нибудь вопросы?

Тяжело дыша, пациентка улыбается. У нее на лбу блестят капельки пота, а к бледной щеке прилипли пряди каштановых волос.

– Нет. Благодарю вас.

Попрощавшись с пациенткой, мы идем за доктором Пайн. В коридоре она объявляет, что обход окончен.

– Как вы наверняка заметили, работы сейчас много, а рук не хватает. Поэтому пока обходы будут короче. Надеемся, вы отнесетесь к этому с пониманием. Мы также подготовили новое расписание. Вы временно освобождаетесь от дежурств на станции скорой помощи, потому что нужны здесь. Доктор Брукс вернется к нам не раньше чем через месяц, поэтому вашим куратором пока буду я. Обо всех изменениях вам сообщат. Кроме того, радостная новость: доктор Брукс, доктор Райс, доктор Ривера и мисс Чибудэм идут на поправку.

– Слава богу, – едва слышно бормочет Мэйси.

Зина с облегчением вздыхает, а я задерживаю дыхание – даже не знаю почему. Возможно, я предчувствую, что последует за этим сообщением.

– Поминальная служба по Джорджу состоится в следующее воскресенье в маленькой часовне в корпусе «C». Пожалуйста, приходите, если у вас не будет неотложных дел или важных операций, – добавляет с напряжением доктор Пайн, и никто не осмеливается что-то сказать. Откашлявшись, она прижимает планшет к груди. – Нам всем сейчас непросто. Обращайтесь за помощью, если чувствуете, что не можете справиться в одиночку. Мы люди, и работа у нас тяжелая. Если постоянно загонять себя и отказываться от поддержки, особенно психологической, будет только хуже, – заключает доктор Пайн и, кивнув нам, уходит.

Мы с тяжелым чувством расходимся – кто-то отправляется на смену, кто-то уходит домой. Мы с Лорой спускаемся в отделение неотложки.

– Пойдешь? – небрежно спрашивает она, когда мы оказываемся в лифте.

– А ты? – задаю тот же вопрос. Никто из нас не отвечает. Мы едем в тишине, пока не раздается звон, сообщающий о прибытии на этаж.

Двери открываются, и мне кажется, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Не хочу смотреть направо, не хочу – но все равно поворачиваю голову. Замедлив шаг, окидываю взглядом металлические двери, оградительную ленту с табличкой «Лифт не работает» и чувствую, как что-то у меня внутри ломается. Это единственный лифт, который все еще не действует. Остальные проверили и запустили.

Я делаю глубокий вдох и оглядываюсь. Все выглядит обычным: обломки убрали, в коридоре идеальная чистота. Будто ничего не произошло. Будто этот лифт просто сломался.

Чувствую, как Лора берет меня за руку и сжимает ладонь. Вздрагиваю от неожиданности.

– Пойдем. Не будем себя мучить, – шепчет она и мягко тянет за собой. – Никому от этого не станет легче.

– Нет, не станет, – бормочу, следуя за Лорой. – Но это выше моих сил.

– Мы справимся. – Она снова сжимает мою руку, и мы идем дальше, пока не оказываемся в отделении неотложной помощи. Меня обволакивают знакомые запахи: дезинфицирующие средства, духи проходящей мимо медсестры… Оглядевшись, вижу больных: одним оказывают помощь, другие готовятся к выписке, третьи – ждут, когда их переведут в палату. Делаю глубокий вдох.

Я хочу поверить Лоре.

Хочу справиться.

Но не знаю, смогу ли.

Глава 11. Сьерра

– У нас авария на стройке, обрушение тяжелой техники. Кареты скорой помощи уже в пути! – доносится до нас.

– За работу, дорогая, – говорит Лора, заставляя меня улыбнуться и закатить глаза.

Мы встречаем Гранта.

– Малышки! – кричит он, сияя. К нему уже вернулся его раздражающий оптимизм. – Хорошо, что вы здесь. На строительной площадке обвалились леса, несколько рабочих ранены. Кто-то при падении, на кого-то упали леса и оборудование. У нас есть потерпевший с множественными ушибами, открытым переломом бедра и, возможно, перелом тазовой кости, и один с подозрением на травму позвоночника и защемлением нерва. Сообщалось также о мужчине с черепно-мозговой травмой, а еще… – Грант делает глубокий вдох и продолжает: – А еще в одном из строителей застряли два массивных стальных штыря.

– Что? – недоуменно переспрашиваю я.

Грант хмурится.

– Трудно сказать, выживет ли он. Насколько известно, он упал и напоролся на штыри. Пришлось их обрезать, иначе его было не госпитализировать. Другой информации пока не поступало.

– Проклятье! – вырывается у меня.

– Кто сегодня дежурит? – спрашивает Лора.

Грант указывает направо:

– Доктор Колби. Сейчас она в двенадцатой палате.

– Ты знаешь ее, Сьерра?

– Да, работала с ней две-три смены, но не могу сказать ничего определенного. Хирург-травматолог, довольно молодая, возможно, выпустилась рано. Она показалась мне амбициозной, но неприятной ее не назовешь. К тому же врач она хороший.

– Подписываюсь под каждым словом, – соглашается Грант. – От себя добавлю, что доктор Колби в «Уайтстоуне» всего год и она, скорее, одиночка.

– Поняла, – кивает Лора. Она всегда стремится лучше узнать тех, с кем работает: наблюдает, оценивает. Для меня же главное, чтобы каждый выполнял свою работу.

– Операционная готова, – сообщает Грант, когда на другом конце отделения поднимается суета.

Кто-то кричит:

– Приехали!

Мы бросаемся туда, и в этот момент все мои эмоции и боль отходят на второй план.

– Этого пациента я возьму на себя, – говорю Лоре, натягивая перчатки.

– Я помогу. – Сьюзи, медсестра, с которой мы познакомились несколько дней назад, встает рядом.

– Тогда мы с Грантом займемся следующим! – перекрикивает нарастающий шум Лора.

Воздух дрожит, как перед грозой, заряженный адреналином, тревогой и страхом. Нервы покалывает.

– Мужчина около пятидесяти лет, упал с лесов, получил сильный удар о землю. Он без сознания, реакция на внешние раздражители отсутствует, но пульс ровный, дыхание не затруднено. – Парамедик вводит нас в курс дела, помогая перенести вакуумный матрас. Я пытаюсь оценить ситуацию. – На затылке пострадавшего рваная рана, не слишком большая, но кровотечение сильное.

– Что-нибудь еще? – спрашиваю, пока Сьюзи проверяет жизненные показатели.

– Признаки нарушения фиксации взгляда. Кроме того, он упал спиной на край бордюра.

Тихо чертыхаюсь. Возможно, позвоночник сильно поврежден. Ударяю резиновым молоточком по сухожилию над коленной чашечкой, проверяя рефлексы. Колено должно подскочить или хотя бы дернуться, но ничего не происходит. Проверяю рефлекс подколенного сухожилия, который тоже не срабатывает. Проклятье! Ощупываю лодыжку, ногу и бедро. Мышечный тонус снижен. Поднимаю взгляд и замечаю, что у мужчины мокрые брюки. Осторожно расстегиваю молнию, чтобы подтвердить свои подозрения. Проклятье, так и есть. Приапизм и, ко всему прочему, опорожнение мочевого пузыря, а значит, нервы позвоночника были задеты и наверняка повреждены. Это может привести к параличу нижних конечностей.

– Сьюзи, нужен этилэфрин. Быстро. – Говорю, какое количество ввести, и приказываю следить за давлением пациента. Зову на помощь медбрата – кажется, его зовут Хендрик: вдвоем с Сьюзи нам не справиться.

При длительной эрекции надо действовать быстро, и этилэфрин сейчас – лучшее средство. После я займусь другими травмами. Главное правило: treat first what kills first. Сначала лечи то, что убивает первым. Кроме травмы позвоночника, у мужчины могут быть внутреннее кровотечение и черепно-мозговая травма.

– Для начала проведем фокусированное ультразвуковое исследование сосудов и выясним, есть ли внутреннее кровотечение. Потом сделаем КТ, нужно проверить голову и позвоночник. Также необходимы общий анализ крови и пульсоксиметрия. А пока стабилизируйте позвоночник.

Мы как можно скорее должны понять, есть ли у пострадавшего опасные для жизни травмы.

– Поняла, – отзывается Сьюзи, и они с Хендриком приступают к работе.

Я собираюсь помочь Лоре и Гранту, но внезапно у моего пациента начинаются судороги.

– Нам нужно его стабилизировать! – кричит Хендрик, и они со Сьюзи спешат оказать ему помощь, чтобы он не откусил язык или как-то еще не ранил себя. Я не нахожу объяснений тому, что происходит, но вдруг в голове словно что-то щелкает. Травма головного мозга может привести к судорожным припадкам.

Проверяю реакцию зрачков и дыхание и жду: бывает, что судороги прекращаются сами по себе, но после бесконечных пяти минут наступает время действовать.

– Вводите лоразепам.

Сьюзи делает инъекцию, и, к счастью, приступ немедленно проходит. Какое облегчение…

– Хорошо, – говорю я, тяжело дыша. – Немедленно на КТ! Нужно исключить внутримозговое, суб- и эпидуральное кровоизлияния. – Надеюсь, ничего из этого у пациента нет. Скорее всего, он останется парализован. Впрочем, рано делать прогнозы, сначала надо провести КТ и сделать анализы. Если при повреждении спинномозговых нервов улучшение не наступает в течение следующих сорока восьми часов, на полное выздоровление не приходится рассчитывать.

Тяжело сглатываю и позволяю себе подумать о Митче, всего секунду. Когда мы работали вместе, он раздражал, отпускал глупые шуточки, отвлекал, но и следил, чтобы я отдыхала. Как бы странно ни звучало, но он помогал мне. Дарил оптимизм. Мне его не хватает. Очень.

– Сьерра! – кричит Лора, и я бросаюсь к ней. – Нужна твоя помощь.

Увидев ее пациента, понимаю почему.

Проклятье!

– Он только что поступил. Его состояние было стабильным, а кровотечение – слабым, но потом… – Голос Лоры дрожит. Она зажимает руками рану, из которой хлещет кровь. Судя по всему, задета брюшная артерия.

Грант – рядом с Лорой, помогает остановить кровотечение. Пациент на искусственном дыхании, и у него изо рта начала идти кровь. Монитор ЭКГ пищит, и я, опустившись на носилки, делаю массаж сердца. Нельзя сдаваться, пока есть шанс. Но понимаю, что это все. Кончено. В его брюшной полости много крови, и разрыв так быстро не закрыть. Он истечет кровью еще до того, как окажется в операционной. Нужно что-то сделать с этой чертовой фибрилляцией желудочков. Соскользнув с носилок, хватаю дефибриллятор и собираюсь крикнуть, чтобы все отошли, когда тревожный писк раздается снова и ЭКГ показывает нулевую линию.

Черт, черт, черт!

Если не остановка сердца, то кровопотеря и глубокая рана в животе его убьют.

– Видимо, что-то повредило брюшную аорту, и во время транспортировки она разорвалась, – говорит Грант сквозь зубы.

– Ну давай! – снова и снова повторяет Лора, непреклонно и решительно. Но сплошная линия на мониторе ЭКГ не меняется. Кровь продолжает вытекать из раны пульсирующими толчками.

К нам спешит доктор Колби. Она осматривает пациента и констатирует его смерть. Я объявляю время смерти, чувствуя, как внутри у меня все сжимается, и делаю шаг назад. Грант тоже отходит от носилок. Но Лора остается на месте. Она прижимает ладони к ране, меняет салфетки, в которых больше нет смысла.

Грант что-то говорит, но Лора лишь качает головой. Я уверенным движением отодвигаю его в сторону, обхватываю руками ее лицо, забрызганное кровью, и заставляю посмотреть на себя.

– Лора, – говорю настойчиво и тихо добавляю: – Отпусти его.

Она поднимает на меня глаза. По ее щекам стекают слезы. Как больно видеть ее такой! После смерти Рии она тяжело переживает смерть пациентов. Так было и раньше, но тот случай сильно повлиял на нее.

– Он не выкарабкался бы, – дрожащим голосом продолжаю я. – Ты не виновата, слышишь? Ты ничего не могла сделать.

– Доктор Харрис, проводите доктора Коллинз в уборную и возвращайтесь.

– Хорошо, – отвечаю я и киваю Лоре. – Пойдем.

Ее руки – ладони, предплечья – красные от крови. Весь ее халат красный, не осталось и клочка белой ткани. Даже туника насквозь промокла.

Приобняв Лору за талию, осторожно вывожу ее из отделения неотложки. Оказавшись в туалете, она лихорадочно моет руки, а потом опирается о край раковины и низко опускает голову. До сих пор я не проронила ни слова, чтобы дать ей время собраться с силами. Я выхожу и, вернувшись через несколько минут, молча протягиваю Лоре чистую тунику.

– Спасибо, – бормочет она, переодеваясь. Смотрит на себя в зеркало и тяжело вдыхает. – Все в порядке. Я просто… просто…

– Можешь ничего не объяснять, – говорю я, и это не пустые слова. – Это ничего не даст. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Вот и все. В этом нет ничего странного. – Пожимаю плечами. Несколько месяцев назад, когда я только начала работать в «Уайтстоуне», то думала: хорошо бы другие интерны показали свои слабые стороны. Так у меня было бы больше шансов стать лучшей. Но теперь все иначе.

Я не стала менее амбициозной, но мои приоритеты поменялись. Да, я хочу быть первой, хочу быть идеальный. Но не в такие минуты, как сейчас. Есть вещи поважнее.

Благодаря только профессиональным навыкам хорошим врачом не стать. И уж тем более – если эгоистично ставить свои интересы выше всего.

Неожиданно я думаю о маме и с трудом сдерживаю ругательство, когда понимаю, что похожа на нее – пусть и не выбрала профессию, которую она пыталась мне навязать. Амбициозная, ограниченная, эгоистичная и невежественная. Я не хочу быть такой.

Не хочу походить на мать.

Амбиции – да, но не любой ценой. Или этот путь заведет меня в никуда. Эгоизм – да, но не когда он вредит тем, кто мне дорог.

Лора научила меня этому, сама того не подозревая. Лора, взрыв, моя работа. Горечь и боль. Но думаю, что боль лучше равнодушия. Боль может излечить.

Мне надо переосмыслить свои приоритеты, цели и желания, но на это требуется время.

– Пора возвращаться, – наконец говорит Лора и улыбается.

– Да, пора.

Глава 12. Митч

«Какого хрена ты творишь? Смотри, вот приеду в Финикс и отметелю тебя хорошенько!»

Прочитав сообщение сестры, смеюсь во весь голос. Мария старшая после меня, но ей всего восемнадцать, и она такая миниатюрная, что я с легкостью удержу ее одной рукой. К тому же Мария и мухи бы не обидела.

«Можешь попробовать, пекена[3]. Я буду ждать».

Ответ приходит немедленно.

«Кретин! Ты прекрасно знаешь, я не могу уехать. Я отметелю тебя, когда вернешься домой. Мама с папой чуть не поседели и много плакали. Я тоже. Пожалуйста, позаботься о себе. Claro? Te quiero, tonto».

Я тоже вас люблю.

Вздохнув, откладываю телефон и досматриваю выпуск дневных новостей, а потом выключаю телевизор, который уже несколько часов работал на заднем фоне. Мне трудно читать – не могу сосредоточиться, но по телевизору смотреть нечего. Я устал лежать, но много ходить мне нельзя, чтобы кожа не лопнула. Поэтому приходится ограничиваться прогулками до туалета и обратно. Признаться, большего мне и не надо, потому что, несмотря на лекарства, боль адская.

И сон облегчения не приносит. Обычно мне снится, как я падаю в черную дыру. После таких кошмаров я просыпаюсь в поту. Иногда снится, как мы перекладываем пациента на каталку, открываем кислородный баллон и садимся в лифт. Потом – бам! – и темнота. Ничего не вижу. Не чувствую. Ничего.

Раздается стук в дверь. Я удивленно поднимаю глаза, потому что никого не жду, и говорю:

– Войдите!

Когда Лора заглядывает в палату и широко улыбается, мое лицо невольно расплывается в улыбке. Она заходит, подгоняемая Грантом, который, оказавшись внутри, разводит руки в стороны.

– Я пришел! – объявляет он, принимая вид божества, жаждущего поклонения. Лора упирается руками в бедра и сердито смотрит на него. Они оба в защитных комбинезонах, из-за чего эта сценка кажется еще более странной.

– Это еще что такое?

– Прощу прощения? – Грант выглядит растерянным.

– Это вопрос?

– Нет?

Грант понятия не имеет, что сделал не так. Я смеюсь. Черт, только сейчас понимаю, как сильно скучал по нашей команде.

– Что вы здесь делаете?

Прищурившись, Лора окидывает Гранта наигранно мрачным взглядом, а потом подходит ко мне и с улыбкой треплет по волосам:

– А ты как думаешь? Мы пришли тебя навестить.

– Да, мы сдали смену и теперь не знаем, чем заняться, – добавляет Грант, подмигивая.

– Остальные передают тебе привет, – говорит Лора, опускаясь на стул, на котором утром сидела Сьерра. Я улыбаюсь. Жаль, что Сьерра не пришла. Но тогда могло показаться, что она за меня волнуется. Или того хуже – заботится.

– Почему ты так странно усмехаешься? Вызвать тебе врача?

– Грант! – возмущается Лора, и я показываю ему средний палец.

– Ребятки, я работаю здесь дольше вас. Проявите немного уважения!

Переглянувшись, мы с Лорой понимаем, что Грант говорит серьезно, и хохочем. Я так трясусь от смеха, что становится больно. Ощущаю, как повязки трутся о чувствительную кожу, и морщусь.

– Наглости вам не занимать. Ничего-ничего. Вот придете ко мне за помощью…

– О, да ладно тебе, – говорит Лора. – Ты знаешь, я тебя очень люблю, но если будешь продолжать в том же духе, можешь забыть про кофе. – Она подмигивает, и Грант поджимает губы, понимая, что не проживет без ее шедеврального фраппучино. Лора поворачивается ко мне и спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Боль сильная?

– Не особо. Я на обезболивающих, и обо мне прекрасно заботятся. Операция прошла хорошо, осложнений не было, и, если повезет, не придется проводить операцию по удалению рубцовой ткани. Но это в любом случае лишь эстетическая проблема. Так что скрестите за меня пальцы.

– Звучит очень неплохо, – говорит Грант. – Кто твой лечащий врач?

– Доктор Томас, – отвечаю я, и Грант задумчиво кивает.

– Говорят, он настоящий профессионал, пусть Софи и убегает, едва услышав его имя.

– Почему? – удивляется Лора.

– Не знаю. Кажется, между ними что-то было.

– Ты – и не знаешь? – Лора смеется. – Ну если уж тебе не известно, то и никому. Даже им самим.

– Это еще как понимать?!

– А ведь Лора права, – подтверждаю я, одними губами произнося «прости».

– Может, и так, – неохотно признает Грант, опираясь о кровать. – Мне нравится быть в курсе.

– Ты сплетник. – подмигивает Лора. – Но совершенно замечательный!

Сузив глаза, Грант, как мальчишка, показывает Лоре язык, но ему мешает маска. Лора отводит свою маску в сторону и быстро показывает язык в ответ.

Качаю головой, наблюдая за ними.

– Это что, вариация на тему «я покажу тебе свою штуку, если ты покажешь мне свою»? В следующий раз предупредите заранее, чтобы я подготовился.

– Если ты все еще можешь шутить, волноваться не о чем. Пойдем, Лора. Митч в полном порядке.

– Не говори чепухи. Значит, лекарства помогают, ты идешь на поправку и чувствуешь себя неплохо. Это… большое облегчение.

– Неужели вы так волновались? – спрашиваю я, на что Грант мгновенно отвечает: «Нет!», а Лора – «Да!».

– В любом случае очень рад вашему визиту.

– К слову о визитах… – Грант бросает взгляд на часы и морщится. – К сожалению, мне пора бежать. Дела, дела.

– Свидание? – интересуюсь, поигрывая бровями.

– Эх, если бы. Семейный ужин. У моей сестры день рождения.

– Да, точно. Ты упоминал об этом. Желаю хорошо повеселиться! – Лора поднимает вверх большие пальцы.

– Весельем эти мероприятия не отличаются, – ворчит Грант, взмахнув на прощание рукой. – Приятного вечера, Лора, а ты, малыш, держи ухо востро.

Когда за ним захлопывается дверь, атмосфера меняется. Он словно унес с собой беззаботное веселье, оставив нам гнетущее, мрачное чувство.

– Выглядишь усталой.

Когда мы с Лорой остаемся одни, я присматриваюсь и замечаю ее покрасневшие глаза, морщинки на лбу и синяки под глазами из-за недосыпания. Кажется, она плакала.

– Я и правда устала. Сегодня мы с Сьеррой дежурили в неотложке. Одно дело работать в стационаре или операционной и совсем другое – в неотложной помощи. Каждый раз, когда думаю, что повидала в этой жизни все, что-то случается. – Фыркнув, Лора нервно потирает лоб. – Но кому я это говорю…

Откидываюсь на подушки, думая над ее словами.

– Странно, что я скучаю по работе? И одновременно боюсь возвращаться? – нахмурившись, признаюсь я.

– Нет. Совсем не странно. Всем, кто там оказался, пришлось нелегко. Если бы Нэш не был прикован к больничной койке, я бы уговорила его поехать к Фэй и пропустить по стаканчику.

– Ясно. Сегодня один из таких дней, – бормочу я.

– Да. Один из таких. – Лора замолкает и, поколебавшись, говорит: – Сьерра передавала тебе привет.

От удивления я чуть не давлюсь слюной:

– Что?

– Да, она не смогла прийти, поэтому попросила передать тебе привет. – Лора вздергивает подбородок, и я понимаю, что она лжет.

– Эх, Лора Коллинз. Ты совсем не умеешь врать. Сьерра предпочла бы сгореть заживо, чем передать мне привет, – уверенно заявляю я, и по ее реакции понимаю, что попал в яблочко.

– Это слишком драматично, даже для Сьерры. Но да, ты прав, – признает она, скрещивая руки на груди.

– Ничего страшного. Она меня уже навещала.

Лора округляет глаза, удивленно приоткрывает рот и резко подается вперед.

– Откуда ты знаешь… – Она резко замолкает, прочищает горло и совсем другим тоном продолжает: – Понятия не имею, о чем ты.

Со смехом качаю головой:

– Я вовсе не пытался тебя подловить. Я проснулся от звонка телефона и увидел Сьерру. Ей пришлось поговорить с моей мамой.

– Митч! Почему ты притворился, что спишь? Это слишком даже для тебя!

– А что мне было делать? Открыть глаза с криком: «Бу!»? Или сказать: «Доброе утро, дорогая. Что, спишь? В следующий раз ложись рядом».

– Господи, какой кошмар, – улыбается Лора.

– Сьерра явно не хотела, чтобы я узнал, что она меня навещала. Я решил с уважением отнестись к ее желанию. Да и потом, забавно, что ей пришлось поговорить с моей мамой.

– Что ж… по крайней мере, теперь мне можно не бояться сболтнуть лишнего. Честно говоря, дела у Сьерры так себе. Ее мучают кошмары, и этот взрыв… Черт. Я все-таки проговорилась. – Лора со стоном закрывает лицо рукой.

– Кошмары? Почему? Она что, была там? – спрашиваю, мысленно моля: «Пожалуйста, Лора, скажи, что это не так». Не хочу, чтобы при взгляде на меня Сьерра вспоминала тот день.

Лора, прикусив губу, ерзает на стуле, а потом смотрит мне в глаза и, глубоко вздохнув, отвечает:

– Мы были первыми на месте происшествия.

– Сьерра, она… – Только не это…

– Да. Позаботившись о Йене и Лише, мы вернулись. Я занялась Нэшем, а Сьерра… пробралась к тебе, – едва слышно говорит Лора, и мое сердце начинает биться так сильно, словно вот-вот выскочит из груди. У меня перехватывает дыхание, и я пытаюсь осмыслить услышанное.

– Поэтому ей снятся кошмары? – Мне с трудом удается задать этот вопрос. Неужели ей снятся кошмары из-за меня?

– Митч…

– Скажи все как есть, – резко требую я.

– Да… Думаю поэтому. – Лора тянется ко мне, но, передумав, опускает руку обратно на колено. – Тебе лучше поговорить с ней.

У меня звенит в ушах. Сьерра была на месте взрыва. Я надеялся, что она находилась в неотложке или уже поднялась наверх. Но она была со мной. Проклятье!

Глава 13. Сьерра

Дым струится под ногами, поднимаясь все выше, забивает нос, заставляя закашляться. Я почти ничего не вижу. Трудно дышать. Впереди лежат Лиша, Джордж и Митч, до которых не получается добраться. Повсюду огонь, жар, кровь, море крови… Металлический запах ударяет в ноздри.

– Почему ты не помогла сначала мне? – доносится до меня голос Лиши.

– Почему ты не помогла мне? Теперь я мертв! – говорит Джордж.

– Чего ты так долго возилась? Нельзя было быстрее? – спрашивает Митч.

Их голоса звучат все громче, и я, всхлипнув, зажимаю уши, но голоса не стихают…

С криком сажусь на кровати. Я мокрая от пота и тяжело дышу. Снова кошмар. Последний месяц страшные сны мучают меня почти каждую ночь. Месяц… Неужели после взрыва прошло столько времени? Кажется, это было вчера…

Как и поминальная служба по Джорджу. Я отправилась туда с Лорой, дошла до дверей часовни – и попятилась. Я задыхалась. Казалось, меня сейчас вырвет. Я не смогла войти внутрь. Лора не стала задавать вопросов. Лишь слабо улыбнулась и сказала: «Все хорошо, Сьерра».

Дверь в мою комнату распахивается, и на пороге появляется заспанная мама, одетая в когда-то красивую ночную рубашку.

– Чего ты раскричалась? Я думала, к нам вломились грабители. – Она перекидывает через плечо светлые волосы, которые совсем не похожи на мои густые темные кудри. – Разве тебе не пора на работу? И почему на кухне не прибрано? Ты же знаешь, я терпеть не могу беспорядок!

– Убирайся, – говорю я, мое терпение закончилось. Хватит. Я больше не могу.

– Что?

– Убирайся! Вон из моей комнаты! – кричу я и едва сдерживаюсь, чтобы не добавить: «Убирайся из моей жизни!»

От удивления мама теряет дар речи.

– Что же это… я… неблагодарная девчонка! – возмущается она и исчезает за дверью.

Мне холодно, но термометр показывает, что нет причин мерзнуть.

Дрожа, беру с прикроватной тумбочки телефон. Половина шестого. Пора подниматься и готовиться к смене, но затекшие руки и ноги отказываются повиноваться.

Заставляю себя встать с постели. Не хочу опаздывать. Кроме того, перед работой планирую ненадолго заглянуть к Митчу, как делаю последние несколько дней. Его перевели из отделения интенсивной терапии, теперь он в другой палате, тоже одиночной, потому что ему требуется определенная температура, особая вентиляция и специальный матрас. В отделении комбустиологии меня уже знают, и медперсонал рассказывает о самочувствии Митча. Каждый раз, когда он засыпает, я пробираюсь в палату, чтобы посмотреть на него.

Понятия не имею, как это началось, но когда я с Митчем, когда вижу, что он идет на поправку, мне становится лучше.

Я делаю это ради себя, а не Митча. Я большая эгоистка.

– Ради себя, а не Митча, – повторяю шепотом и направляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Перед тем как уйти, заглядываю на кухню и беру яблоко, оставив беспорядок нетронутым. Мы с Мэйси больше не разговаривали о переезде, но она прислала мне множество вариантов. Она серьезно отнеслась к поискам, но я игнорировала ее сообщения. Хотя после того, что произошло утром, я поняла, что сойду с ума, если не уеду от мамы. Хочу этого или нет, нужно выкроить время на поиски квартиры. Под лежачий камень вода не течет.

Сегодня четверг. Уже октябрь и погода стоит прекрасная: приятная по здешним меркам температура – не такая жара, от которой хочется лечь на кафельный пол и не двигаться. Хотя, в отличие от Лоры, жару я люблю. Может, покататься на квадроциклах или заняться в свободное время чем-нибудь…

Смеюсь.

Какое еще свободное время?

Но когда-нибудь я возьму передышку. Определенно…

Со вздохом смотрю на светлый фасад больницы, на установленные на нем огромные буквы.

Иногда светло-коричневая надпись «Больница Уайтстоун» кажется золотистой, иногда – красной, в зависимости от света. Ниже указан год, в который Алистер Уайтстоун основал больницу. Она по-прежнему принадлежит Уайтстоунам, сейчас ей управляет Грэм Уайтстоун. Начальник всех начальников. Понятия не имею, что он собой представляет, его можно увидеть на страницах газет, но не в реальной жизни.

Я готовлюсь к смене в неотложке, после которой завтра вернусь в стационар. Затем иду проведать Митча. Господи, боже, если бы он знал, сколько раз я к нему приходила, подумал бы, что я по нему с ума схожу.

В некоторых отделениях уже оживленная суета: друзья и члены семей приходят навестить близких, медсестры и медбратья следят, чтобы все работало без сбоев, врачи переходят из одной палаты в другую.

В отделении комбустиологии встречаю Кайю. Последние несколько недель я вижусь с ней почти так же часто, как с Грантом.

– Доброе утро, Сьерра, – щебечет она и, сияя улыбкой, протягивает мне коробку конфет. – Будешь? Вчера я побывала в шоколадной лавке. Никогда не пробовала шоколада вкуснее!

– И тебе не жалко делиться?

– Хм-м-м… Теперь, когда ты об этом спросила… – Кайя сужает глаза и медленно отводит коробку в сторону.

– Ешь на здоровье. Попробую как-нибудь в другой раз. – Машу рукой и прохожу мимо. Я знаю дорогу, и мне давно не нужно отмечаться в списке посетителей. Когда я попросила Кайю и остальной медперсонал не рассказывать никому о моих посещениях, они не стали задавать вопросов, хотя и было ясно, что им хочется узнать почему. Если жалюзи в палате Митча закрыты, я разворачиваюсь и ухожу, но такое бывало всего раз пять. Если жалюзи открыты, я заглядываю внутрь, чтобы проверить, спит ли Митч. И удостовериться, что с ним все хорошо. Когда мне не удается зайти в палату, я общаюсь с медперсоналом. С доктором Томасом я больше не встречалась, чему очень рада.

Прижавшись к стене, как преступница, наклоняюсь, чтобы заглянуть в окно. Спит ли Митч? Или…

Что? Я встаю перед стеклом и смотрю внутрь. В палате никого нет. Кровать заправлена. На столе прибрано.

Неужели Митча выписали?

Вхожу в аккуратную палату, которая без Митча кажется совсем другой. Чужой и холодной.

Он уехал домой? На сколько его отстранили от работы? Почему Кайя ничего не сказала? Вопросы возникают один за другим.

Сжимаю кулаки. И чего я переполошилась? Это не имеет значения. Рано или поздно Митч вернется в больницу и будет раздражать меня, как раньше. Неважно, случится это завтра, через неделю или две. Митча выписали, это хороший знак. Можно успокоиться.

Тяжело вздохнув, оглядываю комнату и собираюсь уйти, когда слышу тихий щелчок. Останавливаюсь и прислушиваюсь. До меня доносится громыхание. Или стук?

Мне кажется или звук доносится из уборной?

Через секунду Вселенная отвечает на мой вопрос: дверь ванной комнаты распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с человеком, которого успешно избегала последние несколько недель – хотя и навещала множество раз.

Митч.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку. На нем одежда, в которой он пришел в больницу в день взрыва: узкие выцветшие джинсы и темно-красная футболка, из-под нее выглядывает ткань телесного цвета – скорее всего, на Митче компрессионная рубашка. Не представляю, в каком состоянии его ожоги, но когда думаю, как он выглядел после взрыва…

Заглядываю ему в лицо. Он кажется бледным, немного усталым, но не больным. Его волосы торчат во все стороны и спадают на лоб, доходя до преступно длинных черных ресниц и темно-карих глаз.

Вместо того чтобы что-то сказать или сделать, я стою и смотрю на Митча, не веря своим глазам. Он здесь, передо мной, а не лежит на больничной койке.

Теперь придется объяснять, что я тут делаю. Но я испытываю облегчение.

– Митч, – шепчу, удерживая его взгляд и гадая, что он думает и чувствует.

Митч делает нерешительный шаг, потом еще один и еще, пока не оказывается передо мной. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Его губы растягиваются в слабой улыбке, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. Я и забыла, как раздражающе он красив, когда улыбается.

– Сьерра, – зовет он меня по имени. Не «дорогая». Его перекатывающееся «р» напоминает кошачье мурлыканье.

«Он редко называет меня Серрой», – проносится у меня в голове.

– Похоже, я ошиблась палатой, – бормочу смущенно, заставляя его рассмеяться.

– Не только палатой, но и корпусом. Удивительно, правда?

– Ты просто…

– Кретин? – заканчивает он, и я тяжело сглатываю. – Да, знаю.

Его голос звучит хрипло, выражение лица становится серьезным, взгляд скользит по моему лицу, задавая вопрос. Пытаясь найти ответ.

Если сейчас не уйду, Митч поймет, какие чувства во мне вызывает. Тогда я больше не смогу лгать, отчитывать его, вести себя дерзко. Придется быть с ним честной, что хуже всего.

– Мне пора.

Я колебалась всего несколько секунд, но важен сам факт: я колебалась. Что происходит? Что со мной не так?

Собираюсь уйти, но не успеваю сделать и шага, как Митч хватает меня за руку и разворачивает к себе. Я едва не врезаюсь ему в грудь. Свободной рукой хватаюсь за его футболку, и мой нос оказывается в опасной близости от его подбородка. Если немного запрокинуть голову, то…

– Что ты творишь? – спрашиваю я не так возмущенно, как следовало бы. Митч не отвечает, и это только усугубляет ситуацию.

Отпустив его, подаюсь назад, чтобы немного увеличить расстояние между нами – в надежде, что перестану ощущать его тепло, чувствовать исходящий от него свежий, горьковатый запах.

Господи, до чего я наивна.

Хватка на моей руке ослабевает, и я жду, когда Митч отпустит меня, но не двигаюсь с места даже после этого. Он нерешительно проводит кончиками пальцев по моему плечу, а потом уверенным движением притягивает к себе. Я громко вздыхаю от удивления, прижимаясь щекой к его груди и чувствуя, что он положил подбородок мне на голову. Впиваюсь пальцами в его футболку.

Желание закрыть глаза и наслаждаться происходящим пугает меня до чертиков.

Митч обнимает меня. Несмотря на ожоги…

– Нет! – испуганно выдыхаю и пытаюсь отстраниться, чтобы не навредить ему. – Отпусти меня! Я не хочу причинить тебе боль! Ты после операции, у тебя обширные ожоги, а шрамы еще свежие.

Митч обнимает меня крепче и тихо смеется:

– Я подумал, ты не хочешь со мной обниматься. Но видимо, дело в другом.

– Что ты несешь? – бормочу я, напрягшись.

– Не волнуйся, ты справа, а не слева.

– Митч.

– Еще минуточку, – бормочет он и проводит рукой по ткани моей туники, по ребрам, лопатке, предплечью. Чувствую, как от его прикосновений по коже пробегает мелкая дрожь. – Спасибо, – внезапно говорит он, и я заставляю себя расслабиться.

– За то, что я тебя еще не прикончила?

– И за это тоже, – отзывается Митч.

Горло сжимается, сердце бьется быстрее, словно хочет сбежать. От чего?

– Но прежде всего за то, что нашла меня.

Глава 14. Митч

Держать Сьерру в объятиях – это похоже на сон. Чертовски хороший сон, который не ожидал увидеть.

Сегодня мой последний день в «Уайтстоуне» в качестве пациента. Утром меня осмотрели, все вроде бы в порядке. Когда я зашел в ванную умыться, не ожидал, вернувшись, найти в палате Сьерру. Но она была там, стояла посреди комнаты и смотрела на меня так удивленно, что я подумал, случилось что-нибудь страшное или у меня что-то на лице. А потом понял: для Сьерры наша встреча стала такой же неожиданностью, как и для меня.

Потом все произошло само собой. Я захотел обнять ее и поблагодарить за все, что она для меня сделала. Возможно, это мелочь, но те, кто хоть немного знает Сьерру, понимают: некоторые мелочи имеют для нее чертовски большое значение.

– Спасибо, – повторяю я, а Сьерра не двигается с места и не отвечает. Я хочу подарить ей немного положительных эмоций, даже если и не могу изменить того, что она была там, на месте взрыва. Не могу изменить того, что она увидела мои раны. Единственное, что в моих силах, – попытаться облегчить ее бремя.

Миерда.

Возможно, для нее это слишком тяжело – морально. Поначалу я думал, Сьерра избегает меня, чтобы никто не подумал, будто я ей нравлюсь. Сьерра – это Сьерра, поэтому, даже вытаскивая меня из лифта, она наверняка отрицала, что беспокоится. Но после нашего короткого разговора с Лорой я стал думать, что Сьерра избегает меня потому, что случившееся не дает ей покоя. Не знаю, мучают ли ее все еще кошмары, но уверен: с тех пор как меня поместили в палату, она навещала меня почти каждый день. Вопреки всему. Иногда она оставалась стоять за дверью, иногда – заходила внутрь. Я видел ее – если жалюзи не были опущены или я не спал слишком крепко.

– Не могу сказать, что произошло после взрыва, но… точно помню, что чувствовал в тот миг. Он мне снится. А еще мне снится, будто я умираю или уже умер, – признаюсь ей. – Благодаря тебе и остальным этого не произошло. – Мне ужасно повезло. Я благодарен Сьерре за помощь, пусть даже больше всего на свете мне бы хотелось уберечь ее от этого ужаса.

Осторожно отпускаю Сьерру и заставляю посмотреть на меня, с тревогой вглядываясь в ее лицо и опасаясь, что сказал лишнего. Глядя на нее, трудно что-то понять: она всегда старается скрыть чувства.

– Мне очень жаль.

Прикладываю руку к ее щеке и перестаю дышать, потому что Сьерра не отстраняется. Она выжидающе смотрит на меня своими прекрасными карими глазами, не пытаясь отвести взгляд. Не убегает. Не закрывается.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось увидеть этот кошмар. Надеюсь, он не сильно на тебя повлиял.

Тихо фыркнув, она закатывает глаза – видимо, наш разговор становится для нее слишком волнующим. Ничего страшного.

– Я в полном порядке, Митч. Я оказалась поблизости, и я врач, поэтому не могла не позаботиться о раненом.

– Конечно, – с улыбкой отвечаю я. – Кстати, моя мама просила передать тебе привет. Спасибо, что не стала меня будить и ответила на звонок.

От удивления Сьерра приоткрывает рот и широко раскрывает глаза. Она выглядит так же мило, как когда злится.

– Что? – переспрашивает она и резко отстраняется.

Жалею, что вообще об этом упомянул.

– Откуда… – Она замолкает, слишком поздно осознав ошибку, прищуривается и сжимает губы. – Не знаю, что ты себе надумал, но это ничего не значит. Понял, Ривера?

Ну вот, теперь я снова Ривера. Bien.

Я одним шагом сокращаю расстояние, которое только что создала между нами Сьерра, и обнимаю ее за талию так быстро, что она не успевает увернуться. Dios mío, она пахнет чудесно: ее духи не слишком цветочные или сладкие, не слишком навязчивые. Они напоминают… запах летнего дождя.

– Да, знаю, ты меня навещала. Что в этом ужасного?

У Сьерры на лбу написано, что она и сама не знает, и я вижу, как она пытается придумать ответ.

Я подвигаюсь ближе, хотя понимаю, что должен остановиться. Сьерра амбициозная, шумная, умная и веселая, но в то же время гордая и не уверенная в себе. Сколько бы я с ней ни заигрывал, она заставляет меня чувствовать себя так, будто я не знаю, что делаю.

– А теперь слушай меня внимательно, – шипит она, и я ощущаю ее дыхание на лице. – Я тебя не навещала. Когда люди навещают больных, то приносят гостинцы – а я никогда тебе ничего не приносила. А значит, не навещала. И знаешь, что еще? Без тебя было очень здорово. Никто не называл меня «дорогая», поигрывая бровями, и не подходил ко мне слишком близко. Никто не бесил меня болтовней о несуществующем «притяжении», не отпускал дурацкие шуточки и не умничал. До чего же было здорово! – заканчивает Сьерра, сверкая глазами. Она и правда в ярости.

– Значит, ты скучала по мне.

– Ривера, я…

– Я по тебе тоже скучал, – перебиваю, наслаждаясь ее удивленным и в то же время гневным выражением лица.

– Мне пора в отделение неотложки, хотя и хочется сейчас не спасать людей, а убивать. Если я сегодня кому-нибудь наврежу, виноват в этом будешь ты.

Сьерра вырывается из моих объятий, поворачивается и уходит, а я остаюсь стоять с глупой улыбкой на лице.

Кожу покалывает от прикосновения к ней, и я мечтаю, как однажды повторю это. Обязательно.

К сожалению, опьяняющие эмоции длятся недолго. Когда Сьерра исчезает за поворотом, меня захватывает другое чувство. Менее приятное.

Оглядываюсь на ванную, где был до прихода Сьерры, и стискиваю зубы.

Кого я обманываю? Я хотел не просто «умыться», а, собрав мужество в кулак, впервые взглянуть на себя в зеркало. На свое тело. На шрамы, которые никогда не исчезнут и до конца жизни будут напоминать о том проклятом дне.

Впрочем, шрамы – это ерунда. Что меня действительно беспокоит, так это то, что я был в шаге от смерти. Если бы я стоял немного ближе к баллону или под другим углом, если бы каталка упала на меня как-то иначе, если бы ожоги оказались серьезнее, сейчас меня бы здесь не было.

Проведя рукой по волосам, запрокидываю голову и ненадолго закрываю глаза.

Все хорошо. Я жив и здоров.

Становится легче, если произнести эти слова вслух.

Хотя иногда даже они не спасают. Как бы то ни было, я не могу убегать вечно. Рано или поздно придется посмотреть на себя в зеркало. Да я и сам этого хочу. Как-никак это мое тело, а мое тело – мой храм, и все такое… Я должен научиться с этим жить.

– Que desastre, – бормочу, открыв глаза, и опускаю голову, потому что кожа на шее начинает ныть.

Завтра будет новый день. Подумаю об этом завтра…

Дверь с громким щелчком захлопывается, и меня окутывает тишина квартиры, в которой я не был около месяца. Вдыхаю спертый воздух и вглядываюсь в темноту, потом щелкаю переключателем и несколько раз моргаю, чтобы привыкнуть к свету. Квартира кажется чужой, а атмосфера – давящей и неуютной.

Положив сумку в угол, делаю несколько неуверенных шагов по коридору. Все так, как я оставил. У входной двери беспорядочно валяется обувь, по комнате, которая служит мне одновременно и спальней, и гостиной, разбросана одежда. На кухне грязные стаканы и тарелки, открытая упаковка хлеба, уже покрывшегося плесенью. Ставни опущены, и я не собираюсь поднимать их, впускать внутрь солнце и мир. Я стою на пороге, разделяющем две комнаты, и чувствую: квартира изменилась, хотя и выглядит как прежде.

Фыркнув, потираю лоб. Нет, не так. Это я изменился. Сегодняшний я – не тот человек, который уходил отсюда в последний раз.

Чувствуя, как за висками стучит головная боль, медленно иду в крошечную ванную и бросаю взгляд на зеркало над раковиной. Обожженная кожа остается чувствительной и побаливает. А может, это фантомная боль – да, скорее всего, так и есть, потому что я на сто процентов уверен, что мои обезболивающие действуют.

Завтра. Завтра я посмотрю на свои шрамы. На каждый. Подойду к зеркалу и осмотрю свое тело.

Выйдя из ванной, понимаю, что у меня в квартире атмосфера хуже, чем в больничной палате. Сьерры здесь нет. Она не придет навестить меня тайком. Я один. Засыпая по вечерам, можно не надеяться, что утром она окажется у моей кровати. Какое разочарование.

Ничего не делать – подавляет. У меня вынужденный отпуск, я не могу пойти на работу, и не хочется ни читать, ни смотреть телик, ни валяться в кровати – последние несколько недель я только это и делал. Но царящая здесь тишина невыносима.

– Проклятье!

Хватаю бумажник и ключи и выхожу из квартиры, собираясь пройтись по магазинам. Неподалеку находится хорошая овощная лавка, а через две улицы – супермаркет. Прибраться я еще успею, спешить некуда. В конце концов, дома меня никто не ждет, и спать я не хочу. Из-за кошмаров. Я не всегда помню, что мне снилось, но просыпаюсь в поту и тяжело дыша – с гнетущим чувством, которое не хочет отпускать. Кошмар остается кошмаром независимо от того, помнит его разум или только тело.

Светит солнце, но сейчас, в октябре, не так обжигающе жарко. Хоть что-то.

Я решаю провести время с пользой и звоню маме. В последний раз мы созванивались несколько дней назад.

– Митч? – с надеждой спрашивает она, и я улыбаюсь.

– Sí.

– Рада слышать твой голос, – говорит мама и резко замолкает. – Почему у тебя так громко? ¿Todo bien?

– Меня сегодня выписали.

Ее счастливый возглас отдается у меня в ушах. Она рада, она смеется. Но недолго.

– Почему ты плачешь? Все хорошо.

Услышав на другом конце линии тяжкий вздох, сглатываю подступившие слезы.

– Как хорошо, что все наладилось.

Я тоже. Пусть и понимаю, что далеко не все…

– Твой отец на работе. Lo siento, – говорит мама. Я знаю, что ему тоже хотелось бы поговорить со мной.

– Передавай ему привет от меня.

– ¡Claro! Твои братья и сестры живы и здоровы и жаждут с тобой увидеться.

– Скоро вернусь домой.

– С тобой точно все в порядке? – настойчиво спрашивает она.

– Да.

Но это только половина правды, и, как бы больно мне ни было, я не могу ей рассказать – сначала нужно все обдумать.

– Созвонимся на днях?

– До скорой встречи, cariño. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. ¡Te quiero!

– Я тебя тоже. – Завершаю звонок.

Мне требуется некоторое время, чтобы избавиться от тяжелого чувства, которому не могу дать названия. Так странно, что я больше не на больничной койке. И что меня прежнего больше нет…

Чуть позже, прогулочным шагом возвращаясь домой с покупками, я стараюсь не думать о Сьерре – но безуспешно, потому что на каждом углу мне встречаются влюбленные парочки. Смотрю, как они заигрывают друг с другом, улыбаются, целуются. Ужасно. Неужели их всегда было так много?

Mierda! До чего утомительно.

Опустив голову, добираюсь до квартиры и, войдя внутрь, обессиленно приваливаюсь к двери. Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, а потом иду на кухню и приступаю к работе. Готовка пойдет мне на пользу – всегда так было. Готовить и потом собираться за столом – это лучший способ справиться с тревожностью и себя «заземлить». Уж если приготовление мексиканской еды не сможет меня отвлечь, ничто не сможет.

У меня есть все, чтобы приготовить вкусные домашние энчилады и тако, и я без промедления принимаюсь за дело.

Сначала чищу, а потом жарю сальса-роху, которая понадобится для энчилад. Когда соус готов, режу лук. Нож у меня ужасно тупой, поэтому я плачу так, словно отрубил себе палец. Затем наступает очередь чеснока и куриной грудки. Обжариваю их с луком, приправляю солью, перцем, порошком паприки и щепоткой перца чили. Смазываю кукурузные тортильи сальсой, сверху кладу халапеньо, сушеные бобы, кукурузу и курицу и посыпаю все тертым сыром. Оценив результат, решаю, что сыра маловато, и добавляю еще. Аккуратно сворачиваю тортилью и выкладываю ее в форму для запекания, потом повторяю то же с остальными. В конце заливаю их остатками соуса и сыра и ставлю в духовку на полчаса. У меня осталось много продуктов, поэтому я готовлю еще одну партию тортилий, на этот раз – с добавлением домашнего гуакамоле. Готово. Теперь очередь тако.

Прогулка по магазинам и готовка пошли мне на пользу – пусть и оказались утомительными. Мои конечности тяжелеют, и зеваю я все чаще. Я едва держусь на ногах, пусть и всего несколько часов, как поднялся с постели. Неприятно признавать, но, видимо, мое утро было слишком активным для человека, который только что выписался из больницы.

«Пожалуй, надо передохнуть», – думаю после уборки на кухне и, присев к столу, утыкаюсь лицом в руки. Чувствую усталость, но это приятная усталость. В голове становится пусто, и я вдыхаю запах мексиканской еды, которую приготовил в таком количестве, что хватит на несколько дней. Но внезапно запах меняется, становится более резким, щекочет ноздри. Накатывает тошнота. Повсюду дым и огонь. Больше ничего. Дым, огонь, жара. Я не могу сдвинуться с места, уйти, закричать. Я в ловушке и вынужден смотреть, как пламя подбирается ближе. Поднимается по моим штанам, и мне кажется, словно оно хочет поздороваться. По-дружески. Но потом огненные языки перекидываются на меня, я тону в них, беззвучно крича… и просыпаюсь.

Задыхаясь, открываю глаза и торопливо вскакиваю. Я мокрый от пота. Мне требуется время, чтобы понять: я на своей кухне, а не горю в лифте. Не умираю.

Нервно потирая лицо, пытаюсь отделаться от неприятного послевкусия, которое оставил кошмар. Надо успокоиться. Сердце стучит, как сумасшедшее, ноги дрожат.

Это всего лишь страшный сон. Один из многих. Одного я не понимаю. После взрыва я потерял сознание, поэтому не помню ни дыма, ни огня. Так почему это мне снится? Почему преследует меня?

Нужно выбраться из квартиры, глотнуть свежего воздуха. Я хотел бы поговорить о случившемся с Сьеррой, но она наверняка еще не готова к этому разговору.

Сьерра… она находилась рядом, поддерживала, хотя, судя по всему, страдала не меньше моего. Я буду подбадривать ее, смешить, действовать на нервы, пока она не забудет о произошедшем. Буду помогать ей – по-своему. Хотя бы некоторое время.

Глава 15. Сьерра

– Мистер Шоу, пожалуйста, посмотрите на меня. Все будет хорошо, но сначала вам нужно прилечь. Иначе я не доберусь до вашего живота.

Мужчина, около тридцати пяти лет, поступил в отделение неотложки с жалобами на спазмы в желудке, вздутие и постоянную тошноту.

Он мой последний пациент. Моя смена уже час как закончилась.

– Не могу! Слишком больно! – Он сидит, его скручивает новый спазм, и он сгибается. Естественная реакция, но не лучшая.

– Нет, можете. Мы окажем вам помощь.

Когда пациенту становится легче дышать, мы с Фрейей помогаем ему лечь на спину.

– Где Гарри? – напряженно спрашивает он. Видно, что разговор отнимает у него много сил. Его лоб покрылся испариной, кожа побледнела.

– Ваш партнер уже в пути, – успокаивает Фрейя, держа пациента за руку. Я задираю его рубашку, чтобы осмотреть живот.

– Вот так, хорошо. Дышите спокойно. Сейчас я вас послушаю и ощупаю. – Я ничего не слышу. Это совсем не хорошо. Живот раздут, на ощупь твердый. Слишком твердый. – Когда у вас в последний раз была дефекация? – спрашиваю, пока мистер Шоу морщится. За последние минуты он заметно побледнел.

– Давно, – напряженно выдавливает он.

Подхожу ближе, наклоняюсь, чтобы меня было лучше слышно, и объясняю:

– Предполагаю, что вы страдаете запором. Сейчас мы… – мне не удается закончить фразу. Закашлявшись, я резко поднимаю руки.

Пациента только что стошнило. Прямо на меня. Прекрасно. Я ненавижу запах рвоты и стараюсь не вдыхать его.

Мужчина пытается вытереть подбородок, и Фрейя протягивает ему салфетки. Я осматриваю себя, оценивая масштаб катастрофы.

Это ведь… Проклятье! Подавляю рвотные позывы.

– Фрейя, сообщи врачам наверху, у нас здесь пациент с коликами и острой кишечной непроходимостью.

– Ты уверена? – уточняет она, но я не обижаюсь на этот вопрос. Илеус[4] встречается довольно редко, однако я не могу игнорировать симптомы. Повернувшись к Фрейе, указываю на свою тунику. – Мизерере, – поморщившись, поясняю я.

– Ой.

– Да, «ой».

Мистера Шоу стошнило какашками. Прямо на меня. Это называется «мизерере» или, говоря простыми словами, каловой рвотой. Существует не очень много вещей, которые кажутся мне отвратительными, но это одна из них.

– Мне очень жаль, – снова и снова повторяет он в смущении, но извинения излишни. Больной человек – это больной человек, и я здесь, чтобы помочь ему. Но из-за вони мне трудно подобрать подходящие слова.

– Не волнуйтесь. Сосредоточьтесь на себе. Сейчас мы вас обследуем, потом назначим лечение. Есть высокая вероятность кишечной непроходимости, отсюда боль и колики. Мы вам поможем, – говорю я, пытаясь его успокоить.

– С минуты на минуту прибудет ваш партнер, и мы сразу проводим его к вам, – добавляет Фрейя, и пациент благодарно кивает.

После того как УЗИ подтверждает кишечную непроходимость, мистеру Шоу проводят КТ и немедленно отправляют в хирургическое отделение на операцию. К счастью, меня не вырвало у него на глазах. Закончив смену, я насколько возможно привожу себя в порядок, чтобы не подниматься наверх в таком виде. Впрочем, у меня мало что получается. Пятна остались, и я отчетливо чувствую запах фекалий и рвоты. Думаю, пройдет немало времени, прежде чем я смогу забыть его. Не помню, когда в последний раз так мечтала о горячем душе…

– Сегодня просто не мой день, – бормочу я и прислоняюсь к стене, чтобы перевести дыхание, пока не приехал лифт. – Сегодня дерьмовый день. Буквально.

Начиная с утреннего визита к Митчу, когда ситуация вышла из-под контроля.

Какая же я наивная! Как могла подумать, что Митч меня не заметит? Не узнает, что я его навещаю? И как не поняла, что в тот день он не спал и все слышал? Я пока не решила, как себя вести, смущаться или злиться – на Митча или, может, на саму себя.

Чувствуя себя выжатой как лимон, захожу в открывшиеся двери лифта. Внезапно следом входит появившийся словно из ниоткуда доктор Ортис. Надо отдать ему должное: он даже не морщится.

– Дерьмовый день? – спрашивает он, избегая смотреть мне в глаза.

– Как смешно, – бормочу я.

Доктор Ортис из последних сил сдерживается, чтобы не расхохотаться.

К счастью, через несколько секунд лифт останавливается на этаже отделения кардиохирургии. Мне выходить. Я поднимаю руку в знак прощания и слышу, как доктор Ортис кричит мне вслед:

– Не переживайте, доктор Харрис. Дерьмо случается.

Боже, он такой же забавный, как кактус в пустыне.

Злая и вонючая, направляюсь в комнату отдыха. Когда прохожу мимо Гранта и Беллы, Грант открывает рот, но я его опережаю:

– Только попробуй пошутить или что-нибудь сказать.

– Мне бы и в голову не пришло! Я не такой дерьмовый человек, каким ты меня считаешь, – отзывается Грант, и я невольно улыбаюсь. Думаю, будь Митч здесь, он бы сказал что-то вроде: «Каждый может вляпаться в дерьмо». Или «Все мы бываем засранцами». Какую-нибудь нелогичную чушь.

Черт, почему я снова о нем думаю? Зайдя в комнату, собираюсь взять из шкафчика вещи и пойти в душ, но замечаю стоящий на скамье контейнер. На крышке простым, но красивым почерком выведено мое имя.

Как странно.

«Это от Лоры? – думаю я. – Или, может, от Мэйси? Или Зины?» Джейн не стала бы мне ничего передавать – мы плохо друг друга знаем. Грант съел бы все сам.

Терзаемая любопытном, открываю контейнер. Восхитительный запах, который бьет в нос, заставляет мой желудок громко заурчать. Я знаю этот запах, и знаю очень хорошо.

– Энчилады, – произношу я, а потом ругаюсь.

Это дело рук Митча. Неужели он приехал домой, приготовил энчилады, а потом вернулся, чтобы угостить меня? О чем он только думал?! Он должен отдыхать, а не заниматься глупостями! Почему он такой зануда?

Вместо того чтобы отправиться в душ, я несу контейнер в стационар и с грохотом ставлю на стойку перед Грантом:

– Держи.

Грант принюхивается и сужает глаза.

– В чем подвох?

– Никаких подвохов. Бери уже.

Он пододвигает контейнер к себе, снова нюхает и усмехается:

– Это ведь энчилады? Митч принес?

Раздраженно прижимаю руки к щекам, отчего мой рот, наверное, похож на воздушный шарик, который вот-вот лопнет, а потом тянусь к контейнеру.

– Не хочешь? Ладно. Белла! – зову я, но Грант останавливает меня и забирает энчилады.

– Хочу.

Отворачиваюсь, не говоря ни слова, но Грант не может удержаться от комментария:

– Не волнуйся, я обязательно скажу Митчу, что еда, которую он приготовил специально для тебя в день выписки, была очень вкусной!

– Делай что хочешь! – отвечаю я.

А что мне еще остается? Я сама загнала себя в угол. Не могу же я отобрать у Гранта контейнер, который минуту назад заставила взять? Пусть и очень хочется…

Почему я все усложняю? Когда моя жизнь стала такой запутанной? Будто из нее во все стороны торчат нитки, которые мне рано или поздно придется вшить обратно.

Я вытаскиваю из кармана телефон и пишу Мэйси:

«Привет. Прости, выдались напряженные деньки. Не хочешь в ближайшее время посмотреть несколько квартир? У тебя есть что-нибудь на примете?»

Отправляю сообщение. Проблема не решена, но я по крайней мере сделала шаг в нужном направлении и мне стало легче. Я постепенно разберусь со всем, что мешает мне сосредоточиться. Мои отношения с мамой становятся все более сложными. Я долгое время думала, что это такая форма любви. Форма заботы. Но нет. У моей мамы проблемы, ей надо обратиться за помощью. Она переживает за себя, но не за меня. Не знаю, любит она меня или ненавидит, но уверена: она ненавидит свою жизнь, какой она стала из-за меня. Пусть даже я и не виновата. Давно это понимаю, но не хотела смотреть правде в глаза.

Больше терпеть невозможно. Интересно, почему вообще считала себя обязанной это делать? Это моя жизнь. Я страдала достаточно.

Теперь я съезжаю. Найду спокойное место. Мама мне не нужна, ее любовь и одобрение – тоже. В любом случае от нее я не дождусь ни того ни другого.

Этим решением будто подвожу черту. Я чувствую себя лучше, чем ожидала, поэтому хватаюсь за другую торчащую из моей жизни ниточку и пишу еще одно сообщение:

«Ты что, спятил? Тебя только что выписали. Таскаться с едой в больницу? Лежи и не докучай мне».

Через несколько секунд телефон вибрирует. Новое сообщение от Митча. Как предсказуемо.

«Не за что, querida».

– А-а-а-а! – с раздражением рычу, швырнув телефон в шкафчик и собираюсь наконец пойти в душ. Возможно, от этой торчащей нитки легче всего избавиться. Чистый разрез. Простая операция.

Чик! – и все.

Прижимаюсь лбом к шкафчику и тихо чертыхаюсь.

Как объяснить Митчу, что мне даже смотреть на него больно?

Глава 16. Митч

Уже вечер. Первый за долгое время, который провожу в своей квартире. Те же четыре стены, только я другой.

Я сходил за покупками, приготовил еду, тайком принес ее Сьерре, поговорил по телефону с мамой и прибрался. Правда, ничто из этого не смогло меня надолго отвлечь или приободрить.

Мои глаза кажутся темнее обычного, лицо – уже, линия рта – напряженнее. Я стою в ванной целую вечность и смотрю в зеркало, напоминая себе, что не собирался делать этого до завтра. Однако я здесь, изучаю свое отражение, пытаюсь собраться, чтобы снять рубашку, джинсы и компрессионную одежду и осмотреть себя. С головы до ног. Каждый шрам, каждое покраснение, каждый участок кожи.

В конце концов, я больше не в больничной палате со специальной вентиляцией и температурой, не прикован к кровати. Мне больше не надо менять бинты каждые один-два часа. Со временем повязок станет меньше, раны заживут. Пусть я с трудом в это верю.

– Давай, начни уже, – говорю себе и, стиснув зубы, отстраняюсь от раковины, на которую опираюсь. Снимаю рубашку, медленно и неловко. Хотя раны заживают хорошо, состояние моей кожи оставляет желать лучшего. Чем дольше я тут стою, тем больше сомневаюсь. Не думай об этом… и продолжай.

Рубашка падает на пол, и на меня из зеркала смотрит парень в бежевом компрессионном белье. Грудь вздымается как после марафона.

Меня бросает в пот. Желудок сворачивается в узел. Пальцы дрожат, расстегивая белье. Взгляд падает на покрасневшую кожу. Я могу с этим справиться. Наблюдаю за своими движениями в зеркале – представляя, что вижу не себя, а кого-то другого. Сдвинув ткань до локтя, опускаю взгляд на полностью обнаженное плечо.

Чувствую, как бьется сердце. Дрожь усиливается.

Как мне сказали при выписке, во многих местах краснота уже сошла, а участки, на которых были ожоги первой степени, зажили. А вот те места, где ожоги серьезнее, – еще нет, и там остались шрамы. На плече, на груди слева, особенно много на бедре.

Но до них я не доберусь. Стоит мне увидеть первый шрам, легкую выпуклость, которую он образует, я зажмуриваюсь и не могу продолжать.

Больше всего мне хочется снова надеть компрессионное белье и обо всем забыть, но это невозможно. Завтра нужно принять душ и нанести крем. И тогда мне придется переодеться.

Я проглатываю тошноту и раздеваюсь. Никуда не смотрю. Двигаюсь как в трансе. И когда стою голый в ванной, чувствую себя как никогда уязвимым.

Умываюсь и, глядя на светлую плитку на стене, касаюсь левого плеча. Медленно, едва касаясь кожи, веду рукой вниз.

Даже не видя шрамы, знаю, что они есть.

Что они никогда не исчезнут.

Я чувствую их.

Каждый шрам.

Каждую неровность.

Десятки ночных кошмаров, увековеченных у меня на коже…

Глава 17. Сьерра

На следующий день перед моим шкафчиком стоял контейнер с тако и кесадильями, потом – тортильи с сыром и сальсой, чили, фахитас, буррито… Это продолжалось почти неделю. Я все раздала. Ладно, признаюсь: кое-что попробовала. Оказалось очень вкусно.

Как бы то ни было, сегодня среда и перед шкафчиком ничего нет. Это беспокоит меня больше, чем ожидала. Но… разве это не странно? Может, контейнер появится позже? Или Митч решил, что с него хватит? Голова раскалывается от вопросов.

– Вы хорошо себя чувствуете, доктор Харрис? – интересуется миссис Декер, обеспокоенно глядя на меня с больничной койки. Миссис Декер уже шестьдесят, она выглядит не старше сорока. Как ей только удается?

– У вас что-то случилось? – с любопытством спрашивает миссис Боттом, садясь в постели.

Я со вздохом опускаю медицинскую карту и поджимаю губы.

– Миссис Боттом, завтра утром у вас операция по установке стента. Операцию проведет доктор Пайн. Она еще зайдет, чтобы вас осмотреть, – объясняю я, игнорируя вопросы. – Миссис Декер, ваша операция прошла отлично. Швы выглядят хорошо, кардиостимулятор делает свою работу. – Преувеличенно бодро улыбаюсь, но моих пациенток это не успокаивает. Тогда я добавляю: – У меня все отлично!

Миссис Декер жалостливо вздыхает, а миссис Боттом закатывает глаза.

Эта парочка неисправима.

– Дорогуша, я стара, но еще не умерла.

– И что это значит? – озадаченно спрашивает миссис Декер, пока я потираю лоб.

– Что я вижу, когда мне лгут.

– Ах, конечно-конечно.

– Если вам станет плохо, без колебаний вызывайте медперсонал. К сожалению, мне придется вас оставить.

– Неужели все настолько серьезно?

– Нет, миссис Боттом, – шиплю я, пытаясь сохранить самообладание.

– Вы раздражительны, рассеянны и погружены в свои мысли. К тому же у вас на лбу появилась морщинка. – Миссис Боттом неопределенным жестом указывает на мое лицо и цокает языком: – Это любовные дела, верно?

Мне хочется кричать и плакать одновременно, но вместо этого у меня вырывается вздох. Супер.

– Хорошо, вы правы. Дело в мужчине. Он меня раздражает. А теперь мне пора идти.

– Значит, он вам не нравится? – почти застенчиво спрашивает миссис Декер, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Не знаю, – отвечаю честно, а в следующее мгновение зажимаю рот рукой. Черт возьми, до чего же это тяжело и странно…

– Мужайтесь, доктор Харрис, – говорит миссис Декер. – Влюбленным не нужны ни ум, ни гордость. В первую очередь им нужна смелость. Вспомните мои слова, когда не будете знать, что делать.

Я не хочу грубить – обе женщины наверняка желают мне только добра. Вместо того чтобы возразить и сказать, что придерживаюсь другого мнения, благодарю и выхожу из палаты. Разве это настоящая любовь, если для нее нужна смелость?

Не собираюсь об этом думать. Чертыхаясь, вставляю медкарту в крепление. Я скорее уволюсь из «Уайтстоуна» и стану адвокатом, чем буду думать о Митче как о потенциальном возлюбленном. Иначе говоря: этому никогда не бывать!

– Сьерра? – Софи подходит ко мне, протягивая документы. – Новый пациент в отделении ортопедии.

– Ты сегодня на замене?

– Ага. Дел невпроворот. Жду не дождусь, когда вернется Лиша с остальными. И надеюсь, в ближайшее время доктор Гарднер наймет новых людей. Пока у нас только Даки, и вряд ли он сможет взять на себя всю сверхурочную работу.

Я киваю, и мы с Софи обмениваемся грустными улыбками, думая об одном: Джорджа больше нет с нами.

Я листаю медкарту и, закончив, засовываю ее под мышку.

– Пойду к нему. Или он еще на обследовании?

– Нет. Несмотря на сильные боли, он хотел пообщаться с «настоящим врачом, а не с простой медсестрой», – наморщив нос, говорит Софи. Ее взгляд… многозначительный.

Не знала, что врачи бывают «настоящими» и «ненастоящими». А еще ненавижу, когда неуважительно относятся к медперсоналу. М-да. Желания помогать этому пациенту у меня поубавилось.

– Хорошо, спасибо.

– Не за что. Кстати, ты уже пересекалась с Йеном?

– Нет, но теперь провожу большую часть времени в неотложке и почти не бываю в стационаре. В отделении торакальной хирургии у меня сейчас всего один пациент. Да и потом, Йен ходит там, где ему заблагорассудится.

– Что есть, то есть, – смеется Софи. – Похоже, он снова в седле. Ладно, мне надо бежать. Увидимся позже. – Помахав на прощание, она торопливо уходит прежде, чем я успеваю попрощаться.

Мой следующий пациент – мистер Уотт. Его направил сюда терапевт после жалоб на сильную боль в правом тазобедренном суставе.

«Палата 502», – читаю я.

Оказавшись на месте, коротко стучу в дверь, потом вхожу и дезинфицирую руки. Мистер Уотт в палате один. Вторая койка пустует. Скорее всего, другой пациент вышел прогуляться или находится на обследовании.

– Мистер Уотт? Здравствуйте. Меня зовут доктор Сьерра Харрис, я ваш лечащий врач.

– Здравствуйте, – говорит он, держась за бок. – Наконец-то кто-то пришел.

– Почему вы не прошли обследование? Или не обратились к своему терапевту за предварительным диагнозом и объяснением симптомов? – спокойно спрашиваю я, подходя к пациенту и читая его медкарту.

– Мой терапевт… – начинает он и заходится хохотом. – Чудо, что он умеет считать до десяти. Он сказал, что у меня перелом. Но я не падал, не попадал в аварию и нигде не ударялся. Откуда бы у меня взялся перелом? – ворчит он, отчего морщины вокруг его глаз и на лбу становятся глубже. – Мне пришлось сменить врача, потому что с тех пор, как доктор Барнс ушел на пенсию, дела пошли под откос.

– Ясно. – Не очень понимаю, как на это реагировать. – Значит, вы ниоткуда не падали. Вам не приходят в голову другие причины возникновения боли? В вашей медкарте ничего не записано.

– Нет. Зачем я здесь, как по-вашему? – возмущается мистер Уотт.

Я тоже возмущена. Я не виновата, что он попал к плохому врачу, не виновата в его болях, в его паршивом настроении. Кроме того, тазобедренные суставы – это не мой конек. Тем не менее я остаюсь профессионалом.

– Ясно. Для начала сделаем рентгеновский снимок, чтобы определить причину. Скоро кто-нибудь проводит вас на процедуру.

Мистер Уотт только кивает, и я выхожу из палаты. За дверью встречаю медсестру. У нее на бейджике написано «Батлер».

– Здравствуйте, – здороваюсь я и представляюсь.

– А, вы одна из интернов! Приятно познакомиться. Я Лилия Батлер.

– Взаимно. – Я улыбаюсь настолько приветливо, насколько позволяет мое настроение, параллельно записывая заключения, которые сделала из разговора с пациентом, и следующие этапы обследования. – Пусть кто-нибудь отведет мистера Уотта на рентгенографию в двух проекциях. Направление я выписала.

– Я этим займусь, – говорит медсестра, протягивая руку. Передаю ей медкарту.

– Спасибо. Сообщите, как только появятся результаты, будьте так добры. А еще лучше сразу сделать общий анализ крови. Это поможет нам сэкономить немного времени.

– Поняла.

Я киваю и, направляясь в кардиохирургию, слышу сигнал пейджера.

«Срочная операция на сердце».

Что? Я устала как собака, но от этой новости ощущаю прилив адреналина. Я давно не оперировала на сердце, но только об этом и мечтала. Вот почему я здесь. Вот почему хочу стать хирургом.

Я убираю пейджер в карман и срываюсь с места.

Глава 18. Сьерра

– Доктор Харрис, вы пришли. Хорошо. Тогда можем начинать, – говорит доктор Пайн, пока медсестры одевают меня в стерильную одежду.

Здороваясь, подхожу к операционному столу, на котором под простыней лежит пациент. Он уже подготовлен к операции, и его грудь аккуратно выбрита.

– У нас пациент с острой легочной эмболией. Из-за длительной окклюзии сосудов и противопоказаний к тромболизису я проведу тромбэктомию легочной артерии. Вы будете мне ассистировать.

Иначе говоря, мы имеем дело с закупоркой кровеносного сосуда – легочной артерии, по которой кровь переносится от сердца к легким, и малоинвазивная процедура невозможна из-за перенесенных заболеваний, внутреннего кровотечения или других показаний.

– Поняла.

– Показатели? – спрашивает доктор Пайн, берясь за скальпель.

– Стабильные, – отзывается анестезиолог, чью роль в операции ужасно недооценивают.

Без анестезии мы бы не смогли нормально работать.

Доктор Пайн кивает и, оглядев присутствующих, тихо произносит:

– Готовы?

– Готовы, – в один голос отвечаем мы.

– Я делаю разрез, – начиная операцию, комментирует доктор Пайн.

Первый разрез всегда завораживает. Под скальпелем бьется чье-то сердце, перекачивая кровь по сосудам, легкие всасывают воздух. Первый разрез столь же особенный, как и пугающий.

– Тампон.

Доктору Пайн протягивают тампон, а мне – пилу для распиловки грудины. В замешательстве смотрю на доктора Пайн. Она молчит, и я беру инструмент, чувствуя, как мое сердце начинает биться чуточку быстрее. Как волнительно. Прежде мне разрешали только наблюдать или ассистировать по мелочам. Я никогда не выполняла стернотомию самостоятельно.

Мое колебание длится недолго. Доктор Пайн говорит мне, что делать, после чего я прикладываю пилу к грудине и, сосредоточившись, начинаю распиливать ее. Разрезать, зашить и перевязать – все это не идет ни в какое сравнение с ощущением распиливания костей и уж тем более – вскрытием грудной клетки. Внезапно у меня в руках оказывается целый мир, собственная маленькая вселенная, которая развалится, если я допущу ошибку.

Одна ошибка – и этот мир рассыплется в прах.

Я приказываю себе не думать об этом, чтобы не отвлекаться, и, сосредоточившись, завершаю работу.

Фух. Готово.

Теперь, когда все позади, моя рука начинает дрожать. Передаю пилу медсестре, надеясь, что этого никто не заметит.

Используя расширитель, мы раздвигаем две половинки грудины, чтобы облегчить доступ к сердцу и кровеносным сосудам.

Доктор Пайн снова принимает на себя руководство операцией. Внимательно наблюдаю, изучая каждое ее движение. Я благодарна, что мне позволили здесь находиться. Особенно с учетом того, что во время прошлых операций доктора Пайн я допустила несколько оплошностей. Амбиции затуманили мне разум, я считала, что с легкостью справлюсь, и позволила себе отвлечься и допустить ошибку. Случившееся научило меня, что ни к одному хирургическому вмешательству нельзя относиться легкомысленно, каким бы простым оно ни казалось. Неважно, насколько ты хорош, неважно, насколько много знаешь, в любой момент все может пойти под откос.

Доктор Пайн открывает перикард, чтобы обнажить сердце. После подготовки и согласования действий с анестезиологом следует подключение к аппарату искусственного кровообращения. Все идет хорошо, состояние пациента остается стабильным.

Я делаю несколько глубоких вдохов. Мы проводим продольное вскрытие правой и левой легочных артерий и удаляем тромботический материал.

От усталости мне до чертиков хочется потереть глаза, но я сдерживаюсь. Я сохраняю концентрацию, несмотря на то что день выдался длинным, а перерывы были слишком короткими.

Мы почти закончили. Я смогла. Деканюляция, электроды кардиостимулятора, дренаж – теперь можно закрывать грудную клетку.

– Хорошая работа. Вы не отвлекались и не торопились. – Доктор Пайн хвалит сначала меня, а потом и всех остальных. Помимо гордости чувствую каждую мышцу в теле. Уровень концентрации и адреналина спадает, и виски ломит от боли. Нужно срочно поесть и выпить обезболивающее, чтобы отойти от этой многочасовой операции, каждую минуту которой я прочувствовала.

Пациент жив. В конечном счете, самое важное – это спасти человеческую жизнь. Не ошибиться с диагнозом и не назначить неправильное лечение. Каждый день счет обнуляется, и приходится начинать заново. Я, наверное, спятила, раз пошла на это добровольно. Мы все спятили. Слишком большая ответственность, каждое твое слово или действие может нанести вред – или даже убить. Стресс, немыслимые рабочие часы, отвратительный кофе. Но хуже всего то, что каждый успех считается чем-то само собой разумеющимся, а малейший промах разрушает все, чего добился. Наша работа не прощает ошибок.

Выхожу из операционной, снимаю шапочку и на подрагивающих ногах иду в раздевалку, чтобы принять душ, переодеться и, как это бывает в такие дни, спросить себя: зачем мне это? Я могу что-то изменить, чему-то научиться и кому-то помочь. Эта работа больше, чем мои проблемы с мамой или долги. И пусть я хочу быть лучшей, дело не в моем эго. Да, я выбрала профессию врача, чтобы стать кем-то важным. А еще – чтобы убежать от себя. Не знаю, есть ли в этом смысл. К счастью, мне не приходится никому ничего объяснять. Большинству достаточно стандартного ответа: «Я стала врачом, потому что всегда хотела помогать людям». Или: «Мне нравится медицина».

Головная боль не проходит даже после душа. Часы показывают половину десятого. Поздний вечер. Мой рабочий день закончился несколько часов назад, и в кои-то веки я хочу пойти домой. Может, потому, что завтра мы с Мэйси идем смотреть квартиру, она расположена в пяти минутах ходьбы от «Уайтстоуна». Я только что увидела сообщение от Мэйси со всей необходимой информацией. Арендная плата в пределах разумного, квартира достаточно большая, и все необходимое в ней есть. Джейн подумывает переехать к нам. Это было бы прекрасно. Они с Мэйси будут развлекать друг друга, а меня оставят в покое.

Зевая, выхожу из лифта и направляюсь к шкафчику. В стационаре тихо, приемные часы окончились, хаос стих. Или, как любит говорить Лора, копит силы на завтра.

– Привет, керида.

Какого черта?.. Вхожу в раздевалку и резко останавливаюсь, застигнутая врасплох. Головная боль смещается с висков к затылку, который ломит так, будто он сейчас треснет.

Митч. Он сидит на скамье перед моим шкафчиком. Не знай я его, сказала бы, что он волнуется.

Массируя виски, смотрю на него. Темные чиносы, светлые кроссовки и белая рубашка, из-под которой не видно бинтов. До сих пор мне непривычно видеть Митча без формы.

– Митч, – бормочу я, направляясь к нему. – Сегодня у меня был невероятно тяжелый день, слышишь?

Достаю из сумки таблетку от головной боли, глотаю ее и запиваю водой с лимоном.

– Но ты все равно выглядишь потрясающе.

– Не болтай ерунды. Или ты только для этого и пришел?

Понятия не имею почему, но сажусь рядом с Митчем. Может, мне просто нужна минута отдыха. Однако стоит мне оказаться рядом с ним, понимаю, что совершила ошибку.

– Я больше никогда не встану, – бормочу я, подтягиваю колени к груди и опускаю на них голову. Митч внимательно следит за каждым моим движением. Он выглядит здоровым. На его лицо вернулась краска.

– Ты была на операции?

– Да. Только что оттуда. Острая легочная эмболия. Доктор Пайн позволила мне ассистировать больше, чем прежде. – Я гордо улыбаюсь при мысли, что на этот раз справилась на отлично.

– Впечатляет. Похоже, завтра мне придется немало попотеть, чтобы тебя нагнать.

Вскидываю голову и смотрю на Митча как на инопланетянина.

– Что ты сейчас сказал?

– Завтра я возвращаюсь на работу. – Он отворачивается и смотрит на шкафчики. – Нэш, наверное, тоже.

– Да, знаю. Лора сказала, – отвечаю я и мысленно продолжаю: «Но никто не сообщал, что ты тоже вернешься». – В какое отделение тебя определили?

– В этом месяце я буду работать только в стационаре. В неотложку меня не пускают, в операционную – тем более, – фыркает Митч. – К счастью, уже середина октября. Две недели я как-нибудь протяну. Видимо, хотят меня немного поберечь.

– И это после пяти недель отпуска, – шутливо говорю я, но не могу избавиться от ощущения, что Митч пришел сюда не просто так. – Зачем ты здесь? – повторяю вопрос, но менее напористо.

– Не мог ждать до завтра, – отзывается он.

Эти слова должны прозвучать как шутка, непринужденно и весело – в духе беззаботного Митча Риверы, каким мы его знаем. Или думаем, что знаем. Но сейчас в его голосе слышится фальшь.

Опускаю ноги на пол, складываю руки на коленях и поворачиваюсь к нему:

– Неужели ты снова принес мне еду?

Мои слова заставляют Митча рассмеяться и взглянуть на меня:

– Не спрашивай! Ты же ничего не ешь. Приносить тебе еду – только продукты переводить.

Поджимаю губы.

– Зачем ты вообще это делал? Тебе надо было отдыхать!

– Мне было скучно.

– Тогда не понимаю, почему ты возмущаешься из-за того, что я все отдала.

– Миерда! Ты правда ничего не ела? – удивленно округляет глаза Митч.

– Чему ты удивляешься? Сам же только что сказал.

Я решаю умолчать, что попробовала буррито.

– Знал, что ты отдала энчилады и чили, но об остальном… Сьерра!

– Перестань так произносить мое имя, – шиплю я. Внезапно Митч оказывается совсем рядом, и мы оба замолкаем. И когда только он успел подобраться так близко? Я чувствую его запах, отчего головная боль, усталость и этот чертовски долгий день на мгновение отходят на второй план.

Митч здесь. Со мной.

Завтра он вернется на работу, и все станет как прежде. Или нет?

– А еще я хотел узнать, как у тебя дела, – неожиданно признается Митч, застигая меня врасплох. Он что, беспокоился обо мне?

– Я в полном порядке.

– Ты лжешь намного лучше, чем Лора, но все же недостаточно хорошо, чтобы я не заметил, – усмехается Митч, не отрывая от меня взгляда. Ненавижу, что он заставляет меня нервничать. Ненавижу, что ему это удается.

– А у тебя как дела? – отвечаю вопросом на вопрос, чтобы защититься, потому что ожидала чего угодно, но не такого.

– Паршиво. – Митч продолжает ухмыляться, но в его взгляде появилось что-то вроде сожаления. – Мне очень жаль, Сьерра. Прости.

– Что? – Ничего не понимаю. Головная боль возвращается, таблетки пока не подействовали, и загадки, которыми говорит Митч, не улучшают моего состояния. – Тебе жаль, что ты приготовил мне мексиканскую еду, не спросив, или что обнял, хотя я не давала разрешения? За что именно ты просишь прощения?

Митч опускает голову:

– Не знал, что тот случай не дает тебе покоя, керида.

Не успеваю возмутиться, что Митч все неправильно понял, как он продолжает:

– Но нет, ни первое, ни второе. Мне жаль, что… это из-за меня. Я про твои кошмары.

У меня отвисает челюсть. Отвернувшись, смотрю куда угодно, но только не на Митча – и чувствую комок в горле и предательское жжение в глазах. Нет. Я не собираюсь плакать.

Ни за что.

– Понятия не имею, о чем ты.

Надо было молчать. Подождать немного. Охрипший голос выдает мое смятение, как и отведенный взгляд. Откуда Митч узнал о моих кошмарах? Я тихо фыркаю.

Лора. Я ее прикончу!

Внезапно Митч тянет меня к себе. Потеряв равновесие, падаю ему на грудь и оказываюсь в крепких объятиях. А ведь от взрыва пострадал он, не я.

– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все эти ужасы, – бормочет он, и я понимаю, как он переживает из-за случившегося. Может, так же сильно, как я.

– Хотела бы я злиться на тебя, – шепчу, но даже шепот кажется оглушительно громким. Я расслабляюсь, позволяя себе утонуть в объятиях Митча, наслаждаясь его теплом и запахом.

– Значит, это правда? Все настолько плохо?

– А еще я бы хотела, чтобы ты закончил эти разговоры. Все позади.

Объятия Митча как защитный кокон, и внезапно на меня наваливается такая усталость, что, кажется, еще секунда – и я засну. Чувствую, как его теплая рука лениво гладит мое плечо.

Происходящее нереально. Вокруг стоит тишина, словно весь мир замер, и обманчивое спокойствие заставляет меня надеяться, что Митч все-таки оставит эту тему. Но мои надежды не оправдываются.

– Мне тоже снятся кошмары, – признается он, и я, напрягшись, впиваюсь в него пальцами, чувствуя, как дыхание учащается. – Мне они снятся, тебе они снятся. Что позади? – Я так близко, что чувствую его дыхание, чувствую, как он дрожит от переизбытка чувств. – У меня остались шрамы.

Эти слова подобны падению в ледяную воду, смачной пощечине или ощущению, которое испытываешь, когда трешь глаза после того, как нарезал перец чили. Освободившись из объятий Митча, встаю, беру вещи и, не глядя на него, говорю:

– Я пойду. Мне нужно поспать. – Мой голос звучит отстраненно и резко. Но иначе нельзя, только так я смогу пережить это.

«У меня остались шрамы» – эти слова звучат эхом в голове, и я возвращаюсь в тот злосчастный день, снова ощущаю запах жженой плоти. На лбу выступает холодный пот. На меня накатывает тошнота, и я слышу стук крови в ушах. Если бы я только оказалась быстрее… если бы принимала лучшие решения… Тогда не было бы шрамов. Не то чтобы я считала их проблемой, в конце концов Митч – это Митч. Но он считает. Он никогда не сможет простить меня за то, что я сделала недостаточно. Да и я не смогу.

– Увидимся завтра, Митч, – выдавливаю я, надеясь, что некоторое время мы не будем встречаться.

Он дежурит в стационаре, а я из-за нехватки рабочих рук почти все время провожу в отделении неотложки. Мы не пересечемся…

Выходя из комнаты, я твердо намерена этого придерживаться.

Глава 19. Сьерра

Мы встречаемся в первый же день. Уму непостижимо.

На этой неделе обход отменили, вместо него в час дня в ординаторской должно пройти общее собрание, о котором я совершенно забыла.

У меня перерыв, только поэтому я и поднялась наверх.

Митч разговаривает с Лорой, которая радостно машет, подзывая меня к себе. Встаю с другой стороны, между ней и Мэйси.

– Ты рассказала ему о кошмарах? – едва слышно спрашиваю я и вижу, как с лица Лоры сбегают краски.

– Это получилось случайно, – признается она, и я ей верю.

Лора не из тех, кто разбалтывает чужие тайны. Но как же досадно, что Митч обо всем узнал!

– Ладно. Проехали. – Мое ворчание не мешает Лоре ласково подтолкнуть меня плечом и, улыбнувшись, снова извиниться. У Лоры дар – на нее невозможно сердиться.

– Ты ведь не забыла о наших планах на сегодня? – спрашивает Мэйси.

– Конечно, нет, – говорю я, замечая, что Лора и Митч прислушиваются. – Нам ведь на полшестого назначено?

Мэйси кивает.

– Смена заканчивается в четыре. Мы даже успеем зайти куда-нибудь перекусить.

– Идете смотреть квартиру? – наклоняется к нам Лора.

– Да! – с сияющей улыбкой отвечает Мэйси. В желтых очках и с веснушками, она похожа на подсолнух. – Квартира просто находка, так что держите за нас кулачки!

– Естественно, – подмигивает Лора.

Помимо нас, интернов, на собрании присутствуют врачи из кардио- и торакальной хирургии. Мы практически не видим их, потому что большую часть времени они проводят в операционной.

Чувствую на себе взгляд Митча, хотя между нами стоит Лора. К сожалению, она недостаточно высокая и широкая, чтобы помешать ему. Проклятье.

Я уже собираюсь повернуться к Митчу, чтобы сердито зыркнуть, как дверь открывается и входит Нэш. Лора вздыхает так громко, что все вокруг слышат, и выглядит при этом такой сияюще влюбленной, что мне кажется, я ослепну, если продолжу смотреть на нее. Но я улыбаюсь, радуясь за нее. За них с Нэшем. Нэш полностью выздоровел и восстановился после черепно-мозговой травмы, осложнений не возникло. Ему очень повезло.

Следом входит Йен, который давно вернулся к работе. Он поднимает руки, словно ожидая бурных аплодисментов. То, что их не слышно, Йена ни капельки не смущает. Удивительно, как его раздутое самомнение вообще помещается в комнату… Но по крайней мере, рубашка у него теперь застегнута на все пуговицы. Судя по цветущему виду, Йен с достоинством преодолел испытания, которым подвергла его служительница демонов.

Все кажется настолько знакомым, что от этого и радостно, и немного печально.

Но вслед за Нэшем и Йеном входят еще пять человек. Две женщины, трое мужчин. Замолчав, мы все с интересом изучаем новичков.

– Здравствуйте, – приветствует нас Нэш, и впервые с тех пор, как я его знаю, он выглядит немного… неуверенно. Хотя не знаю, верное ли это определение. Возможно, Нэшу нужно время, чтобы адаптироваться после возвращения в «Уайтстоун» в качестве врача. Как двигателю нужно сначала прогреться. – Как видите, я вернулся. – Да, все-таки немного неуверенно. Но его слова и кривая усмешка, которые доводят Лору до грани инфаркта, разряжают атмосферу.

Взгляд Лоры прикован к Нэшу, к его губам, к каждому его движению. Я была настоящей дурой, если не замечала, как этих двоих неумолимо тянет друг к другу, как два магнита.

– Прежде всего хочу поблагодарить вас. Последние несколько недель выдались напряженными: сверхурочные, отсутствие времени, чтобы пережить произошедшее. Я очень признателен за все, что вы, ребята, делали. Кроме того, хотел бы представить врачей, которые пришли нам на помощь. С сегодняшнего дня они будут работать в «Уайтстоуне». – Нэш указывает на новичков и представляет их по очереди: – Доктор Кристиан Райт окончил интернатуру в Майами. Он присоединится к отделению травматологии. – Доктор Кристиан Райт на голову ниже Нэша и довольно светлокожий для Майами. Невзрачный, но взгляд у него острый. – Доктор Бринн Дэвис – кардиохирург. Выросла в Финиксе, последние несколько лет работала в Вашингтоне и вернулась сюда по личным причинам. – Небольшого роста, но не миниатюрная женщина с приятной улыбкой излучает энергию. Белый халат ярко контрастирует с кожей цвета теплой сепии (не могу описать этот цвет лучше) и ярко-красной помадой. – Доктор Беккет Холл также присоединится к отделению кардиохирургии. Как и доктор Дэвис, он недавно окончил интернатуру. – Доктор Холл, с черными, идеально ухоженными волосами, похож на Криштиану Роналду на минималках.

Почему он ухмыляется, глядя на меня? Закатываю глаза.

– Доктор Оуэн Уокер много лет проработал в Лос-Анджелесе в одной из лучших клиник страны. Он присоединится к терапевтическому отделению, – продолжает Нэш, и я перевожу взгляд на нового доктора. В очках, высокий, долговязый, руки держит в карманах. Из-за халата его кожа кажется еще более бледной. – И наконец, позвольте представить доктора Зару Эллис. Она – один из лучших хирургов на Западном побережье, специализирующихся на комбустиологии.

– Итан будет вне себя, – раздается громкий шепот Йена.

Широко улыбаюсь, потому что мне нравится эта мысль, но Нэш окидывает Йена мрачным взглядом. Как же здорово, что все вернулись на свои места.

– Добро пожаловать в больницу «Уайтстоун». Буду рад поработать вместе с вами, – заканчивает речь Нэш, и раздаются аплодисменты. Я тоже хлопаю, пусть и с большей охотой отвесила бы затрещин Митчу и новому врачу, который продолжает мне улыбаться…

Представление новичков заканчивается быстро, ведь многим из нас нужно возвращаться к работе. Я поворачиваюсь к Мэйси:

– Тогда встретимся в комнате отдыха после смены?

– Да, давай, – говорит она, показывая большой палец. Интересно, она когда-нибудь бывает в плохом настроении? – Мне пора в операционную. Чао, ребята. – Махнув рукой, Мэйси уходит.

Зина и Джейн следуют за ней. Мой перерыв вот-вот закончится, я тоже собираюсь попрощаться. Лора с улыбкой смотрит на меня. О нет, ненавижу этот взгляд.

– Мне нужно поговорить с Нэшем. Удачи с квартирой. Напиши потом, как все прошло, ладно?

Не успеваю остановить Лору или что-то ответить, как она бросается в объятия Нэша. Теперь между мной и Митчем не осталось никаких преград. Тереблю подол туники, нервничая. Не знаю почему. Может, потому, что Митч на меня смотрит, или потому, что обнял вчера и извинился. Или потому, что во время нашей последней встречи я встала и ушла.

– Ты как? – спрашивает он, делая шаг ко мне. – Вчера вечером ты…

– Вчера вечером я была уставшей, вот и все, – перебиваю я и, откашлявшись, продолжаю: – Мой перерыв заканчивается, мне пора в отделение неотложки. Здорово, что ты вернулся к работе.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, чувствуя, что Митч следует за мной. В белом коридоре висят несколько ярких картин, которые, вероятно, должны представлять современное искусство, в котором я совершенно не разбираюсь. Стоит мне поравняться с первой картиной, как раздается голос Митча:

– Сьерра?

Обернувшись, выжидательно смотрю на него. Какого черта я вообще обращаю на него внимание?

– Я… – Митч сокращает разделяющее нас расстояние. Чувствую себя виноватой, потому что он наверняка думает, что сделал что-то не так. Или, что еще хуже, считает, будто я не могу смотреть на его шрамы.

– Да, мне снятся кошмары, – признаю я, но уже в следующее мгновение ругаю себя. Поверить не могу, что сказала это! Выболтала Митчу свою тайну. Что со мной не так? Вздохнув, упираюсь руками в бедра и добавляю: – Но ты ни в чем не виноват. Случившееся меня потрясло, вот и все. Так что перестань думать об этом.

– Мне все равно жаль.

– Митч, давай закроем эту тему. А не то кто-нибудь решит, что мы заботимся друг о друге, – пытаюсь говорить серьезно, но не могу сдержать улыбку.

– Дорогая, я… – Митч замолкает, потому что дверь распахивается и раздаются громкие голоса.

Один из новых врачей подходит к нам, прерывая нашу беседу – если это, конечно, можно назвать беседой… В обычных обстоятельствах я была бы рада возможности уйти от неприятного разговора, но доктор Дэвис – тот странный парень, который будет работать в нашем отделении. Просто супер.

– Надеюсь, я не помешал?

– Что-то изменится, если я скажу «да»? – спрашиваю и хочу отвесить себе затрещину. Как бы то ни было, доктор Дэвис выше меня по положению. Но он только улыбается, будто услышал шутку.

– Раз мне повезло встретить вас здесь, то представлюсь лично. – Дэвис стоит прямо перед нами, засунув руки в карманы брюк. У него на лице читается явное любопытство.

– Пожалуйста, не стесняйтесь. А мне пора возвращаться в отделение.

Теперь он смеется:

– А у вас есть чувство юмора. – Я тоже не могу удержаться от смеха, и Митч улыбается. – Не хотите выпить со мной после работы? Чтобы познакомиться лучше.

Митч пронзает Дэвиса взглядом, а мой мозг пытается осмыслить услышанное. Дэвис работает здесь десять минут и уже пытается подкатить к коллеге. Вот это да! Йен нашел себе достойную замену!

– Нет, спасибо, – отвечаю, заметив, как напряжен Митч.

– Да бросьте, доктор… – Дэвис смотрит на мой бейджик, поднимает взгляд и заканчивает: – …Харрис. Всего по стаканчику. В конце концов, нам предстоит тесное сотрудничество.

Беру свои слова обратно. Йен отличается прямотой и бывает чертовски неловким, но никогда не переходит границ.

Делаю глубокий вдох, пытаясь пробудить внутреннюю энергию ци – хотя сомневаюсь, что у такой, как я, она вообще есть.

– Нет.

– Ах, детка…

Митч почти скрежещет зубами и хочет что-то сказать, но я его опережаю – моя ярость подскакивает с нулевого уровня до невиданных высот:

– Детка? Да кем вы себя возомнили?! Повзрослейте наконец.

Я круто разворачиваюсь на каблуках и ухожу – меньше всего мне хочется выслушивать, что еще скажет этот придурок.

– В ней есть огонек, да? – тихо присвистывает он, и я чуть не задыхаюсь от гнева. Надеюсь, Митч последует моему примеру и отправится в отделение, избавив себя от необходимости выслушивать эту хрень.

– Она занята, – слышу голос Митча и почти спотыкаюсь, завернув за угол. Я замираю и слушаю, прислонившись к стене. Понятия не имею, почему это делаю. Почему, черт возьми, не могу сдвинуться с места.

– Что, правда? Неужели она твоя подруга?

Митч колеблется, а потом отвечает:

– Нет.

Видимо, он тоже не умеет лгать.

– У нее есть парень?

Митч снова молчит? После чего произносит:

– Не думаю.

– Значит, она не занята, – размышляет Роналду, и я сжимаю кулаки. У меня могла быть девушка, но, думаю, его ограниченный ум не в состоянии такое предположить. – Вообще-то я бы очень удивился, будь вы вместе. Не принимай на свой счет, но она тебе не по зубам. Поверь, я хорошо разбираюсь в людях, и эта красотка не в твоей лиге. Лучше сосредоточься на работе.

Мой гнев превращается в чудовище, и я двигаюсь, не задумываясь, что делаю. Я возвращаюсь. Что этот кретин болтает? В какой я лиге? Это он хорошо разбирается в людях? Очень смешно! Вот клоун.

Они замечают меня, и мистер Полный Придурок делает вдох, чтобы сказать что-то отвратительно неостроумное, но я, не обращая на него внимания, быстро подхожу к Митчу. Прижимаюсь к нему, обхватываю ладонями его лицо и целую.

Я.

Целую.

Митча.

Это реакция на то, что доктор Дэвис вел себя как настоящий кретин, и я… понятия не имею. Я обнимаю Митча, прикасаюсь губами к его губам и проклинаю себя за то, что мне это нравится. Одной рукой Митч приобнимает меня за талию, другую кладет мне на затылок, и мои глаза закрываются. Мои пальцы блуждают по его лицу, по шее, плечам. Они делают что хотят, исследуют его тело, запоминая каждый сантиметр. Меня бросает то в жар, то в холод, и от моего гнева не остается и следа. Стоило мне поцеловать Митча – и гнев испарился, уступая место худшим чувствам.

Тоске. Жару. Удивлению. Защищенности. И возбуждению.

Головокружительное сочетание. Кажется, я разбудила голодное чудовище.

Меня поражает мысль, что, возможно, все дело в Митче. В моей жизни достаточно секса, будь то с людьми или с использованием секс-игрушек. Однако все, что я испытывала в последнее время, меркнет в сравнении с этим поцелуем.

Голос на задворках сознания кричит, что я совершаю ошибку и должна немедленно прекратить. Но я не могу.

Митч крепко держит меня в объятиях и все же – позволяет мне вести. Провожу рукой по его волосам, скольжу губами по его губам, и стоит кончикам наших языков соприкоснуться, мои пальцы резко впиваются ему в плечи. У меня мурашки по коже, внизу живота покалывает, и я чувствую, как Митч тянет меня за собой и поворачивает спиной к стене. Вжимается в меня всем телом и целует с новой страстью. Я привстаю на цыпочки, подаваясь навстречу.

Навстречу Митчу.

Навстречу поцелую.

Навстречу всему, что он готов мне дать.

Я целую Митча.

Он целует меня в ответ.

И мне это нравится.

Глава 20. Митч

Я уверен, что не сплю, но ни за что не рискну ущипнуть себя, чтобы проверить.

Этот новый доктор – пендехо[5]. Конечно, Сьерра прекрасно справится сама, но я все же почувствовал необходимость защитить ее. Впрочем, и себя, как ни больно это признавать. Мне нравится Сьерра. Это понятно даже этому новичку. Моя реакция на его болтовню была недвусмысленной. Но несмотря на то что Сьерра послала его открытым текстом, а я не пытался скрыть охватившие меня гнев и ревность, он не остановился и тогда, когда она ушла.

Этот докторишка наболтал столько фигни, что мне стало плохо. Но в одном он прав: Сьерра не моя девушка.

Безумие, учитывая, что в эту секунду я держу ее в объятиях, целую, пробуя на вкус и вдыхая ее запах.

Она ушла, потом вернулась, без предупреждения обхватила руками мое лицо и накрыла мои губы своими. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что происходит.

Что Сьерра, целуя, прижимается ко мне.

Когда это наконец укладывается у меня в голове, остальное перестает иметь значение. Понятия не имею, что делает этот придурок, здесь ли он еще. Мне плевать.

Я сосредотачиваюсь на происходящем, на Сьерре, прокладывая дорожку поцелуев по ее подбородку и вниз по шее, пока она обнимает меня, как утопающая. Потом возвращаюсь к ее губам, крепче обнимаю за талию – и не имеет значения, что мы на работе и я возбужден. Не хочу останавливаться. Не хочу и не могу. Особенно когда слышу ее тихие стоны, которые сменяются шумными вздохами, когда ее начинает лихорадить, как и меня. Этот поцелуй не сравнится ни с одним из тех, которые происходили у меня в воображении, а в последнее время их было чертовски много.

Я упираюсь рукой в стену, рядом с лицом Сьерры, посасываю ее нижнюю губу, прикусываю и чувствую, как сквозь меня проходит ее тихий стон.

Она замирает.

А потом с силой – не знал, что она такая сильная! – отталкивает меня и проводит пальцем по распухшим красным губам.

И все заканчивается.

Мы стоим и смотрим друг на друга, дыша так, словно только что пробежали марафон. Мое сердце бешено колотится, в паху тянет, и каждое место, к которому прикасалась Сьерра, покалывает.

Она отводит взгляд, поворачиваясь направо, и, посмотрев в том же направлении, понимаю, почему она так резко прервала поцелуй.

Лора застыла у двери в ординаторскую и смотрит на нас в полном ужасе. Сьерра, должно быть, что-то услышала или увидела. Но слишком поздно. Судя по виду Лоры, она успела составить собственное мнение о происходящем.

Перевожу взгляд на Сьерру и жду, когда она посмотрит на меня. Что-то скажет или сделает. Но этого не происходит.

Тихо выругавшись, запахиваю халат и ухожу. Не потому, что не хочу обсуждать со Сьеррой этот поцелуй, а потому, что, судя по ее реакции, сейчас не самое подходящее время. Она не готова к разговору, и уйти – это лучшее решение, пусть мне и плохо при мысли, что Сьерра стыдится нашего поцелуя или сожалеет о нем.

С каждым шагом я понимаю, что хочу большего. Хочу быть со Сьеррой.

Глава 21. Сьерра

– Ни хрена себе! – восклицает Лора и зажимает рот рукой.

– Ничего не говори.

Потираю лоб и прикрываю глаза. Что я натворила? Что, черт возьми, сейчас произошло? Неужели я совсем спятила?

Лора подходит ближе и смотрит на меня как на привидение.

– Что… что это… Как?! – запинаясь, спрашивает она.

– Я же просила ничего не говорить. Что бы ты ни собиралась сказать, не желаю этого слышать, – заявляю ворчливо. Мне надо поскорее уйти, потому что Лора наверняка захочет обсудить случившееся, как только справится с коротким замыканием в голове.

– Хорошо, – говорит Лора.

Удивленно вскидываю брови:

– Хорошо?

– Да!

Господи боже. Очевидно, что она сдерживается из последних сил.

Она вот-вот лопнет.

Три…

Два…

Один…

– Боже мой, ты поцеловала Митча! По-настоящему поцеловала! – вырывается у нее. – Прости, я пыталась отнестись к твоей просьбе с уважением, но не могу промолчать.

С беспокойством оборачиваюсь, но нас никто не слышит. «Митч ушел», – понимаю я, и у меня на секунду перехватывает дыхание, а желудок сжимается. Не из-за поцелуя – поцелуй был потрясающим, – а потому, что Митч оставил меня. Кто, черт возьми, целует, а потом уходит, не сказав ни слова? Но по крайней мере, нового доктора тоже нигде не видно. Одной проблемой меньше.

Откашлявшись, снова оглядываюсь. Так, на всякий случай. Но коридор опустел, и я замечаю только Нэша, который только что вышел из ординаторской и, скорее всего, ищет Лору. Или собирается в операционное отделение.

– Ничего особенного не случилось. Ладно, я пойду. Мне нужно в неврологическое.

– Разве у тебя есть пациент в неврологическом? – удивляется Лора.

– Нет, – шепчу я. – Хочу пройти обследование. Скорее всего, у меня с головой проблемы. По-другому случившееся не объяснить.

После нескольких секунд тишины Лора заливается хохотом.

– Господи, до чего больно! – Она хватается за ребра, которые не так давно зажили, и меня захлестывает такая волна негодования, что хочется их снова сломать. И да, понимаю, что это несправедливо, потому что в первую очередь я злюсь на себя. Нэш подходит ближе, встает рядом с Лорой и смотрит на нас в недоумении.

– Не спрашивай, – говорю я, взмахнув рукой.

К счастью, Нэш – парень без заморочек, по крайней мере с тех пор, как начал встречаться с Лорой и решил, что передаст Йену курирование интернов, когда тот сдаст экзамен. Поэтому он лишь пожимает плечами, целует в щеку свою девушку, которая рыдает от смеха, и говорит:

– Увидимся позже. У меня сейчас операция.

Стоит ему исчезнуть из виду, я ударяю Лору в плечо:

– Хватит! Прекрати. Что тебя так смешит?

Она вытирает слезы и несколько раз судорожно сглатывает:

– Все. Буквально все. Нужно взять себя в руки, или я сейчас начну отпускать глупые шуточки.

– Знаешь что? Терпеть тебя не могу.

– Мы подруги! – улыбаясь, говорит она.

Я поворачиваюсь и ухожу. Конечно, Лора следует за мной и, нагнав, подстраивается под мой шаг.

– Однажды ты сказала, что, если мы не будем дружить, рехнемся здесь.

– Так и сказала? Правда? Тогда проблемы с головой начались у меня давно.

– Ах, Сьерра! Не будь такой злюкой. Мне очень жаль!

– Ничего тебе не жаль. Открою тебе одну тайну. Это была ложь. Я не собиралась дружить с коллегами.

– Пока не встретила меня, – говорит Лора, берет меня под руку и с пугающей скоростью хлопает ресницами. Она права, но я ни за что в этом не признаюсь.

Да, я хочу, чтобы мы с Лорой были подругами. Пусть дружба и не входила в мои планы.

– Хочешь поговорить о том, что случилось? – спрашивает она, резко посерьезнев.

– О чем именно?

– Хорошо.

Лора вздыхает, и я замечаю, как она качает головой. Она продолжает идти рядом со мной, ничего не говоря, и через некоторое время я не выдерживаю.

– Это я поцеловала Митча, – произношу упавшим голосом.

Лора преграждает мне путь, заставляя остановиться.

– Да, я видела. Но не могла поверить, пока не услышала это от тебя. Теперь все становится реальным. – Лора улыбается, и улыбка у нее такая заразительная и искренняя, что мне приходится постараться, чтобы не улыбнуться в ответ. Лора идеально вписывается в мою жизнь. Конечно, я бы справилась и в одиночку, потому что не умею иначе, но рада, что впустила ее в свой хаотичный мир.

– Что, черт возьми, произошло?

– Честно говоря, надеялась, что ты мне все объяснишь. И в первую очередь почему Митч исчез, не сказав ни слова? Сначала я подумала, что вы встречаетесь тайно, но… Тогда ты бы не находилась сейчас на грани нервного срыва.

– Судя по всему, Митч ушел, потому что был поражен не меньше, чем я. Или ему все равно? Не знаю. И вообще, где тебя носило? Ты должна была это предотвратить!

– Не надо во всем винить меня, Сьерра, – возражает Лора. – Пойдем, тебе пора возвращаться в неотложку. Твой перерыв заканчивается… – она бросает взгляд на часы, – прямо сейчас. Черт! Давай поторопимся.

Она права.

Проклятье.

Мы спешим к лифту, и по дороге Лора спрашивает:

– А теперь вернемся к началу. Что вы с Митчем вообще забыли в коридоре?

– Я хотела спуститься в неотложку, он пошел за мной.

– Он что-то сказал?

– Это ты во всем виновата!

Лора растерянно вскидывает на меня взгляд:

– Он так сказал?

– Нет, конечно, нет. Он снова заговорил о кошмарах, о том, как ему жаль… – Я со стоном стягиваю с волос резинку и заплетаю новую косичку. Скорее всего, она получится такой же кривой, но мне нужно чем-то занять руки.

Мы подходим к лифту, Лора нажимает на кнопку.

– Я не собиралась рассказывать Митчу о твоих кошмарах. Слова просто сорвались с языка. Я и подумать не могла, что он будет так переживать…

– Но он переживает. Видимо, вбил себе в голову, что это он виноват.

– В общем-то, так оно и есть.

– Лора, – шиплю я, сверкая глазами.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Конечно, Митч не виноват, но он стал причиной твоих кошмаров, пусть ничего не может с этим поделать. – Лора пожимает плечами. – Паршиво, конечно, но что есть, то есть.

Двери лифта открываются, и я вхожу в кабину. Лора смотрит на меня, склонив голову набок, и спрашивает:

– Как дошло до поцелуя?

– Один из новичков ко мне подкатывал, а потом сказал Митчу, что тот для меня недостаточно хорош. – Черт, его слова все еще вызывают у меня ярость. И сам факт этого выводит меня из себя. Как же я запуталась…

Усмехнувшись, Лора качает головой, и я наконец нажимаю на кнопку закрытия дверей.

– Вы с Митчем…

Перебиваю:

– Эй! Не существует никаких «нас с Митчем», слышишь?

Двери закрываются. Я прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями.

Раздается сигнал пейджера.

Сообщение об экстренной госпитализации.

Когда двери раздвигаются, я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на лифт, с которого все началось и который снова заработал, и заставляю себя не думать о том дне.

Не думать о Митче – пусть это ужасно сложно. Наш поцелуй был по-настоящему крышесносным. Кто бы мог подумать, что он умеет так целоваться? Что его губы такие мягкие и одновременно – напористые? Или что от его прикосновений у меня по коже побегут мурашки?

Черт, черт, черт!

Это нехороший знак.

Внизу живота ощущаются слабые отголоски возбуждения, и я уверена, что, если бы сейчас закрыла глаза, увидела бы Митча, его темные глаза в обрамлении длинных ресниц.

Я рассеянно провожу пальцем по нижней губе – пока не понимаю, что делаю, и не убираю руку.

– Прекрати эти глупости, Сьерра, – шепчу, качая головой, словно это поможет избавиться от мыслей о чертовом поцелуе.

Не помогает. Но когда переступаю порог неотложки, все они отходят на второй план. Передо мной стоит Лиша. Она выглядит хорошо – будто ничего не произошло – и улыбается, заметив меня.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, хотя ответ очевиден.

– Работаю. А ты как думала? – Она подмигивает.

– Когда ты вернулась?

– Несколько дней назад, но пока только по полсмены, а в неотложку вообще спустилась впервые. До этого помогала в гинекологическом. Первое время мне нужно беречься. Наверное, поэтому меня не хотели отправлять сюда.

«Не хотели отправлять туда, где все произошло», – проносится у меня в голове, и я киваю.

Не сдержавшись, обнимаю Лишу. Понятия не имею, почему мне вдруг захотелось это сделать, но я была очень рада снова увидеть Лишу. Наша команда в сборе, все здоровы и вернулись к работе. Стараюсь не думать о Джордже и не испытывать угрызений совести из-за того, что радуюсь за тех, кто выжил. Я все равно не могу ничего изменить. Думаю, те, кто нас покинул, не хотели бы, чтобы мы грустили.

– Уф-ф, – охает Лиша. – Такого я не ожидала.

Отпустив ее, делаю шаг назад.

– Я тоже.

Мы обе улыбаемся.

– Сейчас подъедут две машины «скорой», но информации о потерпевших у нас нет! – Мы поворачиваемся к подходящему к нам медбрату. Я прищуриваю глаза.

Как его зовут? Черт, достаточно же посмотреть на бейджик! Дональд Шваб. Точно, Грант еще называет его «Дак».

– Привет, – со смущенным видом добавляет он.

– Что значит – информации у нас нет? – спрашиваю я.

Лиша указывает на мониторы:

– Система заглючила. Уже полчаса не подает признаков жизни. Мы не можем получить информацию о пострадавших, которые находятся в пути, поэтому должны быть готовы ко всему.

– Именно, – подтверждает Дональд. – Техники уже решают проблему, но причину пока не нашли.

– Если ее не нашли, то, строго говоря, никто еще ничего не чинит, – бормочу я. Лиша с Даком кивают в знак согласия. Замечательно.

– Прибыли! – кричит кто-то.

Поднимается суета. Мы готовимся, и когда поступает первая пациентка, сначала кажется, что у нее нет никаких опасных для жизни травм.

– Девушка, около двадцати пяти лет, попала в автомобильную аварию. Жалуется на головную боль, головокружение и проблемы со зрением. Внешних повреждений и других жалоб нет. Мы все равно надели ей фиксатор для шеи.

– Хорошо, спасибо. Дальше мы сами. – Киваю парамедику скорой помощи и осматриваю пациентку. Лиша измеряет жизненные показатели, после чего мы отводим девушку в смотровую.

– Я доктор Харрис, – представляюсь, проверяя реакцию ее зрачков на свет. – А вас как зовут?

– Диана, – бормочет она. – Диана Саммерс.

– Скажите, мисс Саммерс, болит ли у вас шея?

– Немного, – признается она, и я рада, что на нее уже надели фиксатор. Мы не снимем его, пока рентген не покажет, что все в порядке.

– Хорошо. Сейчас вам сделают рентген, чтобы проверить шею, и отправят на неврологическое обследование. Это стандартная процедура, – добавляю я, увидев ее растерянный взгляд. – Кроме того, вам дадут обезболивающее.

Записываю симптомы, лечение и первоначальный диагноз: подозрение на хлыстовую травму.

– Привезли следующих! – доносится до меня крик Дака.

Поворачиваюсь к девушке:

– Отдыхайте. Сейчас к вам кто-нибудь подойдет.

Она кивает, и я возвращаюсь в зал, чтобы помочь другим пострадавшим.

– Держи, – на ходу передаю Даку медкарту мисс Саммерс. – Сначала на рентген, потом в нейрологию. Обезболивающие я назначила.

– Понял, – говорит он и уходит.

Встав рядом с Лишей, наблюдаю за двумя парамедиками «скорой», которые доставляют пациента в отделение. Они бегут. Это плохой знак. Всегда плохой.

Проклятье.

Мы спешим им навстречу. Я полна сил, сосредоточенна и готова к работе, но, когда вижу пострадавшего, меня на мгновение парализует.

– Мужчина, около пятидесяти лет, работает поваром в ресторане. Там произошел несчастный случай. Загорелось масло, и кто-то попытался потушить пламя водой, – тараторит одна из парамедиков, но я едва могу дышать. Этот запах перебивает все остальное. Запах… горелого мяса.

Перед глазами вспыхивают образы. Лифт, Нэш, Лора, но в первую очередь – Митч… Воспоминания вернулись.

Мне становится плохо. Я дрожу. Сжимаю кулаки и прикусываю щеку, пытаясь сосредоточиться. Бесполезно. У меня кружится голова, воспоминания переполняют меня.

– Сьерра, все в порядке? – доносится до меня голос Лиши.

Ничего не могу с собой поделать, ведь я врач и должна помочь этому пациенту, но…

– Немедленно доставьте его в отделение ожоговой хирургии, – выдавливаю я, чувствуя, как пот стекает по шее и как бешено колотится сердце. Кислый привкус рвоты стоит в горле. – Одежду нужно снять в операционной.

К счастью, парамедики оказали первую помощь очень профессионально.

– Хорошо. – Парамедик кивает, зовет одного медбрата, и они торопливо везут пациента к лифтам.

Я бегу в туалет и врываюсь в первую кабинку, где меня выворачивает наизнанку. Не помню, когда в последний раз переживала подобное. Думаю, лет пять назад, когда слегла с кишечным гриппом.

Меня скручивает в рвотных позывах, я цепляюсь за края унитаза, как утопающая – за спасательный круг, и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Когда спазмы наконец стихают, я громко сплевываю и морщусь от отвращения. Вытерев рот, я в изнеможении опускаюсь на плитку пола, прислонившись спиной к перегородке.

Я рыдаю и не могу остановиться.

Меня пугает этот запах, пугают чувства, которые он вызывает. Что, если эти воспоминания никогда не исчезнут? Что, если кошмары станут частью меня и найдут дорогу в мою реальность?

Что тогда?

Нужно возвращаться. Знаю, что должна пойти в отделение неотложки. Пусть там сейчас и находится еще один врач и десяток медсестер и медбратьев, которые знают, что делают.

Это мой долг.

Поднимаюсь, игнорируя тошноту и дрожь в руках, и готовлюсь вернуться к работе. Ведь именно для этого я здесь. Помогать другим, даже когда невозможно помочь себе. Пока невозможно…

Глава 22. Сьерра

– В квартире три прекрасно благоустроенные комнаты и большая кухня-столовая. Бытовая техника как новая, есть посудомойка, а холодильник только что заменили, – расхваливает квартиру риелтор.

Мэйси, как и следовало ожидать, в полном восторге, да и присоединившаяся к нам Джейн, похоже, заинтересовалась. Она по-прежнему молчалива и сдержанна, но внимательно ловит каждое слово. Хорошо, потому что после такого паршивого дня я совсем не могу сосредоточиться. В голове всплывают сцены, которые мне хотелось бы забыть. Как когда к нам поступил пациент с ожогами и у меня случился нервный срыв. Воспоминания, чувства… меня словно парализовало. Проклятье. Я не смогла позаботиться о пострадавшем. Это больше не должно повториться. Не так… Не из-за этого. Вернувшись в отделение, я была сама не своя, оговаривалась и все путала. Работа бы встала, если бы не Лиша. Понятия не имею, о чем она подумала – догадалась ли, в чем дело, или решила, что у меня плохой день… Мне она ничего не сказала. Осматривать квартиру, надеясь на скорый переезд, – единственное светлое пятно среди ужасов последних месяцев.

– Ванная только одна, но два туалета, – продолжает риелтор, возвращая меня в настоящее, и показывает нам крошечное помещение, куда влезают только унитаз и раковина.

И ладно. Этого достаточно. Зато ванная довольно большая, там есть и душ, и ванна, и плитка, от которой я без ума: простая, белая, без цветов, узоров виноградных лоз или плесени на швах. Кондиционер, второй этаж, лифт, до «Уайтстоуна» – пять-десять минут пешком, в зависимости от того, какой дорогой идти. Я не заметила никаких минусов.

Пока риелтор расхваливает квартиру и ее расположение так, будто здесь жил Эйнштейн, мой телефон вибрирует и я бросаю взгляд на экран. Сообщение от Лоры.

«Привет, как прошел осмотр квартиры? Или вы еще в процессе? Ты как? Переживаешь из-за Митча? Лиша сказала, что ты сама не своя. Все хорошо? Что-то случилось?»

Я люблю Лору, но она слишком беспокоится. И Лиша, видимо, тоже.

«Еще смотрим. Квартира неплохая. Ты сейчас с Нэшем? Вы вообще отлипаете друг от друга? Нет, даже знать не хочу. Не понимаю, почему спрашиваю…»

Собираюсь убрать телефон в карман, но получаю новое сообщение. Черт, а Лора быстрая.

«Не пытайся сменить тему. Как ты? Что случилось в неотложке? Из-за пациента с ожогами, да? Я могу что-нибудь сделать? Как-то помочь?»

Видимо, Лиша поняла причину моего странного поведения. Господи боже. Я вздыхаю, думая, отвечать или нет, но пальцы двигаются по клавишам сами собой. Я должна ответить.

«Это был всего лишь поцелуй. Что касается второго вопроса, то мне на несколько минут поплохело. Это не повторится».

Лоре не обязательно знать, что я весь день не могла прийти в себя. В будущем такого больше не случится. Ситуация у меня под контролем. Я сама со всем справлюсь.

Я выключаю телефон и убираю его в карман. Надеюсь, теперь Лора отстанет от меня. По крайней мере на время.

– Здесь есть детектор дыма и датчик утечки газа? – спрашивает Джейн, привлекая мое внимание.

– Нет, но их можно установить по запросу.

– Разве эта квартира не чудо? – с сияющей улыбкой спрашивает Мэйси, обернувшись к нам.

– Да, ничего, – отвечаю я и по взгляду риелтора, по его удивленно приподнятым бровям понимаю, что мой ответ ему совсем не нравится.

– Для нее это комплимент, – переводит Мэйси, и я улыбаюсь, потому что она права.

Мэйси собирается что-то добавить, но внезапно морщится и, схватившись за грудь, заходится в кашле. Ее дыхание становится хриплым, прерывистым… С ней что-то не так.

– Я скоро вернусь, – выдавливает она слабым голосом и исчезает в коридоре. Мы с Джейн смотрим ей вслед. Наступает тишина, даже риелтор замолкает, а потом спрашивает, все ли в порядке.

Когда мы решаем это выяснить, Мэйси возвращается и с улыбкой отмахивается, словно ничего не произошло.

– Не смотрите на меня так! Мне на секунду стало нехорошо, но потом все прошло.

– Точно? – спрашивает Джейн.

Я присматриваюсь к Мэйси. Она выглядит как обычно, но я все равно ей не верю.

– Точно.

Мэйси продолжает петь дифирамбы квартире, и Джейн снова заводит разговор об арендной плате.

– Сумма, о которой мы говорили, еще актуальна? – уточняет она.

– Да.

– Тогда с какого числа можно заключить договор? – это первый вопрос, который я задаю, потому что только это меня по-настоящему интересует.

– Въехать можно в начале ноября. К тому времени все формальности должны быть улажены.

– Мы берем ее, – объявляет Мэйси, прежде чем повернуться к нам и выразительно поднять брови. – Мы ведь берем ее, да?

Похоже, она чувствует себя прекрасно. Как странно.

Джейн улыбается и кивает. Кивает? Что?!

– Джейн, значит, ты и правда переезжаешь к нам?

– Не к вам, а с вами.

Вот душнила.

Только этого мне не хватало. Но я улыбаюсь, потому что одна мысль о будущем переезде делает этот день лучше. Или по крайней мере терпимее. К тому же, думаю, жизнь с Мэйси и Джейн будет не такой уж плохой.

– Ладно.

– Ладно? – переспрашивает Мэйси. – Значит, квартира наша?

– Сначала нужно обсудить это с домовладелицей, но, учитывая ваши анкеты, проблем возникнуть не должно, – замечает риелтор, демонстрируя свою лучшую улыбку.

– Занимаю первую комнату справа, дальнюю от кухни и ванной, – говорю я, решая сразу обозначить свою территорию.

– Почему это? – с интересом спрашивает Мэйси, поправляя очки.

– Потому что ты сказала, что любишь петь, а у меня очень хороший слух. И я хочу, чтобы он таким и остался.

– Очень смешно. – Мэйси корчит рожицу. Возможно, ей хочется показать мне язык, но она сдерживается из-за риелтора. И хорошо.

– Я забираю соседнюю комнату, – говорит Джейн.

Мэйси вздыхает:

– Хорошо, тогда я возьму оставшуюся. Уверена, все они одинаково замечательные.

– У вас остались еще какие-нибудь вопросы? – вежливо прерывает нас риелтор, и мы дружно отвечаем: «Нет!» Мы уже все видели. – Хорошо. Мисс Джонс, тогда я свяжусь с вами в течение нескольких дней, как только домовладелица примет решение.

– Благодарю, – отзывается Мэйси, и мы идем к выходу.

Напоследок я оглядываю квартиру и понимаю, как сильно хочу, чтобы у нас все получилось.

Уже середина октября, а риелтор так и не позвонил. Джейн совершенно спокойна – она считает, что мы легко найдем другой вариант, но мы с Мэйси с каждым днем все больше нервничаем. Мы отчаянно хотим заполучить ту квартиру, правда, по разным причинам. Мэйси – потому что влюбилась в нее, а на дорогу от дома ее родителей до больницы уходит слишком много времени, особенно учитывая наш график; я – потому что не могу больше жить с мамой. Сегодня утром дома снова царил хаос. Ума не приложу, как она только умудряется устраивать такой беспорядок…

«Сьерра, приберись! Сьерра, на что ты тратишь свою жизнь? Сьерра, почему ты нервная? Почему не слушаешь меня? Почему ты такая неблагодарная? Сьерра, никогда не влюбляйся и не совершай моих ошибок!» – заезженной пластинкой крутится у меня голове. Всегда одно и то же.

Одним словом, «я ненавижу свою жизнь, и это ты во всем виновата, Сьерра».

– Это тебе, малышка, – говорит Грант, сунув мне в руки стопку документов.

– Откуда они только берутся? – возмущаюсь я. – Разве у нас не появилось подкрепление?

Грант широко улыбается:

– Появилось, но сегодня выписывают троих твоих пациентов, поэтому развлекайся с новыми.

– Что? Почему троих?

– Миссис Декера, мистера Мартина и миссис Эллиот.

– Нет, мистера Декера выписывают только во вторник!

– Сьерра, мне неловко это говорить, но сегодня и есть вторник. Ты в порядке?

– В полном. Спасибо за документы, – говорю я, злясь на себя, и просматриваю медкарты. Три пациента здесь, в стационаре, два – в отделении торакальной хирургии.

Но прежде чем направиться к ним, иду к мистеру Джуну, который лежит в палате 311. Его госпитализировали сегодня, и результаты обследований уже готовы. Пока мне не удалось поставить диагноз, поэтому я надеюсь, что анализ крови даст подсказку. Кроме того, мистер Джун только что вернулся с компьютерной томографии. Снимки должны приложить к карте. Мистер Джун страдает от ряда симптомов, таких как аритмия, одышка, слабость, необъяснимая потеря веса, а также периодические боли в верхней части живота. Возможно, мы имеем дело с нарушениями в работе сердечных клапанов, возможно – это легкие или печень. Пока мне остается только строить предположения. Надеюсь, это скоро изменится.

– Здравствуйте, мистер Джун, – здороваюсь я.

Старичок улыбается, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век. Его седые волосы коротко подстрижены, а спина идеально выпрямлена, хотя видно, что это стоит ему немалых усилий.

– Здравствуйте. Рад снова вас видеть.

– Хорошо, что оптимизм при вас. Но я все же крайне недовольна, что вы так долго не обращались к врачу, – ворчливо говорю я и, подойдя к пациенту, внимательно изучаю результаты анализов. Высокий уровень лейкоцитов указывает на воспалительный процесс в организме. Я и не подозревала, что все настолько плохо.

При виде результатов компьютерной томографии мне хочется выругаться.

Опухоль.

– Все настолько плохо, да? – тихо, с недрогнувшей улыбкой спрашивает мистер Джун, и я внезапно ощущаю комок в горле.

– Нужно сделать еще несколько анализов.

– Скажите уже, что происходит, доктор Харрис.

Я смотрю на мистера Джуна, поджав губы, и чувствую, как громко колотится у меня сердце. До сих пор мне везло. В стационаре у меня не было ни одного пациента, за жизнь которого я бы опасалась. И вот теперь… Все зависит от того, что это за опухоль и насколько она разрослась…

– Ваши показатели крови не идеальны, лейкоциты выше, чем должны быть. Из-за ваших жалоб на сердце я назначила компьютерную томографию. Результат указывает на… – Мне приходится прочистить горло, прежде чем я завершаю фразу: – На опухоль сердца.

– Опухоль, значит, – говорит мистер Джун, разглаживая одеяло, потом складывает руки на животе, делает глубокий вдох и смотрит мне в глаза: – Насколько все плохо?

– Пока не могу сказать. Опухоли сердца часто бывают доброкачественными. Теперь нужно проверить, доброкачественная ли у вас и можно ли вас оперировать.

– А что, если опухоль злокачественная или если меня нельзя оперировать?

– Мистер Джун, я…

– Пожалуйста, доктор Харрис. Я слишком стар, чтобы меня успокаивали красивой ложью.

Наступает моя очередь вздыхать. Закрыв медкарту, я прижимаю ее к животу.

– В любом случае нужно убедиться в отсутствии метастазов.

– И в том, что это не вторичная опухоль, возникшая из-за другой злокачественной опухоли, – добавляет мистер Джун.

Киваю.

– Так и есть. Но, поверьте, высока вероятность, что у вас доброкачественная опухоль, которая поддается хирургическому вмешательству.

Мистер Джун продолжает улыбаться, почти мечтательно глядя в окно. Будто хочет поверить мне, но не решается. Будто дает понять, что многое повидал на своем веку, чтобы поверить в такую удачу. Но когда он говорит, его голос звучит тепло:

– Хорошо, давайте проверим.

За эти слова я им восхищаюсь.

Думаю, отважиться на то, во что не веришь, требует невероятного мужества.

Через несколько часов выясняется, что я ненавижу ошибаться. Я обнадежила пациента только для того, чтобы теперь объявить, что у него злокачественная опухоль.

– Это вторичная опухоль, – бормочу я, разглядывая результаты обследований.

– Верно. Первичная, которая и дала метастазы, находится в другом месте, – говорит доктор Пайн. Из-за симптомов мистера Джуна мы решили сделать магнитно-резонансную томографию всей верхней части тела и обнаружили метастазы в печени, легких и брюшной полости. Но первичная опухоль находится на поджелудочной железе.

– Рак поджелудочной железы, – с трудом выдавливаю я.

Мало того что мне придется объявить мистеру Джуну, что он выиграл джекпот в лотерее рака… доктор Пайн добавляет то, о чем я не хочу слышать:

– Операцию не рекомендую. Из-за преклонного возраста пациента слишком велик риск смертельного исхода в ходе операции или в период реабилитации.

Но если мы ничего не предпримем, мистер Джун в любом случае скоро умрет от того, что рак делает с его телом.

– Вы уверены насчет операции? – уточняю я, и доктор Пайн отвечает мне недвусмысленным взглядом. – Хорошо. Я скажу ему.

– Передайте, чтобы подумал относительно реанимации и всего остального, – добавляет доктор Пайн.

Кивнув, погружаюсь в невеселые мысли и, попрощавшись, направляюсь к пациенту. У меня ком в горле, руки вспотели. К тому времени как я оказываюсь у двери в палату мистера Джуна, меня тошнит так, что приходится подождать несколько секунд.

Затем я вздергиваю подбородок и вхожу.

– Вы уверены? – спрашивает он после моих объяснений, и прозвучавшая в его голосе надежда, что мы могли ошибиться, разбивает мне сердце. Надежда, которая осталась, несмотря на то что мистер Джун, судя по всему, с самого начала ожидал плохих вестей.

– Да. Метастазы в легких и сердце нельзя оперировать. Риск слишком высок.

– Скажите лучше, что это ничего не изменит.

Мистер Джун устало вздыхает и прикрывает глаза, прежде чем задать единственный вопрос, который сейчас имеет значение:

– Сколько у меня осталось?

Я так крепко сжимаю медкарту, что становится больно.

– Месяца два. Может, меньше, но никто не знает скрытых возможностей собственного тела, – говорю я и понимаю, как глупо и жалко это звучит.

– Изменит ли что-нибудь химиотерапия?

– В лучшем случае поможет нам выиграть время, – честно отвечаю я. – Несколько недель, месяцев, может быть, даже год. Но учитывая ваш возраст, количество опухолей… и побочные эффекты химиотерапии… – Мне не нужно заканчивать фразу, чтобы мистер Джун понял, к чему я веду.

Его тело этого не выдержит. Все, что мы можем сделать, – попытаться облегчить его страдания насколько возможно.

Мистер Джун задумчиво кивает.

– Хотите, я свяжусь с кем-нибудь из ваших родственников?

– Моей жены давно нет в живых. Детей у нас не было. Моя сестра тоже умерла. Связываться не с кем.

– Ясно. Но мы должны попытаться! – внезапно слышу свой голос. Не хочу сдаваться, пусть даже шансы на успех равны нулю. К тому же время – любое его количество – бесценно.

– Нет, – качает головой мистер Джун. – У меня было семьдесят пять прекрасных лет, полных взлетов и падений. Если мое время пришло, значит, так тому и быть. Просто… не могли бы вы держать меня на обезболивающих? Пока все не закончится? Мне уже больно, а говорят, что рак поджелудочной железы, как и метастазы в легких, – не самая приятная перспектива.

«Разве какую-то злокачественную опухоль можно назвать приятной перспективой?» – думаю я, но держу свои мысли при себе.

Мистер Джун улыбается, его черты смягчаются, и я вижу на его лице смирение и спокойствие. Он не будет сражаться. Он принял поражение.

– Конечно. Я свяжусь с вашей страховой компанией. Скоро придет медсестра и даст вам лекарство.

Далеко не у всех есть страховка, но у мистера Джуна есть, чему я очень рада. Иначе ситуация бы усложнилась, а сложности сейчас нужны ему меньше всего.

– Хорошо. Спасибо. – Снова улыбка. Как он может улыбаться?

Поколебавшись, вручаю ему распоряжение о реанимационных мероприятиях:

– Заполните, пожалуйста. Спрашивайте, если что-то будет неясно.

Он благодарит с улыбкой.

– Увидимся позже, мистер Джун, – говорю я, не зная, когда наступит это «позже».

Выхожу из палаты. Дверь за мной закрывается сама собой. Убираю медкарту на место и иду в ординаторскую. Чувствую себя выжатой как лимон. Мне отчаянно нужны кофе и отдых…

Глава 23. Митч

Ковыряюсь в тарелке с едой, которую приготовил на сегодня, и думаю о Сьерре: после того поцелуя мы виделись лишь мельком в лифте или в коридоре.

Понятия не имею, совпадение это или она избегает меня. Может, мне тоже стоит ее избегать.

– Ничего не понимаю! – фыркаю я, чуть не уронив вилку.

– Фибрилляция желудочков! – внезапно кричит сидящая рядом со мной Лора и, вздрогнув, просыпается. Волосы у нее растрепаны, она растерянно оглядывается, пока не понимает, что находится не в неотложке и даже не в стационаре.

– О… – Лора вытирает слюну с щеки.

– Пауэр-нэпы[6] – это не твое, – говорю я. – Знаешь, ты очень страшная, когда спишь.

Лора радостно улыбается, а потом зевает во весь рот.

– Ты просто завидуешь, что мне хватает двадцати минут сна. Я усовершенствовала пауэр-нэп.

– У тебя слюни остались, – сообщаю я, указывая на подбородок. – Почему бы тебе не пойти в дежурную комнату?

Засмеявшись, она переплетает косу.

– С ума сошел? Там же кровать.

– Да, именно. Здесь ты складываешься пополам. Твоя шея долго не выдержит.

– С моей шеей все прекрасно, спасибо за беспокойство. А вот кровать – это настоящая проблема. Ты хоть представляешь, что произойдет, если я окажусь в кровати?

– Ты сможешь спокойно поспать полчаса? – предполагаю я.

Лора закатывает глаза.

– Нет! Тогда я засну – по-настоящему засну! – и не смогу встать, потому что на кровати слишком удобно. Я бы с радостью нормально поспала, – почти плачется она, – но тогда останусь без работы и окажусь на улице.

– Не утрируй, кровать в дежурной не настолько удобная.

– Отработай смену с тремя операциями, бесчисленным количеством дел и всего двумя перерывами на пописать, и посмотрим, что ты скажешь, – совершенно серьезно отвечает Лора и приподнимает брови, будто я ничего не понимаю.

– Хорошо! Тогда продолжай пускать слюни на стол.

– Эй, хватит умничать. Все пускают слюни. – Кто-то входит, и лицо Лоры светлеет. – Сьерра! Ох… похоже, у тебя выдался насыщенный денек?

Мне требуется несколько секунд, чтобы успокоиться, прежде чем повернуться к Сьерре.

Наши взгляды встречаются. Она замирает, держа в руке стаканчик с кофе, и смотрит на меня так, будто увидела призрака. Вьющаяся прядка волос, выбившаяся из косы, падает на щеку. Сьерра выглядит уставшей, но, как всегда, красивой. Ей нравится изображать холодность и неприступность, но если знать, на что обращать внимание, довольно легко читать ее эмоции. В этом отношении Лора и Сьерра совсем не похожи – у них очень разные темпераменты.

– Да, много чего произошло, – невнятно отвечает Сьерра.

– Вот как, – натянуто говорит Лора и торопится попрощаться: – Тогда я вернусь к работе. Дай знать, если риелтор позвонит.

Она встает и, помахав на прощание, оставляет нас с Сьеррой одних.

– Все хорошо? – спрашиваю я, надеясь, что Сьерра не развернется и не уйдет. Как это сделал я после того поцелуя. Но нет, она садится напротив, чего я совсем не ожидал.

– Да. А у тебя?

Сьерра ставит кофе на стол, водя пальцами по краю стаканчика. Ее мысли где-то далеко.

– О чем задумалась?

Она поднимает на меня взгляд:

– Ненавижу, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос.

– У меня все прекрасно. Итак, о чем задумалась?

Сьерра со вздохом откидывается на спинку стула:

– Я не собиралась тебя целовать, ясно?

– Тогда почему поцеловала? – спрашиваю, сдерживая усмешку, потому что уверен, ее словам нельзя верить.

– Секундное умопомрачение? Нарушение мозгового кровообращения? – отвечает Сьерра, и я отодвигаю в сторону тарелку и наклоняюсь вперед.

– Ну, если настаиваешь…

– Да, настаиваю.

– No te creo.

Не верю. Что бы Сьерра ни говорила, я помню тот поцелуй. Помню, как она смотрела на меня. Решимость, блеск в ее глазах, а потом – вкус ее губ… Помню, как она прижималась ко мне всем телом и запустила руки мне в волосы.

Нет, я ей не верю…

– Митч! – рявкает Сьерра. – Перестань говорить со мной по-испански только потому, что мой отец – мексиканец. Я не понимаю и собираюсь купить себе словарь.

Интересненько.

– Не знал, что твой отец из Мексики.

Сьерра выглядит так, будто не собиралась этого говорить. Она ничего не рассказывает о своей семье. И впервые упомянула отца.

– Это не твое дело, – огрызается она, замыкаясь.

– Возможно. Но теперь мне интересно, почему ты не говоришь и не понимаешь по-испански.

– Мы с отцом не общаемся, – сухо отвечает она, и мне хочется отвесить себе затрещину за то, что бездумно чешу языком.

Миерда.

– Извини.

– Если ты извинишься еще хоть раз, я с ума сойду.

Сьерра, отодвинув стул, встает.

Она собирается уйти.

Недолго думая, я вскакиваю и преграждаю ей путь.

– А это еще что за новости? – с удивлением смотрит она на меня.

– Ты поцеловала меня из жалости? – спрашиваю я, потому что должен это знать. Постоянно вспоминаю слова того придурка, нашего нового коллеги. А еще – мне действительно нужно понять, почему Сьерра это сделала. Ведь мы так и не обсудили случившееся.

– Ты ушел, потому что поцелуй был ужасным?

– Конечно, нет!

– Вот твой ответ, – говорит она и пытается обойти меня, но я останавливаю ее и прижимаю к себе.

– Хорошо. Я могу вынести все, но только не жалость.

– С какой стати мне тебя жалеть?

– Debido a mis cicatrices. – Из-за всего, что произошло. Я усмехаюсь. – Y porque yo me enamoré de ti. – Потому что я влюбился в нее и не могу этого изменить. Не хочу менять. И пусть Сьерра мрачнеет, потому что я снова перешел на испанский и говорю то, в чем пока не могу признаться, я продолжаю: – Te beso ahora mismo.

– Что, черт возьми, это значит, Митч?

– Я покажу тебе.

Веду рукой вниз по ее затылку, притягиваю к себе, наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее губам.

Целую.

Глава 24. Сьерра

Митч целует меня. Теперь это он инициирует поцелуй. Я замираю, застигнутая врасплох.

Митч покусывает мои губы, прижимая меня к себе, и внутренний голос подсказывает мне: «Это плохая идея». Потому что мы коллеги. И я не хочу отвлекаться от работы. Не хочу испытывать угрызений совести. Только то, что Лора с Нэшем смогли быть вместе, не означает, что у нас что-то получится. Лора с Нэшем – исключение. И как мне отвечать на поцелуй – пусть даже и приятный, – когда страх неудачи так велик? Я не собираюсь закончить как мама, которая винит других в своих несчастьях. Мое сердце хочет плакать, потому что не знает, как быть. Желает наслаждаться происходящим, но в то же время тонет в чувстве вины.

Митч не виноват в моих кошмарах. Виновата я. Как и в шрамах, какими бы глубокими и многочисленными они ни были. Каждый шрам на теле Митча – моя вина.

Я была слишком медленной, испугалась и сделала не все, что требовалось. Но стоит Митчу положить руку мне на щеку, как все мысли превращаются в фоновый шум. Он проводит большим пальцем вниз по моему подбородку, по шее, где бьется венка пульса… Мне приходится подавить стон, когда наши языки соприкасаются. Медленно, нежно, мучительно…

Я могу положить этому конец, если захочу. С легкостью. Могу залепить Митчу пощечину. Но я не двигаюсь.

Митч неожиданно останавливается и отстраняется. Мы чувствуем учащенное дыхание друг друга. Мое сердце бьется так сильно, что я слышу его стук, а давление наверняка подскочило. Может ли поцелуй вызвать сердечный приступ? Мне следовало бы знать ответ на этот вопрос. Почему, черт возьми, почему я не знаю?

Открыв глаза, смотрю на Митча, и у меня появляется желание закричать, потому что я никогда не хотела всего этого. Но хочу сейчас и чувствую себя последней эгоисткой…

– Одно слово, и я…

– Заткнись, Ривера! – Рявкнув, я приподнимаюсь на цыпочки и целую Митча, прижимаясь к нему и обвивая руками. Мы делаем несколько шагов, пока Митч не врезается спиной в дверь, охая от неожиданности.

Никогда не думала, что что-то неправильное может казаться таким правильным.

Митч водит руками по моей спине и забирается под халат, вызывая у меня волну мурашек. Его губы овладевают моими, кажется, еще немного – и я сойду с ума. Митч пахнет замечательно. Насколько знаю, он никогда не пользуется навязчивым парфюмом и не перебарщивает с дезодорантом, и мне это нравится. От него исходит тонкий личный запах, смешанный с ароматом мыла, который не почувствуешь, пока не подойдешь слишком близко. Свежий, естественный, с ноткой терпкости. У поцелуя привкус мексиканской еды, и я невольно улыбаюсь, потому что это очень в стиле Митча.

Слышу низкий стон и, прижавшись ближе, немного наклоняю голову, углубляя поцелуй…

Неожиданно каждый из нас чуть не прикусывает себе язык из-за сильного толчка.

– Ой! Неужели дверь заклинило? Все хорошо? Сьерра, ты там? – дергает ручку Мэйси, пытаясь войти.

Мы с Митчем смотрим друг от друга, учащенно дыша. Его губы слегка покраснели от моих поцелуев, а глаза светятся от изумления и возбуждения.

– Миерда, – тихо шепчет он, когда Мэйси снова толкает дверь и она врезается ему в спину.

– Давай отойдем, – говорю я, оттаскивая Митча в сторону, пока Мэйси ничего не сломала. Мэйси маленькая и хрупкая, но, если она чего-то хочет, готова идти напролом. А сейчас она хочет войти в комнату.

Дверь немедленно распахивается, и Мэйси вваливается внутрь. Она вскрикивает от неожиданности и чуть не падает, но в последний миг ей удается удержать равновесие.

– Что это было? – Она откидывает волосы с лица. – Вот черт, – говорит она, потому что у нее распустился пучок, который она, как всегда, завязала слишком слабо. Разобравшись с прической, Мэйси смотрит на меня, и ее лицо светится так же ярко, как солнце над Финиксом.

– У нас есть квартира! – вдруг визжит она и от радости начинает пританцовывать.

– Что?! – восклицаю я, не веря. – Повтори еще раз!

– Мне только что написали. У нас есть квартира. Разве не круто?! Скоро можно переезжать!

В голове кипят мысли, сердце бешено колотится, потому что за последние пять минут случилось столько всего, что я не успеваю все осознать. Чувствую, что улыбаюсь. Совсем как Мэйси. По-настоящему.

Я могу уехать от мамы. Мне больше не придется жить с ней. Да, с деньгами станет сложнее, но я буду счастливее. Возможно, расстояние пойдет нашим отношениям на пользу… хотя я в это почти не верю. Больше – не верю.

– Господи боже, – шепчу я, едва сдерживаясь, чтобы не броситься танцевать вместе с Мэйси.

– Вы что, будете жить вместе? – подает голос Митч.

– Похоже на то. – Повернувшись, я растерянно смотрю на него, не в силах поверить в то, что происходит. Я переезжаю, мы только что целовались. Когда я снова оборачиваюсь к Мэйси, выражение ее лица изменилось: губы поджаты, брови сведены так, что исчезают за оправой очков.

– А почему дверь заклинило? – спрашивает она, подозрительно переводя взгляд с меня на Митча.

Не хочу лгать, но еще меньше – говорить правду.

– Такое временами случается, – загадочно отвечает Митч, а я молчу, надеясь, что Мэйси больше не будет задавать вопросов. – Мне пора возвращаться.

Митч убирает со стола пустой контейнер и уходит. Невольно провожаю его взглядом. Возможно, придется признать: есть еще одна причина, по которой я избегаю Митча. Дело не только в чувстве вины, работе, моих амбициях или маме, но и в том, что Митч стал для меня связью с корнями, которой я никогда не испытывала. В которой не нуждалась. Митч и его мексиканская семья словно излучают жизнь и тепло, а я похожа на срубленное дерево – без корней и без листьев, без истории, пытаюсь найти способ выжить, стать цельной. Я не мечтаю о семейных узах. Не страдаю от одиночества. Но я долго к этому шла. Кто знает, что произойдет, если позволю Митчу приблизиться, заглянуть за мои стены? А вдруг я начну скучать по вещам, по которым никогда не скучала…

Когда мы с Мэйси остаемся одни, она смеется:

– Неужели между вами что-то есть? Я думала, Митч тебя бесит.

– Он меня бесит, – ворчливо отзываюсь я, и мне даже не приходится лгать. Но да, похоже, между нами и правда «что-то есть», и это сводит меня с ума. Я спешу сменить тему. – Не могу поверить, что мы получили квартиру!

– Я тоже. Завтра встречаюсь с риелтором, чтобы уладить все вопросы, подписать договор и прочее. Он сказал, что мы можем переезжать в следующий понедельник. Раньше, к сожалению, не получится. Я закажу нам фургон. Можно было бы взять мою машину, но туда ничего не поместится.

– У меня почти нет вещей…

– Неважно, – отмахивается Мэйси. – С фургоном будет удобнее.

– Да, ты права. Звучит неплохо. Спасибо. В понедельник я работаю до полудня.

– А у нас с Джейн смена начинается в полдень. Возможно, утром мы перевезем часть вещей. А остальные, скорее всего, не раньше вторника. Но это не страшно. Ты справишься сама или мне поменяться с кем-нибудь дежурством?

– Справлюсь. У меня в самом деле почти ничего нет, – говорю я, и это не преуменьшение. Книги по медицине, две-три коробки с остальными книгами и журналами, одежда, большое напольное зеркало – вот и все. Я думаю раскошелиться на новую кровать и два комода. Эти покупки меня не разорят, а мне нужно что-то новое для новой жизни. Кроме того, перевозку мебели одна я не осилю. Ну и ладно. У меня еще будет время, чтобы обзавестись вещами. – Я могу вам помочь после того, как разберусь со своим хламом.

– Было бы здорово!

Беру стаканчик с кофе, который стоит на столе, и, отпив небольшой глоток, давлюсь. В холодном виде он еще отвратительнее, хотя не думала, что такое возможно…

– Мне пора бежать, – объявляет Мэйси. – Я лишь хотела обрадовать тебя новостями, и Лора сказала, где тебя искать. – Она смущенно прикусывает нижнюю губу и замирает.

– Все хорошо? – спрашиваю я и снова сглатываю, чтобы избавиться от тошнотворного привкуса во рту.

– Сейчас я кое-что сделаю. Тебе придется немного потерпеть.

Я не успеваю ничего сделать, как Мэйси оказывается рядом и обнимает меня. Кажется, в последнее время я обнималась больше, чем за всю жизнь… надеюсь, что это прекратится. Как и мои истерики.

Наконец Мэйси отпускает меня и делает глубокий вдох:

– Знаю, ты не любишь обнимашки, но сейчас они были мне очень нужны. – Мэйси пожимает плечами. – Раз уж через несколько дней мы станем соседками, а потом и подружимся, время от времени мы наверняка будем обниматься.

– Пожалуйста, больше не говори таких ужасных вещей, – прошу я, но Мэйси только смеется и машет мне на прощание.

– До скорого, Сьерра. Я напишу, если появятся новости. Если нет, то увидимся во время обхода.

Неожиданно я остаюсь одна и пытаюсь осознать все, что произошло за последние пятнадцать минут.

Судорожно потираю лоб. Во что я ввязалась?

– Вот что бывает, когда подпускаешь людей слишком близко. Когда начинаешь общаться с кем-то, помимо пациентов. Черт, – бормочу я, радуясь, что никого нет рядом.

Взяв стаканчик с кофе, выхожу из комнаты и возвращаюсь в стационар. Лора разговаривает с Грантом у стойки регистрации, она машет мне, как только замечает.

– Привет! Мэйси рассказала новости. Поздравляю, – говорит она и выставляет ладонь, чтобы дать мне «пять».

Смотрю на ее руку, потом на лицо, снова на руку…

– Ну же, Сьерра. Неловко мне так стоять.

Неохотно хлопаю по ее ладони и удивляюсь, как можно радоваться подобному.

– Неужели было так сложно?

– Ты знаешь ответ. Грант, ты купил себе трехколесный велосипед? – Указываю на шлем, который лежит на стойке. Грант выглядит измотанным – видимо, отработал смену.

– Совсем не смешно, – отзывается он в тот момент, когда Лора начинает смеяться над моей неудачной шуткой. – Я купил мотоцикл, и я от него в восторге. Будь он трехколесным велосипедом, я все равно был бы в восторге.

– На трехколесном велосипеде ты бы выглядел так мило! – говорит Лора, продолжая хохотать.

– Вот почему ты поладила с Нэшем. Его шутки такие же ужасные, но тебе все равно нравятся.

– Нэш бывает очень смешным! Правда, Сьерра?

– Правда, – говорю я и качаю головой у Лоры за спиной. Грант усмехается. Воспользовавшись моментом, указываю на свою чашку.

– Можешь, пожалуйста, вылить куда-нибудь? – спрашиваю я, протягивая ее Гранту. – И поставить чашку в посудомойку?

– Холодный кофе Эдит?

– Именно.

Он сочувственно морщится и соглашается сделать мне одолжение.

– Конечно. Скоро вернусь.

– Спасибо, – с облегчением вздыхаю, опираясь на стойку рядом с Лорой.

– Ты выглядишь слишком грустной для человека, которому дали согласие на аренду квартиры, – замечает она, внимательно глядя на меня. – До того, как Мэйси пришла в комнату отдыха… – она сужает глаза, – с тобой был Митч. Вы что, снова поссорились?

Смотрю Лоре в глаза и немедленно понимаю, что совершила ошибку.

– Значит, что-то было?! – Она хватает меня за плечи. – Сьерра, неужели вы встречаетесь? Вы теперь вместе? Вы что, занимались этим в ординаторской?!

– То, что вы с Нэшем целуетесь в каждом углу, не означает, что остальные делают так же!

– Ты выглядишь виноватой. Очень.

– На этот раз я ни при чем! – защищаясь, говорю я и с опозданием осознаю, что проговорилась. Громко выдыхаю.

Лора отпускает меня.

– Ха! Значит, что-то было.

– Как поживает Нэш? А Джесс? Передавай ей привет от меня.

– Не уходи от вопросов! Что у тебя с Митчем?

– Я пытаюсь это понять, ясно? – Что плохого в том, чтобы любить Митча? – Ничего, наверное. Его буррито – просто нечто.

Немного помолчав, Лора спрашивает:

– Это какой-то шифр? Или речь о еде?

– Нэш тебя испортил, – замечаю я.

Она усмехается, но вдруг становится серьезной.

– Дело в кошмарах? Во взрыве?

Смотрю на руки, прежде чем наконец ответить:

– Не исключено.

– Сьерра, тебе нужно поговорить с Митчем. Если они так тебя беспокоят…

У меня вырывается сухой смех.

– Поговорить? И что сказать? «Эй, Ривера, я чувствую себя паршиво из-за того, что впала в шоковое состояние и не добралась до тебя раньше. Я поздно заметила огонь. По моей вине у тебя теперь эти шрамы, которые я не видела и поэтому не знаю, насколько все плохо. Давай встречаться». – Мой голос срывается, и мне приходится прочистить горло. Я не признаюсь, что дело еще и в том, что мы с Митчем коллеги и я не хочу, чтобы отношения стояли на пути к моим целям: независимости, свободе, возможности стать лучшей в своей работе. Отношения с Митчем все усложнили бы.

– Не смотри так на меня.

– Сьерра, ты прекрасно знаешь, что это неправда. Ничто из того, что ты сейчас сказала, не соответствует действительности.

Грант возвращается к нам – к счастью для меня, потому что я не знаю, что ответить Лоре.

– Я разобрался с твоей чашкой. Мне… – Он внезапно замолкает, уставившись куда-то в конец коридора. Мы с Лорой оборачиваемся и видим только… Мэйси? Она что-то записывает в медкарту – похоже, только что вышла из палаты…

– Ах, Грант, – бормочет Лора, сочувственно хлопая его по плечу.

– Мэйси. – Я вздыхаю.

– О чем речь? – интересуется Грант, пытаясь сменить тему, но получается так же паршиво, как у меня.

– Грант даже поговорил с ней. Целых два предложения сказал, – с гордостью говорит Лора.

– Я что-то упускаю? – нахмурившись, интересуюсь я.

Грант краснеет.

– Ты что, стесняешься?

– Нет. Просто не тороплю события.

– Главное – не слушай советы Нэша, пусть он и изобрел медлительность.

– Эй! – Лора упирает руки в бедра.

– А Митча? – с отчаявшимся видом спрашивает Грант.

– Лучше не надо. Он тоже ничего не понимает, – бормочу я и ловлю на себе понимающий взгляд Лоры.

– Давайте сменим тему! – предлагает Грант. – Как ваши пациенты?

Лора пожимает плечами:

– Не могу жаловаться. В стационаре у меня простые случаи. Было несколько сложных операций, одного пациента спасти не удалось… – Она колеблется. – Мне впервые пришлось сообщить о смерти пациента его семье. Жене и десятилетней дочери.

– Паршиво, – говорю я. Ничего другого тут не скажешь.

– Так и есть. Но хорошего было больше, чем плохого. А это самое главное.

– А твои как, Сьерра? – спрашивает Грант, скрещивая руки на груди.

– Аналогично, только вместо операций – пациенты «скорой». И сегодня я объявила пациенту, что у него рак. Метастазы в легких и сердце.

– Не нужно было спрашивать, – выругавшись, говорит Грант. – Сглупил.

– Такая у нас работа. Мы знаем это, и мы все равно здесь.

Так уж устроен мир…

– Как прошел день рождения твоей сестры? – интересуется Лора.

– Не напоминай, – поморщившись, отзывается Грант.

– Почему? – удивляюсь я, и Лора объясняет:

– Гранта позвали на семейный ужин. Он был… не в восторге от этой перспективы.

– Ты преуменьшаешь. Я бы предпочел броситься в жерло вулкана. Я пошел на это только ради сестры.

– Семейные проблемы?

– Ты и представить не можешь.

Смеюсь:

– Очень даже могу, поверь.

– Ужин был ужасным. Мама напилась, отец вещал, что я – ужасное разочарование, а мои братья и сестры идеальны во всем, что делают.

– Да уж. Не повезло, – бормочет Лора, морща нос.

Грант кивает:

– Верно. Как поживают Джесс и Логан? Не собираются в Финикс?

– Логан, скорее всего, приедет в гости на Рождество. Джесс вернется в Штаты не позже начала декабря, может, в конце ноября. Собирается пожить здесь некоторое время, а потом снова уехать за границу. У них все хорошо, но, кажется, Джесс очень устала. Ее что-то беспокоит, но она не признается, что именно.

– Рано или поздно ты узнаешь, в чем дело. Уверена, Джесс все тебе расскажет, – успокаиваю я Лору.

– Да, наверное. Черт, – вздрагивает Лора, когда в ее кармане что-то вибрирует. – Забыла выключить. – Она бросает взгляд на экран телефона. – Легка на помине… Что?!

Я могу сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз видела Лору такой рассерженной.

– Что случилось? – одновременно спрашиваем мы с Грантом, наклоняясь к ней.

– Джесс написала сообщение.

– И? Все так плохо? – Грант пытается взглянуть на экран, но у него ничего не получается, и он выглядит расстроенным.

– Цитирую: «Надеюсь, ты умер, потому что это единственная уважительная причина не писать мне больше месяца, учитывая, сколько времени ты действовал мне на нервы».

– Ничего не понимаю, – сухо говорю я, и почти вижу, как над головой Гранта появляется знак вопроса. Лора вздергивает подбородок и поджимает губы. Я едва осмеливаюсь дышать, потому что веко у нее подергивается, а ноздри трепещут.

Господи боже, да она в ярости!

– А знаете, что написано в первом предложении?

– Нет… – осторожно отзывается Грант.

Я говорю:

– Не тяни уже, мне нужно работать.

– «Привет, Йен».

Наступает тишина. Абсолютная.

– Там написано: «Привет, Йен», – сердито повторяет Лора. В этот момент упомянутый Йен выходит из-за угла и, увидев нас, кричит:

– Какой прием! Что, скучали по мне?

Лора устремляет на него испепеляющий взгляд. Сбитый с толку, Йен медленно опускает руку, которой радостно махал, и замедляет шаг, пытаясь понять, что случилось.

Телефон Лоры снова вибрирует, и она невесело смеется:

– «Я случайно отправила сообщение моей сестре. Спасайся». – Новое сообщение. – «Черт, снова ошиблась. Лора, я могу все объяснить. Правда». – Лора поджимает губы, переводит телефон на беззвучный режим и убирает в карман. – Поверить не могу, – шипит она. Йен смотрит на свой телефон, удивленно округляя глаза, а потом разворачивается и уходит. Наверное, по-настоящему испугался.

– Остановись, Йен! – кричит Лора и бежит за ним.

– Вау. Пусть только кто-нибудь скажет, что у нас в больнице ничего не происходит, – замечает Грант, и я качаю головой.

– Скажи уже Мэйси, что хочешь с ней встречаться.

– Скажи уже Митчу, что не ненавидишь его.

Мы обмениваемся недовольными взглядами, после чего, не говоря ни слова, я забираю медкарту, а Грант идет домой.

Меня раздражает, что я не способна ненавидеть людей, с которыми работаю. Возвращаясь в отделение, я натыкаюсь на Нэша.

– Сьерра, хорошо, что мы встретились. Из-за всех этих изменений поменялись и смены. У Митча теперь мало пациентов, не могла бы ты передать ему двух-трех своих?

– Ты хочешь, чтобы я позволила Митчу выполнять мою работу?

– В общем, да. У тебя слишком много пациентов, а Митч относительно свободен. Ты не возражаешь?

– Нет, наверное.

– Отлично, спасибо. Я сделаю соответствующие распоряжения.

– Хорошо.

Собираюсь пойти дальше, но Нэш останавливает меня:

– Сьерра? Спасибо.

– За что? – нахмурившись, спрашиваю я.

– За то, что поддержала Лору. К тому же, как слышал, после взрыва вы работали не покладая рук.

Едва могу дышать, поэтому только киваю.

Работали не покладая рук…

И все-таки недостаточно.

Глава 25. Митч

«Погода: солнечно, переменная облачность, местами ожидаются пыльные бури; утром они принесут пустыню прямо к вашим дверям», – читаю, прежде чем перейти к следующей статье свежего выпуска «Уайтстоун Ньюс».

«Давайте разберемся, в каких случаях следует обращаться в отделение неотложной помощи. Сломали ногу? Приезжайте. Порезались о лист бумаги? Просто найдите пластырь. Упали со второго этажа? Звоните в 911. И лучше, если это сделают за вас. Ударились мизинцем о ножку кровати? Вы не умрете, честно-честно. Подведем итоги. Как правило, лучше перебдеть, чем недобдеть, но, пожалуйста, не обращайтесь в неотложную помощь из-за того, что у вас на спине выскочил прыщ и вы не можете выдавить его сами. Хотя, конечно, вам можно посочувствовать…»

Наверняка Грант выпускает эту газетенку только для того, чтобы поделиться с миром своими горестями, радостями и самыми актуальными сплетнями.

Невольно улыбаюсь. Пока мой взгляд не падает на следующую статью.

«Поцелуи делают нас счастливыми и здоровыми. Во время одного поцелуя задействуется до шестидесяти различных мышц и сжигается около семи калорий в минуту. Выделяется дофамин, укрепляется иммунная система – ведь всего за десять секунд мы обмениваемся примерно восемьюдесятью миллионами бактерий. Поэтому пускайте губы в дело».

С раздражением складываю газету и выбрасываю в первую попавшуюся мусорку.

Всезнающий Грант.

Мысли снова возвращаются к Сьерре. К Сьерре, к нашему поцелую, к ее словам и выражению лица. Мне хочется узнать ее лучше. Встречаться с ней. Поцеловать снова. Целовать каждый день.

– Эй, Митч, – вырывает меня из задумчивости чей-то голос. Нэш появился из-за угла и теперь стоит передо мной. – Повезло, что я наткнулся на тебя.

– Что-то случилось?

– Нет. Я хотел передать тебе кое-какие документы.

Чувствую, как мои брови взлетают вверх.

– Значит, я снова в строю? Больше никаких поблажек?

Нэш усмехается:

– Больше никаких, доктор Ривера.

– Давно пора.

– Нам всем пришлось поставить жизнь и работу на паузу. Кому-то больше, кому-то меньше, – говорит Нэш.

Киваю. Он прав. Всем было нелегко.

– У тебя найдется минутка? Если нет, я оставлю документы у Гранта, – говорит он, глядя на часы. – Через четверть часа у меня операция.

– Минутка точно есть.

– Хорошо, тогда пойдем, проводишь меня. – Он кивает в направлении кардиохирургии, и я следую за ним.

– Как твои дела?

– Bien, – отвечаю я и замечаю скептический взгляд Нэша. – Со мной все отлично, – повторяю решительно.

– Как скажешь. Если что, то…

– Ты всегда готов меня выслушать?

– Именно.

– Знаю.

– Как паршиво все обернулось, – ворчит Нэш, проводя рукой по волосам.

– И не говори, – качаю головой. Поколебавшись, делаю глубокий вдох и добавляю: – Если бы не ты, меня бы сейчас здесь не было.

Нэш поднимает на меня взгляд:

– Если бы не я, тебя бы вообще не было в том проклятом лифте.

Качаю головой:

– Это наша работа. Ты и сам прекрасно знаешь. Не вздумай винить себя.

– Ты говоришь, как Лора, – бормочет Нэш.

– Я серьезно. Возможно, меня бы сейчас здесь не было, если бы не ты. Прежде чем войти в лифт, ты подозвал меня к себе. Тебе нужна была какая-то помощь. Я стоял рядом с кислородным баллоном. Взрывная волна пришлась бы прямо на меня.

– Это совпадение. И удача.

– Может, так и есть. Но я все равно тебе благодарен. А еще, Нэш… Я… Мне очень жаль. Прости.

– За что?

– За ту дурацкую жалобу на ваши с Лорой отношения. Мне не следовало… Я…

– Митч! – перебивает он, твердо глядя на меня. – Хватит об этом. Мы давно это прояснили. Ты думал, что поступаешь правильно, и ошибся. Бывает. Перестань казнить себя из-за случившегося.

Нэш больше ничего не говорит – видимо, я смутил его или даже разозлил. Но я не мог не сбросить этот груз с души. Иногда думаю, как сложились бы отношения Нэша и Лоры, если бы я не вмешался… А еще постоянно возвращаюсь к мысли, что мог умереть. Что меня могло здесь больше не быть. Если честно, это меня чертовски пугает.

– Вот, держи. – Нэш достает из подставки для документов несколько медкарт и протягивает мне. – Один пациент мой, двое – Лоры и Сьерры, они по уши погрязли в работе, хотя никогда в этом не признаются. Остальных недавно положили в стационар. Справишься?

– Конечно. Когда я смогу вернуться в отделение неотложки? Или в операционную?

Нэш с улыбкой качает головой:

– Скоро.

– Я не нуждаюсь в особом обращении. Операции важны, а я к тому же отстаю, потому что долго отсутствовал.

Его улыбка исчезает.

– Хорошо, ты прав. Я позволю тебе ассистировать на одной или двух несерьезных операциях, а со следующей недели ты вернешься в отделение неотложки.

– Спасибо. Лора права, ты славный парень!

– Иди уже, – ворчит Нэш, а потом смотрит на часы и уходит в операционную.

Положив документы на стойку регистрации, здороваюсь с Беллой, которая работает за компьютером.

– Это был Нэш? – Лора останавливается рядом и, наклонив голову, смотрит мимо меня, вместо того чтобы сделать несколько шагов и заглянуть в коридор.

– Ага. Он торопился в операционную. Ты что, уже соскучилась? – игриво взмахнув ресницами, спрашиваю я.

– Нет, – говорит она, надув губы.

– Никогда не встречал человека, который бы лгал хуже тебя. Серьезно. Из тебя паршивая лгунья.

– Если подумать, это скорее комплимент, верно?

– Ты права, – со смехом отвечаю я.

– Ну и отлично. – Лора подмигивает, здоровается с Беллой, не отрывающейся от компьютера, и бросает взгляд на документы у меня в руках. – Что это?

– Пациенты, которых передал мне Нэш.

– О, это карта мистера Льюиса! Он мой пациент! И когда, интересно, Нэш собирался сообщить мне об этом?!

Мистер Льюис. Пятьдесят пять лет, сердечная недостаточность, подозрение на ишемическую болезнь сердца. Окончательных результатов обследования еще нет.

– Хочешь его обратно? – в шутку спрашиваю я, чувствуя легкую тошноту: вероятность, что этот пациент не попадет в операционную или не выйдет из нее, слишком высока.

Кажется, я не готов к такому.

Миерда.

– Он очень милый. Возможно, оперировать его будет сам доктор Гарднер – зависит от того, когда назначат операцию. Результаты последнего анализа крови еще не пришли, сегодня должны провести стресс-МРТ. Но если хочешь, я продолжу заниматься лечением мистера Льюиса. В конце концов, никто не говорил мне этого не делать. – Лора забирает медкарту, и я чувствую всепоглощающую благодарность.

У меня пересохло во рту, а сердце бешено колотится. И лучше не становится, когда я открываю следующую медкарту. Пациент с раком. Вероятность излечения менее десяти процентов. Метастазы в легкие и сердце.

Хочется закричать.

Мне нужны пациенты, которых я могу спасти, а не те, за смертью которых придется наблюдать.

– Это пациент Сьерры?

– Вроде. Кажется, Сьерра упоминала его. Она знает, что теперь его лечащий врач – ты?

– Понятия не имею, – бормочу я. – Ты видела ее?

– Последние несколько часов – нет. Скоро у нее заканчивается смена.

– Хорошо. Спасибо.

В паршивом настроении складываю медкарты.

Меня пугает ощущение бессилия и уязвимости. Нужно пойти к Сьерре и попросить поменяться со мной пациентом, не объясняя, почему я не могу позаботиться об этом больном. Похоже, что после взрыва шрамы остались не только на моем теле…

Диос мио! Тихо выругавшись, прощаюсь с Лорой и Беллой и возвращаюсь к работе.

Сначала нужно навестить мистера Джуна – пациента, которого надеюсь больше никогда не увидеть. Но даже одно посещение кажется катастрофой. Меня бросает в пот, во рту пересохло.

Как бы то ни было, нужно пойти к нему, представиться и проявить профессионализм: узнать, как он себя чувствует, проверить его лекарства. Это моя работа.

– Я справлюсь. Ничего не изменилось, – бормочу тихо, чтобы никто не услышал, и сухо смеюсь. Если бы все было иначе… если бы прошлой ночью мне не снились кошмары, возможно, сейчас я бы смог в это поверить. Но не могу.

Сжимаю медкарту с такой силой, что болят пальцы, но эта боль мне необходима: она отвлекает. Сосредоточившись на ней, я стучу и открываю дверь палаты, готовясь увидеть человека, которого заждалась смерть.

Меня окутывает такой покой, что я замираю. И под «покоем» подразумеваю не тишину, царящую в комнате, а чувство, исходящее от мистера Джуна, который лежит в постели, сложив руки на животе, и смотрит в окно. Покой, полный принятия и умиротворения. Он наполняет все вокруг. Я поражен, может, потому, что мне он чужд. Мистер Джун умрет. Он знает, что умрет. Это неизбежно. Однако он не выглядит грустным. Или рассерженным. Он не собирается сражаться. По крайней мере, так написано в его медкарте. Хотя стоит отметить, что это не принесло бы результата.

Но это не имеет значения. Или? Я не…

Тяжело сглатываю: меня захлестывают эмоции, и мне трудно ясно мыслить. Понимаю, что есть много причин принять или даже приветствовать смерть… Однако оказавшись на волоске от нее из-за взрыва кислородного баллона, я испугался. Потому что не готов умирать. И теперь, при взгляде на мистера Джуна, мне интересно: стану ли я однажды таким, как он? Смогу ли обрести покой? Возможно, тогда смерть не будет казаться страшной. Или… не останется ничего, что будет удерживать меня в этой жизни.

– Здравствуйте, мистер Джун. – Мне приходится прочистить горло, потому что голос срывается. – Меня зовут доктор Ривера.

Когда я подхожу к изножью кровати, мистер Джун окидывает меня открытым и дружелюбным взглядом и здоровается.

– Что случилось с доктором Харрис?

Короткие седые волосы, аккуратная внешность, теплый голос.

– Из-за изменений в расписании вашим лечением теперь занимаюсь я. Не волнуйтесь, это временно. Доктору Харрис не терпится к вам вернуться.

Моя последняя фраза вызывает у мистера Джуна смех.

– Сделаю вид, что поверил.

Улыбнувшись, киваю.

– Есть новости? Вы все-таки ошиблись в диагнозе?

Понимаю, что он шутит, но его слова оседают у меня в желудке, как тяжелые камни. Меня бросает в пот.

– Нет, мне очень жаль… Я лишь хотел представиться, посмотреть, как у вас дела, и проверить уровень обезболивающих.

– Вот как. – Он окидывает меня задумчивым взглядом. – Вам не по себе.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Вы последуете примеру доктора Харрис и посоветуете мне сражаться? Начать лечение? Или вы думаете, что с таким пациентом, как я, вы просто теряете время? – спокойно спросил мистер Джун. Его слова ударяют меня, как пощечина.

Плотно сжав губы, несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю.

– Ни то ни другое. Вы уже приняли решение. Как и сказал, я позабочусь, чтобы сегодня вы чувствовали себя так хорошо, как только возможно, и подберу верную дозировку обезболивающего. Я присмотрю за вами, пока не вернется доктор Харрис. И если вам захочется поговорить…

– Я скоро умру. Еще в этом году. У меня столько же метастазов, сколько органов. О чем здесь разговаривать?

Мое дыхание учащается, пульс – тоже. Зажимаю медкарту под мышкой и проверяю капельницу, мечтая быстрее убраться отсюда. Да, мне стыдно, но прежде и подумать не мог, что смерть будет вызывать у меня такой ужас. Что так рано окажусь в шаге от нее.

– Хорошо, мистер Джун. Похоже, все в порядке. Я могу для вас еще что-нибудь сделать?

Он качает головой, после чего я дружелюбно прощаюсь и на трясущихся ногах направляюсь к двери.

– Доктор Ривера? Мне не о чем говорить, но, если выговориться захочется вам, я всегда готов выслушать.

Его слова задевают меня так сильно, что я почти выбегаю из палаты. Каждый вдох становится испытанием. Хотелось бы мне сказать, что осмотр мистера Джуна дался мне легко, что я в полном порядке, но это не так, черт возьми. Я едва сдерживаюсь, чтобы не лечь посреди коридора и попытаться отдышаться. У меня подскакивает давление, и я цепляюсь за стену, чтобы не упасть. Перед глазами все расплывается. Меня тошнит. Я заворачиваю за угол, захожу в кладовку и опускаюсь на колени, упираясь руками в пол, покрытый линолеумом. Мои хриплые вдохи эхом отражаются от стен, туника вымокла от пота, волосы – тоже. Мои вдохи переходят в безумный смех. Прижимаюсь лбом к холодному полу и закрываю глаза.

Проклятье. Во что я превратился?

Несмотря на поздний час, еще не стемнело. Мне стало лучше. Впрочем, хуже стать и не могло. После нервного срыва я прокрался к автомату, раздобыл новую тунику и быстро переоделся. Потом умылся холодной водой. Сойдет, жить можно.

Я стою в просторном холле «Уайтстоуна», перед главным входом, и смотрю на улицу через стеклянный фасад. Я жду Сьерру. Если верить расписанию, ее смена уже закончились, но она еще не спустилась. Неужели я пропустил ее? Может быть. Возможно, стоит пойти домой, отдохнуть. Завтра мы все уладим и…

– Я же сказала «нет»!

Поворачиваюсь. Сьерра. Я узнаю ее голос где угодно. Слава богу, она еще не ушла. Вижу, как она раздраженно закатывает глаза и трет лицо, а рядом с ней…

Неужели тот самый пендехо, который на днях подкатывал к ней? Как его там? Забыл. Может, доктор Холл? А я еще думал, что этот день не может стать паршивее…

Они приближаются, не замечая меня. Я бы сказал, что докторишка идет слишком близко к Сьерре, и мне интересно, что они вообще делают здесь вместе.

– Я умею быть обходительным, – слышу я и стискиваю зубы.

– Послушайте! Мало того что у меня была долгая смена, так еще последние несколько часов пришлось терпеть вас в операционной! Теперь я просто хочу отдохнуть.

– Вы домой? – спрашивает он, и я, не выдержав, иду им навстречу. У меня больше нет сил терпеть это дерьмо.

– Привет, дорогая, – обращаюсь к Сьерре, но смотрю на идущего рядом с ней придурка. Плевать, что он в каком-то смысле мой босс.

Он мудак.

– Митч, – удивленно отзывается Сьерра, останавливаясь. Докторишка одаривает меня надменной улыбкой. – Я думала, твоя смена давно закончилась…

– Вот как выглядит отчаяние, – негромко произносит докторишка. Он обращается ко мне, но Сьерра все слышит.

– Мне нужно кое-что с тобой обсудить, – говорю я, игнорируя его.

– Мы заняты, – отвечает он.

Сьерра терпеть не может, когда говорят за нее, поэтому я улыбаюсь, предвкушая драму.

– Мы, – цедит она сквозь зубы, – ничем не заняты. Пойдем, Митч, уходим.

Сьерра хватает меня за руку и ведет на улицу. Наверняка ею движет дух противоречия, но мне все равно. Главное, что она больше не с тем докторишкой.

– Куда ты?

– Давай пойдем в бар. Мне нужно выпить, – признается она. Честно говоря, я ожидал чего угодно, но только не этого.

– Хорошо. Мне тоже не помешает стаканчик чего-нибудь покрепче. – Или даже десять. Перенесу ли я алкоголь – это другой вопрос.

– Только попробуй снова заснуть, пуская на меня слюни! – предостерегающе говорит Сьерра, и я смеюсь. Она не подозревает, но всего несколькими фразами – нет, лишь своим присутствием – она озарила мой день.

– Лора – единственная, кто так делает.

Сьерра фыркает.

– Неужели? Тогда почему в прошлый раз, когда мы были в баре, у меня все плечо было в твоих слюнях?

– У меня вопрос поважнее, – говорю я, наклоняясь к ней, – почему ты подпустила меня так близко?

Глава 26. Сьерра

– Воду, пожалуйста.

– Ты затащила меня в бар, чтобы выпить воды? А несколько минут назад все звучало не так невинно, – усмехается Митч.

– Я в курсе, как это звучало, – угрюмо возражаю я. – Просто был очень долгий и утомительный день. И, к твоему сведению, это ничего не значит. Будто между нами что-то есть.

«Пока не значит», – звучит в моей голове.

Мои слова и мысли противоречат друг другу. Чтобы не смотреть на Митча, я рассматриваю темное поцарапанное дерево барной стойки, покачиваясь на высоком табурете. Присутствие Митча заставляет меня нервничать – кожу покалывает, словно он незримо прикасается ко мне.

– Мне, пожалуйста, то же самое, – решает он и благодарит Фэй. Раз уж сам пьет воду, мог бы промолчать, воздержавшись от комментариев. В общем-то, Ривера мог воздержаться от многих комментариев.

– Сейчас все будет, – радостно отвечает Фэй.

– Насмехаешься над моим заказом, а сам не лучше, – бормочу я.

– Решил последовать твоему примеру.

Чем дольше работаю в «Уайтстоуне», тем яснее понимаю, почему доктора и медперсонал приходят сюда – пусть лишь чтобы выпить стакан воды, – вместо того чтобы идти домой.

– И в чем же дело? – спрашивает Митч.

Мне все еще сложно смотреть на него. Я не то фыркаю, не то хихикаю. Боже, похоже, я и правда слегка свихнулась.

– По-моему, это я должна спросить. В конце концов, ты ждал меня в холле после работы.

– Да, но именно ты привела нас сюда, сказав, что тебе не помешает выпить. И причина наверняка интереснее, чем та, по которой я ждал тебя внизу. Знаешь, у врачей не бывает легких дней. И в какой-то момент оправданию «очень долгий и очень утомительный день» больше никто не верит.

Господи боже, как же ненавижу, когда Митч оказывается прав. Молча проклинаю и его, и себя, и эту ситуацию. Почему я не прошла мимо, не оставила его в холле вместе с Полным Придурком – этим новым хирургом? Понятия не имею, почему решила пойти в бар с Митчем. Чтобы немного выдохнуть и расслабиться. Чтобы стереть с лица Полного Придурка самодовольную усмешку. Да, наверное, я не до конца продумала свои действия…

И вот я здесь – сижу с Митчем. Из всех людей – именно с ним. Тихо вздыхаю. И как мне ему объяснить? Что еще хуже: с каких пор меня волнует, что Митч обо мне думает или чувствует? Какого черта я поцеловала его? Почему ответила на поцелуй? Это сводит с ума – и прежде всего то, что не могу выбросить мысли о поцелуях из головы. Секс без обязательств? Нет проблем! Я спала со столькими, прежде чем стала интерном, что едва могу посчитать, и вот появляется Митч Ривера – и я не против чего-то большего?

Сжав губы, делаю глубокий вдох и едва удерживаюсь от того, чтобы дернуть себя за волосы или спихнуть Митча с чертова табурета.

– И почему этот кретин был с тобой? Ты же не согласилась пойти с ним на свидание?

Простите, что? Я поворачиваюсь к Митчу и ошеломленно смотрю на него. Он же не серьезно?

– Ты шутишь? Ты же сам слышал: мы были на операции. В неотложку поступил срочный пациент, и доктор Полный Придурок был единственным, кто оказался свободен. Операция заняла много времени. Если бы я хотела продолжить с ним общение, оставила бы тебя стоять в холле «Уайтстоуна».

– Значит, ты хотела общаться со мной?

Черт, он и правда бесит меня до безумия.

– Нет. И к сведению: воду я пью потому, что завтра у меня дежурство, а не потому, что я не пью текилу. Счастлив? – Но это не совсем правда. На самом деле я не переношу крепкий алкоголь, потому что ненавижу терять контроль. Потерять контроль – это последнее, что хочу сделать за пределами больницы в компании Митча Риверы. В последние недели я и так не очень контролировала свои порывы и уже знаю, к чему это может привести.

– Ну ладно, убедила, – серьезно говорит он, не сводя с меня глаз даже тогда, когда Фэй приносит нам воду и ставит на стойку. Я тоже едва замечаю ее, потому что не могу отвести взгляд. Чертов Митч!

Глядя в его темно-карие, почти черные глаза, размышляю, о чем он думает. Он кажется вымотанным, немного задумчивым и потерянным. Он все тот же – и другой. Окружавшей его ауры веселья, искрящегося оптимизма и ребяческого юмора больше нет. Надеюсь, что это лишь мои фантазии и на самом деле все не так. Что тот несчастный случай не лишил его легкости.

Откашливаюсь.

– Хотя это не твое дело. – Слова приходится выталкивать из себя. Кажется, будто тело сопротивляется.

– Я лишь хочу, чтобы с тобой было все в порядке. Мы же друзья.

– Митч, я… Что?!

Он отпивает большой глоток воды и ставит стакан на стойку. От холода на стекле образуется конденсат, и капелька стекает на столешницу. Митч сцепляет пальцы, положив их перед стаканом.

– Говорю… – начинает он, но я перебиваю:

– Мы не друзья, Митч. Мы ничего не знаем друг о друге. – И плевать, как эти слова болью отзываются в груди. Словно между ребер вошла тонкая иголка.

– Тогда нам стоит поторопиться и это исправить.

– Я…

– Ты переезжаешь на следующей неделе? Будешь жить с Мэйси и Джейн, да? – Теперь он прерывает меня. Словно знает, что я собиралась сказать. На самом деле это очень плохая идея.

Сокурсники, коллеги по работе – это одно, но друзья или, чего хуже, любовники? Близкие люди – это зеркало. Если кто-то знает тебя слишком хорошо, спрятать что-то становится невозможно. Приходится раскрыть все секреты, и ничего с этим не поделать. Достаточно того, что так случилось с Лорой, пусть ей пока и не все известно обо мне. Она, словно рыба-прилипала, останется со мной навсегда. Не то чтобы я хотела от нее избавиться… Ох, черт возьми!

Смотрю на красивое лицо Митча, и суета вокруг переходит в фоновый шум. В памяти всплывают моменты, когда он заставлял меня смеяться. И когда бесил. Моменты, в которые был рядом. Вспоминаю его объятия, поцелуи и с трудом сглатываю, потому что низ живота отзывается приятной тяжестью. Осознание поражает меня. Теперь, когда знаю, каково это – целовать и обнимать Митча, не смогу притворяться его другом.

Сжимаю губы.

Я не представляю, что делать.

Глава 27. Митч

Сьерра смотрит на меня, и я почти вижу, как сменяются мысли у нее в голове. Я бы все отдал, чтобы узнать, о чем она сейчас думает.

Не знаю, всегда ли Сьерра была такой, но сейчас она – сама рассудительность. Или, по крайней мере, пытается ей стать. Рассудительность редко доставляет неприятности, не причиняет боль, не отличается сложностью и помогает сохранять дистанцию. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Сьерра наконец признает, что в долгосрочной перспективе рассудительность не работает? По крайней мере, в наших отношениях.

Она выглядит восхитительно – даже в повседневной одежде, в тусклом освещении бара. Сьерра очаровательна, умна, саркастична и невероятно остроумна. Ее амбиции поражают, и пусть она с самого начала ясно дала понять, что предпочитает быть одиночкой и справляться со всем сама, ей трудно держать людей на расстоянии. Как бы она ни старалась. Это так парадоксально, что я с трудом сдерживаю улыбку. Сначала Сьерра сблизилась с Лорой, теперь собирается жить вместе с Джейн и Мэйси… Удивительно, как она решилась на это. Я не могу избавиться от ощущения, что что-то упускаю.

А еще есть мы. Диос мио. «Мы». Понятия не имею, что это вообще включает. Наши отношения похожи на картину Пикассо: абстрактные, хаотичные и на первый взгляд бессмысленные. Но если смотреть внимательней, можно заметить логику в сочетании отдельных элементов и понять, что означает вся абстракция.

– Откуда ты знаешь о переезде? – неожиданно спрашивает Сьерра, наклонив голову набок. Выбившаяся из косы прядь спадает ей на лицо. Мне так хочется прикоснуться к ней, что пальцы подрагивают. Хочется прикоснуться к Сьерре, к ее щеке, к губам… Наши взгляды встречаются, я понимаю, что она знает, о чем я думаю. Ее глаза прищурены, челюсть напряжена…

Похоже, Сьерра не помнит, что я слышал начало ее разговора с Мэйси.

– Поцелуй, – охрипшим голосом отвечаю я, наклоняясь к ней. Она не отстраняется.

– Понятия не имею, о чем ты, – парирует она, снова отгораживаясь от меня стеной. Черт, это меня убивает.

– Как скажешь, – выдавливаю я и залпом допиваю воду. – Я был с тобой, когда Мэйси объявила большую новость.

– Большую новость? Мы просто съезжаемся. Обычное дело. – Сьерра опускает взгляд, пожимая плечами, и охватившее меня раздражение растворяется в воздухе. Я расслабляюсь и делаю глубокий вдох.

– Почему ты вообще переезжаешь?

Она слишком решительно утверждает, что переезд – «обычное дело», чем усиливает мое любопытство. Это кажется мне странным, особенно учитывая, что Сьерра не из тех, кто ценит прелести жизни в общежитии. Когда настаивают на том, что ничего не происходит, значит, что-то происходит. И к сожалению, часто что-то грустное.

– Зачем ты меня ждал? – спрашивает Сьерра, уходя от вопроса, чем укрепляет мои подозрения. Она не хочет об этом говорить. Окей. Я могу подождать.

– Нэш передал мне нескольких пациентов, включая одного из твоих. Мистера Джуна.

Сьерра будто удивляется тому, что я так легко соглашаюсь сменить тему, но быстро овладевает собой.

– Да, знаю, – скривившись, говорит она.

– Похоже, ты не очень этому рада. Хочешь забрать его обратно?

«Пожалуйста, скажи «да», – умоляю я.

– Само собой, я не в восторге. Когда у врача забирают пациентов – это плохой знак. Но Лора сказала, что ей тоже пришлось отказаться от нескольких пациентов. Значит, дело не во мне. Тогда все в порядке.

Это совсем не то, что я хотел услышать.

– Теперь ты, кажется, не рад, – добавляет Сьерра, указывая на меня.

– Забери мистера Джуна обратно, его случай не требует особого внимания.

Я уже жалею о своих словах, потому что они вызывают множество вопросов. А еще потому, что это неуважение к пациенту.

Теперь Сьерра наклоняется ко мне:

– Что ты несешь? И какого черта хочешь избавиться от пациента, чей случай не требует особого внимания? Что с тобой не так, Ривера? – Сьерра смотрит на меня, сдвинув брови, и я пытаюсь как-то не выдать себя.

– Ничего. Я не хочу забирать у тебя пациентов. К тому же Нэш и так многих мне передал.

– Хм-м-м, – задумчиво тянет Сьерра, скрещивая руки на груди.

Она мне не верит. Совсем.

– К тому же из-за переезда…

– Боже, оставь уже эту тему в покое! Забудь о ней, – перебивает Сьерра.

– Может, мне и о поцелуях забыть? О первом и о втором? – теперь я ухожу от ответа, понимая, что эта тема мне тоже не нравится. Мы разговариваем, но на самом деле отговариваемся и юлим. Это сводит с ума!

– Не понимаю, о чем ты.

– Серьезно? Так и будешь вести себя, словно ничего не произошло?

– Давай оплатим счет и пойдем. Уже поздно.

Что? Ни в коем случае! Не думая, придвигаюсь, кладу руку Сьерре на затылок и притягиваю ее к себе. Кожа к коже, жар к жару. Мои губы соприкасаются с губами Сьерры, и я целую ее.

Она напрягается, и я собираюсь отстраниться, но в следующее мгновение чувствую, как она наклоняет голову и медленно отвечает на поцелуй.

Поцелуй нежный. Спокойный и медленный. Он пробирает до костей, вызывая волны мурашек.

Как приятно. Правильно. Может, причина поцелуя в моем уязвленном эго, мне больно, что Сьерра ведет себя так, словно ничего не случилось. А может, я целую ее снова, потому что это единственное, чего мне сейчас хочется.

Единственное, что нужно.

Я знаю, что… хочу целовать ее каждый день. Снова и снова.

Желание поцеловать Сьерру и невозможность сделать это причиняют почти физическую боль.

Я наслаждаюсь каждым мгновением, вдыхая ее запах.

Пока Сьерра не кладет ладони мне на грудь и не отталкивает. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, растерянная, злая и задумчивая, и тяжело сглатывает, пытаясь взять себя в руки. Ее губы блестят после поцелуя.

– Давай расплатимся и уйдем, – откашлявшись, бормочет она, а потом отводит взгляд и знаком просит Фэй принести счет.

Это последнее, что мне сейчас хотелось услышать. Впрочем, чего я ожидал?

– Я не заберу обратно мистера Джуна, – добавляет Сьерра, и в ее словах отчетливо слышится: «Пока ты не дашь мне вескую причину».

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать рвать на себе волосы.

– А еще, Митч… Никогда больше не целуй меня без разрешения.

Меня словно окатывает ледяной водой, и я забываю о новом пациенте, от которого собирался избавиться.

Не хочется признавать, но я полный кретин. Мне не следовало целовать Сьерру. Не здесь, не сейчас. Ей необходимы пространство, время, забота – и я должен был дать ей все это. Но я потерял контроль и повел себя импульсивно, а теперь мне придется смириться с последствиями. С тем, что мы снова сделали шаг назад.

«Никогда больше не целуй меня без разрешения!» – эхом звучит у меня в голове, пока Сьерра старательно избегает смотреть мне в глаза.

Я и правда полный кретин…

Глава 28. Сьерра

Не уверена, во что сложнее поверить: в то, что я запретила Митчу целовать меня без разрешения, или в то, что чуть раньше ответила на его поцелуй.

После того как мы оплатили счет и вышли из бара, никто из нас не нарушил молчания. Мы стоим неподалеку от бара, не в силах ни попрощаться, ни взглянуть друг на друга. Меня охватывают странные чувства. Я никогда не хотела этого. И, что страшнее, не могу дать название тому, что происходит между нами. Кто мы друг другу? Почти незнакомцы, уж точно не друзья, коллеги – и что-то большее. Я тихо фыркаю: понятия не имею, чего хочу сама. В какой момент, черт возьми, моя жизнь стала такой сложной?!

– Давай я подброшу тебя до дома? – предлагает Митч, нарушая тишину, тяжесть которой почти физически давит на плечи. – Уже поздно и…

Перевожу на него взгляд, и слова, что я не маленький ребенок и не нуждаюсь в его защите, застревают в горле. Митч смотрит на меня так, что дыхание перехватывает. В его глазах бушует океан, и это заставляет мое сердце забиться чаще. Эмоции сменяют одна другую. То, как он выглядит, стоя рядом в мерцающем свете ночного города, засунув руки в карманы брюк, заставляет меня сглотнуть ком в горле и откашляться. Черт, из-за Митча я теряю над собой контроль и становлюсь уязвимой. Уязвимой и вспыльчивой. Как же я ненавижу это!

И до чего бесит, что Митчу нравится меня целовать – я чувствую это, несмотря на то что каждый раз он застает меня врасплох. Мы с ним словно прибой и прибрежные скалы. Скалы – непоколебимы и постоянны. Прибой – сильный, неукротимый, импульсивный. Скалы не сдвинуть, но прибой влечет за собой даже мельчайшие частички.

– Спасибо, я сама, – бормочу я.

– Хорошо, как скажешь.

– До завтра.

Я собираюсь прогуляться, чтобы оказаться дома не слишком рано. Надо уходить, чтобы избавиться от чувства тяжести, дамокловым мечом нависшим надо мной.

Взмахиваю рукой, собираясь шагнуть прочь, но меня прерывает его голос:

– Мне очень жаль. – Я замираю в недоумении, глядя на Митча. – Я будто воришка, готовый красть твои поцелуи. Не слишком уважительно с моей стороны. Что ж, если захочу поцеловать тебя снова, спрошу заранее.

Я понимаю, почему ему жаль. Да и с уважением все понятно, по крайней мере, смысл в этом есть. Но есть одно слово, которое бьет так больно, словно меня ударили в живот. Словно я сделала шаг по лестнице и ступенька проломилась подо мной. Словно меня толкнули в ледяную воду.

«Если».

И что мне ответить? Ведь именно этого я и добивалась. Это то, чего хотела. Или нет?.. Не думала, что исполнение желания может принести такую боль.

– Отлично, – говорю я. Наверное, хорошо, что я так растерянна, иначе сорвалась бы на крик. Почему он ничего не понимает?!

Какая ирония – ведь я тоже не понимаю.

Не сказав больше ни слова, я поворачиваюсь и оставляю Митча. Становится холодно, и я обнимаю себя руками.

Пустынные улицы, укрытые густой темнотой, я могу назвать единственным домом.

Отдаляясь от одной проблемы, я иду навстречу другой.

Я так и не рассказала маме. Она не подозревает, что через несколько дней я запакую вещи и уеду. К слову, не думаю сообщать ей мой новый адрес. В общем, надеюсь, что она узнает о моем переезде только тогда, когда я уеду. Вот почему откладываю сборы на последний момент. Возможно, напишу ей короткую записку.

Но ужасно боюсь, что мама все поймет до того, как я успею уехать. Представляю, как она может отреагировать. И ни один из вариантов мне не нравится. Но все лучше, чем продолжать жить с ней.

Лора дежурит в день переезда. Мэйси и Джейн полдня будут заняты на работе, так что надо как следует все продумать. Когда Митч спросил, может ли чем-то помочь, я… Мне хотелось согласиться.

Вздохнув, крепче обхватываю себя руками, пока жду зеленого сигнала светофора. Темный асфальт пересекает желтый свет машин, которые проносятся мимо. Спустя несколько минут я оказываюсь дома и с огромным облегчением понимаю, что в квартире тишина и темнота. Мамы нет, я совершенно одна.

Заправив за ухо непослушную прядь волос, включаю свет и скидываю обувь. Плечи расслабляются, и только почувствовав облегчение, понимаю, насколько они были напряжены. Даю себе минутку, потом убираю обувь в шкаф и засовываю мобильный в карман брюк.

Ноги ведут меня на кухню. Пусть уже поздно, но я проголодалась. Впрочем, заглянув в пустой холодильник, понимаю, что мои надежды на ночной перекус разбиваются вдребезги. Вода, немного просроченного молока, пара банок пива, вскрытая упаковка хлеба с крапинками плесени и маленький кусочек сыра. Вот и все.

– Проклятье.

Захлопываю дверцу и инспектирую кухонные шкафчики. Банка фасоли, полпачки кукурузных хлопьев, от которых мало толку без молока, и очень много пыли. Обычно я ем в «Уайтстоуне» или по дороге домой. Не могу вспомнить последний раз, когда мы с мамой обедали или ужинали вместе. Пожалуй, если сосчитать все такие случаи, хватит и пальцев одной руки.

Измотанная и голодная, я устраиваюсь на кухонном столе и достаю мобильный.

– Идиотка, – шепчу я, понимая, насколько разочарована, что Митч не прислал мне ни одного сообщения. Абсурд. Получаса не прошло с тех пор, как мы с ним разошлись. Нужно принять душ, выспаться и прочистить мозги, но взять себя в руки сложнее, чем я предполагала. Я отправляю сообщение Лоре, чтобы отвлечься.

«Привет. Уже спишь? Ты в Нэшляндии?»

У меня была долгая операция, и Лора давно должна была закончить смену. Разве что внезапно появилась работа.

«Я с Джексом, у Нэша двойная смена. Что случилось? Ты в порядке?»

Фыркаю.

«Неужели что-то должно случиться? Я, что, не могу просто так написать лучшей подруге?»

Вот черт.

Смотрю на дисплей, где рядом с именем Лоры подрагивает зеленая трубка – Лора решила позвонить. Я опускаю голову, ругая себя за то, что встревожила подругу. Проигнорировать звонок невозможно, поэтому я глубоко вдыхаю и отвечаю.

– Сьерра? Это ты?

– Конечно, а кого ты ожидала услышать? – почти агрессивно отвечаю я.

– Что стряслось?

– Почему что-то должно было случиться, чтобы я написала? – ворчу я, ковыряя покрытие столешницы. Все равно она наполовину рассохлась.

Лора фыркает, а потом тихо смеется:

– Да ты мне пишешь реже, чем Логан. И если он выходит на связь, то у него рыльце в пушку. Так что за «пушок» у тебя?

– Во-первых, твоему брату должно быть стыдно, что он так редко звонит. Во-вторых, никакого «пушка». – Мы одновременно начинаем смеяться, и мне становится легче. Вот уж не думала, что именно легкого разговора с Лорой мне так недоставало. – Как твои дела? Поговорила с Джесс? Йен еще жив?

– Ладно, позволю перевести тему, – откашливается Лора. – Йен ушел в сумрак.

– Будто вы оба или секретные агенты, или киллеры.

– Я вот-вот с ума сойду! – Слышу мурчание – видимо, Джекс подобрался ближе.

– Неужто Йен и Джесс флиртовали по телефону?

– Сьерра!

– Что? Или может, они просто друзья? Впрочем, оба варианта хороши. Нам же нравится Йен. Или?.. – Я бы никогда не сказала этого ему, хватит и того, что его самомнение раздуто до предела.

– Просто… Джесс скоро вернется в Штаты, и… – Голос Лоры стихает.

– Ты злишься, что она не сказала тебе. Ты случайно узнала об их переписке, и то, что Джесс скрывала это от тебя, причиняет тебе боль. Дело не в Йене… а в тебе и сестре.

– Ненавижу тебя, ты в курсе? – бормочет она, и я улыбаюсь.

– В курсе, конечно. Ты поговорила с Джесс о том, что тебя беспокоит? Спросила, почему она промолчала?

– Нет. Хотела немного остыть и привести мысли в порядок. Джесс уезжала надолго, но мне казалось, что благодаря мессенджерам и звонкам нам удастся сохранить связь. Но если мы все еще были близки…

– …почему тогда она промолчала, – заканчиваю фразу за Лору. – Может, она просто не успела?

– С каких это пор ты стала такой понимающей? – скептически спрашивает она, и я хмурюсь. Лора права: я не такая понимающая. Но теперь лучше понимаю, что иногда, когда наваливается слишком много, стоит попытаться облегчить чужую ношу.

– Поговори с ней, тогда тебе полегчает. И не убивай Йена. Кто знает, кого назначат куратором ему на смену? Не дай бог это будет Полный Придурок, и тогда месть моя будет страшна.

– Ты о ком? – Лора замолкает, только слышится приглушенное урчание. – А, погоди, ты о докторе… ой, как там его?

– Холл, – выплевываю я.

– Точно! Тот мачо, из-за которого ты поцеловала Митча.

Не могу сдержать тихого стона, и Лора его слышит. У нее точно суперслух.

– В яблочко! И вот, уважаемые дамы и господа, мы наконец нашли причину, по которой ты мне написала. – Лора говорит так, словно она конферансье на цирковой арене. Сейчас должен начаться главный номер шоу – тигра заставят прыгать через огненное кольцо. – А теперь ты расскажешь, что натворил Митч. Точнее, что натворила ты. Мое чутье подсказывает, что без Митча здесь не обошлось.

У Лоры прекрасная интуиция, мне не стоило ей писать. С другой стороны, разве я не хотела с ней поделиться? Чтобы кто-то знал, что со мной творится. Чтобы я наконец произнесла слова, которые разрастаются во мне, словно раковая опухоль.

– Мы целовались.

– Да, ты говорила, помнишь? Тогда Грант еще обиделся на Мэйси, а ты… Боже мой, или ты имеешь в виду, что вы, ребята, повторили? Что с вами происходит?

– У меня была внеплановая операция с Полным Придурком, а Митч ждал меня в холле. Мы пошли в бар, и там он поцеловал меня. – Я тру лоб. Слова, как вода, текут с легкостью. Я бы не смогла замолчать, даже если захотела.

– Хорошо, – натянуто говорит Лора. – Не хочешь рассказать подробнее?

– Боже, я и вспоминать боюсь.

– Что такого страшного случилось?

– Мы сидели там, – шепчу я. Взгляд скользит по желтоватой поверхности холодильника, ни за что не цепляясь. – Понятия не имею, почему решила пойти в бар. И из всех людей выбрала его. Я была зла из-за Полного Придурка, мамы, Митча и себя самой. Мы разговаривали, и потом он поцеловал меня… – Я сжимаю губы, прикрыв глаза. Вспоминаются вкус губ Митча, его запах. Тогда я боялась, что не смогу остановиться, но сможет он. – Я потребовала, чтобы он больше никогда не целовал меня без разрешения. – Мой голос кажется чужим, а в груди ноет. Еще несколько дней назад я и не знала, что могу чувствовать себя так отвратительно. Это раздражает и изнуряет, у меня и без того нет сил. Столько проблем, а ведь мы с Митчем даже не переспали!

Раньше мне часто приходилось выслушивать замечания, что секс на одну ночь не ведет ни к чему хорошему, но мне было плевать. Секс дарил положительные эмоции, удовольствие. Отношения на одну ночь не заставляли меня чувствовать свою никчемность. Но сейчас?..

Я схожу с ума, у меня ноет сердце и в голове царит хаос. Почему никто не предупредил меня? Никто не сказал: «Сьерра, осторожнее, или какой-нибудь придурок одной улыбкой и парой слов вырвет сердце из твоей груди». Это произойдет быстро и бесшумно, ты не заметишь, пока не станет слишком поздно. И ради этой операции тебе даже не придется раздеваться.

Вот же хрень!

– Мне очень жаль, – наконец говорит Лора.

– О чем ты? – Приходится откашляться, в горле стоит ком.

– О том, что ты сказала, хотя и имела в виду совсем другое.

Радуюсь, что в моей жизни появился человек, который может понять меня без слов. Хорошо, что я впустила Лору за свои стены. И благодарна ей, что она все еще хочет быть частью моей жизни.

– Сьерра, ты недоговариваешь. Я права? – осторожно спрашивает она. Кивок Лора, конечно, не видит. Или то, что я закрываю глаза, потому что их жжет от подступающих слез. Лора не видит всего этого, но будто догадывается.

– Если он когда-нибудь захочет поцеловать меня снова, спросит разрешения.

Это моя вина, я спровоцировала его. Не могу заставить себя открыться – это словно вытащить наружу внутренности. Стоит открыться – и я буду в уязвимом положении. А этого я себе позволить не могу, потому что тогда мама превратит мою жизнь в еще больший ад.

Любить меня нелегко, если вообще возможно. Пожалуй, не было ни дня, когда мама мне об этом не напомнила.

– Что? – переспрашивает Лора. – «Если»? Митч так сказал? – В динамике раздается раздраженное мяуканье Джекса, наверное, Лора села на постели, сбросив его с одеяла. – Ты же понимаешь, что Митч не имел в виду «в случае, если». Он не мог так думать, потому что Митч… Ты наверняка в курсе, что он в тебя влюблен.

Да. Пусть и пытаюсь сделать вид, что ничего не замечаю, и он в конце концов сам поймет, что отношения между нами невозможны.

– Сьерра, – голос Лоры спокойный и ровный, но я чувствую, что она собирается произнести, – ты тоже любишь его.

Я распахиваю глаза, желая оказаться подальше от этой кухни, от яркого света, который заливает ее. Желая, чтобы хоть кто-то заполнил пустоту, царящую вокруг. И пустоту в душе. Как бы мне хотелось, чтобы Лора ошиблась.

– Все так, – в изнеможении выдыхаю я, оставшиеся у меня силы уходят на внутреннюю борьбу. Меня захлестывают эмоции: мне нравится Митч, очень. И я понятия не имею, в какой момент это произошло. Или почему. Как я допустила подобное? Сколько сил придется приложить, чтобы держаться от него на расстоянии и хорошо выполнять свою работу? Как быть с моей целью – стать лучшей, если я не хочу становиться лучше Митча? И как, черт возьми, справиться с ураганом, бушующим внутри?

Будь собой, даже если сложно – мой дурацкий совет Гранту. И как же ему последовать? Какова Сьерра Харрис на самом деле?

– Хорошо. – Голос Лоры будто плотина, останавливает несущийся поток мыслей. Что она имеет в виду?! – Да, именно. Это хорошо.

Я фыркаю, но мне ни капли не смешно:

– И что же в этой ситуации хорошего, объясни, пожалуйста?

– То, что ты осознала и перестанешь убегать.

– Если я не буду сопротивляться и позволю этим отношениям… Лора, тогда всему конец!

Моя жизнь рассыплется, словно песочный замок. Оборона, которую я возводила годами, больше не крепкие прибрежные скалы, на которые с рокотом накатывает и отступает прибой. Мои щиты готовы рухнуть от любого слова. И тогда моя жизнь превратится в хаос.

– Иногда «конец» означает лишь новое начало, – отвечает Лора, и я слышу улыбку в ее голосе. Она знает, о чем говорит. – Объясни все Митчу. Выбери время, соберись с духом – и расскажи ему.

– Но тот взрыв… Лора, у меня нет…

– Хватит. Только не сегодня, я не дам тебе произнести это вслух. Сегодня ты будешь честной с собой. Ты любишь Митча, и ты сделала все, что могла. Все, что было в твоих силах. Твоей вины в случившемся нет.

– Я… – Бросаю взгляд в сторону коридора – оттуда доносится звон ключей и лязг замка. Вот отстой! – Мы продолжим разговор завтра, ладно? Реши вопрос с Джесс, и тебе полегчает.

– Что случилось? Мне стоит волноваться? Хотя глупый вопрос – когда это ты заставляла меня волноваться. Я поговорю с Джесс, но и ты поговори с Митчем, хорошо?

– Спасибо, Лора, спасибо за все, – благодарю еще раз и сбрасываю звонок, потому что на кухню входит мама. Она пьяна в стельку. От нее несет алкоголем. Я чувствую запах до того, как спрыгиваю со стола, на котором сидела.

– Стол не для игр. Когда ты уже, наконец, повзрослеешь?! – невнятно восклицает она. Макияж смазался, под глазами застыли черные крупинки туши, лицо искажено гневной гримасой.

– Я ложусь спать, – коротко отвечаю и протискиваюсь мимо, чтобы пройти в свою комнату, но мама грубо хватает меня за запястье. Меня обдает смесью сигаретного запаха и рвоты.

– Неблагодарная девчонка! Никакой от тебя помощи, одни неприятности. Что с тобой не так?! – Я выдергиваю руку, заставляя себя проглотить ядовитый комментарий. Бессмысленно вступать в разговор. И я не хочу уподобляться маме. Ни капельки. – Ради тебя я пожертвовала всем! Я все бросила ради тебя!

Мама повторяет это даже тогда, когда я захлопываю за собой дверь.

Скоро все закончится. Я стану свободной.

И уверена, свобода не будет причинять мне столько боли, как эта тюрьма.

Глава 29. Митч

«Если я захочу поцеловать тебя снова, спрошу разрешения», – заевшей пластинкой крутится у меня в голове. Как и реакция Сьерры, ее удивленные глаза, мелькнувшая в них уязвимость.

Какой же я придурок! Сам не знаю, почему это сказал. Вместо того чтобы нести всякую чушь, надо было признаться Сьерре, что она мне нравится. Что хочу целовать ее – постоянно, каждый день, каждую минуту, каждую секунду… и что уважаю ее границы, поэтому не тороплю события.

Сказать, что я подожду, пока она не разберется в своих чувствах и мыслях.

Сказать что угодно – только не это «если».

У меня на языке вертятся проклятия, но я не произношу ни одного. Нет, я проглатываю их и почти чувствую, как они камнями опускаются в желудок.

Как бы мне ни хотелось изводить себя мыслями о Сьерре, своей жизни и на редкость глупых решениях, сейчас все это нужно отложить в сторону. Работа никуда не делась, надо сосредоточиться, пусть это и очень тяжело.

Я стою перед дверью в палату мистера Джуна, ломая голову над тем, что ему сказать. Наверное, это не имеет особого значения. Неважно, что я могу или хочу. Неважно, что не готов встретиться с ним, потому что у меня нет выбора. Сьерра не собирается забирать этого пациента обратно, а значит, я остаюсь его лечащим врачом. Какой смысл тянуть?

Решительно расправив плечи, вхожу в палату и дезинфицирую руки. Потом здороваюсь с мистером Джуном, на лице которого на мгновение проглядывает что-то похожее на удивление.

– Доктор Ривера… Я ожидал увидеть доктора Харрис.

– Извините, что разочаровал. – Пытаюсь выдавить улыбку и придать лицу дружелюбное выражение, но не могу посмотреть в глаза лежащему передо мной старику. Я просто жалок.

Ожидая, что скажет мистер Джун, чувствую, как с каждой секундой мне становится все жарче. Мистер Джун позвонил Софи и попросил прислать к нему доктора Харрис, которая, как он думал, снова занимается его лечением.

– Полагаю, вы теперь мой лечащий врач?

– Да. – Я впервые поднимаю взгляд, чтобы посмотреть пациенту в глаза, что отнимает у меня больше сил, чем ожидал. Его взгляд испытующий и знающий, а в уголках губ таится улыбка. – Что я могу для вас сделать?

– Довольно иронично, не правда ли? Мы оба здесь, пусть и не хотим этого. – Мистер Джун кашляет. – Я бы хотел попросить увеличить дозировку обезболивающих препаратов. Боль становится все нетерпимее. – Он заходится в приступе кашля и хватается за живот, болезненно морщась.

Подхожу ближе, помогаю ему принять вертикальное положение и прослушиваю легкие, проверяя, не скопилась ли в них вода. Нет, судя по дыханию, но рисковать нельзя.

– Сейчас вам сделают еще один анализ крови, чтобы получить актуальные показатели, и отведут на рентген.

Он откашливается и, закрыв глаза, пытается отдышаться.

– Не тратьте время, доктор Ривера. Что поделать, если показатели стремительно ухудшаются…

– Значит, вы советуете мне вас не обследовать?

– Я советую вам не принимать происходящее близко к сердцу.

Замерев от неожиданности, пытаюсь сохранить бесстрастное выражение лица. А впрочем… Кого я обманываю? В присутствии мистера Джуна выражение моего лица какое угодно, только не бесстрастное.

– Хорошо, – выпаливаю я. Мой пациент откидывается на подушки, и я понимаю, насколько глупо прозвучал мой ответ. – Я хочу сказать… Дело не в том, что…

– Дело в возрасте? – спрашивает он, прерывая мою неуклюжую попытку сформулировать фразу, наполненную смыслом. Я смотрю на него, хотя лучше бы ушел, оставил запись в медкарте и попросил Софи скорректировать дозировку препаратов. Но я не двигаюсь с места. Мои ноги словно приросли к полу.

– Я спрашиваю, чтобы понять причину ваших переживаний. Возраст – слишком юный, слишком старый – самая частая из причин. Как и смерть. Но на самом деле смерть – это лишь смерть, – размышляет мистер Джун, улыбаясь. – Смерть – единственный спутник, который никому не нужен и который сопровождает каждого из нас. Довольно иронично.

Тяжело сглотнув, опускаю руку и сжимаю кулаки, надеясь, что он не увидит.

– Ах да. Еще я хотел передать вам вот это.

Беру протянутый лист и пробегаюсь по нему глазами. Распоряжение пациента. Отказ от реанимации.

– Может, вам что-нибудь непонятно? Вы не хотите узнать, какие варианты у вас есть?

– Нет, спасибо.

Не говоря ни слова, вкладываю распоряжение в медкарту.

– Вам надо отдохнуть. Я скорректирую дозировку лекарств.

Я выхожу из палаты, оставляя позади мистера Джуна и сказанные им слова. Кладу медкарту в держатель рядом с дверью и на негнущихся ногах иду в туалет, борясь с тошнотой. Важно, чтобы никто не заметил, как мне хреново. Ни Сьерра, ни тем более Грант. Что знает Грант, знают все.

Двигаюсь по коридору, опустив глаза, и пытаюсь выглядеть задумчивым, а не так, будто вот-вот упаду. К счастью, по пути мне не встречается никто, кого бы заинтересовало мое странное поведение.

Войдя в уборную, бросаюсь в одну из кабинок и падаю на пол рядом с унитазом. Меньше всего я хочу, чтобы меня вырвало.

«Раз, два, три», – считаю про себя, закрыв глаза и опустив голову, чтобы прилила кровь. Трудно дышать через нос, и я бы выругался, будь у меня силы.

Голова кружится. Немного тошнит, но не настолько, чтобы свело живот.

Господи, что же такое… Я взрослый мужчина, врач, а не пятилетний мальчик. Мне скоро тридцать! Я не должен принимать происходящее так близко к сердцу. Я ведь прекрасно понимаю, что смерть – это часть жизни. В конце концов, в больнице много пациентов, и некоторые из них умирают. Прежде никогда не переживал из-за этого, а потом со мной произошел несчастный случай. Но я выжил. Да, был на грани смерти, но не умер. Конец истории.

Почему же слова мистера Джуна задевают меня за живое? Почему он продолжает говорить об этом? Почему вообще беспокоится обо мне? У меня все хорошо. Будет хорошо…

Тихо застонав, выпрямляюсь, чувствуя, как голова пульсирует в области лба. Давление пришло в норму, а значит, пора возвращаться к работе. Я медленно поднимаюсь и, сделав глубокий вдох, выхожу из кабинки. Остановившись у раковины, брызгаю водой себе в лицо и хлопаю по щекам, чтобы улучшить кровообращение. Я бледный, как проклятое привидение.

«Мне повезло, что никто не видел, как меня тут перекрутило», – думаю, открывая дверь.

– Спасибо за помощь, я…

Проклятье. Вот и закончилось мое везение. Оказавшись в коридоре, врезаюсь в Сьерру, которая выходит из комнаты отдыха. Она вскидывает руки, чтобы смягчить удар, и упирается ладонями мне в грудь, а я хватаю ее за талию, чтобы не дать упасть.

Я каждой клеточкой ощущаю прикосновение Сьерры, и когда наши взгляды встречаются, мне хочется нахально усмехнуться и сказать что-то вроде: «Вот что бывает, когда не смотришь, куда идешь, дорогая». Сьерра бы ответила сердитым взглядом, не подозревая, как очаровательно выглядит. Мне часто кажется, что она сдерживается, контролирует свои чувства. Поэтому мне нравится, когда она теряет контроль и в ее глазах вспыхивает огонь. Нравится даже больше, чем ее сарказм и строптивость.

Но я не могу произнести ни слова, потому что, как бы нам ни хотелось забыть, тот вечер в баре все еще тяготеет над нами. Если бы вернуть те слова, уничтожить их… Но это невозможно, и я должен придумать другой способ все исправить.

Вглядываюсь в лицо Сьерры. Аккуратный нос, прекрасные глаза с бесконечно длинными ресницами, слегка приподнятые от удивления брови. Несколько прядей выбились из пучка и волнами спадают на лицо. Мы не двигаемся, и в этот момент я понимаю, что не сдамся. Не откажусь от Сьерры. Что бы ни случилось.

– Привет, Митч, – здоровается Мэйси. Ее слова словно возвращают Сьерру к жизни. Она резко убирает руки с моей груди. Ее реакция вызывает у меня искреннюю улыбку. Отпускаю Сьерру, и мне почти физически больно оттого, что она отстраняется. Оттого, что больше не смотрит на меня. Она шарахается в сторону, как олень, в последнюю секунду осознавший, что ослепляющий свет фар представляет опасность.

– Мне пора, – бормочет она, машет Мэйси и исчезает так быстро, что я не успеваю среагировать.

Миерда. Не хочу, чтобы все было так. Я не угроза гибели. Мне хочется стать светом, который поможет Сьерре найти путь.

– Ты в порядке? – осторожно спрашивает Мэйси, пока я смотрю Сьерре вслед, сжав зубы так, что челюсть ноет.

– Лучше не бывает, – заявляю я, но мы оба знаем, что это ложь. Как бы то ни было, Мэйси не пристает с вопросами. Для этого она слишком тактична и недостаточно прямолинейна.

– Хорошо, эм-м… Мне тоже пора. Увидимся позже, наверное.

– Мэйси, постой!

Она дружелюбно смотрит на меня сквозь очки, сегодня – в классической черной оправе.

– За что Сьерра тебя поблагодарила?

Она не ожидала этого вопроса: ее губы складываются в удивленное «О», а глаза расширяются. Но она отвечает:

– Речь шла в переезде. Я спросила, не нужны ли Сьерре коробки для вещей. Я заказала слишком много. Джейн уже взяла у меня несколько штук. Сьерра попросила, чтобы я оставила коробки в понедельник в квартире.

– Разве ей не нужно собраться заранее? – спрашиваю скорее себя, чем Мэйси, которая пожимает плечами.

– Сьерра сказала, что успеет. После работы она съездит домой и все упакует. А почему ты спрашиваешь?

– Просто так, – бормочу я задумчиво. Еще одна ложь, и по взгляду Мэйси и улыбке, появившейся у нее на губах, видно, что она прекрасно это понимает. Она медленно кивает и прощается.

Позже я спрошу у Мэйси их новый адрес – хочу помочь Сьерре с переездом. Никто не любит таскать вещи в одиночку, и, если правильно понял, у них в понедельник разные смены, а значит, они не смогут друг другу помочь. У меня, как и у Сьерры, утреннее дежурство. К тому же я хочу ее увидеть. Больше, чем на две минуты во время работы. И подальше от «Уайтстоуна» или темного бара. В месте, где мы можем быть просто Сьеррой и Митчем. Ни больше и ни меньше.

Глава 30. Сьерра

– Ривера, почему сегодня я постоянно встречаю тебя? Тебе что, нечем заняться?

Как же бесит! Лучше бы я дежурила в неотложке, но нет, сегодня моя смена в стационаре. Короткая передышка была во время единственной операции, как бы странно это ни звучало, и я ей искренне благодарна.

В стационаре избегать Митча сложно. Радует только то, что мое дежурство совпало со сменами Гранта и Лоры, которая в данный момент морщится, держась руками за живот, и опирается на стойку.

– Боже, почему мне так больно…

– Что это с ней? – спрашивает Митч. То, как умело он игнорирует мой вопрос, заставляет меня яриться еще больше.

– Обычное дело, что тебя удивляет? – как ни в чем не бывало отвечает Грант, не отрываясь от документов. Сегодня у него явно рабочее настроение. Возможно, это связано с тем, что он заступил на дежурство лишь час назад, когда наша с Лорой смена была в разгаре. А может, он хочет выполнить план минимум прежде, чем предаться мечтам о Мэйси.

Такие шутливые разговоры-перепалки во время дежурства – моменты передышки. Короткие, редко больше трех-четырех минут, но подзаряжают нас на несколько часов. Без них было бы сложно. Так мы знаем, что у коллег тоже случаются плохие дни, что, как и мы, они выматываются и не знают, что делать. Правда, сегодня мне не стоит задерживаться. Надеюсь, что прямо сейчас не привезут экстренного больного, которому нужна срочная операция, и я смогу уйти домой. Чтобы собраться до того, как мама вернется с работы. Не то чтобы у нее жесткий график, но раньше четырех она прийти не должна. У меня нет сил для разговора. Не сегодня и не при таких обстоятельствах.

– Обычное дело? – уточняет Митч, и приходится пояснить:

– Объелась за обедом.

– Эй! Фу быть такой! – обиженно фыркает Лора, хотя я лишь сказала правду. Когда Зина приносит вкусняшки, у Лоры пропадает стоп-сигнал. Ей так нравится приготовленная Зиной еда, что она наедается до отвала. Чудо, что она не лопнула.

Зина взяла несколько выходных, потому что едет в Пакистан навестить дедушку. Здорово, что она решилась. В последние несколько недель она совсем замкнулась в себе. Видимо, случившееся повлияло на нее так же сильно, как и на меня. Впрочем, она мило попрощалась с нами перед отъездом. Зина приготовила гостинцы дедушке и принесла кое-что нам. Вместе с короткой запиской мы обнаружили в комнате отдыха огромную коробку вкуснейшего миндального печенья.

– Но это правда. Ты съела почти половину. К полудню ты уплела штук двадцать печенек, пару рогаликов, несколько мармеладок и большую тарелку мюсли с фруктами. И это я молчу о большом фраппучино со сливками, который ты уничтожила с рекордной скоростью вместе с шоколадным маффином.

– Звучит ужасно, теперь понятно, почему у меня болит живот, – бормочет Лора и страдальчески кривится. Митч смеется, качая головой. Грант кладет на стойку перед Лорой таблетку и пододвигает стакан воды.

– Обезболивающее, – с серьезным видом говорит Грант.

Лора благодарно стонет – ее стон похож на ворчание больного зверька, – прежде чем проглотить таблетку.

– Прилечь не хочешь? Давай я провожу тебя в комнату отдыха? – спрашиваю я, вид у нее крайне измученный, а ее ждет еще одна смена. Лора очень расстроена, потому что не может помочь мне с переездом или хотя бы быть рядом. Я мало рассказывала о своей семье, но она знает достаточно, чтобы недолюбливать мою маму.

– Нет, все хорошо. – Она делает глубокий вдох. – Я страдаю, потому что в последние дни мы с Нэшем почти не видимся. Я соскучилась.

– Вам остается только посочувствовать, – кивает Грант.

– Уверена, что все путем? – спрашивает Митч, и Лора нахально отвечает:

– Если я захочу, чтобы ты мне помог, то скажу.

Черт, я ее собственными руками задушу!

Не сомневаюсь, если Митч пока не понял ее «тонкий» намек, то скоро до него дойдет. Митч нравится Лоре, но меня она любит больше. Иногда – к моему сожалению.

Митч с подозрением сощуривает глаза, сейчас он похож на персонажа комикса, над головой которого в облачке вместо текста появляются бесконечные вопросительные знаки. И в момент, когда я вздыхаю с облегчением, Митч поворачивается ко мне, приподняв брови. Я чувствую его пристальный, недоуменный взгляд.

– Ты ей все рассказала? – тихо спрашивает он, и я, закатив глаза, шепчу:

– Нечего было рассказывать.

Я настоящая лгунья.

– Мне пора.

– Как жаль, что в такой отстойный день я не смогу быть с тобой…

– Самый обычный день, не нагнетай, – прерываю Лору. Грант хмурится. Понятия не имею, в курсе ли он, что я переезжаю сегодня, но мне не хочется, чтобы кто-то напомнил Митчу об этом. – Увидимся позже. Приляг, если станет совсем плохо.

Помахав рукой, быстро иду в сторону раздевалки, игнорируя Митча.

Когда я снимаю стетоскоп, дверь распахивается и в комнату входит Митч. Смотрю на него с недоумением, и он поясняет:

– У меня тоже закончилась смена.

– Я ни о чем не спрашивала, – замечаю я. Черт возьми, почему у меня такой странный голос? Отворачиваюсь к шкафчику, но полностью игнорировать Митча не могу. Слышу его шаги за спиной, чувствую, что он приближается.

Когда он останавливается совсем рядом, меня охватывает дрожь – как будто он уже прикоснулся ко мне.

Черт-черт-черт! Неужели я так жажду его прикосновений, раз это все, о чем могу думать? Я перебираю вещи в шкафчике, чтобы создать видимость занятости и не повернуться к Митчу. Хотя абсолютно ясно, что я нервничаю.

– Прости. – Одно слово, шесть букв. Оно заставляет меня застыть, глядя на хаос внутри моего шкафчика. Я дышу шумно и тяжело, пытаясь не обращать внимания на Митча. – Прости за те слова.

Он делает еще шаг и теперь стоит так близко… Мое плечо касается его груди, и каждый раз, когда он делает вдох, прижимается чуть сильнее. Пристальный взгляд, который ощущаю на себе, становится трудно выносить. Если сейчас повернусь, то проиграю – наступит конец всему.

Я хочу злиться. Хочу закричать, оттолкнуть его, сказать, что он может катиться со своими извинениями куда подальше, потому что мне плевать на него… Или притвориться, будто не понимаю, за что он просит прощения.

Но к сожалению, все, на что меня хватает, – это пробормотать: «Все в порядке». Встречайте, Сьерра Харрис! Бесхребетная влюбленная дурочка. Так бы и вырвала себе язык! Чуть громче говорю:

– Мне пора, я спешу, – вытаскиваю из шкафчика одежду и захлопываю дверцу. Скорее в душ – надо остудить голову.

Но Митч не дает мне пройти – он встает предо мной, преграждая путь к душевой.

– Что это значит? – В моем голосе звучит скорее удивление, а не недовольство. Хотя я и чувствую раздражение – и из-за Митча, и из-за себя. Нас. Из-за того, что у нас ничего не получится. Того, что меня вообще это волнует. Как же бесит, что мое глупое сердце начинает биться быстрее, когда Митч рядом. Стоит только представить меня и Митча вместе, эти отношения, как я понимаю – это полная катастрофа. Катастрофа, наступления которой желаю всей душой.

– Ты злишься на меня.

Ради всего святого, ну почему Митч не может просто отпустить эту ситуацию? Он извинился, я сказала, что все в порядке. Почему ему не дать мне пройти? Здесь и сейчас не лучшее место для разговоров. Лора и Грант поблизости и могут войти в любую минуту. Да кто угодно может. Это как кричать в рупор – мало ли, вдруг кто-то еще не знает?

– Нет. – Я и правда не злюсь на него, те чувства, которые испытываю, злостью не назовешь.

– Врунишка.

– А вот теперь злюсь. Ты счастлив? – Я вызывающе вздергиваю подбородок.

Митч усмехается, его взгляд задерживается на моих губах, и от моей злости не остается и следа. Внезапно все остальное перестает иметь значение: где мы находимся, кто может нас увидеть. Митч стоит так близко, что мы дышим одним воздухом. Всего лишь одно движение вперед – и мы приговорены.

Митч сглатывает, его кадык судорожно дергается, ухмылка пропадает.

Воздух словно густеет, время замирает. Мы не шевелимся, глядя друг на друга, и меня захлестывает хаос чувств и мыслей. Они словно всполохи молний, расчерчивающие грозовое небо.

Ты мне нравишься, Митч. Ты и твои идиотские шуточки, надоедливые вопросы, то, как ты играешь бровями и как смотришь на меня. Ты мне нравишься – слишком сильно. Больше, чем просто «нравишься», и я… я ненавижу себя за это. Прости, что не успела. Прости, что не справилась лучше. Прости за шрамы, которые появились, потому что я медлила и была очень напугана. И еще прости, что я никогда не смогу произнести эти слова вслух.

Они, словно осколки, застревают в груди, и я не способна вытащить их из себя, как бы ни старалась. В конце концов непроизнесенные слова, как инфекция, загноятся и будут приносить мне все больше боли. И мне, и Митчу.

– Мне и правда нужно идти. – Мой голос звучит неестественно: прерывисто, тихо и неуверенно. Я отворачиваюсь, делаю шаг назад, избегая его взгляда.

– То, что случилось в баре… Я имел в виду, что я…

– Митч, перестань. – И добавляю про себя: «Пожалуйста».

– Не могу, – говорит он, и меня бросает и в жар, и в холод. Все внутри кричит об опасности. Нужно сделать что-нибудь, сказать – что угодно. Я смотрю на него, ощущая, как меня захлестывает гнев, сильнее, чем обычно.

– Все нормально. Ты понял? Мне плевать! – Я отпихиваю его с пути. Шаг, другой, третий… Не могу понять, стало ли мне легче дышать, когда я оставила Митча позади.

Ноги слушаются с трудом, но мне удается сделать еще пару шагов, когда Митч говорит ломким голосом:

– Ничего не нормально. Я… ты мне нравишься, Сьерра. Очень нравишься.

Я спотыкаюсь, будто вместо твердого пола нога опустилась в пустоту. Я потеряла опору.

Митч, сам того не зная, расставил вокруг меня силки: одно неверное движение – и я окажусь в ловушке. И не захочу из нее выбраться. Я знала, что нравлюсь Митчу, но сам он сказал об этом впервые. К тому же в «Уайтстоуне», делая свое признание еще более весомым. Я не могу его игнорировать.

– Мы коллеги, – возражаю, обозначая черту, которую не стоит переступать. И почему мне так сложно?!

– Мы больше, чем коллеги, – говорит он. И, черт возьми, у меня пощипывает глаза. Я крепко зажмуриваюсь и стискиваю губы, хотя мне хочется повернуться и посмотреть на него. Но если это сделаю, если увижу Митча, не смогу уйти.

– Нет, Митч, мы лишь коллеги, – шепчу я и иду к дверям, оставляя его в одиночестве.

Он заслуживает самого хорошего.

Кого-то, кто будет лучше меня.

Глава 31. Митч

– Лгунья, – в сотый раз произношу я, так тихо, что сам едва слышу. Нет, я не верю Сьерре. Слова противоречат ее поступкам. Тому, как она смотрит на меня, когда думает, что никто не видит. Тому, как реагирует ее тело.

Но если Сьерра, вопреки моим предположениям, говорит правду, я отступлю.

Мэйси прислала мне адрес, и теперь я стою перед массивной темной дверью. С сегодняшнего дня они с Сьеррой и Джейн живут в центре города, всего в нескольких минутах от «Уайтстоуна» – как и я, но в противоположном направлении.

Я уже собираюсь позвонить, когда кто-то резко распахивает дверь и почти наталкивается на меня. Мэйси.

– Фух! Ты меня напугал! – Она хватается за грудь и, фыркнув, поправляет очки.

– Привет, Митч, – здоровается Джейн, вставая рядом с Мэйси.

– Привет, – улыбаюсь я и поднимаю руку.

– Ты приехал, чтобы помочь Сьерре? – спрашивает Джейн, и Мэйси кивает, отвечая вместо меня:

– Да, Митч узнал у меня адрес. Наверное, собирается устроить сюрприз. – Она подмигивает Джейн, которая неуверенно улыбается и понимающе кивает. – Сьерра наверху. Пришла несколько минут назад. Наша квартира на втором этаже. Поднимайся, дверь должна быть открыта.

– Спасибо. Вам нужно вернуться в «Уайтстоун»?

– Да, я сегодня в отделении неотложки, а Джейн в последний раз в этом году дежурит на «скорой». – Мэйси вздыхает. – Я рада, что ты приехал. Мы с Джейн мучились угрызениями совести, что не сможем помочь Сьерре. Если вы решите съездить за вещами, за углом припаркован фургон.

– Не волнуйтесь, я за ней присмотрю. Хорошей вам смены. – Я отступаю в сторону и придерживаю дверь, давая девушкам пройти. Потом вхожу в прохладный подъезд и поднимаюсь на второй этаж. Похоже, на каждом этаже только одна квартира, и Мэйси права: дверь открыта. Я останавливаюсь на пороге и прислушиваюсь, но ничего не слышу. Сьерра и правда внутри?

Собираюсь постучать, но в последнюю секунду передумываю и вхожу без предупреждения. Квартира выглядит прекрасно. Деревянный пол, светлые стены, кондиционер – чувствуется по приятной прохладе. Прихожая большая и заканчивается аркой, ведущей в комнату.

Я открываю первую дверь справа. Пусто. Следующие две комнаты заставлены мебелью и коробками с вещами. Значит, первая, скорее всего, принадлежит Сьерре. Прохожу через арку и оказываюсь в большой гостиной, соединенной с кухней, и… Сьерра. Она сидит на бежевом диване, вытянув ноги, откинув голову и закрыв глаза. Не думаю, что она спит. Мне хочется отвесить себе затрещину за то, что не сделал самую простую вещь, прежде чем войти в чужую квартиру, а именно – не постучался. Или хотя бы поздоровался.

Я собираюсь вернуться к входной двери и все исправить. Делаю шаг назад, потом еще, очень медленно, и… пол скрипит, настолько громко, что у меня сердце уходит в пятки.

«Черт побери», – ругаюсь про себя.

Сьерра резко открывает глаза и садится так быстро, что чуть не падает с дивана. У нее сбивается дыхание. Но потом она узнает меня.

– Митч, – выдыхает она, – ты с ума сошел?

– Прости. – Потираю затылок, морщась. – Я не хотел тебя напугать.

Сьерра садится поудобнее и поправляет волосы. Потом бросает на меня взгляд, и я понимаю: Сьерра может быть устрашающей. Особенно когда смотрит вот так.

– Ты что, спятил?! Тебя выписали совсем недавно! Какого черта ты здесь делаешь? – спрашивает она, злясь. Встав, кладет руки на бедра и смотрит на меня так, будто хочет испепелись взглядом. Но я не намерен отступать. Чувствую себя прекрасно. Да, кожу временами стягивает и покалывает, но ничего не болит. Я здесь, чтобы поговорить с Сьеррой. И получить ответы. Но в первую очередь – чтобы быть хорошим другом.

– Я приехал помочь тебе с переездом.

– Что… но как ты… откуда ты узнал… – Выругавшись, Сьерра массирует виски, пытаясь успокоиться.

– Мэйси дала мне адрес. Я знал, ваш переезд сегодня, и услышал, что ты собираешься перевозить вещи в одиночку, потому что остальные работают. Все, кроме меня. Видимо, ты еще не начала, раз пока сидишь на диване. Хочешь ты этого или нет, тебе нужна моя помощь. Поэтому давай приступим.

– Митч… – начинает она, но я не даю ей продолжить.

– Я справлюсь и буду крайне осторожен, договорились?

– Как же я тебя ненавижу, – полушутливо ворчит она и, прихватив по пути несколько коробок, направляется к выходу из комнаты. – Ты идешь или нет? – спрашивает она, и в ее голосе слышится легкое раздражение, которое мне хорошо знакомо и всегда заставляет улыбаться.

Я беру остальные коробки и молча следую за Сьеррой к фургону, о котором упоминала Мэйси. Пока мы все укладываем, замечаю, что Сьерра вертит в руках ключ от машины. Словно волнуется.

– Давай я поведу. – Протянув руку, жду, что она скажет, ей не нужна моя помощь. Сьерре трудно признать, что она не может с чем-то справиться. Но ведь это совершенно нормально. Разве есть человек, который умеет все? Который ничего не боится и всегда обходится без посторонней помощи? Тем не менее Сьерре это тяжело. Поэтому меня поражает, когда она без возражений отдает мне ключ и, не глядя на меня, садится на пассажирское место.

Я настолько сбит с толку, что не могу пошевелиться. Что сейчас произошло? Неужели Сьерра позволила себе проявить слабость и таким образом проявила ко мне невероятное доверие?

– Ривера, если не собираешься вести машину силой мысли, залезай уже внутрь и заводи двигатель! – кричит она из приоткрытого окна, и я улыбаюсь. Вот она… старая, добрая Сьерра.

Сев в машину, закрываю дверь и пристегиваюсь. Вставляю ключ в замок зажигания, но прежде, чем тронуться с места, поворачиваюсь к Сьерре, которая упрямо смотрит перед собой.

– Думал, ты устроишь мне ад на земле, – признаюсь я и улыбаюсь, когда она поворачивается ко мне. Она открывает рот, чтобы ответить, но я ее опережаю: – Рад, что не устроила.

Сьерра замирает. На секунду у нее на лице появляется что-то похожее на удивление, а потом, отвернувшись, она говорит:

– Поехали уже. И так поздно.

Глава 32. Сьерра

Мне стоило выпроводить его или хотя бы накричать. Он еще не полностью восстановился, чтобы помогать нам с переездом. Я не должна позволять Митчу совать нос в мои дела. Но что бы я ни думала, спокойно села в машину. И теперь молюсь всем богам, хотя никогда не была особо верующей, чтобы мама не вернулась домой прежде, чем я закончу со сборами.

Проклятье!

И почему Ривера такой упрямый? Из-за его поступков мне трудно… не испытывать к нему чувств.

– Хватит пялиться, обычная квартира, – ворчу я, ведя Митча в свою комнату.

– Я здесь, чтобы помочь с переездом, а не потому, что мне интересно, как ты живешь, – спокойно отвечает он и начинает собирать картонные коробки.

Фургон припаркован прямо перед домом – там, где парковка вообще-то запрещена. Лучше нам поторопиться – не хочу, чтобы его увезли на эвакуаторе, а Мэйси потом пришлось разбираться.

– Что упаковывать? Что ты берешь с собой?

Показываю на полку с книгами.

– Я беру все книги, но не забивай ими коробку полностью, иначе не унесем. Сам знаешь: медицинские книги ужасно тяжелые. Еще зеркало, и на этом все, пожалуй.

– А кровать? Хотя бы матрас?

Задумываюсь. Одна я, конечно, не смогла бы унести кровать, но теперь у меня есть помощник. Кроме того, последние дни выдались напряженными, и я совершенно забыла заказать новую. Так что спать мне не на чем.

– Отнести вниз комод и туалетный столик? – спрашивает он. Мне становится не по себе: я хочу принять его помощь, но это сложно.

– Достаточно матраса, спасибо, – говорю я, складывая постельное белье, одеяло и подушку в коробку. Митч молча кивает, будто знает, насколько мне тяжело согласиться на помощь.

Не говоря ни слова, мы упаковываем вещи, и получается довольно быстро. Заниматься сборами с Митчем гораздо приятнее, чем я предполагала. Когда он не выводит меня из себя глупыми шуточками и не болтает ерунды, то излучает спокойствие. Спокойствие и тепло.

Проклятье, мне хочется, чтобы он заговорил. Чтобы это уютное чувство пропало, уступив место раздражению…

– Это последние, да? – Он указывает на две коробки на полу, и я киваю. – Отлично, вернусь за ними, когда спущу матрас.

Прежде чем успеваю возразить или поблагодарить, он поднимает матрас и выходит из комнаты. Вот же упрямый осел!

Становится совсем тихо. В комнате гулкая тишина, какая бывает в опустевших помещениях. Я в последний раз оглядываюсь, молча прощаясь с тем хламом, который не готова взять с собой в новую жизнь. И оставляю здесь, в четырех стенах, сожаления: мы с мамой не можем жить вместе, как две бойцовые рыбки. Меня ждет что-то новое. Пусть начинать заново и сложно, но переезд освободит меня.

Иду к последним коробкам и слышу шаги, доносящиеся с лестничной клетки.

– Вот это скорость, Ривера… – начинаю я и давлюсь словами. – Мама! – Дыхание перехватывает, меня затапливает паника. Во рту становится сухо, ладони потеют, колени дрожат. – Ты уже закончила? – спрашиваю я, хотя мне и не интересно. – Или тебя снова уволили?

Надо всего лишь замолчать и выйти из этой квартиры и этой жизни. Но мне никогда не удается сделать то, что будет лучше для меня.

– Что происходит, Сьерра?! – Она отбрасывает сумочку. – Это что еще такое?!

Мама с криком приближается ко мне, а я пячусь, пока не упираюсь в стену.

– Я ухожу, – бросаю ответ. Сердце бешено бьется. Я не могу дышать, но пытаюсь успокоиться и повторяю тише, но решительней: – Я ухожу.

– Нет! Ни за что. Я тебя не отпускаю. Ты хочешь бросить меня в одиночестве? После всего, что я для тебя сделала? – Она вцепляется в меня длинными ногтями, причиняя боль, и встряхивает. Я вжимаюсь в стену. Мама плачет и кричит, словно у нее истерика: – Ты маленькая неблагодарная дрянь! Чем я заслужила подобное отношение? Почему ты тоже бросаешь меня, как и твой отец?! Я пожертвовала всем ради тебя! – выплевывает она, и, проклятье, хотела бы я сказать, что ее слова совсем не задевают меня, но это не так. Нет. Я не пытаюсь защититься, а мама продолжает унижать меня. Это очень больно.

– Ты такая же никчемная, как и он! – Внезапно она замахивается, и я замираю, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Несмотря на наши разногласия, мама никогда раньше не поднимала на меня руку. Я, зажмурившись, отворачиваюсь – но ничего не происходит.

– А это еще кто?! Убери свои лапы! – рявкает она. Открываю глаза и понимаю: Митч не позволил ей ударить меня. Он, хмурясь, крепко сжимает ее запястье. Наверное, никогда прежде в жизни мне не было так стыдно, как сейчас. Никогда я не чувствовала себя такой бессильной. Уязвимой. Меня словно парализовало.

– Сейчас вы дадите Сьерре уйти. Я не позволю ударить ее.

Мне нужно на свежий воздух. Не могу больше оставаться в этой квартире.

Я протискиваюсь мимо мамы и сбегаю вниз по лестнице, едва различая ступеньки сквозь пелену слез, застилающих глаза. Во мне бушует ураган эмоций, которые безуспешно пытаюсь сдержать. Только у фургона я останавливаюсь и, дрожа, прижимаюсь лбом к двери.

Меня знобит, хотя солнце ярко припекает.

Случившееся испугало меня, но самое отвратительное, что Митч был там. И видел эту мерзкую сцену.

Рядом раздается шум, и я вздрагиваю. Митч. Чувствую на себе его взгляд, но он ничего не говорит. Молча ставит коробки в фургон и забирается в машину. Я следую за ним.

Весь путь в машине царит тишина. Митч не смотрит в мою сторону. Не знаю, что хуже: его молчание или если бы он задавал мне вопросы.

Он паркует фургон, и мы быстро поднимаем вещи в новую квартиру. В мою пустую комнату. Мне хочется закричать, потому что Митч не произносит ни слова. И потому что он здесь. Не верится, что наши отношения запутаются все больше.

Наконец последняя коробка поставлена у стены, матрас лежит на полу, зеркало установлено в углу. Я пока не чувствую эту комнату своей, но сейчас она больше похожа на мой дом, чем квартира, в которой я жила с мамой.

Неожиданно Митч, осторожно взяв мою ладонь, нежно сжимает ее – у меня перехватывает дыхание.

– Ты дрожишь, – тихо бормочет он, и я понимаю, что он прав. Меня все еще трясет. Проклятье.

Смотрю на наши переплетенные пальцы. Вокруг царит тишина, прерываемая лишь нашим дыханием. Где-то за окном раздается вой сирены.

Митч вдруг отстраняется и, отойдя к стене, усаживается на полу. Без его поддержки я понимаю, насколько обессилена. Вымотана.

И одинока.

Стою посреди комнаты, а Митч приглашающе постукивает рукой по полу рядом с собой. Нужно попросить его уйти и забыть о том, что он видел. Я должна держать дистанцию. Признаться, что его шрамы – это моя вина. Сказать, что он мне нравится. Столько всего. Я сажусь рядом с ним, подтянув колени к груди. Наши плечи соприкасаются, но мне плевать. У меня нет сил – еще немного, и я сойду с ума.

– Не буду спрашивать, хочешь ли ты поговорить о случившемся. Тебе нужно выговориться, Сьерра. Не держи все в себе.

Мой взгляд замирает на клочке бумаги, лежащем на полу. Хочется ответить с иронией, что говорить не о чем, но Митч кладет ладонь на мою спину и осторожно поглаживает.

– Я рядом, – говорит он с такой нежностью, что мне становится почти физически больно.

– Тебя до сих пор мучают кошмары? – вдруг спрашивает он. Задерживаю дыхание, а потом приваливаюсь к стене и смотрю на Митча. Его взгляд устремлен в никуда, хотя он и продолжает успокаивающе поглаживать меня по спине. – Мне тоже. Постоянно. Разные, но все они касаются того проклятого дня. А ведь я почти не помню произошедшего, потому что был без сознания. Это какое-то безумие.

– Прости, – выдыхаю я, и его губы растягиваются в слабой улыбке.

– Тебе не за что извиняться.

Если бы он только знал …

– Кошмары снятся мне реже, – говорю я, но не уточняю, что самое плохое случается не во сне, а когда я бодрствую. Тогда от ужаса нет спасения, ведь я не могу проснуться, если не сплю.

– Это хорошо, я рад.

И я рада, что он не может слышать мои мысли.

– Да, наверное.

Смотрю на темно-синюю рубашку Митча, взгляд цепляется за торчащую нитку – похоже, шов вот-вот разойдется.

И почему мне так комфортно и спокойно рядом с ним? Почему любить его легко, но признаться в своих чувствах – тяжело?

Прикрыв глаза, вдыхаю запах его лосьона после бритья и говорю:

– Мама никогда не отличалась особой нежностью, но сегодня она впервые подняла на меня руку – Слова легко слетают с языка, словно сами собой. Митч молчит, и я могу представить, что рядом – никого. Я продолжаю: – Мы никогда не были идеальной семьей, и наши отношения ухудшались год от года. Пока я наконец не сдалась, поняв: больше нечего спасать. Может, когда-то эта мысль причиняла мне много боли, но не сейчас. Не после той сцены, которую она устроила.

В пустой комнате кажется, что мое дыхание отскакивает эхом от стен, словно мячик для пинг-понга. И мне становится не по себе.

– Мой отец из Мексики. Я никогда не видела его и не хотела встретиться, но все равно пыталась узнать о нем больше. Они с мамой познакомились, когда она поехала в Мексику по обмену. Она влюбилась в него с первого взгляда, а для него, видимо, это оказалась интрижка на одну ночь. Мама хотела, чтобы он уехал с ней в Америку, но отцу было плевать на нас. Возможно, мама его демонизирует, но я знаю только ее часть истории, да и они были очень молоды. Как должен поступить юноша, который провел жаркую ночь и спустя два месяца случайная знакомая заявляет ему, что беременна? – Я тихо фыркаю. – Ему бы пришлось пахать как проклятому, а мама не из богатой семьи, хотя и училась в хорошем университете, изучая право. Видимо, она надеялась, что он передумает и поедет за ней, если она не сделает аборт, или что все наладится само. Но этого не случилось. Родители отказались помочь моей маме, разорвав с ней все связи, и ей пришлось бросить университет. Так она оказалась в Финиксе, где родила меня. И с тех пор не прошло ни дня, чтобы она не напомнила, от чего ей пришлось отказаться. Что она потеряла. Что это я – причина всех ее несчастий, главная ошибка ее жизни.

Голос срывается. Горло перехватывает, словно его кто-то крепко стискивает. Я понимаю, что мои щеки мокрые от слез, когда Митч нежно проводит по ним пальцами.

Открыв глаза, смотрю на него. Он совсем рядом. Со мной. Я не одна.

И это заставляет меня зарыдать.

– Прости, – выдыхаю между всхлипами. – Прости меня, Митч.

– Почему ты все время извиняешься? – спрашивает он, проводя большим пальцем по моей щеке.

– Твоя семья, боже, они так тебя любят, ты столько значишь для них… И ты чуть… чуть не…

– Да, знаю. Иногда я тоже думаю об этом, – говорит он, когда я не способна больше произнести ни слова. Я рада, что он понимает меня настолько, что мне не приходится заканчивать эту мысль. – Но благодаря тебе и остальным из «Уайтстоуна» все обошлось. Я здесь.

– Ты – настоящая заноза в заднице!

Пытаюсь принять сердитый вид, но получается не очень. Митч обхватывает ладонями мое лицо, даря мне ощущение тепла и покоя. Меня тянет к нему с силой, которой не могу противиться. Будто Митч – звезда, вокруг которой я вращаюсь.

Пока он рядом, смотрит так пристально, словно я – единственная, кто для него имеет значение, не могу мыслить ясно. Все перед глазами расплывается от слез, которые никак не останавливаются. Словно я решила выплакать норму за все прошлые годы. У меня сдают нервы, эмоции хлещут через край, и вдруг я снова оказываюсь в том лифте. В тот день.

В груди невыносимо ноет.

Воспоминание настолько реальное, что сердце сжимается.

На этот раз мне удается различить Митча. Видны только очертания тела, но я уверена, это Митч. Он внутри кабины. Я понимала, что он должен быть там, это логично… но надеялась, что ошибаюсь. Кажется, еще немного и я сломаюсь…

Нет! Я…

– Сьерра!

Останавливаюсь, услышав голос Лоры, и только тогда понимаю, что иду вперед. Что подруга преградила мне дорогу и «нет» прозвучало и в реальности. У меня кончается воздух, и я снова захожусь в кашле.

– Надо потушить огонь, – повторяет Лора, и я бросаюсь в коридор. Страх подгоняет меня, я больше не чувствую себя парализованной. Моя, пусть и недолгая, заминка стоила нам драгоценных секунд. Стоила нашим друзьям бесценных секунд…

Я прищуриваюсь, и меня настигает следующее воспоминание. Вижу перед собой Митча – грязного, покрытого кровью… Он без сознания, у него обгорели одежда и кожа. Чувствую запах дыма, вижу раны, слышу шум, гудки, сигнал тревоги…

Отшатнувшись от Митча, отползаю назад. Торопливо вытираю слезы. Мне нехорошо.

– Я рядом, Сьерра, – говорит он, но я не могу выдавить ни слова. – И… горжусь тобой. – Митч смеется: – Диос мио! Звучит банально, но это правда. Не верь ни единому слову своей матери. Хорошо?

Киваю – на большее я не способна.

– Знаешь, я… Жизнь довольно коротка и беспорядочна. Никогда не задумывался об этом. До того дня. Потом все изменилось, и я…

«Пожалуйста, – умоляю про себя, – не говори этого. Что бы ты ни собирался сказать, не говори этого, Митч».

– Я бы хотел…

– Спасибо, что помог мне сегодня, – грубо перебиваю я, взяв себя в руки, и поправляю блузку. – Спасибо. Но теперь тебе пора.

Не дожидаясь, пока он встанет, я торопливо иду к входной двери и приглашающе распахиваю ее. Мой взгляд устремлен вниз. Смотрю на свои туфли – как в тот день, когда впервые навестила Митча в больнице. Мне не нужно видеть его, чтобы знать, он направляется ко мне. Я слышу. Чувствую. Его близость, его присутствие.

– Тебе не надо меня благодарить. – Он стоит прямо передо мной, носки его туфель рядом с моими. – Если хочешь, могу приготовить нам что-нибудь поесть.

Из последних сил заставляю себя поднять голову и посмотреть на него.

– Пожалуйста, уходи. – Мой голос звучит почти дружелюбно. Впрочем, это ничего не меняет. Когда говоришь неприятные вещи, от того, что говоришь их вежливо, лучше не становится.

– Давай встречаться, Сьерра.

Глава 33. Митч

– Что? – не понимая, переспрашивает она.

– Давай встречаться. Очень тебя прошу, – повторяю я, внимательно следя за ее реакцией и ловя малейшие изменения в ее лице: открытый от удивления рот, недоумевающий взгляд, нахмуренные брови…

– Ривера…

Она называет меня так, когда пытается поднять между нами стену или не знает, как справиться с ситуацией. Это нормально, но у меня не получается подавить растущее внутри разочарование.

– Почему ты спрашиваешь? Я думала, мы все уже прояснили.

– Разве?

Сьерра делает глубокий вдох и, собравшись с силами, отвечает:

– Я не могу с тобой встречаться, Митч.

– Почему? Если ты не хочешь со мной встречаться… Я приму это и отстану.

Если бы Сьерра ответила просто «нет», я бы кивнул и ушел. Но она сказала, что «не может», и я хочу понять почему. Что ее останавливает. «Я не могу» – не то же самое, что «я не хочу». Ведь правда?

– Ответь мне всего на один вопрос. Это из-за взрыва? Из-за моих шрамов? Влияют ли они на то, что происходит между нами? – показываю на нее, а потом на себя.

Возможно, я задаю этот вопрос потому, что боюсь ответа больше всего.

Возможно, потому, что ужасно переживаю из-за шрамов. Думаю, что они могут оттолкнуть Сьерру. А потом злюсь на себя, ведь она не такой человек, чтобы это влияло на ее отношение ко мне. Но от этих мыслей не избавиться, поэтому я наконец их высказал. Хорошо помню, как сказал Сьерре, что сожалею: это она нашла меня и ей пришлось пройти через такое. Я обнял ее и добавил, что все закончилось. Но стоило мне упомянуть о своих шрамах, она оттолкнула меня, стала холодной и отстраненной. Я до сих пор не могу выбросить это из головы.

– Влияют? – повторяю, потому что Сьерра молчит.

Мы стоим в дверях, и я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня дрожали ноги. Когда я так нервничал.

Она смотрит мне в глаза, эмоции исчезли с ее лица. Она спокойная. Слишком спокойная. Она – тишина, а ее слова – буря.

– Да, – шепчет Сьерра, и я чувствую, как внутри у меня что-то ломается. Если бы дыхание не было автоматическим процессом, я бы забыл, как это делается. Забыл, как дышать. Как втягивать в легкие воздух.

Ничего не говорю – не знаю, что сказать. Я буду выглядеть жалко, если останусь и назову Сьерру лгуньей. Даже если она и лжет, то не хочет, чтобы я знал об этом. А может, она говорит правду и мне нужно вбить это в свою чертову голову.

Переступив через порог, оказываюсь на лестничной клетке. Слышу, как за спиной захлопывается дверь, и пытаюсь понять, что сейчас произошло.

Глава 34. Сьерра

Прислоняюсь лбом к закрытой двери, упираюсь в нее руками и стою, не зная, как унять боль. Слишком много на сегодня. Мама, переезд… Митч. Его расспросы, улыбка, доверие и поддержка. Как мне это вынести?

– Почему ты просто не ушел? Почему? – В тишине квартиры мой голос звучит оглушительно громко. Меня разрывают эмоции. Слезы льются по щекам, и я не пытаюсь их сдерживать. Я больше не та Сьерра, которая не могла себе этого позволить. Запустив руки в волосы, сползаю на пол, отчаянно всхлипывая.

Я должна была сказать: «Пожалуйста, спроси разрешения перед тем, как поцеловать меня». Я должна была попросить: «Пожалуйста, не уходи!»

Митч думает, что дело в его шрамах, хотя я их даже не видела. Он считает, что меня тошнит при одной мысли о них. Или о нем. Ему больно, а это последнее, чего я хочу. Но я приняла это и ничего не сделала, чтобы исправить ситуацию. Так мне не придется объяснять, что я не заслуживаю кого-то вроде него.

Чувства – это хаос. Разум – определенность. Все просто, логично. Я могла бы объясниться с Митчем, тогда ситуация не оказалась бы такой запутанной, как сейчас. Но сердце просыпается в самый неподходящий момент и начинает сыпать вопросами: «А что, если?..» Потому что боится. Боится ответов и уговаривает себя, что, возможно, лучше незнание. Ведь правда может ранить.

Что, если он меня возненавидит? Не простит? Что, если я смирюсь с этим и ничего не скажу?

– Я должна была признаться, что люблю тебя, – всхлипываю, содрогаясь в рыданиях.

От внезапного стука в дверь я вскрикиваю.

– Дорогая.

Резко выдыхаю. Только один человек во всем мире называет меня так. Я сижу на полу в прихожей и рыдаю. Он все слышал?

– Впусти меня, пожалуйста.

Я поднимаюсь и без раздумий открываю дверь. Мне все равно, что он увидит меня в таком состоянии.

Мы замираем напротив друг друга. Митч словно солнце, и я планета на его орбите. Он молча разглядывает меня, а я вытираю слезы, вздернув подбородок.

– Пендехо, что еще мне сделать, чтобы прогнать тебя? – шепчу я срывающимся голосом.

Митч ничего не отвечает и делает шаг ко мне, но я отступаю. Шаг за шагом. Вглубь квартиры.

– Ты что-то забыл?

Никакой реакции.

– Ты любишь меня?

Запинаюсь, и Митч бросается вперед, крепко сжимая меня в объятиях.

– Сколько ты слышал?

– Достаточно, – бормочет он, прижимая меня к себе. Его рука зарывается в мои волосы. – Просто, чтобы ты знала, эта дверь не очень прочная. И… ты только что назвала меня дураком?

Всхлипываю, глядя на него, в его прекрасные глаза. Наши носы соприкасаются, и меня обжигает его горячее, частое дыхание. Ощущаю, как вздымается при каждом вздохе его грудь.

– Гугл сказал, это значит «козел». – Митч все слышал. Все. Черт.

Он слабо улыбается.

– Это тоже.

Считаные сантиметры разделяют наши губы. Но он не пытается поцеловать меня. Не спрашивает разрешения. Не двигается.

– Почему ты солгала? – Его шепот как дуновение ветерка. Рука скользит по моей щеке.

– Потому что так было проще. Сначала. И потому что я не могла вернуться в прошлое и все исправить. Я боялась, – признаюсь ему. Я не могу по-другому. Правда должна наконец прозвучать.

– Объясни мне. Пожалуйста.

По моему лицу текут слезы, и я рассказываю все. Как бы тяжело мне ни было, это оказывается легче, чем думала.

– Я должна была сделать больше. Действовать быстрее. Но я не справилась, Митч. А ты лежал там, окруженный пламенем, и потом эти шрамы, я…

Он прижимает палец к моим губам, и я умолкаю. Он хмурится, плотно сжав губы, на скулах напрягаются желваки.

– Ты действительно так думаешь? Что это твоя вина? Эти шрамы?

Не могу сказать «да», даже кивнуть, но мне и не приходится. Он уже знает ответ.

– Я заколебалась. Меня парализовало от страха, когда увидела тебя там. Это стоило времени, и я… не могу простить себя.

Уронив голову Митчу на грудь, цепляюсь за его рубашку.

– Не знала, как сказать тебе, что это моя ошибка. Что я недостаточно хороша для тебя и… что ты мне нравишься. Слишком нравишься.

Он обнимает меня, уткнувшись подбородком мне в макушку. Успокаивающе гладит по спине, пока я не успокаиваюсь. Пока мое дыхание не приходит в норму.

– Ты сделала все, что могла, и вытащила меня оттуда. А что до колебаний – они часть человеческой природы. Это была чрезвычайная ситуация. Ты ни в чем не виновата, Сьерра. Ни в произошедшем, ни в моих шрамах.

По моему телу пробегает дрожь. Я не подозревала, как отчаянно нуждалась в этих словах. В том, чтобы услышать это. От него!

Митч отстраняется и нежно приподнимает мой подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза.

– И ты всегда будешь более чем хороша для меня.

– Ты настоящий зануда, Ривера, – выдавливаю я, и на его лице мелькает улыбка. Но затем он снова становится серьезным. Его взгляд меняется, как и атмосфера, окружающая нас.

– Я хочу целовать тебя. Сейчас. Всегда. Можно? – спрашивает он, и не будь я давно без ума от него, влюбилась бы в эту секунду.

Стоит прозвучать моему «да», его губы касаются моих. Исследуя и покоряя, утешая и лаская. Он обхватывает мое лицо руками и сжимает.

Мы кружим по квартире, от стены к стене. От поцелуя к поцелую. Я теряюсь в пространстве и чувствах.

– Я тоже люблю тебя, Сьерра Харрис, – бормочет Митч. – Подумал, что стоит упомянуть об этом. Вдруг до тебя еще не дошло.

– Дурила, – улыбаюсь я.

– Надо научить тебя испанскому, тогда ты сможешь ругаться на меня на нескольких языках сразу.

Смеясь, утыкаюсь ему в плечо. Поцелуи Митча спускаются на мою шею, его дыхание щекочет мою разгоряченную кожу.

– Но это не значит, что тебе удастся меня снова прогнать. Даже не думай об этом.

Бабочки у меня в животе кружат сильнее и разлетаются по всему телу, щеки вспыхивают.

– То есть мы теперь…

– Вместе? Как пара? – заканчивает Митч. – Мы не обязаны сразу ставить штамп. Я влюблен в тебя. Хочу узнать тебя лучше и проводить с тобой столько времени, сколько возможно. Хочу целовать тебя. Постоянно. И… никого больше. Только тебя.

– Хорошо, – выдыхаю я и прикусываю губу. – Может, не будем пока говорить всем на работе… Ну, только пока. Я не хочу…

Все испортить? Отвлечься от целей? Не знаю. Но мне нравится мысль оставить происходящее между нами.

– Не вопрос. В больнице я буду, как и прежде, доводить тебя, соревноваться, срывать операции и не давать никаких поблажек.

– Эй! – округляю глаза. – Какие поблажки? Я и так лучше тебя!

Митч со смехом подхватывает меня на руки, проходит к дивану в гостиной и усаживает меня себе на колени.

Все, о чем мы только что говорили, улетучивается у меня из головы. Остается только Митч. Его растрепанные волосы, в которые я зарываюсь пальцами. Припухшие губы, которые блестят от моих поцелуев. Смятая рубашка, из-под которой виднеется компрессионное белье – все еще нужное после операции. Широкие плечи, которые обычно прячутся под медицинской формой.

Ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее, но Митч резко сжимает мои бедра, выражение его глаз меняется. Мое дыхание становится более частым, руки будто сами накрывают его ладони. Повисшее напряжение осязаемо. Искры. Притяжение и возбуждение.

Но как бы мне ни хотелось переспать с Митчем, отпустить чувство вины и перестать так много думать… Я не могу. И он останавливается, словно понимая, что мне необходима пауза.

– Тебе нужно чуть больше времени? Мне стоит оставить тебя и позволить заняться распаковкой? – Кажется, я для него раскрытая книга. И я благодарна ему за заботу.

Но прежде чем успеваю ответить, мой живот громко урчит.

– Или мне лучше сходить за едой? Или я мог бы заняться готовкой и освятить эту кухню. Мои буррито – божественны!

– Не так уж они и хороши. – Ох, я произнесла это вслух? А ведь они были чертовски вкусные, к тому же Митчу не полагалось знать, что я их пробовала.

Он выпрямляется. Мы сидим, прижавшись друг к другу, и мне не нужно запрокидывать голову, чтобы взглянуть ему в лицо: наши глаза на одном уровне.

– Но ты же их не ела. – Его глубокий голос, интонация действуют на меня возбуждающе. Приходится облизнуть пересохшие губы.

– Зависит от того, о чем мы говорим, – отвечаю не задумываясь. Мне вспоминается наш разговор с Лорой.

Митч смеется, качая головой, словно не веря, что я могла такое ляпнуть, и снова целует. Медленнее, вдумчивее и глубже.

– Спасибо за предложение. И помощь.

– Но?

– Я закажу доставку. Мне и в самом деле нужно время, чтобы обдумать все произошедшее.

– Bien. – Он встает держа меня на руках, будто я ничего не вешу, и осторожно усаживает меня обратно на диван. Но уходить не спешит. Он слегка хмурится, и я думаю, не кажется ли мне. – Увидимся завтра? Я буду на станции.

– Я дежурю в неотложке с Лорой, но у нас запланированы обходы. Так что да, увидимся.

Митч берет меня за руку, и мы уже у самой двери, когда я вспоминаю:

– Митч?

– Ммм?

– Мистер Джун, с ним не наладилось? Я имею в виду причину, по которой ты хотел его отдать. Ты все еще не справляешься?

Он напрягается, но потом берет себя в руки. Очевидно, это его беспокоит. Странно. Не так много вещей способны заставить Митча потерять самообладание.

– Все хорошо, я разобрался. – Его кривая ухмылка кажется беззаботной и искренней. – Не переживай.

– Ничего подобного, – возражаю я. Боюсь, еще не скоро избавлюсь от привычки спорить с Митчем. Просто из принципа.

– До завтра, дорогая. – Он целует меня в щеку, и я готова умолять его остаться и позволить мне сорвать с него одежду. Но сдерживаюсь, ведь мне хочется не просто секса, а чего-то большего. Для меня это неизведанная территория, а день выдался таким бурным, прекрасным и одновременно болезненным. Поэтому лучшим решением будет отпустить его, сберечь эти минуты близости до того момента, когда я смогу по-настоящему насладиться ими и оценить. Как и Митч.

У нас достаточно времени. Не хочу растратить все впустую, этого нельзя допустить. Хотя бы здесь я не должна налажать.

– Береги себя, – шепчу я, и он неохотно отступает на несколько шагов к двери, с ухмылкой ероша волосы. Видно, как тяжело ему уходить, а мне – его отпускать. И все же я улыбаюсь. Потому что происходящее – между мной и Митчем – ощущается как что-то сказочное. Странное, нереальное и вместе с тем новое и прекрасное.

Подмигнув мне, он сбегает по лестнице, а я с глупой улыбкой закрываю дверь и пытаюсь успокоиться.

Я целовалась с Митчем. Снова и снова. Я справилась с собой и обо всем ему рассказала, и ничего не случилось. Все хорошо и так и останется.

Но все же этот опьяняющий момент портит легкая неуверенность. Митчу придется научить меня, что это значит – быть вместе. Потому что я не имею ни малейшего понятия, что эти слова для меня значат.

– Без паники, – бормочу себе под нос и отправляюсь на поиски телефона, который валяется где-то в комнате. Двадцать пропущенных. Все переживания, вызванные разговором с Митчем, исчезают, я даже начинаю сомневаться, не привиделось ли мне. Двадцать входящих – и все от мамы.

Черт.

На дисплее высвечиваются десятки сообщений. Хочу ли я их прочесть? Хватит ли у меня сил? Мой палец зависает над иконкой оповещения, но я не решаюсь нажать. Не могу. Не могу и не хочу.

Вместо того чтобы открыть мамины сообщения, смахиваю их с экрана и блокирую ее номер, пусть при этом сжимается сердце. В конце концов, она все же моя мама и… какая-то часть меня любит ее, несмотря ни на что. Но этого мало. Недостаточно. Какой бы сильной ни была любовь, если она ранит – нужно оставить ее позади и двигаться дальше. При открытой ране воспаленные или загноившиеся ткани надо вырезать, чтобы началось исцеление. Я вырезаю из своей жизни маму – как ткани, которые уже не спасти.

В висках пульсирует боль, внезапно на меня наваливается невероятная усталость. Словно впервые после всех этих лет я сбросила давивший на меня груз. Зевая, падаю на матрас и, сделав несколько глубоких вдохов, пишу Мэйси – чтобы не забыть:

«Спасибо за коробки и фургон. Все мои вещи уже в квартире, у меня оказалось не слишком много хлама. Может, я могу или должна еще что-то сделать для обустройства нашего жилья?»

У меня не такой большой лимит по кредитке, но его хватит на пару комодов, новую кровать и, возможно, стол в общую зону. Я работаю достаточно, чтобы гасить и кредит, и студенческий долг.

Открываю сообщение, которое успела заметить среди маминых, пока оно не утонуло среди них.

«Взяла небольшую передышку. К счастью, живот прошел, я с чаем выпила еще одну таблетку. Нэш, наседка, хотел отправить меня домой, а Грант все прикидывал, не поможет ли слабительное. Но я так перенервничала, что съела еще пять печенек! Пожалуйста, больше не бросай меня одну!»

Этот отчет заставляет меня рассмеяться.

Серьезно? Еще пять? Как она выживала до нашей встречи?!

Жаль, что я не видела ее лица, когда Грант предложил ей слабительное.

И наконец, последнее сообщение. Еще не открыв его, улыбаюсь. Оно от Митча.

«Это ведь взаправду? Решил уточнить, чтобы ты не избила меня завтра, когда я затащу тебя в темную подсобку, чтобы без лишних вопросов поцеловать».

Набираю ответ, потом, передумав, удаляю и печатаю заново. У меня уходит десять минут на сообщение.

«Взаправду. Но я все равно тебе врежу, если ты меня куда-нибудь затащишь, чтобы поцеловать».

На самом деле – конечно же, нет. У меня подогнутся ноги, я отвечу на его поцелуи и буду надеяться, что мы целую вечность не остановимся. Но ему об этом знать не обязательно. Прежде всего важно не смешивать личную жизнь с работой. Я хочу хорошо выполнять свои обязанности. Лучше, чем когда-либо. Нужно сосредоточиться на этом, а не тратить силы на борьбу со сплетнями, даже если мне плевать на них.

Новое сообщение.

«Возможно, я рискну. Однажды».

– Дурак, – бормочу я. Его слова снова погружают меня в воспоминания о наших поцелуях, о его руках, о том, как они скользили по моему телу. Жар, который исходил от него, то, как он меня держал… Нежно, но вместе с тем уверенно.

Надо мыслить ясно, поэтому я встряхиваю головой, избавляясь от образов, которые подкинуло мне воображение. Внезапно в животе у меня снова урчит, так громко, что я больше не могу это игнорировать.

– И правда пора что-нибудь съесть, – говорю я и окидываю взглядом коробки, выстроенные у стены. – И разобрать вещи. Пожалуй, стоит все-таки заказать комод или шкаф…

Телефон пиликает. Сообщение от Мэйси.

«Не вопрос. Нам с Джейн завтра еще понадобится фургон, чтобы привезти мой телевизор и парочку коробок. Я так рада, что мы теперь живем вместе! Это будет феноменально! Прости, что не смогли помочь сегодня. Мы с Джейн были вдвоем и помогали друг другу. Хотя с тобой ведь остался Митч, да?»

Я снова думаю о нем… Проклятье!

Глава 35. Сьерра

Рабочее утро начинается с двадцати презервативов, разлетевшихся по полу. Лора замирает, я тоже. Вслед за первой мыслью («Вот дерьмо!») приходит вторая: «Как хорошо, что здесь только Лора».

Испытывая легкое раздражение и смущение, подбираю презервативы и запихиваю их обратно в сумочку, откуда они высыпались несколько секунд назад. У меня была причина купить их – из-за конкретного человека, а не просто «про запас», поэтому происходящее воспринимается как что-то личное. Интимное.

То, что Лора никак не комментирует это, ситуацию не улучшает.

– Говори сейчас либо умолкни навеки, – ворчу я, и Лора не заставляет просить себя дважды:

– Не знаю, что сказать, поэтому лишь замечу, что целая упаковка презиков смотрится впечатляюще.

Такого ответа я не ожидала, и реакция Лоры лишний раз напоминает о том, за что я ее люблю. Пока я подбираю с пола оставшиеся презервативы, мы обе давимся смехом.

Наконец все они оказываются в сумочке. К счастью, это не занимает много времени, поэтому обходится без глупых вопросов коллег.

– Доброе утро! – радостно кричит Йен, завидев нас.

Зина еще гостит у дедушки, а Мэйси с Джейн уже переоделись и ушли. Им пришлось заехать в больницу из-за обхода, который нельзя было перенести, но потом они вернутся к своим делам: им нужно разобраться с переездом до начала смены. Митч опаздывает, как всегда.

Лора надевает халат, напрочь игнорируя Йена.

– Что ты здесь забыл? – невозмутимо спрашиваю я, вешаю на шею стетоскоп и закрываю шкафчик.

– Здороваюсь! – Его улыбка блекнет.

– Напомни, когда у тебя экзамен?

– Его перенесли на середину декабря, так что к концу января я стану вашим новым предводителем, – говорит Йен. Он обращается ко мне, но все его внимание приковано к Лоре. Они до сих пор не общаются, и судя по тому, как он наворачивает вокруг нее круги, очень хочет это исправить.

– Как у тебя с Джесс? – спрашиваю я, и попадаю под перекрестный огонь гневных взглядов. – Видимо, лучше не бывает.

– Лора, клянусь, между мной и Джесс ничего не было!

Лора делает глубокий вдох, закрывает шкафчик и поворачивается к Йену:

– Йен, мы уже говорили об этом. Даже если между вами что-то было, все в порядке. Просто… Я очень удивилась. Джесс ничего не говорила о вас, поэтому я не ожидала… – Случившееся сильно задело Лору и все еще не дает ей покоя. – Мне нужно немного времени. Даже если это эгоистично.

Йен улыбается.

– Джесс переживает. Вам лучше поговорить. Позвони ей.

– Значит… между вами что-то происходит? – встреваю я.

– Все сложно, – бурчит Йен, корча печальную рожицу.

– Ты видел ее голой?

– Сьерра! – Лора шокированно смотрит на меня, но я только пожимаю плечами. Что тут такого? Будто она сама не горит желанием это узнать.

– Сам с трудом верю, но ответ «да», – говорит Йен почти с гордостью.

– Это так важно? – уточняет Лора, но я мотаю головой.

– Нет, мне просто интересно.

– Харрис! Ты чудовище! – Йен округляет глаза.

Ухмыляясь, добавляю:

– Йен прав, вам с Джесс надо поговорить. Ты, конечно, подумай. Но не слишком долго. В конце концов, затянутое ожидание все только усложняет. – Уж я-то знаю, о чем говорю.

Приоткрыв рот, Йен судорожно роется в карманах халата.

– Что-то потерял? – спрашиваю я.

– Ищу ручку с блокнотом или телефон. Черт, да где они?

Судя по лицу Лоры, она тоже ничего не понимает.

– Я должен записать это! Доктор Сьерра Харрис в присутствии свидетелей признала, что я, доктор Йен Райс, прав!

Лора заходится смехом. Я молча прохожу мимо Йена, пытаясь скрыть улыбку.

– У нас все хорошо? – спрашивает Йен, обращаясь к Лоре, и я слышу, как она отвечает «да». Наконец-то. Чуть больше драмы, и я бы решила, что попала в мыльную оперу.

– Я на обход! – бросаю я через плечо и собираюсь открыть дверь, но она распахивается, и кто-то на полном ходу врезается в меня. Митч. Я сразу узнаю его: по запаху, по фигуре, по тому, как он подхватывает меня, когда я чуть не падаю.

Чертыхаясь, мы неловко восстанавливаем равновесие и замираем, поглощенные друг другом. Наши взгляды встречаются, губы расползаются в улыбке.

– Доброе утро, дорогая, – здоровается Митч, и от его голоса у меня в животе разлетаются бабочки. Но как бы мне ни хотелось насладиться мгновением, поздороваться с ним… Голос Лоры, крикнувшей: «Привет, Митч!», действует на меня как отрезвляющий удар.

Проклятье. Похоже, мы все же в мыльной опере.

Я заставляю себя отступить, отталкиваю Митча и пытаюсь занять чем-то руки. Сначала засовываю их в карманы, но это выглядит странно, слишком беззаботно, поэтому опускаю их вдоль тела. Надо вспомнить, каково это было – беситься из-за Митча.

– Ривера! Смотри, куда идешь! И хватит уже называть меня так, сколько раз тебе говорила!

Митч выглядит сбитым с толку, но через секунду в его глазах мелькает понимание и он подыгрывает:

– Конечно. Мои извинения, дорогая, – говорит он с таким выражением, что я едва сдерживаю смех. В животе все сжимается. – Мне нужно переодеться, но ты, если хочешь, можешь пожирать меня взглядом и дальше.

Теперь Митча не остановить. Его глаза искрятся весельем, он наслаждается происходящим. А я думала, что ему не понравится моя отстраненность на публике. Пока мы не выясним, что между нами происходит и подходим ли мы друг другу. Чтобы спокойно разобраться в этом, потребуется время.

Пиликает пейджер, и Йен, чертыхнувшись, говорит:

– Мне пора бежать. Увидимся.

Он проносится мимо нас, пока я наблюдаю за Митчем, который роется в рюкзаке, не обращая на меня никакого внимания.

Лора подталкивает меня к двери:

– Нам тоже пора. До встречи, Митч.

Он вскидывает на прощание руку, и мы с Лорой выходим.

По дороге она устраивает мне допрос:

– Знаешь, на мгновение мне показалось, что между тобой и Митчем что-то есть. Между вами такие искры летали! Но потом ты снова стала его отчитывать, и пошло-поехало. Странно…

Ее слова заставляют меня напрячься, но я быстро беру себя в руки, пока Лора не заметила. Надеюсь, что сейчас она не сложит два и два. И как только эти дурацкие презервативы выпали у меня из сумочки?!

– С ума сойти, – шепчу себе под нос.

– Как прошел переезд? Извини, что спрашиваю только сейчас. Ночка выдалась бурная.

– Ничего не хочу знать.

– Я ничего еще не сказала, – ворчит Лора, но румянец выдает ее. – Были проблемы? Твоя мама… Ты ей рассказала?

– Она вернулась домой, как раз когда мы укладывали последние коробки.

Лора резко останавливается. Она висит у меня на руке, поэтому мне тоже приходится остановиться.

– Что еще?

– Мы? – спокойно переспрашивает она.

Вот дерьмо.

– Я сказала «мы»?

– Кто эти «вы»? – интересуется она, сузив глаза. – Я была на смене, Грант с Нэшем тоже, Мэйси с Джейн пришли вскоре после того, как ты ушла. Йен… нет. – Она смотрит на меня округлив глаза. – Неужели это… Митч?

Я провожу рукой по лицу. Потрясающе.

– Да.

Лоре не пришлось складывать два и два. Я преподнесла ей информацию на блюдечке.

– Ты что-нибудь расскажешь или мне из тебя клещами все вытягивать? – спрашивает она, когда мы продолжаем путь.

– Митч просто зашел, чтобы помочь. Но оказался свидетелем того, как мама наорала на меня и попыталась влепить пощечину. Впервые в жизни. Мы с Митчем поговорили, чуть было не поссорились, и… я призналась ему в чувствах и объяснила, почему не могла открыться раньше. Он поцеловал меня. На этом все. Конец истории, – выпаливаю я на одном дыхании, чтобы это звучало не так романтично.

Но моя лучшая подруга выглядит так, будто ее сейчас удар хватит.

– Лора? Ты… если ты не закроешь рот, то закапаешь все вокруг слюнями. Ты моргаешь? С тобой все в порядке? Позвать Нэша?

– Конец истории? – невыразительно повторяет она, запинаясь. У нее на лице выражение шока. – Конец истории? Это… Черт тебя дери, Сьерра! Это же… значит, ты рассказала ему?

Она порывисто обнимает меня, не давая сделать ни шагу, ее лицо светится:

– Я ужасно тобой горжусь! Ты в порядке? Вы теперь вместе? Вы встречаетесь? Я знала! Знала, что между вами что-то происходит!

– Я в порядке. Все хорошо, очень хорошо. И не смотри на меня так. Ничего не было.

Она шумно выдыхает и хватается за сердце:

– Презервативы…

– Мы не хотим, чтобы на работе узнали о наших отношениях. Пусть личное остается личным. – Я бы предпочла не говорить о презервативах.

Лора смеется.

– Ну-ну, флаг вам в руки! Надеюсь, у вас получится лучше, чем у нас с Нэшем. Нет, серьезно. Я рада за тебя. За вас. Спасибо, что доверилась мне.

– Ты только не плачь.

– Ты же меня знаешь, – подмигивает она мне, лучась от счастья.

– Знаю. Поэтому и говорю, – ворчу я.

Она показывает мне язык.

Пока мы идем в стационар, Лора с каждым шагом становится спокойнее – но не в хорошем смысле. Она выглядит слишком серьезной и напряженной, задумчивой. Я присматриваюсь к ней. Интересно, у нее давно такие круги под глазами? Будто ее что-то гложет, и мне стыдно, что я замечаю это только сейчас.

– Все хорошо? Ты кажешься уставшей из-за горячего секса с Нэшвиллом или что-то случилось?

Она тихо фыркает, но ответить не успевает: мы уже подходим к остальным. За нами прибегает Митч.

– Ха! Тютелька в тютельку. – Он подмигивает мне, нахально ухмыляясь, а Лора шепчет мне на ухо:

– Потом расскажу. Ничего страшного не случилось.

– После того как ты сказала «страшного не случилось», мне очень трудно в это поверить, – парирую я, но она не отвечает и направляется к Мэйси, Джейн, Нэшу и доктору Пайн, которые ждут нас.

– Доброе утро, – здоровается доктор Пайн и заглядывает в карту пациента. – Прежде чем мы начнем осмотр, доктор Брукс хотел сказать вам несколько слов.

Нэш, кивнув, приветствует нас.

– После обхода не расходитесь. Дождитесь меня. Я проинформирую вас о сменах, и мы обсудим еще несколько вопросов.

– Итак, раз все решено, давайте начнем. – Доктор Пайн идет вперед, и мы следуем за ней к пациенту…

– Мистер Росс, пятьдесят лет, был госпитализирован по рекомендации лечащего врача из-за периодической лихорадки, потливости по ночам и одышки при физической нагрузке. Рентген грудной клетки сделали амбулаторно, в двух плоскостях. Он не показал никаких отклонений. Как вы сами видите, мистер Росс бодр, полностью осознает происходящее и совсем не выглядит больным.

– Приму это за комплимент, – замечает пациент, который пусть и не выглядит больным, но, похоже, очень нервничает.

– Это и есть комплимент, – говорит Мэйси, улыбаясь с яркостью солнца над Финиксом. В этом вся она.

– Уровень насыщения крови кислородом составляет 96 процентов, артериальное давление – 150/60, температура повышена, – продолжает доктор Пайн и перечисляет показатели дыхания и частоту сердечных сокращений, а также уровень сахара в крови.

Потом она улыбается пациенту, обращаясь к нему:

– Мистер Росс, не могли бы вы сообщить, на что именно жалуетесь и как давно?

Он прочищает горло:

– Последние две-три недели мне нездоровится, у меня все болит. Я думал, что просто устал. Не было никаких признаков простуды, ничего такого. Я не кашлял, да и от насморка не страдал. Но на прошлой неделе к усталости добавились лихорадка и озноб, но температура никогда не повышалась слишком сильно. Недавно у меня появилась сыпь на руках, но не думаю, что это как-то связано…

– Благодарю вас, мистер Росс, – кивает доктор Пайн и обращается к нам: – Итак, какие действия вы предпримите?

– Поинтересуюсь историей болезни, – отвечает Джейн, и доктор Пайн снова кивает, заглядывая в папку.

– Артериальный гипертонус. В остальном – никаких хронических заболеваний не отмечено, – говорит она.

Итак, повышенное давление, не более.

– Что с анализами мочи и крови? Их уже сделали? – спрашивает Лора.

Доктор Пайн зачитывает результаты:

– При анализе мочи установлены эритроцитурия и протеинурия, в дифференциальном анализе крови обнаружен сдвиг влево. Все остальные показатели в норме.

Анализ крови вместе с высокой концентрацией белка и эритроцитов в моче указывают на бактериальную инфекцию.

– Эхокардиографию провели? Если нет, следует назначить ее как можно быстрее, – говорю я, и взгляд доктора Пайн устремляется на меня.

– Эхокардиографию провели, ждем результаты. О чем вы думаете, доктор Харрис?

– На данный момент симптомы слишком неоднозначны, дифференциальный диагноз все еще слишком широк, однако подобные симптомы могут указывать на эндокардит.

– А это означает?.. – подталкивает меня доктор Пайн.

– …а это означает, что наш пациент находится в критическом состоянии, пусть и выглядит совершенно здоровым.

– Очень хорошо.

Доктор Пайн разделяет мои подозрения и назначает мистеру Россу антибактериальную терапию – антибиотик широкого спектра действия для предотвращения распространения бактерий.

Обход заканчивается, мы прощаемся с пациентом и один за другим покидаем палату.

Мы собираемся в коридоре, ожидая Нэша, как и договаривались. Интересно, что он хочет нам сообщить? Изменится ли что-то кардинально?

– Я не буду задерживать вас надолго. Я лишь хотел напомнить, что теперь, когда вы успешно освоились, вы сможете сменить специализацию. В настоящее время интерны в основном работают в кардиохирургии, торакальной хирургии, терапевтическом отделении, отделении неотложной помощи и травматологии. Пожалуйста, сообщите, если захотите что-то поменять. Однако учитывайте, что в большинстве случаев назначения будут происходить по мере необходимости, а не по желанию: в некоторых отделениях нам по-прежнему не хватает персонала. – Нэш с серьезным видом поджимает губы. – Не позднее следующего года вам дадут смены в других отделениях. Кроме того, не забывайте готовиться к выпускному экзамену.

Нэш прощается с нами, и наша небольшая группа расходится.

– Лора? – зову я, пока она не приступила к работе. – Я, конечно, не отличаюсь человеколюбием, но, надеюсь, ты знаешь, что я всегда готова тебя выслушать. Не хочешь рассказать, что тебя беспокоит?

– Джош снова объявился, – вырывается у нее, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать услышанное.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

– Что?

– Всю прошлую неделю он писал мне каждый день. Всегда с разных номеров.

– Разве ты не сменила номер?

Лора хмурится.

– Да, один раз. Но Джош нашел мой новый номер. Понятия не имею как. Может, обратился к каким-нибудь хакерам. От него всего можно ожидать.

– Нэш знает об этом?

– Нет. Но он понял, что меня что-то волнует. Поэтому мы занялись сексом, и теперь мне придется пойти в поход.

Не знаю, что из этого смущает меня больше. У меня столько вопросов…

– Что? – переспрашиваю я.

– Ты все поняла правильно. – Она вздыхает и пускается в объяснения: – Вечером мы лежали в постели, и одно из сообщений Джоша заставило меня… не знаю. Разволноваться? Он написал, что все еще любит меня и будет бороться за нас. Он не понимает, как я могла причинить ему такую боль и отвергнуть, когда он пришел сюда с цветами.

Слушая Лору, я с трудом сдерживаю возмущение. Вот придурок!

– А еще Джош написал, что мне очень идут бирюзовая блузка с черной длинной юбкой, – тревожно шепчет она.

У меня отвисает челюсть, а кожа покрывается мурашками.

– В них ты была в пятницу.

Лора кивает:

– Да.

– Лора, ты должна рассказать обо всем Нэшу. И пойти в полицию.

Она задумчиво обхватывает себя руками и морщится.

– Я уже ходила туда, – признается она вполголоса. – Они ничего не могут сделать, кроме как записать мои показания. Пока Джош не совершил ничего противозаконного.

– О, значит, они собираются просиживать штаны, пока он не начнет сталкерить тебя? – Я говорю слишком громко, но ничего не могу с собой поделать. Смех, да и только. Скорее всего, полицейские сначала обратили внимание на одежду Лоры, то, как она улыбается и разговаривает, и задались вопросом: не спровоцировала ли она Джоша слишком короткой юбкой или поведением, не посылала ли ему ложные сигналы? Господи, как же это меня злит!

– Пс-с-с-с, – шипит Лора, поджимая губы.

– Проклятье, – ругаюсь я тише, но не менее эмоционально. – И какое это имеет отношение к Нэшу, сексу и чертовому походу?

– В общем, Нэш понял, что что-то не так. Что я стала чем-то обеспокоена, когда взяла в руки телефон. Он наклонился ко мне, чтобы взглянуть на экран, и я машинально убрала телефон. Я никогда так не делаю. Тогда он начал задавать вопросы, потому что, оказывается, давно заметил, что меня что-то тревожит. Он спросил о Джоше, и я так перепугалась, что… солгала. Это вышло случайно. Я сказала, что со мной все хорошо, но пусть он все равно меня утешит. Но даже мой кружевной лифчик не смог полностью рассеять его подозрения, поэтому я позвала его в поход на следующих выходных. Раньше я всегда отказывалась… Думаю, мое предложение осчастливило Нэша больше, чем успешная операция на сердце.

У меня вырывается истерический смех.

– Ты же понимаешь, как безумно это звучит, правда?

– Признаюсь, теперь случившееся и правда кажется мне безумным. Я не собиралась лгать Нэшу. Но… – Лора прикусывает нижнюю губу, а когда мы подходим к лифту, чтобы спуститься в отделение неотложки, выпаливает: – Последние недели выдались непростыми! Меньше всего я хочу давать Нэшу новый повод для беспокойства.

– Уверена, Нэш меньше всего бы хотел, чтобы ты держала это в секрете.

– Не так-то просто следовать собственным советам, верно? – замечает она, бросая на меня многозначительный взгляд.

– С тех пор, как мне приходится общаться с тобой и Митчем, – да.

Смеясь, Лора подталкивает меня локтем. Лифт со звоном открывается, и мы заходим внутрь.

– Расскажу обо всем Нэшу во время похода. Джесс я тоже сообщу, но не сейчас. В конце месяца она возвращается в Штаты и проведет недельку со мной. Тогда и расскажу ей о Джоше. Если, конечно, к тому времени он не перестанет меня беспокоить.

– Сделай это в любом случае.

– Я просто хочу забыть его.

– Ты не сможешь, пока он не забудет тебя.

– Спасибо, Сьерра.

– За что?

– За то, что выслушиваешь меня, и за то, что волнуешься.

Я фыркаю.

– Не воображай о себе слишком многого.

– Я тоже тебя люблю.

Глава 36. Сьерра

– Миссис Дориан, вы страдаете запором, – объясняю я пациентке, женщине лет сорока с искаженным от боли лицом. Она мучительно улыбается мне. – Сейчас я выпишу вам…

Пфффф.

Замолчав, встречаю ее потрясенный взгляд. В следующую секунду она выпускает газы. Звук получается такой, словно кто-то барабанит руками по кровати.

– Прощу прощения…

Запоры часто сопровождаются вздутием живота, в чем нет ничего страшного или постыдного. Это естественный процесс. Тем не менее я поджимаю губы и мне приходится собраться с силами, чтобы не расхохотаться. Первый хлопок раздался неожиданно, а последовавшие были оглушительными…

«Хватит, не думай об этом, – приказываю себе. – Вдох, выдох». Прочистив горло, начинаю снова:

– Сейчас я выпишу вам…

Пфффф! После очередного хлопка раздается облегченный стон, и теперь мне приходится стиснуть губы изо всех сил и прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Понятия не имею почему, но пуканье меня очень смешит.

Мне с трудом удается держать себя в руках, поэтому я выпаливаю только:

– Скоро кто-нибудь принесет вам рецепт, и все будет в порядке.

– Спасибо, доктор Харрис, – отвечает пациентка с видимым облегчением, когда я выхожу из смотровой и быстро задергиваю занавеску, чтобы наконец широко улыбнуться. Пока я выписываю рецепт, у меня вырывается тихий смех.

– Чему ты так радуешься? – скептически спрашивает Грант после того, как я прошу Лишу взять на себя заботу о пациентке и довести дело до конца.

– Много будешь знать – скоро состаришься.

– Ну да, как же… – Он хмурится и сужает глаза.

– Тебя бесит, что я ничего не рассказываю, да? – небрежно спрашиваю я.

– Да, бесит! – выругавшись, признается он, отталкивается от стола и уходит, заставляя меня снова рассмеяться.

– Сейчас прибудут две машины скорой помощи, – говорит мне Дак, так как я оказалась рядом с информационным центром и сообщение поступило нам только что. – Один пациент с болью в анальной области, другой – с глубокими порезами на руке, находится в состоянии алкогольного опьянения.

– Просто супер. Чувствую, будет весело. – Вообще-то нет: алкоголь делает ситуацию непредсказуемой.

Не проходит и двух минут, как прибывает первая машина. Ко мне присоединяется Лора, и когда мы принимаем пациента, я понимаю, почему он испытывает боль.

– Какого черта?.. – бормочу я.

– Это что, камера? – спрашивает Лора.

– Почему ты у меня спрашиваешь? Ведь пациенты, которые засовывают себе что-то в задницу, – это по твоей части, – возражаю я, и Лора морщится.

– Это камера GoPro, – сообщает парамедик. – Пациент – мужчина, чуть за двадцать, он в сознании, показатели в порядке. Зовут Том Гален. Он ваш.

– У меня столько вопросов… – говорю я, глядя на голую задницу у себя перед лицом. Вау, ему удалось засунуть эту штуковину довольно далеко…

– Мистер Гален, – начинает Лора, пока мы с помощью Дака перекладываем пациента с носилок. – Вы испытываете сильную боль?

И это ее первый вопрос? Невероятно.

– Становится все хуже, – отзывается пациент, густо покраснев. Судя по всему, он ужасно смущен. Неудивительно.

– Вы сами ввели в себя камеру? Или это сделал кто-то другой?

– Сам, – признается он, спрятав лицо, из-за чего его плохо слышно. – У меня был зуд, и я решил посмотреть, что там… все ли в порядке…

Теперь точно не все в порядке. Похоже, его ждет операционная.

– Подъезжает еще одна «скорая», – говорю я, обращаясь к Лоре. – Я займусь следующим пациентом. Оператор твой.

С улыбкой смотрю, как Лора, передразнив меня, приступает к работе, и поворачиваюсь к новому пациенту.

– Согласно документам, его зовут Доусон Вудс, тридцать два года. В сознании, но в состоянии сильного алкогольного опьянения, – говорит парамедик, пока мы катим мужчину внутрь. Ого! Запах алкоголя довольно ощутим. – По его собственному признанию, он выпил более шести бутылок пива и заполировал их водкой, джином и текилой. Для меня загадка, как ему удается оставаться в сознании и даже разговаривать.

– Отпустите меня! – невнятно кричит он, пытаясь вырваться.

– Грант! – зову я. – Мне нужна помощь!

Рука мистера Вудса так сильно кровоточит, что за нами остается красный след.

– Что там случилось?

– Пострадавшего нашли в туалете бара перед разбитым зеркалом. Он пытался избить человека, которого видел в зеркале, – тот его раздражал.

Что? Недоверчиво смотрю на парамедика, который только пожимает плечами, давая понять, что давно перестал чему-либо удивляться.

Один засунул камеру себе в задницу, чтобы посмотреть, что там, другой – избивал отражение в зеркале. Обожаю свою работу!

– Отпустите меня! – снова кричит мистер Вудс. – Меня ждет работа!

Последние несколько часов выдались бурными.

– Не хочешь сделать перерыв? – спрашивает Лора, когда мы немного освобождаемся. У мистера Вудса в руке были десятки осколков, она непрерывно кровоточила, и оказывать помощь человеку в его состоянии было довольно утомительно.

– Было бы здорово. Мне очень нужно в туалет, – признаюсь я, потому что теперь, когда уровень адреналина спал, мой мочевой пузырь громко заявил о себе.

– Конечно, иди. Я останусь здесь, буду удерживать оборону. Если что-нибудь случится, дам тебе знать.

– Хорошо. Спасибо.

Выйдя из отделения неотложки, направляюсь к туалетам. Бывают дни, когда нет большего счастья, чем возможность облегчиться и перевести дух.

Прежде чем пройти в комнату отдыха, достаю из автомата новую тунику. Моя в ужасном состоянии.

Переодевшись, собираюсь взять из шкафчика телефон и воду, но мое внимание привлекает стоящий на скамейке контейнер со столовыми приборами. На листке бумаги, наклеенном сверху, написано: «Мои буррито – настоящий шедевр, дорогая».

– Он точно псих, – шепотом произношу я и смеюсь над этим глупым и немного милым высказыванием. Очевидно, контейнер оставил здесь Митч.

Взяв еду и телефон, сажусь за стол, на котором Лора так часто дремлет.

Стоит снять крышку контейнера, я чувствую неописуемо вкусный запах, от которого у меня текут слюнки. Откусываю кусочек и не могу сдержать тихий стон. Одно можно сказать наверняка: Грант ничего не получит. Больше я делиться не буду. Откусив еще кусочек, смотрю на экран телефона. Новое сообщение от Митча. Должно быть, он написал его перед обходом, потому что, когда я проверяла телефон сегодня утром, сообщений не было.

«Хочу приготовить тебе ужин. И не просто приготовить, а сделать все по правилам. Как насчет завтра? В семь вечера, у тебя ведь нет смены? У меня или у тебя? И, если хочешь знать: si, это свидание».

Улыбаюсь с полным ртом, так, что у меня по губам стекает соус. Как неловко… Но… свидание. С Митчем. Мне нравится эта мысль. Очень нравится.

Мне не приходится долго обдумывать ответ.

«У тебя. Предвкушаю твой буррито».

Буррито ужасно вкусные, надеюсь, Митч приготовит их… Подумав об этом, я откладываю телефон в сторону и качаю головой. У меня свидание с Митчем Риверой. Парнем, который пускал слюни мне на плечо в баре Фэй. И подумать не могла, что такое когда-нибудь случится. Что я буду ждать встречи. Что при мысли о Митче у меня в животе будут порхать бабочки.

С буррито почти покончено, когда телефон вибрирует и на экране появляется сообщение:

«Мой буррито к твоим услугам. Но сначала поедим. Я приготовлю нам кесадильи или энчилады».

Еда попадает мне не в то горло, и я захожусь в громком кашле.

Митч невозможен!..

Глава 37. Митч

– С телефонами сюда нельзя.

Вздрогнув, чуть не роняю его.

– Грант! Откуда ты взялся? И, черт возьми, зачем подкрадываешься?

– И не думал подкрадываться. Если ты вдруг забыл, здесь, – он обводит жестом стойку и пространство за ним, – мое рабочее место.

– Да, верно.

– Почему ты улыбаешься? У меня что-нибудь на лице? Или сегодня я выгляжу еще неотразимее, чем обычно? – Грант приподнимает брови.

– Что? Я не улыбаюсь.

Покашляв, я убираю телефон и снова думаю о сообщении Сьерры, которое перечитал уже сто раз, и о том, что ей ответил. У нас свидание.

– Ага, не улыбаешься, – издевается Грант. – В таком случае, я – Том Холланд.

– Вообще-то ты правда на него похож.

– Да ну? – Он подается вперед. – Не переводи тему. Признавайся, почему выглядишь таким счастливым, мечтательным… Погоди-ка! – Он округляет глаза. – Ты влюбился. Мы с ней знакомы? Неужели кто-то залатал твое истерзанное сердце? Ты же мертвой хваткой вцепился в Сьерру?

Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться. Знал бы Грант, что его догадка очень близка и в то же время бесконечно далека от истины…

– Не твое дело, Грант, – отрезаю я, стукнув его по плечу, хватаю выбранные документы и ухожу.

– Эй! Это сарказм? – кричит он мне вслед.

Он прав. Я не мог перестать улыбаться – и думать о Сьерре. О ее губах, о тихих стонах, которые она издавала во время поцелуя. О том, каким взглядом она смотрела на меня. Об ощущениях, испытанных в тот миг, когда наше дыхание смешалось. Не знаю, достаточно ли мне этого. Может ли этого вообще быть достаточно.

Не уверен.

Смена близится к концу. Она выдалась спокойной. Никаких происшествий. Я без особых затруднений вернулся к любимой работе. Да, приходилось чаще делать паузы, но с каждым днем дела шли все лучше. Даже те случаи, к которым я будто бы не готов, заканчивались благополучно.

Все, кроме одного. Мистер Джун. Каждый раз, заглядывая в его карту, я признавал, что бессилен. Мне становилось паршиво, я страшно потел. Мистер Джун – единственный из моих пациентов, кого я точно не спасу. Никаких шансов. Лазеек. Надежды. И это тяготило меня. Гораздо больше, чем следовало.

Наверное, взрыв и все, что произошло после, сделало меня чувствительнее, мудрее или просто неувереннее. Не знаю. Случай мистера Джуна задевал что-то внутри меня, заставлял думать о шрамах, о риске смерти, о маме – она сходит с ума от беспокойства и пишет каждый день – и о родных. О Сьерре. Со вчерашнего дня особенно о ней. Теперь я понял, через что она прошла и как сильно винила себя во всем.

Мистер Джун не жертва несчастного случая. Он стар и болен. Смерть придет за ним не слишком рано и не внезапно. Но она придет, неотвратимая, неизбежная. Наверное, одного этого достаточно.

Ничего не изменилось, и я воспринимаю это без удивления. Мне нехорошо: голова кружится, на лбу выступает пот.

– Добрый день, мистер Джун. – Заставляю себя посмотреть в историю болезни и с усилием сосредотачиваюсь на результатах недавних анализов.

– Здравствуйте, доктор Ривера. Вам сегодня лучше?

– Благодарю, что спросили, – бормочу я. – Да, чувствую себя неплохо.

– Вы напоминаете мне жену. – Старик тихо смеется и тут же заходится в кашле. – Звучит странно, но да, вы напоминаете ее. Всегда было видно, когда она чем-то озабочена, недовольна или плохо себя чувствует. А ведь она пыталась это скрывать.

Все, что могу сделать, – это опустить бумажки и ответить на его взгляд. Мистер Джун выглядит усталым, измученным болезнью. Кожа стала бледнее, круги под глазами – темнее. Он сидит с трудом.

– Мистер Джун, при всем уважении, сейчас нам нужно беспокоиться о вашем здоровье, а не о моем.

– Никак не оправитесь после взрыва? – спрашивает старик.

У меня перехватывает дыхание. Что он сказал?..

– Откуда вы знаете? – Мой голос звучит хрипло и отрывисто.

– От милой сиделки, заходившей вчера… Я полюбопытствовал, знакома ли она с вами. Завязался разговор. Она поделилась своей радостью, что вы идете на поправку после взрыва, и выразила надежду, что больше в «Уайтстоуне» такого не повторится.

Я не спрашиваю, как звали эту сиделку, потому что не хочу знать. Подозреваю, это Белла. Она не сделала ничего плохого, но я все равно злюсь.

Облизнув пересохшие губы, глубоко вздыхаю.

– У меня в руках результаты последних исследований. К сожалению, показатели ухудшились, из-за опухоли печень почти отказала. В приоритете будет противоболевая терапия, мы назначим медикаменты. Также у вас заметили частую рвоту. Это следствие панкреатита. Если в ближайшее время вы потеряете аппетит или будете испытывать трудности с приемом пищи, используем гастростому.

Мистеру Джуну обеспечат надлежащий уход. Возможно, его лечащим врачом станет кто-нибудь другой, вместо меня. Со следующей недели из-за гастростомы его, вероятно, переведут в другое отделение.

Делаю паузу, чтобы он осмыслил услышанное.

– ЭКГ показал, что участились случаи аритмии.

– Зачем вы все это рассказываете?

Этот вопрос застигает меня врасплох – как и предыдущий, о взрыве.

– Я умру. Опухоль и метастазы неоперабельны, в запущенной стадии. Все кристально ясно. Зачем вы рассказываете то, что мне давно известно? Что я умру.

Ища точку опоры, хватаюсь за изножье больничной койки. Мистер Джун прав. Я не хочу вести себя холодно и недружелюбно, но должен держать дистанцию – потому что не справляюсь с происходящим.

– Поймите меня правильно, доктор Ривера. Смерть меня не пугает. Умирать я не хочу, но не боюсь. И не желаю постоянно слышать о том, что стараюсь забыть.

Мне ли не знать, какого это, хотеть забыть – и не иметь возможности это сделать.

Я дома. В конце смены заполнил несколько врачебных заключений и отправился к себе. После разговора с мистером Джуном, который никак не выходит из головы, чувствую опустошение и жду не дождусь, когда смогу вытянуться на диване. Может, сначала приняв душ, чтобы смыть этот рабочий день. Я часто моюсь в «Уайтстоуне», но сегодня мне не терпелось поскорее уйти оттуда.

Снимая обувь, сваливая грязную одежду в угол, переодеваясь в чистые вещи, я думаю о Сьерре. Хотя она работала в отделении скорой помощи, на этой неделе наши смены совпали. Но мы разминулись: Сьерра закончила раньше меня и написала, что с нетерпением ждет завтрашнего свидания – даже если мы и пересечемся в «Уайтстоуне». Я в ответ отправил свой адрес.

Совершенно измотанный, прохожу в ванную, раздеваюсь, снимаю с груди, бедер и лодыжек компрессионное белье, которое ношу для быстрого заживления ран, и залезаю в душ. От прохладной воды тело покрывается мурашками, а мысли исчезают.

Я наслаждаюсь тишиной, которую нарушает лишь стук капель, ударяющихся о кожу. Длится это недолго: не дожидаясь, когда меня сморит сон, или раны размокнут, выключаю воду и тянусь за полотенцем.

Свои шрамы я вижу каждый день. Мельком, когда снимаю компрессы. Никогда не смотрю на них подолгу или внимательно. Мне не нужно это делать, чтобы понять, что теперь шрамы – часть меня. Я с самого начала это осознал.

Это больно.

Я страшусь того момента, когда их увидит Сьерра. Рубцы, покраснения. Вдруг это ее расстроит? Или еще хуже – вызовет отвращение. Оттолкнет.

Дерьмо!

Нет, так не пойдет. Как я покажу Сьерре свое тело, если до сих пор не решился оглядеть себя? Я опускаю глаза, смотрю на руку – и не чувствую тошноты. Сердце начинает биться чаще, но… не так, как в прошлый раз. Не как в тот вечер после выписки.

Краснота немного сошла. Кожа выглядит гораздо лучше, хотя до полного заживления еще далеко. Я и этому рад. Главное, что процесс идет. Все не так плохо, как было.

Это придает мне мужества внимательно осмотреть левый бок, каждый шрам. Осознанно.

При виде шрамов я испытываю мучение.

Но еще больнее от того, что не нашел сил сделать это раньше.

Глава 38. Сьерра

– Так, хватит дергаться, это сводит меня с ума!

– Тогда уходи, – бормочу я, но заметив, что Лора действительно собирается уйти, в панике хватаю ее за руку: – Нет! С каких пор ты меня слушаешься? Я же несерьезно!

Рассмеявшись, она позволяет усадить себя обратно.

– Не хотела тебя злить. Подумать не могла, что ты так нервничаешь.

– А я подумать не могла, что пойду на свидание с Митчем Риверой.

– Или что для свидания придется купить двадцать презервативов.

– Это не на одну ночь!

– Уж надеюсь! – хихикает Лора. – Сколько ты положила в сумочку?

– Беру свои слова назад. Пожалуйста, свали.

Она продолжает подшучивать надо мной – впрочем, именно это мне и нужно.

Я пролежала без сна полночи, утром выпила литр кофе. На сегодняшней смене ничего не происходило, и у меня появилось много времени на размышления. Дома я не находила себе места. Дойдя до предела, позвонила Лоре, рассказала о Митче – и через сорок минут она уже постучалась в дверь. Она доставала меня до тех пор, пока не пришло время собираться и выходить.

– Сьерра?

– Что?

– Думаю, тебе важно это услышать, поэтому повторяю в последний раз. Митч тебе нравится, ты ему тоже, и сегодня у вас ни к чему не обязывающее свидание. Если ты захочешь просто поужинать и затем пойти домой, он отнесется к этому совершенно спокойно.

– Знаю, – вздыхаю я.

– Тогда что тебя тревожит?

– Я… нервничаю. Никогда не ходила на настоящее свидание. Ладно, один раз в старшей школе, еще один раз в колледже, но это другое. Тогда я…

– Не была влюблена?

– Да, в точку. – Признаться в этом очень тяжело.

– Иди и насладись свиданием!

Я киваю, вытерев потные ладони о джинсы.

– Мы с Нэшем встречаемся в баре, когда он освободится. Если что, звони или пиши.

– Спасибо, Лора.

Мы обнимаемся, и подруга подталкивает меня к двери.

Боже, спасибо, что у меня есть Лора. Если бы не она, я бы давно сбежала.

Через полчаса я стою у дверей дома Митча. Нажимаю на звонок, чуть не выпустив из рук бутылку красного вина, которую купила для свидания. Хотя не очень люблю вино.

Раздается жужжание, и дверь открывается.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. От стен эхом отдается цокот каблуков и, готова поклясться, стук моего сердца.

Митч ждет на пороге квартиры. При виде меня он улыбается, отчего выглядит бомбически. Иначе, чем обычно, – но бомбически. Босой, одетый в свободные серо-голубые бриджи и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Лишь растрепанные волосы напоминают о том Митче, которого я каждый день вижу в больнице.

Подойдя, я останавливаюсь в нескольких шагах от него:

– На тебе рубашка.

Ну вот, первая глупая фраза. Что со мной не так?

– Какая наблюдательность, – отвечает он, улыбаясь еще шире. Черты лица у него очень выразительные. Кожа в контрасте с белой рубашкой выглядит еще смуглее. Он излучает тепло и спокойствие. С Митчем я чувствую себя уверенно и не хочу быть кем-то другим. Или притворяться. После всего случившегося я задаюсь вопросом, почему относилась к нему как к ребенку. Он ведь совсем не мальчик…

– Ты на каблуках, – выдает Митч.

– Какая наблюдательность, – повторяю я, улыбаясь.

Я редко ношу каблуки. Мне они не нравятся. Не сомневалась, что Митчу все равно, но выбрала эти туфли для свидания. Как бы смешно ни звучало, они придают мне уверенность.

Мы рассматриваем друг друга, будто это единственное, что нам остается делать. Я скольжу взглядом по лицу Митча, по легкой щетине, которую вчера не заметила, по шее с выраженными мышцами у ворота рубашки, слегка распахнутого. Митч не прикасается ко мне, но я будто чувствую его руки, исследующие мое тело…

В коридоре тихо. Но кровь стучит в ушах, дыхание становится громким, хотя я стараюсь делать медленные вдохи и выдохи. Но как можно держать себя в руках, когда Митч смотрит таким взглядом? Я представляю, как прикасаюсь к нему и…

Оторвавшись от косяка, он преодолевает разделяющее нас расстояние. Одной рукой осторожно обнимает меня за шею, а другую кладет на бедро, рывком притягивая к себе. Без колебаний накрывает мои губы своими, увлекая в поцелуй. Никогда не чувствовала себя так хорошо… Так правильно.

Я отвечаю на поцелуй, запустив пальцы в волосы Митча, прижимая его еще ближе к себе, и не сдерживаю тихого стона, когда он нежно прикусывает мою нижнюю губу. Он проводит рукой по моей шее, оглаживает подбородок. По телу бегут мурашки. В тот миг, когда в животе у меня начинают порхать бабочки, ноги становятся ватными, а воздуха не хватает, Митч отстраняется.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга. В голове ни одной разумной мысли. Какое счастье, что я все-таки не выронила бутылку вина.

– Прости, – шепчет он. – Не планировал на тебя набрасываться, но не удержался.

– Все в порядке.

«Умоляю, продолжай!» – прошу я.

– Проходи. Ужин готов.

Он отстраняется, пропуская меня в квартиру. Дверь с щелчком закрывается. Протягиваю Митчу бутылку.

– Не знаю, хорошее ли это вино, – признаюсь я. – Редко пью вино.

– Редко или совсем не пьешь? – уточняет он, забирая бутылку.

Почему он так хорошо меня знает?

– Я купил пива. Без понятия, хорошее оно или нет.

– От жажды мы точно не умрем. – Я осматриваюсь. Ноги все еще подрагивают.

Квартира небольшая, но уютная – делаю вывод, окинув ее взглядом. Пахнет помидорами, луком, цитрусовыми и чем-то еще. Потрясающе.

Свет приглушен. Тихо гудит кондиционер. Мне здесь нравится. Диванчик, заставленные полки – незатейливый интерьер.

Митч остается рядом и дает мне время, чтобы обследовать квартиру. Я резко останавливаюсь и выжидающе смотрю на него.

– Мне разуться? Прости, что не спросила раньше, до того, как прошла внутрь.

Он обнимает меня и целует в лоб.

– Я скажу, если что-то не так. Обычно я хожу босиком. Ты можешь оставить туфли или снять, как хочешь.

– Ладно.

– Мне надо на кухню. Составишь мне компанию? Или подождешь здесь?

– Предпочту пойти с тобой. Хочу выяснить, чем так аппетитно пахнет.

Митч проходит вперед, убирает вино и, занявшись приготовлением чего-то в ступке, просит меня следить за тем, что происходит у него за спиной.

Прислоняюсь к кухонной стойке.

– Что это? – спрашиваю я, после чего распознаю авокадо. Это наводит меня на мысль: – Погоди, неужели ты готовишь настоящее мексиканское гуакамоле?

Фыркнув, он бросает на меня недоверчивый взгляд:

– А чего ты ожидала? Что я куплю готовое? Мама даже из Мексики это почувствует и упадет в обморок, как пить дать.

– Она обладает сверхспособностями?

– Да. Особенно если речь идет о еде.

Тихо смеюсь, наблюдая, как Митч разминает авокадо пестиком. Мое внимание привлекают его руки: вены, сухожилия, мышцы, которые с каждым движением вырисовываются все четче.

Проклятье.

Меня не спасти. Как можно терять голову от готовки? Митч очаровывает и возбуждает. Конечно, я и прежде встречала красивых мужчин. Мужчин, которых находила привлекательными. В противном случае я не спала бы с ними. Но с Митчем все иначе. Мощнее. Глубже.

Наверное, я никогда не влюблялась. Или влюблялась, но не так. Не совсем правильно.

Имеет ли смысл говорить о правильном и неправильном, когда речь идет о любви?

Нервничая, переминаюсь с ноги на ногу. От Митча это не укрывается: он вопросительно приподнимает бровь.

– Не бойся. Буррито обязательно будет, но на десерт.

Невольно хихикнув, отвечаю:

– Идиот.

Он усмехается и подмигивает.

– Что у нас на первое? – подыгрываю я.

Он наполняет гуакамоле маленькую миску.

– В качестве закуски – чипсы из тортильи, запеченные с сыром, и домашнее гуакамоле. Затем энчилада, которая тебе очень понравится, и тако. Про десерт ты уже знаешь. Но еще будет бионико.

Заметив мое недоумение, он поясняет:

– Это мексиканский фруктовый салат с кремом, медом, мюсли и кокосовой стружкой. Изюм я не люблю, поэтому всегда убираю, но для тебя немного оставлю. Поверь, это очень вкусно.

– Звучит великолепно, – признаю я, с наслаждением наблюдая, как Митч готовит. Он сосредоточен, но при этом расслаблен. Есть в этом что-то медитативное.

– Ах, миерда! – вдруг ругается он, изменившись в лице. – Хочешь что-нибудь выпить? Вино? Пиво? Вода? Совсем забыл спросить…

Я с облегчением вздыхаю.

– Боже. Я уже решила, что ты поранился или испортил еду. Не пугай меня так.

– Что, по-твоему, было бы хуже? Если бы я поранился или испортил еду?

– Испортил еду.

Выражение его лица не передать. Он прищуривается, пытаясь понять, шучу я или нет.

– Ты пошутила.

– Нет. Совсем нет. Я страшно голодна.

С дерзкой улыбкой придвигаюсь к Митчу, касаясь бедром его бедра – хочу, чтобы он потерял самообладание. Глупая. Я сама давно его потеряла.

Вид у меня серьезный. Взгляд останавливается на губах Митча, и моя решимость улетучивается. Понятия не имею, о чем мы вообще говорили.

Дотрагиваюсь до его губ, не понимая, что делаю. Обвожу их по контуру, ощущая его дыхание, и мне плевать, что он понимает, как сильно я этого хочу.

Мы целуемся – жадно и страстно, как никогда прежде. Митч скользит руками под мою тонкую блузку, касается талии, гладит по бедрам, заставляя задыхаться. Потом без предупреждения разворачивает меня, и я теряю равновесие, не удержавшись на высоких каблуках. Он держит меня, и я знаю, что не позволит мне упасть, но машинально вскидываю руку и хватаюсь за стол. Чувствую, как пальцы погружаются во что-то мокрое, и замираю.

Открыв глаза, смотрю на Митча.

– Ой, – говорю я, быстро дыша, и опускаю взгляд, опасаясь худшего.

Моя рука в гуакамоле. В гуакамоле, который приготовил Митч. Он так старался, а я засунула в миску руку. Прекрасно.

– Ты и правда голодна, раз не смогла дождаться, пока все будет готово, – весело комментирует он, сдерживая смех, и я чувствую, как жар поднимается к лицу.

Что мне теперь делать? Смыть гуакамоле? Снять его с руки и вернуть в миску? Нет, это было бы…

Митч хочет взять меня за руку, но я отшатываюсь и прохожу мимо него.

– Извини. Я в ванную, – говорю я, но не успеваю сделать и двух шагов, как он останавливает меня и притягивает к себе. К сожалению, от этого становится только хуже, потому что я машинально выставляю руки перед собой – и теперь на его белой рубашке красуется гигантский зеленый отпечаток моей левой ладони. Прямо у него на груди.

– Пиво, – внезапно говорю я.

– Что?

– Пиво было бы очень кстати. Или вино. Главное – алкоголь, – бормочу я.

Митч пропускает мои слова мимо ушей. Он не отпускает меня, продолжая глупо улыбаться своим мыслям. Потом без предупреждения слизывает гуакамоле с моего пальца, и я чувствую это прикосновение каждой клеточкой тела. Я проглатываю стон. По крайней мере, вопрос, что делать со всем этим гуакамоле, теперь наполовину решен.

Митч подводит меня к раковине, чтобы я смыла остатки, и мне кажется, еще немного – и я растаю от желания.

Мой взгляд падает на зеленое пятно на рубашке Митча.

– Мне так жаль… – Не задумываясь, тянусь, чтобы снять ее, из-за меня она совершенно испорчена.

Я замираю на второй пуговице. Не только потому, что наконец осознаю, что делаю, но и потому, что Митч мягко, но решительно останавливает меня. Под рубашкой еще один слой ткани.

Понимаю, что это. Как я могла забыть?! Это напоминает мне, что у нас с Митчем много общего. Мой взгляд прикован к компрессионному белью, которое носит Митч, и я делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости и прикоснуться к нему. Не потому, что боюсь того, что скрыто под ним, и не потому, что испытываю отвращение. Нет. А только потому, что стараюсь не думать, что виновата в этом. Митч – это Митч. Возможно, благодаря случившемуся я стала ценить его больше.

Митч снова меня останавливает. Что случилось?

Смотрю на его руку, сжимающую мою, на кадык и подбородок и, наконец, на нахмуренные брови и серьезное лицо.

– Митч? – тихо зову я и кладу другую руку ему на щеку. – Поговори со мной.

Прошу, поговори. Не закрывайся от меня.

– Не знаю, что сказать, – отвечает он грубым голосом.

– Можно мне посмотреть?

Его взгляд устремлен на меня, желваки двигаются, и по лицу видно, как он борется с собой. После нашего разговора, после всех шуток насчет буррито я думала, что исход этого свидания очевиден. А еще что с Митчем все в порядке. Но я заблуждалась. Как наивно с моей стороны.

Он пытается принять себя и свои шрамы, пусть это дается ему нелегко. Честно говоря, мне тоже. Не так, как ему, конечно, но все же. Каково будет увидеть эти шрамы и не бежать больше от чувства вины, от тяжелых мыслей, от реальности? Но сейчас, с Митчем, это больше не имеет значения.

– Чего ты боишься, Ривера? – Я специально называю его по фамилии, чтобы поддразнить и не дать закрыться. Не хочу, чтобы он думал, что мне не по себе или что его шрамы вызывают у меня отвращение. – Митч? – шепчу и крепко сжимаю его руку, потому что знаю: именно это ему сейчас нужно. Чувство близости и понимания.

На мгновение кажется, что Митч ответит, будто ничего не боится, но он удивляет меня своей честностью:

– Того, что мы оба еще не готовы.

– Давай разберемся в этом вместе? – предлагаю я и вижу в его глазах неуверенность, страх… но также надежду и желание. – Меня не беспокоят твои шрамы. Меня беспокоит мысль, что, возможно, они появились у тебя из-за моей ошибки. Вот что причиняет мне боль. Меня твои шрамы не смущают. Я думала… думала, что потеряю тебя, – признаюсь ему, и с каждым словом мой голос становится тише. – Я колебалась из-за страха тебя потерять, а потом винила себя в этом. Если ты не хочешь близости потому, что не готов, хорошо. Но если ты медлишь из-за меня… То тебе не поздоровится.

Его хватка медленно ослабевает, он отпускает мою руку, и я вздыхаю от облегчения. Но вместо того, чтобы вернуться к расстегиванию рубашки, крепко обнимаю Митча и снова целую. Впиваюсь пальцами ему в волосы и издаю стон, когда он прижимается ко мне всем телом и целует меня как в последний раз.

Он подталкивает меня к выходу из кухни. Смеясь, мы нетвердой походкой добираемся до дивана. Он опускается на подушки и тянет меня за собой, заставляя опуститься ему на колени. Мои волосы падают ему на лицо, и я смеюсь, потому что они повсюду и сначала мне нужно с ними разобраться.

– Ты прекрасна, – говорит Митч хриплым голосом, от которого по моему телу пробегает дрожь.

Стягиваю через голову блузку, немного испачканную в гуакамоле, и бросаю на пол. Митч крепче обхватывает меня за бедра, и теперь я не только вижу его возбуждение, но и чувствую его. Он смотрит на меня с любовью. Для меня это ново, но с ним кажется привычным…

– Я бы сказала, что теперь твоя очередь, – говорю, проглатывая тихое «хорошо?», потому что его взгляд становится тяжелым. Напряженным.

Кивнув, он кладет мои руки себе на грудь и позволяет мне полностью расстегнуть пуговицы его рубашки.

Это не занимает много времени, и вскоре я отбрасываю ее в сторону. Только сейчас понимаю, что под ней скрывается не просто компрессионное белье, а целый компрессионный костюм. Он покрывает плечи, с левой стороны – верхнюю часть руки до локтя и спускается от груди до талии и бедер.

Застежка-молния находится сбоку, на свободной от шрамов половине тела, сверху я замечаю что-то вроде застежки на липучке и тянусь к ней. Очень медленно расстегиваю молнию, ощущая, как компрессионный костюм давит на кожу, что важно для заживления шрамов. Грудь Митча поднимается и опускается. Он смотрит на меня, а не на мою руку. У меня не получится снять костюм без его помощи, но могу сделать первый шаг.

– Давай я, – внезапно говорит он, поднимая меня и усаживая рядом с собой. Потом встает и расстегивает брюки. Сделав глубокий вдох, снимает их и остается в одном компрессионном костюме. Он расстегивает молнию до конца, после чего спускает костюм с правой руки и принимается за левую – поврежденную сторону. Его лицо кривится, и я понимаю, что ему неприятно. Компрессионная одежда очень плотно прилегает к телу, ведь она должна оказывать достаточное давление на кожу и ткани, чтобы те заживали как следует.

– Подожди, я помогу. – Не дожидаясь ответа, встаю и поворачиваюсь к Митчу. В этом есть что-то интимное и ценное, что связывает нас. Шрамы больше меня не пугают, я не волнуюсь. Я благодарна Митчу за доверие. Мы вместе сделаем все возможное, чтобы оставить прошлое позади и сосредоточиться на том, что действительно важно: на нас.

Когда он полностью освобождает левую руку, я делаю дрожащий вдох и выдох. Он замирает, и я тоже. Стоя перед ним, я внимательно смотрю на его тело. Красноватые и белые пятна, покрытая шрамами кожа, стянутая над сердцем. Не сдержавшись, кладу на нее руку, медленно и осторожно, чтобы почувствовать биение.

Тук-тук-тук…

– Как быстро… оно бьется слишком быстро. Будто пытается убежать от чего-то, – шепчу я и про себя чертыхаюсь, потому что не хотела произносить это вслух.

Митч накрывает мою руку своей.

– Или торопится к кому-то.

– Какая банальщина, – бормочу я, и мы улыбаемся друг другу.

Высвободив руку, осторожно провожу кончиками пальцев вдоль шрамов, от плеча к бицепсу и обратно. С каждой секундой Митч дышит все быстрее – и я тоже.

– И? – задыхаясь, спрашивает он.

– И что? – отвечаю я.

– Я… забыл, о чем собирался спросить.

Ничего он не забыл, но не может произнести это вслух или выразить словами. И это нормально.

– Я не думаю о твоих шрамах. Только о тебе, – с придыханием говорю я, вкладывая смысл в каждое слово.

Внезапно он приподнимает меня, подхватив под бедра. Я испуганно вскрикиваю, но он быстро закрывает мне рот поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание. Наши языки соприкасаются.

Все барьеры, которые сдерживали Митча, исчезли будто по мановению волшебной палочки, и он наконец стал тем, кем хотел быть. Тем, кем является на самом деле.

Обойдя диван, он несет меня к кровати, которая стоит в глубине комнаты, рядом с окном, и опускает на мягкий матрас, ни на секунду не переставая целовать.

Наше дыхание громкое и быстрое. Митч склоняется надо мной, расстегивает мне бюстгальтер и отбрасывает его в сторону. Я чувствую себя неловко, лежа на кровати в одних джинсах и туфлях на высоких каблуках, но забываю обо всем, когда Митч принимается осыпать поцелуями мой подбородок, шею и ключицу. Прокладывает дорожку поцелуев между грудями, одновременно поглаживая бедра и сводя с ума прикосновениями.

– Митч, – нетерпеливо выдыхаю я, запуская пальцы ему в волосы. Чувствую его смех, дыхание, губы – и язык, неторопливо очерчивающий круги вокруг моего правого соска. Мой вздох превращается в стон, и я невольно подаюсь навстречу прикосновению, на несколько секунд закрываю глаза и отдаюсь наслаждению. Это как свободное падение.

Митч отстраняется. Хватается за пояс моих джинсов и стягивает их вниз. Я сгибаю ноги, пытаясь ему помочь, и позволяю снять джинсы вместе с туфлями.

– Диос мио! – бормочет он, и я улыбаюсь.

– Прозвучало как комплимент.

– О, дорогая, это он и был.

Митч встает с кровати и принимается рыться в ящике тумбочки. Догадываюсь, что он отчаянно ищет, поэтому вскакиваю с постели и бросаюсь на кухню за сумочкой. Вернувшись, подкрадываюсь к Митчу со спины и кручу у него перед глазами презерватив. Он выхватывает его у меня, поворачивается и швыряет меня на кровать с такой силой, что я не могу удержаться от смеха.

Митч избавляется от компрессионного костюма, пока тот не оказывается на полу.

На мгновение у меня сжимается горло, дыхание сбивается, и внутри все переворачивается, потому что я понимаю: это не просто секс. После секса нас ждет совместное утро – а у меня никогда не было «совместного утра». По крайней мере, ни одного не помню, а значит, это не имело значения. Но с Митчем меня ждет такое утро, а потом еще одно, и еще. Я в этом уверена.

Будь у меня время и возможность подумать, я бы наверняка перепугалась.

Но Митч поглощает все мое внимание. Он медленно приближается, и я вижу каждый шрам, каждую черточку обгоревшей кожи, туго натянутую на мышцы. Я медленно опускаю взгляд, пока не замечаю его возбуждение.

Митч хватает меня за лодыжки и притягивает к себе, нежно, но решительно, а потом мучительно медленно снимает с меня трусики. Волны жара и мурашки сменяют друг друга, накатывая снова и снова.

– Черт возьми, – бормочу я и шумно втягиваю ртом воздух, когда Митч целует внутреннюю сторону моего бедра и проводит по коже кончиком языка, посылая по моему телу волны возбуждения.

– Чего ты ругаешься?

Чувствую, как Митч усмехается. Он прекрасно знает, почему я ругаюсь.

Отстраняюсь, чтобы выпрямиться, смотрю ему в лицо и наклоняюсь поцеловать. А потом… привожу в исполнение задуманное.

Митч издает удивленный вздох, когда я переворачиваю его на спину и сажусь сверху.

Мне нравится представший передо мной вид. Теперь моя очередь брать дело в свои руки. В буквальном смысле.

Стоит мне дотронуться до возбужденного члена, как Митч с шипением втягивает ртом воздух, а потом стонет и произносит несколько испанских слов, которых я не знаю. Может, это проклятия, может, молитвы, неизвестно. Но мне нравится.

Я не тороплюсь, завороженно наблюдая, как Митч извивается подо мной, как его мышцы напрягаются и перекатываются под кожей, как он впивается пальцами то в простыню, то в мои бедра.

– Сьерра, – стонет он, когда я массирую рукой его яички и скольжу рукой вверх-вниз по члену.

Чувствую покалывание внизу живота и влагу между ног. Мне хотелось помучить Митча, но я больше не могу терпеть.

Хватаю презерватив. С сухим шелестом рвется упаковка. Митч порывается сесть, но я толкаю его обратно, потому что хочу остаться наверху.

– Не собираюсь уступать, – заявляю я, но он только улыбается. Его лицо приближается к моему, и я…

– Митч! – издаю стон, прикусывая нижнюю губу и едва выдерживая прилив чувств. Он ласкает меня пальцами, проникает в меня, и я невольно раздвигаю ноги шире. Мне слишком хорошо. Ощущение, будто его пальцы повсюду.

– Я тоже не собираюсь уступать, – произносит он, и я бы с удовольствием наорала на него, но сейчас мне чертовски трудно это сделать.

Подаюсь бедрами навстречу его руке, отдаваясь наслаждению и чувствуя, как нарастает оргазм, когда его большой палец поглаживает мой клитор, а остальные пальцы распределяют влагу. Мои мышцы напрягаются, стоны становятся громче, я зажмуриваюсь, и… Митч останавливается. Как он мог? Как?!

С моих губ срывается разочарованный стон, похожий на всхлип, а ноги дрожат. Он целует меня, и мне требуется мгновение, чтобы обрести способность ясно мыслить.

– Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь, – тихо и спокойно говорит Митч, поглаживая меня по щеке, а потом забирает у меня презерватив, будто знает, что я больше не выдержу. Приподнимаюсь, давая место для маневра. Закончив, он кладет руки мне на бедра, и я медленно опускаюсь, принимая его внутрь. Сантиметр за сантиметром, с каждым движением чуть больше.

– Господи, помилуй, – выдыхает он, и я прекрасно понимаю, что он хочет сказать.

Перекидываю волосы через плечо, начинаю двигаться и чувствую, как возвращаются недавнее возбуждение и покалывание внизу живота. Как бы то ни было, я не ускоряю темп. Продолжаю неторопливо двигать бедрами вверх-вниз. Хочу растянуть удовольствие.

– Это… это… Сьерра… боюсь, если ты будешь и дальше мучить меня, я наброшусь на тебя, – произносит Митч, а потом громко и низко стонет, водя руками по моему телу. Я теряюсь в этом ощущении.

Но вскоре у меня заканчивается терпение. Я начинаю двигаться быстрее, наращивая темп. Комнату наполняет шум нашего дыхания, стоны и шлепки сталкивающихся тел.

Митч извивается подо мной, скользит пальцами к моему клитору, и с каждым моим движением касается моего самого чувствительного местечка, трет его, чтобы помочь мне кончить.

Мои ноги начинают дрожать, движения становятся более рваными, я сбиваюсь с ритма. Стоит мне почувствовать приближение оргазма, как Митч приподнимает бедра и вжимается в меня, продолжая ласкать.

Я вскрикиваю, зову его по имени и кончаю. В ту же секунду он одним плавным движением переворачивает меня на спину и проникает в меня. Толкается глубже, сильнее, быстрее, пока не кончает с моим именем на губах.

Никогда еще мое имя не звучало так красиво.

Глава 39. Митч

Я без сил падаю рядом с Сьеррой, оставив поцелуй на ее опухших губах. Она лежит с закрытыми глазами и едва заметно улыбается. Никогда она не казалась мне настолько красивой, как сейчас.

Да, я откровенно пялюсь – но черт побери, мне тяжело поверить, что она рядом, нежится в моих объятиях. Что мы были так близки, и что она, судя по всему, не жалеет о случившемся.

Сьерра лениво тянется, издав милый стон, переворачивается на бок и кладет руку мне на живот. Нет, она точно ни о чем не жалеет. Она не отстранилась, не вскочила с кровати, не убежала. Она уютно устроилась в моих объятиях, осталась – и боже, это лучшее, что происходило со мной в жизни.

Больше всего на свете мне хочется лежать вот так, наслаждаясь этим чувством, и не шевелиться. Увы, это невозможно. Выругавшись про себя, стискиваю зубы. Еще немного. Минутку, еще одну… Больше не выдерживаю. Из-за тонкой пленки пота, стянувшей кожу, шрамы начали зудеть и ныть. Зуд – частое явление, но благодаря компрессионной одежде я редко его испытывал. Но сейчас мне так плохо, что я с наслаждением расчесал бы кожу до крови или вообще содрал ее.

– Митч?

– Что?

– Все хорошо?

На секунду закрываю глаза, а открыв, вижу, что Сьерра сидит рядом и с подозрением смотрит на меня.

– Просто… после того, что случилось… ты очень напряжен.

– То, что случилось, было великолепно, – честно отвечаю я, и Сьерра заметно успокаивается. – Но мне нужно… Не против, если я тебя ненадолго оставлю и первым пойду в ванную?

Не вытерпев, я почесываю бок. Увы, Сьерра сразу замечает это.

– У тебя боли? Я что-нибудь повредила? – серьезно спрашивает она с таким видом, будто готовится закричать: «Ривера, если ты солгал, я тебя прикончу!»

У нас только что был секс, мы сидели друг напротив друга полностью обнаженные, мы оба желали, чтобы все получилось, мы уже обсудили взрыв и его последствия – и несмотря на все это, признаться Сьерре, что мне нужно позаботиться о шрамах, очень тяжело.

– Нет, – качаю головой. – Мне нужно сполоснуться, намазать шрамы кремом, чтобы кожа не зудела, и надеть компрессионную одежду. Я с радостью бы предложил тебе первой пойти в душ, вот только…

Не договорив, я сдавленно чертыхаюсь.

– Пустяки, Митч, – отвечает она, положив руку мне на грудь. – Иди. Я подожду здесь.

– Я быстро, дорогая.

Я встаю с кровати и прохожу в ванную, где первым делом избавляюсь от презерватива. Включив душ, забираюсь под воду. У меня с губ срывается вздох. Вода приятно холодит разгоряченную кожу, смывая пот и раздражающий зуд, который придется терпеть еще некоторое время. Пока все окончательно не заживет. Могло быть и хуже. Зуд можно перенести, я справлюсь. Начну принимать лекарства, если он усилится, но с тех пор, как меня выписали, такой необходимости не возникало.

Я торопливо моюсь, выключаю воду, наспех вытираюсь и обматываю полотенце вокруг бедер. Вытащив из шкафчика рядом с душем свежее полотенце, вешаю его на держатель. Это для Сьерры, вдруг ей понадобится.

Теперь крем. С тюбиком в руке возвращаюсь в комнату и останавливаюсь, чтобы полюбоваться Сьеррой.

Она перевернулась на живот, простыни скрутились у ног, темные волосы разметались. Спина и ягодицы не прикрыты. Сдерживаю порыв ущипнуть себя или залепить пощечину, чтобы удостовериться, что не сплю, что это реально.

Не сводя со Сьерры глаз, сажусь на край кровати. Касаюсь кончиками пальцев ее лопаток, провожу по изгибу спины к бедрам – а затем обратно. Сьерра поворачивает ко мне голову, устало улыбаясь.

– Все в порядке?

– Снова переживаешь за меня? – поддразнивая, интересуюсь я.

Сьерра фыркает:

– Вот еще. Никогда не переживала из-за тебя или за тебя.

Развеселившись, наклоняюсь и кладу руку ей на поясницу.

– Лгунья.

И целую.

Проклятье!

Каждый поцелуй с ней опьяняет, и мне хочется, чтобы он длился вечно.

Этот вечер. Дурманящий. Невероятный. И плевать, что все пошло не по плану. Интересно, что дальше? Чем все закончится? Сьерра останется на ночь, захочет поужинать?

– Сходи в ванную, если хочешь. На держателе висит чистое полотенце – на случай, если ты решишь принять душ.

Сев на кровати, она убирает за ухо прядь, упавшую на лицо.

– Крем для шрамов? – уточняет она, проигнорировав мои слова о ванной, и указывает на тюбик.

Киваю. Она забирает его у меня из рук.

– Можно? – Ее взгляд серьезен.

Я удивленно приподнимаю брови:

– Хочешь нанести крем?

– Да. Если ты не против. Если это не слишком…

Она поджимает губы, задумавшись, но я заканчиваю:

– …интимно?

Наши взгляды встречаются. Сьерра слегка наклоняет голову, из-за чего непослушная прядь снова падает ей на лоб.

– Или неприятно, – добавляет она. – Но интимно тоже.

Мы коллеги, через многое вместе прошли, влюбились, занялись сексом – и в будущем займемся снова. По крайней мере, я на это надеюсь. Да, нанести крем на шрамы – интимное действие. Это другой вид близости. Не такой, как секс.

Прислушиваюсь к себе. Несмотря на волнение, одно ясно: я доверяю Сьерре.

– Хорошо. Если тебе хочется. Подожду, пока ты вернешься из ванной.

– Я быстро сполоснусь и продезинфицирую руки. У тебя есть антисептик?

– В шкафчике над раковиной.

Она спрыгивает с кровати и кричит, собрав вещи:

– Дай мне две минуты!

Она и правда укладывается в две минуты. Возвращается в комнату уже одетая. На блузке пятна от гуакомоле, а руки подняты, как перед операцией. Это заставляет меня улыбнуться.

Сажусь на край кровати, Сьерра встает напротив и протягивает руку.

– Крем, пожалуйста.

– Так точно, доктор Харрис, – повинуюсь я, выдавив немного крема ей на пальцы.

– Мне нужно что-нибудь знать? – интересуется она.

– Не дави сильно и лучше мажь сверху вниз. Крем втирай массирующими движениями.

– Поняла.

Она со всей серьезностью берется за дело. Поначалу ее прикосновения ощущаются… странно. Непривычно. Во время секса все иначе, потому что внимание сосредоточено на другом.

Она действует осторожно. Сейчас она больше врач, чем любовница. Шевелит губами, то прикусывая их, то поджимая. Между бровей у нее складка. Она вряд ли это замечает, но наблюдать за ней очень приятно.

– Подними, пожалуйста руки или немного откинься назад, – бормочет она, нависнув сверху, и наносит крем на ребра. Она так близко, что я оставляю легкий поцелуй у нее на виске.

– Ривера, без глупостей, я работаю. – Сьерра отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, и толкает, заставляя откинуться назад.

Черт возьми, я без ума от этой женщины.

Последними прикосновениями я наслаждаюсь особенно, ведь скоро все закончится. На секунду прикрываю глаза, концентрируясь на ощущении ее пальцев. Местами крем уже впитался, зуд почти исчез. К заботе Сьерры легко привыкнуть. И к присутствию тоже.

– Готово, – слышу ее голос и приоткрываю глаза, чтобы осмотреться. В одном месте шрамы немного бугристые и требуют особого внимания, но Сьерра обработала их так же безукоризненно, как и остальные.

– Спасибо, дорогая. Ты отлично справилась.

– Рада слышать. – Сьерра выпрямляется. – Помочь с компрессионной одеждой?

Смеюсь. Если уж она взялась за дело, выполнит все наилучшим образом.

– Что смешного? – обиженно спрашивает она.

– Ты не сиделка, не обязана делать это.

– Я твоя… – начинает горячо оправдываться она, но замолкает. – Забудь. Пойду мыть руки.

Ухмыляясь, смотрю ей вслед, но не пытаюсь остановить. «Я твоя девушка» – она это хотела сказать? Покачав головой, провожу рукой по волосам. Как ни странно, я рад, что Сьерра не договорила. Я страстно желаю быть с ней, но это наше первое свидание, мы договорились не спешить и посмотреть, куда нас приведут вспыхнувшие чувства. Надо действовать осторожно. Никаких громких слов, просто наслаждаться. И все же в глубине души мне хочется услышать, как Сьерра называет себя моей девушкой.

Пока она в ванной, достаю из шкафа чистую компрессионную одежду и рубашку. Штаны можно и эти оставить. Кожа не зудит, остатки крема впитались. Медленно одеваюсь. Упаковываясь в компрессионное белье, думаю, как продолжится вечер. О том, чего хочу.

Все ответы находятся, стоит Сьерре вернуться из ванной и устремить на меня взгляд больших выразительных глаз:

– Тебе помочь?

– Нет, – выдавливаю я, сражаясь с тканью.

На то, чтобы натянуть бандаж на бедра, а затем втиснуть в него руку, уходит уйма времени. Но Сьерра терпеливо ждет, пока я закончу, хотя у нее явно руки чешутся схватить меня и сказать что-нибудь вроде: «Давай я! На твои потуги больно смотреть».

Справившись с компрессионным бельем, надеваю штаны и рубашку. Подойдя к Сьерре, мягко беру ее за локоть и спрашиваю:

– Ты ведь собиралась назвать себя моей девушкой?

На ее щеках проступает румянец – легкий, едва заметный. Я выдерживаю ее убийственный взгляд и, не дожидаясь, пока она напридумывает себе разных глупостей, подавшись вперед, касаюсь ее лба своим, прикрываю глаза и признаюсь:

– Как хорошо было бы это услышать… Но сегодня мне хватит и того, что ты останешься. Здесь, со мной. Не оставляй меня одного этой ночью.

После тихого «хорошо» мое сердце начинает биться быстрее. А шепот: «Я и не думала уходить», – заставляет его пропустить удар.

Мерда, что она со мной делает?

– Замечательно. – Отпускать Сьерру я в любом случае не собирался. – Как насчет ужина?

Глава 40. Сьерра

Началась моя смена в неотложке. Еще два дня – и свобода. Кто бы подумал, что я буду этому радоваться… Слегка качнув головой, вздыхаю. Все-таки здорово жить отдельно от мамы. Можно спокойно сидеть дома, не боясь, что она зайдет с упреками и нотациями о том, как я должна быть ей благодарна. Мне больше не хочется думать, что, несмотря на усердную работу, я не заслуживаю ничего хорошего. Что я чего-то стою только если превосхожу других. Теперь я пыталась поверить, что достаточно быть самой собой. Сьеррой. Просто Сьеррой…

Проводить время с Митчем мне тоже очень нравится. Я улыбаюсь, вспоминая вчерашний вечер, классный секс. Но самое важное случилось после него. То, из-за чего я так переживала: разговоры, близость, не имевшая отношения к сексу. Очень вкусный ужин, который доставил особенное удовольствие. Митч много шутил. Он об этом никогда не узнает, но мне нравится его юмор. Странное чувство – спать рядом с человеком, который тебе небезразличен. Просыпаться рядом и не мечтать поскорее сбежать.

Мы вместе поехали на работу, но за порогом «Уайтстоуна» наши пути разошлись. Мы решили скрывать от коллег, что встречаемся. Так проще.

– Скажи, почему ты так странно улыбаешься? – раздается над ухом чей-то голос.

Я вздрагиваю.

– Черт, Лора! Обязательно так пугать?

– И выглядишь ты как-то иначе…

Оборачиваюсь к ней.

– Как прошла ночь?

– А твоя?

– Не уходи от ответа, Сьерра.

– Ты заметила. Я в восторге от твоей наблюдательности.

– Смешно-смешно. – Она потирает глаза, но быстро одергивает руку и начинает причитать: – Черт! В кои-то веки сегодня сделала нормальный макияж! Посмотри, тушь не размазалась?

Она подходит вплотную, но я невольно делаю шаг назад.

– Нет. Темные круги были под глазами и раньше.

Лора принюхивается.

– Ты по-другому пахнешь. Аромат едва уловим, но…

Она напоминает человека, который крепко спал и наконец проснулся.

– О боже! Вчерашнее свидание…

– Тише! – шикаю я.

Она понижает голос:

– Ты ничего не написала! Как все прошло? Как Митч, ужин и вечер в целом?

– Сейчас привезут нового пациента, – прерывает нас Лиша, сосредоточенно работая за компьютером.

– Спасибо! – хором говорим мы, вызывая у Лиши улыбку. К счастью, она не слышала наш разговор.

Отвожу Лору в сторону, чтобы нас не подслушали.

– Вечер прошел отлично, – шепотом говорю я.

Лора молча пританцовывает. Она смешно машет руками, привлекая внимание Лиши.

– Прекрати! – рычу я.

Она подчиняется.

– Что вы ели?

– Буррито, – отвечаю я, не подумав.

– И как, вкусно? В смысле… – Лора запинается. – Погодите, что-то мне это напоминает. Мы точно говорим о еде? Кажется, у меня дежавю.

Жду, пока до нее дойдет.

– Святые небеса! Вы переспали.

– Да.

– Ты осталась на ночь?

– Да.

Мне неожиданно становится не по себе. Хотя… Я ведь призналась Лоре. Она единственная, кто в курсе. Наверное, именно это и смущает.

– Сменим тему. Не хватало еще, чтобы все узнали. Мы с Митчем не хотим смешивать работу и личную жизнь. Понимаешь?

– Что? А как же чувства? – смеется она. – Вытащите их из рюкзака и оставите дома?

– Ты понимаешь, о чем я, – шиплю нервно, готовясь принимать пациента.

– Ага. А еще понимаю, что это до добра не доведет. Но до тех пор мой рот на замке. Поговорим позже?

– У меня есть выбор?

– Я в восторге от твоей сообразительности.

– Ой, заткнись, – со смехом отмахиваюсь я.

– Радуйся, что твоя проблема сводится к тому, рассказать другим о свидании или нет. Мне вот предстоит через два дня отправиться в поход. Все еще не понимаю, почему на это согласилась. Тем более от Джоша ни слуху ни духу.

– Просто скажи Нэшу, чтобы шел в поход один, с котом.

– Это разобьет ему сердце.

Покосившись на Лору, приподнимаю брови:

– Ты же не расстаешься с ним, а только не хочешь идти в поход.

– Ничего, как-нибудь переживу. Нэш так обрадовался, когда я согласилась. Не могу сейчас отказаться, хотя предпочла бы лежать в ванне и расслабляться.

– Тогда удачи, – злорадствую я, за что получаю от Лоры неодобрительный взгляд. – Кстати, о Джоше. Не нравится мне все это.

– Наверное, он сдался.

– Какая ты наивная. Еще раз повторяю, расскажи Нэшу. Ты хотя бы с Джесс говорила на эту тему?

Лора вздыхает:

– Мы с Джесс разобрались с Йеном. Теперь все хорошо. А вот с Джошем нет. Джесс ничего не знает. Нэш… тоже. Мне неприятно вываливать на него еще и это. Чтобы после всего случившегося и пережитого он беспокоился из-за Джоша.

Собираюсь возразить, но Лора не позволяет:

– Я расскажу ему, если Джош снова объявится. Обещаю.

– Только попробуй не рассказать, – шиплю я.

Этот тип – редкое дерьмо. Надеюсь, он будет держаться от Лоры подальше. И все же мне было бы спокойнее, если бы Нэш о нем знал.

– Прошло несколько дней, но ничего не поменялось. Сьерра по-прежнему корчит недовольную мину.

– Боже! Зина! – кричит Лора, бросаясь обнимать коллегу, вдруг появившуюся в коридоре.

От неожиданности я впадаю в ступор и не могу выдавить ни слова.

– Да-да, я тоже рада вас видеть, – ворчит Зина, выглядя до безобразия счастливой.

– Не подкрадывайся так, – только и говорю я.

Лора отпускает Зину так порывисто, что той приходится поправить хиджаб.

– Тебя очень не хватало! Когда ты вернулась? Не ожидала увидеть тебя сегодня на дежурстве. Твои кексы – просто фантастика.

– Надеюсь, больше ты их не печешь, – фыркаю я. – У Лоры болел живот от переедания, а мне пришлось слушать ее нытье.

– Эй! – Лора упирает руки в бока. – Все было не так ужасно!

Встретив мой выразительный взгляд, она уступает:

– Ладно, это было ужасно. Но кексы того стоили.

Зина со смехом качает головой:

– Я по вам очень скучала. Дома хорошо, но я рада вернуться. – Она глубоко вздыхает. Кажется, она снова обрела душевное равновесие. Это чудесно.

– «Скорая» прибыла! – кричит Лиша, направляясь к нам.

– Ну, вперед, – сияя, командует Лора, и мы принимаемся за работу.

– Кто у нас? – уточняет Лора, пока я провожу первичный осмотр. – Мистер Фуллер, сорок пять лет, пострадал от строительного пистолета.

– Каждый раз, когда ты дежуришь в неотложке, с людьми происходит какая-то задница, – фыркаю я.

Она смеется.

– В данном случае это ягодица, – шепчет она, пока мы осматриваем обнаженный зад пациента.

– Я очень рада вернуться, – повторяет Зина, широко улыбаясь.

– Как же стыдно. И все из-за тебя! – вопит пострадавший.

Его жена, полыхая гневом и совершенно не чувствуя себя виноватой, суетится рядом с нами.

– Из-за меня? Я предупреждала, что не хочу и боюсь, но ты всучил мне эту адскую штуковину, а потом путался под ногами.

– Ах, значит, это я виноват, что ты засадила гвоздь мне в задницу? – возмущается пострадавший.

Этот спор длился бы вечно, если бы Лиша не обратилась к жене с успокаивающими словами.

– Придется ампутировать ягодицу, – тихо шучу я.

Увы, у пациента оказывается очень хороший слух.

– Что?!

Лора смотрит на меня сердито, но в ее взгляде читается смех.

– Нет, мистер Фуллер, моя коллега просто шутит. Мы уточним, есть ли у вас прививка от столбняка, быстро сделаем рентген и посмотрим, как глубоко находится гвоздь. Затем, сделав местную анестезию, удалим гвоздь, обработаем рану и зашьем. Я обязательно выпишу рецепт на антибиотик. Некоторое время вам будет больно сидеть, но рана быстро заживет. Не волнуйтесь.

– Странный юмор, – рокочет мистер Фуллер, обратив ко мне белое как мел лицо, будто желая убедиться, что я и правда пошутила.

Мы с Зиной обмениваемся усмешками. Нет ничего лучше дежурства в неотложке.

– Вот дерьмо, – бормочу я.

Дверь захлопывается за нами слишком быстро, и мы с покупками вваливается в квартиру. Мне с трудом удается устоять на ногах: я на каблуках – так и не переоделась после вчерашнего свидания. Огромный арбуз едва не выпадает из пакета.

Совершенно измотанная, я закрываю дверь, отбрасываю туфли в сторону и с облегчением вздыхаю: наконец-то я могу нормально ходить и бегать. Пройдя на кухню, разбираю два пакета с покупками. Помимо арбуза я взяла готовый обед, два яблока, йогурт, сок, немного сладостей и средства гигиены – кое-что для повседневных нужд, ничего особенного. Холодильник в новой квартире огромный и чистый. Мамин был настолько ужасным, что я его не заполняла. Здесь все иначе. Мы с Мэйси и Джейн поделили отсеки. Самые верхние достались мне, те, что посередине, принадлежат Джейн, а нижние – Мэйси. Оставшиеся полки, ящики для фруктов и овощей, отсеки для напитков на двери находятся в общем пользовании. У нас никак не получается отметить новоселье или просто вместе поужинать. Кто-то обязательно работает, а если так совпадает, что мы все трое дома, то по крайней мере одна из нас оказывается слишком уставшей. Меня все устраивает. Это лучше, чем жить с мамой.

Расставив продукты, наполняю тампонами и бинтами коробку в ванной – это наша общая обязанность – и убираю оставшуюся мелочовку.

Вернувшись на кухню, оглядываюсь по сторонам. До сих пор сложно поверить, что я здесь живу. Что не вижу маму. Иногда мне слышатся ее упреки, слова, которые так ранят, иногда как наяву видится мамино лицо, разочарованное и полное отвращения. А затем я вспоминаю, что это все в прошлом и больше не имеет отношения к моей жизни. Я убеждаю себя, что заслуживаю большего, но поверить в это нелегко. Нет ничего страшного в том, чтобы быть номером два или три и не стремиться к совершенству. Работа и без того очень тяжелая: если я буду пытаться соответствовать маминым ожиданиям, то сломаюсь – и больше никому не смогу помочь. В первую очередь самой себе. Не знаю, пыталась ли мама позвонить мне. Я заблокировала ее номер. Мысль об этом причиняет боль, но гораздо мучительнее было бы бездействовать и позволить маме разрушить мою жизнь. Разрушить меня.

Раздается писк телефона. Я беру его с кухонной стойки: новое сообщение. От Митча. Губы невольно растягиваются в улыбке.

«Дорогая, сегодня я работаю допоздна. Увидимся завтра вечером? У меня или у тебя? Есть вариант выбраться поесть в город – или в бар, выпить чего покрепче».

Я печатаю ответ, потом пойду в душ и заварю лапшу. Все бы отдала за порцию чили от Митча… Почему он так вкусно готовит? Совсем меня избалует своей готовкой.

«Завтра меня устраивает. Давай после работы сходим куда-нибудь поужинать, а затем решим, что делать дальше. Мэйси и Джейн до воскресенья на вечернем дежурстве, раньше десяти точно не вернутся. Сейчас я иду в душ».

Ответ приходит меньше чем через десять секунд.

«Ты дьявол».

Смеюсь. Вот чокнутый. С улыбкой, такой широкой, что от нее болят щеки, откладываю телефон и направляюсь в комнату за чистыми вещами. Там меня ждут две большие коробки. Вчера их не было. «Точно, это два шкафа, которые я заказала», – осеняет меня. Их привезли рано утром, и Мэйси с Джейн приняли их у доставщика. Прекрасно, наконец-то вытащу вещи из надоевших картонных коробок. На днях доставят еще три настенные полки для книг.

Итак, меняем планы! Порывшись в одежде, лежащей в одном из ящиков, выуживаю старую футболку и шорты, чтобы собрать мебель. В душ пойду потом. Ищу ящик с инструментами, который Джейн куда-то убрала. Ага, вот он. Между кроватью Мэйси и новеньким письменным столом. Найдя подходящие инструменты, я с энтузиазмом берусь за дело.

Через несколько часов желудок рассерженно урчит от голода, голова раскалывается – зато оба шкафа готовы. Сборка заняла так много времени, потому что я ошиблась и слишком поздно это заметила. Потребовалась целая вечность, чтобы понять, почему полки не встают на свои места и какого черта все детали друг к другу не подходят.

Выжатая как лимон, вытираю пот со лба.

Желание довести дело до конца и разложить вещи непреодолимо. Но принять душ, переодеться и что-нибудь съесть мне хочется еще сильнее, поэтому я оставляю все как есть, хватаю чистую одежду и иду в ванную. Закрываю глаза, подставив лицо под прохладные струи воды. С губ срывается вздох, полный удовлетворения. Как хорошо… Обычно я не задерживаюсь в душе дольше, чем требуется, чтобы помыться, но сегодня остаюсь в нем до тех пор, пока не замерзаю, а кожа не сморщивается.

Еще не слишком поздно, но, насухо вытеревшись и обвязав полотенце вокруг головы, я переодеваюсь в спальные штаны и свободную рубашку. Осталось намазать кремом лицо, руки и ноги, и хватит на этом.

Я кипячу воду, наконец-то завариваю лапшу с соусом терияки и сажусь на диван перед телевизором. Первые полчаса бездумно переключаю каналы, пока не натыкаюсь на новый фильм о человеке-пауке. Ну и дела! Грант действительно похож на этого актера – цвет волос другой, но черты лица и улыбка… Невероятно. Только Грант выглядит старше, пусть в душе он и мальчишка.

Время бежит. Я готовлю картошку фри, потому что не наелась лапшой, и наслаждаюсь одиночеством и безмятежным вечером. Вдруг раздается скрежет ключа и щелчок, заставляющий меня вздрогнуть.

– Привет! Мы дома! – весело провозглашает Мэйси.

Улыбаюсь, потому что радуюсь каждый раз, когда слышу эти слова. До чего же хорошо чувствовать себя дома! Прежде это бывало очень редко.

– Я в гостиной! – кричу я, слыша, как соседки разуваются и убирают вещи.

– О! Новый «Человек-паук»! – говорит Мэйси, плюхаясь рядом со мной на диван. – Я смотрела дважды.

– Серьезно?

– Конечно, ну как бы… Том Холланд идеально подходит на эту роль.

– Ты про него? – уточняю я, показывая на парня, напоминавшего Гранта.

– Именно. – Мэйси с усмешкой поправляет очки в лавандовой оправе.

– Неужели, – говорю я, пряча улыбку. – Ты, случайно, не знаешь кого-нибудь, похожего на него?

Мэйси задумывается:

– Не уверена…

Это так смешно. Вот бы Лора была здесь…

– Подумай и скажи, когда появятся варианты.

– О чем болтаете? – Джейн подходит к нам и облокачивается о спинку дивана. Она выглядит напряженной.

– Обсуждаем типа, играющего Человека-паука, – отвечаю я, повернувшись к ней и Мэйси. – Как прошла смена? Вы дежурили в стационаре? Кстати, спасибо, что приняли мою доставку.

– Ерунда, – отмахивается Мэйси.

– Суматошно, – одновременно с ней говорит Джейн.

Они отвечают на разные вопросы.

– Вообще-то Джейн должна была остаться в стационаре, но под конец она потребовалась в неотложке и провела срочную операцию. – Мэйси указала на соседку, которая зевает.

– Что случилось?

– Пришили одной женщине руку. – Голос Джейн звучит так спокойно, будто речь идет об удалении аппендицита. Или о том, как кто-то порезался осколком.

– Что-что?

– Да, реально круто. Они с мужем готовили. Жена зазевалась и положила руку на ту часть стола, где муж рубил мясо. Ну и все, один удар – и запястье пополам.

– Не крутая операция на сердце, но тоже неплохо. – Я поигрываю бровями, и Джейн смеется. Она понимает сарказм, и это здорово. Еще Джейн хороший наблюдатель. Во всяком случае, мне так кажется. Она не особенно разговорчивая, скорее тихая и замкнутая, но думаю, что именно таким людям действительно есть что сказать. Они могли бы поведать столько всего, но предпочитают молчать. Слов не хватает – и одновременно их слишком много.

Я знаю это. До того как подружиться с Лорой, начать отношения с Митчем и сблизиться с ними, я очень походила на Джейн. Тоже молчала, хотя на языке вертелось множество историй. Но будем честны: не каждую историю стоит рассказывать, не каждый захочет ее услышать. Иногда даже мы сами.

Джейн именно такой человек. Я не буду ни о чем ее спрашивать, но мы живем вместе, поэтому часто думаю обо всем этом.

– У меня обошлось без напряженных операций и чрезвычайных случаев, если вам интересно, – шепелявит Мэйси, украв у меня картошку и макнув ее в соус барбекю.

– Как твоя смена?

– Меня отправили в гинекологию – там не хватало рук. Весьма захватывающе.

– Я в душ и спать, – заявляет Джейн и снова зевает. Подмигнув нам, она уходит.

– Доброй ночи! – кричит Мэйси, положив в рот еще картошку.

– Поделиться с тобой?

– Давай. И посмотрим вместе фильм. Что думаешь о новоселье? – сияя, спрашивает Мэйси. Глаза у нее горят. На кончике носа – пятно от соуса.

Я вздыхаю. На Мэйси невозможно злиться.

Глава 41. Митч

Сегодня в больнице суматошно. Но мне все равно, ведь вечером мы со Сьеррой пойдем ужинать. Ожидание встречи скрашивает день. Я пишу врачебные заключения, просматриваю и актуализирую истории болезней, завожу восемь новых документов. Несмотря на пополнение в штате, мы не справляемся, пациентов слишком много. К тому же нам очень нужны еще медсестры и медбратья. Увы, как я понимаю, у нас не хватает денежных ресурсов. Хочется рвать на себе волосы. Именно поэтому нельзя, чтобы в областях здравоохранения и образования на первом месте стояли расчет и жажда прибыли.

Без денег мы ничего не можем – только работать изо всех сил.

Я в палате миссис Ансельм, у которой на завтра назначена операция. Стентирование коронарных артерий. Ничего серьезного.

– У вас есть вопросы по операции, миссис Ансельм? – спрашиваю я, едва выдерживая неприятный взгляд угрюмой дамы лет шестидесяти пяти. Несмотря на возраст, у нее почти нет седых волос. Рыжие пряди струятся по плечам, вьются вокруг головы.

– Вы меня побреете?

Я в замешательстве уточняю:

– Что, простите? Почему я должен вас брить?

– Хочу, чтобы вы побрили мне все тело.

– Миссис Ансельм, в этом нет необходимости.

Волосатостью она не отличается, к тому же по плану операционное вмешательство будет происходить не в области паха.

– Тогда пусть это сделает сиделка.

Ладно, она меня достала.

– Почему бы бритьем не заняться мне? Боитесь, что я ненароком отрежу соски?

Теперь уже миссис Ансельм выглядит сбитой с толку.

– Зачем брить мне грудь? Вы в своем уме?

– А зачем вообще вас брить? – с нажимом интересуюсь я, сдерживая улыбку.

– Для операции. Вы меня слушаете? Знаете, лучше обойдусь без бритья.

– Миссис Ансельм, – говорю я со всем спокойствием, на которое способен. – Завтра у вас стентирование коронарных артерий. Мы установим стент. Для этого бритье не требуется. Ни на груди, ни на других частях тела. Все будет сделано через запястье.

– Вы уверены? Вид у вас странный. Я недавно смотрела документальный фильм, и там человека полностью побрили.

Мамма миа! Лучше не спрашивать, что это за фильм…

– Я уверен. Успокойтесь.

– Проснусь обритой – подам на вас в суд! – кричит мне вслед миссис Ансельм.

Оказавшись за дверью, издаю смешок, наполовину веселый, наполовину истеричный.

– Что смешного? – раздается низкий голос Нэша, который вдруг материализовался рядом.

– Миерда! – шиплю я, от неожиданности чуть не роняя документы.

– У тебя мало работы? – ехидничает Нэш.

Что ж, мы оба понимаем, как это выглядит со стороны.

– Моя пациентка не желает, чтобы я ее брил.

Вид у Нэша такой же недоуменный, как до этого у миссис Ансельм. Мы идем по коридору.

– Какую операцию ей делают?

– Стентирование коронарных артерий. Через запястье.

Нэш ухмыляется.

– Ясно. Зря люди говорят, что в больнице скучно.

– Да. Они просто ничего не знают.

– Дай знать, если я понадоблюсь. А пока мне надо в другую сторону, – предупреждает он, когда мы доходим до поворота, и поворачивает налево.

Едва Нэш исчезает из виду, откуда-то выскакивает Софи.

– Привет. Хорошо, что я тебя встретила. Твой пациент требует врача.

– Кто именно? – спрашиваю я, остановившись.

– Мистер Джун.

Внутри все сжимается.

– Пойти с тобой? – предлагает Софи.

– Нет. Я… загляну к нему ненадолго. Спасибо.

– Поняла. – Улыбнувшись, она собирается уйти, но я останавливаю ее:

– Подожди! Не захватишь с собой документы? Я заберу их позже.

– Без проблем. – Взяв документы, она подмигивает мне и удаляется.

Мистер Джун. Я глубоко вздыхаю. Хотелось бы мне не принимать эту историю близко к сердцу. Чувствовать себя свободным, как раньше. Спасти его. Тогда никаких затруднений не возникло бы…

Быстрым шагом дохожу до палаты мистера Джуна и врываюсь внутрь, не потрудившись постучать. Честно говоря, я так нервничаю, что забыл это сделать.

– Ах, доктор Ривера. Рад вас видеть.

Мистер Джун совсем плох. За время в больнице он постарел на много лет. Его мучает кашель, голос звучит слабо и прерывисто, кожа бледная до синевы. Дышать ему тяжело – несмотря на кислородную маску, которую он снял, чтобы поговорить со мной. Видно, что ему очень больно, хотя обезболивающего в его теле больше, чем крови.

– Мистер Джун, что я могу для вас сделать?

Он смеется:

– Это мы уже обсуждали. Вы не в силах мне помочь.

Взяв стоявший у стены стул, я ставлю его у койки и сажусь. Как же я устал. Никак не пойму, почему он постоянно меня зовет. Я нервно заламываю пальцы, грудь сдавливает, будто кто-то на нее наступил.

– В таком случае зачем я здесь? Объясните, мистер Джун.

Морщины на его лице сделались глубже, круги под глазами темнее, а движения медленнее.

– Чтобы поговорить, – бормочет он, ответив на мой взгляд. – Я подумал, что неплохо бы поговорить с вами.

Тру ткань брюк, подавляя желание встать и уйти. Поговорить? Миерда! Разве я не дал понять, что не хочу этого? В смысле… я редко заходил к мистеру Джуну, уклонялся от беседы, вел себя недружелюбно, пусть и с большой неохотой. И что теперь? Он желает поговорить. Я сглупил, поддавшись на его уговоры и позволив втянуть меня в этот разговор.

Заметив мои колебания, мистер Джун просит:

– Уделите мне пять минут. Пожалуйста.

Я буду настоящим чудовищем, отказав ему! Мама умрет со стыда, если узнает – да мне и самому будет стыдно. Я выбрал профессию врача не для того, чтобы бегать от людей, о которых забочусь. Или от самого себя.

– Хорошо, – бурчу я, проглотив ком в горле.

– У вас есть семья, доктор Ривера? – интересуется мистер Джун, не глядя на меня.

– Да, мама, папа. Другие родственники. Они живут в Мексике. Мы видимся реже, чем хотелось бы, – признаюсь я.

– Видьтесь чаще. Звоните, пишите.

Чувство вины сжимает мне горло. После взрыва я общался с семьей гораздо меньше, чем раньше.

– Помните, вы спрашивали меня, почему я не желаю бороться? – Он поднимает глаза на меня. Дождавшись моего кивка, продолжает: – Потому что я всю жизнь следовал одному принципу: бороться надо только в тех битвах, которые можешь выиграть.

– Откуда вы знаете, какие битвы можно выиграть? – серьезно спрашиваю я.

– Ах, это самое главное. Какие сражения можно выиграть? Которые кажутся безнадежными, но не являются таковыми? В конце приходится задать себе вопрос: «Какие битвы стоят того, чтобы в них участвовать?» Не важно, победишь ты или нет.

– Эта битва стоила того. Вам есть за что бороться, – возражаю я.

Он безрадостно смеется и заходится в кашле:

– Что? Один или два года химиотерапии с ее побочными эффектами? Что именно я бы выиграл? Больше времени, но не меньше боли. Больше времени, меньше настоящей жизни. Больше времени – да и только.

Он замолкает, переводя дух.

– Думаете, ваша жизнь менее ценна, потому что вы одиноки?

– Нет. Но я думаю, что одиночество вынуждает нас принимать решения, на которые мы раньше не осмелились бы. Будь моя жена жива, я боролся бы ради нее. Возможно, предпочел бы настоящей жизни время, чтобы провести его с ней. Кто знает.

– Но без борьбы вы не получаете ни того, ни другого.

– Верно. Но мне больше ничего не нужно.

Никак не пойму, к чему этот разговор. Есть ли в нем смысл, приведет ли он к чему-нибудь. Или старик просто хочет поговорить, потому что ему это нравится.

– Позаботьтесь о людях, которых любите и которые любят вас. Только такие битвы стоят того, чтобы в них сражаться и побеждать. Именно об этом я жалею больше всего. У меня было мало времени, чтобы посвятить его любимым и близким. Слишком поздно я осознал, насколько скоротечна жизнь. Я забыл, что все в мире имеет конец.

Печальный взгляд мистера Джуна угнетает. Я борюсь со шквалом чувств и мыслей. С тем, что беспокоит меня с самого взрыва.

– Почему вы не боитесь? – Мой голос дрожит, но старик или этого не замечает, или игнорирует.

– Кто сказал, что я не боюсь?

– Вы сами, – напоминаю я.

– Ах, точно.

Мистер Джон выглядит почти гордым: наконец-то я принял к сведению то, что он так старался донести. Прежде чем заговорить снова, старик натягивает кислородную маску и делает несколько глубоких вздохов. Он смотрит не на меня, а в окно. Или в другой мир.

– Я не боюсь смерти, но боюсь, что пожил недостаточно. Был недостаточно честен или решителен. Дело не в смерти, а во всем том, о чем жалеешь. В том, что уже никак не изменишь. – Он дрожащими пальцами тянется к больничной сорочке. – Знайте своих демонов. Дайте им имена, не спускайте с них глаз. Иначе они вас поглотят.

Слова мистера Джуна уже несколько часов не выходят у меня из головы. Я никак не могу избавиться от них, и это сводит с ума. Проклятье! Зря я остался. Зря сидел и слушал старика.

Люди умирают. Каждый день. Мне ли не знать. Работа врача не позволяет забыть об этой простой истине. Смерть бродит среди нас тенью, постоянным спутником, и иногда у нас нет иного выбора, кроме как признать ее победу. Смерть всегда рядом – но я никогда не думал, что однажды она неизбежно заберет меня. Что подойдет совсем близко и возьмет не человека, которого я лечу, а меня самого. Пришлось почти умереть и даже не заметить, чтобы осознать это. Я навсегда запомню, что мы не иногда позволяем смерти взять верх, нет. Она побеждает. Всегда.

Мистер Джун говорил, что я пожалею, если прямо сейчас не начну жить и бороться, что нельзя бегать от своих демонов… Но его слова не помогают. Я стою в лифте и горю, горю, не замечая, как же это больно.

Черт, черт, черт! Судорожно взъерошив волосы, прислоняюсь к стене и спустя несколько глубоких вздохов все-таки нажимаю кнопку. Мне нужно наверх, глотнуть свежего воздуха. Всего на минуту-другую. Кажется, я задыхаюсь.

Дзинь. Бросаюсь вперед, чтобы выскочить из лифта, но замираю на месте, когда двери открываются. За ними оказывается Сьерра. Я впускаю ее.

– Привет. – Улыбка, игравшая на ее губах, исчезает. Нахмурившись, она окидывает меня настороженным взглядом. Смотрит прямо в душу. – Что случилось? Ты в порядке?

Собравшись с силами, надеваю маску веселости:

– Да, все хорошо. Решил проветриться, подышать воздухом. Очень много работы. А ты здесь какими судьбами?

Видно, что ее одолевают сомнения: «Он говорит правду? Или притворяется?» Конечно, она верит мне, но… это же Сьерра. Она чувствует, когда что-то не так.

– Ну ладно, – говорит она. – У меня перерыв, и я хотела навестить тебя.

Это признание застигает меня врасплох, и я невольно улыбаюсь. Все реально. Как же хорошо!

– Серьезно?

– Не заставляй меня повторять дважды, Ривера. – Ее голос звучит сладко и предостерегающе. Я подаюсь вперед, чтобы поцеловать ее. Двери лифта закрываются.

– Ты соскучилась, дорогая. – Притягиваю к себе Сьерру, которая набирает в легкие воздух, чтобы запротестовать, и торопливо оглядываюсь, убеждаясь, что рядом никого нет. Целую ее. Коротко. Быстро.

Проклятье. Теперь мне хочется большего. Ошеломленная, она таращится на меня, открыв рот.

– Я тоже скучал, – говорю я, потому что это правда, и поспешно добавляю: – Прости, больше не буду переступать черту.

Задержав взгляд на моем лице, Сьерра прикусывает губу. Мы держим дистанцию, потому что она так захотела. Я уважаю ее выбор и стараюсь сдерживать свои порывы. Но это дается с большим трудом.

Мы стоим напротив друг друга. Пора решиться. Но ни Сьерра, ни я ничего не делаем.

Вдруг я замечаю какое-то движение слева.

– Мы играем в какую-то игру, о которой я не знаю? – Голос Йена раздается пугающе близко. Сьерра сдавленно чертыхается, а я отскакиваю.

– Йен, совсем рехнулся? Уму непостижимо! – шипит Сьерра, меча глазами молнии.

– Непостижимо… сметлив? Красив? Остроумен? Сексуален? В узких боксерах и без них. С капельницей и без капельницы, – поигрывая бровями, усмехается он.

– Что? – тупо переспрашиваю я.

Сьерра закатывает глаза.

– У Йена была капельница и узкие боксеры…

Слушая это, скрещиваю руки на груди и поджимаю губы.

– Проехали. Это такой тупой намек на нашу встречу после инцидента, о которой я предпочла бы забыть, – бормочет Сьерра.

Йен хохочет.

– Ладно, мы снова убедились, что я великолепен, а теперь к делу. Чем вы тут занимались? Пялились друг на друга, будто между вами что-то произошло. Опять поругались?

– Говоришь так, будто мы твои непослушные дети.

– Да, – поддерживаю я Сьерру. – Моя мама говорит так же перед тем, как дать ложкой по лбу.

– А что, это идея. Раз уж я скоро стану опекуном, надо завести себе такую ложку.

– Ты видела его задницу? – шепчу я, не в силах осмыслить ту информацию.

Йен гордо кивает, а Сьерра в отчаянии трет висок.

– На нем были боксеры! – громко заявляет она.

Нашу перепалку прерывает писк пейджера – и, прочитав уведомление, я бледнею.

Мистер Джун. Проклятье!

Не говоря ни слова, срываюсь с места. Слышу, Йен и Сьерра что-то кричат мне вслед. Жаль бросать их без объяснений, но случилась беда.

В палате мистера Джуна – настоящий ад. Белла и Софи хлопочут вокруг кровати: увеличивают подачу кислорода, укладывают пациента в правильное положение. Мониторы пищат. Я задыхаюсь.

– Доктор Ривера! – зовет Софи.

Это приводит меня в чувство. Все очень серьезно, если она обращается ко мне так.

Мы теряем пациента. Что делать? Он ведь оставил распоряжения… Никакой реанимации.

Мир уходит из-под ног.

– Остановка сердца! – кричит Белла.

Нельзя. Нельзя ничего предпринимать.

Но я отталкиваю Беллу в сторону, жестом показывая, что нужно сделать искусственное дыхание. Быстро взобравшись на кровать и сев на ноги мистера Джуна, нависаю над ним и приступаю к массажу сердца.

Чувствую присутствие Сьерры, которая прибежала за мной, но не оборачиваюсь. Даже когда она спрашивает Софи, чем помочь.

Молча давлю на грудь старика, ломаю первое ребро, второе, но не могу остановиться. В голове пусто – и одновременно столько мыслей, что почти больно. Не отрываясь, смотрю в лицо человека, который читал мне лекции о жизни и чья болезнь вызывала у меня животный ужас.

В его лице нет красок. Он совсем не похож на себя, и это невыносимо. Да, знаю, он не хотел всего этого, но…

Не могу остановиться.

Внезапно Белла чертыхается – и мне известно почему. Изо рта мистера Джуна хлещет кровь, и на секунду я сбиваюсь с ритма. С каждым движением, с каждым нажатием крови становится больше.

Сьерра тоже бормочет ругательства, оказавшись рядом со мной. Белла убирает кислородную маску.

– Ты сломал ему ребра? Это коллапс легкого? – сыплет вопросами Сьерра, но я не отвечаю и как заведенный все давлю, давлю…

Нет, я не позволю ему умереть. Ни за что.

Заставлю его сердце биться, а после буду думать о легких и ребрах.

– Митч, – шепчет Сьерра, кладя руку мне на плечо.

Ребра под моими ладонями ходят ходуном. Мистер Джун такой худой, такой слабый.

Мертвенная бледность. Море крови. И противный писк нулевой линии.

– Митч, – повторяет Сьерра. – Он… Все кончено.

Не может быть. Сжав руку в кулак, бью старика в грудь, туда, где находится сердце. Один раз, другой… Сейчас оно застучит. Третий…

Сьерра перехватывает мое запястье и удерживает, глядя мне в глаза.

Я сдаюсь.

Тяжело дыша, наклоняюсь и смотрю в лицо мистера Джуна. Его слова проносятся в голове. В нос бьет фантомный запах гари, и при мысли, что я сам мог умереть, внутри все сжимается. Страх накатывает волной, и меня начинает трясти.

Я нахожу взглядом монитор.

– Время смерти двенадцать часов тридцать восемь минут, – бессильно шепчу я и вырываю руку из хватки Сьерры.

Так тихо. Слишком тихо. Я с трудом слезаю с кровати. Ноги дрожат. Потом придется написать отчет. Потом, не сейчас. Я хочу убраться отсюда. Подальше. Мне нужно побыть одному.

Выбегаю из палаты, игнорируя головокружение. Не знаю, куда меня несут ноги. Главное – прочь отсюда. Сквозь шум крови и учащенное дыхание слышу шаги за спиной.

Мистер Джун сильно сдал, и рак сделал свое дело. Легкие были сильно поражены, как и остальные органы. Он едва мог дышать, иммунная система ослабла, сердце тоже. У старика мог случиться инфаркт, который стоил ему жизни. И ребра… я вдавил их в изъеденные раком легкие.

Мерда!

Развернувшись, бью кулаком по стене и приваливаюсь к ней, закрывая глаза.

Прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть и разомкнуть веки. Сьерра. Не хочу, чтобы она видела меня таким. Но сейчас я не в силах сказать об этом, объясниться. Стряхнув ее руку, пячусь назад. Невыносимо смотреть, как меняется выражение ее глаз, когда ее пальцы медленно соскальзывают с моего плеча. Меньше всего мне хочется ранить Сьерру, но сейчас я стараюсь не сломаться. Это тяжело. Неописуемо тяжело.

– Все в порядке, – хриплю я. – Мне нужно побыть одному.

Сказав это, я отворачиваюсь и ухожу. Это не совсем ложь, но и не совсем правда. Как и все в жизни.

Глава 42. Сьерра

Митча все еще нет. Его рабочий день закончился два часа назад. Мы никогда не уходили из больницы вовремя, и в любой другой день я не придала бы этому большого значения, но сейчас меня мучает нехорошее предчувствие. После смерти мистера Джуна, пациента, которого прежде лечила я, Митча никто не видел. Он в сильнейшем потрясении. Надеюсь, ему удастся прийти в норму.

Прежде чем начать собираться, иду к регистрационной стойке, где встречаю Софи.

– Разве твоя смена не закончилась? – удивляется она.

– Закончилась, – киваю я. – Сейчас пойду домой, пока кто-нибудь меня не увидел и не завалил работой.

– Правильно, – соглашается Софи.

– Кстати, ты, случайно, не видела Митча?

Вряд ли, но попытаться стоит. Он так и не прочитал мое сообщение: наверное, оставил телефон в шкафчике.

– Нет, к сожалению.

– Что – к сожалению? – встревает в разговор Грант, появившийся за спиной у Софи.

– Что я не видела Митча.

Грант улыбается, поигрывая бровями.

– У тебя нервный тик? – ворчу я.

Он смеется.

– Двадцать минут назад Митч пробежал туда, – говорит он, указывая направление. – Не знаю, ушел ли он оттуда или нет.

Проклятье! Догадываюсь, куда держал путь Митч.

– Спасибо! – на ходу бросаю я.

По пути мне встречается новая врач из кардиохирургии, с которой я дружелюбно здороваюсь. Доктор Дэвис очень милая. Жаль, что до нее я работала с доктором Придурком.

Это где-то здесь? Прохожу еще немного вперед. Да, все верно. Бывшая палата мистера Джуна.

Даже не заглядывая внутрь, уверена, что Митч там. Хорошо, если я ошибаюсь.

В плате тихо. Глубоко вздохнув, медленно открываю дверь.

Митч здесь. Черт! Легче ему так и не стало.

Тихо переступив порог, я осторожно подхожу к Митчу, который стоит спиной к двери и не видит меня. Он не шевелится: спина сгорблена, голова опущена, рука лежит на спинке опустевшей кровати.

Не представляю, что сказать. Может, лучше бесшумно исчезнуть и оставить Митча наедине с горем?

Нет, я не могу. И не хочу.

Протягиваю руки, чтобы коснуться его спины или плеча, но замираю: вдруг это его напугает?

Задумавшись, отвожу взгляд и опускаю руки. Наверное, лучше спросить – или уйти. Зря я это все затеяла, зря искала его.

– Откуда ты узнала, где я?

От неожиданности вздрагиваю. Подняв глаза, вижу, что Митч обернулся. Выражение его лица пугает. Никогда не видела его таким отстраненным и беззащитным одновременно.

– Направление подсказал Грант, остальное – интуиция, – отвечаю я.

Выпрямившись, он поворачивается ко мне:

– Ясно.

– Митч…

– Все в порядке.

С моих губ срывается сухой смешок:

– Оно и видно.

Как же он бесит! Будто по его лицу и покрасневшим глазам я не пойму, что он недавно плакал!

– Не хочешь разговаривать – не надо. Только чепуху не неси.

Мы молча смотрим друг на друга. Его отстраненность мне очень не нравится.

Со вздохом заправив выбившуюся прядь за ухо, решаюсь заговорить:

– Я пришла не для того, чтобы ссориться. Просто переживаю за тебя.

– Спасибо. Но…

– Только не повторяй, что все в порядке, – предостерегаю, беря его за руку. – Пойдем. Хочу кое-что рассказать.

Митч позволяет вывести себя из палаты и идет за мной по коридору к лестничной клетке. Я молчу, пока мы не уходим достаточно далеко от палаты: не хочу, чтобы он вернулся туда.

– Лестничная клетка? – удивляется Митч.

– Именно. В таком месте редко что-то происходит. Тихо и мирно. Все, что мы здесь делаем, – это вызываем лифт.

Мы садимся плечом к плечу. Я чувствую тепло его тела, улавливаю его запах. Не верится, что я влюбилась. Не верится, что делаю все это. Открываю ему сердце. Позволяю себе быть уязвимой.

– Знаешь, я долго думала, – начинаю, устремив взгляд на белую стену и ерзая на жесткой ступеньке. – Почему… почему не могу признаться кое в чем даже самой себе.

Впервые за этот вечер Митч смотрит на меня. Повернув голову, наблюдает за мной – я замечаю это, и на душе становится тепло. Подавляю желание уйти, возвести стены, поднять щиты. Нервничая, сжимаю пальцы в замок так, что становится больно. Невыносимо хочется взглянуть на Митча… Но нельзя – иначе не смогу довести дело до конца. Это и без того тяжело. Тяжело признавать, что у меня есть другая сторона. Что есть не только саркастичная Сьерра, которая считает себя безукоризненной, но не заслуживающей любви.

Глубоко вздыхаю.

Больше я не та Сьерра – и постепенно это осознаю.

– Ты мне давно нравишься, Митч. Не знаю, в какой миг я в тебя влюбилась. Возможно, когда мы впервые пошли вместе на перекус. Возможно, когда ты спал у меня на плече, пуская слюни, или когда с усмешкой впервые назвал дорогой. Без понятия. Зато мне известно, когда и как часто я об этом думала. Постоянно гнала прочь мысли о тебе. Я поняла, что влюблена, когда впервые рассмеялась над твоей шуткой и почувствовала, как екнуло сердце. Ты готовил мне еду, был ласков со мной, хотя я отвергала тебя. Я знала, какие чувства испытываю к тебе, когда услышала взрыв, – шепчу я. – Увидев, как ты лежишь в лифте весь в ожогах, испугалась так сильно, как никогда в жизни.

Ненадолго прерываюсь, чтобы перевести дух.

– Я задавалась вопросом, почему не могу просто рассказать о своих чувствах. Почему не верю в них. В конце концов, так было бы проще, верно? – Я невольно смеюсь. – Из каждого утюга слышу, как важно общение. Надо разговаривать друг с другом, все обсуждать. Каждую проблему. Тогда жить станет легче. Наверное, кому-то да. Во многих ситуациях это действительно работает. Но не всегда. Не со всеми. Со мной – нет. Мне пришлось бороться с собой. Нет, не так. Прежде чем признаться во всем тебе, я должна была объясниться с собой.

Решаюсь взглянуть на Митча. В его глазах блестят слезы. Он выглядит разбитым. Измученным. Разжав ноющие руки, тянусь к Митчу. Медленно, робко переплетаю наши пальцы.

– Да, когда говоришь о проблеме, становится легче – но сделать это, завести разговор, совсем нелегко, хотя все утверждают обратное. Вранье. Как составлять предложения, если внутри сидит что-то, ворующее слова?

Мама, папа, мои корни, о которых ничего не знаю, болезненное тщеславие, все еще гнездящееся у меня в душе, – такое не изменишь за одну ночь. Раньше я не хотела признавать, что мама делала со мной долгие годы, во что заставляла верить. Потребуется время, чтобы отпустить все это и изменить мышление. Знаю, над чем придется работать.

При взгляде на Митча становится ясно, что он тоже. По его щеке катится одинокая слеза. Больно видеть его таким.

– Я говорю, как Лора, – вдруг понимаю я. – Но иногда она бывает права. Только попробуй рассказать ей об этом, и тебе не поздоровится!

Последние слова вызывают у Митча улыбку, и я с облегчением вздыхаю.

– Никогда бы не подумала, что однажды скажу это, но нам нужно поговорить. Хотя бы попытаться. Возможно, со специалистом, который поможет проработать болевые точки. И я подразумеваю не терапию, а обычные беседы. Посмотрим, к чему это приведет. Будем заниматься вместе, но каждый для себя.

– Можно, – бормочет Митч.

Сжимаю его руку.

Некоторое время мы молча сидим: между мыслями и словами, между надеждами и страхами, между разрушенными стенами и новыми баррикадами.

– Дело не в мистере Джуне.

Услышав голос Митча, я замираю, боясь пошевелиться. Его губы поджаты, на шее играют желваки. Адамово яблоко дергается, когда он тяжело сглатывает.

– Дело в том, что он воплощал. Мой страх, – признается Митч. – Я никогда не боялся смерти. Воспринимал ее как соперника, которого надо победить, а не как того, кого победить невозможно. Наивно верил, что смерть иногда проигрывает. Даже мысли не допускал, что однажды она заберет мою жизнь. И ведь я почти умер, Сьерра. Почти… Миерда!

Он закрывает лицо рукой. У меня по спине бегут мурашки.

– Думал, что это ерунда, что все наладится. Но после сегодняшнего, – он тяжело вздыхает, – я больше не смогу заниматься самовнушением. Взрыв, шрамы… Смерть подошла очень близко, и я не был готов.

– Понимаю, – понижаю голос до шепота. – Я почти потеряла тебя… От одной мысли об этом мне трудно дышать.

Митч порывисто обнимает меня, рукой скользит по спине под моей косой. Целует в лоб, я чувствую мягкие губы, теплое дыхание, и сердце замирает в груди.

Словами не передать, как это прекрасно. Будто долгожданное возвращение домой.

И все же мне мало. Повернувшись к Митчу, я запрокидываю голову и обхватываю его лицо ладонями.

Хочу что-то сказать. Что-то умное – но не в духе Лоры и без поэтического пафоса. В итоге я подаюсь вперед и целую Митча. Закрываю глаза, наслаждаясь близостью. Мои действия говорят больше слов, рассказывают историю. Я показываю, как благодарна Митчу. Как счастлива, что он со мной, и мне плевать на шрамы. Поцелуй символизирует, что я по-прежнему не уверена в себе, поэтому отстраняюсь и отпускаю саркастичные комментарии – это помогает убежать от своих чувств. Поцелуй говорит: «Нам есть над чем работать, но я буду рядом, когда понадоблюсь тебе».

Не знаю, понимает ли Митч, что я пытаюсь выразить, но сейчас это неважно. Он целует меня в ответ так страстно, будто я – все, что ему нужно.

Глава 43. Сьерра

Конец ноября

– Уверен, что никак не получится? – донимает Нэша Лора, цепляясь за его рубашку.

– Прости. – По британскому акценту, звучащему в его голосе, я понимаю, что он более чем серьезен.

– Что происходит?

Не могу оставаться в стороне, когда дело касается Лоры, поэтому подхожу к этим двоим. Рабочий день закончился полчаса назад. Меня ждет Мэйси, чтобы поехать за покупками. В холодильнике мышь повесилась, а еще Мэйси уговорила нас с Джейн помочь с готовкой сегодня вечером. Нестрашно, две-три минуты опоздания погоды не сделают.

Лора, надув губы, оборачивается ко мне:

– Со вчерашнего дня пытаюсь поменяться с кем-нибудь сменами, но безуспешно. Джесс приедет на день раньше.

– Понятно. Во сколько она прилетает?

– Сегодня в три.

– Через два часа? – обескураженно спрашиваю я.

Лора кивает.

– Вызови ей такси, детка, – предлагает Нэш.

– Тебе не нравится эта мысль? – перебиваю я. Лора не выглядит вдохновленной.

– Лучше бы я сама ее встретила. – Она явно разочарована.

– Вот ты где! – кричит Мэйси, спеша ко мне. Она уже переоделась. – Я ждала лифт и решила узнать, где тебя носит.

Куда, черт побери, запропастился Грант? Мэйси в кои-то веки не в белом халате, а он пропускает такое зрелище. Она выглядит милой и в то же время очень сексуальной, и все это будто ненамеренно. Будто Мэйси сама не осознает своей привлекательности.

Объяснить ей, что меня задержало, я не успеваю: проанализировав обстановку, она понимает, что Лора очень расстроена. Я в двух словах рассказываю, в чем дело, и уголки ее губ печально опускаются.

– Ой-ой. Может, нам ее подбросить?

– Что? – Я испуганно смотрю на Мэйси. Неужели нам придется сейчас ехать в аэропорт, затем за покупками, а дома еще и готовить? Она смерти моей хочет?

– Нет, о таком я просить не могу. Вам придется везти ее ко мне домой – с другой стороны, тогда Джесс не будет мыкаться по такси, сначала за ключами, потом на квартиру…

Выругавшись, на секунду прикрываю глаза.

– Отдай ключи Мэйси и скажи, когда именно прилетает Джесс, какой у нее выход, а я иду переодеваться.

Лора сгребает нас обеих в объятия:

– Вы лучшие. Спасибо!

Нэш выдыхает с облегчением.

– Мне пора на операцию. Спасибо за помощь.

Он прощается с нами. Выпутавшись из объятий Лоры, я ласково треплю ее по плечу и бегу к своему шкафчику.

Ополоснувшись в душе и переодевшись, хватаю сумку и спешу в приемную. Лора и Нэш вернулись к работе, Мэйси ждет меня. Ах да, еще и Грант здесь. Он прячется за стойкой и стопками документов, бросая на Мэйси взгляды. Почему она этого не замечает? Можно подумать, Грант вдруг превратился в стесняшку. Я качаю головой.

А потом замечаю… Митча.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди. С каждым шагом желание прикоснуться к Митчу, поцеловать его неумолимо растет. Особенно когда он заговаривает с Мэйси, но смотрит на меня. Не отводит глаз, улыбается – и я невольно делаю то же самое.

Подойдя к ним, спрашиваю Мэйси:

– Едем?

– Давай.

– Хорошего дня, – говорит Митч.

На мгновение мы застываем напротив друг друга. Как же тяжело уйти – и как тяжело остаться! В обоих случаях я не смогу быть к нему достаточно близко.

– Спасибо.

«Увидимся вечером? – крутится у меня на языке. – Как твои дела? Как прошел день? Ты скучал по мне, Ривера?»

Я проглатываю эти слова, прощаюсь с Митчем и Грантом и усилием воли заставляю себя уйти. Мэйси шагает рядом. Я замедляюсь, сжимая кулаки.

Все, хватит. Никаких сомнений и раздумий в духе «а вдруг что-то пойдет не так» или «я этого не заслужила». Разворачиваюсь и бегу обратно к Митчу.

– Я хочу… – В горле встает ком. – Хочу быть с тобой, Митч. По-настоящему и официально. Ладно?

Он широко распахивает глаза и молчит, а меня захлестывает паника. Но затем он заключает меня в объятия и целует. Сквозь громкий стук сердца слышу ликующий вопль Гранта и удивленный возглас Мэйси.

Из страстного поцелуй становится нежным и трепетным. Столько ощущений, что мне не хватает воздуха.

Напоследок скользнув губами по моим, Митч отстраняется. Дрожа, глубоко вздыхаю.

– Дорогая, – с усмешкой шепчет он. – Я уже думал, что ты никогда не предложишь.

Улыбаясь, шутливо пихаю Митча в плечо, а он снова меня целует.

– А теперь иди, не то вы опоздаете.

– Напишешь после смены?

– Обещаю. – Он заправляет мне за ухо выбившуюся прядь. – Я проведу настоящую операцию.

Ошеломленно пялюсь на него.

– Ты не упоминал об этом.

– Ждал, когда все точно решится.

– Покажи им, на что способен, Ривера, – чуть слышно говорю я.

Коротко обняв Митча, возвращаюсь к Мэйси, которая в шоке смотрит на меня. Грант машет воображаемыми помпонами.

– Как наяву вижу новый выпуск «Уайтстоун Ньюс». Со вкусом ванили, любви и драмы, – вздыхает он.

Митч делает вид, что хочет придушить Гранта. Я смеюсь, а Мэйси вдруг берет меня за руку, будто мы подруги. Это прекрасно – и немного безумно.

Мы идем к автомобилю, припаркованному за главным корпусом. Он маленький, матово-синий и немного помятый – его лучшие годы позади. Сняв блокировку, Мэйси открывает дверь. Я хочу сделать то же самое, но ничего не выходит.

– Садись, – разрешает она, словно это решит мои затруднения.

– Пытаюсь, – ворчу я, с силой дергая за ручку.

– Ох, проклятье, прости. Я редко катаюсь с пассажирами. – Она торопится ко мне и несколько раз нажимает на ручку, дергая бедрами в такт. Дверь вдруг распахивается – не понимаю, как это работает.

– Иногда заклинивает.

Надеюсь, водит Мэйси лучше, чем можно предположить по состоянию машины.

– В городе сейчас не протолкнуться, пробки, поедем по автостраде, – объясняет она, заводя мотор. Поймав мой взгляд, она улыбается: – Так что у тебя с Митчем?

– Как я рада вас видеть! – восклицает Джесс, бросая багаж, и обнимает нас с Мэйси.

А я безмерно счастлива, что мы ее отыскали. Ненавижу аэропорты. Они огромные, людные и шумные.

– Ты меня задушишь.

– Ах, Сьерра! Как же я скучала по твоему ворчанию.

Мэйси хихикает, прикрыв рот рукой. Ха-ха, очень смешно. Можно подумать, я всегда ворчу. Джесс подхватывает чемодан, а мы берем ручную кладь.

– Лора написала, что вы меня подвезете. Спасибо.

– Пустяки. Как долетела? Что новенького? Понравилось в Европе? Надолго ты здесь? Ты ведь теперь живешь в Нью-Йорке, да? Мы с Джейн и Сьеррой съехались и скоро устроим новоселье, придешь? – сыплет вопросами Мэйси, пока мы идем к выходу.

Они с Джесс общаются и радуются встрече, а я получаю удовольствие, слушая их.

Мы погружаем багаж в машину. Я собираюсь сесть внутрь, как вдруг меня останавливает Джесс:

– Не против, если мы поменяемся местами? На заднем сиденье меня страшно тошнит. – она смотрит умоляюще.

– Что ж, вздремну немного сзади, – говорю я со вздохом и улыбаюсь.

– Ты лучшая!

– Повтори это еще раз, только при Лоре.

Джесс смеется и устраивается на переднем сиденье.

Двери закрыты, мотор ревет. Мэйси выезжает с парковки. Движение плотное, очень много машин. Джесс рассказывает о жизни за границей, а Мэйси ругает водителей. Снаружи темнеет, и я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть в лобовое стекло.

– Ну и ну, странная погодка, – бормочет Мэйси, произнося вслух мысли, проносящиеся у меня в голове. Я отодвигаюсь назад, заглядывая в боковое стекло, – и не верю глазам.

– Дерьмо!

– Что такое? – спрашивает Мэйси. Джесс оборачивается.

– Можешь вырулить с дороги? Здесь есть съезд, верно? – уточняю я.

– В чем дело? – волнуется Джесс и прерывисто выдыхает.

Оно все ближе.

– Надо проехать еще. Машин слишком много. Сьерра, что такое? От чего мы бежим?

– От песчаной бури, – говорю я и впервые слышу, как Мэйси чертыхается. – Вставай в правый ряд. Быстрее.

О песчаных бурях я знаю много, даже пережила несколько. Обычно они небольшие и быстро проходят – но эта гигантская и стремительная. Солнечного света не видно. Если вкратце, на нас надвигается огромная волна песка. Вот-вот мы окажемся в эпицентре. Видимость ухудшается, и нас и весь Финикс окутывает плотное облако пыли.

Мэйси сдавливает руль так, что у нее белеют костяшки. Джесс вжимается в сиденье.

Три.

Два.

Один.

Мы в самом центре бури. Первые машины тормозят, потому что не могут ехать в клубах пыли. Это природное явление вгоняет людей в панику. Пусть все и знают, что такое песчаная буря, она вызывает страх.

Какая-то машина задевает нас сзади. Сильный толчок сотрясает салон. Джесс вскрикивает, а я задыхаюсь, чувствуя, как наш автомобиль едет по трассе сквозь темное облако, в котором то здесь, то там мелькают блики света.

Останавливаемся. Я тяжело дышу, сердце гулко бьется в груди.

Джесс отстегивается и пытается вылезти из машины. В голове проносятся все известные мне ругательства.

– Что ты творишь?! – кричу я, бросаясь вперед, чтобы удержать Джесс. Схватив ее за плечо, заставляю сесть на место.

– Мне нужно выйти. Мы должны выбраться отсюда, – лепечет она.

Наверное, это шок. Джесс ничего не понимает, она впервые в такой ситуации.

– Пристегнись, Джесс. Быстро.

– Джесс, – голос Мэйси дрожит, – Сьерра права.

Я вожусь с ее ремнем.

– Здесь безопаснее, чем снаружи. Если вылезем…

Щелчок. Ремень застегнут. Но продолжить я не успеваю, потому что новый толчок выбивает из легких воздух. Меня отбрасывает в сторону – сначала к сиденью, затем к двери. Звенит разбитое стекло, и спину пронзает острая боль.

– Ай! – вскрикиваю я, дрожа всем телом. Голова гудит. Проклятье. – Вы целы?

Моргнув, смотрю вперед. Джесс сидит на месте – но не отвечает.

– Мэйси? – окликаю я.

Слышу ее дыхание. Так она дышала во время осмотра. Затем раздается хрип. Кашель. Это нехорошо…

Собрав все силы, поднимаюсь и двигаюсь к переднему сиденью. По всей машине рассыпаны вещи, вылетевшие из сумок.

Наклоняюсь немного вперед: боль в боку такая сильная, что мыслить ясно не получается.

Мэйси пытается расстегнуть ремень, но его заело. Она задыхается. Нет, нет, нет! Теперь я понимаю, что с ней.

– Где ингалятор? – выпаливаю я.

– В сумке, – хрипит она со слезами на глазах. Джесс тихо плачет, твердя себе, что все будет хорошо.

Сумка. Сумка, содержимое которой разлетелось по всему салону. Нет, это все не взаправду…

Шарю руками вокруг. По лбу струится пот.

Где этот чертов ингалятор? Снаружи доносится шум, но я не различаю звуков. Возможно, на самом деле все тихо, а слышу я гул в голове. Без понятия.

Носовой платок, телефон, бальзам для губ, ручка… Все что угодно, кроме треклятого… Вот же он! Вытащив ингалятор из щели между водительским сиденьем и дверью, быстро подношу его к лицу Мэйси. Она нажимает на кнопку и глубоко вдыхает, кашляет, выдыхает. И так несколько раз.

От облегчения меня трясет.

– Почему ты молчала? – тяжело дыша, ругаюсь я.

Она устало поворачивает ко мне голову.

– Прости.

– Все будет хорошо. Я… Нет!

Щелчок – и Джесс выпрыгивает из машины, шатаясь. Я бросаюсь к двери, чтобы остановить ее. Это отнимает гораздо больше сил, чем я ожидала. Все болит.

– Джесс! – давлюсь криком и кашляю, потому что песок попадает в легкие. Прижав к носу и рту подол рубашки, озираюсь по сторонам, но Джесс исчезла.

Нет. Это дурной сон. Такого не может быть.

Снова закашлявшись, корчусь от боли – и сплевываю кровь на запылившийся асфальт.

Послесловие и благодарности

Спасибо вам. Я хотела избавиться от этой идеи как можно скорее. История Сьерры и Митча – это и lovestory, и медицина, и эмоциональное чтиво.

Моя жизнь часто не позволяла мне писать так, как я этого хотела. Вот почему вам пришлось подождать выхода второго тома, о чем я очень сожалею. В то же время я невероятно благодарна вам за поддержку, понимание и безграничное терпение. О лучших читателях и читательницах я и мечтать не могу!

Очень надеюсь, что вы смогли полюбить Сьерру и Митча и теперь ждете третьего тома так же сильно, как и я.

Если у вас есть какие-то вопросы, замечания и т. д., не стесняйтесь мне написать! Я рада каждому сообщению.

И как всегда, многие замечательные люди помогли мне сделать эту книгу такой, какая она есть.

БОЛЬШОЕ СПАСИБО:

• Всей команде LYX и Bastei Lübbe, а также моим замечательным редакторам Александре Панц и Джил Эме Байер. Без вас я бы не справилась. Надеюсь, вместе мы сможем воплотить в жизнь еще много историй.

• Моему литературному агенту Клаусу Гренеру (из агентства Erzähl: perspektive), который на протяжении многих лет поддерживал меня и боролся за мои проекты тогда, когда я не могла этого сделать.

• Лучшим на свете друзьям и подругам, а именно: Бьянке Иосивони, Анабелль Штель, Лауре Кнайдль, Николь Бём, Тами Фишер, Александру Копаински, Нине Билински, Мари Грасхофф, Клаудии Сабо и Лоре Грасхофф. Вы – моя семья. Только с вами я могу быть сама собой. Спасибо!

• Николь Бём, которая нарисовала волшебный и прекрасный рисунок для форзацев. На этот раз – со Сьеррой и Митчем. Никто не смог бы лучше передать этих двоих на бумаге.

• Медицинским работникам, которые снова проверяли матчасть. Своим опытом и сочувствием вы помогли мне сделать эту историю правдоподобной. Несмотря на изучение матчасти, я о многом не знала. Спасибо, что спасли меня. Также хочу поблагодарить своих бета-ридеров. Без вас эта книга не была бы и вполовину такой хорошей! Алана, Анна, Анна-Лена, Каро, Фенья, Иззи, Янин, Дженни, Катарина, Мэнди, Мари, Марина, Мэри, Мелисса, Мириам, Сара, Шехла, София, Табеа, Валли и Вивьен, большое вам спасибо!

• Моей семье. В первую очередь, как и всегда, – моему мужу и малышке Лотте, которые терпели то, как я баррикадировалась у себя в кабинете.

• Всем моим прекрасным коллегам, которые, как и я, считают, что поддержка намного лучше конкуренции.

• Всем вам, мои читатели и читательницы, блогеры и блогерки, книготорговцы и книготорговки. Что бы я без вас делала? Спасибо вам за вашу самоотверженность и искренность. Спасибо, что читаете мои книги и рекомендуете их другим!

Искренне ваша,

Ава

Меня можно найти в Инстаграме[7]: @avareed.books

Хэштеги: #avareed #whitestonehospital #lyxverlag

Глоссарий

А

Анестезиолог

Медицинский специалист, обеспечивающий безопасность больного во время операции и в ближайший послеоперационный период.

Анестезия

Состояние, при котором частично либо полностью утрачиваются ощущения, в том числе боль. Применяется в ходе оперативного вмешательства или при проведении лечебно-диагностических процедур. Различают общую анестезию (общий наркоз) и местную анестезию (местный наркоз).

Аппарат искусственного кровообращения

Также известен как АИК или аппарат «искусственное сердце – легкие». Это специальное медицинское оборудование, обеспечивающее жизнедеятельность человека при частичной или полной невозможности выполнения функций сердца и (или) легких.

Артериальная гипертензия

Артериальная гипертензия, или высокое кровяное давление, представляет собой заболевание, возникающее в сердце и (или) кровеносных сосудах и поэтому является сердечно-сосудистым заболеванием.

Артериальное давление

Артериальное (кровяное) давление – это сила, с которой поток крови давит на артерии. Величина артериального давления зависит от силы, с которой сердце выбрасывает кровь в сосуды, количества крови, выталкиваемой в сосуды, от эластичности сосудов, от содержания и концентрации в крови различных компонентов и пр.

Асистолия

Прекращение электрической и механической деятельности сердца с исчезновением биоэлектрической активности, которой зачастую предшествует фибрилляция желудочков. Может привести к смерти в течение нескольких минут.

Ахиллов рефлекс

Проприоцептивный рефлекс, используемый для проверки нервной проводимости. Во время проверки при ударе молоточком по пяточному сухожилию происходит подошвенное сгибание стопы.

В

Вегетативные расстройства

Или дисфункция вегетативной нервной системы – патологическое состояние, которое обусловлено нарушением вегетативной регуляции функции внутренних органов, сосудов.

Внутривенные антибиотики

Препараты, которые вводят непосредственно в вену с помощью сосудистого катетера.

Внутричерепное кровоизлияние

Венозное или артериальное кровотечение внутри черепа (мозговое кровоизлияние).

Внутричерепные гематомы

Различают эпидуральные, субдуральные и внутримозговые гематомы. Субдуральные гематомы – кровотечение между внешней оболочкой головного мозга и головным мозгом, эпидуральные гематомы – кровотечение между черепом и внешней мозговой оболочкой, интрацеребральные гематомы – кровотечение в ткани головного мозга.

Г

ГСАК

Сокращение от «анализ газового состава крови».

Лабораторное исследование, которое проводится с целью определения процентного содержания и парциального давления кислорода и углекислого газа в крови.

Гематома

Кровоизлияние.

Гемоторакс

Накопление крови в плевральной полости.

Д

Дефибриллятор

Также известен как Деф. аппарат для оказания первой помощи, кратковременно подающий мощный электрический импульс к сердцу. Аппарат применяется при критических нарушениях сердечного ритма (фибрилляции, аритмии). Не выводит из асистолии.

Диагностика

Комплексные действия, направленные на выявление заболевания. Результат называют диагностикой.

Дренаж грудной клетки

Процедура введения трубки в полость между легкими и грудной стенкой для удаления крови или других жидкостей.

И

Илеус

Непроходимость кишечника.

Интраоперационно

Означает действия, проводимые во время операции.

Ишемическая болезнь сердца

Сокращенно ИБС. Заболевание, поражающее сосуды сердца – коронарные артерии, по которым сердечная мышца снабжается кровью.

К

КТ

Компьютерная томография – рентгеновский метод исследования. В отличие от классической рентгенографии КТ сканирует органы послойно, что позволяет сформировать трехмерное, очень подробное изображение костей, органов и тканей.

Кардиология

Наука о сердце, относится к общей медицине.

Колики

Боль в животе. Так обычно называют схваткообразную боль, при которой происходит неконтролируемое сокращение мышц.

Коронарные артерии

Кровеносные сосуды – сосуды, которые снабжают сердце кислородом и питательными веществами.

Л

Легочная эмболия

Представляет собой закупорку одного из кровеносных сосудов легких тромбом, при этом в легких происходит нарушение кровообращения. Скоротечная легочная эмболия является опасным для жизни осложнением венозного тромбоза, которое может привести к нарушению функции правого желудочка.

Легочные артерии

Кровеносные сосуды, которые несут обогащенную кислородом кровь от правой стороны сердца до капилляров легких.

Лоразепам

Препарат, который действует как анксиолитик, миорелаксант и успокаивающее средство.

М

МР-ангиография

Получение изображения сосудов без рентгенографии. Щадящая процедура и подвид МРТ-обследования.

МРТ

Сокращение от «магнитно-резонансная томография». Современный вид медицинского исследования, который позволяет получить изображение различных частей организма без использования рентгеновского излучения в отличие от компьютерной томографии (КТ).

Медицина внутренних болезней, или «общая медицина»

Охватывает терапевтические специализации. Специалисты в этой области называются терапевтами.

Метастазы

Распространение первичной опухоли в другие органы и ткани. Раковые клетки, отделившиеся от первичной опухоли.

Мизерере

Каловая рвота.

Минимально инвазивная хирургия

Минимизацию повреждения органов и тканей во время хирургического вмешательства.

Мышечный тонус

Способность мышц сопротивляться движению.

Н

Нарушение сердечного ритма

Сердце бьется слишком быстро, слишком медленно или нерегулярно.

Неврология

Преподавание и наука о нервной системе и ее заболеваниях, а также о вариантах их лечения.

Недостаточность анастомоза

Одно из возможных послеоперационных осложнений, которое возникает в том случае, если соединение между двумя анатомическими структурами (искусственно созданное во время операции соединение между кровеносными сосудами, полыми органами или нервами) разрывается.

Нейрокогнитивные способности

Восприятие, мышление и познание, связанные со способностями мозга. К ним среди прочих относятся язык, внимание, ориентация, способность запоминать, планирование, творчество, обучение.

О

Ожоги (степени)

В зависимости от глубины повреждения тканей ожоги подразделяются на четыре степени. I степень – повреждается только верхний слой кожных покровов, сопровождается покраснением и припухлостью. II степень сопровождается появлением волдырей, повреждаются более глубокие слои эпидермиса, вокруг раны возникает воспаление. III степень сопровождается некрозом тканей, поэтому рана может иметь темный и даже черный цвет, восстановление тканей протекает медленно, образуются рубцы, иногда требуется пересадка кожи. IV степень – кожа обугливается, страдают мышцы и даже кости.

Острая дыхательная недостаточность

Также известная как одышка или диспноэ. Острая дыхательная недостаточность может привести к удушью. Среди причин острой или хронической дыхательной недостаточности можно выделить астму, пневмонию, опухоль, сердечный приступ, гипервентиляцию и тревожное расстройство.

Отек легких

Скопление воды в легких. Причиной обычно является болезнь сердца.

П

Панкреацетома

Рак поджелудочной железы.

Пневмония

Воспаление легких (острое или хроническое).

Пневмоторакс

Патологическое скопление воздуха в плевральной полости.

Показатель воспалительного процесса

Любые лабораторные показания, которые могут указывать на воспаление.

Приапизм

Длительная эрекция, не связанная с сексуальным влечением или возбуждением.

Протеинурия

Наличие белка в моче. Может указывать на почечную недостаточность или повреждение почечных органов при различных заболеваниях, поражающих почки.

Р

Ретроградная амнезия

Форма потери памяти, при которой человек не помнит того, что произошло до травмы или определенного события. В случае легкого повреждения амнезия длится всего несколько минут или часов.

С

Сатурация

Показатель насыщения крови кислородом.

Сердечная недостаточность

Синдром, возникающий из-за ухудшения насосной функции сердца, что приводит к его неспособности обеспечить нормальное кровоснабжение всего организма.

Сердечно-легочная реанимация

Комплекс экстренных мероприятий, направленный на поддержание жизни при остановке кровообращения и (или) дыхания. Выполняется тридцать компрессий (нажатий) с последующим коротким перерывом на два искусственных вдоха.

Срединная стернотомия

Подготовительная хирургическая операция, направленная на обеспечение доступа к сердцу во время операции.

Средостение

Область, или срединное пространство грудной клетки, ограниченное грудиной, позвоночником (сзади), шеей (сверху) и диафрагмой (снизу). К нему относятся в т. ч. сердце, пищевод и легкие.

Сонография

Ультразвуковое исследование.

Стернотомия

Срединная стернотомия обычно является стандартным методом доступа к сердцу при хирургическом вмешательстве.

Т

Токсический отек легких

Острое ингаляционное поражение легких, обусловленное вдыханием химических веществ.

Торакальная хирургия

Область медицины, которая занимается диагностикой и оперативным лечением заболеваний органов грудной клетки.

Травма грудной клетки

Повреждение грудной клетки и расположенных там органов, таких как легкие и сердце.

Транскраниальная допплеросонография

Методика ультразвукового исследования кровоснабжения головного мозга, позволяющая оценить кровоток по внутричерепным сосудам.

Тромбоз

Опасное состояние, нередко угрожающее жизни, при котором происходит закупорка сосуда сгустком крови.

Тромбэктомия из ветвей легочной артерии

Если другое, менее инвазивное вмешательство невозможно, проводится тромбэктомия легочной артерии (с помощью АИК). Острая тромбоэмболия легочной артерии включает вскрытие грудной клетки, подключение АИК и очистку тромботического материала.

Туника

Верхняя часть униформы, которую носят медицинские работники.

Тупая травма сердца

Тупая травма грудной клетки. Обычно возникает в результате сильного удара при дорожно-транспортном происшествии или падения с большой высоты.

У

Ультразвуковое сканирование по FAST-протоколу

Целенаправленная оценка травмы с помощью сонографии. Это ультразвуковое исследование, которое в основном при оказании первой помощи используется политравматизированным (то есть с одним или несколькими повреждениями, угрожающими жизни) больным.

Ушиб легкого

Осложнение травмы грудной клетки.

Ф

Фибрилляция желудочков

Также известна как фибрилляция сердца. Представляет собой потенциально смертельное нарушение сердечного ритма, при котором сердце бьется часто и беспорядочно.

Фиксация взора

Непроизвольное, не поддающееся контролю движение глаз в направлении травмы.

Х

Химиотерапия

Медикаментозное лечение злокачественных опухолей. Это важная часть терапии рака. Химические вещества, поступающие в организм, предназначены для атаки на раковые клетки, их разрушения и в идеале уничтожения. Организм в это время сильно ослаблен.

Хирургия

Отрасль медицины, изучающая заболевания человека (как острые, так и хронические), которые нуждаются в лечении при помощи оперативного вмешательства.

Ч

Черепно-мозговая травма

Механическое повреждение черепа и (или) внутричерепных образований.

Ш

Шоковая палата, или реанимация

Специальный процедурный кабинет, расположенный в отделении неотложной помощи. Здесь осуществляется оказание первой медицинской помощи тяжелораненым и политравмированным пациентам.

Э

ЭКГ

Сокращение от «электрокардиограмма». Основной метод исследования и регистрации электрической деятельности сердца. Графическое отражение этого исследования носит одноименное название.

Эндокардит

Воспаление внутренней оболочки сердца.

Эпилептический приступ

Расстройство в головном мозге, при котором происходит неконтролируемая электрическая активность в клетках серого вещества коры головного мозга. Припадок возникает внезапно, лишая пациента сознания и двигательной активности. Он падает на землю, наблюдаются тонические судороги, тело и конечности вытягиваются, голова запрокидывается назад. Само заболевание называется эпилепсией.

Эритроцитурия

Наличие эритроцитов в осадке мочи. Тревожный симптом.

Этилэфрин

Симпатомиметик. Препарат, усиливающий действие вегетативной нервной системы.

Эхокардиография

Ультразвуковое исследование сердца и окружающих его тканей.

Примечания

1

Ожоговый хирург (комбустиолог) – врач, который занимается лечением ожогов тяжелой и крайне тяжелой степени.

2

Mierda (исп.) – Дерьмо!

3

Pequeña (исп.) – маленькая, малышка (также – ласковое обращение).

4

Илеус – это нарушение продвижения пищевого комка по кишечнику, которое может быть спровоцировано различными факторами – сдавлением, спазмом кишки или расстройством гемодинамики.

5

Пендехо (Лат. Амер.) – дурак, дурень, недоумок, недотепа, тупица.

6

Power nap, power napping (от англ. power – энергетический и nap, napping – короткий сон, дремота) – короткий сон, помогающий восстановить силы и снизить негативное воздействие от недосыпания.

7

Принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской.

Content

Ава Рид
Пропавшие души

Дорогие читатели и читательницы!

Предупреждение о триггерах

Саундтрек

Глава 1. Сьерра

Глава 2. Сьерра

Глава 3. Сьерра

Глава 4. Сьерра

Глава 5. Митч

Глава 6. Сьерра

Глава 7. Митч

Глава 8. Сьерра

Глава 9. Митч

Глава 10. Сьерра

Глава 11. Сьерра

Глава 12. Митч

Глава 13. Сьерра

Глава 14. Митч

Глава 15. Сьерра

Глава 16. Митч

Глава 17. Сьерра

Глава 18. Сьерра

Глава 19. Сьерра

Глава 20. Митч

Глава 21. Сьерра

Глава 22. Сьерра

Глава 23. Митч

Глава 24. Сьерра

Глава 25. Митч

Глава 26. Сьерра

Глава 27. Митч

Глава 28. Сьерра

Глава 29. Митч

Глава 30. Сьерра

Глава 31. Митч

Глава 32. Сьерра

Глава 33. Митч

Глава 34. Сьерра

Глава 35. Сьерра

Глава 36. Сьерра

Глава 37. Митч

Глава 38. Сьерра

Глава 39. Митч

Глава 40. Сьерра

Глава 41. Митч

Глава 42. Сьерра

Глава 43. Сьерра

Послесловие и благодарности

Глоссарий

Примечания