Брюно Комб,

Только если ты захочешь

Брюно Комб

Только если ты захочешь

Bruno Combes

SEULEMENT SI TU EN AS ENVIE

Copyright © Éditions Michel Lafon 2016, Seulement si tu en as envie Published by arrangement with Lester Literary Agency

Фото автора ©Elle Photography/MELANIE MELOT

© Рац Ю., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

«Неиссякаемый поток вдохновения. История расцветает в каждом слове».

La Dépêche

***

Брюно Комб покинул работу, где занимался статистикой, чтобы окунуться с головой в современную литературу.

Тираж его бестселлера «Только если ты захочешь» во Франции превысил 50 000 экз., что стало событием для всей Европы.

Международную известность Брюно Комб получил после выхода романа «Потому что это был ты…», ставшего отправной точкой для «нового изящного стиля» французской «litérature romantique».

***

Всем тем, кто разделяет наши жизни,

Всем тем, кто занимает наши мысли,

И тем, кого мы любим беззаветно,

И кто хранит нас мудростью своей,

И тем, кого мы никогда не встретим,

И тем, кого желали и любили,

И тем, кто нам протягивает руку,

Кто к будущему нас ведет бесстрашно,

Кто знает наши горести былые

И нас готов согреть в беде и в стуже,

Всем тем, кто нам встречается случайно

на ненадежном жизненном пути…

Величайшая в мире любовь возникает тогда,

когда два воображения встречаются

и до последнего сопротивляются реальности.

Ромен Гари

Глава 1

Та зима…

Та зима пахла воспоминаниями и ностальгией по времени, которое на твоих глазах превращается в прошлое. Бывает такая странная усталость: она целиком овладевает нами и тянет в бездонную пропасть сомнений.

* * *

Стояло субботнее февральское утро; иней покрывал пашни и обочины дороги на бескрайней равнине Бос[1], которая тянется к югу от леса Рамбуйе[2].

Солнце нагревало открытые участки, и купы дубов окутывал легкий туман, который медленно поднимался и таял над кронами деревьев.

Мурлыкание двигателя кроссовера, музыкальное «Радио FМ», на котором Жан-Жак Гольдман пел свою сладкую «Чужую жизнь»: «Без ласк и тепла теперь жить суждено, Любовь, что была, забыта давно…», развлекали Камиллу на однообразно прямой трассе в тумане этой короткой ночи.

Она бросила взгляд на счетчик: оставалось чуть больше двадцати километров.

Впрочем, можно было и не проверять: она ездила по этому маршруту сотни раз и знала его наизусть: Рамбуйе, шоссе А11, выезд на Орлеан, автотрасса № 154.

Камилла жила с мужем Ришаром и двумя детьми, Ванессой и Люком, в просторном доме в коммуне Сен-Реми-ле-Шеврёз, недалеко от Версальского дворца.

Традиционные парижские пробки сменились до воскресного вечера кратким затишьем. Утро субботы было самым подходящим временем для поездок.

Камиллу ждали к обеду родители мужа, и она совершенно не собиралась приезжать раньше времени, разве что на несколько минут.

Минуты на часах сменились двойным нулем, показав 11.00.

«Приеду слишком рано!» – подумала она и досадливо нахмурилась, ища глазами место для парковки.

Камилла притормозила и остановилась на одной из многочисленных дорожек, тянущихся вдоль трассы № 154; ей захотелось пройтись. Температурное табло показывало минус один градус.

Она была мерзлячкой и в обычное время ни за что не вышла бы из машины ради прогулки, даже закутавшись. Но в это утро Камилла без колебаний надела свою кожаную куртку и подняла меховой воротник. Бережно взяла шарф из тонкого кашемира, лежавший на пассажирском сиденье, приложила к щеке светло-голубую шерсть и несколько раз вдохнула слабый аромат, который источали волокна шерсти – древесный, пряный запах, ни мужской, ни женский: «Цветы Баха»[3].

Ей хотелось захмелеть от этого запаха; она закрыла глаза и, зарывшись лицом в шелковистые складки, медленно, глубоко его вдохнула. Потом обернула шарф вокруг шеи и, завязав его свободным узлом, застегнула куртку на молнию.

Сын, растянувшись во весь рост на заднем сиденье, спал глубоким сном. Камилла осторожно, стараясь не хлопнуть дверцей, вышла из машины.

Она шла, подставив лицо солнцу и полузакрыв глаза, хотя на ней были темные очки.

На обочине дороги она присела на старый пень, который уже успел порядком прогнить и покрыться толстым слоем мха.

Не прошло и нескольких минут, как Камилла почувствовала неприятный холодок на ягодицах: сквозь плотную голубую ткань ее выцветших джинсов просочилась влага. Посмотрев себе за спину, она увидела ниже спины весьма необычное и заметное украшение: две великолепных симметричных пятна зеленого цвета. Она расхохоталась, представив себе, какую физиономию скорчит свекровь, когда это увидит. Можно было переодеться и предстать перед свекрами в том виде, который больше соответствовал их представлениям о приличиях, но сегодня это ее совершенно не заботило, она хотела быть самой собой. Ну и ладно, она останется в запачканных джинсах, и плевать на нелестные замечания.

Ее взгляд долго блуждал по горизонту, а лицо несколько раз омрачалось грустью. Постороннему она показалась бы одновременно спокойной и измученной, уверенной и робкой.

Камилла взглянула на айфон, чтобы узнать время, и обнаружила пропущенный звонок от мужа и его сообщение. Она торопливо прочла его:

«Родители тебя ждут, надеюсь, ты не опоздаешь».

«А ты меня ждешь? «Целую», «чмок», любое другое нежное слово… неужели я прошу слишком многого?» – подумала она, чувствуя не разочарование, а лишь раздражение.

Нажав кнопку 3 и кнопку 1, она без колебаний удалила сообщение.

Камилла встала и, смахнув прилипший к джинсам мох, направилась к машине, где крепко спал ее сын. Она не решилась разбудить его заранее, хотя знала, как он не любит, когда бабушка набрасывается на него, норовя задушить в объятиях.

Потому что Люк был очаровательным восьмилетним мальчуганом… но только не в момент пробуждения.

Она повернула ключ зажигания и прежде, чем тронуться, сняла куртку и кашемировый шарф, на мгновение задержав его в руках. Снова вдохнула его особенный аромат и положила на соседнее сиденье. Затем включила заднюю передачу и выехала на автотрассу № 154.

* * *

Вот уже несколько месяцев Камилла не притрагивалась к коллекции из разных духов, которые неизменно дарил ей муж по праздникам. В ванной на полочке стояли «Шанель», «Диор», «Ив-Сен Лоран», а справа от них гордо возвышался флакон коричневого стекла емкостью 30 миллилитров с круглой бежевой этикеткой и надписью: «Утёсник, василёк, граб, белый каштан, лиственница, горчичное зерно, олива».

– Что это за духи? – однажды декабрьским утром спросил Ришар, глядя на их отражение в зеркале.

Вместо ответа Камилла спросила:

– Они тебе не нравятся?

Поколебавшись, он пояснил:

– Не знаю… как это сказать… у них странный запах.

Затем новый вопрос:

– Написано, что они якобы «преобразуют внутренние ресурсы в позитивную энергию» – ты сама-то этому веришь?

Мгновение молчания, смущенный взгляд; на свой вопрос Ришар ответил сам с присущей ему «широтой» взглядов – особенно когда разговор выходил за рамки рационального:

– Надеюсь, ты не веришь в эту чепуху!

Камилла опустила голову и принужденно улыбнулась.

– Нет, конечно, – сказала она с досадой.

Ей не хотелось пускаться в заведомо бесплодную дискуссию.

– Сколько ты за них заплатила? Кстати, ты их купила или это подарок?

Она ответила без особой уверенности:

– Тридцать пять евро. Мне… их посоветовала Амели…

– Как, тридцать пять евро? Да это просто смешно! Ты знаешь, сколько стоят духи, которые тебе дарю я?

– Знаю!

– Да еще и Амели тебе их посоветовала!

Он покачал головой и сказал с досадой:

– Та самая подружка, которая из адвокатов ушла в цветочницы – скажите на милость, какая карьера!

Подавив раздражение, Камилла спросила Ришара:

– Тебе никогда не приходило в голову подарить мне что-нибудь другое?

– Я же знаю, что ты любишь духи, – возразил он.

Не отвечая, она высушила волосы, накрасилась, затем пошла в спальню и надела платье, разложенное на кровати. Вернувшись в ванную комнату, она затянула на талии ремень, провела пару раз рукой по каштановым волосам, и они свободно легли ей на плечи.

Потом взяла с полки флакон коричневого стекла, приложила его к шее и дважды нажала на распылитель.

Глядя в зеркало, она придирчиво осмотрела свой макияж в бежево-золотистых тонах и слегка похлопала пальцами вокруг глаз, словно надеялась разгладить возникшие морщинки.

Торопливо поцеловав мужа, она уже на пороге заметила мимоходом:

– Знаешь, сюрпризы я тоже люблю!

Он как раз заканчивал бриться и, удивленный словами жены, пробормотал:

– Что?.. Это ты к чему?

Она повторила спокойно и немного устало:

– Я люблю духи… но сюрпризы я тоже люблю.

Прошло несколько секунд в молчании.

– Тебе нечего сказать?

Даже не пытаясь успокоить жену, он возразил с апломбом:

– Сюрпризы? Я просто боюсь тебя разочаровать. Духами, по крайней мере, ты точно будешь довольна.

Вопреки обыкновению, Камилла не сдержалась, ответив довольно грубо и насмешливо:

– Ну, разумеется, откуда тебе знать, что я люблю, мы ведь знакомы всего каких-нибудь двадцать лет!

Ришар вспыхнул:

– Что ты хочешь этим сказать?

Она продолжала:

– Может быть, в этом вся причина!

С все возрастающим раздражением Ришар повысил тон:

– Не понимаю! К чему ты клонишь?

– Я вижу, что ты ничего не понимаешь, и меня это не удивляет. Перевожу на простой язык: двадцать лет – это слишком долго, ты перегорел, вот и всё!

Она выдержала растерянный, удивленный взгляд Ришара. Он промолчал и отвернулся.

Камилла знала, что он больше ничего не скажет, да и не настаивала.

Он всегда увиливал от разговора, избегал откровенности и боялся обсуждать конфликты. «Все это вздор из журнала «Психология», – любил повторять он снисходительным тоном.

Сидя на кровати, Камилла помассировала икры и надела туфли-лодочки. Бросив взгляд в сторону мужа, она накинула пальто и вышла из спальни.

Хлопнула входная дверь, и Камилла поехала на свое первое свидание.

Она уже опаздывала.

Глава 2

Фамильное гнездо

Какое странное место – фамильное гнездо!

Своими звуками и запахами из детства оно тебя успокаивает, но в то же время настойчиво погружает в прошлое, мешая оставаться самим собой.

* * *

Последний прямой отрезок пути, несколько поворотов, и Камилла остановилась перед «Старыми липами», – «фамильным гнездом», как любила называть его Мариз, ее свекровь.

Это было красивое буржуазное поместье восемнадцатого века с многочисленными, тщательно ухоженными цветниками, не оставляющими места никакой импровизации. Все было подметено, вычищено граблями, подчинено строгой геометрии, из которой не позволялось выбиться ни одной травинке. Если бы, не дай бог, трудолюбивый, но уже немолодой Юбер не предвосхищал указания своей хозяйки, Мариз по десять раз на дню вызывала бы его с требованием немедленно взяться за газонокосилку, грабли или секатор.

Прошел двадцать один год с тех пор, как Камилла впервые переступила порог этого дома сентябрьским утром 1992 года, когда Ришар пригласил ее познакомиться с родителями.

Внутреннее убранство дома полностью соответствовало саду: все было вылощено, начищено до блеска под недремлющим оком хозяйки. Жена Юбера Матильда официально значилась «экономкой» – должность, которую определила ей Мариз, называя ее так при каждом удобном случае.

Матильда тридцать лет терпела этот напыщенный титул, но в конце концов привыкла к нему.

Ведением дома она занималась по долгу службы, но ее стихией была огромная кухня, в которой медные котлы соседствовали с самыми современными кухонными комбайнами. Здесь она могла давать волю своему воображению, изобретая блюда подчас неожиданные, но изысканные. Мариз вовсю пользовалась талантом Матильды, приглашая к себе местную знать и землевладельцев. Она знала, что гости будут в полном восторге.

* * *

Матильда и Юбер испытывали к Камилле особую привязанность. Они познакомились с ней в тот самый день, когда ее, застенчивую молодую женщину, официально представили семейству Мабрек. У них не было детей, и с годами их привязанность к ней усилилась, превратившись в почти родительскую любовь.

Камилла потеряла отца в тот год, когда поступила на третий курс юридического факультета.

У Юбера и Матильды она нашла поддержку, которую долго и тщетно искала у матери. Слишком увлеченная своим горем и постоянными жалобами на жизнь, та была неспособна стать дочери опорой.

* * *

Внезапно проснулся Люк: продолжая лежать, не открывая глаз, он сонно спросил:

– Мам, когда мы приедем?

Камилла бросила взгляд в зеркало заднего вида и успокоила сына:

– Скоро, дорогой, смотри – мы уже въезжаем в деревню.

Не спеша потянувшись, Люк резко выпрямился и спросил мать:

– А мои кузены там будут?

– Конечно, – успокоила она его.

Вопрос сына вызвал у Камиллы тревогу и ощущение безысходности.

Ей снова предстояло участвовать в семейном сборище, которое Мариз устраивала несколько раз в год для троих сыновей с их женами и детьми. Все были уже на месте, в том числе Ришар с Ванессой – их шестнадцатилетней дочерью.

Всех гостей поселили в тех частях дома, где когда-то находились детские каждого из братьев. Мариз и Максим, ее муж, серьезно перестроили дом, чтобы никто не чувствовал себя ущемленным: в распоряжении каждой семьи были две спальни, туалет и ванная комната.

Камилла сослалась на важную встречу с клиентом, чтобы свести общение с дотошной свекровью и Клементиной – своей противной золовкой – до одного вечера; полтора дня было вполне достаточным испытанием для ее нервов.

На самом деле она провела пятничный вечер с Амели и Сабиной – своими верными подругами. Они дружили еще во время учебы на факультете права и с тех пор регулярно встречались в кафе на Елисейских Полях, где шутки, смех и взаимная откровенность каждый раз возвращали Камиллу в атмосферу беззаботности, которой она больше нигде не находила.

Ришар мог без труда проверить, действительно ли у нее была деловая встреча; они оба работали адвокатами в их общем агентстве, которое открыли сразу после свадьбы. Но его уже очень давно не заботил рабочий график жены, впрочем, как и ее настроение. Однако он по-своему любил ее.

Максим, свекр Камиллы, услышал скрип шин по гравию, когда машина въехала на широкую аллею, ведущую к дому с каменной лестницей. Он вышел на широкое крыльцо и издалека сделал знак своей невестке ехать на крытую парковку, туда, где ровными рядами, как на стоянке супермаркета, уже выстроились другие машины.

Но Камилла никогда и не стремилась парковаться прямо перед домом. Мариз тут же распорядилась бы отогнать автомобиль на подобающее ему место и послала бы Юбера с граблями удалить следы шин на щедро посыпанной гравием аллее.

Только привилегированные гости, приглашенные на званые обеды, имели право парковаться прямо у подножия каменной лестницы.

* * *

Максим был производителем зерна и владельцем нескольких сотен гектаров земли на равнине Бос в департаментах Эр-э-Луар и Луар-э-Шер. Он унаследовал эти земли от матери и управлял ими вместе с одним из сыновей.

Уже достигнув пенсионного возраста, он по-прежнему руководил сельскохозяйственными рабочими, контролировал процесс жатвы и заготовку тысяч тонн пшеницы и овса.

Эмерик, его старший сын, выступал в роли «зернового трейдера». Он изучал мировые рынки зерна, продавал свое зерно и даже покупал чужое при подходящей конъюнктуре, если это сулило прибыль. Сидя за компьютером, он простым щелчком мыши перебрасывал сотни тонн зерна с азиатского рынка на американский, и суммы на банковских счетах семейного предприятия увеличивались на десятки тысяч евро.

Его офис находился недалеко от башни Монпарнас, в здании с обшарпанным фасадом. Все остальные помещения на этаже занимали склады обуви, одежды и сумок «Прада».

Клементина, его жена, занималась сбытом товаров этой марки в парижском регионе. Она делила свое время между магазином на улице Монтень и регулярными поездками в другие бутики, не упуская из виду Клелию – их двадцатилетнюю дочь, которая только что успешно перешла на четвертый курс медицинского факультета.

* * *

Эван, младший из сыновей, был на десять лет моложе Ришара. Он совершенно не был похож на своих братьев – ни внешностью, ни интересами. С мая по октябрь он работал официантом в ресторанах на лангедокских пляжах.

В остальное время года он путешествовал со своей подругой и их пятилетними близнецами. К концу октября, когда последние пенсионеры покидали террасы кафе и залы ресторанов, они переезжали со своего старого трейлера на яхту, которая стояла в Порт-Камарге.

Подруга, молодая женщина скандинавского происхождения со славянским именем Калинья, жила с Эваном уже семь лет, оставив в Стокгольме родителей и занятия архитектурой.

Они познакомились летом 2006 года. Калинья с семьей проводила трехнедельные каникулы в Гро-дю-Руа – приморском курорте в окрестностях Монпелье.

Однажды вечером Эван заметил восхитительно красивую молодую девушку, одиноко сидевшую за столиком на террасе соседнего бара. Она потягивала гранатовую газировку, полулежа на стуле и наслаждаясь щедрыми лучами средиземноморского солнца. Он недолго колебался – ровно столько, чтобы успеть поставить поднос на стойку, – сразу же подошел к ней и завязал разговор.

Эван не знал, в чем причина – в ее ярко-голубых глазах, длинных белокурых волосах или крошечном кислотно-розовом бикини, но он почувствовал, что его неумолимо тянет к ней.

Спустя десять дней родители молодой женщины вернулись в Швецию. Предполагалось, что она присоединится к ним через две недели, но любовники уже все для себя решили: она не вернется в Стокгольм. По крайней мере, до будущего года, когда будет знакомить своего друга со страной и родными.

Эван, обаятельный молодой человек, подкупал своей искренностью и простотой и никогда не повышал голос. Двое его братьев послушно выполняли требование родителей строить карьеру, да и сам он до восемнадцати лет никогда не восставал против их сурового и вполне традиционного воспитания. Он даже получил степень бакалавра естественных наук с отметкой в дипломе «очень хорошо», но годы, проведенные в лицее, были для него невыносимым мучением. Через несколько дней после объявления результатов он спокойно объявил родителям, как о чем-то совершенно естественном, что учиться дальше он не желает.

Мариз едва не задохнулась от неожиданности и гнева! Как это один из ее сыновей посмел отвергнуть то, что она предусмотрела для его же блага? Всю ее программу! Это было как раз то, чего Эван не любил: жизнь как хорошо разработанный маршрут.

Мариз восприняла это как мимолетную причуду, которую легко устранить вразумляющим разговором. Но будущее показало ей, как жестоко она заблуждалась.

Камилле нравились и Эван, и его подруга; они редко виделись, но всегда поддерживали связь. Калинья, уезжая к родителям, летала в Стокгольм через Париж. И пользовалась этим, чтобы провести несколько дней в долине Шеврёз. Благодаря Камилле она открыла для себя самые красивые места французской столицы. Их поездки, в том числе и ночные, раздражали Ришара, но молодые женщины не обращали на это никакого внимания. С годами они сблизились еще больше и доверяли друг другу самое сокровенное.

Когда Камилле было необходимо излить душу, Калинья оказывала ей неоценимую помощь. У нее был редкий дар – слушать, не давая оценок. Ее советы, всегда разумные, разрешали самые запутанные ситуации. Она была свободна от предрассудков, а несовершенное владение французским языком позволяло ей высказывать свои мысли, не выбирая слов. Это часто заставало Камиллу врасплох, и она не раз говорила подруге:

– Если бы со мной так разговаривал кто-нибудь другой, он схлопотал бы оплеуху!

– За что? – недоумевала Калинья, и ее большие голубые глаза округлялись от удивления.

– Ни за что… хотя нет, вот за что: ты умеешь несколькими грубыми, но точными словами ткнуть меня носом в мои собственные противоречия.

– А!.. Может быть… Я просто говорю то, что думаю.

– Что мне в тебе нравится – ты говоришь правду, просто правду, и хотя ее не всегда приятно слушать… это здорово!

* * *

Юбер первым подошел к крытой стоянке:

– Привет, как дела?

Искренняя, радостная улыбка осветила лицо Камиллы.

– Все хорошо… а у тебя? – спросила она, целуя его.

– Да так, помаленьку, – ответил он, по привычке пожав плечами. – Ну, давай, открывай багажник, я возьму твои чемоданы.

– Юбер!

Люк бросился ему на шею, и старому садовнику пришлось отступить на шаг, чтобы устоять и не рухнуть на машину Эмерика.

– Покажи, покажи мне скорее твою сокровищницу, – нетерпеливо повторял Люк.

«Сокровищница» была не что иное, как мастерская, в которой Юбер хранил весь свои садовый инвентарь.

Неторопливым шагом к ним подходил Максим; его лицо не выражало никаких эмоций.

Опустив мальчика на землю, Юбер легонько шлепнул его, словно желая подбодрить.

– Давай, поцелуй дедушку.

Улыбка Люка стала напряженной, он подошел к Максиму и осторожно поцеловал его. Землевладелец держался так же скованно, как и его внук.

Люк, исполнив свой долг, направился вместе с Юбером к «сокровищнице».

– Я покажу тебе свои новые инструменты.

Юбер не скрывал радости. Прежде чем уйти, он сказал Камилле:

– Не беспокойся, мы ненадолго.

– Ради бога, развлекайтесь!

Максим подошел к невестке, которая не сделала ни шага ему навстречу. Положив руку ей на плечо, он слегка коснулся губами ее щеки.

– Привет, Камилла, доехали хорошо?

– Да, спасибо.

– Забрать твои чемоданы? Я вижу, Юбер забыл про них.

– Спасибо, я справлюсь сама.

На этом разговор закончился. Максим не настаивал и присоединился к жене, которая в это время накрывала к обеду стол вместе с Матильдой и Клементиной.

Камилла поспешила скрыться в своей комнате, чтобы переодеться; объятия – искренние или не очень – можно оставить на потом.

Ванесса, надев наушники, увлеченно барабанила большими пальцами по клавиатуре своего смартфона и даже не услышала голоса матери. Лежа на кровати, она с азартом «чатилась» в своей новостной ленте в «Фейсбуке».

Камилла вошла в комнату и громко сказала:

– Привет, дорогая!

Ванесса выдернула наушники и, недовольная тем, что ее прервали посреди разговора с сотней виртуальных друзей, буркнула в ответ:

– Ага… привет.

Она встала, чмокнула мать и снова бросилась на кровать, схватив своего электронного друга.

– Ванесса, ты бы лучше пользовалась хорошей погодой, а не кисла в комнате!

– Мама, но там холодрыга! И потом, я сейчас с друзьями обсуждаю важные вещи.

Камилла вздохнула.

– Не знала, что «обсуждать» можно молча.

Дочь ее уже не слышала. Ее палец порхал по клавиатуре, ставя лайки.

Очередной чрезвычайно важный пост погрузил ее в глубокие раздумья: «Как оттаять лобовое стекло, когда у вас нет скребка и вы опаздываете». Пост сопровождался селфи приятеля ее лучшей подруги, который гордо позировал за рулем автомобиля с бутылкой горячей воды в руке.

– Ты не видела отца?

Никакого ответа; громкие звуки песни «Я убегаю» Мэтра Гимса заглушали голос матери.

Камилла не стала повторять вопрос, решив, что лучше примет душ и переоденется; приближался час обеда.

Ришар вошел в комнату, когда его жена, еще в нижнем белье, приглаживала щеткой влажные волосы.

– Я видел твою машину, ты давно приехала? – спросил он, ища взглядом дочь.

Вместо ответа она подошла и обняла его.

– А где Люк? Его ждет бабушка.

Камилла не произнесла ни слова. Подойдя к комоду, где были сложены ее вещи, она вынула из ящика красный джемпер с треугольным вырезом и светло-бежевые льняные брюки.

– Тебе нравится?

– Ты о чем? – спросил Ришар с растерянным видом.

– Одежда, которую я выбрала, тебе нравится? – уточнила она.

– Э-э… да, очень хорошо, прекрасно. Ты в курсе, что моя мать терпеть не может женщин в брюках? Ты не привезла юбку?

Камилла раздраженно посмотрела ему прямо в глаза и иронически заметила:

– Пусть считает, что ей повезло! Я могла бы заявиться в том, в чем приехала: ведь ей больше понравилась бы зеленые разводы на моих джинсах, правда?

– Что?

– Ладно, оставим это, но юбку – ни за что! – возразила она, бросив косметичку на кровать.

Ришар не стал настаивать, вспомнив другое требование матери:

– Мы обедаем в час, но тебе надо прийти немного раньше, ты и так вчера отсутствовала… А где Люк?

Камилла, продолжая одеваться, ответила, почти не скрывая равнодушия:

– Я знаю порядки этого дома уже двадцать один год и за двадцать один год запомнила, что твои родители обедают в час дня – я приду вовремя, не беспокойся.

– Разумеется, но где же Люк?

– Он с Юбером, они скоро вернутся.

– Хорошо… Я сейчас иду к Эмерику в гостиную, жду тебя там.

Камилла уже высушила волосы; осталось подкрасить глаза, чтобы сделать взгляд более выразительным, и она готова к выходу.

Перед тем как отправиться в столовую, Камилла присела на край кровати и порылась в сумочке. Достав айфон, она разблокировала его, проведя пальцем по экрану. Сообщений не было. Поколебавшись, она решила оставить телефон в комнате.

Камилла и Ванесса прошли по коридору, который выходил к роскошной лестнице. Опираясь на дубовые перила и невольно замедляя шаги, они спустились по широким ступеням, покрытым бархатным пурпурным ковром, из-за которого каждый раз, проходя по лестнице, они чувствовали себя очень торжественно.

Каждый раз, спускаясь, Камилла, словно для собственного успокоения, вела обратный счет ступеням; она понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Из столовой, дверь в которую находилась справа от лестницы, доносился приглушенный гул голосов.

Камилла пропустила Ванессу вперед. Дочь, не отрывая глаз от смартфона, села в одно из кресел, расставленных вдоль панорамного окна, в которое лились лучи зимнего солнца.

Камилла, как примерная невестка, поздоровалась сначала со свекровью, потом с Эмериком и Клелией. Клементины не было.

– Твоя мать не приехала? – удивилась она.

– Конечно, приехала! – возразила Клелия своим привычно-надменным тоном.

Камилла, слегка смутившись, продолжала:

– Я ее нигде не видела и просто хотела поздороваться.

– Разумеется, она на кухне, помогает экономке!

Эмерик попытался смягчить высокомерие дочери:

– Успокойся, пожалуйста.

– Я совершенно спокойна, папа. Просто говорю то, что есть!

Эмерик дотронулся до руки своей невестки и извинился за бестактность Клелии:

– Знаешь, из-за этих занятий по медицине у нее такой стресс, ее можно понять.

– Конечно, – сдержанно ответила Камилла.

Ей ужасно хотелось сказать другое: «Твоя дочь учится только последние четыре года, а засранкой была всегда», но предпочла смолчать и уйти.

Обед начинался как нельзя лучше. Камилла думала уже только об одном: об отъезде в воскресенье вечером.

Она направилась к Калинье и Эвану, которые без особого успеха пытались унять своих отпрысков, перетаскивающих бесчисленные безделушки с одного столика на другой.

Двум мальчуганам, больше привыкшим к полной свободе передвижения, чем к строгостям в доме бабушки и дедушки, столовая представлялась прекрасным местом для игр.

Камилла подошла и подхватила на руки одного из них:

– Скажи мне, ты Антон или Тео? Никак не могу вас различить.

Последовал взрыв громкого смеха и удивительно ясный для пятилетнего ребенка ответ:

– Я – Антон, а Тео меньше меня, и… волосы у него посветлее. Разве не видно, тетя?

– Действительно, – согласилась Камилла весело, делая вид, что теперь все разъяснилось.

Она опустила Антона на пол, расцеловала близнецов и, подойдя к Калинье, порывисто обняла ее.

– Вы супер, девочки! А вам известно, что здесь все эти излияния чувств не очень-то жалуют? – заметил с иронией Эван.

– А наплевать! Иди сюда, я тебя тоже обниму, давно я вас не видела и очень соскучилась!

С высоты своих ста девяноста сантиметров Эван, глядя поверх головы Камиллы, видел, как мать испепеляет его взглядом, очень недовольная увиденной сценой.

* * *

Мариз и Максим обеспечили своим троим сыновьям с самого раннего детства лучших нянь, лучшие школы, самые известные колледжи, лицеи и самые престижные университеты Парижа, но проявлять любовь и нежность в семье Мабреков было не принято.

Похвалы редко выражались в виде поцелуев, объятий и даже простого чмоканья в щеку. Каждый раз это были деньги или чеки, разумеется, на солидные суммы, заменяющие сентиментальные проявления чувств.

Эмерик и Ришар глубоко страдали в суровой атмосфере родительских запретов, не признаваясь в этом даже друг другу, замкнувшись в себе. Эван был единственным, кто вырвался из этой клетки; будучи гораздо младше братьев, он воспользовался их «опытом» и осмелился сбежать, не видя никакого иного решения.

К его великому удивлению, родители смирились с его выбором, хотя и не без труда. Эван опасался, что они порвут с ним всякие отношения, но этого не случилось. Может быть, так проявилось их бессознательное желание получить от детей прощение…

Эмерик, как и ожидалось, взял управление семейным бизнесом в свои руки, но, не имея способности к руководству людьми, быстро переключился на финансовый менеджмент. Отец каждый январь напоминал ему, что он должен следить за рентабельностью предприятия, несмотря на то что Эмерику шел уже сорок шестой год. На его лице всегда было выражение грусти. Он двадцать пять лет был женат на Клементине – женщине, каких мало, но в самом худшем смысле. Высокомерная и сварливая, она умудрялась старомодно одеваться, несмотря на руководящую должность в модном доме Прада.

Клементина всегда ненавидела Камиллу, ненависть родилась в ней с самой первой их встречи.

Между ними было всего два года разницы, но казалось, что их разделяет столетие. Клементина и в двадцать пять лет выглядела старой, тогда как Камилла в этом же возрасте сияла свежестью и красотой.

Когда Клементина вышла замуж за Эмерика, гости стали называть ее «мадам» сразу же после того, как молодожены вышли из мэрии. Пять лет спустя те же самые гости с большим трудом удерживались от того, чтобы не назвать Камиллу «мадемуазель».

Клементина всегда одевалась в темные узкие юбки и светлые блузки или тенниски и, чтобы не повредить лодыжкам, носила «каблуки разумной высоты», как любила повторять… В довершение всего ее голову венчал аккуратный круглый пучок, утыканный шпильками и щедро опрысканный лаком для волос, пахнущим богадельней.

Камилла чувствовала себя хорошо в любой одежде: в платье, в юбке, в брюках, в коротких и длинных шортах – светлых и темных, вызывающе ярких и неброских; в кроссовках, сандалиях и туфлях-лодочках на десятисантиметровых шпильках, а то и выше.

Ей нравилось постоянно менять внешность и прическу: поносив некоторое время химическую завивку «барашком», по выражению Ванессы, она потом несколько недель ходила с совершенно гладкими волосами, каштановый цвет которых подчеркивал зелень ее глаз и матовый цвет лица.

* * *

Клементина вошла в столовую. Камилла долго смотрела на невестку, после чего подошла к ней и сдержанно поздоровалась:

– Привет, ты прекрасно выглядишь! Как дела?

На лице Клементины появилась улыбка, скорее напоминавшая судорогу. Окинув Камиллу ледяным взглядом, она вздернула подбородок и стала похожа на страуса, пугливо высунувшего голову из высокой травы. Невестка приблизила свои обветренные губы к уху Камиллы.

– Отлично, спасибо! Я была на кухне: бедняжка Матильда, она там совсем выбилась из сил.

Калинья, наблюдавшая за этой сценой, шепнула подруге:

– Мне кажется, она посылает нам какой-то месседж…

– Прекрати, иначе я сейчас лопну от смеха!

Калинья настаивала:

– Сама же видишь! Ей надо как-нибудь сказать, что юбка-карандаш и трусы с начесом – не лучшее сочетание! Как ты это называешь?

Камилла закашлялась, чтобы скрыть клокочущий в горле смех.

«Синдром четырех ягодиц»!

– Ах да, точно, эта резинка разделяет надвое каждую сторону… два раза по две ягодицы… вау, секси-герл Клементина!

– Замолчи, говорю тебе! Пойду на кухню поздороваться с Матильдой… и успокоюсь немного.

– О’кей, красавица!

Калинья пошла на террасу забрать близнецов, напевая вполголоса: «Oh Baby! I’m sexy girl! Oh Baby! I’m nasty girl!»[4]

Камилла предпочла поскорее уйти.

* * *

Длинный коридор вел в кухню, где через высокие двустворчатые окна, выходящие на юго-восток, щедро лился свет полуденного солнца.

Стены коридора украшали гобелены, которые всегда придают особый облик старым домам, в которых сохранилось дедовское убранство.

Огромные застекленные портреты всех предыдущих владельцев и членов их семей, казалось, следили и оценивали каждого гостя, посмевшего вторгнуться в их владения.

Камилла с любопытством разглядывала этих застывших персонажей, похожих на фигурки волхвов в рождественской сцене поклонения младенцу Иисусу. Выше всех, над огромным подсвечником, висело фото Ришара и двух его братьев двадцатилетней давности. Место, предусмотренное для внуков, пустовало, если не считать портрета Клелии, на котором она демонстрировала сертификат об успешном окончании первого курса медицинского факультета с таким видом, словно проглотила кол.

Камилла и Калинья отказались вывешивать фотографии своих детей на этот семейный рекламный щит. Вспыхнули страстные споры, в которых каждый горячо отстаивал свое мнение. Несмотря на атаки Мариз при поддержке шквальным огнем со стороны Клементины, Максим понял, что настаивать дальше не нужно, и вынудил жену отступить. Однако она регулярно возобновляла свои попытки.

* * *

Матильда хлопотала на кухне; озабоченная ходом приготовления блюд, она не заметила Камиллу, которая стояла, прислонившись к дверному косяку.

Молодая женщина старалась быть как можно более незаметной, и ей хотелось, чтобы эта минута длилась вечно; Матильда, «мамочка», как она в шутку ее называла, казалось, была счастлива, снуя между плитой и сервировочными столиками, готовая удовлетворить все капризы семейства Мабрек.

– Камилла! Вечно ты стоишь в уголке, иди скорей сюда, я тебя обниму!

Женщины порывисто обнялись и расцеловались.

– Мамочка, ты все такая же красивая! – убежденно сказала Камилла, положив руки на плечи Матильды, которая, улыбнувшись, укоризненно покачала головой.

– Ах ты, хитрюга! В моем возрасте, да в этом клетчатом фартуке, да с пятнами от винного соуса… не думаю, что у меня было бы много шансов на конкурсе красоты.

Камилла снова обняла ее и ничего не ответила. Едва она ослабила объятия, Матильда схватила ее за руки.

– Отойди немного, хочу на тебя посмотреть. Ты красавица… как всегда. Только выглядишь грустной – у тебя все в порядке?

– Да…

– Звучит как «нет», – иронически заметила Матильда.

– Да все нормально, все нормально, – повторила Камилла не слишком уверенно.

Матильда решила не допытываться – по крайней мере, пока.

– Ужасно рада тебя видеть, ты совсем пропала.

– Работы стало выше головы! У нас появились клиенты в Лондоне, и я без конца катаюсь туда-сюда.

– Ясное дело… – ответила Матильда, убавляя огонь под огромной чугунной кастрюлей, в которой со вчерашнего дня томился вкуснейший coq au vin[5].

– А что, у тебя в Лондоне мобильный телефон перестает работать?

– Конечно, нет…

– И этот… как его? – вай-фай… в английских отелях, конечно, отсутствует? Ты же сама подарила нам компьютер, который складывается пополам, как там его…

– Ноутбук, Матильда, он называется «ноутбук»!

– И ты придумала нам электронный ящик mamochka@starye_lipy.com, «чтобы писать нам как можно чаще» – это твои слова…

– Да…

Матильда вытерла руки о фартук и сердито заключила:

– И ничего за четыре месяца – ни звонка, ни эсэмэски, ни письма!

Камилла подошла к раковине, куда Матильда только что положила два больших пучка салата-латука. Она взяла нож и начала разбирать хрустящие листья. На кухне наступила тишина, только глухой шум вытяжного шкафа разряжал давящую атмосферу.

Матильда слишком хорошо знала Камиллу – знала, что ей надо выговориться, излить душу. Несколько раз она поднимала глаза, стараясь уловить взгляд или жест, который выдал бы волнение Камиллы. Тщетно. Встревоженная, она решилась сама нарушить это мнимое спокойствие.

– Ты это знаешь, но я все же повторю: если тебе хочется поговорить, то я здесь!

Продолжая аккуратно резать самые длинные листья, Камилла ответила не сразу:

– Вечером после кофе я сбегу от родственников и загляну к вам. Я… – Она заколебалась. – Мне хочется побыть с тобой и Юбером.

У Матильды с языка готовы были сорваться тысячи вопросов, ей хотелось взять Камиллу за руку, успокоить ее, но в эту минуту зазвонил колокольчик; хозяйка дома подала сигнал нести закуски.

– Ну, пора за стол, – сказала Матильда, бросая фартук на спинку стула.

Камилла подошла к ней и ласково вытерла со лба «мамочки» несколько бисеринок пота, выступивших под ее седеющей шевелюрой.

– Давай скорее, возьми корзинку с хлебом и пойдем со мной, тогда мне не придется возвращаться на кухню.

Взяв под козырек, Камилла схватила ивовую корзинку:

– Слушаюсь, шеф, уже иду!

И женщины отправились в столовую, где каждая заняла свое место.

* * *

Обед проходил, как всегда, в фальшиво-непринужденной обстановке. Дежурный смех сопровождался напряженными, бегающими взглядами.

Главной темой разговора была учеба внуков. Мариз пустилась в длинный монолог, с апломбом превознося достижения Клелии.

– Девочке всего двадцать один год, и уже на четвертом курсе медицинского факультета! Берите с нее пример, дети! Какой успех, дорогая! После обеда подойди к нам, тебя ждет конверт… Впрочем, остальных тоже.

– «Остальных»! – пробурчала Ванесса.

– Ты, кажется, что-то хотела сказать? – спросила ее бабушка.

Ванесса, с ее подростковой грубостью и прямотой, и не думала смущаться. Шестнадцать лет придавали ей храбрости, которой недоставало взрослым.

– У «остальных», как ты их называешь, есть имена: Люк, Антон, Тео и, между прочим, Ванесса.

– Ванесса, прекрати, пожалуйста! – перебил ее отец.

Камилла молчала; казалось, ее мысли витают где-то далеко.

Она взяла графин, наполненный «Шато Анжелюс» урожая 1985 года – в вине этого неповторимого года нотки красных фруктов, приобретших вкус мадеры, переплетались с ароматами ванили.

Наполнив бокал этим восхитительным нектаром, она поднесла его к губам и с нескрываемым наслаждением сделала два глотка.

Ришар, раздраженный безразличием жены, не замедлил поинтересоваться:

– Камилла, ты слышала замечание своей дочери?

Она ответила спокойно, даже рассеянно:

– Да.

– Что значит «да»? Так скажи ей что-нибудь!

Вмешалась Мариз и с видом матери семейства снисходительно простила внучку:

– Ришар, не волнуйся, такой уж возраст. Кто в шестнадцать лет не говорил глупости?

Камилла совершенно спокойно взяла бокал, встала и сказала, обращаясь к свекрови:

– Вы знаете, в шестнадцать лет говорят не только глупости!

Ришар попытался ее остановить. Он взял ее за руку, но она оттолкнула его.

– Извините, мне надо выйти на воздух.

Камилла схватила куртку, брошенную на спинку кресла, и пошла к выходу. Калинья долго смотрела ей вслед сквозь панорамное окно столовой.

Опираясь на каменную балюстраду, Камилла нервно курила, поставив рядом бокал с «Сент-Эмильоном». Она не смотрела ни на что конкретно, ее взгляд рассеянно блуждал по землям поместья – там, где заканчивались одни пахотные участки и начинались другие, точно такие же. Ничто не задерживало ее взгляда, а монотонный пейзаж погрузил в глубокую задумчивость.

О чем думала Камилла? Ее лицо не выражало никаких чувств. Она не выглядела ни счастливой, ни несчастной, нельзя было сказать, что мысленно она где-то в другом мире, но и этот мир, похоже, был ей неинтересен; она чувствовала себя словно в тисках неизбежности, но больше не желала от нее страдать.

Камилла медленно допивала третий бокал вина. Привычки к алкоголю у нее не было; лишь изредка она позволяла себе немного розового в компании подруг или бокал шампанского на модных парижских тусовках, которые ей приходилось посещать.

Сама не зная почему, она остановила свой выбор на этом восхитительном нектаре, но с непривычки у нее закружилась голова, и нельзя сказать, что ей это было неприятно. Она выпила ровно столько, чтобы не чувствовать тоску, которая всегда охватывала ее на обедах в «Старых Липах».

Лицо ее стало спокойным, губы тронула улыбка.

«Давай, старушка, надерись как следует – а вдруг поможет?» – подумала она. Камилла поставила пустой бокал и снова закурила. Убирая пачку в карман, она наткнулась взглядом на надпись «легкие сигареты» и грустно кивнула.

«Легкие» – это как раз про меня! Я готовлю себя к раку легких, скоро стану легкой алкоголичкой, к работе у меня легкая мотивация, у меня слегка любящий муж или даже слегка нелюбящий; а мои дети… даже не знаю… на самом деле, и они… легко меня оставят».

С возрастающим волнением она вновь и вновь затягивалась, выпуская большие клубы дыма.

«Может, в этом и заключается старение – видеть, как тают твои мечты и надежды, но только постепенно, исподволь, как бы для того, чтобы ты спокойно принимала коварный яд монотонности, который мало-помалу парализует тебя».

Она раздавила недокуренную сигарету на перилах из белого известняка. На поверхности появилось черное смоляное пятно. Камилла бросила окурок на гравийную дорожку, тщательно вычищенную Юбером.

«Пусть свекровь брюзжит, мне наплевать! Давай, старушка, возьми себя в руки, здесь Ванесса и Люк».

Камилла машинально сунула руку в карман, ища айфон. Она уже забыла, что оставила его в спальне.

«Потом, – сказала она себе, – да, потом».

Обед подходил к концу; все поднимались и переходили в гостиную, куда должны были подать кофе и многоэтажный торт из круглых эклеров. Калинья вышла из столовой и направилась к Камилле.

– Сейчас будет торт! Отгадай какой?

– Ванильно-шоколадно-кофейный! Тридцать три эклера каждого сорта, всего девяносто девять. А еще…

Они засмеялись.

– …на верхушке будет сотый эклер: «Старые липы» из марципана!

– Браво! – воскликнула Калинья, беззвучно аплодируя.

Они переглянулись и, важно покачивая головами, продекламировали в один голос:

– «Это первое трехзначное число, дети. Оно символизирует богатство, а торт – процветание нашей семьи».

Калинья взяла подругу за руку.

– Ты пропустила знаменитую фразу Мариз!

– Как можно! «Сто – число знаковое!» – насмешливо произнесла она.

Она два раза глубоко вдохнула свежий воздух, прежде чем войти в гостиную; ей надо было успокоиться.

– Всё, пошли! К тому же я жутко хочу пить, – объявила Камилла.

Люк с увлечением принялся резать торт. Сначала он оделил бабушку с дедушкой, а потом, бросив соблюдать субординацию, стал без разбору накладывать эклеры в протянутые ему тарелки. И, разумеется, забыл о сестре, которая немедленно показала свое недовольство и сердито проворчала:

– Люк, какой ты копуша!

– Ты чего? Лучше бы не злилась, а дала свою тарелку!

– Ну вот, положил с шоколадом! Ты отлично знаешь, что я ненавижу шоколад.

Камилла подошла к детям и положила руку на голову сына.

– Люк, ну хватит валять дурака.

Она погладила его по щеке и поцеловала. Затем протянула Ванессе другую тарелку с четырьмя большими ванильными эклерами, покрытыми нугой.

Рядом с детьми Камилле было хорошо. Все трое замолчали, наслаждаясь лакомством, лежавшим на тарелках, а точнее – его ароматом.

Дети были ее отдушиной.

Глава 3

«Мамочка»

Бывает так, что мы наделяем человека прозвищем, и оно остается с ним на всю жизнь, как свидетельство нашей любви к нему. Оно может быть смешным, трогательным, иногда ироничным, но никогда не бывает злым.

«Мамочку» каждому хочется взять за руку.

* * *

Как Камилла и обещала, она зашла к Матильде с Юбером. Они жили в собственном доме отдельно от хозяев. Дом, построенный через два года после их приезда в «Старые липы», был простым, но добротным.

В то время Мабреки еще не обосновались на одном месте. Их жизнь протекала между «Старыми липами» и роскошной парижской квартирой вблизи площади Звезды.

Матильда и Юбер жили в деревне Марлон, в четырех километрах от поместья. Мариз и Максим хотели, чтобы их фамильное владение было под присмотром двадцать четыре часа в сутки. Юбер не возражал, а вот Матильда была не в восторге от мысли, что придется покинуть дом, в котором она родилась.

И тогда Максим предложил паре придумать проект дома и самим рассчитать бюджет, необходимый для того, чтобы обставить его по своему вкусу. От такого предложения они не смогли отказаться. Вот и получилось, что уже три десятка лет они жили в этом очаровательном доме посреди поляны, окруженной вековыми деревьями.

Матильда и Юбер покидали усадьбу только один-два раза в год, чтобы совершить морской круиз и съездить на Рождество к родне, жившей в окрестностях Лиона. Детей у них не было; жизнь лишила их этой радости. Они старели, и чем дальше, тем острее чувствовали свою обделенность.

Камилла своим присутствием иногда восполняла эту пустоту, и всем становилось легче: и старикам, и ей самой: после смерти отца ее мать замкнулась в себе и своем горе, не оставлявшем времени для того, чтобы переживать проблемы дочери.

* * *

Прижавшись лицом к стеклянной двери, Камилла не спешила стучать. Юбер, сидя в кресле, смотрел матч по регби «Топ 14»[6].

Матильда только что вернулась и без сил лежала на диване, вытянув ноги, распухшие от бесконечного хождения туда-сюда между плитой и обеденным столом, за которым она обслуживала гостей. Ее мучила боль в икрах, но она должна была вернуться на кухню для подачи ужина.

Камилла постучала в стеклянную дверь. Юбер, слишком увлеченный перипетиями игры на тулузском стадионе, не услышал стука, а Матильда приветственно махнула рукой.

– Ну что, папочка, надеюсь, тулузцам зададут трепку! – пошутила она, подойдя сзади и закрыв ему ладонями глаза.

Юбер схватил ее запястья и горячо сжал их, не отводя глаз от экрана.

– А вот и нет, как бы не так! – воскликнул он. – Проиграют тулонцы, и это будет только справедливо. «Тулуза» гораздо сильнее, тут и спорить не о чем.

– Ну, раз ты говоришь… значит, так и есть. Я все равно не понимаю, что это за куча орущих психов, готовых прыгнуть на всё, что шевелится. Да еще и мяч у них овальный!

– Ну что за ерунду ты несешь! Иди, сядь на диван, – проворчал Юбер.

Прежде чем сесть, Камилла подложила под ноги Матильды две подушки.

– От этого уменьшится отек и усилится кровообращение. Тебе надо так делать постоянно.

– Наверное, ты права, – сказала Матильда покорно.

– Свекры совсем тебя не жалеют!

– Это моя работа, что ж поделаешь.

В молчании Камиллы чувствовалось осуждение.

Она начала осторожно массировать опухшие ноги Матильды.

– «Работа», как же! Это больше похоже на рабство!

– Ты к ним слишком сурова: они иногда чересчур строги, зато справедливы. Работа тяжелая, дом большой, много гостей, огромный парк, но нам за это платят хорошее жалованье.

– Хм… – пробормотала Камилла, продолжая медленно и глубоко массировать ноги Матильды.

– Что значит это «хм»?

– Они меня раздражают, я их не выношу!

Матильда подумала минуту и воскликнула:

– Именно сейчас?

Камилла удивленно посмотрела на «мамочку»; на несколько секунд ее руки застыли, и она нерешительно ответила:

– Ну… ведь они… действительно очень неприятные люди, ты так не думаешь?

– Ты знаешь их больше двадцати лет, и вы никогда не были близки, я знаю. Но именно в эти выходные ты решила, что они невыносимы?

– И что из этого? Во всяком случае, думала я так всегда! – живо возразила Камилла.

Матильда решилась возобновить утренний разговор.

– Так ты скажешь мне, что с тобой происходит?

Юбер, до сих пор невозмутимо сидевший перед экраном, обернулся в ожидании ответа.

Камилла сняла куртку и аккуратно положила ее на край дивана. Ее лицо потеряло всякое выражение; она несколько раз провела рукой по волосам, словно для того, чтобы скрыть свое глубокое раздумье. Юбер встревожился, он с беспокойством посмотрел на Матильду, но та сделала ему знак молчать. Они ждали несколько минут, прежде чем Камилла решилась заговорить.

– Я сейчас не в лучшем состоянии, все время спрашиваю себя…

Не переставая теребить пояс брюк, она закончила:

– Вообще-то я не понимаю, что со мной. Работа меня раздражает, хотя раньше увлекала; Ришар любит меня – то есть я верю, что по-своему любит, – и это тоже стало невыносимо. Ванесса взрослеет, и ей интереснее с тремя сотнями друзей на «Фейсбуке», чем с собственной матерью. Только Люк как был, так и остался славным мальчуганом.

Матильде было недостаточно такого ответа. Юбер как раз на несколько минут вышел, пользуясь перерывом в игре.

– А твои подруги? Помнится, ты говорила, что близка с ними… как зовут ту молодую женщину, с которой ты знакомила нас прошлым летом?

– Амели, ее зовут Амели! «Молодая женщина» – это очень мило с твоей стороны; мы с ней ровесницы, так что буду считать это комплиментом.

– Камилла, может, в этом и есть твоя проблема?

Матильда смотрела на нее в упор.

– То есть? Ты о чем?

– О твоем возрасте, тебе ведь сорок три года! – настаивала «мамочка».

– О нет, только не начинай! Ты же не будешь читать мне лекцию о «кризисе сорокалетних». И потом, сейчас не говорят «сорокалетние». Психологи придумали другое выражение, такое же идиотское: «кризис среднего возраста»!

Матильда оставалась непоколебимой, несмотря на иронию Камиллы.

– Раз тебе это известно, полагаю, ты ходишь к психологу?

– Да!

– Давно?

– Несколько месяцев, но какое это имеет значение?

Раздражение Камиллы росло. Матильда говорила все так же спокойно, почти безмятежно:

– И… теперь ты чувствуешь себя лучше?

– Если честно – то нет. Ах да, он мне прописал таблетки – вот они действуют!

Расстроенную Матильду мигом оставило напускное спокойствие:

– Только не говори мне, что ты принимаешь эту гадость!

Камилла вздохнула и подтвердила:

– Принимаю, но только когда действительно плохо. Если тоска совсем заедает, таблетку под язык – и через четверть часа жизнь на какое-то время становится вполне сносной.

– Но так нельзя, дорогая! Ты должна взять себя в руки!

– Я знаю, но как?

Нервные жесты молодой женщины говорили о неподдельном страдании.

В голове у Матильды вертелся один вопрос, и она не замедлила его задать:

– Что значит «Ришар меня по-своему любит»?

Юбер снова уселся в кресле – начался второй тайм. Камилла не обратила на это внимание и призналась:

– Я бы хотела от него больше нежности, чуткости… больше внимания ко мне.

– Ты хочешь, чтобы он стал сказочным принцем, хотя никогда им не был?

– К чему ты это говоришь?

Матильда поднялась с дивана и села напротив Камиллы, взяв ее за руку и положив ее себе на колено.

– Ты действительно хочешь, чтобы он был… кем-то другим?

Камилла не ответила. Тогда Матильда спросила прямо:

– У тебя есть любовник?

– Что?

– У тебя есть любовник? Это простой вопрос, и ответ на него: «да» или «нет»!

– В общем… нет…

Матильда широко раскрыла глаза, услышав этот довольно двусмысленный ответ, и повторила свой вопрос:

– Так да или нет? «В общем… нет» – я не понимаю, что это значит!

– У меня нет любовника!

– Точно? Ты меня пугаешь.

Камилла молча встала и подошла к Юберу, который вот уже несколько минут слушал телевизионного комментатора вполуха.

– До завтра. Кстати, Ванесса к тебе заходила?

Он покачал головой: нет, Ванесса не появлялась.

– Я скажу, чтобы зашла.

– Да не трогай ты ее! У нее есть дела поважнее, чем заходить к старому Юберу. Я наверняка встречу ее завтра в саду, тем более погоду обещают отличную.

– Если она вообще соизволит выйти из комнаты, – заметила Камилла, вздыхая.

– До завтра, матч начинается!

Матильда проводила ее до двери и настойчиво повторила:

– Ты мне не ответила. У тебя точно нет…

Смутившись, Камилла улыбнулась и, обнимая Матильду, отшутилась:

– Не волнуйся, я не собираюсь падать в объятия красивого мускулистого блондина с накачанным торсом.

– Камилла…

Но та не дала ей продолжить:

– Увидимся позже, я приду на кухню тебе помочь.

Она сделала несколько шагов к двери и обернулась. Приближалась ночь. Уличный фонарь, освещавший гравийную дорожку парка, выхватил из сумрака ее лицо. В электрическом свете ее кожа приобрела желтушный, болезненный оттенок, который подчеркивал яркую зелень ее глаз. Эта минута словно выпала из реальности. Неподвижная Камилла, похожая на каменную статую, молча смотрела на оробевшую «мамочку».

Матильда никогда еще не испытывала такого стыда. Ей казалось, что она совершенно бесчувственна и не способна ответить на призыв Камиллы о помощи; она может только приставать к ней с расспросами.

Стало холодно; опустив руки в карманы своего шерстяного жакета, Камилла опустила глаза и призналась дрожащим голосом:

– Любовника нет… но… не так все просто.

И она быстро ушла в сторону «Старых лип».

Ужин проходил в более мирной атмосфере. Как будто каждый, устав от ссор и зависти, хотел наслаждаться моментом. Даже Ванесса сделала над собой усилие и положила своего «спутника жизни» на каминную полку, но в пределах досягаемости… мало ли что, связь с миром всегда должна быть под рукой.

Камилла с Клементиной долго обсуждали вопросы моды, что очень удивило Ришара. Впрочем, ему это понравилось, и он их не прерывал.

– Продажи «от-кутюр» из-за кризиса, наверное, падают? – осведомилась Камилла.

– Как это ни парадоксально, оборот неуклонно растет. Правда, клиентура изменилась, ею труднее управлять. Появилось много нуворишей – русских и китайцев. Они порой очень капризны, все им должны, это так утомляет, – объяснила Клементина тоном манерной парижской продавщицы.

– Отлично, рада за тебя, – поздравила ее Камилла.

– Мне кажется, я давно не видела тебя в бутике?

Камилла помедлила с ответом.

– Да, так и есть… Я нашла еще одно место… где продают вещи другого стиля…

– Ах, так? И где ты теперь одеваешься?

Она пощупала ткань блузки Камиллы.

– Действительно, такую вещь не найдешь в обычных магазинах!

– Почему?

– Это не ширпотреб; думаю, такое шьют ограниченными партиями в небольших ателье. Я ошибаюсь?

– Так и есть! У тебя наметанный глаз, впрочем, это ведь твоя работа.

– Так что за новое место ты нарыла?

– Бутики в Марэ!

Клементина удивленно подняла на нее глаза и заметно напряглась, сразу вернувшись к своему обычному чопорно-надменному виду.

– В Марэ? Но это же квартал… ну, ты меня понимаешь…

Камилла сразу поняла более чем нескромный намек своей невестки. Она ответила прямо:

– Квартал гомосексуалистов! Ты это хотела сказать?

Она сказала это достаточно громко, словно для того, чтобы выразить свое несогласие.

– Тсс, тише!

Эмерик и Ришар, которые в это время обсуждали совместную воскресную пробежку, обернулись, удивленные предметом разговора.

Эмерик отреагировал первым:

– О чем это вы беседуете?

– Ничего особенного, о модных бутиках, которые только что открылись в Париже, – ответила его жена, надеясь быстро закруглить эту тему.

– А, понятно, – просто ответил Эмерик. И повернулся к брату.

Наступило молчание, которое нарушила Камилла, продолжив разговор.

– Это очень красивый квартал, обожаю гулять там – одна или с друзьями. В нем очень спокойная атмосфера и множество улочек, где можно на мгновение представить себе, что Париж с его шумом и суетой находится где-то далеко.

– Ну да, ну да…

Клементина уже отключилась от разговора. Она почти не слушала Камиллу, которая продолжала, не обращая внимания на враждебность невестки:

– Наверное, больше всего я люблю мастерские местных художников; они открываются тебе всегда внезапно в каком-нибудь дворике за углом. Я провожу много времени в маленьких книжных лавках, где стоит особенный запах старой бумаги; и это позволяет мне на несколько часов освободиться от стресса.

Клементина уже не слушала; она коротко кивнула Камилле и удалилась в свою комнату вместе с мужем и дочерью.

Сидя в кожаном кресле, Ришар потягивал арманьяк двадцатилетней выдержки, согревая донышко бокала в ладони. Он потягивал его маленькими глотками, не отрывая взгляда от пламени камина, в котором потрескивали поленья. Его жена подошла и положила руку ему на плечо.

– Как ты? – спросила она.

Он по-прежнему смотрел в огонь.

– Размышляю о деле, которое сейчас веду; очень сложный случай.

Камилла присела на корточки, положив подбородок на подлокотник кресла. Желая его успокоить, она погладила его по плечу и прошептала на ухо:

– Не думай об этом до завтрашнего вечера; у тебя для этого будет целый понедельник.

– Надо завтра утром поговорить с Эмериком, этот клиент – производитель зерна, и брат сможет дать дельный совет.

Камилле хотелось, чтобы Ришар взял ее за руку, обнял, хотя бы просто повернулся к ней… но ничего этого он не сделал, полностью погруженный в мысли о своем деле.

– Конечно, – бросила она, вставая. И сняла руку с плеча мужа.

Он одним глотком допил бокал, сразу налил себе второй и закурил кубинскую сигару, густой дым от которой разом заполнил гостиную.

– Ты не собираешься ложиться?

– Нет, хочу перечитать справку к этому делу.

Она не настаивала.

– Как хочешь, я устала и пойду спать. Присмотри за Ванессой, чтобы она не легла слишком поздно.

– Конечно… Мы придем через несколько минут, я только прочитаю эту справку.

Камилла вышла из гостиной и отправилась за Люком, который спал на кушетке в кабинете дедушки. Она взяла его на руки и поднялась по лестнице в их комнату. Положив сына на кровать, она накрыла его толстым одеялом.

В ванной комнате, стоя перед зеркалом, она щедро смочила ватный тампон лосьоном и сняла с лица макияж, с особой тщательностью обводя глаза. Накладывая крем от морщин на слегка припухшие веки, она на мгновение остановилась, словно для того, чтобы получше разглядеть складки, которые время прочертило на коже.

Она повернула голову влево, потом вправо, осмотрела шею, щеки, виски и лоб. И, глядя на свое лицо, сделала заключение – скорее глупое, чем утешительное:

«Ты стареешь с двух сторон совершенно одинаково! Поэтому тебе не нужна косметическая хирургия!»

Камилла улыбнулась, подумав о том, что хотя безжалостное время оставило на ее теле знаки прожитых лет, оно «из милосердия» сделало их симметричными – а это лучше, чем ничего.

Она взглянула на изящные часы, висящие над зеркалом: несколько минут, объявленные Ришаром, превратились в добрые полчаса. Ванесса опять ляжет спать очень поздно, но Камилле не хотелось снова одеваться, она слишком устала.

Достав из несессера круглую зеленую коробочку, она открыла ее и положила себе на ладонь таблетку с насечкой посередине. Поколебавшись, Камилла проглотила ее целиком; ей хотелось забыться, и как можно быстрее.

Она легла в кровать и включила старый фильм «Мосты округа Мэдисон», в оригинальной версии.

Она знала наизусть эту очень красивую экранизацию с Клинтом Иствудом в главной роли, по бестселлеру Роберта Джеймса Уоллера. Старую книжку с пожелтевшими страницами убедил ее прочитать Стивен, хозяин книжной лавки в Марэ.

Ее клонило в сон; она проверила телефон, но сообщений не было. Камилла потушила ночник на столике и полностью отдалась мыслям.

Свернувшись клубочком под толстым одеялом, она думала о Франческе, героине фильма.

«Всего за четыре дня ее жизнь полностью изменилась!»

* * *

Когда Ришар вошел в спальню, жена уже спала. Он проскользнул в постель и прижался к ней, ища быстрого, почти механического удовлетворения.

Каждый раз, когда его чересчур беспокоило какое-нибудь дело и он запивал свой стресс вином, шампанским или другим алкоголем, Камиллу ждало грубое совокупление, оставлявшее после себя разочарование и горечь.

Под действием бензодиазепина она уже погрузилась в густой туман, и все произошло быстро и в точности как всегда, словно в страшном сне, который она забудет к рассвету.

Ее мысли продолжали блуждать. Она думала о «мамочке»; утром она с ней позавтракает, просто для того, чтобы побыть вместе, почувствовать ее присутствие.

Ришар лежал лицом к ней, дыша так сильно, что комната мгновенно наполнилась тошнотворными запахами табака и алкоголя.

Камилла вновь провалилась в искусственный сон.

Глава 4

Обязанность быть счастливым

Мы обязаны чувствовать себя счастливыми, любое другое чувство стало бы признанием нашей слабости.

Мы не осмеливаемся принимать себя такими, какие мы есть на самом деле. Поэтому мы живем той жизнью, которая кажется нам приемлемой. До тех пор, пока на этой дороге не возникнет развилка: и здесь выбор становится неизбежным!

* * *

Камилла много раз пыталась объяснить Ришару, что ей неуютно на приемах и она хотела бы больше времени проводить с ним вдвоем; но он неизменно отвечал:

– Дорогая, у нас с тобой адвокатская контора, есть деловые связи, которые необходимо поддерживать, так что свободного времени почти не остается, но не волнуйся – я люблю тебя, ты же знаешь. И потом, ты ни в чем не нуждаешься…

Каждый раз, когда его жена заводила этот разговор, Ришар все ответы заканчивал одними и теми же словами: «ты ни в чем не нуждаешься».

Как будто огромный дом, двое здоровых детей, престижная работа, внушительный банковский счет и множество друзей из среды парижской буржуазии автоматически ведут к счастью…

Конечно, Камилле нравилось жить в роскоши и комфорте, но как порой было холодно в стенах этого дома, какими пустыми и безмолвными бывали его комнаты!

Конечно, Камилла обожала своих детей, но иногда она задавалась вопросом: что ей делать, если Люк начнет подражать сестре и тоже будет ворчать, бунтовать, постоянно утыкаться в смартфон и захлопывать дверь в своей комнате, чтобы просиживать в ней часы, вечера и целые выходные напролет.

Конечно, ее профессиональная успешность была общепризнанной. Камилла выигрывала дела, которые считались совершенно безнадежными. Коллеги всячески выказывали ей свое восхищение, но что, если за ним скрывалась зависть и они только ждали момента, когда она проявит слабость, чтобы немедленно ее раздавить и занять ее место?

Конечно, Камилла вела бурную светскую жизнь с вечеринками, где все друг другу льстят, рассыпаясь во взаимных комплиментах, наслаждаются винтажным шампанским и птифурами от Кёртиса[7]. Но кто останется рядом с ней, когда тоска захватит ее целиком, не оставив сил на притворство с его дежурными улыбками и поцелуями при встрече и прощании?

Конечно, Камилла никогда не смотрела на ценники, посещая бутики. Дизайнерские платья, украшения, смартфон последней модели – она могла не опасаться, что превысит лимит своей банковской карты. Но ведь все равно всего не купишь!

Можно купить платье, украшение – но кому на них смотреть? Новый айфон – с кем по нему говорить? Кроссовер «Тойота» – куда на нем ехать? И с кем? Глава 5

Составляющая счастья

Так ли уж нужно, чтобы мечты, которые каждый носит в себе, осуществлялись? Обернувшись реальностью, они перестают быть мечтами.

И тогда разочарование становится составляющей счастья, как ожидание бывает сладостнее встречи.

* * *

Ришар был хорошим отцом и хотя порой проявлял бестактность, зато всегда заботился о благополучии своих детей. Он никогда не был с ними ласков, избегал физического контакта – в этом сказывалось его суровое воспитание, при котором малейшая эмоция воспринималась как слабость и самая скупая ласка открывала дверь в неизвестный и опасный мир.

Ему становилось неловко, когда Ванесса говорила ему о своих влюбленностях, переживаниях и обо всем, что обычно волнует девичью душу. Он отвечал ей очень редко, а если отвечал, то закрывался банальностями, как щитом, словно не хотел быть с дочерью откровенным. Чтобы утешить ее или что-то объяснить, ему было нужно покопаться в собственном прошлом, но он этого не умел.

В отличие от мужа, Камилла любила общаться со своими детьми. Ей привычны были нежные поцелуи и объятия. Она горячо обнимала сына и дочь и никогда не уставала это делать. Ласки мужа давно стали смутным воспоминанием, и ей их очень не хватало.

Она мысленно возвращалась к тем временам, когда Ришар ухаживал за ней, их долгие прогулки в обнимку, тепло его руки, которое она чувствовала сквозь ткань платья. Все это давно осталось в прошлом. Ришар любил ее, но она представляла себе любовь иначе. Супружеская близость становилась все более редким событием в их жизни.

Когда у Ришара не было стресса и он не пил, Камилла все равно ясно предчувствовала тот момент, когда он начнет проявлять настойчивость. Странно, но несмотря на годы, она продолжала надеяться, что привычный сценарий не будет воспроизводиться вечно: глуповато улыбаясь, он быстро целовал ее и тянул к кровати, где в полумраке она уступала его желанию. Иногда Камилла получала удовольствие, но чаще лишь притворялась; это позволяло сократить разговоры и ускорить наступление той минуты, когда удовлетворенный Ришар оставит ее в покое.

* * *

И тогда Камилла улетала в мир чувств и чувственности, ее прибежищем становились фантазии. Она воображала разные сценарии, достойные самых прекрасных любовных романов.

Неожиданно для нее самой, эти нереальные, но такие прекрасные любовные переживания стали доставлять ей огромную радость. Она продумывала каждую сцену, выбирала самые красивые места для свиданий со своими «сказочными принцами». Она знала, что это иллюзии, но ее душа жила в ожидании любви и страсти.

Столько раз она видела страшный сон, в котором повторялась одна и та же сцена: она сидела ночью на пляже, обняв колени и уткнувшись в них подбородком, и смотрела, как набегающие на берег волны лижут ей ноги. Вода поднималась до икр, потом до колен, она уже не могла встать, с такой силой засасывал ее мокрый песок. Прилив усиливался, заполняя ее рот соленой водой и пеной. Она начинала захлебываться, в голове мутилось, и, как наваждение, в сознании снова и снова звучали слова:

«Я влюблена, я больна любовью, которую, может быть, не испытаю никогда. Хочу, чтобы голова болела от мыслей о нем, чтобы ныло в груди от ожидания, хочу чувствовать боль от воспоминаний, которые буду без устали перебирать… Телефон на столе все молчит, и я хожу вокруг него кругами. Но он позвонит, я знаю: я нажму кнопку и услышу его дыхание… и не осмелюсь сказать «алло». Он положит трубку, и я буду продолжать этот цирк месяцами, а может быть, годами!»

Новая волна, выше предыдущих, накрывала ее с головой, и она просыпалась посреди ночи, как от толчка.

– Это невозможно, все время один и тот же кошмар! – говорила она себе, мокрая от пота, и сердце ее бешено колотилось.

Сидя в кровати, она иногда плакала. Но чаще всего вставала, выпивала большой стакан ледяной воды, накидывала на себя куртку и выходила на террасу. Ей было необходимо подышать, расправить легкие, словно для того, чтобы исторгнуть из себя эту соленую пену, от которой она все еще задыхалась.

Потом она ходила по саду и, если позволяло время, ложилась на каменную скамью и смотрела на звезды. Несколько затяжек сигаретой – и она окончательно успокаивалась. К четырем часам утра, чувствуя, что веки наливаются тяжестью, она возвращалась в кровать. Ришар продолжал спать, ничего не замечая. Камилла заворачивалась в одеяло и засыпала.

* * *

Дзинь! Утро понедельника; будильник показывает 6.15. В соседней комнате тоже проснулись:

– Мама!

Камилла повернулась к Ришару и попросила его сходить к Люку, потому что она опять очень плохо спала. Он сделал вид, что не слышит.

Она встала, пошла к сыну и взяла его на руки. Потом спустилась в кухню и приготовила ему огромную чашку кукурузных хлопьев.

Бросив капсулу премиум-кофе «Чили лунго» в кофемашину «Неспрессо», она включила свой телефон, который оставила вчера на кухонном столе. И сразу же раздался сигнал о том, что пришло сообщение.

Камилла пошла в гостиную, где поставила дымящуюся чашку на низкий столик. Она просмотрела входящие сообщения, открыла последнее, и ее лицо осветилось радостью.

«Книжку получил, заглядывай, если будет желание, целую».

Пока Люк был на кухне один, она быстро набрала ответ:

«Спасибо, может, на этой неделе, целую».

Камилла нажала на иконку «без звука» и пошла завтракать с Ванессой и Ришаром, которые как раз сели за стол.

* * *

Все утро понедельника Камилла с мужем обычно занимались тем, что каждую минуту поторапливали детей, а те упрямо не желали торопиться.

Ванесса не спеша одевалась, хотя ее станция метро была в пятнадцати минутах от вокзала Сен-Реми-ле-Шеврёз. Она училась в частном лицее недалеко от метро «Шатле-ле-Алль»; уроки начинались ровно в 8.15, дорога занимала сорок пять минут.

С тех пор как она поступила на первый курс лицея, то есть с сентября, Ришар больше не возил дочь на машине. Несмотря на то что ей приходилось вставать немного раньше, она предпочитала ездить в давке в общественном транспорте, а не терпеть почти целый час раздраженное ворчание отца за рулем.

На этом маршруте Ванесса встречала многих своих друзей; такой способ добираться до лицея ее полностью устраивал. А Ришару это давало возможность начинать рабочий день позже и не приезжать первым в офис.

Хотя Камилла и ее муж работали в одном месте, каждый ездил на своей машине, чтобы не зависеть друг от друга в передвижениях по городу.

Прежде чем ехать на работу, Камилла отвезла Люка в школу, расположенную в нескольких кварталах от адвокатской конторы «Мабрек-Лубен и партнеры».

Они купили целый этаж в только что построенном здании рядом с Люксембургским садом. Их старые конторы, которые они арендовали раньше, стали слишком тесными и больше не соответствовали их нынешнему статусу.

В конторе работало шесть человек. У Камиллы с мужем было по личному секретарю, который составлял их рабочие графики, занимался корреспонденцией, организовывал встречи и писал бесчисленные обращения, которые они наговаривали на диктофон. В штат также входили наемный адвокат и стажер, заканчивающий последний курс факультета права.

Когда они только открыли кабинет, Камилла стала заниматься в основном бракоразводными процессами, целыми днями терпеливо выслушивая, как ее клиенты валят вину друг на друга. Разумеется, она не верила никому из них, она просто выполняла свою работу, мало беспокоясь о том, кто из двоих честен, а кто – лжец или просто грубиян и задира.

Ришар занимался конфликтами в любой области. Поэтому у него было много возможностей наблюдать за человеческой глупостью, когда добропорядочные граждане выкладывали по несколько тысяч евро за то, чтобы их живая изгородь из розовых кустов оказывалась справа или слева на пятнадцать сантиметров длиннее дозволенного.

Через пять лет работы в таком режиме, безусловно, прибыльной, но совершенно невыносимой, они решили, по совету Эмерика, переключиться на защиту транснациональных компаний – сначала в сельскохозяйственном секторе, затем нефтяном, а в последние два года – даже в политической сфере. Камилла защищала интересы одного из заместителей мэра. Ее порекомендовал президент нефтяной компании, входящей в список КЭК-40[8]. Обвиненный в злоупотреблениях при использовании корпоративной собственности, он был вынужден признать таланты Камиллы, после того как требование прокурора Республики о возмещении убытков растаяло, словно снег на солнце.

Дела, связанные с защитой, не всегда оказывались достойными, иногда они были даже отвратительными, но, по крайней мере, судебные прения проводились на основе технической документации, экспертиз и встречных экспертиз, что давало им обоим возможность прямо не участвовать в той лжи, которую они защищали. Еще одно преимущество, от которого было трудно отмахнуться, заключалось в том, что их гонорары за несколько лет удвоились, позволив им вести образ жизни, о котором они раньше даже не мечтали.

* * *

Каждый понедельник в обеденное время Камилла проводила вечер со своими подругами Сабиной и Амели в одном и том же кафе в начале Елисейских Полей. Бывало, что они уже встречались в пятницу, но им доставляло большое удовольствие видеться несколько раз в неделю.

Камилла мало рассказывала о себе, но ее подруги заметили, что уже несколько месяцев она сама не своя.

– Ты что-то очень бледная. У тебя все в порядке? – спросила Амели, глядя, как Камилла садится на голубой бархатный диванчик.

– Да…

Камилла закурила очередную сигарету.

– Ты получила мое сообщение? – спросила Сабина.

Удивленная Камилла взяла айфон и проверила входящие сообщения.

– Нет, а ты уверена, что послала его?

Ее подруга, большая шутница, ответила с довольным видом:

– Я тебе ничего не посылала!.. Но раз ты все время проверяешь свой мессенджер… ты и в пятницу с телефона глаз не спускала.

Камилла смутилась.

– Да, я проверяла рабочую почту… Ждала ответа от клиента.

– В двенадцатом часу ночи? – удивилась Амели. – Должно быть, чертовски важный клиент… и как, получила его?

– Что получила?

– Ответ от клиента!

– Да… конечно, но… только в субботу утром.

Камилла нервно затушила сигарету и, заказав еще один бокал сотерна, закончила разговор довольно неожиданной для нее вспышкой раздражения:

– Я устала, выходные у свекров меня вымотали. Будьте добры, не выносите мне мозг!

Сабина и Амели поняли, что их сегодняшняя вылазка будет далеко не такой веселой, как на прошлой неделе.

– Семейный уик-энд в «Старых Липах» оказался тяжелым? – осторожно спросила Амели.

Камилла не ответила, глубоко погруженная в свои мысли.

Подруги всегда готовы поделиться лучшими советами, самыми рассудительными соображениями, самыми мудрыми рекомендациями… Сабина, думая, что разрядит атмосферу, решила привести неотразимый довод:

– Знаешь, будь я на твоем месте…

Раздражение Камиллы только усилилось; она сощурила глаза и нахмурилась, нервно постукивая по ножке бокала.

– «На моем месте»! На моем месте – это как? Никто не может быть на моем месте, что за глупости ты говоришь!

– Но…

– Лучше помолчи!

Сабина не стала игнорировать эту грубость и дала отпор:

– Успокойся немедленно… или скажешь нам, что случилось, или будешь есть свой сэндвич в одиночестве и одна выдуешь бутылку вина. К вечеру у тебя начнется дикая головная боль, и ты нас проклянешь. Устраивает?

Камилла вздохнула – больше от досады, чем в ответ на реплику Сабины.

– О’кей, я… в общем… у меня сейчас проблемы.

– Профессиональные?

Камилла посмотрела в окно. Мимо ресторана проходили влюбленные; они остановились перед большой грифельной доской, на которой мелом было красиво выведено меню. На девушке была вязаная шапочка и толстый шерстяной шарф; от холода она переминалась с ноги на ногу и порывалась зайти внутрь, чтобы согреться; молодой человек явно не спешил и удерживал ее за руку.

– Как ты думаешь, они войдут? – спросила Камилла.

Сабина и Амели, которые вообще не заметили этой сцены за окном, ответили дуэтом:

– Кто «они»?

Парочка села за соседний столик; молодой человек помог подруге снять шарф, она сдернула шапочку и встряхнула головой: длинные белокурые волосы волной легли ей на спину. Камилла заметила, что она красива и ей не больше двадцати пяти лет.

– Ау, ты с нами?

Камилла, наконец, повернулась к подругам.

– У тебя проблемы на работе? – настойчиво повторила Амели.

– Нет!

– Значит, личные?

– Нет, там все в порядке…

– Ты сейчас же нам все расскажешь, – настаивала Сабина.

– Я уже не знаю, где я и что я… постоянно задаю себе вопросы…

– О чем?

Камилла выпалила:

– О своей жизни!

– О своей жизни? Что ты имеешь в виду?

– Был ли мой выбор правильным и что со мной будет через десять лет?

Лицо Амели прояснилось, она поняла… во всяком случае, ей так показалось. Она посмотрела подруге прямо в глаза и, аккуратно собирая последние крошки шоколадного фондана[9], убежденно сказала:

– Это кризис среднего возраста, старушка! Ничего тут не поделаешь.

Камилла засмеялась, вспомнив замечание Матильды о «кризисе сорокалетних»:

– Да вы как сговорились!

– Уж поверь, – подтвердила Сабина, – мы все проходим через это; кроме дурочек, которые вообще ни о чем не задумываются. Посмотри на Амели. Она всё поменяла: профессию налогового адвоката на флориста; мужа на любовника – причем каждые три месяца нового; свою квартиру в XVI округе на студию на Монмартре, и вдобавок…

– Стоп! – перебила ее Амели. – Я не уверена, что это было лучшее решение в моей жизни. Теперь, через два года, я могу подвести итоги: доход сократился в четыре раза, у меня совершенно невозможный режим работы, под окнами полночи шляются туристы. Личная жизнь превратилась в… здесь прочерк. Поначалу мне хотелось оторваться, а теперь я превратилась в удобную подружку для мужчин, которым не хватает ласки, и никто не рассматривает меня как кандидатуру для серьезных отношений. И, наконец, у меня есть дочь, которая не рвется меня видеть, но дважды в месяц приходит ко мне в магазин, чтобы чмокнуть в щеку и заодно облегчить мой карман на пятьдесят евро. Я не уверена, что являюсь примером для женщин в кризисе среднего возраста!

– Так ты жалеешь о своем решении? – поинтересовалась Камилла, делая знак официанту, что готова расплатиться.

– Нет… я всегда мечтала о цветочном магазине, и, хотя на этом особенно не заработаешь, мне плевать.

– Цветочный магазин, да, я знаю… а что твой муж?

Амели пожала плечами и ответила прямо:

– Хочу тебе напомнить, что я свечку над ним не держу.

– Разумеется. Извини.

– Не извиняйся. Юные стажерки всегда будут иметь перед нами преимущества: у них молодость, а главное, крепкие грудки и упругие попки.

Амели встала и надела пальто.

– Я думаю, месье потянуло на свежатинку!

Вот уже несколько минут Сабина молчала и только слушала разговор. Подруги направились к выходу. Камилла поставила на барную стойку серебристую чашу, в которой лежал счет и купюра пятьдесят евро.

– Оставь себе сдачу, Ален.

– Спасибо, мои милые клиентки, до встречи.

Официант придержал им дверь.

– Какой он обаяшка! Амели, вот мужчина как раз для тебя, – заявила Сабина, прыснув от смеха.

– Точно, только росту бы сантиметров на пятнадцать больше, а весу на пятнадцать килограммов меньше!

Прежде, чем попрощаться, Сабина схватила Камиллу за руку:

– У вас с Ришаром всё хорошо?

– …

– Он тебе изменяет?

Камилла молчала.

– Он тебе изменяет, в этом всё дело?

Камилла решительно покачала головой:

– Нет!

– Ты уверена?

– Да, Сабина! Мне надо идти, у меня в шестнадцать тридцать встреча в Дефансе[10].

Она поспешила к метро. Сабина провожала ее взглядом.

Камилла на минуту остановилась, выхватила из сумочки айфон, улыбнулась ему и нырнула в метро на станции «Георг Пятый».

Амели обернулась к Сабине и прокомментировала:

– Не иначе, получила сообщение… от клиента!..

Глава 6

Шесть месяцев тому назад…

Иногда самые незначительные события могут изменить всю жизнь.

Одна эсэмэска, один телефонный звонок – и все летит кувырком.

Мы становимся зрителями собственной судьбы, над которой уже не властны.

Понятие «сегодня, сейчас» становится важнее всего на свете.

* * *

Начало августа. Париж пуст: его обитатели сбежали на две-три недели из душной, разомлевшей от зноя столицы.

Камилла и Ришар через несколько дней уезжают в отпуск. Они арендовали виллу в бухте Аркашона, рядом с парком Перейр.

Затишье в работе кабинета в летние месяцы позволяло Камилле приезжать на работу довольно поздно: к половине одиннадцатого утра. В зависимости от настроения она могла нежиться в постели или обливаться по́том под оглушительные децибелы в тренажерном зале.

Сегодня утром она выбрала гимнастику на коврике и занятие степом, рекомендованное красавцем Марио, который уже много лет безуспешно пытался освоить итальянский акцент. Настоящее имя Марио было Эрве, и акцент выдавал в нем типичного парижанина, а вовсе не соотечественника знаменитого венецианского соблазнителя. Половина клиенток об этом знала, но хранила секрет. Камиллу каждый раз очень веселило, когда она видела новеньких: красотки в облегающих, невозможно коротких маечках и таких же трико ослепительных цветов неожиданно для себя начинали искать горящий взгляд итальянского мачо. Красавец Марио находил лестное словцо для каждой. Камилла к этому уже привыкла и никогда не уходила без комплимента, который он шептал ей, почти касаясь уха.

– Чао, bella, ты прекрасна, как всегда! – сказал он ей в это утро.

– А ты все такой же ловелас! – ответила она, коснувшись рукой его выпуклого бицепса с бронзовым загаром, полученным от неустанного пребывания в солярии.

После длительного горячего душа она уехала – усталая, но умиротворенная.

Камилла медленно поднималась по лестнице, ведущей в кабинет, время от времени тихонько вскрикивая от боли. В первые полчаса после занятия степом у нее так болели икры, что ей казалось, будто ее восьмисантиметровые каблуки выросли вдвое.

– Доброе утро, Клаудиа, какие новости? – спросила она, входя в офис.

– Доброе утро, все как обычно, – ответила секретарша.

Камилла села за свой стол и включила компьютер. Она заметила стикер внизу монитора и непроизвольно сдернула его, даже не посмотрев, что Клаудиа на нем записала.

Ее ждала вычитка нескольких страниц отчета, это должно было занять максимум два часа.

Она налила себе кофе и поболтала с Клаудией, которая недавно поселилась на новой квартире со своим бойфрендом и нуждалась в советах по оформлению интерьера.

– Сегодня нам доставят диван из ИКЕА, они наконец-то его получили!

– Прекрасно, а какого цвета? – поинтересовалась Камилла, которая настойчиво советовала ей выбрать темно-синий цвет, а не коричневый – слишком классический, на ее вкус.

– Синего!

– Браво, значит, ваш друг дал себя убедить.

Клаудиа поморщилась и покачала головой.

– На самом деле… я ему сказала, что коричневая модель была не новая.

– Ах, вот как! Хороший ход! Ладно, мне пора работать.

Камилла направилась к своему кабинету, механически теребя клейкий листочек.

– Чуть не забыла, – сказала Клаудиа. – Вам два раза звонил один и тот же мужчина – вчера вечером после вашего ухода и сегодня утром около девяти часов, я только-только вошла в офис. Имя и номер мобильного телефона я записала – кивнув, она указала на листочек, который Камилла держала в руке.

– Хорошо, я посмотрю. Но работать накануне отпуска – ни за что! – пошутила Камилла, развернув липнущую к пальцам бумажку.

– Вряд ли это по работе. Мужчина говорил уклончиво, думаю, он звонил по личному вопросу.

Камилла остановилась на пороге кабинета и прочитала записку: «Стивен Лоджерс, тел. 06… Позвонить, если захочет!»

Она удивилась:

– Почему вы написали «Позвонить, если захочет»?

– Просто, когда я спросила, передать ли вам что-нибудь на словах, он мне сказал:

«Попросите ее мне позвонить, но только если она сама захочет». Мне это показалось странным, но… Что-то не так, я вас подвела? – забеспокоилась Клаудиа.

Камилла ответила не сразу, она дважды перечитала записку.

– Нет… конечно, нет, все в порядке, Клаудиа…

Она казалась озабоченной, поглощенной собственными мыслями.

– Вам что-нибудь нужно? – осмелилась спросить Клаудиа, глядя на смятенное лицо Камиллы.

Молчание.

– Вы уверены…

Камилла, казалось, очнулась от сна:

– Проследите, чтобы никто не беспокоил меня до полудня, никаких звонков.

– Но вашего мужа сегодня не будет, вам надо отвечать на звонки его клиентов, – напомнила ей секретарша.

– Ничего страшного, я хочу, чтобы до обеда меня не трогали.

И она захлопнула дверь кабинета.

* * *

В кабинете царил легкий полумрак, сквозь задернутые шторы пробивался рассеянный свет. Подходя к окну, Камилла положила записку на папку с делом, которое ей надо было перечитать.

На ней было короткое светло-серое платье на тонких бретельках. Несмотря на жару, ей стало зябко; легкая дрожь пробежала по голым плечам, по всему телу. Камилла подошла к столу, за которым подписывались контракты; около него стоял двухместный диван, а напротив – кресло. Камилла присела на подлокотник кресла, покачивая ногой в такт тихой внутренней музыке. Потом расстегнула ремешки своих красных «лодочек», скинула их на пол и вытянулась на диване.

Ее взгляд блуждал по комнате, ни на чем не останавливаясь. Лицо не выражало никаких чувств, она казалась совершенно спокойной. Камилла взглянула на записку, лежащую в нескольких метрах от нее, и подумала:

«Стивен Лоджерс, Стивен! Не могу поверить, что это он!»

Она спрыгнула с дивана и босиком подошла к своему столу. Схватив измятый листочек, перечитала несколько нацарапанных секретаршей слов, задержавшись взглядом на последних: «только если она захочет».

Камилла, улыбаясь, покачала головой и уронила листок на пол.

Не отдавая себе в этом отчета, она ходила по комнате все быстрее и быстрее, шепча:

– Почему тебе хочется, чтобы это оказался кто-то другой? Такое имя встречается нечасто… и потом: «только если ты захочешь» – это последнее, что он тебе когда-то сказал».

Камилла начала загибать пальцы, как примерная школьница, желающая убедиться в правильности своих вычислений. Она подсчитала: прошло двадцать семь лет!

В последний раз она видела Стивена двадцать семь лет тому назад в Аркашоне, в лицее «Вольный воздух», перед окончанием второго курса[11].

Ее воспоминания были смутными.

Камилла села за стол, нетерпеливо постукивая голыми ступнями по полу. Схватив телефон, она начала набирать номер Стивена, но не осмелилась нажать последнюю цифру. Еще колеблясь, она подержала палец на кнопке и сбросила номер.

Снова стремительно прошлась по комнате и села.

«Нет, я не могу просто так взять и позвонить! Что я ему скажу?» – подумала она, сжимая мышку компьютера.

Она набрала в поисковой строке «Гугла» «Стивен Лоджерс», убедилась, что написала фамилию без ошибок, и решительно нажала на значок «поиск».

В верхней части экрана возникла надпись: «Изображения Стивена Лоджерса по вашему запросу». Камилла пробежала глазами фотографии, ища среди них лицо, которое вызвало бы у нее воспоминания… двадцатисемилетней давности, и стала щелкать мышкой на каждой из четырех предложенных.

Она очень повеселилась, изучая результаты, выданные ей самой популярной в мире поисковой системой. По мнению Гугла, Стивеном Лоджерсом был и пузатый мясник предпенсионного возраста из Иль-э-Вилен, и молодой коннозаводчик, разводящий лошадей шотландской породы, и женщина – топ-менеджера страховой компании… И была еще фотография старинной книжной лавки, которая не содержала никаких ссылок.

«Вот это могло бы иметь к нему отношение, он всегда возился со старыми книгами», – вспомнила она, но тут ее взгляд привлекла другая ссылка: «Букинистический магазин Стивена Лоджерса – «Фейсбук».

Она щелкнула по ссылке и поняла, что ее догадка была верной. На экране появилась фотография набережных Сены, на которых по указу 1859 года были установлены знаменитые зеленые ящики-лотки, предназначенные для парижских букинистов, торгующих антикварными и подержанными книгами.

Фото профиля не оставляло никаких сомнений – на нем был тот самый Стивен, которого она знала на втором курсе. Несмотря на годы, он не изменился: то же угловатое лицо, те же светло-каштановые волнистые волосы, голубые глаза и тонкие брови, а главное, такая же улыбка, как у Саймона Бейкера в лучших сериях «Менталиста».

Камилла просмотрела его ленту и наткнулась на видеоролик, в котором он представлял свой магазин. Стоя перед витриной, он говорил спокойно и уверенно, как человек, хорошо владеющий собой. Речь его была медленной, словно он пытался преодолеть свой сильный английский акцент, который никуда не делся даже спустя столько лет. Пока Камилла просматривала это видео, к ней возвращались воспоминания о том, как впервые пересеклись их взгляды; их первый поцелуй; штабеля старых книг в ее комнате, которые она так и не открыла; их необъяснимый разрыв, причина которого была, возможно, лишь в том, что тогда она была дерзкой девочкой-подростком и однажды под воздействием выпитого захотела продемонстрировать подругам свое женское коварство.

Она прошептала с улыбкой, подшучивая над собой:

– Ну, что собираешься делать? Позвонишь Саймону Бейкеру или будешь ждать следующей серии «Менталиста»?

Камилла размышляла, вертя в руке компьютерную мышь.

Поколебавшись несколько долгих минут, она решила не звонить. Как это будет выглядеть, если, только узнав о его звонке, она бросится к телефону? Ей хотелось увидеть Стивена, но она ограничилась тем, что оставила ему запрос на добавление в друзья.

Камилла быстро пробежала свою ленту новостей и в очередной раз заметила, что две ее подруги заполняют своими комментариями – чаще всего пустыми и порой назидательными – каждую публикацию, которая могла хоть как-то их касаться.

Сабина каждое утро выкладывала красивую фотографию, которую подписывала какой-нибудь цитатой из книги Паоло Коэльо, знаменитого бразильского романиста.

«Господи, опять мудрость в стиле «будь добрым, и жизнь к тебе будет добра». Сабина, пожалуйста, остановись!» – подумала она.

Камиллу нельзя было назвать активным пользователем социальных сетей. Много месяцев она сопротивлялась уговорам своих подруг, но в конце концов сдалась и зарегистрировалась на «Фейсбуке» – в основном для того, чтобы к ней больше не приставали.

Она засмеялась, вспомнив реакцию дочери, когда та узнала, что мать тоже теперь состоит в мировой «мордокниге».

– Мам, зачем тебе это, что ты будешь делать на «Фейсбуке»?

– То же, что и ты, дорогая, всё то же самое!

– Фу, ерунда какая-то! Ты уже не в том возрасте, это глупо! Я не буду добавлять тебя в друзья! – возразила Ванесса.

Обидевшись, Камилла пожала плечами и спокойно ответила:

– Ты моя дочь, и этого достаточно.

* * *

Она торопливо перечитала отчет, который должна была отослать после обеда, даже не тратя время на то, чтобы пометить, какие изменения хочет в него внести.

В 11.45 она вышла из своего кабинета и положила голубую папку на стол Клаудии:

– Я послала вам текст отчета по электронной почте, пожалуйста, внесите в него мои исправления и перешлите вместе с сопроводительным письмом мэтру Блонделю.

Клаудиа удивленно вытаращила глаза и ответила:

– Обычно вы сами это делаете!

– Я знаю, но… я вам доверяю. Вы увидите, там очень мало исправлений.

– Звонил клиент вашего мужа, кажется, по срочному делу. Я пообещала ему, что вы перезвоните до обеда.

– Кто это?

– Господин Дюронен, это по поводу досье испанских производителей зерна.

Камилла досадливо отмахнулась:

– О нет, сейчас мне только Дюронена не хватало! Он начнет вываливать на меня все свои семейные проблемы, прежде чем перейдет к делу!

– Но… когда вы вернетесь? В два часа, как обычно? – забеспокоилась Клаудиа.

– Конечно… в крайнем случае, в три.

Камилла пересекла холл, открыла дверь и, обернувшись, спросила:

– Не знаете, букинисты по-прежнему торгуют на набережных Сите и Сен-Луи?

Клаудиа на мгновение растерялась, вопрос оказался для нее неожиданным.

– Кажется, да… если не ошибаюсь.

– И в это время года они проводят выставки?

– Э-э… Насколько я помню, они не работают только зимой, когда слишком холодно. Я несколько раз возила туда бабушку с дедушкой.

– Отлично! – отозвалась Камилла, надевая солнцезащитные очки «Рей Бен Эрика».

И, хлопнув дверью, отправилась на набережную.

Глава 7

Набережная Сены

Какое наслаждение гулять по берегам Сены! Тело расслабляется, душа словно воспаряет.

Гул проплывающих речных трамвайчиков, шум волн, бьющих о причалы, – всё настраивает на блаженное безделье.

Влюбленные обнимаются и клянутся друг другу в вечной любви. Пройдет ночь, и река поглотит их клятвы.

* * *

Когда перед глазами Камиллы возник остров Сите, она сразу увидела зеленые лотки букинистов на каменных парапетах парижских набережных. Большая часть букинистов отсутствовала: одни в это время года не торговали, другие спокойно обедали в ресторанчиках неподалеку, наслаждаясь недолгими минутами прохлады в палящем зное парижского лета.

Несколько туристов прохаживались вдоль лотков в поисках старых книг и почтовых открыток. Перед самым первым лотком, хозяином которого был сгорбленный старик с белой бородой, отчаянно торговалась группа китайцев, желающих купить коллекцию открыток 1950 года с видами столицы.

Камилла с большим интересом наблюдала за этой сценой. Она жила в Париже почти двадцать лет, но впервые попала в оазис странной и непривычной безмятежности этого суматошного города. Здесь время как будто остановилось.

* * *

В круговерти дня, с его деловыми встречами, постоянным страхом не успеть к Люку в школу и ежедневными поездками в пригород, когда рабочий день, наконец, заканчивался, Камилле редко удавалось выкроить несколько минут, чтобы насладиться покоем в уютных уголках, которые могли предложить некоторые кварталы Парижа.

Впрочем, она и не подозревала, что они существуют, точнее, никогда не позволяла себе об этом думать.

Она вообще позволяла себе довольно мало, слишком озабоченная тем, чтобы выполнять желания близких или клиентов. Она работала, занималась детьми, старалась сделать насыщенной семейную жизнь, следила за домом и управляла домашним хозяйством.

Не задаваясь вопросами, она ждала выходные, лыжную неделю в Куршевеле, летний отпуск – как единственную награду за свою работу и преданность другим.

* * *

Старик заключил сделку с азиатскими покупателями, и они ушли очень довольные, в полной уверенности, что получили большую скидку. Камилла подошла поближе; букинист только что разгладил две купюры по пятьдесят евро и положил их в карман. Он удовлетворенно улыбался: его полностью устраивала полученная прибыль.

– Добрый день, месье!

– Ой, дамочка, здесь нет никаких месье, просто Симон! – ответил он старческим, но звучным голосом.

– Хорошо…

Она нерешительно листала книгу, лежащую перед ней.

– Похоже, вы тут первый раз прогуливаетесь. Или я ошибаюсь? – спросил он.

– Нет, но как вы догадались? – ответила она удивленно.

– Я уже лет сорок как не отхожу от своих прилавков и сразу вижу разницу между посетителями, покупателями, зеваками и пришедшими впервые… вот как вы!

– Вы правы, мне нужно кое-что узнать. Я ищу здесь одного человека.

Старик скорчил гримасу и шутливо возразил:

– Ну, набережная Орфевр, 36[12], совсем недалеко отсюда!.. Шучу, дамочка… я могу вам чем-то помочь?

– Я ищу того, кто… – Она замялась… – в общем, одного букиниста.

– Вы ищете там, где надо! Но нас здесь почти две сотни, и если вы знаете имя этого человека, я точно смогу вам помочь.

Камилла окинула взглядом бесконечно длинный ряд лавок вдоль набережной. Несмотря на темные очки, Симон заметил беспокойный взгляд женщины.

– Лоджерс… Стивен Лоджерс, – сказала она торопливо сдавленным голосом.

– Как вы сказали? Роджерс?

– Стивен Лоджерс, – повторила Камилла, старательно роясь в сумке, словно это придавало ей уверенности.

– Стивен, ну конечно! – воскликнул старый букинист.

Она затаила дыхание, ожидая продолжения.

– Сегодня у нас что – четверг?.. да, четверг, значит, его нет. Он редко бывает на набережной, только иногда, в начале недели.

Камилла перевела дыхание: что она стала бы делать, окажись здесь Стивен? Уж конечно, она не подошла бы к нему, только посмотрела бы издалека украдкой. Симон показал ей лоток Стивена, который находился немного дальше по набережной.

– Не повезло вам! Алана, его младшего компаньона, сейчас тоже нет. Наверное, обедать пошел. – И Симон махнул рукой в сторону площади Сен-Мишель.

Камилла раздумывала.

– Я приду в другой раз.

– Может, дать вам телефон его магазинов? – предложил старик.

– Его магазинов? – удивилась она.

– Так вы не знаете Стивена?

Камилла ответила, осторожно подбирая слова:

– Знала… это давнее знакомство.

– Должно быть, очень давнее, – улыбнулся Симон. – Потому что он уже семь лет мотается между Парижем и Лондоном!

Укрывшись в тени раздобытого где-то зонта, старик с некоторой грустью заключил:

– Отличная жизнь у Стивена! Как осточертеют ему парижане, он едет поднимать себе настроение в Лондон, а когда лондонцы… в общем, вы понимаете. Наверное, я вам надоел своей болтовней!

– Вовсе нет, я вам очень благодарна… может быть, я приду в начале следующей недели.

– Может быть? Рад был помочь, дамочка, заглядывайте ко мне.

Камилла поблагодарила его и ушла.

* * *

Прежде чем отправиться на бульвар Сен-Мишель, Камилла посидела немного на террасе кафе и перекусила салатом с бокалом охлажденного розового бандоля[13].

Она снова подумала о своем поведении с той минуты, когда узнала о звонке Стивена. Почему она так разволновалась? Собственная реакция показалась ей нелепой. Обычное сообщение от давнего знакомого – и вот она уже обходит набережные Сены. А если бы она его там встретила, то что бы сказала? Что-нибудь вроде: «Привет, я – та самая Камилла, которая сначала клеилась к тебе между лекциями, потом прогнала тебя, а теперь, получив твое сообщение через двадцать семь лет, повсюду ищу!»

Она не чувствовала голода, но ожесточенно тыкала вилкой в салат, как будто хотела отыграться на нем за собственную глупость.

Потом заказала кофе, три мини-кекса к нему и неожиданно для себя съела их с наслаждением. Закурив сигарету и затянувшись несколько раз, она окончательно поняла, что ведет себя как идиотка.

Она не стала больше задерживаться и вернулась в офис к своим привычным делам. Ее ждало множество нерешенных вопросов, которые надо было уладить до отпуска, намеченного на следующий уик-энд.

– Уже? Я ждала вас позже, – удивленно, но с явным облегчением сказала Клаудиа.

– Да… стало очень жарко, и я решила вернуться. И потом, я не собиралась оставлять вас одну с делом Блонделя. На чем вы остановились?

Клаудиа откинулась на спинку кресла, широко разводя руками.

Камилла убедилась, что ее поручение выполнено… самым бессмысленным образом. Секретарша распечатала все документы, относящиеся к этому делу, и вывалила их горой на стол. Пока Камиллы не было, она пыталась расшифровать ее исправления в тексте.

– Ладно, оставьте, я прекращаю ваши мучения. У меня есть время, я все сделаю сама, только подготовьте мне сопроводительные письма, – сказала Камилла, складывая документы в нужном порядке.

– Простите… но…

– Не беспокойтесь, Клаудиа, я сама все сделаю. Совсем забыла: позвоните Дюронену и переведите звонок ко мне в кабинет. Я постараюсь его успокоить, и у Ришара будет на одно дело меньше.

– Добрый день, месье Дюронен, как ваши дела? Да, конечно, я понимаю…

Камилла включила громкую связь, готовясь выслушать с бо́льшим или меньшим вниманием жалобы производителя зерна на его семейные неурядицы. Пользуясь возможностью, она включила компьютер и начала вносить исправления в текст.

– Ваша жена… должна сдать дополнительные анализы… разумеется, вы совершенно правы… ничего нельзя пускать на самотек.

Камилла слушала только одним ухом; она надеялась, что Дюронен в конце концов скажет, зачем звонит. Он был очень ценным клиентом, и это стоило того, чтобы терпеливо выслушивать подробный перечень анализов, необходимых мадам!

Внеся в досье первые исправления, она услышала характерный звонок, означающий, что ей на айфон пришло личное сообщение.

«О нет, Сабина, только не сейчас!» – сказала себе Камилла.

И посмотрела на экран айфона:

«Стивен Лоджерс – заявка о добавлении в друзья принята».

– Конечно, месье Дюронен, у вас же прекрасные врачи, они наверняка вам помогут разобраться.

Перечисление хворей продолжалось.

«У вас новое сообщение!»

Появился текст в рамочке:

«Спасибо, Камилла! Я посмотрел твою страницу, очень мило! Приезжай ко мне в магазин, у меня куча новых книг!»

Приступив, наконец, к обсуждению с клиентом юридической стороны его вопроса, она в несколько приемов пробежала глазами ленту новостей Стивена.

– Разумеется, месье Дюронен, передайте от меня привет вашей супруге!

Камилла облегченно вздохнула; хотя она и не была в курсе дела, ей удалось успокоить производителя зерна… а еще узнать в подробностях о состоянии здоровья его домашних.

Избавившись от Дюронена, она спокойно перечитала сообщение Стивена и нахмурилась.

«Черт бы побрал этого Стивена! Он так пишет, как будто мы не виделись три дня, а не двадцать семь лет. Кем он себя вообразил?!» – подумала она.

Камилла отложила телефон и снова углубилась в текст.

Глава 8

Провалы памяти

Время ничего не стирает, оно просто превращает воспоминания в обрывки: это следы провалов памяти.

Образ лица, звук голоса, знакомое место, запах, который кажется таким родным, жар объятий… как будто всё это здесь – только протяни руку… а на самом деле так далеко!

* * *

– Я же знал, что надо было выехать раньше! – воскликнул Ришар, в ярости стукнув рукой по рулю, когда машина остановилась в длинной очереди к шлагбауму в Сент-Арну, где начинался платный участок шоссе.

– Выбери полосу с электронным платежом, там дело всегда идет быстрее, – посоветовала ему Камилла.

– Вот только в уик-энд, когда все разъезжаются, этих полос нет; они просто идиоты, эти диспетчеры, настоящие дебилы!

– Успокойся! Какой смысл нервничать? В любом случае до Аркашона шестьсот километров, давай уж проедем их спокойно.

– Если бы твоя дочь не задержала нас утром на целый час, мы бы не застряли в этом аду!

Камилла схватила мужа за руку: у нее не было никакого желания всю дорогу слушать его проклятия в адрес пробок, жары, переполненных мест для отдыха, жалобы на детей и все прочее, что помогало ему выплеснуть раздражение.

– «Моя дочь», как ты выражаешься, и твоя тоже! Она еще три дня назад уверяла меня, что собрала свой чемодан.

– Она тебе врала, это же ясно!

– Если ты такой умный, мог бы и проверить! И ещё, переключи это радио: оно только и делает, что каждые четверть часа перечисляет пробки: триста пятьдесят километров за десять часов – какое счастье!

Ришар тяжело вздохнул; машины продвинулись еще на метр. Шлагбаум, казалось, исполнял какой-то странный танец: я поднимаюсь – ты проезжаешь; я опускаюсь – ты стоишь на месте!

Люк заерзал. Ванесса, откинув голову и открыв рот, крепко спала с наушниками в ушах.

– Пап, я хочу выйти, я устал.

– После шлагбаума я остановлюсь на первой же стоянке.

Люк не отступал:

– А она далеко, пап?

Ришар раздраженно поднял глаза:

– Камилла, займись своим сыном, будь добра.

Дорога была тяжелой: машины то еле ползли, то совсем останавливались. Наконец они подъехали к Бордо; было уже шесть часов вечера, а им оставалось еще шестьдесят километров. Аквитанский мост и окружная дорога были забиты транспортом, который почти не двигался. Чтобы преодолеть пятнадцать километров до выезда на трассу А-63, ведущую в Аркашон и Испанию, Камилле, сменившей за рулем мужа, потребовалось полчаса.

Наконец, когда они выехали из города, потянулись песчаные равнины с купами приморских сосен; круговые развязки на въезде в Аркашон были преодолены быстрее, чем ожидалось.

Камилла остановилась перед большим домом, который они арендовали на две недели. Дом выходил на пляж Перейр.

С террасы первого этажа открывался великолепный вид: слева – дюна Пила и Аргенские отмели, впереди – Кап-Ферре, справа – Птичий остров и Аркашон.

* * *

Камилла жила с родителями в Аркашоне, пока не поступила в университет. Ее мать так и осталась в их маленьком домике в сосновом лесу на окраине города.

Ванесса и Люк росли, им было все труднее переносить тесноту и привычки бабушки. С тех пор как умер отец Камиллы, жизнь матери подчинялась неизменным ритуалам, которые не способствовали мирному сосуществованию трех поколений.

И тогда Камилла решила в этом году снять жилье. Ее мать приняла новшество с философским спокойствием и даже с некоторым облегчением. Это позволяло им регулярно видеться, избегая тех семейных разногласий, которые и порождают конфликты.

* * *

Несмотря на то что приехали они довольно поздно и им еще предстояло перенести в дом все вещи из багажника, Ванесса и Люк думали только об одном: искупаться в море!

Камилла и Ришар не возражали: поездка действительно была очень утомительной. Они взялись за обустройство дома, а дети побежали на пляж.

– Мы заедем к маме до или после ужина? – спросила Камилла, осматривая стоящую в кухонных шкафах посуду.

Ришар, только что закончивший свои передвижения между машиной и спальнями, устало опустился на диван.

– А что, если мы заедем к ней завтра, ты не против? – предложил он.

Поразмыслив минуту, Камилла согласилась с мужем:

– Ты прав, позвоню ей и скажу, что мы увидимся с ней перед тем, как идти на рынок.

Он кивнул.

Ришар смотрел, как его жена говорит по телефону с матерью. Камилла медленно ходила по дому, и казалось, уже чувствовала его своим. Она была красива; он никогда ей этого не говорил, но часто так думал. На ней сейчас были шорты «сахара» с большими карманами, красная маечка и сандалии на танкетке, и выглядела она вполне счастливой. Ришар не сводил с нее глаз. Несколько раз она ловила настойчивый взгляд мужа; и, наконец, закончив разговор, села на диван.

– Завтра утром мы заедем к маме часов в десять, а после рынка вернемся к ней обедать.

Ришар ничего не ответил. Камилла помедлила, прежде чем продолжить:

– Тебя это не устраивает? Хочешь присоединиться к нам только к обеду? Может быть…

Он тронул жену за руку, и она невольно отпрянула, но это не было неприязнью. Просто нежность была так несвойственна Ришару, что она не сумела сдержать изумление. Он убрал руку.

Смутившись, Камилла пролепетала:

– Прости, я… не ожидала…

Ришар как будто не расстроился, во всяком случае, не подал виду.

– Две недели отдыха! Никаких досье, красота! – воскликнул он, закидывая руки за голову. – Сегодня вечером ничего не готовь, пойдем ужинать в ресторан «Чайки» на пляже; я зверски хочу дорадо с фенхелем на гриле! Закат солнца на Кап-Ферре будет сногсшибательным, я уверен! А после ужина мы погуляем по пляжу, согласна?

– Конечно, с удовольствием!

И добавила:

– Когда мы в последний раз ужинали в ресторане вчетвером, с детьми?

– Не помню, это было очень давно, – ответил он, направляясь к террасе.

– На пятнадцатилетие Ванессы, – подтвердила Камилла.

Сцепив пальцы на затылке, Ришар обернулся и посмотрел на жену, сидящую на диване.

– Действительно, очень давно, – повторил он. – С сегодняшнего дня будем выходить, скажем… четыре раза… в месяц!

Камилла сдержанно отнеслась к его энтузиазму. Она знала, что он недолго будет выполнять обещанное. Как только ежедневник Ришара заполнится делами, благие намерения быстро забудутся.

Но сегодня вечером это было неважно, ей хотелось верить мужу, радоваться ему и их детям, жить этим настоящим – пусть даже хрупким и обманчивым.

Она подошла к Ришару и уже сама взяла его за руку. Так они долго стояли и смотрели на пляж, туда, где Ванесса и Люк наслаждались спокойными водами Аркашонского залива.

Она не произнесла ни слова; ей так хотелось, чтобы Ришар заключил ее в объятия, заставив поверить – пусть только на минуту, – что они снова стали юными, беззаботными влюбленными. Она представляла, как он тащит ее на пляж, и они, сбросив туфли, бегут по песку до тех пор, пока хватает дыхания, и он гладит ее губы мокрыми, солеными пальцами…

И снова воображение Камиллы столкнулось с реальностью, которую она слишком хорошо осознавала.

Она часто задавалась вопросом, почему все еще на что-то надеется? Почему упорно думает о том, что, несмотря на привычку, между ними снова пробежит искра и все изменится?

Ришар не двигался. Камилла предложила присоединиться к детям:

– Посмотри: кто бы мог подумать, что они весь год ссорятся! Пойдем к ним!

Она не дождалась ответа и потянула его на пляж. Они прошли сосновый лесок, который защищал первую линию домов от океанского прибоя, и сели на бетонный бортик, тянувшийся вдоль велосипедной дорожки.

Камилла дала дочери знак, что у них с Люком еще есть немного времени, чтобы насладиться своим первым купанием.

На Камиллу нахлынули воспоминания детства. В теплые месяцы она проводила со своими друзьями по школе, колледжу, а потом лицею долгие часы на этом пляже, который ничуть не изменился, несмотря на прошедшие годы.

– Знаешь, я часто спрашиваю себя, почему я уехала отсюда? – прошептала она, осторожно вынимая несколько сосновых игл, застрявших у нее в босоножках.

Ришар тут же вывел ее из ностальгических воспоминаний:

– Ну, это ясно: чтобы поступить на факультет права!

Камилла с сожалением взглянула на него и ответила:

– Ну да, чтобы поступить на факультет права… но как можно было отказаться от такой прекрасной жизни? Иногда я спрашиваю себя: а что, если… – Она замолчала.

– Если – что? – осведомился он.

– Да нет, так… я очень рада, что мы приехали сюда… смотри, как они резвятся, – по крайней мере, сегодня заснут как убитые. Может, позовешь их, уже пора, – предложила она, словно для того, чтобы избежать вопроса мужа.

– О’кей, заодно проверю, теплая ли вода, пойдешь со мной? – спросил Ришар.

Камилла предпочла остаться одна, отклонив его предложение.

Он пошел к детям, а она снова погрузилась в свои грезы.

Камилла смотрела на солнце, которое опускалось на верхушку маяка Кап-Ферре. Она снова вспомнила весенние вечера в бытность свою лицеисткой, когда их компания проводила долгие часы у костра на пляже Перейр или у подножия дюны Пила.

Она нервно вынула из кармана шортов сигареты, торопливо выкурила одну, а сразу за ней – другую.

Мысли о Стивене не давали ей покоя уже несколько дней. Она сопротивлялась им, пыталась отвлечься, но сегодня бросила борьбу и дала себе соскользнуть в сладкие воспоминания юности.

* * *

На втором курсе лицея, улизнув от своей компании, они много раз приходили на этот пляж и сидели здесь до самой темноты, прижавшись друг к другу и просто глядя на огни последних катеров, входящих в гавань.

* * *

– Мам, это так круто!

Люк, обмотавшись банным полотенцем, обнял мать. Ванесса тоже. Камилла крепко прижала детей к себе.

– Знаете, дети, когда я была в возрасте Ванессы, я целые дни проводила на этом пляже, – сообщила она им с самым непринужденным видом.

Ришар взглянул на нее с удивлением.

– Здесь? Мам, ты уверена? – спросил Люк озадаченно.

Ванесса с сомнением посмотрела на мать и поддержала вопрос брата:

– Почему ты говоришь нам об этом только сейчас, хотя… мы столько раз приезжали сюда?

Камилла помолчала и еще сильнее прижала их к себе.

– Не знаю, просто захотелось вспомнить… наверное… это приятное воспоминание.

Ришар, казалось, совершенно не заметил смятения жены; он уже переходил дорогу и был почти у дома.

– Давайте скорее, дети, вечером у нас праздник! Папа ведет нас в ресторан. Вам надо переодеться, – воскликнула Камилла фальшиво-бодрым голосом.

Люк догнал отца и зашагал рядом с ним. Ванесса шла, все так же обнимая мать. Заметив, что у нее покраснели глаза, она спросила:

– Всё хорошо, мам?

Обхватив руками лицо дочери, Камилла поцеловала ее в мокрый лоб.

– Ты вся соленая…

– Всё в порядке? – настаивала Ванесса.

– Да, просто каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, на меня обрушивается столько воспоминаний… а после утомительной дороги переживаешь всё сильнее.

– Значит, твои воспоминания не слишком-то веселые? – слегка нахмурилась Ванесса.

Камилла ответила дочери не раздумывая:

– Наоборот, они прекрасны!

Ванессу озадачила непоследовательность матери:

– Но…

Камилла прервала её:

– Иди прими душ и быстренько переоденься, уже девятый час.

– Ладно, я пошла.

– И постарайся хоть один раз не затягивать сборы до ночи!

Ванесса пошла по дорожке сада и вдруг остановилась. Тоном, слишком серьезным для шестнадцатилетней девочки, она сказала:

– Что с тобой, мама? Ты меня пугаешь!

Камилла подошла к ней и, легонько хлопнув по спине, вымученно улыбнулась:

– Давай-ка скорее в душ!

Ванесса исчезла в коридоре, а Камилла задержалась на террасе, и, прислонившись к балюстраде, выкурила очередную сигарету.

Ужин проходил в непринужденной атмосфере, что случалось нечасто. Глаза Камиллы сияли, лицо дышало счастьем, которое, казалось, освещало всё вокруг. Ришар, обычно очень серьезный, сейчас от души смеялся шуткам Люка, который подмечал нелепые манеры некоторых клиентов и официантов и очень смешно их передразнивал.

«Неразлучный спутник» Ванессы, в котором она отключила звук, переместился из руки в задний карман джинсов. Все четверо наслаждались редкими минутами семейного общения.

В одиннадцать часов они вышли из ресторана и пошли прогуляться по пляжу.

Стало прохладно; с моря дул западный ветер, и хотя порывы были несильными, Камилла начала дрожать.

Ришар накинул свой свитер на плечи жены и завязал узлом рукава у нее на шее. Она посмотрела на него, смущенная его неожиданной заботливостью. Несколько минут они шли молча, прежде чем Камилла ответила:

– Спасибо!

– Не за что; я просто заметил, что тебе холодно, – возразил он.

Пока Люк выбивался из сил, чтобы продемонстрировать на песке свой коронный переворот боком, Ванесса вновь погрузилась в виртуальный мир. Камилла взяла Ришара за руку.

– Правда, это так мило, – продолжала она.

– Это всего лишь свитер! Нам надо бы вернуться, ветер действительно очень неприятный.

Света ущербной луны было недостаточно, чтобы осветить лицо Камиллы, которое выражало сейчас покорность судьбе. Ришар не заметил ее разочарования и продолжал настаивать, демонстрируя свою исключительно практическую натуру:

– Давай вернемся домой! Дети, – закричал он, – мы возвращаемся, мама замерзла!

Камилла ничего не сказала; зная Ришара, она понимала, что в его словах нет ни досады, ни раздражения; он был просто самим собой.

На обратном пути все молчали; сказывалась усталость этого длинного дня. Придя домой, утомленные дети и Ришар сразу легли спать.

Камилла просмотрела шкафы в гостиной и обнаружила бутылку полынного ликера, оставленную прежними жильцами. Она налила себе рюмку и бросила в нее кубик льда. Сидя по-турецки на полу террасы и неотрывно глядя на пляж, она в последний раз за этот день травила себя смолой и никотином.

Ей некуда было торопиться. Она не спеша затягивалась сигаретой, которую обычно выкуривала за две минуты. После каждого глотка ликера ставила рюмку на пол, задумчиво поглаживая ее пальцами. Ее взгляд терялся в темноте; от мерцания далеких огней Кап-Ферре и под воздействием алкоголя и усталости ее понемногу одолевала дремота.

Она медленно встала, закрыла окно и поднялась в спальню. Дети и муж уже спали крепким сном.

* * *

– Можно я возьму скейтборд, когда мы пойдем к бабушке? – спросил Люк, жадно проглотив последнюю бриошь, щедро намазанную «Нутеллой».

– О’кей, дорогой, – согласился Ришар. – Но при условии, что будешь внимателен и не сойдешь с тротуара.

– Мам, папа разрешил, я могу взять скейтборд! – завопил Люк, стоя внизу лестницы.

Камилла услышала из ванной эти радостные крики и подтвердила решение мужа.

– Хорошо! Но тащить его будешь сам, а не я, как это бывает, когда мы ходим в скейт-парк!

Все прекрасно выспались за ночь. Камилла не просыпалась ни разу – большая редкость за многие месяцы. Ее лицо дышало свежестью; она не стала краситься и укладывать волосы – просто зачесала их назад. Затем выбрала платье из тонкой, слегка просвечивающей ткани, подчеркивающей округлые бедра.

– Вау, до чего красивая у меня мама! – воскликнула Ванесса, привыкшая, что мать всегда в офисном костюме и на каблуках.

– Спасибо, дорогая, мне приятно.

– Нет, серьезно!

Камилла засмеялась.

– Ну, если «серьезно», тогда все в порядке! Доставь мне удовольствие, не надевай опять свитер, – попросила Камилла, крепко сжав плечо дочери.

– Ладно, – ответила та, скорчив гримаску.

– Ну что, дамы, ванная свободна? Мужчины ждут, – весело заявил Ришар.

– Ваша очередь, господа, у вас ровно четверть часа, и ни минутой больше, – ответила Камилла.

– Дорогой, слышишь, что говорит твоя мама? – подхватил Ришар. – У нас ровно пятнадцать минут, засекаем время! Пойдем, покажем этим женщинам! – Он схватил сына за руку, и они помчались в ванную.

Атмосфера была легкая, приятная, каждый выглядел совершенно счастливым. Солнце сияло, день обещал быть жарким. Радио «Бизнес FМ» только что сообщило о том, что на всем юго-западе Франции наступила тридцатипятиградусная жара. Несмотря на такой испепеляющий зной, с залива дул ветерок, который освежал атмосферу.

– А когда приедут Эван и Калинья? – спросила Ванесса, растянувшись на диване в ожидании отца и брата.

– В субботу, и останутся до вечера понедельника. Надеюсь, им с близнецами будет удобно в большой комнате на первом этаже, – озабоченно сказала Камилла, проверяя в шкафу простыни и одеяла.

– Только три дня! – разочарованно протянула Ванесса.

– Ты же знаешь, что летом им трудно вырваться. В гостиничном деле это самое горячее время.

– Да, но они такие классные, они мне очень нравятся.

– Значит, в этот длинный уик-энд нам будет немного веселее!

– Отлично, – согласилась Ванесса, глядя на секундомер в своем телефоне. – Эй, там, наверху! Осталось всего две минуты, слышите?

Никто не ответил, наверху стояла странная тишина.

Оказывается, отец с сыном вышли через заднюю дверь дома и теперь стояли на террасе.

– А мы здесь! – воскликнули они торжествующе.

Когда эффект неожиданности прошел, дамы констатировали результат: четырнадцать минут двадцать секунд.

– Браво, господа, – поклонилась Камилла и заметила, что рубашка поло на сыне надета наизнанку. – У тебя есть сорок секунд, чтобы ее вывернуть, давай!

Под взрыв хохота Люк переоделся.

– Надо поторопиться, – напомнила Камилла. – Моя мать будет нас ждать.

И они отправились в Аркашон.

– Здравствуйте, дети, поцелуйте вашу бабушку Клодину. Сколько же я вас не видела?

Ванесса и Люк радостно расцеловали ее и пошли в глубь огорода, где в клетке для волнистых попугайчиков на жердочке гордо восседал Эктор, который при неожиданном появлении двух детей от страха закричал и начал что-то тараторить.

– Смотрите, только не нервируйте его, он очень чувствительный. Бывают дни, когда я только с ним и разговариваю. Так что поаккуратней, он уже старик.

Камилла подошла к матери, которая не сделала ни малейшего шага ей навстречу.

– Здравствуй, мама, ты в порядке? – спросила она, целуя ее.

– Да, в порядке и в привычном одиночестве. С тех пор как умер твой отец, все изменилось.

Раздраженная однообразными претензиями матери, Камилла не смогла сдержаться. Она обреченно покачала головой и тяжело вздохнула.

– Я знаю, что тебе неприятно, когда я так говорю, но это суровая правда, – возразила она, обнимая подошедшего Ришара.

– Папа умер двадцать лет назад; тебе не кажется, что ты могла бы найти себе занятие: выезжать куда-нибудь, видеться с друзьями? В Аркашоне много всяких мероприятий и развлечений, пользуйся. Тем более у тебя есть деньги.

– Деньги! Ты просто не живешь в Аркашоне – здесь налоги растут день ото дня!

Камилла не стала продолжать, зная, что это бесполезно. Она предпочла вернуться к тому, что предстояло сейчас:

– Давай, собирайся, пойдем на рынок!

Мать ничего не сказала и на минуту исчезла в кухне. Вышла она оттуда уже в соломенной шляпе, крепко держа за ручку сумку на колесиках.

– Пойдем, лучшие продукты исчезают быстро.

Рыночная площадь находилась в самом центре города и в сотне метров от пляжа. Камилла, идя впереди вместе с Ванессой, выбрала путь по бульвару Осеан, а не по оживленным центральным улицам. Люк наслаждался своим скейтбордом, лавируя между велосипедистами, которые ехали по выделенной дорожке.

Ришар, шедший в нескольких десятках метров позади жены, был похож на робота. Через равные промежутки времени он согласно кивал головой в ответ на нескончаемый и утомительный монолог своей тещи. Камилла несколько раз оборачивалась, грустно наблюдая за этой сценой.

– Мы не будем ждать папу и бабушку? – спросила Ванесса.

– Со мной тебе не нравится?

– Вовсе нет, но…

– Так радуйся! Разве нам, девушкам, плохо одним?

– Да, ты права!

Ванесса взяла мать за руку и положила голову ей на плечо, продолжая идти.

Начался прилив; вдали на Птичьем острове виднелись два деревянных домика на сваях.

И опять, как вчера, на Камиллу нахлынули давние воспоминания: Стивен снова захватил все ее мысли. Она вспомнила тот день, когда они объехали кругом Птичий остров на рыболовном катере Эндрю, отца Стивена. Камилла изо всех сил пыталась выбросить из головы образ своего первого возлюбленного, но тщетно; она думала о нем до тех пор, пока не спохватилась, что нужно поторопиться с приготовлением обеда, учитывая медлительность матери, которую заботило только одно: извлечь максимальную выгоду из ее присутствия и делать как можно меньше.

* * *

Первые дни отпуска пролетели в безмятежности и удовольствиях. Все легко перешли на неспешный ритм; дни начинались поздним пробуждением, за ним следовали солнечные ванны и купания, прогулки на велосипедах по многочисленным велодорогам, окружающим залив и ведущим к множеству океанских пляжей.

Бабушка Клодина, как всегда, была очень замкнута. Камилла с грустью вынуждена была признать, что мать не испытывала особой потребности в общении – ни с ней, ни тем более с внуками. Но в глубине души, пусть и не признаваясь себе в этом, она и сама предпочитала, чтобы мать как можно меньше присутствовала в их жизни; в каждый их приезд атмосфера была очень напряженной. Дети скрывались в своих комнатах или убегали на пляж; Камилла неизбежно замыкалась в себе после нескольких попыток противостоять наводящим тоску речам Клодины. Только Ришар, казалось, был совершенно невозмутим; очевидно, благодаря строгому воспитанию он даже мысли не допускал о возможности конфликта с родителями.

* * *

Наступило субботнее утро. Скоро должны были приехать Калинья и Эван с близнецами. Камилла услышала, как на столе в гостиной вибрирует ее телефон.

«Любимая невестка, мы приехали. Встречайте!»

– Они уже здесь! – воскликнула она.

Завидев трейлер, весь обклеенный гербами стран и городов, Ванесса и Люк поспешно спустились на террасу.

– Дядя, тетя! – завопил Люк, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

Эван обнял его и поднял над головой.

– Скажи-ка, вода в заливе не очень холодная?

– Очень даже теплая, пойдем с нами!

Эван опустил его на землю. Люк взволнованно забегал вокруг трейлера; он заглянул в окошки, пытаясь увидеть близнецов Антона и Тео.

– Где они?

– Мы оставили их дома, – ответила Калинья таким серьезным тоном, что радостное возбуждение Люка мгновенно испарилось.

– Шучу, конечно, они еще спят.

– Какой ты глупенький, мой бедный братец, ты поверил! – засмеялась Ванесса.

Ришар и Эван встречались с удовольствием в отсутствие Эмерика, их старшего брата, который благодаря усердному содействию Клементины был способен испортить самое радужное настроение. Камилла повела Калинью в дом, а Ванесса осталась рядом с трейлером, чтобы дать знак, когда близнецы проснутся.

– Как ты думаешь, эта комната не тесновата для вас четверых? – с беспокойством спросила Камилла, внимательно глядя на Калинью.

– Одна большая кровать и две маленькие – то, что надо. Послушай, это всего лишь спальня, мы же не проведем в ней весь уик-энд, – улыбнулась та.

– Отлично, как я рада, что ты здесь! – воскликнула Камилла, ставя один из двух чемоданов у кровати.

Уик-энд проходил радостно, у всех было отличное настроение; каждая трапеза сопровождалась безудержным хохотом. Во время воскресного ужина Ришар, подначиваемый Эваном, даже рискнул высмеять поведение их родителей, на что Калинья, как всегда, не церемонясь, заметила:

– Сорок три? Я не ошиблась?

– Что?

– Ты прожил сорок три года, прежде чем начал критиковать папу и маму… вот это мужчина! – сказала она, потрясая своим бицепсом, как боксер, выходящий на ринг.

Не сводя глаз с невестки, Ришар нахмурился, но промолчал.

Камилла предпочла исчезнуть на кухне.

Эван, заметив реакцию брата, с упреком посмотрел на жену.

Ришар встал, взял со стола бутылку анжуйского «каберне» и подошел к Калинье. Наполнив сначала бокал невестки, потом свой, он широко улыбнулся:

– Выпей и больше не будешь молоть всякую ерунду!

– О’кей, значит, до дна?

– И залпом! Ну, давай, пей! – настаивал он.

Застигнутая врасплох, Калинья повиновалась, хотя и не без труда; алкоголь не был ее пристрастием, и особенно – розовое вино.

– Вот теперь совсем другое дело! – пошутил Эван и крепко сжал плечо брата. – Ты что натворил? Она и так говорит глупости!

Приближалась полночь; близнецы уже два часа как спали, Люк на диване начал клевать носом, не выпуская из рук игровую приставку. Ванесса с разрешения родителей проводила остаток вечера на пляже в компании своих новых знакомых, таких же подростков.

Взрослые тихо разговаривали, сидя за столом. Братья смаковали домашнюю фруктовую водку, которую Эван раздобыл у одного винодела в Корбьере. На бутылке не было ни этикетки, ни надписи, что как бы намекало на крепость алкоголя, не позволяющую поддерживать логически безупречную беседу.

– Похоже, нам придется самим перетаскивать их в кровати, – заметила Камилла.

– Ничего, поспят на террасе!

– Ты права; по-моему, они даже забыли, что мы здесь.

Калинья отрезала себе кусок яблочного пирога и щедро намазала его кремом шантильи.

– Потрясающе вкусный пирог! – воскликнула она, облизывая губы.

– Но от него жутко разносит, хотя на тебе это не отражается!

Камилла внезапно смолкла. Калинья закончила облизывать пальцы, добравшись до последнего прилипшего к ним кусочка яблока.

– Правда, потрясающе вкусно!

Молчание.

– Камилла, ау!

– Ах, да… Не хочешь погулять по пляжу? – предложила она.

– Сейчас? А разве нам здесь плохо? Что ты хочешь делать на пляже? Мы там весь день провели.

Камилла посмотрела на нее устало и грустно.

– Просто размять ноги.

Калинья сообразила, что невестка хочет с ней о чем-то поговорить.

– Ладно, пойдем! – Она окликнула братьев, которых совсем развезло от выпитого, и они скорее лежали, чем сидели.

– Мы идем погулять, оставляем на вас дом, а вы оставьте в покое бутылку, так будет лучше!

Ответом ей был только бессильный взмах руки.

В воде отражалась полная луна, и волны прилива набегали на пока еще сухой пляж. День был жарким, и несмотря на поздний час, множество людей в эту летнюю ночь вышли подышать свежестью. Калинья издалека услышала смех Ванессы, которая была с компанией друзей. Они кричали, смеялись, гонялись друг за другом и в изнеможении падали на песок; двое ребят подхватили одну из девушек и сделали вид, что бросают ее в воду.

– Посмотри на них, какой прекрасный возраст, как они беззаботны! – объявила Калинья. – Не боишься за свою дочь? Ты знакома с этими ребятами?

– Боюсь чего? Что она счастлива? Она живет сегодняшним днем, ты мне все время это же советуешь.

– Нет, ты и твой муж сегодня просто невыносимы!

– Не беспокойся за Ванессу, это дети соседей, они тоже приехали на каникулы из Голландии и Уэльса.

– Она продвинется в английском, это хорошо! Две недели с ними, и ты увидишь, насколько это эффективнее, чем полгода в классе.

Опустив глаза, Камилла ковыряла ногой песок.

– В английском… – повторила она словно про себя.

Калинья не расслышала; шум волн заглушал голос Камиллы.

– Что ты говоришь?

– Так, ничего.

– Ладно, давай, я же тебя знаю – что ты хотела мне сказать?

– Это довольно глупо, я думаю, ты поднимешь меня на смех, но…

– Давай, мы столько глупостей рассказали друг другу, что на одну больше или меньше – роли не играет!

Камилла остановилась и посмотрела Калинье прямо в глаза:

– Если бы тебе через двадцать пять лет позвонил друг детства, что бы ты подумала?

– Э-э… вообще-то, в моем случае двадцать пять лет невозможны! Я слишком молода для этого, – возразила она насмешливо.

– Прекрати издеваться надо мной! Что бы ты сделала? – настойчиво повторила Камилла, тряхнув подругу за руку.

– Не знаю… – Она заколебалась, раздумывая… – Думаю, я бы удивилась. И не представляю, что могла бы ему сказать через двадцать пять лет.

– А если вы еще не увиделись?

– Как! Что значит «еще не увиделись»? Ничего не понимаю!

Раздраженная Камилла сухо пояснила:

– Это не так уж сложно понять! Друг детства, с которым я познакомилась здесь, в Аркашоне, несколько дней назад звонил мне в офис, но меня в тот момент не было на месте.

– Он оставил свой телефон?

– Да!

– И ты ему перезвонила?

– Э-э… нет.

– Тогда всё хорошо! Ты не захотела возобновлять знакомство, только и всего.

– Конечно…

– Не бери в голову… и потом, если он все-таки позвонит и начнет: «Привет, как живешь? Чем занимаешься? Бла-бла-бла…», ты скажи: «Да, как-нибудь при случае пересечемся…» Он сразу поймет, что ты не хочешь его видеть.

– Разумеется…

Калинья, посчитав разговор исчерпанным, сменила тему:

– Посмотри на свою дочь, она выглядит такой счастливой!

– Он торгует старыми книгами в Париже, в квартале Маре – довольно необычное занятие.

– Кто, отец кого-то из этих ребят?

– Стивен!

– Скажите, пожалуйста, уже через неделю отпуска ты знаешь по именам своих соседей, вот это да! А я считала тебя такой скромницей!

Повисла тишина.

– Стивен… так зовут… друга детства.

Калинья, обычно такая безмятежная, несколько минут молчала, озабоченно глядя на подругу.

– Если я правильно поняла, некто Стивен, с которым ты была знакома двадцать пять лет назад, когда жила здесь, пытался с тобой связаться, так?

– Да, но…

– Дай мне сказать! – прервала ее Калинья. – И ты с ним еще не виделась, верно?

– Я только посмотрела в интернете, чем он теперь занимается, – призналась Камилла.

– Торгует старыми книгами, я поняла!

– Не могу понять, почему… я часто думаю о нем. С начала недели стало еще хуже: воспоминания о юности вдруг неожиданно всплывают и беспрестанно крутятся у меня в голове. Когда я получила его сообщение, то даже попыталась найти его на набережных Сены, где выставляются букинисты… но только чтобы увидеть его; разговаривать с ним я бы не стала, это точно!

– Увидеть, но не разговаривать! Но кто он, этот Стивен?

– Говорю же тебе, друг детства!

– Друг?

– Мой парень, у нас был роман в два месяца длиной, – призналась Камилла.

Калинья встревожилась, она чувствовала необычное волнение в голосе Камиллы. Множество вопросов вертелось у нее в голове, но один из них беспокоил ее особенно:

– Просто парень, ничего большего?

– Да, Калинья, обычный роман, прогулки рука об руку, поцелуи – больше ничего!

Калинья, похоже, успокоилась.

– Тогда выкинь его из головы. На самом деле ты думаешь не о нем, а о своем прошлом, ностальгируешь по юности, по жизни в Аркашоне.

– Да, ты наверняка права. Я жутко устала и все воспринимаю очень болезненно.

Калинья обняла ее за талию и потянула за собой.

– Пойдем, посмотрим, как там наши пьянчуги – еще в сознании или уложим их спать прямо на террасе?

Они увидели Ванессу, которая поднималась по лестнице к себе в комнату.

– Кстати, а сколько вам тогда было лет? – вдруг спросила Калинья.

Камилла посмотрела вслед дочери. «Я была в ее возрасте», – подумала она и сказала:

– Шестнадцать… как и ей!

Глава 9

Дети дюны

Им было шестнадцать лет, этим детям дюны.

Возраст, в котором кажется, что от окружающей красоты их любовь становится сильнее.

Картина и вправду была прекрасна: вдалеке – заходящее над океаном солнце, легкий морской бриз, их взгляды, прикованные к горизонту. Все было чудесно, но этим детям дюны было только шестнадцать.

* * *

Стивен был довольно замкнутым подростком, далеким от того, что обычно волнует ребят его возраста. Гормональные бури часто провоцируют в мальчиках глупейшие и довольно банальные интересы, когда они пытаются угадать, какого цвета трусы на учительнице, и спорят на сигарету или банку пива, наденет ли по случаю пятницы их самая бесстыжая одноклассница белую прозрачную юбку, от которой они все без ума?

Стивен не был равнодушен к женским чарам, и особенно это касалось Камиллы. Но он любил уединение и часто проводил время за чтением, преимущественно англо-саксонской литературы. Его родители, по происхождению британцы, познакомили его с детективными романами двух мастеров девятнадцатого века: Чарльзом Диккенсом и Уилки Коллинзом.

На втором курсе Камилла и Стивен пережили яркий, хотя и короткий роман. Они никогда не расставались, обнимались при малейшей возможности, встречались между занятиями, а вечером вместе уходили из лицея. Расставаясь в шесть часов вечера, они с нетерпением ждали следующего утра, чтобы встретиться в 7.15 у еще запертых дверей лицея.

Их история любви длилась два месяца, ни днем больше. Во время вечеринки, посвященной окончанию учебного года, Стивен предложил Камилле посмотреть его новые книги. Последние несколько месяцев она увлекалась английскими авторами. Во всяком случае, она уверяла его в этом, чтобы заинтересовать, хотя на самом деле это не имело ничего общего с действительностью.

Войдя в азарт после бокала пунша, тайно приготовленного вместе с подружками, она довольно вызывающе ответила ему, что ей не интересны его новые книги, тем более она старые даже не открывала.

Стивен должен был бы обидеться, но он был робок и промолчал, смирившись с ситуацией, которую не понимал. В этот вечер он потерял Камиллу, вернее, она бросила его без всяких объяснений. Последнее, что он ей сказал, было: «Можешь брать у меня книги… если захочешь!»

Прошло несколько недель, наступили летние каникулы, и Камилла, испытывая угрызения совести, решила с ним встретиться. Но в последний момент ей стало стыдно, и на полпути она повернула назад.

На следующий год, перейдя на второй курс, она стала искать Стивена, но его не оказалось в списке учеников. Он переехал с родителями в Лондон.

Вот только Камилла не знала, что Стивен терпеть не мог лондонский лицей с его слишком суровыми, как ему казалось, порядками. Через несколько месяцев он вернулся к своей тете, которая осталась в Аркашоне. Он предпочел не поступать снова в лицей «Вольный воздух» и продолжил обучение в техническом колледже на другом конце города.

Он не хотел возвращаться в лицей, понимая, что встретит в нем ту, кого так и не забыл; и поэтому не стал возобновлять знакомства с прежними приятелями. Почти два года, до самого поступления Камиллы на факультет права, он не решался с ней увидеться. Страх потерять ее навсегда был сильнее всего; столько раз он хотел подождать ее у выхода из лицея, но так и не осмелился.

А ведь их история так хорошо начиналась. Родители Стивена даже приглашали Камиллу провести у них субботу. У отца, который занимался техническим обслуживанием и ремонтом дорогих яхт, была небольшая моторная лодка. Через несколько часов рыбалки у Камиллы разыгралась морская болезнь, и рыбалку пришлось заменить простой прогулкой вокруг Птичьего острова. В течение двух часов она не отрывала взгляда от маяка на Кап-Ферре, борясь с тошнотой, чтобы не выглядеть полной идиоткой в глазах человека, которого видела впервые в жизни.

Отец Стивена – бывший капитан грузового судна – подумал, что девушка его сына очень уж слабенькая, если ей становится плохо даже в спокойных водах залива. По просьбе Стивена он повернул обратно в ближайший порт рядом с дюной Пила, ведя лодку на малой скорости и стараясь избегать рывков.

* * *

Когда Эндрю, отец Стивена, решил уйти из торгового флота, он купил рыбацкий домик недалеко от порта Мулло. Долгие месяцы он ремонтировал эту старую лачугу, из которой, однако, открывался великолепный вид на океан. Его скудные сбережения не позволяли ему проводить работы так быстро, как ему хотелось. Поэтому он поселился на втором этаже бара «Лагуна», где у хозяйки Джулии пустовала комната. Эта молодая шотландка, обосновавшаяся здесь два года назад, подружилась с соотечественником-англичанином, с головой ушедшим в свое строительство. С течением времени, проведя множество вечеров за бетонированием и покраской, они так сблизились, что решили больше не расставаться.

* * *

Камилла первой сошла с катера. Джулия сразу оценила состояние девушки, увидев ее серое лицо. Она протянула ей руку и проводила на веранду, где Камилла, укрывшись от солнца, смогла прийти в себя.

Джулия была чрезвычайно ласкова с Камиллой. Она видела, как Стивен сияет. Видела, что с ее сыном, обычно таким сдержанным, благодаря этой молодой девушке произошла метаморфоза; он болтал и смеялся не переставая.

Обедали не спеша. Камилла чувствовала себя непринужденно и рассказала им о том, что хочет поступить на факультет права, чтобы стать адвокатом. Джулия не сомневалась, что их роман будет иметь продолжение.

Вечером Камилла и Стивен пошли гулять в огромный сосновый лес и добрались до подножия дюны Пила. Разувшись, они поднялись вверх на высоту сто десять метров. На каждом шагу их ноги до середины икр погружались в еще не остывший песок. На середине подъема Камилла рухнула, раскинув руки и тяжело дыша. Стивен сел рядом и, положив ее голову себе на колени, гладил по лицу, давая время отдышаться. Они, не торопясь, закончили восхождение; он крепко держал девушку за руку, стараясь не делать больших шагов.

Взойдя на вершину дюны, они сели на песок; открывшийся с вершины вид принадлежал им одним, и здесь Стивен дал ей клятву.

– Обещаю тебе, что каждый год в один и тот же день мы будем сюда возвращаться!

Камилла взглянула на него большими зелеными глазами, улыбнулась и опустила голову, уткнувшись лбом ему в плечо. Он провел рукой по ее волосам.

– Ты молчишь? – спросил он.

В ответ Камилла прошептала:

– Мне так хорошо с тобой, обними меня, обними меня крепче!

Но им было всего шестнадцать лет, этим детям дюны. Три недели спустя их история закончилась.

Глава 10

Канатоходцы

Мы движемся по жизни как канатоходцы, убежденные, что время научит нас сохранять равновесие на дрожащей струне бытия.

Нам кажется, что ничто не может нарушить ход часов, которые мы тщательно заводим каждое утро, каждый месяц, каждый год.

Но однажды всё меняется в одно мгновение; мы об этом еще не знаем, но уже ничто не будет так, как раньше: канатоходец срывается с каната, а часы останавливаются.

* * *

Через несколько дней у Ванессы и Люка начинались занятия. Каждый раз сборы в школу заставали Камиллу врасплох. Торговые центры и магазины канцтоваров были переполнены.

В эти дни здесь можно было наблюдать необычное явление: множество особей женского пола, которые с жадным взглядом сновали между магазинными стеллажами, судорожно сжимая листок бумаги в одной руке, а ручку – в другой, и, найдя нужный предмет, с торжествующим криком вычеркивали строчку из длинного и непонятного списка школьных принадлежностей. Для Камиллы каждое такое «вычеркивание» превращалось в победу над собственными детьми, которые думали только об одном: о новой сумке или рюкзаке фирмы East-pak, которые стоили в два, а то и в три раза дороже почти таких же, но не имеющих знаменитого красно-черного логотипа!

Каждый год она задавалась одним и тем же вопросом, который вскрывал суровую правду, хотя она не осмеливалась произнести его вслух: уж не соревнуются ли учителя между собой, составляя свои невообразимые списки? Или это был такой вид издевательства над родителями: тетрадь формата А4 и плотностью бумаги 80 г/м^2 в крупную клетку по математике, папка-планшет формата А4 с плотностью бумаги 90 г/м^2 в мелкую клетку по биологии, тетрадь формата А5 в 225 листов – ни больше, ни меньше – в твердой обложке и по возможности такого же цвета, как учебник французского языка… и так далее, до полного нервного истощения родителей.

– Пачка из шести или из двенадцати? – прокричал чей-то голос ей прямо в ухо.

Камилла вздрогнула от неожиданности.

– Ой, как ты меня напугала! Ты с ума, что ли, сошла?

Сабина тоже ходила по этажам и рыскала по полкам Фнака[14] и Форум-де-Алль[15]. Она приехала одна, собираясь собственноручно бороться с пресловутым списком.

– У меня уже сил нет, а я справилась только с половиной, – вздохнула Камилла, делая знак Ванессе, которую неуклонно сносило к стеллажам, уставленным компакт-дисками с музыкой и фильмами.

– Вот найду «розовый бриллиант» и на этом закончу! – пошутила Сабина, потрясая листком бумаги.

– Розовый бриллиант? Что это?

– Это ластик, простой ластик, но он должен быть обязательно розовым; но тут, конечно, есть голубые, белые, оранжевые, зеленые и розово-голубые! А вот чисто розовые… как бы не так!

Люк уже добрых пятнадцать минут находился в отделе комиксов, где, развалившись на подушках, пожирал «Небо обрушивается ему на голову» – один из последних выпусков «Астерикса и Обеликса».

– Давай, красавица, я помогу тебе добить этот список до конца, иначе так и будешь ходить здесь до закрытия… а ты мне за это добудешь розовый ластик! – предложила Сабина. – А потом пойдем в кафе, я мечтаю о бананово-клубничном коктейле! Мы его заслужили!

– О’кей, договорились!

Через час враг был повержен, злополучные списки выброшены. Победа была сокрушительной; даже пресловутый «розовый бриллиант», вырванный во время потасовки из жадных рук другой мамаши, занял свое место в корзине.

Было уже четыре часа. Сабина не могла думать ни о чем другом, кроме своей награды: бананово-клубничного коктейля; ей вторила Ванесса, которая, правда, предпочитала другой вкус.

– Ладно, нытики! Идите в кафе, а я заберу Люка и присоединюсь к вам! – вздохнула измученная Камилла.

Отдел детской литературы был почти безлюден; здесь царила спокойная и непринужденная атмосфера, в отличие от нижнего этажа, где стоял непрерывный шум и гам. Она увидела сына, лежащего на голубом диванчике в окружении стопок комиксов.

Она подошла к нему, но тут ее внимание привлекла яркая витрина, на которой она увидела знакомую картинку: мальчик в картузе с заклепками и в коротких брюках до колен, бегущий по лондонской мостовой, – «Оливер Твист»! Это было новое, сокращенное издание романа Чарльза Диккенса, которое ФНАК рекламировал к началу учебного года. Камилла взяла книжку в руки, повернула ее и на задней стороне обложки прочитала:

«С Оливером, девятилетним сиротой, жестоко обращается его хозяин. Мальчик сбегает от него и отправляется в Лондон, где, к несчастью, находит приют у грабителя, который хочет сделать из него вора. После нового побега Оливер встречает наконец достойного человека, мистера Браунлоу, который становится его покровителем».

Она подумала о Стивене. В шестнадцать лет это был его любимый роман.

«Надо же, ведь эта книга несколько недель лежала у меня на столе», – подумала она, возвращая книгу на полку и снова беря ее.

Измученная в последние три недели своими отроческими воспоминаниями, которые захлестывали ее, как волны, Камилла не решалась позвонить Стивену. Разговор с Калиньей убедил ее, что ей надо связаться с ним, но она все откладывала, не в силах придумать вескую причину для звонка.

– Вот и повод, – прошептала она.

«Оливер Твист» станет ее поручителем, а мальчик-сирота – удобным предлогом для продолжения знакомства.

* * *

В тот же вечер Камилла погрузилась в чтение романа Диккенса. Ришар уехал на весь уик-энд на конгресс, Ванесса проводила вечер у одной из своих подруг, а Люк отчаянно сражался на своей игровой приставке с гуманоидами, прилетевшими из галактики Ромул, чтобы захватить нашу прекрасную голубую планету.

Камиллу нельзя было назвать страстной читательницей. Как большинство женщин ее возраста, она открыла для себя захватывающие романы трех французских авторов, которых читала с любопытством и даже интересом: Анну Гавальда, Марка Леви и Гийома Мюссо. Она признавалась, что больше всего ей нравится «Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал» – роман, благодаря которому писательница Гавальда стала известна широкой публике.

Сабина и Амели пытались пристрастить ее к эротической трехтомной жвачке «Пятьдесят оттенков серого», знаменитому роману, написанному англичанкой Э. Л. Джеймс. Но Камилла сдалась, не дочитав первого тома и без сожалений предоставив Кристиану и Анастейше продолжать их эротические эксперименты.

Мир Диккенса, очень далекий от того, что она привыкла читать, показался ей довольно мрачным. Но когда на маленького Оливера в очередной раз сваливались несчастья давно прошедшей эпохи, ее охватывало волнение, и она чувствовала, как в уголках глаз скапливаются горячие слезы.

Сто шестьдесят страниц сокращенной версии были проглочены меньше чем за три часа, и за все это время она прервала чтение только один раз – чтобы уложить спать сына, который, наконец, победил гуманоидов – «Ромулансов».

Она положила книжку на стол в гостиной и пошла выкурить сигарету. Одна из последних гроз уходящего лета осветила небо парижского региона, изливая потоки дождя и оставляя после себя такую умиротворяющую свежесть.

Был час ночи; она пошла на веранду, где стоял письменный стол, включила ноутбук и зашла на свою страницу в «Фейсбуке». Ее мысли блуждали, она искала все новый повод, чтобы наконец написать сообщение тому, кто мучил ее с тех пор, как снова возник в ее жизни, – словно призрак, появившись ниоткуда.

«Это просто дань вежливости! Он тебе написал, ты ему отвечаешь», – сказала она себе.

Наконец Камилла решилась. Лента новостей подождет; она щелкнула курсором на иконку «сообщение», затем на кнопку «послать новое сообщение»; она набрала первую букву «С» – появилось имя «Сабина», это вызвало у нее улыбку, затем сразу под ним – «Стивен».

Камилла взвешивала каждое слово: писала, удаляла, снова писала и снова удаляла свое сообщение. Она вспомнила замечание Амели: «В социальных сетях никто не читает тексты больше 120 букв».

«Да, шансов у меня немного; учитывая, что я привыкла к длинным выступлениям на слушаниях, краткость – не мой конек!» – подумала она.

Наконец, она нажала на кнопку «отправить»:

«Здравствуй, Стивен, не ожидала твоего звонка,

я была в отпуске в Аркашоне,

было бы неплохо как-нибудь снова увидеться. До встречи».

Едва отправив письмо, она тут же пожалела об этом.

«Какая чушь! Зачем «снова», что за глупость!» – подумала она.

Камилла налила себе бокал вина, дополнив его вкус последней на сегодня сигаретой. Шел уже третий час ночи, и ее глаза начали слипаться. Прислонившись спиной к окну, она спокойно допивала вино, собираясь идти спать.

Она затянулась последний раз, когда услышала характерный звук, означающий, что в мессенждер «Фейсбука» пришло сообщение.

– Наверное, Амели увидела, что я на сайте, и теперь будет приставать, а я спать хочу! – пробормотала она.

Решив не отвечать подруге, она навела курсор на значок «выйти» и вдруг в списке своих друзей против имени Стивена увидела зеленый кружочек: в этот час только он был на сайте!

Она открыла мессенджер:

«Аркашон! Ты помнишь дом моих родителей?»

Удивившись, она кивнула. Одно мгновение она смотрела на эти слова: они были кратким словесным портретом того Стивена, которого она когда-то знала. Все та же манера отвечать вопросом на вопрос, деликатность, которая никуда не исчезла. Стивен умел разрядить обстановку в самой сложной ситуации, его реплика была тому подтверждением.

Вопрос прозвучал неожиданно, но Камиллу сразу отпустило напряжение. Она быстро напечатала:

«Конечно, помню!»

«Так ты ищешь меня на набережной?»

Она была разоблачена и теперь не знала, что ответить. Ее пальцы застыли на клавиатуре, и она вспомнила старого Симона – конечно, это он рассказал о ней.

«Удивляешься: откуда я знаю, что это была ты, я прав?»

Она неуклюже солгала:

«Я тебя ищу? Ничего подобного!»

«Женщина лет сорока пяти с ярко-зелеными глазами, слегка наклоняет голову вправо и опускает глаза, когда смущена или удивлена».

Она не успела ответить.

«Элегантная и невероятно красивая!»

Она расхохоталась; напряжение понемногу спадало.

«По твоему описанию это может быть кто угодно!»

«Симон дал мне именно такое описание, и я понял, что это была ты… потому что…»

«Потому что – что?»

«Не буду врать, я видел в новостях твои выступления в суде. А около трех месяцев назад проходил мимо твоей адвокатской конторы с табличкой на двери».

Она была заинтригована, и ей захотелось узнать больше.

«А что потом?»

«А потом я стал ждать, когда ты выйдешь. У тебя офис в таком великолепном месте – напротив Люксембургского сада».

Камилла испытывала смущение, которое странным образом наполняло ее безмятежностью. Посреди ночи она болтала с фактически незнакомым человеком: ведь двадцать семь лет – это целая вечность. Как эта женщина, так хорошо владеющая собой, умеющая смиряться, читавшая журналы, попадавшиеся ей под руку в приемных покоях врачей, признававшая логику единственным лекарством от душевных травм, – как могла она снова очароваться тем, что осталось в далекой юности?

Она была польщена словами Стивена, но не могла избавиться от своей неизбывной, проклятой сдержанности.

«Ты увидел табличку, дождался меня и узнал? Надо же! Как так получилось?»

Ответ Стивена не заставил себя ждать:

«На все три вопроса ответ «да». Камилла, ты не изменилась, даже реагируешь так же, как раньше. Знаешь, существует такая штука, как случайность… а еще желание!»

Он продолжал, не дожидаясь ответа Камиллы:

«Ты не отвечаешь; я хотел бы тебя увидеть, познакомиться с блестящей адвокатессой, которой ты стала, я помню: это была твоя мечта в лицее. Наверное, ты счастлива!»

«Блестящая адвокатесса! Просто у меня язык без костей!! Ты все так же любишь книги?»

«Разумеется, и ты это знаешь!»

«Да! Я сегодня вечером перечитала, точнее, впервые прочитала «Оливера Твиста»!»

«Если хочешь, приходи ко мне в магазин, поговорим!»

Она помедлила минуту, ее пальцы замерли на клавиатуре.

«Хорошо, на следующей неделе я пойду обедать с подругой, и если ты в этот день будешь там, загляну к тебе».

«На следующей неделе я буду там каждый день, жду тебя!»

«Времени у меня будет немного, до встречи!»

Он не обратил внимания на реплику Камиллы.

«До встречи, спокойной ночи!»

Камилла потушила свет в гостиной, выключила компьютер и поднялась в спальню. Она заглянула в комнату Люка, потом забралась в свою постель. Ее сознание баюкали воспоминания о брызгах, летящих с гребней океанских волн. В эту прекрасную ночь она не закрывала ставни.

* * *

Работа в офисе, всегда кипевшая в начале сентября, почти не оставляла свободного времени. Утренние часы, отведенные на изучение дел и непрерывные встречи с клиентами, после обеда сменялись длительными слушаниями в суде, которые затягивались иногда до восьми часов вечера, а то и дольше.

В такие дни Камилла мало виделась с детьми. Поэтому, несмотря на плотный график, она старалась каждое утро немного задержаться и позавтракать вместе с ними. Ришар, который сам был в офисе уже в восемь часов, как-то упрекнул ее в задержках, но никто и ничто не могло изменить ее решение. Она предпочитала в свой обеденный перерыв между двумя встречами перехватить какой-нибудь салатик в кафе на углу, чем пропустить эти минуты близости с детьми, наполненные ароматом кукурузных хлопьев и горячих гренок.

Когда вечером она возвращалась домой, уроки были сделаны, дом убран, а в микроволновке ждал ужин.

С самого рождения Люка супруги наняли помощницу – это была женщина африканского происхождения по имени Буссара. Она занималась в основном уборкой и глажкой белья. Но если возникала необходимость, она превращалась в настоящую хозяйку дома. Благодаря спокойному характеру она с поразительной легкостью справлялась с капризами Люка и плохим настроением Ванессы. Вдобавок к обычным обязанностям она забирала Люка из школы, встречала Ванессу у выхода из метро, помогала обоим делать уроки и готовила им еду.

Часы в прихожей отбили двадцать ударов, когда Камилла подъехала к дому. Она вошла через черный ход, который вел прямо на кухню.

– Добрый вечер, Буссара, как прошел день? – спросила она, стаскивая туфли-лодочки со своих измученных ног, чтобы дать им отдых после долгих хождений по залам заседаний суда высшей инстанции в Кретее[16].

– Все в порядке, мадам. У Ванессы был приступ хандры, но она пару раз крепко хлопнула дверью, и это ее успокоило.

– Спасибо, Буссара, вы просто ангел! Что бы я без вас делала?

– Да нашли бы другую Буссару, только не думаю, что это возможно, – ответила африканка и разразилась своим заразительным смехом.

Буссара заслуженно пользовалась доверием супругов, и Камилла очень ценила ее.

– А теперь собирайтесь скорее, Буссара, ваш муж, наверное, заждался вас.

– Ой, знаете, вечером показывают футбол, так что я не уверена, что сегодня ему прямо не терпится меня увидеть!

– Тогда, может, завтра? – пошутила Камилла.

– Завтра и увидим, мадам, – ответила Буссара и снова залилась своим особенным смехом. – До завтра, дети! – закричала она, спустившись с лестницы.

Послышался голос Люка:

– До завтра, Буссара!

– Ванесса, ты тоже могла бы попрощаться, – громко сказала Камилла, раздраженно барабаня по перилам лестницы.

– Не беспокойтесь, мадам, у нее, наверное, в ушах эти здоровенные затычки.

Камилла положила руку на плечо Буссары и проводила ее до двери.

– Кстати, я приготовила телятину с соусом по моему домашнему рецепту, вы мне потом скажете, пришлась ли она вам по вкусу. Дети были в восторге.

Камилла открыла дверь.

– До свидания, спасибо!

– Ваш муж до сих пор не приехал? – забеспокоилась Буссара, спускаясь с крыльца.

– Нет… все еще на работе, – ответила Камилла.

– Ничего страшного, зато вы спокойно попробуете мою стряпню. Со стаканчиком розового это будет объедение!

И Буссара ушла.

Камилла закрыла за ней дверь и рухнула на диван. Люк спустился вниз и расцеловал мать.

– Дай я тебя обниму, мой дорогой!

– Мне надоело, что ты так поздно возвращаешься, – признался он, уткнувшись лицом в живот матери.

– Я знаю, дорогой, знаю. У нас с папой очень много работы.

Люк с детской прямотой прервал мать:

– А почему ты не сменишь работу? Ты могла бы забирать меня из школы, как мама Эрвана и Николя.

Камилла помедлила, собираясь с ответом. Она нежно погладила шевелюру сына, который не мог видеть ее лица.

Он настаивал:

– Ведь правда, мам?

– Обычно я возвращаюсь раньше, но сейчас начало года, и все клиенты хотят, чтобы их дела продвигались как можно быстрее…

Люк вскочил; уже взбираясь по лестнице, он закричал в гневе:

– У вас с папой всегда одно и то же, и вас никогда нет дома!

– Люк!..

За ним с шумом захлопнулась дверь.

Камилла знала, что дети страдают, оставаясь по вечерам одни. Чувствуя себя обязанной быть образцом современной женщины, которая преуспевает и в карьере, и в семейной жизни, она всегда считала, что ее постоянное вынужденное отсутствие дома – всего лишь неприятное, но вполне терпимое обстоятельство и что оно изменится… в один прекрасный день! И разве финансовая независимость не была ее лучшим оправданием?

Камилла пыталась убедить себя, что роли жены, матери и адвоката достаточно для самореализации и ей не на что жаловаться.

Ее договоренности с самой собой загнали ее в тупик; откажись она от них – жизнь осталась бы прежней, и проблемы никуда бы не исчезли. Начались периоды сомнений, все более сильных, все более частых.

Тренажерный зал, встречи с подругами – вот средства, которыми Камилла скрашивала свою жизнь, убежденная, что даже если эта капелька свободы и не достаточна для того, чтобы разрешить ее многочисленные вопросы, то она хотя бы снимет их остроту: абонемент на право потеть, крутить педали, бегать да несколько ресторанных счетов в месяц – вот все, что она себе позволяла.

И Камилла замкнулась в себе, уверенная, что обязана чувствовать себя счастливой: хотя счастье и обязанность – она это знала – сочетание невозможное!

В тот вечер она провела с детьми больше времени, чем обычно. Люк захотел, чтобы ему почитали «Оливера Твиста». Мальчик на обложке заинтриговал его еще неделю назад: интересно, почему мама купила эту книгу? Но его любопытства хватило ненадолго. Камилла не дошла еще до десятой страницы, когда он заснул крепким сном. Стиль Чарльза Диккенса оказался слишком усыпляющим.

Она укрыла сына одеялом и оставила включенным ночник, окружавший изголовье кровати ореолом голубоватого света.

Камилла вышла в коридор и постучала в комнату дочери.

– Да, мам, входи!

– У тебя все в порядке? Буссара сказала мне, что…

Камилла не успела закончить.

– Она мне надоела, ходит за мной по пятам! – огрызнулась Ванесса, яростно запихивая в шкаф тетради.

– Она просто хочет как лучше, вот и всё!

– «Ты сделала уроки? Дай-ка я проверю» – слушать противно! Мне уже не десять лет!

– Успокойся, ну, подойди ко мне! Тебе уже не десять лет, но обнять-то тебя можно?

– Мам, ну что ты спрашиваешь, конечно, можно!

– Скажи, ты увиделась со своими подругами?

– C большинством – да, только Элисон куда-то пропала, хотя с ее закидонами это неудивительно.

– А какие-нибудь симпатичные молодые люди появились? – продолжала Камилла, поглаживая дочь по плечу.

– Они все страшные, как на подбор, одни уроды!

– Ну конечно, откуда здесь симпатичным взяться, – подтвердила Камилла.

– Ты что, смеешься надо мной?

– Вовсе нет… Вовсе нет, они и правда все страшные!

– Ну, мама, скажешь тоже!

Ванесса сердито вздохнула.

– Всё, больше не буду к тебе приставать, иди, занимайся, только не сиди до ночи.

– Ладно, мама.

Камилла поцеловала дочь в лоб и вышла в длинный коридор, ведущий к лестнице на первый этаж. Она спустилась в кухню и разогрела мясо, приготовленное Буссарой. Ришара все еще не было.

Расположившись в гостиной на диване, Камилла поставила тарелку на столик. С вилкой в одной руке и телевизионным пультом в другой она долго переключала каналы, прежде чем остановила свой выбор на реалити-шоу. Участники, развалившись в шезлонгах у бассейна, пытались «философствовать» на темы, которые им предложили по сценарию: «Надо ли преодолевать вместе все трудности супружеской жизни?» Камилла улыбалась и даже смеялась над комментариями участников, которые в итоге пришли к выводу, что когда мужчина согласится участвовать в ведении домашнего хозяйства, а особенно – пылесосить, тогда да – можно считать, что супруги готовы преодолевать все трудности жизни!

– Что ж, это обнадеживает, – пробормотала Камилла с иронией, ставя тарелку в раковину.

Ее телефон начал вибрировать – наверное, Ришар сообщал, что выезжает домой.

«Извини, завтра в час дня у меня срочная встреча с поставщиками!

Если хочешь, встретимся в другой раз? Целую».

Камилла нахмурилась: она уже предложила Амели составить ей компанию; ей не хотелось идти к Стивену одной. Она начала писать ответ:

«Может быть, в пятницу, если тебе…»

Подумав, она удалила текст и написала Амели, что все равно хочет зайти в книжную лавку, хотя Стивена там не будет.

«Ничего страшного, я просто загляну на минутку. Спокойной ночи. Целую, до встречи!»

Не дожидаясь ответа подруги, Камилла выключила телефон. Наконец распахнулась дверь, и появился Ришар. На ходу развязывая галстук, он быстро поцеловал жену.

– Устал как собака, – объявил он, наливая себе первый бокал виски.

– Ты голоден? Буссара молодец – приготовила нам ужин, это объедение!

– Всё ещё горячее? – спросил он напряженно, почти агрессивно.

Камилла пристально взглянула на него и, подойдя, ответила в том же тоне:

– Конечно, нет! Я же никогда не знаю, сколько тебя ждать!

– Я, знаешь ли, работаю!

– А я нет?

– Ты вернулась гораздо раньше! Надеюсь, ты помнишь, что у нас много клиентов!

От этого последнего замечания Камилла взорвалась.

– Ты меня уже утомил своими клиентами, они мне все осточертели! – закричала она.

– Успокойся, дети спят, – сказал он, с раздражением махнув на нее рукой, чтобы она говорила тише.

– Вот именно, дети, – давай поговорим о них! Ты хоть помнишь, что у тебя их двое? Люк сейчас просил меня поменять профессию. Они устали оттого, что совсем нас не видят. Ты можешь это понять или нет?!

Глаза Камиллы покраснели, дыхание стало коротким и прерывистым – казалось, она не владеет собой. Она упала на стул и закрыла лицо руками. Рыдания и вскрики сотрясали ее тело. Ришар, не переставая прихлебывать виски, попытался ее образумить:

– Камилла, что с тобой? Возьми-ка себя в руки!

Она подняла голову; несколько мокрых от слез прядей волос прилипли к ее лицу, грудь сильно вздымалась – все предвещало истерику. Казалось, она обезумела.

– Вы все мне осточертели! – закричала она снова. – Клиенты, ты, дети, моя мать, подруги, вы меня бесите! Я жить хочу, черт подери, ты понимаешь, что это значит – ЖИТЬ!

Камилла захлопнула стеклянную дверь, пересекла веранду и бегом сбежала с лестницы. Она легла на траву и устремила глаза в небо. Звезды мерцали бело-оранжевым светом, обычным для позднего лета, когда дневная жара резко сменяется ночной прохладой. Ей хотелось успокоиться, взять себя в руки.

Она повертела головой, чтобы охладить горящие щеки; ночной ветерок овевал ее лицо, дыхание понемногу выравнивалось.

Обидное замечание Ришара вывело ее из себя, но откуда взялась эта буря отрицательных эмоций, совершенно ненормальная и неприличная? Она уже много раз терпела подобные сцены. Почему же так взорвалась сейчас? Для чего ей сдерживаться, соблюдать приличия? Для чего это всё?.. Вопросы мелькали в ее голове, но она не могла ответить ни на один из них.

Камилле было страшно; впервые в жизни она потеряла контроль над своими эмоциями. Она не смогла сдержать гнев и побороть тоску, охватившую ее после слов сына.

Почти четверть часа она лежала на траве, когда за ней пришел Ришар.

– Ну что, успокоилась? – неловко спросил он, протягивая ей пачку сигарет.

Камилла откинула голову назад; Ришар присел рядом с ней на корточках.

– Нет, спасибо. Это очень мило, но я слишком много курю. Лучше сядь рядом со мной, – попросила она, потрепав его по лодыжке.

Ришар сел рядом с женой. Он смущенно смотрел на нее и казался сильно встревоженным.

– Ты точно в порядке? – настойчиво повторил он с неожиданной озабоченностью в голосе.

Камилла улыбнулась и положила руку ему на бедро. Она ждала какого-то порыва нежности, но ничего не произошло. Он сидел, пристально глядя вдаль – туда, где мерцали огни Парижа.

– Если ты хочешь немного отдохнуть, возьми несколько дней отпуска. У детей начались занятия, а я в этом никак не участвовал, все заботы свалил на тебя. Я всё понимаю, дай себе отдых, – предложил он.

– Это пройдет, я просто дико устала.

– Сходи к врачу, он пропишет тебе что-нибудь, и станет легче, вот увидишь.

Камилла поднялась с земли, запахнула куртку и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я уже две недели принимаю всякую дрянь, чтобы успокоиться!

– Правда?

– Да, с тех пор, как мы вернулись из Аркашона…

– Почему же ты мне ничего не сказала? – искренне удивился он.

– Нет, Ришар, конечно, я тебе говорила… но ты не слышал.

– А… прости.

– Не извиняйся, ты просто не обратил на это внимания, вот и все. Коробка с таблетками лежит на кухне, на этажерке рядом с вином. Я положила ее туда, чтобы Люк не дотянулся. Ты ее не заметил?

– Конечно, заметил… Я думал, это лекарство Ванессы от астмы.

– Об этом и речь: ты ни на что не обращаешь внимания. Зачем держать ее лекарство на этажерке? Разве ты не знаешь, что оно всегда должно быть при ней?

– Знаю, – сказал он смущенно, словно извиняясь.

Камилла вернулась в дом и проглотила две таблетки, запив их большим стаканом воды.

– Пойдем спать, уже поздно! – сказал Ришар, запирая дверь на веранду.

– Нет, постой, оставь дверь открытой.

– Зачем? Уже поздно.

Камилла схватила сигареты.

– Я передумала! Покурю немного.

Ришар ничего не ответил и пошел наверх. Камилла была измучена, но ей совершенно не хотелось спать.

Глава 11

Вот такое… утро!

Бо́льшую часть времени жизнь проходит мирно, дни текут один за другим, как вечная репетиция. Мы испытываем радость, грусть, счастье, ностальгию, порой любовь – все эти эфемерные чувства доказывают нам, что мы существуем.

Но иногда случаются дни, не похожие на остальные. Какая-нибудь встреча, слово, взгляд меняют нас навсегда.

Эти дни случаются редко, и начинаются они вот с такого… утра!

* * *

Половина седьмого утра. День только начинался; Камилла мало спала в эту ночь. Неподвижно лежа в кровати, она почти целый час смотрела, как сквозь жалюзи пробивается солнечный свет. Сейчас ей казалось, будто она плывет в густом тумане, и она подумала, что не следовало накануне пить двойную дозу успокоительных. До нее донеслись далекие звуки просыпающегося дома.

– Мам, вставай! Почему ты не пришла меня будить? – спросил Люк, прыгая на родительской кровати.

Ришар уже хозяйничал на кухне, готовя завтрак.

Она с трудом повернулась. В горле пересохло, глаза опухли от сна.

– А где папа?

– Уже внизу… Ты что – заболела?

– Нет-нет, я встаю, – сказала Камилла, с трудом выговаривая слова.

Она села на край кровати и обхватила голову руками.

– Мам, тебе плохо? – встревожился Люк.

– Нет, дорогой, иди сюда, сядь рядом. Я просто плохо спала сегодня.

– Я пойду завтракать, я голодный!

И Люк побежал вниз, чтобы проглотить две чашки кукурузных хлопьев, пока Камилла, пошатываясь, шла в ванную. Включив холодную воду, она тяжело оперлась о раковину и посмотрелась в зеркало. В нем отразились ее глаза в черных кругах, опухшие от двойной дозы бензодиазепина.

«Что ж, старушка, ты такая и есть!» – подумала она, похлопывая себя по щекам.

Камилла долго держала туалетную перчатку под струей холодной воды, потом приложила ее к глазам. Откинув голову, она несколько раз смачивала перчатку и снова прикладывала ее к лицу.

Наконец она спустилась на кухню. На столе ее ждал завтрак. Такое случалось очень редко, и даже в состоянии полусна она это заметила. Камилла села за стол.

– Мам, ты видела, папа все тебе приготовил! – гордо сообщил Люк, показывая пальцем на большую чашку с дымящимся кофе и три тартинки из шведского хлеба с маслом, не говоря уже о чашечке эспрессо.

Растерявшись, она обернулась к Ришару и просто сказала:

– Спасибо!

– Не за что, я даже подумал о капельке крепкого кофе, который ты обычно пьешь в конце. Может, я не замечаю коробки с таблетками, но что ты пьешь на завтрак… это я не забыл, – сказал он смущенно.

Ришар был очень взволнован поведением Камиллы накануне вечером, хоть и не подавал виду. Он знал, что за последние несколько месяцев она совершенно вымоталась; работа и дети высасывали из нее все силы, но он и подумать не мог, что его жене так плохо. Он хотел обсудить с ней это, чтобы помочь и успокоить ее, но воспитание в семье Мабрек снова дало о себе знать: нельзя показывать свою слабость, нельзя говорить о ней – как будто от замалчивания проблема развеется сама собой.

Он подумал, что если несколько недель будет помогать Камилле в повседневных делах, ее усталость и плохое самочувствие пройдут.

– С завтрашнего дня я буду вставать первым и готовить четыре подноса с завтраком; что скажете, дети? – предложил он.

Ванесса и Люк с энтузиазмом откликнулись на предложение отца. Камилла ничего не сказала; она только вежливо улыбнулась в ответ на его намерение. Она знала, что обещанные завтраки просуществуют не дольше, чем семейные ужины, и не верила в это ни минуты.

Камилла попросила Ришара отвезти Люка в школу: ей необходимо побыть в одиночестве, не торопиться, чтобы обрести душевное равновесие. Она приедет в офис немного позже обычного.

Она быстро обошла дом, собирая по пути разбросанные вещи: галстук Ришара на диване, видеоигры Люка, наваленные кучей на полу в гостиной; в комнате Ванессы – забытую на кровати одежду, которую дочь примеряла утром и так и не успела убрать в шкаф.

Прежде чем лечь в ванную, наполненную пеной, она включила плеер, и из него полились успокаивающие звуки фортепьянной композиции River flows in you[17].

Ее мысли блуждали, она подумала о Стивене. Ехать ли к нему, как она собиралась? Может, отложить это на день или два, пока…

– Пока что? – пробормотала она, завернувшись в большое полотенце.

Она наложила на лицо макияж, более легкий, чем обычно, ограничившись тональным кремом – чтобы скрыть следы усталости, черным карандашом для подводки век – чтобы подчеркнуть зелень глаз, и помадой винного цвета.

Камилла порылась в шкафу, не зная, что выбрать. Сегодня у нее не было запланировано ни одной встречи, надо было только поработать с несколькими досье. Ей захотелось дать немного воли своей фантазии, и она заменила привычный ансамбль «костюм+лодочки» красной юбкой с высокой талией, такой же красной полосатой кофточкой с объемными плечами и кожаными, абрикосового цвета полусапожками на каблуках.

Она приехала в офис в половине одиннадцатого. Войдя в приемную, она увидела, что Клаудиа разговоривает с Лоиком – адвокатом-стажером, который начал проходить у них практику несколько месяцев назад.

– Добрый день, все в порядке? – спросила Камилла, направляясь к своему кабинету.

– Добрый день, всё… – Клаудиа не закончила фразу.

Оба с изумлением уставились на Камиллу. Лоик первый опомнился и пошел расставлять папки с архивами.

– Удачи, Лоик! – пожелала Камилла ему вслед, прежде чем он исчез в коридоре.

– Спасибо, мадам.

– Ну, Клаудиа, что происходит? Я вас испугала?

– Нет, просто… – Девушка замялась. – Мы не привыкли видеть вас… такой…

И Клаудиа внимательно осмотрела свою начальницу с головы до ног.

– Мне захотелось сегодня для разнообразия надеть что-нибудь яркое, сменить имидж.

– Если позволите – вам надо чаще менять имидж, это вам очень идет.

– Спасибо, Клаудиа, это очень приятно. У меня сегодня нет встреч, я этим и пользуюсь. Представьте себе: если бы Дюронен застал меня в таком виде, я уверена, он бы тут же сменил адвоката, – пошутила Камилла, кладя сумку на свое рабочее кресло.

– Это точно! – подтвердила Клаудиа, кивнув в знак согласия.

– Мой муж уже здесь?

– Он поехал во Дворец Правосудия по делу Делура, и мне показалось, что оно его очень беспокоит. Изабелла уехала с ним, забрав целую кипу досье. Они вернутся только вечером.

Камилла села за стол и погрузилась в очередное дело, которое нужно было изучить до конца дня. В том, чтобы проверить всего двадцать страниц, особых трудностей не предвиделось. Не прошло и часа, как она закончила вычитку.

Камилла бросила взгляд на свой телефон: было половина двенадцатого.

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на экран компьютера: курсор дрожал на поисковой строке «Гугла». Она нерешительно набрала название книжного магазина Стивена в Париже: «Слова и словесность».

На странице результатов поиска появилась фотография магазина, адрес, расписание и с десяток отзывов клиентов; она мельком просмотрела первые три:

«Магазин специализируется на старых книгах, очень приятная атмосфера, можно получить профессиональный совет».

«Великолепный книжный магазин, владелец внимателен к запросам клиентов, всегда можно получить консультацию!»

«Очень хорошо. Здесь можно найти всё, даже чай!»

Она улыбнулась и переписала адрес на листочек.

Камилла помахала рукой Клаудии и сказала, что вернется после обеда.

После пяти минут ходьбы она спустилась на станцию «Сен-Сюльпис» четвертой линии метро; через шесть остановок приехала на «Шатле-ле-Алль» и направилась к Севастопольскому бульвару; затем пересекла его и пошла по улице Тампль.

Магазин «Слова и словесность» находился на пешеходной улочке, вход на которую, сделанный в виде портика из тесаного камня, сразу же создавал ощущение глубокого покоя. Камилла слышала только стук своих каблуков по мостовой.

Книжный магазин располагался в глубине тупика; по соседству с ним находились художественная мастерская и небольшой жилой дом с узкой лестницей. Разросшаяся, неряшливая глициния окаймляла голубой деревянный фасад с облупившейся краской. Сквозь большие окна виднелись стопки книг, загромоздившие полки.

Камилла подошла и через окно увидела в глубине магазина, за столиком из кованого железа, двух мужчин, которые не спеша листали книги, выбирая их из лежащей перед ними груды. Один из них прервал чтение, встал и направился к буфету, где в распоряжении клиентов был чайник и пакетики с чаем.

Камилла провела рукой по старой деревянной щеколде, сточившейся за долгие годы, и поискала Стивена взглядом. В ее памяти сохранился только смутный образ мальчишеского лица. Тогда она мысленно сосредоточилась на фотографии из интернета, где он позировал на фоне витрины, уверенная, что только по ней сможет его узнать.

Ее сердце учащенно забилось, рука взмокла; она несколько раз откашлялась, прочищая горло, словно для того, чтобы отогнать страх, который казался ей нелепым, но который она не могла унять.

– Ну, успокойся, успокойся же, – шептала она себе дрожащим голосом, сжимая ручку двери.

Камилла чувствовала, что не способна сдвинуться с места, словно ее парализовало. Она сделала несколько глубоких и медленных вздохов, чтобы унять сердцебиение.

Страх с новой силой накрыл ее; она отступила назад, бросила последний взгляд на магазин и повернула обратно.

«Да что с тобой, подруга? В другой раз… может быть», – сказала она себе, идя ускоренным шагом к портику.

За ее спиной послышался скрип отворяемой двери.

– Камилла!

Вибрации этого теплого голоса, с его неповторимым английским акцентом, казалось, мягко окутали ее, проникнув прямо в сердце.

Она остановилась и закрыла глаза, но не обернулась.

«Камилла» – как ему удавалось произнести ее имя с такой нежностью, так проникновенно? Как можно вложить столько чувства в одно-единственное слово?!

Что ей делать? Продолжать свой путь или обернуться навстречу подростку, каким она его помнила? или навстречу мужчине, этому незнакомцу с его притягательным голосом? Она не знала; она больше ничего не знала, все смешалось в ее сознании.

– Ты помнишь, что я сказал тебе в последний раз? – спросил он.

Они стояли в нескольких метрах друг от друга. Стивен не видел улыбки Камиллы, не отводившей взгляда от портика, которым заканчивалась улочка.

– Помню: «Только если ты захочешь!»

– Тогда обернись, и только если ты захочешь, я приготовлю тебе чай.

Камилла повернулась к нему лицом, смутившись, как подросток, и сделала несколько шагов навстречу; он тоже. Если бы они вытянули руки, то могли бы коснуться друг друга.

Оба не знали, что сказать; они улыбались, встречались взглядом и снова опускали глаза. Преодолевая неловкость, Камилла решилась заговорить первая.

– Ты… не изменился…

– Спасибо, пожалуй, с годами прибавилось несколько морщин… – ответил он, протягивая ей руку, которую она взяла без колебаний.

Они направились к магазину.

– Зато ты изменилась!

– Ах, так? И в чем именно? – спросила она с тревогой.

– В том, что… впрочем, это неважно и даже к лучшему: раньше ты бы ни за что не осмелилась надеть красное, а оно тебе очень к лицу!

Она встряхнула головой и рассмеялась. Камилле было хорошо; она словно вернулась на пляж в Аркашоне, в те времена, когда Стивен часто говорил слова, которые заставали ее врасплох и даже иногда выводили из равновесия.

– Почему ты смеешься?

– Потому что ты не утратил способности говорить то, чего от тебя не ждешь.

Он жестом пригласил ее войти, слегка коснувшись рукой ее талии.

– Посидим немного? Ты по-прежнему любишь чай?

– Вообще-то я собиралась пойти пообедать. Но, пожалуй, чаю я выпью с удовольствием.

– Ты уверена?

– Да!

Стивен заварил две чашки чая, и она села на один из стульев, которые только что освободили клиенты.

– Ты любишь цейлонский?

– Да, конечно!

Камилла почувствовала какой-то сильный запах – приятный, но совершенно неопределимый, – который наполнил весь магазинчик.

Стивен поставил две чашки на столик и тоже сел.

– Я жутко рад, что ты пришла, честное слово! – признался он.

– Я тоже, но… – Она запнулась… – Это странно.

Стивен не ответил, он смотрел на Камиллу и улыбался той самой улыбкой Саймона Бейкера – австралийского актера, на которого был похож. Последний клиент покинул магазин; наступила уютная тишина, слышалось только позвякивание ложечек, помешивающих дымящийся чай.

Стивен не отводил от нее взгляда. Камилла не испытывала никакой неловкости от этих устремленных на нее глаз; в них не было ни оценки, ни укора: доброта в его взгляде была сродни теплоте в его голосе. Дрожь удовольствия пробежала по ее телу.

Камилла подняла глаза и попыталась ответить ему взглядом, но не смогла и удовольствовалась тем, что поглядывала то на кружку с чаем, то на Стивена.

Она сделала последний глоток и спросила:

– Извини, но что это за запах? Похоже на запах старинной бумаги…

– Тебе не нравится? Я могу выключить ароматизатор, – предложил Стивен, вставая и отодвигая стул.

– Наоборот, очень приятный запах, но я не могу его определить: он и не сладкий, и не цветочный…

– Это эликсиры, они обладают свойством восстанавливать эмоциональное здоровье.

– Ни много ни мало – «восстанавливать эмоциональное здоровье»?

Камилла недоверчиво покачала головой.

– Их автор – доктор Бах: в прошлом веке был такой английский врач, выделивший цветочные эссенции из трех десятков растений. Пятнадцать лет назад они очень помогли мне обрести душевное равновесие…

В первый раз Стивен отвел взгляд от Камиллы. Он встал и снова налил себе чай.

– Хочешь еще чашку?

– Нет, спасибо.

– Ты, наверное, голодная, уже второй час.

– Нет, – сказала она.

– Я редко выхожу на обед, он мне не нужен. На углу есть закусочная…

Камилла прервала его; она хотела только одного: и дальше слушать его голос.

– Нет, Стивен, я не хочу ни пить, ни есть, рассказывай дальше о своих эликсирах.

Он продолжал:

– Пятнадцать лет назад моя жена погибла в автокатастрофе. Мы были в машине втроем с нашей дочерью, ей тогда было девять лет. У меня был выбор…

Стивен умолк.

– Прости, я не хотела… – сказала Камилла.

– Неважно, я хочу, чтобы ты знала!

– Хорошо, я тебя слушаю, – отозвалась она, сложив руки на коленях.

– Да, у меня был выбор! За долю секунды я должен был решить, кого спасти, жену или дочь закрыть своим телом, чтобы смягчить удар несущегося на нас грузовика… Я сделал выбор… моя жена была за рулем, я ринулся на заднее сиденье за секунду до того, как раздался страшный грохот и скрежет покореженного металла об асфальт. А потом наступила тишина, и не было ничего, кроме адской боли, которая пронзала мне спину, и едкого дыма. Эти несколько секунд показались мне вечностью… я чувствовал на шее теплое дыхание дочери, она была жива. Из-за сильной боли я не мог повернуться и посмотреть, жива ли Элиза. Лобовой удар по передней части машины почти не оставлял надежды; я позвал ее по имени, ответа не было. Я почувствовал, как по моей руке течет теплая, густая жидкость; сначала я подумал, что ранен, но это была кровь Элизы… Очнувшись в больнице, я узнал, что она умерла сразу.

– А… твоя дочь? – нерешительно произнесла Камилла.

– Я закрыл ее своим телом, и это ее спасло; у нее было только несколько ушибов и порезы. Я очень долго восстанавливался: меня четыре раза оперировали, восемь месяцев я проходил реабилитацию, но я жив, а Элиза мертва, и моя дочь осталась без матери.

– Даже не знаю, что тебе сказать!

Камилла испытывала волнение и изумление одновременно. Глубоко тронутая рассказом Стивена, она не могла понять легкости, с которой он рассказал ей об этой трагедии; словно они были старинными друзьями, которые привыкли часто видеться и откровенничать друг с другом.

Он продолжал, все с той же откровенностью:

– Больше года я был в депрессии; моя дочь обвинила меня в смерти матери; мы тогда разводились, и она долгое время думала, что ее смерть упростила мне жизнь; я был в отчаянии. Мои родители взяли на себя заботу о Кайле; у меня не было сил. Тогда я и встретил этого терапевта, который открыл мне альтернативные способы бороться с болью и депрессией. Эффективны они или нет – я не знаю, действительно ли они помогают или это просто самовнушение – неважно, но «Цветы доктора Баха» помогли мне справиться с болью и стали частью моей жизни. И тогда же я решил посвятить себя тому, к чему всю жизнь испытывал страсть, – книгам. Я бросил денежную работу переводчика, которую уже просто не мог выносить. Таким образом, несчастье иногда открывает новые возможности.

– Послушай… даже не знаю…

Она не решалась сказать ему о своем изумлении.

– Подожди меня две секунды! – бросил Стивен с неожиданной поспешностью, противоречащей его недавней грусти.

Заскрипела винтовая лестница в углу магазина, ведущая на второй этаж в квартиру Стивена. Она услышала прямо над головой его шаги, затем наступила минутная тишина. Он спустился так же быстро, как поднялся, и поставил на столик белую картонную коробочку с бежевой этикеткой: «Парфюмерная вода «Цветы Баха».

– Вот, возьми, думаю, эти тебе подходят больше всего! – сказал он так уверенно и спокойно, что Камилла смутилась.

Она сдержанно возразила:

– Послушай, Стивен, я очень рада, что увиделась с тобой после стольких лет, но не могу принять этот подарок… и потом…

– И потом что?

– Знаешь, Стивен, какая-то нелепая ситуация… мы едва знакомы, а ты мне рассказываешь историю своей жизни… это очень странно!

– Ты помнишь, как я ждал тебя перед лицеем?

– Да.

– Ты помнишь, как мы обедали с моими родителями в рыбацком домике?

– Да, но… – Она пожала плечами.

– Ты помнишь дюну Пила? Сколько раз мы на нее поднимались?

– Конечно, помню, – повторила она, ошеломленная напором Стивена.

Он посмотрел ей прямо в глаза и своим проникновенным голосом, которому еще бо́льшую глубину придавали английские интонации, объявил:

– Тогда скажи мне! Что в этом нелепого и странного?

– Стивен, нам было шестнадцать лет!

– И что, прошедшие с тех пор двадцать семь лет запрещают тебе принять подарок? Нет, подожди, я знаю! Считай эти духи пробником.

– Как это – пробником?

– Смотри, здесь написано: «Эликсир преобразует внутренние ресурсы в позитивную энергию». Ты его опробуешь и скажешь, правда ли это! Это не подарок, а просто тест, – настойчиво повторил Стивен.

Камилла кивнула и нерешительно открыла коробочку. Прочтя описание парфюмерной композиции, она улыбнулась:

– Вообще-то это действительно будет тест – в моих собственных духах нет таких составляющих! Кникус – это что? – спросила она.

– Разновидность чертополоха.

– Классный подарок – букет чертополоха!

Она сняла крышечку с флакона и распылила немного духов на тыльную сторону ладони.

– Ну, что скажешь?

– Странный, непривычный запах, но мне очень нравится.

Стивен подошел ближе. Камилла, сидя неподвижно, почувствовала его близость почти кожей.

– Можно? – и он показал на флакон, который она так и держала в руках.

Она протянула ему эликсир.

– Камилла, встань, пожалуйста.

Она почувствовала, как его голос отозвался в ней, ощутила его дыхание на виске. Она отодвинула стул и медленно встала; Стивен был так близко, что ей стоило большого труда не коснуться его.

– Можно?

– Да, – сказала она сдавленным голосом, сама не понимая, какое разрешение ему дала.

Очень осторожно он убрал локон с шеи Камиллы. Она отклонила голову, как будто неосознанно предоставила шею желаниям Стивена. Он брызнул духами ей за ухо. Она почувствовала нежное прикосновение капелек к коже и закрыла глаза.

Он шептал, и она чувствовала его дыхание:

– Это самое лучшее место… Здесь запах сильнее, он больше пьянит.

Стивен коснулся шеи Камиллы, как будто хотел погладить ее ароматную кожу.

Она перехватила его руку и отстранилась.

– Думаю, мне пора идти, – сказала она, запинаясь и блуждая взглядом по книжным полкам.

– Уже? Тебе здесь не нравится?

– …

– Молчишь?

– Я прекрасно провела с тобой время… будем на связи, – сказала она ему.

– Хорошо, тебе решать.

– Я должна вернуться в офис, меня ждет гора документов.

Когда она шла к двери, Стивен положил флакон с духами в ее сумочку.

– Спасибо.

– Никаких «спасибо», это тест, а не подарок.

– Ну конечно, просто тест!

Камилла улыбнулась и подошла к маленькому письменному столу возле двери. Она взяла листочек бумаги и написала номер своего мобильного телефона.

Стивен смотрел на нее, не произнося ни слова.

– Ну, я пойду.

Она не решалась открыть дверь. Он шагнул вперед и нажал на защелку.

– Значит, увидимся, – сказал он, стараясь поймать ее взгляд, который все время от него ускользал.

– Да… увидимся.

– Может, поцелуемся? – предложил он.

Камилла подошла и поцеловала Стивена, быстро коснувшись губами его щек.

Он смотрел, как она идет через мощеный двор, проводил взглядом ее хрупкую, элегантную фигуру. При каждом ее шаге он различал сквозь ткань юбки изгиб ее бедер.

Пройдя под портиком, она обернулась и быстро помахала ему рукой, прежде чем исчезнуть на улице Тампль.

Глава 12

Мерцание огонька…

Есть два способа воспринимать жизненные испытания: как несчастье и как опыт. Несчастье заточает нас в тюрьму тоски и бессилия, мы становимся заложниками самих себя и отрекаемся от будущего.

А можно посреди слез и сомнений видеть мерцание огонька. Давайте поддерживать его, чтобы однажды, благодаря вере и терпению, он превратился в великолепный восход солнца.

* * *

Шли дни. Камилла не могла перестать думать о Стивене. Визит в «Слова и словесность» взволновал ее до глубины души. Она заметила, что он не остался равнодушен к ее красоте, и чувствовала, что ее затягивает эта игра в обольщение, и, как ни странно, ей не хочется ему сопротивляться.

Застенчивый, замкнутый в себе подросток, которого она знала, превратился в уверенного в себе мужчину. После внезапной смерти жены Стивен сильно изменился. Как он признался Камилле с обескураживающей прямотой, от этого потрясения он словно переродился; жизнь предстала перед ним в другом свете.

* * *

После периода почти полного небытия он начал потихоньку восстанавливаться, заново расставляя приоритеты своей жизни. Дочь Кайла, которой на момент аварии было девять лет, первые годы была единственным смыслом его жизни. Выйдя из больницы, Стивен бросил работу переводчика в парижском банке, забрал у своих родителей дочь и переехал с ней в Лондон; он был еще слишком слаб и испытывал необходимость быть ближе к своим корням. Они поселились в старинном доме рядом с Тринити Сквер Гарденс, принадлежавшем его родителям.

Пригодным для жилья был только второй этаж, где располагались две спальни, ванная и кухня. Первый этаж, на котором было только одно помещение с глинобитным полом, служил гаражом, в котором легко могли уместиться четыре автомобиля. Несмотря на настойчивость Джулии, матери Стивена, Эндрю так и не стал обустраивать в помещении квартиру, предпочитая сдавать его дешево своим соседям под машины. Даже перспектива приличного дохода от аренды не заставила его передумать; будущее доказало его правоту.

Через год после переезда Стивен обустроил на половине нежилого этажа свой первый книжный магазин, назвав его Just a few words[18]. Шесть лет спустя в Париже он открыл «Слова и словесность».

Кайла жила с отцом до двадцати лет, а потом переселилась к своему другу – скульптору, который был старше ее на десять лет. Она познакомилась с ним в лондонской школе изобразительных искусств, где увлеченно училась фигуративной живописи. Во второй части помещения были проведены необходимые работы, и Кайла устроила там мастерскую и небольшой выставочный зал для своих картин.

Стивен жил между Парижем и Лондоном. Когда он чувствовал потребность передохнуть, он выбирал свое парижское пристанище, а набравшись бодрости, возвращался в Лондон.

Свою новую жизнь он выбрал сам и строил ее шаг за шагом, терпеливо и самоотверженно. За все эти годы он, избегая всех остальных обязательств, взял на себя единственное – благополучие дочери.

Стивен мог бы начать все заново: с его обаянием ему не составляло труда привлечь женское внимание. У него было множество коротких связей, которые заканчивались всегда одинаково: он сбегал к своим книжкам, предпочитая запах пожелтевших страниц утомительному обществу своих подружек.

Стивен полностью примирился со своей жизнью, но годы шли, а финансовые трудности все росли. Он был единственным владельцем магазина Just a few words, что позволило ему спасти «Слова и словесность» от алчных кредиторов. Антикварные книги представляли интерес только для коллекционеров и образованных любителей. Под давлением банкиров ему пришлось пойти на расширение своего ассортимента за счет более современных книг; такова была цена сохранения его магазина в квартале Маре.

Парижская книжная лавка доставляла ему дополнительное удовольствие: она представлялась идеальным местом каждому букинисту; французские клиенты были тонкими знатоками античной литературы, и Стивен долгими часами беседовал с ними о произведениях или их авторах.

Just a few words приносил больше выручки, и его это устраивало, несмотря на то что культурный аспект присутствовал здесь далеко не всегда. Лондонцы, и особенно туристы, посещавшие английскую столицу, в большинстве случаев были охвачены потребительской лихорадкой и совершали довольно импульсивные покупки, объяснение которым Стивену было трудно найти.

С балкона второго этажа он мог видеть лондонский Тауэр, а сразу за ним – Тауэрский мост. Когда наступала ночь, он без устали любовался зрелищем лондонских памятников, освещенных огнями. Зимой, когда ночь наступала раньше и Кайла дольше обычного задерживалась в своей мастерской, она поднималась к отцу просто для того, чтобы вместе с ним полюбоваться сказочной феерией, которая неизменно повторялась каждую ночь.

Она помнила, что, когда они поселились в этом старом доме, отец терпеливо и подробно рассказывал ей историю каждого памятника. Тогда ей было всего двенадцать лет, но она прекрасно помнила жуткие особенности темниц лондонского Тауэра или устройство механизма противовеса самого известного в мире подъемного моста.

* * *

Два или три раза в год Стивен приезжал в старый рыбацкий домик в Аркашонском заливе.

В каждый свой приезд он проводил в нем два-три дня – вполне достаточно, чтобы принять многочисленные приглашения друзей и совершить традиционную долгую прогулку, значение которой было известно только ему. Стивен никогда не приезжал сюда с женой, которая признавала только курорты и тепло французского юга.

Когда Кайле было шестнадцать лет, она попросила отца взять ее с собой, что он с удовольствием и сделал. С тех пор отец и дочь ездили в Аркашон вместе. На целых три дня наступало почти монастырское безмолвие. Кайла сопровождала Стивена в его долгих походах по лесам и дюнам вдоль океанского побережья. Она не задавала ему никаких вопросов, даже если иногда ей хотелось проникнуть сквозь его защитную броню, которой он закрывался при каждом их приезде.

Только однажды она ощутила, как глубоко страдает ее отец: это было в один из декабрьских дней в отвратительную погоду: ливень сменялся порывами ветра, взметающего тучи песка, который больно хлестал по лицу.

– Смотри, Кайла, я часто приходил сюда, когда был в твоем возрасте.

– Папа, ты считаешь, сейчас подходящее время останавливаться и беседовать? Давай скорее спустимся, надо укрыться от этого урагана!

Стивен не шевельнулся, казалось, он не слышит.

– В хорошую погоду здесь великолепные закаты, – сказал он, указывая дорожной тростью в сторону мыса Кап-Ферре, который с трудом можно было различить сквозь густые облака.

Кайла продолжала идти, не останавливаясь, чтобы скорее дойти до лестницы и спуститься по ней с дюны Пила, не промочив ноги, что было невозможно при обычном спуске по песку.

– Папа, ты идешь? Что с тобой? – настойчиво спросила она.

Он не двигался; дождь усилился, а ветер задул с удвоенной яростью, нагибая первые ряды сосен.

– Папа! – закричала она снова.

– Я иду, уже спускаюсь, – отозвался он.

– Ты правда в порядке? – спросила она, оказавшись под крышей одного из деревянных домиков на краю леса.

– Да, не волнуйся. Пошли! Нам надо пройти еще немного, а потом вернемся.

Кайла не решилась возразить; она опустила голову, чтобы защитить лицо от непогоды, и пошла вслед за отцом.

Стивен никогда не виделся с родителями, приезжая сюда на две недели в сентябре. В это время наплыв туристов был меньше, чем во время школьных каникул, и они наслаждались атмосферой своего бара «Лагуна» в кругу друзей.

Эндрю и Джулия несколько раз звали сына с Кайлой погостить у них несколько дней, но он всегда находил предлог, чтобы отклонить их приглашение.

* * *

Первые дни осени тянулись медленно, роняя на землю листья платанов и ив, растущих вдоль парижских набережных. Вернувшись из отпуска, Камилла два-три раза в неделю приходила сюда в обеденный перерыв и садилась на скамейку. Перед ней был остров Сите, и она видела прилавки букинистов. На таком расстоянии она не могла различить Стивена и ни разу не перешла на другой берег, но она чувствовала его присутствие, и этого было ей достаточно. Она любила эти спокойные минуты, когда, покусывая бутерброд и запивая его колой, она могла отпустить свои мысли, дав им полную свободу.

Камилла постоянно думала о своем визите в «Слова и словесность». Один вопрос особенно занимал ее: как этот человек, которого она не видела столько лет, мог вести себя так естественно, так доверительно, как очень близкий друг? Стивен ни разу не прибегнул к банальному, фальшиво-ностальгическому упоминанию их прошлого. Он просто был рад, что увидел ее, дал ей понять, что она ему нравится, рассказал ей о своей жизни – как будто для того, чтобы показать, что он уже не тот подросток, который трепетал, беря ее за руку. В то же время он сохранил свое мягкосердечие и необыкновенную способность вовлечь ее в свой мир; эти его черты Камилла не забыла.

Она видела в нем двух человек: в памяти хранился образ шестнадцатилетнего мальчика, который уступал бы всем ее желаниям, если бы она этого захотела; а теперь перед ней мужчина, пострадавший от жизни и сумевший извлечь из нее замечательный урок: свободу (урок свободы?). В Стивене чувствовалось дыхание жизни, которого так ей не хватало.

Камилле было страшно: она понимала, что если решится снова его увидеть, то ее влечение к нему станет очевидным.

Она, которая так осуждала своих подруг – сначала Сабину, имевшую несколько месяцев любовную связь на стороне; потом Амели, которая, бросив мужа, теперь наслаждалась компанией самых красивых мачо на Монмартре, – как могла она угодить в ту же ловушку?

Камилла не смогла долго сопротивляться желанию увидеть его, и уже через несколько дней в одиннадцать часов утра появилась без предупреждения в «Словах и словесности». Казалось, Стивен не удивлен.

– Я ждал тебя, – сказал он.

На этот раз его замечание не вызвало у нее замешательства.

– А почему же чай не готов? – пошутила она.

Камилла села за тот же самый столик, закурила сигарету и стала ждать действий Стивена.

Он подошел и склонил лицо к шее Камиллы.

– Я вижу, тест удался!

– Я дала себе наполниться позитивными энергиями.

– Получилось?

– Ну…

Она запнулась, прежде чем ответить:

– Я же вернулась. Значит, это было то, что нужно.

– То есть это я – позитивная энергия.

Стивен согласно кивнул и заключил:

– Это хорошо, обожаю тесты!

Они пошли обедать в местную пиццерию, а потом коротко обменялись воспоминаниями юности: о чем-то стыдливо, о чем-то с юмором. Стивен не хотел сильно углубляться в прошлое, Камилла – тоже; оно не позволяло двигаться вперед, и они оба это знали.

С этого дня начала октября они снова стали неразлучной парой подростков, стремясь проводить вместе как можно больше времени. «Слова и словесность» стали их главным прибежищем. Камилле было там хорошо. При невозможности встречаться они каждый день обменивались сообщениями. Стивен открыл ей несколько авторов, и на этот раз она прочла их с большим вниманием.

С каждой книгой Камилла открывала этого человека заново – открывала его вкусы, его ожидания, его надежды.

Ни он, ни она не осмеливались сделать шаг вперед и перейти к плотской связи из страха разрушить близость, которая постепенно возникла между ними.

Их отношения вернулись к прежнему флирту, и каждый понимал, что всё может рухнуть в любой момент. Это продолжалось уже пять месяцев, когда наступил тот морозный день на исходе февраля.

Глава 13

Счастье здесь и сейчас

Сегодня – самый лучший день в нашей жизни, потому что «вчера» больше не существует, а «завтра», может быть, никогда не наступит.

Прошлое душит нас сожалениями и угрызениями совести, будущее баюкает иллюзиями. Будем же наслаждаться восходом солнца, любоваться его закатом. Перестанем говорить «слишком рано» или «слишком поздно»; счастье есть: оно здесь и сейчас.

* * *

Через несколько дней после уик-энда, проведенного в «Старых липах», Камилла почувствовала настоятельную потребность позвонить «мамочке». Ей хотелось услышать ее голос и узнать о самочувствии после двух изнурительных дней, когда Матильда разрывалась между приготовлением блюд, прислуживанием за столом и ведением хозяйства под неусыпным оком Мариз.

– Алло, Юбер, у вас все в порядке?

– Камилла! Рад тебя слышать! Какие новости с воскресенья? Надеюсь, Люк запомнил мой урок по стрижке розовых кустов?

– Он все вечера говорит об этом и все уши нам прожужжал, что мы должны посадить в саду красные розы сорта «Мистер Линкольн», кажется.

– «Мистер Линкольн» – отлично, они самые красивые, я тоже их больше всего люблю!

– А как там моя «мамочка»? Не слишком измучилась от воскресного марафона? Какое объедение ее петух в вине!

Юбер замялся и ответил, смутившись:

– В общем… она немного переутомилась.

– Что значит «переутомилась»? – встревожилась Камилла. – Она сейчас отдыхает, я могу с ней поговорить?

– На следующий день после вашего отъезда ей стало нехорошо… ничего серьезного, не волнуйся.

– А сейчас ей лучше? – взволнованно спросила она.

Юбер помолчал, прежде чем ответить; он не хотел обременять Камиллу заботами.

– Она в больнице, проходит обследования.

– Все три дня? – удивилась Камилла.

– Ты же знаешь, между этими обследованиями всегда такие перерывы.

Камилла забросала его вопросами:

– Ты видел доктора? Что он сказал? Результаты первого обследования уже есть?

Без особого энтузиазма Юбер пошутил:

– Знаешь, медицина сейчас творит чудеса, но если проходишь обычные процедуры… тут не обойтись без матери всех добродетелей – терпения.

– Юбер, я волнуюсь, как она сейчас?

– Слушай, я не хочу тебе врать, Матильде вчера вечером опять было плохо.

– Но как же врачи… Я им позвоню. В какой она больнице? – с трудом сдерживаясь, спросила она.

– Камилла, это очень мило с твоей стороны, но результаты сообщают только родственникам.

– Тогда я сегодня к ней приеду!

– Посещения тоже разрешены только им, извини, дорогая.

– А хотя бы позвонить я могу? – спросила она, нетерпеливо колотя каблуками о ножки стула.

– Да, но только с шести до семи вечера.

– Прекрасно! Я позвоню ей сегодня вечером, – подтвердила Камилла.

– Если хочешь; она будет рада.

– А ты справляешься один? Мои свекры тебе помогают хотя бы немного?

– Да, все нормально! – ответил он фальшиво-бодрым тоном.

Камилла настойчиво повторила:

– Юбер, скажи мне: они тебе помогают?

Его ответ прозвучал как гром среди ясного неба:

– Нет, твоя свекровь очень недовольна ее отсутствием.

Камилла постаралась взять себя в руки, но ее речь прерывалась.

– Хочешь… хочешь, я заеду сегодня и помогу тебе?.. и заночую у вас.

– Нет, Камилла, оставайся с семьей, я выкручусь. Я только попрошу тебя позвонить мне после того, как ты поговоришь с Матильдой.

– Конечно! Обнимаю тебя!

– Я тебя тоже, Камилла.

Юбер положил трубку.

Камилла вышла из кабинета и спросила Изабель, секретаршу Ришара:

– Мой муж сейчас на встрече с клиентом?

– Нет, он готовится к завтрашнему выступлению в суде. По-моему, оно назначено на утро.

– Прекрасно!

Камилла постучала в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, открыла дверь; она стремительно подошла к столу и встала перед мужем, скрестив руки на груди.

– Хороши же твои родители!

Ришар едва успел поднять голову и ошеломленно посмотрел на жену:

– Э-э-э… что не так с моими родителями?

– Матильда в больнице, а они недовольны ее отсутствием; похоже, их ничего не изменит!

– Ах, да, – ответил он, не выказывая никакого беспокойства, и снова погрузился в бумаги.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Камилла, я работаю, – возразил он.

Она настаивала.

– Ты считаешь нормальной претензию своей матери?

– Послушай, я уверен, что для Матильды это не имеет значения. Для поддержания «Старых лип» в нормальном состоянии требуется непрерывная работа, а после нашего пребывания в прошлые выходные моя мать беспокоится, что не сможет привести все в порядок, вот и всё!

Камилла поморщилась, не в силах побороть отвращение.

– Я устала от тебя. Нет, прости, я устала от всех вас, Мабреков! – с трудом выговорила она, широко разводя руками.

Она вышла, хлопнув дверью, схватила сумку, пальто и объявила секретарше:

– Меня не будет до конца дня!

– Камилла, а как же ваши встречи с клиентами после обеда? – спросила встревоженно Клаудиа.

– Отмените их, – ответила Камилла, не задумываясь.

– Но… как же?..

– Клаудиа, я только что вам сказала, что меня не будет до конца дня!

– Да, конечно, – ответила секретарша, уткнувшись взглядом в экран компьютера.

– До завтра!

Дверь офиса хлопнула.

Было только десять часов. Камилла наугад брела по улицам, примыкающим к Люксембургскому саду. Она села на террасе кафе; был сильный холод, и официант предложил ей перейти в зал, но она отказалась.

Блуждая взглядом по прохожим, она пила шоколад, который только что заказала; затем достала сигарету и поднесла ее к губам, но, так и не закурив, положила зажигалку на стол и спокойно, но решительно раздавила еще не тронутую сигарету.

Камилла встала, положила на стол бумажку в пять евро, сделав знак официанту, что счет ей не нужен.

Решительным шагом она направилась к станции метро, оттуда – на улицу Тампль, прошла под каменным портиком, затем в глубь мощеной глухой улочки… Перед ней была витрина «Слов и словесности».

Магазин выглядел безлюдным. Камилла вошла и тихонько закрыла за собой старую деревянную дверь. Все здесь заставляло думать о Стивене: запах старинных книг, тихая музыка – приятная и ритмичная, чашка еще дымящегося чая. Ее дыхание участилось, сердце забилось так же, как в первый раз, но сегодня у нее не было никакого желания убежать. Она жадно вдохнула древесные ароматы «Цветов Баха», которые струились из диффузора.

Заскрипели половицы, и она услышала неторопливые и уверенные шаги Стивена. Он был здесь, прямо за ее спиной. Она чувствовала его спокойное дыхание.

– Ты ведь не собиралась прийти сегодня?.. – прошептал он, приблизив губы к уху Камиллы.

– Ты прав! Но мне нравится непредсказуемость, Стивен. Ты думаешь, что…

Он приложил палец к ее губам.

– Тсс! Не говори ничего, Камилла, расслабься, отдайся тишине.

Камилла закрыла глаза и откинула голову назад.

Он положил руки ей на грудь и, лаская ее сквозь кашемировую рубашку-поло, горячими губами прижался к шее. Она почти теряла сознание и боялась пошевелиться. Разум требовал оттолкнуть его, убежать. Но охваченная желанием, она не могла устоять и сдалась, не сопротивляясь.

Камилла прильнула к груди Стивена, его рука проскользнула под рубашку, ощущая ее тело – такое желанное, такою нежное, такое упругое. Он чувствовал, как при каждом вздохе вздымаются ее груди; он нежно сжал их, и только ее жалобный вздох заставил его ослабить объятие.

Камилла была полностью в его власти. Она открывала для себя ощущение свободы, раньше ей неведомое. Она хотела отдаться – тому подростку? этому мужчине? – она и сама не знала.

Была ли она в этот миг в книжной лавке в Маре, затерянной на одной из парижских улочек, или на дюне Пила, но на двадцать семь лет раньше? Она была нигде и одновременно всюду. Камилла теряла самоконтроль с ужасом и восторгом, но отправлялась в неизведанное с невыразимым счастьем.

Стивен на руках отнес ее на второй этаж и положил на старый кожаный диван. Затем спустился вниз и запер дверь. Вновь поднявшись по лестнице, он встретился с безмятежным и ясным взглядом Камиллы, которая ждала его, и у него вырвалось:

– Боже мой, это же ты, да, это ты! Сколько лет я ждал тебя?

Камилла встала, сняла рубашку, расстегнула бюстгальтер, уронив его на пол, и одним движением сбросила туфли, которые отлетели в глубь спальни.

Она подошла к Стивену и подняла на него свои кристально-зеленые, почти прозрачные глаза. Взяв его сильные, мягкие руки, она положила их себе на грудь.

– Не говори ничего, Стивен, унеси меня на дюну, уйдем вместе!

– Камилла, я…

Теперь она закрыла ему рот ладонью.

– Тише! Люби меня, Стивен, всей душой, изо всех сил!

Камилла потянула его на диван, и они соединились несколько раз – то страстно, то нежно, но с безграничным доверием друг к другу. Их тела сплелись в совершенном согласии, готовые ко всем наслаждениям, к любым смелым экспериментам.

Часы в магазине пробили шесть раз; они лежали, обнявшись, обессиленные страстью. Не решаясь заговорить, они только улыбались. Стивен нежно водил по лицу Камиллы указательным пальцем, обводя контуры ее глаз и губ.

– Что нам делать, Стивен? – спросила она.

– Хочешь чаю? – предложил он.

Она залилась смехом.

– Ты не изменился, на каждый затруднительный вопрос, как всегда, отвечаешь другим вопросом!

– Почему же, разве ты не любишь чай? – пошутил он с лукавой улыбкой.

– Конечно, люблю, налей крепкого, очень крепкого… мне надо восполнить энергию.

Стивен спустился вниз готовить чай, а Камилла пошла в душ. Горячая вода укрыла пеленой ее тело, которое по-новому раскрылось в объятиях Стивена.

Когда она спустилась вниз, ее уже ждал чай и тарелка с английскими кексами. Она умирала от голода и с наслаждением съела несколько штук, удививших ее необычным сочетанием консистенции и вкуса.

– Знаешь, Камилла, я думал над твоим вопросом… пока не знаю, может, отложим его на время, как ты считаешь?

Камилла встала, обхватила его лицо руками, провела по волосам и поцеловала долгим поцелуем.

– Конечно, Стивен… Нам нужно время!

Глава 14

Время для любви

Я всегда боялась, что мне не хватит времени для любви! Не того времени, когда я вижу, как растут мои дети, или провожу его с близкими и подругами, – этого мне хватает, и порой в избытке.

Нет, я боюсь потерять время, которое приближает меня к тебе, боюсь, что не умею ценить ожидание встречи с тобой, полноценно проживать секунды, отделяющие меня от того момента, когда я смогу погладить тебя по щеке.

* * *

Несмотря на холодный вечер, Камилла решила не идти к ближайшей станции метро, а пройтись пешком по парижским улицам. Она шла по улице Риволи, потом по широким аллеям сада Тюильри и, наконец, присела на бортик одного из бассейнов, окружавших большую пирамиду Лувра. Она смотрела на последних туристов, исчезающих в переходе Ришелье – музей скоро закрывался.

Камилла отдалась Стивену – мужчине, пришедшему из ее прошлого, о котором она забыла, даже если иногда и вспоминала свою юность в Аркашоне. Достаточно было нескольких слов, нацарапанных на клейком листочке, чтобы ее захватило одно-единственное желание: снова его увидеть.

Она применила все уловки, чтобы обмануть себя, чтобы не признавать это почти магнетическое притяжение между ними, вновь возникшее через столько лет после их последней встречи.

Вот уже несколько месяцев ее терзал вопрос: «Если бы я не знала его раньше, было бы все по-другому?»

Чем больше она об этом думала, тем яснее, до полной очевидности, становился ответ: да!

Камилле исполнилось сорок три, и она была очень красива, но супружеская жизнь приносила ей одно разочарование – этих обстоятельств бывает достаточно, чтобы пуститься в необременительные любовные приключения. Однако она никогда не помышляла об этом, несмотря на многочисленные возможности; изменить – означало для нее согласиться с собственной заурядностью и легкомыслием. Иногда ей хотелось поменять свою жизнь, но мысль о том, что она не сможет каждое утро видеть, как просыпаются ее дети, приводила ее в ужас. Она старалась наполнить свою жизнь другими удовольствиями; со временем она даже смирилась с этим… пока не появился Стивен.

Сегодня она сдалась. Так закончился долгий процесс соблазнения со стороны подростка, превратившегося в мужчину, которому она не могла сопротивляться.

Как будут развиваться их отношения? Она понятия не имела, но это ее ничуть не тревожило. Впервые в жизни ее манила неизвестность. Она, которая с утра до вечера продумывала стратегию, квалифицировала факты, формулировала итоги, теперь наслаждалась той непредсказуемостью, что перевернула ее жизнь.

* * *

Близилась ночь, холод усиливался. Камилла зябко ежилась. Она села в первый подъехавший битком набитый автобус, идущий к Люксембургскому саду. Затем забрала машину, которую оставила на парковке у своего агентства. Было почти половина седьмого, когда она выехала домой, в Сан-Реми-ле-Шеврёз.

Камилла набрала номер больницы, в которой Матильда проходила обследование. В трубке послышался ее слабый голос:

– Алло, слушаю вас.

– Мамочка! Как ты себя чувствуешь?

– Камилла, как я рада тебя слышать! Юбер предупредил меня, что ты будешь звонить.

– Ты нас всех напугала, что с тобой?

– Да совершенно ничего! – возразила Матильда, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Скажи мне правду! Юбер рассказал, что у тебя были приступы… но что говорят врачи?

– Ах, врачи! Хорошо, что ты о них вспомнила, рассказывать мне особо нечего, но они, конечно, асы!

– Как это нечего? А все эти обследования, которые ты прошла? – удивилась Камилла.

– «Упало давление» – это единственное объяснение, которое я услышала: восемьдесят на сорок при первом приступе и восемьдесят на пятьдесят – при втором.

– Ого! Ты вымоталась, мамочка, тебе надо отдохнуть.

– Знаю, но я не привыкла бездельничать.

– Между «бездельничать» и «выжимать себя до последней капли» есть золотая середина, ты так не думаешь? – поинтересовалась Камилла.

– Конечно… А как ты? И как дети?

– Все в порядке, они с нетерпением ждут каникул, ведь в этом году мы не едем кататься на лыжах. Возможно, съезжу с Ванессой и Люком на несколько дней в Аркашон, пока не знаю точно.

Матильда удивилась ностальгической интонации Камиллы.

– А… – Она запнулась… – Разве Ришар не поедет с вами?

– Нет, у него работа, вечно работа… Он останется в Париже.

– Знаешь, я долго думала о том, что ты мне сказала в тот вечер, – призналась Матильда.

– О чем именно?

– О твоем муже!

– А…

– Алло? Ты пропала!

– Нет, я стою в пробке.

– Так что у вас? – настаивала Матильда.

– Все в порядке… с этой работой у нас почти не остается времени на себя самих. Когда мы закончим самые сложные дела, станет полегче, – отделалась она стандартной фразой.

– Я должна с тобой попрощаться, моя дорогая, я слышу звяканье тарелок с ужином, и у меня есть право на дегустацию, – пошутила Матильда.

– О’кей, мамочка, целую тебя, скоро позвоню снова.

– Спасибо, что позвонила… и… береги себя.

– Хорошо, – просто сказала Камилла и разъединилась.

* * *

Камилла думала о Стивене, она не могла помешать себе думать о нем. Чем он мог быть занят в этот час? Наверное, закрывал свой магазин. Стоя в пробке на окружной дороге, она просмотрела мессенждер в айфоне, который лежал рядом на пассажирском сиденье; сообщения не было.

«Может, напишет позже», – сказала она себе.

Прошло около часа, когда Камилла увидела, наконец, указатель на Сен-Реми-ле-Шеврёз – еще десять минут, и она будет дома.

Она скучала по детям, ей хотелось одного: сжать их в объятиях. И хотя Камилла не стыдилась того, что произошло между ней и Стивеном, она все равно чувствовала себя неловко перед Ванессой и Люком; ее грызло чувство вины.

Она остановилась на аллее, когда зазвонил ее телефон.

«Я жду тебя уже 10 000 дней! Сколько еще ждать, чтобы увидеться?»

Положив телефон на бедро, она уткнулась лбом в руль, не отрывая глаз от экрана. Она улыбалась, но по ее щекам текли слезы и падали на руку, держащую айфон. Сквозь слезы она перечитала сообщение Стивена.

Снова эта его манера переводить ситуацию в шутку или изящно обыгрывать ее. Он мог просто написать: «Это было прекрасно, хочу тебя увидеть снова»; или: «Целую тебя и уже скучаю».

Нет, Стивен снова несколькими словами сумел тронуть Камиллу, напомнив прошлое… и будущее, если оно у них было, но только не настоящее.

Она подняла голову и в ответ быстро набрала несколько простых слов; ее ждали дети.

«Завтра в 12 часов у тебя в «Словах», целую».

* * *

Еще не успев открыть дверь, Камилла услышала мощный голос Буссары:

– Ей-богу, не понимаю, мадам, почему он стоит таких бешеных денег!

– Что-что? – удивилась Камилла, обнимая Люка.

– Эта ваша штука, как она называется?

– Моя штука? Вы о чем?

– Ваш аппаратик, в котором есть всё, кроме телефона.

– Твой смартфон, мама, – подсказал Люк.

– Ах да, Буссара, а что не так с моим «аппаратиком», как вы выражаетесь?

– Сегодня после обеда я пыталась до вас дозвониться четыре раза. И если бы мне хотелось просто послушать ваш голос, так это мне удалось! Правда, не настоящий, а тот, что как попугай повторяет одно и то же, – заявила она, разражаясь добродушным смехом.

– Но я не получала ваших звонков, Буссара, – удивилась Камилла.

– Как, мадам, а тогда что это значит?

Буссара протянула ей свой телефон, на котором значилось четыре неотвеченных вызова «м-м Мабрек» между 14 и 16 часами.

Спустилась Ванесса и, поцеловав мать, заметила, что Буссара, наконец, обзавелась мобильным телефоном.

– Вау, что это? У него даже есть антенна сбоку! Но с таким ты же ничего не сможешь делать!

– Я по нему звоню, моя дорогая, – уверила она Ванессу, гордо вертя в руке громоздкую трубку десятилетней давности.

– Да ведь он бесполезен, ты даже не можешь сёрфить с ним в интернете!

– В комплект моей доски это не входит, – пошутила Буссара.

– Ты не понимаешь или смеешься надо мной! – ответила Ванесса, пожимая плечами.

– Конечно, я получила ваши звонки, но я не знала, от кого они, поэтому не ответила. Я сейчас же занесу ваш номер в адресную книгу, Буссара.

– Хорошо, мадам, я только хотела предупредить вас, что в следующие среду и четверг мне обязательно нужно будет уйти в шесть часов.

– Никаких проблем, я скажу мужу, и мы все уладим.

– Он уже в курсе, – ответила Буссара, обматывая шарфом шею.

– Мой муж?.. Вы ему звонили?

– Разумеется, мадам, вы же не отвечали! И вы много раз просили предупреждать вас как можно раньше, если мне надо будет отлучиться.

– Конечно, конечно… и… что он вам ответил?

– Ничего особенного, только: «Я запишу».

– И это всё? – уточнила Камилла.

– Да, мадам… а, нет, еще он сказал: его не удивляет, что вы не брали трубку! Мне надо идти, всем до свиданья, – крикнула она, закрывая за собой входную дверь.

– До свиданья, Буссара.

Камилла просмотрела список пропущенных звонков; из офиса никто не звонил, муж тоже.

Она прилегла на диван. Послышался характерный хлопок – это вернулся Ришар и закрыл за собой дверь.

– Привет, день прошел нормально? – спросила она с усилием.

– Дико устал! Завал дел. Налей мне виски, пожалуйста.

– Хорошо.

Камилла подошла к бару; ей было страшно: она знала, что после того, как Ришар выпьет, он начнет приставать. Она чувствовала, что не в силах удовлетворять желание мужа, особенно сегодня.

– Ты уверен? Мы же еще не ужинали.

Ришар обернулся, на его лице отразилось недоумение:

– Ну и что?

– Ничего, извини.

Камилла наполнила стакан льдом и добавила минимальное количество виски.

– А ты, что ты делала сегодня?

– Я… я прошлась немного… подышала воздухом.

– Одна? Или с подругой?

– Мне хотелось… побыть одной! – Камилла импровизировала на ходу.

– Даже если бы ты сказала, что не одна, я бы тебе не поверил! – заявил Ришар, проглотив виски одним махом.

– Почему…

Он не дал жене договорить.

– В офис к тебе заезжала Амели, хотела перекинуться парой слов.

– А…

Она не узнавала своего мужа, который, кажется, впервые заинтересовался тем, как она проводит время.

Ришар снова налил себе виски и подошел к жене; Камилла почувствовала его тяжелое дыхание, насыщенное алкоголем.

– Я хочу извиниться, – сказал он, попивая виски частыми глотками.

– Извиниться? Но за что?

– За своих родителей, они нехорошо обошлись с Матильдой.

Камилла почувствовала, как по спине пробежал холодок облегчения.

– Ничего страшного, это я была слишком несдержанна.

Он подошел вплотную к жене; она ставила приборы на кухонный стол. Ришар взял ее за талию, продолжая прикладываться к стакану.

Она быстро отстранилась и повернулась к холодильнику.

– Ты будешь ветчину или доешь гратен[19], который Буссара сегодня приготовила детям?

– Что хочешь, мне все равно!

Он снова подошел к Камилле, крепко прижал к себе и поцеловал в шею. Она не решилась опять оттолкнуть его и, сделав над собой усилие, улыбнулась.

– Этот запах – фу, какая галость! – воскликнул он, вытирая губы. – Пожалуй, разогрей гратен и захвати бутылку шабли.

Камилла поставила две тарелки с гратеном на стол. Когда она подошла к Ришару, он крепко схватил ее за бедро.

«Нет! Только не сегодня, я не смогу», – подумала Камилла, застыв от страха.

– Налей мне вина и себе тоже, Камилла, выпьем за успех нашего адвокатского кабинета, – предложил он, и было видно, что два стакана виски уже оказали свое действие.

Камилла сообразила, что ее спасение придет после одного-двух бокалов белого вина. Она очень устала и не испытывала ни малейшего желания пить за что бы то ни было. Но она заставила себя, зная, что, если Ришар выпьет немного лишнего, он рухнет на диван и сразу захрапит.

Она налила вина и стала не спеша смаковать шабли, не забывая регулярно наполнять бокал мужа. Она говорила, говорила без умолку, чтобы занять мысли Ришара, который уже ничего не замечал, с удовольствием проглотив две тарелки гратена и, противно икая, последний стакан белого вина.

Пока Камилла убирала со стола, Ришар встал и, как она и надеялась, поплелся к дивану. Он включил телевизор и пролистал пультом несколько программ, пока не нашел футбольной матч Первой лиги чемпионата Англии по футболу, после чего отупело уткнулся в экран.

– Это, по крайней мере, настоящий футбол! Не то что наш чемпионат Франции, – проворчал он, постепенно соскальзывая в горизонтальное положение.

Камилла не отводила от него глаз и думала только об одном: чтобы он наконец заснул. Она села за письменный стол, чтобы ответить на несколько мейлов, пришедших за день.

Едва закончился первый тайм, послышался приглушенный храп. Стараясь не шуметь, Камилла уменьшила громкость телевизора и пошла спать. Вливший в себя приличное количество спиртного, Ришар очнулся и пошел спать только в два часа ночи. Он грузно улегся в постель; Камилла проснулась, но сделала вид, что продолжает спать. Снова послышался храп; сегодня она избежала тошнотворного соития.

* * *

Все утро она думала только об одном: увидеть Стивена. Ей было трудно сосредоточиться на встречах с клиентами, которым приходилось повторять ей одно и то же; стоило беседе затянуться, ее мысли начинали блуждать по улочке, затерянной в Маре.

Сегодня утром она больше, чем обычно, уделила внимание своей внешности; ее мучили вопросы: «Какой цвет ему понравится – красный или черный? Не слишком ли коротка эта юбка? А каблуки – не чересчур высоки? Вдруг это покажется ему вульгарным?»

В конце концов она остановилась на тонком белье кремового цвета без всякой вышивки, которое не вырисовывается под одеждой; узкой, цвета лососины, юбке с кружевным краем, доходящей до колена, просторной серой блузке, в которой она отвернула манжеты, чтобы были видны браслеты; и слегка матовых чулках марки «Дим». Туалет довершали серые лодочки с тонкими ремешками на щиколотках.

Закончилась ее последняя консультация, и Камилла сразу поехала к Стивену. Он ждал ее перед входом в «Слова и Словесность», и она смотрела на него, пока, не торопясь, шла ему навстречу по мостовой улочки. Сунув руки в карманы вытертых джинсов, он стоял, прислонившись к витрине, и улыбался. Камилла подошла к нему и только теперь заметила плохо выбритую и кое-где поседевшую щетину на подбородке; она приложила ладонь к его щеке, провела рукой по лбу и погладила его густую шевелюру.

Они еще не сказали ни слова, только смотрели друг другу в глаза. Улыбка Стивена составляла контраст с сосредоточенностью Камиллы; казалось, она не видит ничего вокруг. Он развязал пояс ее пальто, и его рука скользнула внутрь; он обнял ее за талию, потом спустился ниже; она прильнула к нему, давая знак, что хочет большего. Приподняв ногу, Камилла прижала ее к бедру Стивена; в тишине было слышно, как скользит чулок по ткани джинсов. Она все медленнее повторяла это движение, все сильнее прижимаясь к бедру своего любовника. Она страстно желала Стивена, его горячих рук, нежности его ласк.

Стивен, застигнутый врасплох этим безрассудством, не сразу на него откликнулся, но не смог сдержать себя и, сжав ногу Камиллы, прижал ее к себе. Его рука незаметно поднялась к черной бархатной подвязке, и у нее вырвался тихий, почти неслышный стон. Не отдавая себе отчета, она все сильнее прижималась к Стивену, упираясь одной ногой в лодочке о край витрины. Она освободила из джинсов край рубашки, и ее пальцы заскользили по его груди, царапая кожу; пробежали по животу, снова поднялись и проделали тот же путь. Мускулы Стивена напряглись от боли и удовольствия.

Приблизив губы к шее, она прикусила ему мочку уха и, продолжая покусывать, прошептала:

– Возьми меня!

Открыв лавку, он одним движением втянул Камиллу внутрь, задернул штору и запер дверь на ключ, пока она сбрасывала пальто. Ален, его партнер, будет на набережной букинистов до семнадцати часов; им никто не помешает.

Они не стали подниматься в спальню, где стоял старый кожаный диван. Не переставая целовать Камиллу, Стивен смахнул книги с большого стола в глубине лавки. Он обхватил ее за бедра, приподнял и мягко опрокинул на стол; но на мгновение остановился и, не отрывая от нее взгляда, начал нежно массировать ей икры. Камилла закрыла глаза и не шевелилась, позволяя себя ласкать. Она лишь прерывисто дышала, опьяненная страстью и наслаждением. Стивен дернул ворот ее блузки так, что пуговицы брызнули в разные стороны; не расстегивая бюстгальтера, высвободил ее груди и приник к ним влажным, горячим ртом. Подняв Камилле юбку, он резко потянул ремень своих джинсов.

Стоя, Стивен сжал ее лодыжки, и его пальцы почувствовали нежное прикосновение чулок и кожаных ремешков туфель. Они занимались любовью. Камилла была не в силах сдержать восторг, ее тело выгибалась часто и сильно. Он снова и снова останавливался, но уже не мог сдерживать себя, и его тело содрогнулось в долгом стоне наслаждения. Камилла прижалась к нему, ей хотелось удержать его в себе; Стивен приник виском к ее груди. Дыхание Камиллы постепенно выровнялось; он лег рядом и обнял ее.

* * *

Прошло несколько недель; они все чаще и чаще проводили время вместе. После каждого свидания желание увидеться вновь становилось все сильнее.

Они любили друг друга, но не решались в этом признаться. Каждый стыдливо молчал, как будто хотел защитить другого от разрушительной силы своего чувства.

Камилла открыла для себя любовное наслаждение с мужчиной, которого она, казалось, забыла, но его короткая записка разбудила в ней бессчетные воспоминания, и ее переполняли невысказанные чувства.

Стивен, несмотря на годы и перенесенные испытания, всегда хранил воспоминание об этой девочке – одновременно застенчивой и дерзкой, – которую он знал, когда им было по шестнадцать. Все эти годы он не решался позвонить ей из страха обнаружить, что она о нем совершенно забыла, предпочитая жить в безумной надежде, что когда-нибудь представится случай ее увидеть. В глубине души он понимал, что это пустая фантазия, но ему было необходимо так думать; и, может быть, однажды мираж станет реальностью.

Но иногда случайность может перевернуть всю жизнь.

Глава 15

На дороге случайностей

Бывают дни, когда без всякой видимой причины любые мелочи доставляют нам радость: солнечный луч, согревающий наше лицо, звуки зарождающегося дня, которые мы слушаем сквозь сон, свернувшись калачиком под одеялом.

Или же когда на дороге случайностей мы проходим мимо «той самой», и нам хочется обернуться в надежде, что она обернется тоже.

* * *

Год назад…

Как-то раз в четверг, в один из майских дней, когда утренние толпы туристов покидали набережные Сены, Стивен оставил Алена у прилавка, а сам пошел в кафе, где он обычно обедал. Ярко светило солнце, и он сел на террасе рядом со своим приятелем Эрваном – букинистом, специализирующимся на старых комиксах.

– Я заказал пиво, а ты что будешь пить?

– Я тоже, закажи два по двести пятьдесят, нам надо восстановить силы, – решил Эрван и пошел в бар, чтобы купить пачку табака. На большом экране, расположенном над барной стойкой, результаты скачек чередовались с информационными сообщениями. Был час пик, и ожидание у стойки становилось все томительнее, несмотря на расторопность хозяина. Взгляд Эрвана остановился на быстро сменяющих друг друга кадрах новостного канала. На экране появился какой-то политик, а с ним – женщина-адвокат, которая уверенно отвечала на хитрые и провокационные вопросы журналистов.

Эрвин с досадой покачал головой, в который раз подумав, что ловкость адвокатши позволила этому карьеристу избежать политической смерти, хотя он себя уже скомпрометировал несколько месяцев назад.

– Еще один будет клясться, что никогда не извлекал выгоду из своей службы Республике, – возмущенно сказал он, вернувшись за столик к Стивену.

– Ты о чем?

– Да так, посмотрел новости. Адвокаты и бабло всегда помогут политикам уйти от ответственности, а нам, простофилям, достаточно не заплатить штраф, чтобы оказаться в тюрьме!

– По-моему, ты немного преувеличиваешь, – улыбнулся Стивен, наслаждаясь хорошо охлажденным пивом в тени платанов, окружающих террасу.

– Ты прав – может, и не в тюрьму, но штрафы с процентами – это уж точно ждет нашего брата!

– Перестань! Ты все равно не переделаешь мир, пей лучше пиво и хватит уже отравлять себе мозг дешевым табаком.

Друзья продолжали спокойно пить пиво, обсуждая клиентов, с которыми становилось все труднее, поскольку они отчаянно торговались почти при каждой покупке.

– Признайся, это нормально – просить скидку за «Астерикса» ценой пятьдесят евро!

– Это лимитированное издание, первый тираж был всего несколько сотен экземпляров, – оправдывался Эрван, уставившись на экран, на котором уже целый час мелькали одни и те же сюжеты.

– Теперь ты увлекаешься скачками?

– Да нет, просто адвокат – красотка!

– Кто?

– Адвокат политика.

– Ты заглядываешься на женщин, это что-то новенькое! Я думал, молодой официант больше в твоем вкусе, – пошутил Стивен, насаживая на вилку последние ломтики жареной картошки, разложенные вокруг его стейка.

– Если бы это был кто-то другой, он бы сейчас сидел мордой в тарелке! – ответил Эрван весело, но твердо.

– Да брось, я шучу! И хватит уже пялиться в экран.

– Ну просто бомба! – заключил он.

– Что это за удивительная женщина, которая поколебала твою тридцатилетнюю любовь к мужскому полу? – удивился Стивен, разворачиваясь к экрану.

– Ты действительно можешь выглядеть идиотом, если постараешься! – рассердился Эрван.

– Красивая брюнетка! Ты пра…

Взгляд Стивена упал на бегущую строку внизу экрана: «Камилла Лубен, адвокат господина…»

Стивен застыл, ошеломленно глядя на экран и не произнося ни слова.

– Рот закрой, а то муха влетит. Не знал, что правосудие так на тебя действует! – воскликнул Эрван и расхохотался.

– Что?

– Очнись! Ты со мной?

– Я ее знаю, – сказал Стивен, не отводя глаз от экрана.

– Круто! У меня как раз скопилось несколько неоплаченных штрафов за превышение скорости. Если меня посадят, дай мне ее телефон.

– Хватит шутить, передай мне счет… я заплачу, – прервал его Стивен и направился к кассе.

Новостной канал транслировал тот же самый репортаж. Он прислонился к стойке бара и внимательно смотрел на Камиллу, которая произносила свою тщательно продуманную речь, предназначенную для того, чтобы удовлетворить аппетиты журналистов.

Он узнал ее интонации. Когда она нервничала, слова лились из нее потоком, и, несмотря на прошедшие годы, она сохранила певучий на концах фраз юго-западный выговор, который так его забавлял. Ее осунувшееся лицо свидетельствовало о том, что дело было долгим и изнурительным. Адвокатская мантия придавала ей серьезный, почти торжественный вид. Стивен улыбнулся; он вспомнил, что она никогда не носила черный, она ненавидела этот цвет.

Ее взгляд остался прежним; зеленые глаза, как и в юности, освещали все лицо; волосы теперь она носила длиннее, до плеч. Ее губы тронула довольная улыбка, а в уголках глаз появились тонкие морщинки, когда она хлестко ответила журналисту, который пытался выбить ее из равновесия. Стивен машинально провел рукой по волосам и посмотрелся в зеркало, висящее над стойкой. Он подумал обо всех этих прошедших годах.

– Пора возвращаться! Пошли! – нетерпеливо сказал Эрван, которому хотелось скорее вернуться к своему прилавку.

– Сейчас приду, не жди меня, я тебя догоню! – бросил ему Стивен, досматривая последние кадры репортажа.

Он подошел к экрану; журналист сообщил, что последнее слушание, которое будет иметь формальный характер, состоится завтра утром.

– Пойдем вместе, хватит пускать слюни перед телевизором!

– Иди, не жди меня, – повторил Стивен.

– Ну ладно, как хочешь, до встречи.

Стивен заказал эспрессо и облокотился о стойку бара. Между их «зелеными лотками» и Дворцом Правосудия был только мост Нотр-Дам, который пересекает остров Сите. Через несколько часов Камилла будет в сотне метров от него – вот шанс ее увидеть.

В жизни иногда происходят удивительные вещи. Долгие годы разделяют двух людей, и вдруг случайно, в шуме кафе, на экране телевизора появляется лицо той, которую он больше не надеялся встретить, и сама она оказывается в том месте, которое можно увидеть, просто повернув голову.

Стивен провел день, вечер и большую часть ночи, задаваясь одним вопросом: «Идти ли мне завтра встречаться с Камиллой?»

Желание увидеть Камиллу было очевидным, но что он ей скажет? А вдруг это будет ей неприятно? Захочет ли она с ним разговаривать? Помнит ли она его? Наверняка там все еще будут журналисты. Наконец, он решил отказаться от этой идеи и провел утро на мосту Нотр-Дам, прислонившись к его каменным балясинам и наблюдая за входом во Дворец Правосудия в надежде увидеть силуэт Камиллы.

В 11 часов утра он ушел, решив найти адрес ее адвокатского кабинета.

Он набрал на смартфоне «Камилла Лубен адвокат», и сразу получил результат:

«Адвокатское бюро Мабрек и Лубен, партнеры» – улица Медичи – 75006 – Париж».

Стивен хмыкнул, увидев адрес на карте города. Улица Медичи находилась в квартале Одеон, граничащем с Люксембургским садом. Многие годы набережную букинистов отделяло полтора километра от места, где Камилла проводила большую часть своей жизни. И еще чуть меньше километра – от магазина «Слова и словесность» в квартале Маре.

Взволнованный этими странными совпадениями, Стивен колебался, не зная, что и думать о таком сочетании случайностей.

Он решил дать себе несколько дней на размышление; ничто не мешало ему возобновить знакомство со старой школьной приятельницей. Вот только захочет ли Камилла снова его увидеть?

На следующей неделе Стивен дважды приходил в Люксембургский сад. Каждый раз он устраивался на аллее рядом с фонтаном Медичи. С этого места он мог видеть внушительную деревянную дверь с гравированной медной табличкой: «Адвокатское бюро Мабрек и Лубен, партнеры».

Он приходил к пяти часам и устраивался на одном из кованых железных стульев, стоявших тут и там на аллеях.

В это время года сад закрывался в девять часов вечера. В первый раз он прождал два часа, пока не увидел, как из кабинета вышли мужчина и школьница с рюкзаком за спиной. Как только Стивен ее увидел, он сразу понял, что это дочь Камиллы; ее внешность и походка были точной копией матери в таком же возрасте. Он сказал себе, что мужчина, должно быть, отец девочки и муж Камиллы. Он был в сером костюме и имел строгий, серьезный вид; невыразительное лицо контрастировало с сияющей улыбкой девушки.

Стивен больше не стал ждать; он вернулся к себе и бродил бо́льшую часть ночи по барам Маре. Эрван составил ему компанию.

– Мне надо проветрить голову, – объяснил ему Стивен. – Ты не будешь меня ни о чем спрашивать, а если я не смогу дойти до дома один, проводишь меня.

– Что с тобой стряслось? Обычно ты утыкаешься в одну из своих старых книг, когда хочешь проветрить голову.

– Я знаю, не задавай мне вопросов, сегодня вечером мне нужно средство посильнее, чем книги, серьезно тебе говорю!

– О’кей, нет вопросов, я понял!

– Надеюсь, ты не назначил свидание с «ночной бабочкой»? Я не хочу, чтобы бедняга официант грустил в одиночестве! – пошутил Стивен, хватая Эрвана за талию.

– Радуйся, что ты мой друг и сегодня сам не свой! Какой же ты придурок, дорогой мой, когда ведешь себя так! Я тебя спрашиваю: неужто надо топить правосудие в алкогольных парах?

– Нет, не спрашивай меня ни о чем! Пошли. Для начала заглянем во «Влюбленных пастушков». Черт, какое же дебильное название!

– Вовсе нет! Ладно, входи, – сказал Эрван, вталкивая друга в небольшой зальчик, где под звон бутылок и хлопки пивных банок легко возникали и так же легко заканчивались романы с девицами в липком макияже и с вихляющей походкой. Эрван сопровождал друга до самого утра.

Горизонт уже посветлел, когда Эрван положил на кровать бесчувственного Стивена. Сам он прикорнул на диване, слишком усталый, чтобы возвращаться домой.

Стивен спал до полудня и открыл двери своего магазина только в четыре часа. Эрван ушел еще утром.

Вчера вечером Стивен думал, что больше никогда не вернется на аллеи Люксембургского сада; зрелище идущей рядом с отцом Ванессы оставило в его душе глубокий след. Он вдруг осознал, что девочка, которую он знал в аркашонском лицее «Вольный воздух», всего лишь давнее воспоминание. Теперешняя Камилла – известный адвокат, супруга и мать – показалась ему такой далекой… и уж конечно, совершенно недоступной.

Но мысль о том, чтобы увидеть ее, беспрестанно вертелась у него в голове; он решил закрыть «Слова и словесность» немного раньше, вернулся на то же место и стал ждать.

К дверям кабинета подошла женщина и стала нажимать кнопки на своем смартфоне…

Тяжелая деревянная дверь медленно открылась. Появилась Камилла; она протянула руку подруге, которая, по-видимому, только что послала ей сообщение. На Камилле были широкие голубые брюки в мелкий белый горошек, белая спортивная рубашка с закатанными рукавами и бежевые полусапожки на высоких каблуках. Женщина, на которую сейчас смотрел Стивен, не имела ничего общего с бесстрастной и сдержанной адвокатессой, увиденной им несколько дней назад на телевизионном экране в кафе.

До него доносился звук ее голоса и смех, когда ее подруга, резко размахивая руками, изображала какую-то комическую сцену.

Стивен смотрел на Камиллу, следя за каждым ее движением. Она показалась ему невероятно красивой, и он неподвижно стоял все то время, что длился разговор. Подруги общались довольно долго и, наконец, расстались. Сабина пошла к Одеону, а Камилла задержалась перед входом, чтобы выкурить сигарету. Прислонившись к каменной стене, она стояла лицом к Стивену и время от времени постукивала пальцем по сигарете, стряхивая пепел.

Между ними было не больше двадцати метров; он мог позвать ее по имени, подойти к ней, обнять, но он не двинулся с места, предпочтя укрыться за решеткой сада. Камилла вышла на тротуар и потушила сигарету в урне-пепельнице у соседнего здания. Она шла, не торопясь, ее брюки раздувались при каждом шаге, то скрывая, то подчеркивая очертание бедер. Она махнула рукой в сторону газетного киоска, стоящего на краю площади Эдмона Ростана, и направилась к нему. Стивен еще несколько секунд мог видеть ее силуэт, пока дверь не захлопнулась, щелкнув замком.

* * *

Прошло три месяца до тех пор, пока Стивен не решился написать Камилле.

Он думал об этом снова и снова, не зная, как ему быть. Много раз он отказывался от этого намерения, убежденный, что лучше не пытаться ее увидеть: у Камиллы была своя жизнь, у него – своя. «Воспоминания служат мне дурную службу», – думал он. Но проходило несколько часов, и его настроение менялось на противоположное, пока снова не возвращался период сомнений и вопросов.

Но больше всего Стивен страшился (тщательно скрывая это от себя) не того, что возьмет телефон и наберет номер Камиллы; его ужасала мысль, что она не захочет разговаривать с ним, или, что еще хуже, вообще не помнит его.

Потом было то утро в начале августа, когда, проснувшись слишком рано, в 4 утра, он не смог изгнать из головы образ Камиллы, идущей по дорожке к Люксембургскому саду.

Этот образ становился навязчивым, он преследовал его даже на работе, оставляя лишь в те минуты, когда нужно было вести переговоры с клиентами, требующие всего его внимания, – другими словами, почти никогда.

Стивен решил рискнуть и броситься с головой в неизвестность. В который раз он подумал о словах, которые всегда раздражали Камиллу и которые он повторял ей так часто, словно извиняясь за то, что навязывает новую книгу: «Только если ты захочешь».

Это вызвало у него улыбку и придало храбрости. Он взял телефон и со второй попытки набрал номер адвокатского бюро «Мабрек и Лубен, партнеры».

Глава 16

Последнее свидание

Нацарапанная на клочке бумаги записка, электронное письмо или несколько слов, сказанные шепотом на ухо, – последнее свидание, которое следует за этим, всегда самое яркое.

В этот момент никто не хитрит: ни тот, кто знает об этом, ни тот, кого ждет разлука. Жизненные пути расходятся, надежды и ожидания умирают.

Чувства не прожиты, они просто превращаются в боль последнего свидания.

* * *

«Сколько времени нужно, чтобы забыть его лицо, его запах, звук его голоса? Наверное, годы, – сказала себе Камилла. Пытаясь улыбнуться, она затянулась сигаретой. – Впрочем, почему «забыть»? Забвение – это дверь, ведущая в пустоту, в «ничто»…»

Стивен закрыл дверь квартиры, расположенной на втором этаже его лондонского магазина «Всего несколько слов».

– До скорой встречи! – сказал он в знак того, что они увидятся снова.

– «До скорой встречи»… нет, любовь моя, скоро не будет твоего тепла, твоего тела, не будет вообще тебя… – Она раздавила сигарету и бросила последний взгляд на огни тауэрского моста; через три часа она будет в Париже.

* * *

Любовная история Камиллы и Стивена длилась уже почти шесть месяцев. Теперь они встречались не только в Париже, но и в Лондоне, в квартире Стивена. Камилла представляла интересы одной нефтяной корпорации, штаб-квартира которой находилась в английской столице. Под предлогом долгих переговоров и усталости она оставалась на ночь у своего любовника и уезжала только на следующее утро.

В тот день у Камиллы разрывалось сердце. Стивен еще не знал об этом, но она собиралась расстаться с ним; она приняла это решение рано утром.

За эти шесть месяцев он подарил ей любви больше, чем она могла испытать за всю предыдущую жизнь; она любила его всем сердцем, но должна была уйти.

В эту ночь Камилла снова подарила ему всю свою любовь. Впервые за все это время она попросила его выключить свет, потому что плакала; она любила его и плакала. Стивен не заметил ее слез или сделал вид, что не замечает.

Накануне в ресторане на берегу Темзы, напротив «Лондонского глаза»[20] он снова признался в своем чувстве к ней, которое никуда не исчезло со школьных времен. Камилла знала об этом, сила этой любви восхищала ее, но она не заглядывала вперед больше, чем на неделю-другую, позволяя себе планировать будущее не дальше следующего свидания.

Когда им принесли десерт, Стивен схватил ее за руку, лежащую на столе, и сжал изо всех сил.

– Камилла! – сказал он необычайно торжественно.

Она заметила его волнение и с беспокойством ответила:

– Слушаю тебя.

Стивен опустил глаза и, запинаясь, сказал со всей искренностью:

– Камилла, ты знаешь, что я люблю тебя!

– Да, и я…

Он прервал ее:

– Я никогда ни о чем тебя не просил, но сегодня, пожалуйста, не перебивай, выслушай меня до конца. Если я собьюсь, то не смогу закончить.

Камилла не сводила со Стивена глаз; улыбка а-ля Саймон Бейкер, которая обычно не сходила с его лица, бесследно исчезла. Огни «Лондонского глаза» отражались в панорамных окнах ресторана. Медленное вращение гигантского колеса придавало сцене атмосферу вечности.

Камилла догадалась: сейчас Стивен скажет, что ему недостаточно свиданий и он хочет отношений. Она также знала, что не выскажет прямо свой отказ, не сможет сделать больно человеку, который вернул ее к жизни, подарил шесть месяцев непрерывного счастья, на которое имеет право каждый человек.

Стивен начал свой длинный монолог:

– Камилла, ты можешь мне не верить, это твое право, но вся эта история – настоящее безумие. Знай, что я никогда не переставал любить тебя с того момента, когда в школе осмелился взять тебя за руку. А сколько раз я поднимался на нашу дюну и смотрел на океан? Сколько раз я представлял, что ты рядом, прямо за моей спиной, что ты обнимешь меня за талию и прижмешься ко мне, и никто нас не увидит, кроме солнца, постепенно скрывающегося за мысом Кап-Ферре? Сколько раз, любимая? Я не знаю! Камилла, слова слишком слабы, слишком пусты, чтобы выразить мое чувство к тебе: да, есть такие слова, как «любить», «обожать», – но главное, что все это сильнее нас, это судьба.

Я прожил свою жизнь в ожидании тебя; нет, Камилла, я не сумасшедший, я не пьян, ты – часть меня самого, которой мне не хватало, ты солнце, восходящее каждое утро над моей дюной. При звуке твоего голоса по моему телу пробегает дрожь удовольствия. Когда мы занимаемся любовью, мое сознание уносится в мир, о существовании которого я даже не подозревал. Ты моя половинка, смысл моего будущего, надежда, которую я душил в себе столько лет.

Стивен опускал голову все ниже и ниже. Камилла крепко держала его за руку; ее глаза блестели ярче обычного, выдавая навернувшиеся слезы.

Она внимательно слушала его, каждое слово отзывалось в ней радостью и нежностью. Ей хотелось, чтобы эта минута длилась вечно. Стивен признавался ей в любви, которая нарушала все принятые условности, но то, чего она боялась, все-таки случилось.

Он не посмел попросить ее прямо – бросить все и уйти к нему, он выразил это, как делал всегда, – деликатно и изящно.

– Камилла, что ты скажешь, если мы будем больше времени проводить вместе?

Она взглянула на него с бесконечной любовью, и по ее щеке скатилась слеза.

– Стивен, ты не сошел с ума, и я знаю, что ты говоришь искренне. Я не могу сделать тебе такое же красивое признание, я просто не найду слов… хотя ты и так знаешь… да и всегда знал. Я не могу ничего сказать тебе, Стивен, ничего обещать, давай просто любить друг друга. Пусть нас несет этот поток, и пусть жизнь решит за нас.

Камилла замолчала; их взгляды тонули друг в друге; огни «Лондонского глаза» понемногу гасли.

Впервые она лгала Стивену. Ей не хотелось, чтобы в их последний вечер произошел разрыв, да она и не выдержала бы этого.

Она догадывалась, что их история закончится таким образом. Ожидания Стивена были справедливыми, и Камилла была готова ради него на всё, но только не на развод, который повлечет для нее разлуку с детьми. Ванесса и Люк – самое большое счастье в ее жизни, и она не отдаст их ни за какие блага в мире, даже за любовь к мужчине, какой бы сильной она ни была!

Последнее свидание – самое яркое, но и самое трудное. Камилла знала, что завтра Стивен уже не сожмет ее в объятиях – она так решила сама, понимая, что будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

* * *

Когда она спустилась вниз, такси уже стояло у входа в магазин. Она подошла к Стивену, который только что открыл «Всего несколько слов».

– Ты что-то неважно выглядишь, – заметил он обеспокоенно.

У нее не было сил объявить ему о своем решении прямо в лицо, она подумала, что скажет ему об этом позже.

Он настаивал:

– Ты уверена, что не заболеваешь?

– Да, до встречи… любовь моя!

– Ого! Чем это я заслужил такие слова? – удивился он.

Камилла погладила Стивена по щеке и провела рукой по его волосам.

– Так… просто захотелось это сказать.

Таксист, припарковавшийся во втором ряду, нетерпеливо посигналил.

– Мне пора, – сказала она и поцеловала Стивена.

– До встречи, и подумай о том, что я сказал тебе вчера вечером, – срочности нет, не торопись с ответом!

Камилла прощально помахала ему рукой. Такси тронулось в сторону вокзала Сент-Панкрас, там Камилла села на поезд «Евростар» до Парижа.

Последующие дни были непривычно спокойными. Стивен на неделю задерживался в Лондоне: сезон был в самом разгаре, и ему было нужно установить новые полки для партии шотландских книг, которые он только что получил. Они регулярно обменивались сообщениями и звонили друг другу, но Стивен сразу почувствовал, что поведение Камиллы изменилось. Она, которая обычно искрилась радостью и интересовалась его делами, вдруг стала далекой и грустной.

Стивен не сказал ей об этом, думая, что его предложение лишило ее покоя; он не хотел снова начинать тот разговор из страха надавить на нее и заставить принять решение, требующее времени.

Не могли же их отношения закончиться таким образом! Ему даже в голову не приходила подобная мысль. Ему казалось, что Камилла пребывает в раздумье; когда он вернется в Париж, все устроится, – думал он.

Этим вечером Стивен возвращался в Париж. Камилла собиралась встретить его на вокзале, чтобы сообщить свое решение. Она не могла сосредоточиться и ушла с работы около четырех часов; ей надо было побыть одной.

После долгой ходьбы Камилла села на террасе кафе, граничащего с садами Трокадеро. Она заказала чай, и ее мысли потекли в привычном направлении.

Больше часа она невидящими глазами смотрела на триста двадцать четыре метра Эйфелевой башни. У школьных ворот ее ждал сын, а ей было все равно!

Она думала о Стивене; ей хотелось его забыть, перестать представлять его, изгнать из своих мыслей, вычеркнуть его из своих надежд на будущее… но в глубине души она не хотела этого.

«Появись! Найди меня, возьми за руку, и я увезу тебя далеко-далеко: к берегу моря, к вершинам гор, к цветочным полям. Иначе однажды днем или ночью мне придется украсть тебя…» – думала она.

– Мадам, вы не пьете чай? – официант мгновенно вернул ее в «настоящую» жизнь. Она быстро набрала на телефоне текст:

«Иду, мой дорогой, не волнуйся. Мама»

Камилла схватила сумку и, лавируя между машинами, побежала к площади, где, наконец, спустилась в метро на девятую линию.

* * *

Часы на фасаде Северного вокзала показывали 23.12; поезд из Лондона стоял на четвертом пути. Камилла не предупредила Стивена, но уехала из дома под предлогом, что ужинает с Сабиной и Амели. Она сидела в единственном открытом в этот час кафе лицом к лестнице, по которой спускались пассажиры, прибывшие международными поездами.

Через застекленное пространство второго этажа она увидела Стивена с рюкзаком на плече. Она смотрела, как он медленно спускается по лестнице; вот он поднял голову и увидел Камиллу, и его лицо озарилось. Он улыбался, счастливый от того, что вернулся в Париж к своей любимой.

Как она объявит ему, что их история закончится сегодня, на этом вокзале, что они больше не увидятся и что так будет лучше? Что одно счастье не восполняет потерю другого, каким бы волшебным оно ни было? Как она ему это скажет? Она еще не знала. Стивен подходил все ближе, а она не могла вымолвить ни слова.

Камилла встала; ее утомленное лицо выражало глубокую печаль, она едва осмелилась взглянуть на него.

Подойдя к ней, Стивен радостно сказал:

– Ты пришла меня встретить, как это приятно.

Он хотел ее обнять и только сейчас заметил, в каком она смятении. Никогда еще он не видел такого выражения глаз той, которую всегда любил. Он уронил рюкзак; они стояли лицом к лицу, в двух шагах друг от друга. Громкоговорители перечисляли правила техники безопасности, которые звучали в голове Камиллы бессмысленным набором звуков, пока она пыталась, но так и не могла произнести ни слова.

Стивен застыл, он как будто только что понял, что Камилла ускользает от него, становится снова той недоступной женщиной, которую он так страшился потерять.

Разлука и страдание – он испил их полную чашу; теперь ему придется жить с осознанием того, что надежды снова ее увидеть больше нет.

Стивен почувствовал, как подкашиваются ноги; он схватился за спинку стула и сел. Камилла по-прежнему молчала, не двигаясь с места.

Стивен провел по лицу руками и произнес сдавленным голосом:

– Ты… все решила.

– Да, – ответила она.

Ей хотелось в последний раз сжать его в объятиях, вдохнуть его запах, почувствовать его щетину на своей коже, провести рукой по его волосам, но она сопротивлялась этому желанию изо всех сил: ей нельзя было давать слабину.

– Думаю… это оказалось слишком трудно для тебя?

Она смогла только молча кивнуть.

Ему хотелось кричать от боли, плакать, разбить все, что было в пределах его досягаемости, но он ничего этого не сделал, он знал, что тогда Камилле будет еще труднее.

Уронив голову на руки, он заговорил:

– Боже мой, как я люблю тебя! Как я буду жить без тебя, зная, что ни через несколько часов, ни через несколько дней не услышу твой голос, не буду гладить твою кожу? Как мне теперь жить… – повторял он.

Стивен не мог видеть лицо Камиллы, видеть, как судорожно сжалось ее горло, сдерживая рыдание, как безостановочно текут слезы по ее щекам. Не в силах больше сдерживаться, она подошла к нему и обвила его голову руками. Он уткнулся лицом ей в грудь и обнял за талию. Они больше не говорили, только плакали; плакали, как дети, потерявшиеся в дюнах на берегу океана.

Они знали, что это их последнее объятие, больше не будет этого ощущения тепла другого.

Платформы были почти безлюдны, только запоздалые пассажиры и всегдашние бездомные немного оживляли огромное здание вокзала. На другом конце запустили уборочные машины, которые начали всасывать и сбрызгивать водой всё, что попадалось им на пути. Гул машин приближался, перекрывая приглушенные рыдания бывших любовников.

Они стояли так еще несколько минут и не произносили ни слова. Да и что могли они сказать друг другу? Никакие слова были не в силах смягчить боль Стивена и угрызения совести Камиллы.

Разорвав объятия, они еще мгновение держали друг друга за руки, но вот и они разжались и бессильно упали. Камилла в последний раз виновато улыбнулась Стивену, но он слишком любил ее, чтобы чувствовать гнев.

Каждый пошел в свою сторону, к своей прошлой жизни.

На следующий день Стивен снова откроет свои «зеленые лотки» и магазин «Слова и словесность», а Камилла, пусть и с меньшей энергией, снова будет защищать в суде очередного клиента.

Их по-прежнему будет разделять только мост Нотр-Дам на острове Сите.

Глава 17

Сердце под анестезией

Сердце под анестезией бьется медленно, ритмично и без сбоев, заставляя забыть о своем существовании. Оно слишком много страдало, чтобы ожить, и способно лишь контролировать выживание бесчувственного тела, лишенного желаний.

Утратив надежду, сердце избегает радости и грусти, погружаясь в долгую агонию жизненной рутины.

* * *

– Папа, смотри, я хочу вот эту!

– Ну, слава богу, все-таки ты ее нашел! – со вздохом облегчения воскликнул Ришар.

– Йес! Это супер!

Люк наконец-то держал в руках коробку с видеоигрой, которую искал уже две недели. «Галери Лафайет» на бульваре Осман, переполненная в этот первый день рождественских праздников, напоминала улей, где каждый пытался отыскать что-нибудь особенное, что можно положить под елочку.

Семья Мабрек, чтобы не терять даром время, разделилась на две группы: мужчины – Ришар и Люк – взяли на себя нижние этажи магазина, а прекрасная половина – Камилла и Ванесса – с восторгом принялась опустошать верхние этажи.

– Пойдем скорее, дорогой, нам надо еще купить свитер для дедушки и рубашки для твоих дядь.

– Да ну, – отозвался Люк, поморщившись.

– Что такое?

– Рубашку дяде Эвану? Он их не носит. Лучше рубашку поло, это круче.

– Раз это круче, купим рубашку поло, – согласился Ришар.

Отец положил руку на плечо сына, и они вышли, с трудом пробравшись сквозь толпу, стоявшую у входа в каждый бутик.

– Мама, смотри, какая она миленькая! – воскликнула Ванесса, широко раскрыв от возбуждения глаза и размахивая блузкой.

– Я думала, дорогая, что ты ищешь духи для бабушки. Ты уверена, что выбрала нужный отдел? – пошутила Камилла.

– Я просто так смотрю! А духи я уже купила, и по совету продавщицы «для женщины элегантного возраста» – как она выразилась. Вот только запах у них… прямо с ног сшибают! – огорченно сказала Ванесса.

– Дай-ка я посмотрю.

Она протянула флакончик матери, и та поднесла его к лицу.

– И в самом деле, сногсшибательные! Ну и прекрасно, эти или другие – она все равно не оценит, так что пусть будут эти!

Камилла сделала знак дочери, что она может примерить полюбившуюся ей блузку, которую та не выпускала из рук.

– Спасибо, мам, ты такая добрая!

Камилла улыбнулась невинной лести дочери.

– «Такая добрая»! Ну, конечно… Иди примерь ее, я пока посижу.

Ванесса пошла в примерочную, подождала, когда освободится кабинка и сотрудник даст ей номерок.

Камилла отдыхала на широком диване, предусмотренном для клиентов бутика. Пакеты с покупками она поставила рядом.

– Мадам, не желаете ли чего-нибудь? У нас есть кофе, чай, вода, апельсиновый сок, – предложила ей юная студентка, нанятая на период праздников.

– Вы очень любезны, но мне ничего не нужно, благодарю вас.

– В таком случае, если вы сами захотите… хорошего дня, мадам, – ответила студентка и направилась к другой клиентке.

«Только если вы сами захотите…» – эта фраза отозвалась эхом в сознании Камиллы, она вспомнила слова Стивена.

Больше трех месяцев она ничего о нем не слышала. Она беспрестанно думала о нем, не могла вырвать его из своих мыслей. Иногда ей удавалась целых полдня не видеть его лицо перед глазами.

Иногда она машинально смотрела на телефон в надежде увидеть на экране сообщение от него, всего несколько слов: «У меня все хорошо, надеюсь, у тебя тоже». Камилла сохранила телефон Стивена в списке своих контактов. Она несколько раз пыталась удалить его, но у нее ничего не получалось.

Однажды, когда тоска была особенно сильной, она заменила имя «Стивен» на «Слова и словесность» – место, где они чаще всего любили друг друга.

Это название ни разу не возникло на экране ее телефона, что, без сомнения, было к лучшему!..

Камилла спохватилась:

– Простите, мадемуазель! Я бы с удовольствием выпила чаю, если еще не поздно.

Девушка посмотрела на нее с удивлением:

– «Если еще не поздно»? Почему это может быть поздно, мадам? Я сейчас принесу вам чаю.

– Спасибо, – сказала Камилла.

Она наслаждалась чаем, когда из примерочной появилась Ванесса и встала перед ней.

– Ну как?

– Что именно?

– Ну, мам, я имею в виду блузку с этими джинсами, это же просто супер!

– А, так предполагаются еще и джинсы?

– Ну так как тебе? – нетерпеливо спросила Ванесса.

Камилла посмотрела на дочь: ее тело изменилось, она превращалась в женщину…

– Это… как-то…

– «Это» – как? Мам, ну скажи наконец! Очень обтягивает? Да? Ты не хочешь говорить, но я сама знаю: черт, они меня толстят, я так и думала! – воскликнула она.

Камилла засмеялась:

– Тебя? Толстят? С твоей-то фигуркой? Но ты уверена, что это твой размер? Ты не чувствуешь, что тебе немного в них… тесно?

– Совсем нет, с чего ты взяла?

– Ты хотя бы дышать можешь в этих джинсах?

– Сейчас так модно; ну что, могу я их взять? – ответила дочь, пританцовывая от нетерпения.

– О’кей, раз это модно… тогда можешь взять. Поторопись, мы опаздываем, твой отец и брат, наверное, заждались нас в ресторане.

– Подожди, я сделаю селфи в зеркале и разошлю подругам!

Мать и дочь спустились на эскалаторе на второй этаж, где их уже ждали за столиком в ресторане «Лиза» Ришар и Люк.

– Ну как, дамы, вы нашли все, что искали? – шутливо спросил Ришар, очень довольный тем, что смог найти для всех подарки за каких-то два с половиной часа.

– Йесс, всё! – подтвердила Ванесса.

– Отлично, а теперь давайте спокойно пообедаем, а потом поедем домой, – предложил Ришар. Он посмотрел на жену: – У тебя усталый вид, ты хорошо себя чувствуешь?

– Твоя дочь меня утомила… Она купила себе несколько вещей.

– Надеюсь, на свои деньги?

Камилла накрыла ладонью руку мужа.

– Нет, на наши. Но не сердись, пожалуйста, скоро Рождество.

– Разумеется, – ответил Ришар, сдерживая раздражение.

* * *

Приближались рождественские праздники, и жизнь шла своим чередом, как будто ничего в ней не произошло.

Впрочем, разве что-то было? Иногда Камилла в этом сомневалась, настолько однообразие прошедших дней вызывало у нее ощущение, что она просто видела чудесный сон и проснулась в том же состоянии, что и накануне, – в ожидании нового сна. Но он больше не приснится.

Камилла объясняла Ришару свою непреходящую грусть хронической усталостью от чрезмерной работы. Он легко поверил этому, посоветовав ей сделать передышку. Они условились, что каждую среду после обеда она будет отдыхать: заниматься спортом или проводить время с детьми.

Она снова начала пить таблетки, которые бросила, когда они со Стивеном переживали страсть. Она думала, что так будет лучше и постоянно одурманивать себя успокоительными и снотворным предпочтительнее, чем страдать от невыносимой жизни.

Камилла регулярно встречалась с Сабиной и Амели, но душа ее оставалась безучастной, и сумасшедший смех, сопровождавший их встречи, уступил место тягостному молчанию. Подруги догадывались о причине ее грусти; они пытались говорить с ней об этом, но каждый раз наталкивались на глухую стену.

Ришар, наконец, понял – правда, с большим опозданием, – что жене нужна поддержка. Преодолевая свою природу, он вел себя немного мягче и неуклюже пытался проявлять внимание и заботу. Камилла всё видела; она изучила Ришара и знала, каких сверхчеловеческих усилий ему это стоило.

Их интимная жизнь стала спокойней, и не только из-за склонности Ришара к злоупотреблению алкоголем и его быстрого физического удовлетворения. Его и здесь ничего не смущало, просто Камилла в минуты близости мысленно сбегала туда, где переживала часы счастья: в лавку «Слова и словесность» и в магазин «Всего несколько слов». Она закрывала глаза, и ее ноздрей достигал аромат духов, единственных, которые она отныне признавала: «Цветы Баха».

* * *

С тех пор как они расстались, Стивен в основном проводил время в Лондоне, а не в Париже; ему было трудно переносить то, что Камилла так близко и вместе с тем недоступна.

Много внимания он уделял дочери, помогая ей расширить мастерскую и выставочное пространство; это отвлекало его. Кайла становилась известным художником, и ей не хватало места для ее многочисленных работ. Она замечала, что отец часто выглядит так, словно его мысли блуждают где-то далеко, и он теряет веру в будущее, которая раньше его так окрыляла. Она несколько раз пыталась расспросить отца, но его ответы всегда звучали загадочно. Они оба, каждый по-своему, преодолели сложный период в своей жизни, и связь между ними казалась нерасторжимой; Кайла была очень близка с отцом.

– Осталось покрасить еще две стены, и все!

– Ты говоришь «две», а ты видела, какой они площади? Я больше не могу! – воскликнул Стивен, не переставая поглощать свой ланч, прислонившись к коробкам от мебели, которую они подняли наверх в предыдущие дни.

– Согласна, длина приличная… и потолок высокий, – признала Кайла, садясь рядом с отцом. – Джордж в эти выходные придет помочь нам.

– Отлично, он молод и полон сил. Он займется стенами, а я повешу оставшиеся полки.

– Надеюсь, на Рождество ты, как всегда, поедешь в Париж? Не забудь, что я еду с тобой, ты мне это обещаешь уже три года.

Стивен ничего не ответил; он только что покончил с обедом в лотке – рыбой с жареным картофелем и медленно пил колу из банки. Он размышлял.

– Все нормально, папа?

– Да… хорошо, что ты об этом вспомнила… в этом году я не поеду в Париж на праздники.

Кайла не могла скрыть удивления:

– Да? Но ты же всегда говорил, что в «Словах и словесности» это лучшее время для торговли!

– Алан и один справится. Я остаюсь здесь; миссис Олдвин немного растерялась с этим новым шотландским издателем, нужно зарегистрировать кучу книг.

– Ты уверен, папа? Значит, «зеленые лотки» на набережной Сены будут закрыты?

– Алан будет открывать их на несколько часов в день, никаких проблем! – недовольно ответил Стивен. – Ладно, у нас полно дел!

Он поднялся и молча принялся за работу. Кайла сделала то же самое, не решаясь продолжать дискуссию.

После часа напряженного молчания Стивен наконец произнес:

– Я выровнял стену, дорогая. Больше не могу, у меня уже руки отваливаются.

– Ты прав, я тоже измучилась!

Кайла легла на пол, раскинула руки и стала хныкать, изображая маленькую девочку:

– У меня всё болит!

– Очень жаль…

Она обернулась и удивленно спросила:

– Что ты хочешь этим сказать?

И тут Кайла увидала, как отец улыбается своей особенной улыбкой – уголками губ.

– Нет, ты слишком устала, может, в следующий раз! – возразил он, снимая куртку, висевшую на ручке двери. – Я иду в душ.

– Папа, подожди! Что это значит?

Кайла вскочила и напряглась.

– Хочешь пойти сегодня вечером в Челси?

– О йес! – воскликнула Кайла, довольно размахивая кулачком.

– Ты даже не знаешь, куда я тебя поведу!

– Конечно, знаю! В ресторан «Файв филдс», что на Блеклендс-террас!

– Молодец, на этот раз я приглашаю тебя на гастрономический ужин!

– Мы что-то празднуем?

Улыбка Стивена мгновенно потухла. Не понимая причины, Кайла подумала, что ляпнула что-то не то.

– Прости, папа!

Стивен подошел к дочери и, прижав ее голову к груди, поцеловал.

– Хочешь знать, что мы празднуем?

– Да!

– Ничего особенного, только то, что мы вместе… а еще… вкусно поужинаем, – добавил он, похлопав Кайлу по животу.

– Супер, иди в душ, а я пока позвоню Джорджу и предупрежу его, что вернусь сегодня поздно. А потом дай мне час, и рядом с тобой будет красавица!

Кайла была счастлива. А Стивен сбегал на несколько часов от повседневности, которую стало слишком тяжело переносить.

Только за десертом Стивен поделился с дочерью своим намерением продать старый рыбацкий домик в Аркашоне.

– Почему? Мы так здорово проводили там время. А бабушка с дедушкой согласны? – спросила Кайла, и было видно, как она растерянна и взволнованна. – Я хочу туда съездить!

– Они предоставили мне полную свободу делать то, что я хочу. Так будет лучше. Мы редко там бываем, а содержание дома стоит дорого.

– Папа, но почему? Это же дом твоего детства!

– Он слишком далеко, и потом…

Она не дала отцу закончить, вспыхнув от гнева, совершенно ей не свойственного:

– Меня бесит, что ты не сказал мне об этом раньше; я не хочу, чтобы ты его продавал! – крикнула она, и сидящие за соседними столиками люди обернулись.

– Кайла, успокойся, я все равно уже принял решение!

– Говорю тебе – я не хочу, чтобы ты его продавал!

– Я уже договорился с несколькими агентствами.

– О’кей, а я тебе его снова куплю! – возразила она, выпрямившись и вызывающе сложив руки на груди.

– Я не знал, что этот дом так много для тебя значит.

Она продолжала в том же тоне:

– А ты поклянись, что для тебя он не значит ничего!

– Кайла, прошу…

– Папа, если ты поклянешься, что все наши походы в любое ненастье были для тебя обычными прогулками, тогда да – можешь продавать его.

– Я кля…

– Посмотри мне в глаза!

– …

– Видишь, ты не можешь! Я знаю, что Аркашон для тебя – особенное место; тебе сейчас плохо, и ты хочешь от него избавиться; здесь есть связь. Я не спрашиваю – какая; если хочешь его продать, воля твоя, но потом ты пожалеешь.

– Обещаю, что обдумаю это… и еще ничего не произошло.

– Ты помнишь наши переходы? Я хочу их повторить.

– Конечно, и обещаю, что не буду без тебя ничего решать.

В эту ночь Стивен не мог заснуть. Он оставил ставни открытыми и смотрел на потолок, где отражались огни Тауэрского моста. Он не плакал – не потому что не хотел; он был так измучен горем, что не мог даже облегчить свою душу слезами.

Он думал о Камилле и задавал себе тысячи вопросов. Что она делает сейчас? Чем занималась вчера? Где будет завтра? Думает ли о нем? Занимается ли любовью с мужем? Смеется чему-нибудь? Плачет ли иногда?

Он любил только ее и не понимал, как жить дальше. Он знал, что совершил самую чудовищную глупость в своей жизни, когда предложил ей более серьезные отношения.

Взошло солнце, а он так и не отрывал взгляда от потолка. Через три дня все будут обмениваться подарками. Стивен – с дочерью, Джорджем и родителями. Придут несколько друзей, поздравят его и пожелают Merry Christmas. Он будет разворачивать подарки, дарить другим, изображать радость, будто получил сейчас самый лучший подарок, но в руках у него не будет ничего, кроме обертки.

* * *

В эту ночь накануне Рождества на террасе «Старых лип» было холодно. Камилла вышла из дому под тем предлогом, что ей нужно подышать. Она выкурила две сигареты и обмотала шею голубым кашемировым шарфом; ей было уже трудно обойтись без его запаха. Она пообещала себе, что, когда он полностью выветрится, она забудет Стивена – да, она его забудет. Как она могла пообещать себе такое? В надежде, что когда-нибудь жить станет легче и у нее больше не будет этой проклятой головной боли от бесконечных мыслей о нем.

«Господи, если ты существуешь, скажи – что мне делать?» – иногда молила она.

Камилла видела через стеклянную дверь Ванессу и Люка: они ссорились. Люк при помощи дяди все время запускал свою новую игру на экране телевизора в гостиной и мешал Ванессе полностью погрузиться в смартфон последней модели, который она только что высвободила из подарочной бумаги.

Ее дети помогали ей верить, что однажды она забудет подростка, который так сильно сжимал ее руку на скамейке лицея «Вольный воздух» в Аркашоне.

* * *

Двадцать пятого декабря, в два часа ночи (время по Гринвичу + два часа) в «Старых липах» Камилле не спалось. Она спустилась вниз в большую гостиную и легла на широкий диван с книгой в руках: это был «Оливер Твист».

Двадцать пятого декабря, в час ночи (время по Гринвичу + один час) в Лондоне Стивен только что вернулся домой. Он сел за стол и включил лампу, которая осветила лишь его руки, комната же осталась в тени. Он придвинул к себе пачку листов бумаги и взял авторучку, только что подаренную ему Кайлой.

Он вывел заголовок на первом листе: «Неоконченная рукопись».

Глава 18

Неоконченная рукопись

Представьте, что перед вами на столе лежит книга, которая называется «Неоконченная рукопись».

Захочется ли вам ее полистать? Если вы задались этим вопросом, значит, да! Вы посмотрите аннотацию на обороте. А там чернилами от руки написан только один вопрос:

«Если бы в твоей власти было написать собственное будущее, каким бы оно было?»

* * *

– Почему ты никогда не пробовал писать сам? Ведь ты так любишь книги! – однажды спросила Камилла.

– Есть писатели, а есть читатели! – ответил ей Стивен.

– Ты должен писать! Я уверена, что у тебя получились бы очень интересные истории.

– Эта работа требует одиночества и много времени; не думаю, что мне хватило бы терпения… и потом, нужна по-настоящему захватывающая история.

– И за чем дело стало?

– Затем, что у меня ее нет. «Слова и словесность» и «Всего несколько слов» занимают все мое время. Я как-то набросал несколько страниц, а потом выкинул их в корзину.

– Очень жаль! – заметила она.

* * *

«Захватывающая история», – сказал он Камилле! История у него уже была, не хватало только какого-то озарения или события, которое подтолкнуло бы его к писательству.

Как раз во время рождественского ужина у родителей, когда он развернул подарок дочери, ему пришла идея начать писать; было бы обидно не использовать такую прекрасную вещицу.

Стивен подумал, что выбор подарка не случаен. Кайла догадалась, что отца пожирает какое-то тайное горе, и решила подтолкнуть его стереть Аркашон из памяти. Может быть, вместе с этой авторучкой она подарила ему возможность рассказать о нем, дать выход своей печали.

– Надеюсь, ты найдешь ей удачное применение – с Рождеством, папа.

– Она великолепна, спасибо! – ответил он сдержанно, стараясь не обнаружить свое волнение перед дочерью.

* * *

В пять часов утра Стивен провалился в сон прямо за письменным столом. Он крепко заснул, положив голову на стопку из пятидесяти страниц, которые написал почти на одном дыхании.

Он позволял себе передышки, только когда наливал чай и пил его маленькими глотками, глядя в окно и любуясь огнями лондонского Сити.

В ночной тишине перо само скользило по бумаге. Немногие фейерверки, запущенные в небо в эту рождественскую ночь, напомнили ему, что он не один в мире, что жизнь существует не только в его повествовании. Страницы заполнялись одна за другой, он быстро перечитывал их, кое-где внося исправления.

Стивен очнулся в десять утра. Он давно уже не спал так долго – целых пять часов подряд. Через три часа здесь будут его родители, дочь и ее приятель. В семье Лоджерсов, когда Стивен находился в Лондоне, неизменно соблюдалась традиция: в сочельник ужинали у Джулии и Эндрю, а 25-го в полдень приезжали на ланч к Стивену. У него оставалось всего три часа, чтобы привести в порядок квартиру, самому принять подобающий вид и приготовить еду.

Принимая душ, он услышал, как в замке поворачивается ключ, а потом хлопнула входная дверь.

– Пап, это я!

Все еще стоя под струей воды, он спросил с удивлением:

– Что так рано? Сейчас же всего половина одиннадцатого!

– Я знаю, но, учитывая твое вчерашнее состояние, я решила, что ты не откажешься от помощи.

– Это очень приятно, конечно, дорогая!

– Какой у тебя бардак, папа! Давай я здесь приберусь!

– Вперед, дорогая! Действуй по своему усмотрению.

Кайла заметила, что кровать осталась нетронутой.

– Ты не ночевал здесь? – удивилась она.

Шум льющейся воды заглушил голос Кайлы.

– Что ты сказала? Я тебя не слышу.

Она подошла к письменному столу, увидела авторучку, которую ему подарила, на стопке исписанных листов и без труда узнала его почерк.

– Ничего, папа, все в порядке.

– О’кей, я скоро выйду.

Заинтригованная, она успела прочитать только последнюю фразу, которая показалась ей концом главы:

«Она этого не знала, но с того самого дня я ее полюбил!»

Стивен вышел из ванной.

– Прости, папа, я увидела, что ты пишешь ручкой, которую… и я нечаянно… – Не зная, что сказать, Кайла запнулась и покраснела от смущения.

Стивен подошел к столу, повернул лист исписанной стороной вниз и убрал рукопись в ящик стола.

– Ничего страшного, – сказал он со сдержанной досадой.

– Ты пишешь книгу?

– Скорее, пытаюсь.

– Это история любви?

Помолчав, он ответил:

– Да.

– А «я» – это действительно ты?

– А что, если нам заняться едой? – предложил он, чтобы закончить этот разговор.

Кайла не стала спорить.

Стивену потребовалось два месяца, чтобы написать триста страниц. Еще не закончив книгу, он решил писать ее в электронном виде.

Управляться с компьютером и набирать текст, не имея навыка, было сложно и отнимало у него очень много времени, но в конце концов он был доволен: теперь он мог, перечитывая текст, вносить любые исправления.

Стивен описал их с Камиллой историю, начиная со школьной скамьи. Он разделил свое повествование на три периода: отрочество в Аркашоне, долгое ожидание встречи с ней и десять месяцев, которые они провели вместе – узнав друг друга заново и полюбив.

Ему оставалось дополнить свой рассказ четвертой, и последней, частью. Он и не предполагал, что это будет так сложно; оставить реальность и перейти в область вымысла. Целую неделю он каждый день садился за работу и каждый вечер результат был одним и тем же. Набросав несколько абзацев, он отправлял листок в мусорную корзину.

Третья глава заканчивалась сценой на Северном вокзале, когда Камилла решила с ним расстаться. Стивен не чувствовал себя вправе придумывать продолжение их истории; это казалось ему проявлением неуважения к женщине, которую он не переставал любить. Он воображал себе много сценариев, но так и не смог написать ни строчки.

* * *

Февральский мороз тянулся до бесконечности, и парижские тротуары покрылись слоем снега. Начались зимние каникулы, и Люк укладывал свой чемодан. Камилла собиралась провести с сыном несколько дней в «Старых липах», у Матильды и Юбера. Ее муж и Ванесса планировали присоединиться к ним в выходные. Родители Ришара уехали, как всегда, на горнолыжный курорт в Альпах.

После того как прошлой зимой Матильда пережила несколько гипотонических приступов, ей пришлось заняться здоровьем. Врачи прописали ей дважды в год двухнедельное пребывание в доме отдыха на Баскских землях, поблизости от Биаррица. Камилла предложила ей провести несколько дней с Юбером, чтобы помочь ему по хозяйству, с которым ему было не под силу справиться в одиночку.

Она хотела отдохнуть и отключиться от ежедневной адвокатской рутины, не позволяя себе работать с документами больше двух часов в день – чаще всего вечером, когда Люк, наигравшись и набегавшись за день, мгновенно проваливался в сон.

Камилла устраивалась за столом в гостиной, где в камине уютно потрескивал огонь. Юбер сидел в кресле и смотрел телевизор. Иногда он оборачивался, чтобы сказать Камилле несколько слов; улыбнувшись, она ласково отвечала ему и снова погружалась в работу. Камилла чувствовала себя уютно; каждый вечер в десять часов она заваривала травяной чай и садилась рядом с Юбером. Часто они просто молчали, но им было хорошо вместе.

В четверг утром почтальон принес посылку, адресованную Камилле; она просила свою секретаршу Клаудию пересылать ей почту два раза в неделю.

– Значит, теперь ты будешь вся в работе, – заметил Юбер, водружая на стол тяжелый пакет.

– Вовсе нет! – возразила она. – Я начну разбирать почту после обеда, после того, как мы съездим за покупками.

К шести часам вечера Камилла устроилась на диване; Юбер заканчивал разбирать с Люком пакеты, привезенные из магазина. Она распечатывала конверты один за другим, находя в них неизменные счета, протоколы судебных заседаний и досье двух дел, которые сама просила прислать.

– Мы с Люком до ужина будем в мастерской. Тебе нужна помощь? – спросил Юбер.

– Нет, я закончу с почтой и буду спокойно готовить ужин.

Камилла быстро пролистала одно из двух досье: она собиралась переписать требования сторон, изменив некоторые формулировки.

Когда она встала, чтобы выкурить сигарету на улице, с дивана соскользнул на пол толстый сверток.

– Ах, черт, про него-то я и забыла! – вздохнула она.

Камилла разорвала оберточную бумагу и достала толстую папку в картонном переплете с пластиковой спиралью. Она накинула пальто, вышла из дома и, выпустив первое облачко дыма, раскрыла папку.

На первой странице было только название, напечатанное жирным курсивом: «Неоконченная рукопись».

Она удивилась, решив, что Клаудиа послала ей пакет по ошибке. Но из любопытства решила все-таки пробежать текст глазами, притоптывая на месте, чтобы согреться: ледяной ветер свободно гулял по равнине Бос, и холод стоял невыносимый. В папке было две сотни машинописных страниц и еще пятьдесят чистых. Камилла хотела потушить сигарету и уронила папку на землю; она присела на корточки, чтобы поднять ее, и увидела оборотную сторону переплета. Сердце у нее сжалось, когда она узнала почерк Стивена: «Если бы в твоей власти было написать собственное будущее, каким бы оно было?»

Камилла полистала папку и обнаружила, что ее имя мелькает на каждой странице. Ее сознание откликнулось на некоторые слова: «Аркашон», «дюна», «ожидание», «тело», «страсть». Она поняла, что держит в руках написанную Стивеном историю их любви.

Ноги Камиллы задрожали, и она упала, подкошенная волнением. Слезы душили ее, к горлу подступили рыдания. Шесть месяцев она не получала известий о человеке, о котором думала беспрестанно, и теперь он прислал ей такой бесценный подарок.

Камилла чувствовала, как ее отпускает напряжение и разочарование, которые накопились в ней с момента их расставания. Прислонившись к каменной стене дома, она так сильно прижимала к себе тетрадь, что на ней остались следы ее ногтей. Ее глаза, полные слез, уже ничего не видели, и, захлебываясь рыданиями, она подняла голову к темному небу, усыпанному звездами.

В ту минуту она была далеко от «Старых лип», она больше не была женой Ришара, матерью Ванессы и Люка. Она была просто Камиллой в объятиях Стивена, в спальне на втором этаже «Слов и словесности», где она отдавалась ему, ласкала его тело, слушала звук его голоса. Не осознавая этого, она без конца повторяла его имя и не могла остановиться.

От холода и горячих слез ее щеки покраснели; не замечая ледяного ветра, она почти целый час сидела у каменной стены и взахлеб читала толстую тетрадь. Она то улыбалась, то смеялась, то судорожно всхлипывала, утирая не иссякающие слезы. Каждая страница дышала неприкрытой страстью, вызывая в ее душе прилив нежности и смущения.

Было семь часов вечера, когда Камилла закончила первую главу. Она закрыла тетрадь, с силой прижала ее к себе и зашептала, словно Стивен был рядом:

– Ты полюбил меня с первого дня, с самого первого дня…

Внезапно она услышала, как открывается дверь погреба, ведущая в кухню. Это Юбер и Люк пришли ужинать, но застали кухню пустой.

– А где же твоя мать?

– Пойду посмотрю в спальне, может, она уснула, – предположил Люк и выбежал в коридор.

Юбер заметил, что на крыльце горит свет; он открыл входную дверь и увидел Камиллу с покрасневшими от слез глазами, прижимающую к груди толстую тетрадь. Она посмотрела на него невидящим взглядом, ее лицо выражало глубокое страдание.

– Боже мой, Камилла, что ты здесь делаешь? Что случилось? – спросил он, присев рядом с ней.

– …

– Ты заболела? Не молчи, скажи что-нибудь! – разволновался Юбер.

Камилла понемногу приходила в себя.

– Люк… Где Люк?

– В доме, ищет тебя.

– Не хочу, чтобы он видел меня такой! Пожалуйста, не выпускай его на улицу.

– Хорошо, я прослежу за ним, вставай и иди в дом, ты же совсем продрогла.

Камилла медленно встала и вытерла лицо, все еще прижимая к себе тетрадь.

– Поднимись в кухню через погреб, так ты немного согреешься. Я пошел, Люк уже вернулся.

– Ты прав, пойду умоюсь, а потом приду к вам.

– Ты случайно не заболела? – с тревогой спросил Юбер, подходя к двери.

– Нет, просто очень устала…

– Ладно… приди в себя. Я приготовлю макароны с ветчиной.

Камилла исчезла в темноте. Юбер обратил внимание на тетрадь, которую она так крепко прижимала к себе.

– Что с тобой, мам? Ты плакала? – спросил Люк, увидев лицо матери.

Она успокоила его:

– Вовсе нет, зачем мне плакать, если у меня такой замечательный сын! Я просто слишком долго гуляла и продрогла.

– А, ясно, – отозвался Люк без особой уверенности.

– Так, а почему на столе до сих пор нет приборов? Макароны почти готовы, – сказал Юбер, притворяясь возмущенным.

Ужин казался бесконечным. Камилла думала только об одном: когда она сможет вернуться к тетради. Она заставила себя проглотить несколько кусочков ветчины и две ложки макарон. Юбер бросал на нее тревожные взгляды, она слабо улыбалась в ответ, стараясь его успокоить. Люк с удовольствием съел второй шоколадный мусс, от которого отказалась Камилла, и ушел в свою комнату, где уселся перед экраном телевизора и приступил к уничтожению пришельцев межгалактическими ракетами и лазерными импульсами.

Юбер, как обычно, сидел в кресле, пока Камилла расставляла посуду. Они позвонили Матильде, которая сообщила, что после десятидневного курса лечения чувствует себя отлично. Камилла почти четверть часа разговаривала с «мамочкой».

Юбер спросил:

– Все в порядке?

– Да, она в прекрасной форме!

– Нет, я о тебе, Камилла! Про Матильду я знаю.

– Все нормально, я просто устала. Сегодня вечером не буду работать, лучше почитаю книгу.

Юбер помедлил, прежде чем уточнить:

– Ту самую, которую ты так крепко прижимала к себе?

– Э-э-э… да… это набросок романа, который мне прислала подруга. Она хочет… услышать мое мнение, – импровизировала Камилла на ходу, складывая документы в стопку, стараясь держаться как можно более непринужденно.

– Ладно.

– Я сяду на диван.

– Устраивайся, где тебе удобно.

Межгалактическая бойня еще не закончилась, и Люк получил разрешение лечь спать немного позже. Камилла улеглась на диване, а Юбер собирался смотреть свой любимый детективный сериал.

– Ты только не обращай на меня внимания!

– Что ты хочешь сказать? – спросила она, подкладывая себе под голову толстую подушку.

– Небось, это женский роман… и тебе захочется плакать, так ты не стесняйся, плачь!

Она опустила глаза и погрузилась в чтение второй главы: «Ожидание».

Когда Юбер оборачивался, он не видел лицо Камиллы, скрытое за тетрадью, до него доносились только всхлипы или придушенный смех. Он решил не отвлекать ее своими вопросами.

Часы показывали половину одиннадцатого. Камилла ни разу не отвела глаз от тетради. Юбер пошел на кухню и, приготовив чай, принес две чашки в гостиную.

– Прости, я совсем забыла про чай!

– Ничего страшного! Ну что, увлекательный роман? За весь вечер ты не издала ни звука, если не считать шуршания салфетки и всхлипов.

– Это красивая история!

– Наверное, история любви?

– Да… прекрасная история любви, – подтвердила Камилла, откладывая тетрадь и берясь за чашку.

– Выходит, твоя подруга талантлива?

– Да… – ответила она, улыбаясь.

– И кончается все хорошо? А то вы, дамочки, предпочитаете драмы! – пошутил Юбер.

Он допил чай и вернулся в кресло.

– Пока неизвестно!

Он обернулся.

– Как это?

– Рукопись не окончена.

– Ах вот как, значит, она должна ее закончить.

– Да, она… или читатель.

– Читатель? А что, это очень удобно – каждый придумывает свой конец. И все счастливы.

– Да… наверное! Ты еще не собираешься ложиться спать?

– Хочу посмотреть третью серию. Если я засну, перенесешь меня в кроватку, – пошутил Юбер.

– Ну уж нет!

– Только одеялом накроешь, и всё! Ну ладно, приятного чтения, моя дорогая!

Прежде чем вернуться к книге, Камилла подошла к Юберу, опустилась рядом с ним на колени и прижалась щекой к его руке.

– Мне хорошо здесь с тобой, – сказала она.

Она постояла так несколько минут. Юбер не шевелился.

Было уже за полночь. Камилла заснула, оставив книгу на полу. Юбер подобрал ее и, стараясь не шуметь, выключил свет в гостиной, оставив гореть только ночник рядом со своим креслом.

Он полистал рукопись, пробежал глазами отдельные куски, периодически возвращаясь к началу; перечитал некоторые места, которые особенно его заинтересовали. В последней главе он обнаружил всего одну фразу:

«Если нашей истории суждено иметь продолжение, я не имею права его писать. Ты сама решишь, каким оно будет, если только захочешь…»

Предчувствие, возникшее у него при виде Камиллы, которая рыдала на ледяном ветру, прижимая к себе толстую тетрадь, подтвердилось.

Юбер положил рукопись на пол и поднялся в комнату Люка, который уже давно спал глубоким сном. Он выключил телевизор, подоткнул одеяло, потушил свет и прикрыл за собой дверь.

Юбер не решился разбудить Камиллу. Он набросил на нее плед, а другим укрыл ей ноги, сложив его вдвое. Потом повысил на два градуса температуру радиаторов в гостиной, напоследок бросил взгляд на ее лицо и отправился к себе в гараж.

Там он достал с самой высокой полки спрятанную за ящиками с инструментами старую коробку из-под обуви. Вернувшись к себе в комнату, он положил коробку на комод. В эту ночь ему долго не удавалось заснуть.

Спустя несколько часов Камилла проснулась от запаха кофе.

– Вставай, уже десять часов, и твой сын вовсю трудится. Мы с ним на аллее подстригаем розы – тот самый сорт «Мистер Линкольн»! Я приготовил тебе завтрак.

Камилла не спеша потянулась и закрылась одеялом до самого подбородка.

– Спасибо, папочка. Мне сейчас надо зайти к свекрам и включить у них отопление – они вернутся сегодня вечером. А Ришар, Ванесса и Эмерик с семьей приедут завтра утром, и мне надо проверить, готовы ли для них комнаты.

– Хочешь, сходим туда вместе после обеда? – предложил Юбер.

– Спасибо, не стоит, это меня отвлечет.

– Хорошо, тогда пойду посмотрю, не подстриг ли твой сын себе пальцы секатором, – пошутил Юбер и скрылся за дверью.

День тянулся бесконечно долго. Измученная Камилла пыталась занять себя разными делами, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Мариз и Максим предупредили Юбера, что вернутся к шести часам вечера; поэтому он всю вторую половину дня до блеска отдраивал лестницы, террасу и гараж – все должно было выглядеть безупречно.

Камилла помогла ему разровнять гравий на дорожках, и не успел он убрать инвентарь, как на аллею въехал «Вольво».

– Добрый вечер, как прошла поездка? – спросил Юбер, стоя рядом с Камиллой.

– Отвратительно, восемь часов в пути! Все места для отдыха забиты битком, я совершенно вымоталась! – ответила Мариз. – Давай поскорее, Максим, вынимай чемоданы, – прибавила она с раздражением.

Камилла подошла поздороваться. Свекр на минуту отвлекся от чемоданов и поцеловал ее, Мариз лишь коротко махнула рукой. Камилла большего не ожидала и пошла к дому вместе с Юбером.

– По крайней мере, это дело сделано! Как ты их выносишь?

– Наверное, по привычке!

– Ну да, привыкнуть можно ко всему.

– Может, и так…

– Пойдем в дом, холодно, – сказала Камилла и подхватила Юбера под руку.

– Ты права, будем готовить ужин, а то Люк, наверное, умирает с голоду. Думаю, он не забыл, что мы обещали ему блины.

– Я в этом уверена!

Люк вызвался переворачивать блины на сковородке, и результат не заставил себя ждать: несколько штук оказались на полу, что не помешало ему подобрать их и съесть, намазав толстым слоем варенья и кремом шантильи.

Камилле нужно было вечером обязательно закончить отчет; она села за стол и разложила на нем документы.

– Нас ждет отличный уик-энд, – заметил Юбер, который только что посмотрел метеосводку.

– Тем лучше, хоть немного подышим воздухом. Два дня взаперти – это для меня чересчур!

Юбер отправился в свою комнату и, вернувшись со старой обувной коробкой в руках, встал перед Камиллой. Она почувствовала его близкое присутствие и оторвала взгляд от экрана ноутбука.

– Да, Юбер, ты что-то хотел?

– Послушай, я знаю, что это не мое дело, но…

Камилла подбодрила его:

– Что именно не твое дело?

– Камилла, вчера вечером, когда ты спала, я позволил себе полистать тетрадку твой «подруги».

– А…

– Это потрясающая история, хотя я не всю ее прочел, – сказал он смущенно, теребя коробку в руках.

– Да…

– Камилла, я хотел бы, чтобы ты не торопилась…

Юбер не закончил фразу и поставил коробку на стол.

– Открой ее.

Заинтригованная Камилла пристально посмотрела на Юбера.

– Что там? – спросила она.

– Открывай, думаю, тебе это поможет.

– Поможет мне?

– Да, Камилла, тебе!

Юбер уселся в кресло, предоставив Камилле рыться в коробке. Она сняла крышку, и в воздух поднялось облачко пыли.

Прикрытые сложенной газетой, в коробке лежали связка писем, перевязанная голубой лентой, и десяток фотографий. Она осторожно взяла пачку снимков и внимательно их просмотрела. На них она увидела двадцатилетнего Юбера, а рядом – молодую белокурую женщину, которая держала его под руку. Сначала Камилла подумала, что это Матильда, но очень быстро пришла к выводу, что эту женщину она никогда не видела. Она аккуратно развязала ленточку, высвободив двенадцать любовных посланий, подписанных одним именем: Элоди. На самом дне коробки лежало последнее нераспечатанное письмо с непогашенной маркой, адресатом которого была Элоди, а отправителем – Юбер; Камилла держала его в руках, не зная, что делать.

– Я написал это письмо почти пятьдесят лет назад, но так и не отправил его, – сказал Юбер задумчиво. – С тех пор оно лежит здесь, и я даже не решаюсь его перечитать.

После долгого молчания Юбер продолжил:

– Можешь прочитать его, если хочешь.

– Нет, я не могу, – возразила Камилла, откладывая письмо в сторону.

– Мне это доставит удовольствие, и у нас с тобой будет маленький секрет.

Осторожно вскрыв конверт, она вынула из него два исписанных листка плотной бумаги и внимательно прочитала их. В письме Юбер признавался Элоди в любви и звал уехать вместе с ним подальше от их семей, которые были против их союза. Камилла вложила листки в конверт и аккуратно убрала все письма в коробку.

– Почему ты так и не отправил его?

– Я испугался.

– Испугался чего? Ведь вы любили друг друга?

– Счастья, вот чего! А ты, разве ты его не любишь?

– Люблю… но это совсем другое, ведь ты тогда не знал Матильду.

– Да, но я до сих пор об этом жалею! – признался он срывающимся от волнения голосом.

– Спустя пятьдесят лет? – ахнула Камилла.

– Да!

– Ты ее видел после этого?

– Нет! Пойдем, сейчас начнется фильм, а тебе, наверное, надо работать… какой толк от сожалений.

Камилла подошла к Юберу, который не отрывал глаза от экрана; он не обернулся. Она прижалась к его креслу и положила руки ему на плечи.

– Спасибо, – коротко сказала она и пошла заканчивать отчет.

Почти целый час оба молчали. Юбер быстро выпил свою чашку травяного чая и пошел спать. Камилла осталась одна; она выключила компьютер и сложила документы в стопку. Затем, пересев в кресло Юбера, перечитала некоторые страницы «Неоконченной рукописи».

Она решила, что не будет сочинять четвертую главу романа, и вместо этого написала письмо, вложив его в тетрадку – в то самое место, где начинались пустые листы.

В субботу около десяти утра Камилла и Люк перенесли вещи в дом свекров; вскоре приехали Ришар с Ванессой. Перед тем как покинуть дом Юбера, она попросила его об услуге и заручилась его твердым обещанием.

– Ты поедешь за Матильдой в следующую среду, верно?

– Поеду, и путь неблизкий, восемьсот километров! Мы приедем не раньше четверга.

– Ты можешь сделать небольшой крюк и проехать через Аркашон?

– Через Аркашон! Хочешь что-то передать своей матери? – удивился Юбер.

– Нет… – Камилла показала ему свое письмо, вложенное между страницами тетради. – Я хочу, чтобы ты положил его в почтовый ящик старого рыбацкого домика на побережье. Вот план, как туда ехать, с ним ты не заблудишься.

– Конечно, Камилла. – Он вспомнил первые слова рукописи.

– Ты обещаешь, Юбер? Это очень важно!

– Камилла, я же сказал!

Уже уходя по аллее к дому, она помахала ему рукой.

– До встречи, я отправляюсь к «господам»!

* * *

Как Юбер и обещал, он добрался до порта Мулло и оттуда действовал согласно плану Камиллы; кладя конверт в почтовый ящик, он прочел на нем имя «Стивен».

Прежде чем двинуться дальше, он поехал на пляж. День был пасмурным, густая изморось заволокла дюны и сосны, мыс Кап-Ферре едва проглядывал сквозь туман. Юбер секунду смотрел на залив, затем вернулся на пустынную в это время года эспланаду. Он машинально бросил последний взгляд на рыбацкий домик. Прежде чем тронуться в сторону Биаррица, он позвонил Камилле и сообщил, что ее письмо прибыло в пункт назначения.

Подумав, он решил, что Матильде незачем об этом знать.

Камилла поблагодарила Юбера и послала эсэмэс Стивену:

«Спасибо за чудесный роман. Видишь, я была права, тебе надо было писать! Мой ответ ты найдешь… в аркашонском домике на пляже».

Стивен был в «Словах и словесности», когда читал это сообщение. Он поспешно запер магазин и бросился к ближайшей станции метро. Доехав до вокзала Монпарнас, он сел в поезд на Аркашон; через пять часов письмо Камиллы будет у него в руках.

Сидя в поезде, он ответил ей:

«Я еду к тебе!»

Глава 19

Письмо

Самые красивые признания в любви встречаются в письмах. Мы выбираем бумагу, ее текстуру, цвет чернил. Сочиняем фразы, пробуем их на слух, обдумывая каждое слово.

Вычеркиваем, рвем на клочки, терпеливо переписываем – и наконец останавливаемся на последнем варианте, в который вложили все лучшее, что есть в нас.

Мы вкладываем письмо в конверт, и начинается его путь к любимому человеку.

* * *

Стивен, любимый мой,

Сначала была дюна Пила и закат над океаном, потом у каждого была своя жизнь, с ее счастьем, грустью, отречениями, надеждами и рассветами – сколько рассветов я встретила без тебя!

Стивен, любимый мой, зачем ты вернулся?

Я задаю тебе этот вопрос, но знаю ответ. Ты необыкновенный, Стивен: ты любил меня, любишь и будешь любить, я знаю. То, что ты дал мне, объяснить невозможно, ты открыл мне, какая я есть на самом деле, с моими самыми сокровенными желаниями. В мою жизнь ты ворвался как смерч. Со смерчем бороться бесполезно: он втягивает в себя всех!

Я мучительно страдаю от того, что не могу каждую минуту обнимать тебя, во мне всё кричит от боли, когда я думаю о том, как ты далеко от меня; оставаясь одна, я часто плачу, и тогда я думаю о тебе, о твоих горячих руках, о твоих объятиях.

Я не могу ничего обещать и знаю, что ты всё поймешь. В одну из наших первых встреч ты рассказал мне без утайки о той минуте, когда тебе пришлось сделать выбор: спасать жену или ребенка. Тобой руководило подсознание, твое тело прикрыло собой Кайлу; оно приняло на себя удар и спасло ее.

И поэтому я знаю, что ты поймешь: я не могу себе представить, как мне жить вдали от Ванессы и Люка, без того, чтобы просыпаться каждое утро и слышать их голоса. Они и ты – это самая большая удача в моей жизни.

У нас не будет обычной истории любви, Стивен. В которой ходят на свидания, женятся, заводят детей и, держась за руки, вместе старятся. У нас будут только минуты – особые, волшебные минуты, а наши расставания будут скрашены воспоминаниями друг о друге.

Я помню тот вечер на дюне Пила, когда нам было шестнадцать… Ты сказал: «Обещаю тебе: мы будем возвращаться сюда каждый год!» Теперь я знаю – и я поняла это позже тебя, – наша любовь сильнее всего на свете. Мы будем возвращаться на эту дюну – и десять раз, и тысячу раз – и одни, вдали от мира, будем смотреть на закат.

Жизнь подарила нам сокровище, и мы должны его беречь, любоваться его сиянием в лучах весеннего солнца, согревать в первые осенние заморозки.

Мы будем жить тем, что поэты называют «невозможной любовью», считая ее самой прекрасной. Неподвластная времени, непостижимая, она сияет нам как драгоценность, укрытая от чужих глаз, как обещание вечности.

Камилла Глава 20

Обещание вечности

Моя вечность – это ты, только ты!

В этих словах нет никакого смысла, и что с того? Все самое прекрасное на свете невозможно объяснить, оно просто существует.

Вечность – это каждая минута, проведенная в твоих объятиях, каждое мгновение, что я смотрю на тебя, каждый звук твоего голоса.

* * *

Стивен трижды перечитал письмо Камиллы, впитывая в себя каждую фразу, каждое слово. Выйдя из дома, он полной грудью вдохнул свежий морской воздух. Он словно рождался заново, возвращаясь к той жизни, которая оборвалась однажды вечером на пустынном перроне Северного вокзала.

Теперь он знал, что их существование неотделимо одно от другого. Он любил эту женщину с шестнадцати лет, она только что прислала ему самое прекрасное свидетельство своей любви, о котором даже те из нас, кто счастливо любит и любим, не осмеливаются мечтать. Мы говорим себе, что всё это вздор и пустая болтовня, что в действительности это ничего не значит, но на «всё это» мы втайне всегда надеемся.

* * *

Стивен думал, что навсегда потерял ту, которая сломала его, уничтожила, раздавила и которую он любил больше всего на свете. Бывали даже дни, когда он с удивлением говорил себе:

«Надо же, вчера вечером я не думал о ней! И ее лицо не мерещилось мне повсюду».

Это было глупо, но такова была его единственная защита.

Стивен постепенно умирал – не той физической смертью, к которой мы все идем, – нет, эта смерть была бы сродни утешению. Он умирал, потому что одна часть его постепенно угасала, по крайней мере, он так думал.

* * *

Но, словно в нем заговорил инстинкт выживания и любовный инстинкт, в ночь накануне Рождества он начал писать их историю: начиная с того дня, когда он впервые сжал ее руку, до их последнего поцелуя почти тридцать лет спустя. Ему было невыразимо грустно, и он сам удивился, увидев, что из-под его пера выходят легкие, остроумные пассажи, которые, несмотря на поток рыданий, вызвали у Камиллы смех, когда она читала рукопись.

Как бутылка, брошенная в море, рукопись нашла другого потерпевшего кораблекрушение на его острове одиночества и страданий. Жизнь так устроена, что серые, безотрадные утра часто приносят самые невероятные известия; и когда всё идет по заведенному распорядку, и «сегодня» неотличимо от «вчера»… вдруг приходит письмо.

* * *

Вечерние огни сверкали с другой стороны залива, на полуострове Кап-Ферре. Стивен стоял, прислонившись к деревянной лодке, оставленной на берегу отливом, и ему было хорошо.

Он в последний раз перечитал письмо Камиллы и посмотрел на часы: они показывали почти девять. Он подумал, что напишет ей сообщение завтра. Но почему завтра? Зачем ждать?

«Каждый вечер я буду подниматься на дюну и ждать тебя, ты придешь?»

В этот вечер Камилла легла рано, решив перечитать последние страницы романа Диккенса, вместо того чтобы тупо смотреть в телевизор; это приближало ее к Стивену.

Она услышала, как вибрирует ее телефон на прикроватном столике, и улыбнулась; она знала – это от него пришло сообщение. Она прочла его, на миг закрыла глаза и потушила ночник.

Через два дня Камилла должна была поехать в Тулузу, чтобы выступить в суде, и знала, что это отнимет у нее не больше одного дня. Воспользовавшись этим, она предупредила мужа, что на обратном пути поедет через Аркашон, чтобы повидаться с матерью. Таким образом, она вернется в Париж только в субботу вечерним поездом.

* * *

Послав сообщение, на следующий день Стивен поехал к дюне Пила; он рассчитал время так, чтобы оказаться на ее вершине, когда солнце будет прятаться за горизонт.

Но наверху его никто не ждал. Никто не ждал его и в следующие два дня.

В пятницу небо висело низко, и весь день над заливом моросил дождь. Стивен отказался от обычного маршрута, предпочтя пройтись по пляжу, а потом углубиться в бескрайний сосновый лес, ведущий к западному склону дюны.

Лес неожиданно кончился, уступив место огромной песчаной равнине. С этой стороны склон был более пологим и отсюда открывался вид на вершину. Дюна была пустынна; ледяной дождь поливал ее без передышки.

Стивен был здесь один; он шел, и его ноги увязали в мокром песке.

Появилась Камилла; сначала он увидел женский силуэт, но он уже знал, что это она. Она была там, на самой вершине, и она ждала его. Он хотел побежать, но не смог, и тогда решил не спешить, а наслаждаться этой минутой.

Наконец он подошел к ней, не видя ничего, кроме ее улыбки.

Камилла повернулась и протянула руки к океану. Стивен прижался к ней сзади и обнял за талию.

– Ты помнишь, что я сказала тебе, когда мы были здесь последний раз? – спросила она.

– Да: «Обними меня, обними меня крепче!»

– Так обними меня изо всех сил, Стивен! И подари мне вечность!

Благодарности

До чего же это трудная штука – благодарности! Всегда есть риск кого-нибудь забыть, но я все-таки решил рискнуть. Я обязан тем, кто сопровождал меня с моих самых первых писательских опытов.

Первым делом я хотел бы поблагодарить коллектив AmazonFrançaise, благодаря которому десятки тысяч читателей смогли открыть для себя роман «Только если ты захочешь».

Моя благодарность Содружеству независимых авторов, с которыми я делил радости, страхи и надежды на трудном писательском пути.

Моя нежная признательность тебе, Клер. Твоя искренность тронула меня до глубины души.

Я благодарен Анн-Мари, директору культурного центра «Леклер» в Либурне, за ее любезность и помощь в работе.

– Издательству «Мишель Лафон», и особенно Эльзе Лафон: вы оказали мне доверие, и я искренне благодарен вам за это.

– Наташе – моей «любимой танцовщице», которая умела с легкостью и любовью, присущей юным артистам, поддержать меня и этим оказать неоценимую помощь.

– Тебе, Аннушка, – я знаю, ты не любишь, когда тебя превозносят, но от всего сердца я говорю тебе: «спасибо»! Ты была моим самым строгим читателем.

– Сильвии, которая изо дня в день терпела мои сомнения и страхи. Если бы не ее постоянная поддержка, это прекрасная история так и не была бы написана.

Спасибо всем вам, знакомым и незнакомым, которых я наблюдаю и слушаю каждый день: благодаря вам рождаются мои персонажи. Спасибо за то, что вы такие, какие есть: вы помогли мне придумать Камиллу, Стивена… и всех остальных.

Я благодарен собственным воспоминаниям, накопившимся за десятки лет, которые незримо присутствуют на страницах моего романа.

И, наконец, спасибо вам, читателям и читательницам, за ваши письма и отклики. Без вас эта книга не увидела бы свет.

Примечания

1

Бос – область на севере Франции.

Вернуться

2

Рамбуйе – название коммуны в пригороде Парижа.

Вернуться

3

Парфюмерная композиция, которая обладает терапевтическим эффектом.

Вернуться

4

Малыш, я сексуальная девчонка! Малыш, я гадкая девчонка! (англ.).

Вернуться

5

Coq au vin – «петух в вине» – французское национальное блюдо.

Вернуться

6

Название сильнейшей регбийной лиги Франции, в которую входит 14 команд.

Вернуться

7

Кёртис Стоун – австралийский знаменитый шеф-повар.

Вернуться

8

КЭК-40 – список из сорока крупнейших французских компаний, чьи акции наиболее высоко котируются на бирже.

Вернуться

9

Французский бисквит с жидкой начинкой.

Вернуться

10

Дефанс – деловой квартал Парижа.

Вернуться

11

Второй курс лицея примерно соответствует 9-му классу российской школы.

Вернуться

12

По этому адресу находится Главное управление французской криминальной полиции.

Вернуться

13

Бандоль – вино из Прованса.

Вернуться

14

Сеть магазинов, торгующих книгами, дисками, фототоварами, бытовой техникой и пр.

Вернуться

15

Крупнейший торговый центр в Париже.

Вернуться

16

Город на реке Марна, в 11,5 км от Парижа.

Вернуться

17

«Река течет в тебе» (англ.) – композиция южнокорейского композитора-пианиста Ли Румы.

Вернуться

18

«Всего несколько слов» (англ.).

Вернуться

19

Картофельная запеканка с сыром.

Вернуться

20

Крупнейшее колесо обозрения в Европе, находится на южном берегу Темзы.

Вернуться

Content

Брюно Комб, Только если ты захочешь