Светлана Зорина

Книжные люди: кто создает, продает, продвигает книги в России?

© Зорина Светлана Юрьевна, 2021

© Изотов Денис Михайлович, оформление, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Предисловие

Мне невероятно повезло с выбором профессии. В 1996 году я окончила факультет музееведения Российского государственного гуманитарного института, и руководитель диплома, Григорий Юрьевич Стернин, пригласил меня в аспирантуру Института искусствознания. Искусствоведом я не стала: с головой окунувшись в издательскую работу, забросила свою диссертацию о художнике Николае Милиоти. Но благодарна судьбе: в 1998 году оказалась в книжной отрасли, и с тех пор просто не мыслю свою жизнь вне издательской профессии. Пожелание-напутствие моего дяди, Юрия Федоровича Карякина, написанное на книге «Достоевский и канун XXI века» – «Труда тебе в жизни по любви» – сбылось: я посвятила свою жизнь книгам и книжной профессии.

В 2000 году, работая в издательства «КноРус», я решила издавать «Книготорговую газету». В 2008 году поняла, что наше издание формат газеты переросло, и нужно двигаться дальше: так возникла идея журнала «Книжная индустрия». Я выражаю признательность своим коллегам Елене Соловьевой и Ольге Ро – вместе с ними мы придумали концепцию, и все эти годы делаем журнал.

Работа в журнале подарила встречи с удивительными людьми: книгоиздателями, редакторами, художниками книги, книготорговцами, библиотекарями, литературными критиками, общественными и государственными деятелями – всеми, кто причастен к книге и книжному делу. Это счастливые люди: они увлечены своим делом, отдают ему все свои силы и любовь. А как может быть иначе? Ведь все они вовлечены в создание книги. От них зависит выбор автора и художника, и правильное позиционирование книги на рынке. Это ответственная и очень важная профессия, которая держит в постоянном тонусе, заставляет постоянно учиться новому, особенно сегодня, в век цифровой трансформации мира.

С каждым годом все больше мне хотелось рассказать об этих выдающихся людях книги как можно более широкому кругу людей. Мы часто встречаем в прессе интервью с актерами, спортсменами, политиками, в которых они размышляют о своих взглядах, вкусах, интересах. Между тем человек книги, будучи фактически ключевой фигурой прогресса, критиком, просветителем, экспертом, – анонимен. Интервью с издателями, книготорговцами, работниками книжной отрасли почти не найти – только в специализированных изданиях и исключительно на профессиональные темы.

Все мои герои – открытые и увлеченные своей профессией люди, готовые делиться знаниями и мастерством. Из этих интервью получилось познавательное книжное путешествие. Мы можем приоткрыть занавес и заглянуть за издательские кулисы, посмотреть, как настоящие мастера создают сложные и невероятно интересные книжные проекты. Познакомиться с технологиями продвижения книги, узнать о проблемах, которые волнуют сегодня книжников.

Свою задачу я видела в том, чтобы рассказать о Человеке книги: чем он дышит, во имя чего трудится, как рождаются книжные проекты, о том, кто создает книги – как работают издатели, редакторы, художники, книготорговцы, что является главным в их профессии.

В книгу вошла только часть интервью, которые я сделала за время издания журнала «Книжная индустрия» – с 2008 по 2021 год. А сколько еще несостоявшихся встреч, о скольких замечательных книжных людях мне бы хотелось рассказать читателям! Надеюсь, что многие интервью еще впереди, и я уже думаю о продолжении этой книги.

В книге речь идет не только о первых двадцати годах XXI века, но и о начале становления современного российского книжного бизнеса. Мои герои увлеченно рассказывают о зарождении своих компаний, о первых шагах в построении бизнеса в начале 1990-х годов. Мы видим историю российской книжной отрасли с момента крушения советской империи и по сегодняшний день. По сути, это живая история книжного дела современной России, история личностей в контексте эпохи. А книжное дело – это не только бизнес, но и ответственная творческая деятельность, выполнение миссии просвещения, сохранение национальной памяти.

XXI век во многом изменил подходы к созданию книги. Авторов самиздата становится все больше, фактически каждый может написать и издать свою книгу самостоятельно. И тут мы подходим к основному вопросу: что понимаем под словом Книга? Какие ценности она несет в мир? Издатель выступает в роли критика, он, подобно демиургу, определяет: что достойно быть издано, готов ли текст к тому, чтобы быть напечатанным.

Сегодня мы очень близко подошли к вопросам экологии книгоиздания. Как верно заметил немецкий издатель Ян Венцель[1]: нам еще предстоит переосмыслить и производство, и дистрибуцию книг. В эпоху промышленного перепроизводства производители убеждают нас совершать покупки все больше и чаще. Автомобиль, произведенный 20 лет назад или компьютер десятилетней давности устаревают. А книга может оставаться такой же актуальной, как в тот день, когда вышла из печати. При таком подходе ответственность издателя за выпущенные книги возрастает в разы, а бэклист не менее важен, чем новинки.

Книги, по сути, являются важным высказыванием о мире, их духовная сущность вечна. В этом значении издательское дело становится искусством, доступным очень немногим. Мне созвучны мысли итальянского писателя и издателя Роберто Калассо[2]: «Настоящий издатель тот, кто имеет наглость утверждать, что ни одна из его книг не выпадет из рук любого читателя вследствие скуки или непреодолимого ощущения чуждости».

В начале было Слово, – эта магическая формула продолжает работать. Язык и художественные образы описывают наш мир, и, запечатленные в Книге, становятся частью вечности. Человек книги – тот самый пастернаковский художник мира, что «вечности заложник у времени в плену».

* * *

Эта книга была бы невозможна без моих дорогих друзей и коллег. Я благодарна издателю Елене Шубиной, нашим лучшим литературным редакторам Ирине Кравцовой, Ольге Аминовой – за советы во время работы над книгой. Особенно признательна издателю Георгию Гупало – с ним вместе мы придумали и делали интервью для рубрики «Личности» нашего журнала. И самое главное – я благодарна судьбе за возможность быть причастной к этой самой замечательной в мире профессии, за возможность постоянно учиться у наших выдающихся профессионалов, людей книги.

Хочется надеяться, что эта книга выйдет за пределы книжного сообщества и будет интересна не только специалистам книжной отрасли, студентам и преподавателями профильных вузов, но и писателям, читателям, всем тем, кто не мыслит свою жизнь без книг и захочет узнать немного больше о российских книжниках, о том, кто создает, продает и продвигает книги в России.

Светлана Зорина

Как работает издатель?

Кухня книжных проектов

Елена Шубина

«Книга – это командное дело»

В издательской группе «АСТ» есть импринт «Редакция Елены Шубиной». Сегодня это самостоятельный и очень успешный бренд. Хорошо известен опыт, когда издательство называют именем человека: Иван Сытин и Маврикий Вольф, Александр Смирдин и Адольф Маркс, начавший выпуск первого массового иллюстрированного журнала для семейного чтения – «Нива». Редко, но и теперь встречаются издательства по имени владельца – Ивана Лимбаха, например.

Но назвать редакцию по имени редактора – явление необычное. А если к этому добавить, что эта Редакция сумела объединить на издательском небосклоне невероятное количество звездных имен: Людмила Улицкая, Евгений Водолазкин, Алексей Иванов, Александр Иличевский, Павел Басинский, Захар Прилепин, Михаил Шишкин и многие другие – интерес к такому феномену возрастает.

Елена Шубина – человек, влюбленный в свое дело, и считает профессию издателя одной из лучших в мире. Ведь он – творец, от него зависит всё: и выбор автора, и выбор художника, и дальнейшая судьба книги, ее правильное позиционирование на рынке.

Пожалуй, Шубина одна из первых поняла новую роль редактора в современном издательском мире. Помимо наличия литературного вкуса, эрудиции, издательского чутья, редактор еще является и менеджером всего процесса. Он выстраивает отношения с авторами, руководит работой по оформлению, подготовке и выпуску книги. И даже после выхода издания не отправляет его в свободное плавание, а занимается промоушеном и продвижением. По сути, редакторский коллектив превращается в продюсерский центр. Елена Данииловна смогла сформировать вокруг себя замечательную команду молодых редакторов-единомышленников, увлеченных своей работой и придумывающих креативные формы продвижения книги.

Настоящий успех пришел к Шубиной давно, и она наверное знает себе цену. Но публичности Елена Данииловна скорее предпочтет природу и тишину. А отдыхает обычно в многокилометровых прогулках по дюнам Балтии или по неброским дорогам средней полосы России.

Выбор профессии

В детстве мы «примеряем на себя», играем в разные профессии. Елена Данииловна, а кем вы хотели быть, какие строили планы?

Я хотела быть то врачом, то юристом – все это была игра, и родители так к этому и относились. А вот уже классу к восьмому я прекрасно понимала, что точные науки – это не мое, что я абсолютно гуманитарный человек. Сначала решила поступать на искусствоведческое отделение МГУ, и отец в букинистических магазинах разыскал большущие тома по истории искусств, издание Академии наук, прекрасно иллюстрированные, они до сих пор у меня хранятся – с моими подчеркиваниями (!!!) – то есть я всерьез принялась готовиться. Но потом я почему-то решила, что если я сама не обладаю никакими способностями к рисованию, то как-то нечестно заниматься теорией искусства. К десятому классу я уже твердо знала: филологический факультет, русское отделение.

Филологический факультет МГУ – хорошее базовое образование, но как сложилось, что вы пошли работать в издательство? В университетские годы, наверное, вы имели еще весьма общее представление о профессии издателя?

На экзамене в МГУ у меня спросили, кем хочу быть после университета. Я ответила что-то в таком духе, что хочу «делать книги», то есть работать в издательстве. Хотя, понятное дело, мало что об этом знала. Но так все и сложилось. У нас было свободное распределение, и примерно через год я пришла в издательство «Советский писатель» (потом его переименовали в «Современный писатель») в редакцию критики и литературоведения. Дальше было издательство «Энциклопедия», журналы «Литературное обозрение» и отдел прозы «Дружбы народов». В 1996 году стала работать в знаменитом издательстве «ВАГРИУС». В 2008 году пришла в «АСТ»…

Вы довольны своим выбором профессии?

Я считаю профессию издателя одной из лучших в мире. Ты в известном смысле демиург, от тебя зависит все: и выбор автора, и выбор художника, и даже дальнейшая судьба книги, как теперь говорят – правильное позиционирование на рынке. Когда-то рукопись в издательство приносили «в авоське» – хорошо если машинопись, а то половина и от руки написанное; потом на дискете; теперь это, как правило, электронная версия, но весь процесс один и тот же. Вот перед вами просто буквы, а потом – КНИГА.

Прошло немного времени, и такого отношения к книге, которое было, скажем, в 90-е годы, теперь нет… Сейчас совсем другие времена, на издателей давит рынок, внимание читателей оттягивает Интернет…

Девяностые – прекрасное время для «возвращенной литературы», той, что сняли с полок, той, что «не разрешенная циркулярно», русского зарубежья и т. д. А для современной русской прозы, новых авторов оно было очень проблемным. Новые издательства отнюдь не стремились их издавать. «ВАГРИУС» был едва ли не единственным с его «Черной серией» – так ее называли по дизайну обложки, – где издавались и традиционалисты, и новаторы, открывались новые имена. В начале 2000-х я выпустила четырехтомник «Проза новой России». Это была серьезная акция, доказательство того, что русская проза, рожденная в 90-х, жива и по-прежнему отвечает на «проклятые вопросы», экспериментирует с формой. Да, жизнь брала реванш у литературы, но и литература пыталась найти себя вне идеологических норм, запретов и прочего.

Что касается рынка, то надо находить в нем свою нишу, и это дело отнюдь не безнадежное, а Интернет – это данность, ее нужно принимать и учиться сосуществованию. И помощник тоже, в деле промоушена, продвижения книги особенно. Главное, чтобы читали, чтобы чтение присутствовало в жизни человека. Конечно, книгу с электронной версией не сравнить, это как театральный спектакль на экране и театр с запахом кулис. Книжка – это не только текст.

Елена Шубина как бренд

Сегодня словосочетание «Редакция Елены Шубиной» – это бренд, знак качества, ориентир в выборе современной российской прозы. Как вам удалось достичь такой высокой планки?

Как-то сложилось исторически, не было извне пришедшей идеи. То, что получилось такое название, – не моя идея, это было желание книжных магазинов. «АСТ» – очень большой холдинг, и чтобы выделить мои книги, они стали в прайс-листах писать: «Редакция Шубиной». Это сделали для облегчения позиционирования наших книг на рынке, и это работает. Например, у нас есть отдельная выкладка в магазине «Москва».

И это очень хороший ориентир. Если книга вышла в «Редакции Елены Шубиной» – уже рекомендация. Для российского книгоиздания это большое чудо.

Опыт, когда издательство называют именем человека, не новый. Немножко всех удивляет, что так называется редакция. Мне даже предлагали уйти от слова «редакция», так как работа все равно строится по издательскому принципу, но мне нравится именно так. У нас статус импринта внутри большого издательства. Мы не только выбираем, что издать, выстраиваем отношения с авторами, но и в известном смысле руководим производственным процессом – от выбора бумаги до тиража. Мы ведем книгу до типографии, а порой «вмешиваемся» и в работу типографии. Степень ответственности достаточно большая.

Редкий дар: ваша редакция сочетает высокое качество содержания книги и коммерческий успех.

Это действительно для нас большая радость, потому что опровергает известное понятие о том, что заработать можно только на книгах легкого содержания. Феномен Евгения Водолазкина, автора романа «Лавр», победителя и «Большой книги», и «Нацбеста», и «Ясной Поляны», говорит даже не о наших успехах, а о том, что мы недооцениваем наших читателей. Главный герой книги – средневековый врач. Автор – ученик Д. С. Лихачева, специалист по древнерусской литературе. Книга достаточно сложная по языку. Казалось, что мы издаем ее для узкого круга, но она же стала бестселлером, допечатывается и допечатывается. Так же и другие его книги – «Авиатор», «Брисбен», «Оправдание Острова». Это я называю только романы, а ведь очень популярны и его сборники эссе, и сборник пьес.

10 лет «Редакции Елены Шубиной». На фото (справа налево): Елена Шубина, Дмитрий Воденников, Галина Юзефович, Сергей Кузнецов, Николай Александров

И открытие Евгения Водолазкина принадлежит вам.

Открытие этого автора принадлежит не мне. За несколько лет до «Лавра» в издательстве «НЛО» небольшим тиражом вышел роман Водолазкина «Соловьев и Ларионов». На имя обратили внимание. И автор при личном знакомстве сам сказал, что хотел бы издаться у нас, а я с удовольствием согласилась. А дальше мы вместе работали на успех.

С Михаилом Шишкиным была похожая история. Первый его роман «Взятие Измаила» я издала в «ВАГРИУСе». Продажи были весьма умеренные, не повлияла даже Букеровская премия, которую он получил в 2000 году. Но я понимала, насколько это талантливый и перспективный автор. Все следующие романы – «Венерин волос», «Письмовник» – вышли у нас, читатель принял их безоговорочно, «Нацбест» и «Большая книга» назвали победителем, книжные магазины научились работать с премиальными циклами, стали делать специальные выкладки, устраивать встречи. А успех Гузель Яхиной с ее первым романом «Зулейха открывает глаза»! Мне пророчили, что она останется автором одного романа, но теперь-то уже, по сути, трилогия: «Дети мои» и «Эшелон на Самарканд».

Сколько человек работает в вашей редакции?

У меня четыре редактора – мои ученики, совсем молодые люди, – и бренд-менеджер Татьяна Стоянова, она помогает в продвижении книг. Это очень важный человек.

Всего четыре редактора и при этом вы выпускаете около 100 книг в год?!

Да, если считать с допечатками – около 100 наименований, а если иметь в виду только новинки, это 60–70 книг. Это немало, но мы не работаем на потоке. У нас тщательный отбор книг, тщательная их подготовка.

Как долго идет работа над рукописью?

Мы издаем не только прозу, но и книги мемуарно-биографического толка. А это, как правило, комментарии, именные указатели, иллюстрации. В таких случаях полгода – самое малое. Есть книги-марафоны, которые готовятся год и более, например, первое издание писем А. Платонова «Я прожил жизнь…», много времени заняли книги С. Белякова «Гумилев сын Гумилева», «Тень Мазепы» и «Весна народов» о русско-украинских отношениях в историческом аспекте, сейчас уже готова к работе книга «Парижские мальчики в сталинской Москве»; историко-архивные книги о литературном быте 20–40-х годов Натальи Громовой требуют большой сосредоточенности, список большой. А если просто художественная современная проза на русском языке, то со всеми редактурами, верстками, художниками, переплетами и т. д. – месяца три-четыре.

Кто делает дизайн?

Иногда – наша издательская студия, но в основном работаем со сложившейся командой художников: Андрей Рыбаков, Ирина Сальникова, Андрей Бондаренко, Владимир Мачинский… Это крутые профи, для которых немыслимо взяться за оформление книги, не прочитав ее. Не удивляйтесь, сейчас это не такая уж редкость – ограничиться вопросом: «Про что это?» Мы всегда обсуждаем с художниками, что можно вытянуть из книги для переплета: метафоры, настроение. Иногда художник видит так, а мы – иначе, иногда приходится делать несчетное количество эскизов. Книга – это командное дело, без сомнения.

В какой степени редактор может влиять на сюжет, идею книги?

Безусловно, может, если в этом есть необходимость. Подготовка книги к печати, редактирование – это как репетиция перед премьерой. Редактор должен быть адекватен автору, уметь работать с ним «голова к голове». В моей практике было много случаев, когда мы вместе с автором обсуждали сюжет: где надо больше придать динамики, где – наоборот, что-то расписать. Так было при работе с большим философским романом «Перс» Александра Иличевского, с «Каменным мостом» Александра Терехова – огромным повествованием о сталинском времени и наших 80-х, и о 90-х, роман построен и как детектив, и как психологическая история, и как триллер. Так было и с «Орфографией» Дмитрия Быкова…

А бывают случаи, когда автор категорически отказывается вносить изменения?

Бывают. Еще как. Александр Терехов, мне кажется, так и считает, что, сократив его роман, я его безнадежно испортила. Хотя в конце концов мы пришли к согласию.

Иногда в процессе работы и название книги может поменяться?

Случается. Название – вообще дело тонкое. «Как вы лодку назовете…» Названия к романам Марины Степновой всегда очень долго обсуждаются – «Женщины Лазаря», «Безбожный переулок», «Сад» родились в творческих муках и автора, и издателя. Так же было и с последним романом Евгения Водолазкина «Оправдание Острова»…

А как шла работа над романом «Обитель»?

Замечательно. С Захаром Прилепиным вообще интересно работать. Он всегда очень внимателен к предложениям, поправкам. Но если что-то для него принципиально, хоть и спорно для редактора, он всегда отстаивает. «Обитель» – очень сложный роман со всех точек зрения. У Захара был великолепный дебют – «Патологии», «Санькя». И далее все развивалось очень хорошо: читателей все больше, «Нацбест» назвал писателем десятилетия… Но было ощущение, что главная книга впереди. И так оно и получилось. «Обитель» – очень зрелая книга.

Что такое хороший редактор?

Получается, редакция – это целый продюсерский центр, который тщательно готовит книгу, а не пускает ее в свободный полет.

Обязательно так должно быть. Необходим промоушен до того, как она вышла. Мы должны рассказать о книге заранее, быть в постоянном контакте с коммерческим отделом издательства, проинформировать магазины, встретиться с товароведами и продавцами. Мы этим занимаемся постоянно, планово – и я сама, и бренд-менеджер, и редакторы… Конечно, бывают случаи, когда сарафанное радио само все решает. Так было с книгой «Современный патерик» Майи Кучерской. Вот сама пошла, легла на тему интереса к православию. Не было никакого промоушена, а книга пошла. Так же было с Павлом Санаевым «Похороните меня за плинтусом». Первый раз книга была опубликована давно. И вдруг после переиздания в «АСТ» она пошла, но как… До сих пор бестселлер. Но это редкие случаи. А так книжкой, конечно, нужно заниматься, по стране с писателями ездить, проводить встречи в книжных магазинах, библиотеках. Сейчас стали выделять деньги библиотекам, но они не всегда понимают, что заказывать.

К сожалению, у нас мало литературных навигаторов, обзоров в СМИ, да и литературная критика практически исчезла…

Толстые журналы печатают серьезные статьи и рецензии, но для нас, издателей, очень важна «легкая кавалерия» – вот книга появилась, извольте рассказать о ней. Галина Юзефович тянет на «Медузе» этот воз, портал «Горький» очень уважаем нами, Colta.ru, журнал «Читаем вместе». Да мы и сами суетимся на своем сайте, собираем всё, что пишут о наших книгах. Нужен, очень нужен печатный орган, где выходили бы обзоры литературы не меньше, чем раз в неделю, скажем, по субботам. Ну, как в «Нью-Йоркере». По телевизору и радио бывают передачи-обзоры – Николая Александрова, Сергея Шаргунова, Дмитрия Воденникова, но их загоняют в какое-то странное время: или среди дня, или очень поздним вечером.

Время от времени печатают рецензии в «Новой газете», есть еще слава богу «НГ-Exlibris», но все это капля в море. Все меньше критиков, которые пишут о современной русской литературе. Когда мы рассылаем книги на рецензии, то список невелик.

На вручении премии «Ревизор»

Елена, вы испытываете чувство удовлетворения от своей работы?

Когда получаешь интересную рукопись – это счастье. Когда художник сделал переплет, который нравится, – тоже. Когда выходит книга и всё в порядке – тоже счастье. Нам говорят, что книга доставлена из типографии, мы за ней несемся и боимся вскрыть упаковку… Любой редактор смотрит книгу с дежурных полос, выходные данные, сноски… Почему-то именно здесь чаще всего появляются ляпы. Я всегда утешаю себя тем, что книга – живое дело, и опечатка ей придает какой-то шарм.

Как стать настоящим редактором? И что такое хороший редактор?

У хорошего редактора должен быть литературный вкус, умение работать с чужим текстом и наличие гуманитарных знаний, конечно, достаточной эрудиции. И кроме того, должно быть чутье. Талант – слово слишком пышное, но склонность к этому делу и чутье должны быть. Издатель, кроме этого, еще должен понять перспективу, что сейчас сработает для читателя. У меня был роман, от которого отказались до этого пятнадцать издателей. А когда мы его выпустили, он имел большой успех. Кому-то показался слишком сложным, кто-то, может, даже поленился его прочитать. Ну, таких историй полно у каждого издателя.

Или вот один из моих любимых авторов – Павел Басинский с книгой «Лев Толстой: Бегство из рая». Я всегда ценила Павла как литературного критика. Но когда он сказал мне, что пишет книгу об уходе Толстого из Ясной Поляны, меня это сильно смутило, потому что у меня дома три полки книг на эту тему. Прочитав текст, я послала эсэмэс: «Паша, срочно продолжай!». Он нашел такой точный тон! Он продолжил свои толстовские жизнеописания, сейчас уже вышла третья книга – «Лев в тени Льва. История любви и ненависти». Это про третьего сына, Льва Львовича с его драматической судьбой. Вот так на глазах произошло открытие главной темы писателя Басинского.

По сути, хороший редактор – это открыватель.

Советчик. Мы стараемся работать и с молодыми авторами. Текст у них еще может быть несовершенный, и тут важно угадать, что из этого будет дальше, увидеть какую-то искру. У молодой прозы во все времена есть своя живая кровь. Мы с удовольствием работаем сейчас с Евгенией Некрасовой, Алексеем Сальниковым Григорием Служителем, Игорем Савельевым, Аллой Горбуновой, Павлом Селуковым, Евгением Бабушкиным. Я была одним из первых издателей Сергея Шаргунова, Алисы Ганиевой, Дмитрия Быкова…

Как вы отбираете книги к изданию? Много ли предлагают сами авторы?

Много. Тут ведь, понимаете, ты долго работаешь на профессию, потом она работает на тебя. Источники? Авторов, с которыми я работаю давно, стараюсь не упускать, вести их. Иногда сама предлагаю идеи. Контакты с литагентами, и нашими, и зарубежными, коллегами из журналов. У нас был интересный совместный проект с журналом «Сноб». Его главный редактор, Сергей Николаевич, – мой давний друг. Первая наша общая книга была «Мой Петербург». Потом стали придумывать тему, собирать авторов – сначала номер журнала, потом красивые такие сборники: «Все о моем отце», «Все о доме», «Стоп-кадр: ностальгия». Времена изменились, но любовь к сборникам осталась – наши «Москва: место встречи», «В Питере жить», «Птичий рынок», «Без очереди» стали бестселлерами, опровергнув предубеждение многих, что рассказы, короткая проза плохо продаются.

Искусство и свободное время

Лена, в юности вы хотели стать искусствоведом. А каковы ваши сегодняшние пристрастия в живописи?

Их много. Назову самые близкие. Старые голландцы, Вермеер, ранний Кандинский. Люблю старые книги с иллюстрациями Остроумовой-Лебедевой, Конашевича. Несколько лет назад в Третьяковской галерее была выставка коллекции Георгия Костаки, спасителя нашего андеграунда 60–70-х годов, – чудесная. Очень ценю Михаила Шемякина, мы готовим сейчас с ним его книгу-биографию: тексты и иллюстрации, гениальная графика. Дружу с замечательным художником и прозаиком Юрием Петкевичем, восхищаюсь художницей Юлией Гуковой – она иногда участвует в оформлении наших книг. Светлана Филиппова проиллюстрировала «Чевенгур» Андрея Платонова с удивительно точным попаданием в поэтику гениального писателя. Она нам нарисовала обложку к «Зоне затопления» Романа Сенчина – роман потом получил «Большую книгу».

Если есть свободное время, как вы предпочитаете его проводить?

Поехать куда-нибудь, где можно много ходить. Мне нужно, чтобы передо мной были километры. Отель с ограниченной территорией – это не для меня. Я – ходок. Паланга, Юрмала, там по дюнам можно ходить бесконечно. Для меня это основа отдыха. Очень люблю природу, деревню…

Есть любимые места, страны?

Средняя полоса России, Чехия. Может, потому что у меня мама наполовину полька, наполовину чешка. Наверное, кровь зовет. И очень люблю Прибалтику. В Латвии раньше бывала часто, в Литве, Эстонии – меньше. А вот жаркие страны – это не мое…

Евгения Журавлева

«Книга – это немножко чудо!»

Больше четверти века Евгения Журавлева в книжной отрасли. Окончила факультет журналистики Ленинградского государственного университета. Журналист по духу и мышлению. Издательство «Питер» – отправная точка в ее книжной биографии. В 2006 году пришла в «АСТ», и по сути, это издательство стало для нее родным домом, а сотрудники – командой единомышленников.

Под руководством великого книжника Якова Михайловича Хелемского, основателя «АСТ», Евгения Журавлева прошла хорошую издательскую школу: научилась видеть важные мелочи, видеть людей, уметь расставлять приоритеты в работе.

Сегодня Евгения Владимировна возглавляет один из крупнейших департаментов «АСТ» – департамент прикладной литературы, состоящий из 15 подразделений, 12 из которых – редакции. Профессия журналиста ей очень помогает в работе. Ведь редактор в департаменте прикладной литературы – это обладатель особого таланта, который еще и демонстрирует высший пилотаж журналистики. Он должен уметь находить тренды и превращать их в печатное слово.

Журавлева – яркая и увлекающая личность, книжник по духу. Друзья и коллеги называют ее «зажигалкой», и это очень меткое определение – Евгения буквально заряжает своей энергией, любовью к профессии. И неудивительно, что наша многочасовая беседа превратилась для меня в захватывающий многосерийный фильм, рассказывающий о первых шагах в профессии, становлении издательского дела в России, старом и новом «АСТ», о профессии редактора, «кухне» издательских проектов и трендах книжного рынка.

Для Евгении Владимировны очень важны люди ее окружающие – ведь именно они делают книги, и через них издательство обращается к сердцам читателей. Удивительно, с какой любовью и вниманием она относится к своим сотрудникам и бережно растит молодые кадры, которые уже завтра будут определять лицо российского книгоиздания.

«Партия игры в ромашку…», или первые шаги в профессии

Евгения, вы окончили факультет журналистики Ленинградского государственного университета. С чего начинался ваш путь в профессию?

В 1988 году я окончила университет, тогда еще существовала система распределений, и я, как обладатель красного диплома, могла выбрать любую путевку. Но, поскольку мой супруг-однокурсник был из Якутии, выбор остановился на этом регионе. Его отец Виктор Иванович Журавлев, известный в то время журналист, возглавлял в Агентстве печати «Новости» (АПН) отделение по Сибири и Дальнему Востоку. Жили в Якутске, в служебной квартире, в кабинете свекра стоял телетайп. Разница с Москвой – шесть часов. Виктор Иванович работал по ночам, передавал новости и статьи. Это был мой первый учитель.

17 лет – студентка 1-го курса ЛГУ

Я работала на Крайнем Севере чуть больше трех лет: радио, телевидение, комсомольская газета «Молодежь Якутии». Объездила весь Север, от Тикси до Нерюнгри и БАМа. Когда началась перестройка и открылся доступ в бывшие колымские лагеря (Верхневилюйск, Среднеколымск, Верхнеколымск) поездила по этим страшным местам, общалась с людьми, которые полжизни провели за колючей проволокой. Они все еще не верили, что наступило другое время, и боялись говорить. Я занималась также подростками, и даже оказалась однажды «подсадной уткой» в детском республиканском распределителе для несовершеннолетних. За мою, наделавшую много шума, статью «Партия игры в ромашку, или Взрослым вход воспрещен!» про неблагополучных детей из Нерюнгри меня чуть не выслали из республики. В этот шахтерский город приезжали люди «за длинным северным рублем». Взрослые с утра до ночи работали на шахтах, а дети, предоставленные сами себе, жили в своем социуме: антисанитария подвалов, детское пьянство, подростковая беременность… А когда вышел мой второй разгромный материал про расходование бюджетных средств, предназначенных для строительства якутского кукольного театра, началась серьезная травля. Меня спасло заступничество очень авторитетного тогда человека, дирижера симфонического оркестра Гостелерадио Якутской АССР Галины Михайловны Кривошапко. На всю жизнь запомнила ее напутствие: «Ты смотри, можешь испортить себе всю жизнь. Если бы это было 3–4 года назад, я бы тебя не спасла: перекрыли бы весь кислород, и в профессию ты бы уже не вернулась!».

Книжная выставка. Сын работал вместе с мамой

Вернулась в Ленинград. Сын должен был идти в первый класс. Проработала какое-то время в англоязычной газете «NevaNews», а потом попала в «Труд». Зарождались рекламные агентства, и мы с мужем открыли первое такое агентство на базе «Труда», перешли на коммерческую основу.

С 1994 года вы в книжной отрасли. Вы, журналистка по крови и мышлению, как попали в издательство?

Вы правы, журналистика – это мой базис, мое всё. Но в начале 90-х годов у меня изменились семейные обстоятельства, пришлось искать более оплачиваемую работу, поскольку в журналистике платили мало, доходы были непостоянные. Пошла в коммерческое агентство и заполнила там какую-то безумную анкету из 400 вопросов! Оттуда меня отправили на собеседование в издательство «Питер», небольшое, мало кому тогда известное. И меня приняли… начальником отдела маркетинга. Я тогда даже слова такого – «маркетинг» – не знала! Это был 1994 год. Работы оказалось много, открывались большие возможности для творчества. В 1995–96 годы мы выпускали компьютерную литературу: успешные самоучители и учебные пособия. А в 1996 году издательство создало три журнала: два лицензионных «Мир INTERNET» и «Byte/Россия», а третий, по моей инициативе и моему бизнес-плану, – отечественный журнал «Женский клуб».

Моя мечта вернуться в журналистику осуществилась, и я стала директором, главным редактором и соучредителем собственного «глянца». Но в 1998 году случился дефолт, журнал пришлось закрыть. Я вернулась «в книги», стала выстраивать московскую редакцию «Питера». Вскоре мы уже делали порядка 20–25 книг в месяц. Так продолжалось до 2005 года, пока меня не «перекупило» московское издательство

«ОЛМА» и «АСТ» тогда находились в одном здании на Звездном бульваре. И вы плавно перешли из одной компании в другую?

«ОЛМА» была ранней компанией. Они в восемь-девять утра спокойно могли назначить совещание директоров, а в шесть вечера уже никого было не найти. «АСТ» же, наоборот, ночная компания, самая интересная жизнь начиналась ближе к шести вечера. И после своей работы в «ОЛМЕ» я нередко засиживалась допоздна в «АСТ». Я уже многих знала, дружила с Александром Михайловичем Радовицким. Его кабинет находился в самой тусовке на седьмом этаже. Здесь проходила вторая серия моего дня. И как-то он говорит: «Чего ты все ходишь? Переходи уже к нам работать!» Так я попала в 2006 году в «АСТ».

«АСТ» при Хелемском: время дерзких вызовов

Яков Михайлович Хелемский сам вас пригласил?

Да, он даже провел собрание в первый мой официальный рабочий день, позвал Юрия Дейкало, Владимира Ломакина, Александра Иванова. Мне было лестно. Я тогда уже твердо знала слово «маркетинг» и шла рулить маркетингом «АСТ».

«АСТ» нынешнее и «АСТ» начала XXI века сильно отличаются. По сути, тогда это была издательская империя со всеми свойственными ей противоречиями и сложностями. Каким вам запомнилось издательство в эпоху Хелемского?

В огромном «АСТ» тогда было три крупных редакционных блока. Издательство на Звездном бульваре во главе с Николаем Науменко плюс более двух десятков редакций, объединенных в издательство «Астрель» на проезде Ольминского, под руководством Юрия Дейкало, и еще так называемый ОМП (отдел межиздательских проектов, которым «рулили» Александр Иванов и Светлана Романова), через который с «АСТ» сотрудничало около полусотни редакционно-издательских площадок со статусом самостоятельных издательств: московские «Аквариум», «Зебра», «Олимп», «НТПресс», «Восток – Запад» («Муравей»), питерские «Сова» и «Полигон», ярославская «Академия развития», минский «Харвест», ростовский «Книжкин дом»… И это далеко не полный перечень! Причем количество аутсорсинговых площадок постоянно росло. Уже при мне в контуре «АСТ» появились питерские «Прайм» и «Астрель-СПб», екатеринбургские «У-Фактория» и «Ульта-культура», саратовский «М-Пресс», челябинский «Аркаим», огромная «Аванта», «Рид групп», а в начале 2012 года – «Кладезь».

Яков Михайлович Хелемский – великий книжник, руководитель «АСТ» с 1990 по 2012 год, очень уважал талантливых и самобытных людей. Если человек хотел развиваться и глаза его горели, он всегда поощрял: «Делайте, творите, придумывайте!» Особенная лояльность в этом плане проявлялась к редакторам. И поэтому у нас было много параллельных историй и редакций, выпускающих книги по схожим темам.

В то время активно развивалась торговая сеть «Буква», открывались новые магазины. И Якову Михайловичу хотелось выстроить самый широкий ассортимент и максимально удовлетворить читательские предпочтения. У нас выходили книги по всем жанрам и направлениям, с учетом всех ценовых ниш. Когда в 2012 году «АСТ» переходило под управление «ЭКСМО», наш оборот составлял 6,5 млрд рублей. Издательство на Звездном, «Астрель» и ОМП давали примерно одинаковый объем по выручке – плюс-минус 2 млрд рублей каждое.

Мое подразделение старалось работать рука об руку со всеми редакциями и всем издательским портфелем. Погружались во все процессы с головой: придумывали проекты и серии, приглашали новых авторов, «смотрели в бинокль» на рынок и конкурентов. Фильтровали идеи редакций. Не побоюсь сказать, что это было время дерзких вызовов, перемен, жажды развития. Чуть раньше меня в «АСТ» пришли яркие люди: Сергей Курунян, Борис Горелик, Светлана Полякова. Чуть позже, уже при мне, – Мария Сергеева, Александр Альперович, Елена Шубина, Варвара Горностаева, Евгения Ларина… Империя «АСТ» прирастала в первую очередь лучшими кадрами книжной отрасли.

Как выстраивалось управление этой империей, кто за что отвечал?

Перед Яковом Михайловичем все за всё отвечали! В то время компания «АСТ» была как одна большая семья, а Хелемский – душа этой семьи, буквально отец родной. И он скрупулезно вникал лично во все процессы и нюансы, начиная от расценок корректоров и заканчивая арендой складов. Я не знаю, как вмещала это все одна голова! Это был какой-то мегакомпьютер.

Представьте себе: по коридору едет тележка как в супермаркете, а в ней – книжки. Как в роддоме на тележке везут маленьких новорожденных деток. Везет эту тележку Леонид Каганов, коммерческий директор «АСТ». Подмышкой у него – большая гроссбуховская книга, такая толстенная рукописная тетрадь. И он едет с этой тележкой по коридору седьмого этажа, потому что Яков Михайлович в определенное время идет из своего кабинета в помещение Александра Иванова обедать. Он мог пригласить на обед кого-нибудь, с кем, например, только что вел переговоры. И в это обеденное время к Якову Михайловичу можно было попасть с разными вопросами. Но главный, кто к нему приезжал: это Леня с «новорожденными детьми».

В этой тележке было несколько десятков книг разных форматов и жанров. И Яков Михайлович каждого «новорожденного» брал в руки, как ребенка, смотрел и пролистывал. В этот момент ему могла прийти в голову любая идея, касающаяся чего угодно. Он мог в ту же секунду сказать: «А вызвать ко мне…». Он сам назначал цены на каждую книгу, познакомившись со своим «новорожденным ребеночком». Конечно, существовала система подсказок. Леня Каганов в своем большом гроссбухе имел подсказки почти по всем позициям. Но Яков Михайлович знал весь ассортимент как воздух, как свое дыхание. Это потрясающе! И он единолично принимал решение и назначал все цены.

Вы проработали с Хелемским шесть лет, и это была серьезная издательская школа. Какой опыт приобрели за эти годы?

Да, с Хелемским я проработала с 2006 по 2012 год, и очень многому у него научилась. Я тогда даже не думала, что, работая с ним бок о бок, я каждый день постигала новый кейс, новый метод. Все эти годы я находилась в непрерывной академии обучения. А чего стоили беседы Якова Михайловича с авторами! Это даже нельзя назвать мастер-классом, это какого-то высшего пилотажа сценарии. Как он умел построить беседу! Ведь не все авторы были одинаково полезны, не все одинаково хорошо продавались. Но как-то он мог влюбить в себя каждого! Это как к лекарю – сходил к Якову Михайловичу, и всё – навеки в «АСТ».

Видеть мелочи, видеть людей, уметь расставлять приоритеты – весь этот бесценный опыт я приобрела за шесть лет. Тогда я начала осознавать, что книга – это немножко чудо! И, слава богу, что нет формулы бестселлера. Ведь если бы она была, то в мире осталось бы одно-единственное издательство, владеющее этой формулой… Вот иногда кажется, что все составляющие бестселлера сложил…

А пазл не складывается?

Да, как в том магнитофоне: включаешь кнопку, а он не работает. И чуда не произошло. Выпустил очередной проект, и ничего более. А иногда бывает: и так не складывается, и тут надо всех соединить, и здесь много противоречий. И вдруг – раз! И книга пошла, и у нее появился большой читательский круг. Потому что чуть-чуть чудо, есть какая-то магия… И еще я тогда поняла, что в издательском бизнесе очень важен человеческий фактор. И в «АСТ» очень важны человеческие качества. У нас много талантливых редакторов.

Почему, собственно, импринты «АСТ» оказались так успешны? Потому что все идет от личности…

Да, все идет от человека. Одна личность обогащает другую. Например, Елена Шубина открывает и выводит на рынок современных российских авторов, она немножечко соавтор в каких-то проектах. Или Ольга Муравьева – скольких редакторов она воспитала, буквально создала целую плеяду главредов для отрасли! «АСТ» – это прежде всего команда ярких личностей, которые обогащают друг друга и обогащают свое дело. И с этой точки зрения я учу молодых сотрудников, говорю им: «Знаете, издательский бизнес – это чудо. Есть такая сентенция международная, что издательский бизнес трудно передается по наследству. Почему? Потому что в этом бизнесе важно слово и важны люди, которые пишут и делают книги, и обращаются к сердцам своих читателей. Все остальное – технологии». Можно создать потрясающую с точки зрения бизнеса структуру, и мы знаем много таких примеров. Но если убрать человеческое – это все равно что вытащить сердце…

Механизм может развалиться?

Да, именно развалиться, потому что это – организм. Потому что в издательском бизнесе очень много органики. Хорошо, что это осталось в «АСТ», и Олег Евгеньевич Новиков стал строить новое здание на основе наших импринтов. Таким образом мы сохранили все наши редакционные единички, а их было несколько десятков.

«АСТ» после объединения с «ЭКСМО»

С июня 2012 года «АСТ» перешло под управление «ЭКСМО». Что изменилось в издательской политике, в бизнес-процессах?

После 2012 года нам пришлось много в чем перестраиваться. Вместо безумного количества разрозненных редакций появились тематические дивизионы – сегодня это департаменты художественной, детской и прикладной литературы. Мы заново отстраивали многие бизнес-процессы. Учили новые слова, которых раньше и близко не было в лексиконе «АСТ»: 1С, бюджет, ROI, брендинг, фасилитация, KPI, управление персоналом и управление продуктом, GR и стратегические коммуникации, SKU, вовлеченность… Но!.. За этими словами стояло новое видение действительности, погружение в новые процессы и практически постоянное обучение, благо компания предоставляла и предоставляет для обучения все возможности. Знаете, мы оказались очень способными! И, что очень важно – меняясь и трансформируясь, мы превращались в мощное современное предприятие, не потеряв при этом главного – людей. Тот человеческий потенциал – и в лице сотрудников, редакторов, и в лице авторов и партнеров, – который был и сегодня остается сердцем и «самостью» «АСТ», богатством нашего издательства. Дух «АСТ» остался прежним. Только теперь он называется корпоративной культурой.

И каков портрет «АСТ» сегодня?

Сегодня «АСТ» – это часть мощного современного холдинга Издательской группы «ЭКСМО – АСТ», которая, являясь лидером рынка, демонстрирует не только самые актуальные и передовые инструменты и принципы книгоиздания, но, не побоюсь сказать, создает платформу для развития нашего рынка. Ведь что такое книги, что есть чтение вообще? Бесспорно, это часть культуры, составляющая часть мировоззрения человека, его развития, формирующая идеологические характеристики и вносящая свою лепту в национальное, духовное наследие. Вот так – ни много, ни мало! У нас это осознают все, не только топ-менеджеры компании, но и редакторы, маркетологи, пиарщики, и, естественно – авторы.

Но разве «АСТ» и «ЭКСМО» не являются конкурентами, хотя и входят в один холдинг?..

Являются, конечно! Но здесь нет ничего плохого, тем более что мы стараемся придерживаться неких правил взаимодействия… Как говорили великие, если бы конкуренции не было, ее надо было бы придумать! Она не дает спокойно спать, заставляет быть в тонусе и постоянно искать ответ на вопрос: как стать лучше конкурента в глазах потребителя? В конечном итоге выигрывают все – и мы, и читатель. Двигатель прогресса – недаром же так сказано про конкуренцию! И здесь я соглашусь со своим коллегой Сергеем Рубисом, директором Департамента художественной литературы «АСТ», который сказал, что в «АСТ» и «ЭКСМО» реализованы различные модели издательского бизнеса. Но при этом обе достаточно успешны. Я бы к этому добавила: если на рынке есть две крупные и эффективные модели, это означает, что единственного лекала успеха и развития в отрасли не существует. И, следовательно, таких моделей может быть две, а может быть три, четыре и т. д.

По каким принципам формируется и утверждается редакционный портфель?

У нас в «АСТ» есть такой орган – «Центр издательских компетенций» (ЦИК). Все наши издательские инициативы и идеи формируются внутри редакций, как правило, их создают редакторы тех или иных направлений и тематик на основе принятых бренд-буков, аналитики рынка, маркетинговых гипотез… Но все эти инициативы – как оперативные, так и перспективные, – поднимаются на уровень ЦИК, так как именно здесь формируется окончательное решение по тиражной и ценовой политике, по тематическим предпочтениям. Задача инициаторов – грамотно и досконально составить аргументацию для своих проектов, доказать их коммерческую обоснованность, на основе аналитики показать маркетинговую привлекательность или, если проект уникален, привести аргументы для защиты эксперимента. Конечно, если проект – стартап темы или автора, ЦИК утвердит нам невысокий, стартаповский, или, иными словами, пробный тираж… Нередко бывает, что именно такие проекты потом выстреливают.

Повторюсь, книга – это немного чудо, и слава богу, что нет формулы бестселлера… Например, вопреки всем правилам, книга Евгения Понасенкова была издана одним томом объемом в 70 (!) авторских листов. А книга Натальи Зубаревой имеет по настоянию автора трешовую обложку – в такой категорически нельзя издавать медицинскую литературу… Однако обе эти книги стали мегабестселлерами.

Евгения, вы возглавляете направление прикладной литературы в «АСТ». Как выглядят ваши редакционные подразделения, какие направления они в себя включают?

В нашем департаменте шесть редакционных подразделений, из них пять импринтов: «Времена», «Лингва», «Кладезь», «ОГИЗ», «Прайм» и «Межиздат». Пять имеют брендбуки, а «Межиздат» – наследник того самого ОМП, он работает с разного рода литературой. А с 2020 года у нас уже 12 редакций: редакция «Времена» разделилась на четыре площадки, «Прайм» – на три, «Лингва» на две.

А как вы изучаете своего читателя?

У нас прописаны брендбуки, спозиционированные на того читателя, которого мы хотим видеть. Например, ОГИЗ специализируется на красивых книгах для семейной познавательной и имиджевой библиотеки. Эта редакция очень хорошо работает с цветными изданиями, а значит, и с мелованной бумагой. Выпускают справочники по любым тематикам – это могут быть и вино, и собаки, и архитектура, и история, и монеты, и оружие, и война, путеводители и атласы, и так далее. Лучшие картографы страны работают в нашей редакции ОГИЗ. Все наши карты – самые актуальные, мы сотрудничаем с Росреестром. Редакция является эксклюзивным партнером National Geographic и Книги рекордов Гиннесса.

Редакция «Лингва» специализируется на языковой литературе. Помимо основной языковой пятерки – английский, немецкий, французский, итальянский, испанский – мы выпускаем книги по русскому языку, а также по редким языкам и языкам, которые сейчас популярны – это корейский, китайский, японский. Заработав авторитет у взрослого читателя, редакция «Лингва» выпускает теперь линейки и для малышей.

Какой профиль у редакций «Кладезь», «Прайм» и «Времена»?

«Кладезь» – это все, что связано с хобби, бытом и досугом: книги по рукоделию, вязанию, шитью, дому, саду, огороду, кулинарии. Музыка, спорт, рыбалка, охота, научно-популярная медицина, кодексы – тоже зона интереса данной редакции.

Психология, эзотерика и народная медицина – это платформа бренда «Прайм». В 2018 году эта редакция показала рекордный рост.

«Времена» – абсолютно журналистская редакция, когда-то создавалась как «редакция быстрого реагирования». Она, кстати, одной из первых забрендировалась и защитила брендбук, и его принимал лично Олег Евгеньевич.

Почему «Времена»? Потому что в ногу со временем. Прототип редакции – всем известная программа «Время», которая ищет самое интересное о том, что происходит здесь и сейчас. В этой редакции выходит много книг известных медиаперсон, самое большое количество трендовых тем, и она занимает треть в обороте всего департамента, который завершил 2020 год с объемом продаж в 1,78 млрд рублей.

Профессия редактора изменилась за последнее время. Какие сейчас, на ваш взгляд, должны быть ключевые компетенции в этой профессии?

Современный редактор – это, прежде всего, product-manager, он должен уметь анализировать, искать, иметь высокие коммуникационные навыки, обладать знаниями проектного управления и уметь превращать свою идею в востребованный читателем продукт. Не побоюсь сказать, что редактор в департаменте прикладной литературы – это обладатель особого таланта, так как он демонстрирует высший пилотаж журналистики: умение чувствовать и находить тренды и превращать тренд в печатное слово. Здесь важно не только поймать тему, но и найти автора, который сможет раскрыть ее, увлекательно подать, сможет зажечь аудиторию. Без погружения в материал, без «пропитывания» через себя, без умения оценить не только качество информации, но и литературные флюиды текста не получится хорошей, уникальной книги.

То есть очень важен союз автора и редактора?

Да-да, не скажу, что они становятся соавторами (хотя нередко редактор помогает создавать литературную часть), но точно становятся союзниками. И этого, конечно, не получится, если у редактора не будут гореть глаза. Он должен любить то, чем занимается, должен самореализовываться через этот драйв. Кстати, понимание именно таких качеств позволяет привлекать в департамент много молодежи. А молодежь привлечь можно только драйвом. Вот что бы вы мне ни говорили, молодежь, если ей не драйвово, если ей по фигу, никакими пряниками не удержишь, ни деньгами, ни даже перспективой карьерного роста, хотя, это, конечно, тоже важно…. Это вообще другое поколение, со своей, отличной от нашей, базой ценностей…

В окружении редакционной молодежи

В вашем департаменте как раз много молодежи!

Да, это так! Некоторые мои импринты имеют средний редакторский возраст около 25 лет. Многие редакторы пришли сюда прямо со студенческой скамьи (журфаки всех мастей, паблик-рилейшнз, филфаки, педагогика, история), немало и таких, кто учился, то есть постоянно сдавал сессию, и параллельно работал. Причем, что интересно, – немало мальчиков.

Я люблю свою молодежь. Я, в свою очередь, многому учусь у нее, за что невероятно ей благодарна. И я испытываю истинное удовольствие, – вот правда, – когда на моих глазах из зеленого и робкого юнца вырастает смелый, яркий, компетентный профессионал, умеющий отстаивать свои позиции и доказывать своими успешными проектами, что он издатель. Компания во многом помогает этому. У нас постоянно реализовываются различные программы обучения, есть проекты «Управление талантами» и «Кадровый резерв». Так что разговоры о том, что отрасль «стареет» и «некому прийти на смену», я совершенно не поддерживаю!

Функционал по маркетингу и продвижению теперь находится внутри редакции, а не отдельно, как раньше. Какой это дает результат?

Сегодня в этом подразделении в департаменте работает порядка двух десятков специалистов и имеется четыре группы: бренд-менеджеры, копирайтеры, интернет-продвижение и PR. Все они находятся в плотной связке с редакторами, и это дает потрясающий результат! Любой книжный проект зарождается в совместной коммуникации, акцентируются его сильные стороны с точки зрения эффективных методик продвижения. Для прикладной литературы еще очень важна дифференциация аудиторий, ведь наши книги делятся не по жанрам, а в первую очередь по тематикам, более узко. Нужна категоризация проектов и читательских ниш, и, только находясь внутри редакций, специалисты по продвижению могут делать это наиболее эффективно.

Как вы оцениваете тренды книжного рынка? Что дальше? Как будет развиваться книжный рынок, по каким направлениям, и, в частности, рынок прикладной литературы?

Прикладная литература и нон-фикшн сейчас являются драйверами рынка. И вот что интересное нам показал последний год. Во-первых, у людей появилась потребность в качественном знании и информации, и то, что раньше работало против нас, стало работать на нас. Книга вернула себе статус максимального доверия. Интернет, наоборот, как источник знаний потерял доверие, но остался мощной платформой формирования аудиторий.

Во-вторых, в рейтингах появились темы, в отношении которых раньше никто даже помыслить не мог, что они в принципе продаваемы. Это значит, что мы очень близко подошли к вопросу технологий формирования спроса. Не удовлетворения, не навязывания, а именно формирования. Пока это опять же умело делает Интернет. Но если в отношении знаний это в принципе возможно – формировать, значит, остается один шаг до создания инструментов в книгоиздании. Вернее, в создании контента вообще.

В-третьих, наш читатель стал моложе. Мы это видим по изучению аудитории, по коммуникациям, которые строим с читателями, по эффективности цифровых методов продвижения контента на рынок. Читать стало модно! Это факт. Отрадно, когда люди и в прямом, и в переносном смысле открывают книгу. Если вы когда-нибудь общались с покупателями на Красной площади во время нашего июньского книжного фестиваля, вы наверняка заметили, что абсолютное их большинство с удивлением признают, что книга еще жива, и что, оказывается, существуют книжные магазины… Признают, удивляются и… покупают!

В-четвертых, то же самое показывает и аудитория наших супертиражных мегапроектов авторов из Интернета. И мы понимаем, что, придя по ссылке из Инстаграма в интернет-магазин за книгой своего интернет-кумира, его аудитория также знакомится и с другими книгами. И покупает их. Таким образом расширяется книжный рынок в принципе.

В-пятых, эту же тенденцию в прошедшем году у нас в Департаменте показывает целый ряд проектов из бэклиста, причем некоторые из них даже не имели ни инфоповода, ни новинки, а еще есть такие, которые имеют положительную динамику роста уже в течение трех последних лет. Например, почти в полтора раза вырос объем продаж проекта Людмилы Петрановской, и ровно настолько же он вырос в позапрошлом году. На треть увеличились продажи книг Юлии Борисовны Гиппенрейтер. Конечно, книгам Хокинга придало ускорение печальное событие. Однако, по моему опыту, динамика роста объемов должна была иметь пик, а потом сойти на нет. Но этого не произошло! Что это значит? Смотрите пункт выше! Люди открывают для себя книгу заново…

Ну и наконец, признание развития цифровых технологий в коммуникациях с читателями, масштабирование таких коммуникаций, рост объемов продаж электронных и аудиокниг – все это говорит о том, что уже не цифра управляет нами, а мы – ею в целях роста и расширения нашего рынка. И неслучайно рост цифровых коммуникаций с читателями поставлен во главу угла в рамках нашей издательской стратегии.

Это говорит о том, что книжный рынок сегодня – достаточно благополучная история, которая…

… которая имеет счастливое продолжение. И это не сказка! Что касается меня, я действительно так считаю. И с немалым оптимизмом смотрю вперед!

Николай Науменко

Волшебные ключи Николая Науменко

Когда-то чтение было для него хобби. Потом оно стало не просто профессией, а всей жизнью. Увлеченный читатель с первоклассным техническим образованием Московского физико-технического института превратился в успешного издателя. Учеба на факультете общей и прикладной физики МФТИ сформировала мозги, научила решать сложные задачи.

С 1991 года Николай Науменко в «АСТ». В 1993 году произошло первое корпоративное деление издательства: ушел один из учредителей – Сергей Деревянко, а вместе с ним – бо`льшая часть редакции. Николаю Андреевичу пришлось заниматься всеми направлениями книжного выпуска, его стали называть «главный редактор». С 2012 года, с момента реструктуризации «АСТ», Науменко возглавляет редакцию «Неоклассика». В его издательском портфеле – современная и классическая зарубежная литература, немного отечественной.

Издательский опыт, помноженный на глубокие знания и интуицию, позволил Николаю Науменко стать первооткрывателем для российского книгоиздания таких звездных имен, как Дэн Браун, Джордж Мартин, Стивен Кинг, Джон Грин, Стефани Майер, Сьюзен Коллинз. Николай Андреевич стал одним из трех мировых редакторов, открывших Дэна Брауна: он купил права на «Ангелов и демонов» еще до мировой славы этого писателя. Такая же история произошла и с «Марсианином» Энди Вейра: права были куплены до выхода книги в Америке. Но, пожалуй, больше всего Науменко гордится изданием нехудожественных произведений Станислава Лема.

Как выбирать рукописи для издания, как угадать, станет ли книга прорывом и попытаться уловить внутренний запрос читательской аудитории? Как передать аромат времени через перевод? Всегда ли срабатывает волшебная сила экранизации? Какие чары таит в себе кинообложка? Оформление книги – тоже великая загадка! Иной раз кажется: сделали замечательно, а не идет! Конечно, единого рецепта нет, как нет и единой формулы бестселлера. Но от этого профессия издателя становится еще интереснее и требует виртуозности. Николай Науменко без сомнения обладает магическими формулами редактора, умеет подобрать нужный волшебный ключик к каждой задаче.

У истоков «АСТ», или О том, как физики становились лириками

Николай Андреевич, вы в «АСТ» с 1991 года, фактически с начала создания издательства. В те годы у истоков нового российского книгоиздания стояли физики (например, О. Е. Новиков, который окончил Московский авиационный институт, и Я.М. Хелемский, до основания «АСТ» работавший инженером в НИИ). Как так сложилось, что «физики» стали «лириками»?

Мне трудно говорить за других. Я окончил не самый плохой вуз в нашей стране – Московский физико-технический институт, факультет общей и прикладной физики. Что главное дает физтех? Умение решать любые задачи. Это одна сторона.

Вторая – я с детских лет был фанатичным читателем. Одна из первых любимых прочитанных книг – детская энциклопедия в двенадцати томах, переплет в ледерине цвета хаки. Великолепные книги! Может быть, это тоже повлияло, направило…

В октябре 1991 года мне позвонила Светлана, жена Андрея Герцева, тогдашнего директора «АСТ»[3], с которым мы были давними друзьями по физтеху: «Коля, мы тут издательство организовали и хотим фантастику издавать. (Света фантастику любила.) Ты вообще очень много знаешь всякого интересного и полезного, приехал бы, помог, сделал что-нибудь…» Где тогда был я и где издательство? Мне казалось, что это очень далеко от меня. Но я приехал, что-то начал советовать. Незаметно в это дело втянулся… В 2020 году исполнилось уже тридцать лет, как я работаю в «АСТ».

С 1993 года вы стали главным редактором «АСТ»?

Нет. В 1993 году произошло первое корпоративное деление: ушел один из учредителей – Сергей Деревянко, а вместе с ним – бо`льшая часть редакции; они создали «АСТ-Пресс». От нашей редакции осталось три человека, я в том числе. И началось все с начала, с воссоздания редакционной группы. Именно тогда меня стали называть главным редактором. По сути, все строилось с нуля, как муравейник: сделаем здесь, пристроим сюда… Какие-то функции потихонечку выкристаллизовывались: управленческие, организационные, идеологические. Компания росла, прибавлялись люди, появлялись другие редакции, редакционные группы, которые были вне поля моей деятельности, моего контроля. Я реально управлял только частью издательства, хотя и назывался по инерции главным редактором. Одним из основных направлений моей работы было издание фантастики.

А почему вы сейчас не занимаетесь фантастикой?

Занимаюсь, но в меньшей степени. Это связано с общим кризисом фантастики. По большому счету она закончилась в 80–90-е годы, превратившись в один из видов массовой литературы, точно такой же, как любовный роман…Это глобальный процесс, который связан с исчерпанием научно-технического прогресса, породившего фантастику в том виде, в котором она расцвела в 50–60-е годы. Фантастика осталась и сегодня, но формы, в которых она сейчас живет, иные. Скажем, очень моден среди молодых читателей жанр антиутопии или дистопии. Примером может служить успех книги «Голодные игры». Но читатели, как можно судить по отзывам, фантастикой ее не считают.

Может быть, причина здесь в другом? Научно-технический прогресс развивается с огромной скоростью, и за последние двадцать лет совершен колоссальный рывок вперед, которого не было за всю историю человечества. Мысль человеческая не успевает за этим?

Не так все просто. Тот прогресс, о котором вы говорите, закончился, наверное, в 70-е годы. Тогда мы двигались вертикально. Дальше пошло «расползание по равнине». Условно говоря, сделать компьютер в 1000 раз мощнее – это колоссальное достижение, но это нельзя назвать научным прогрессом. Это одна сторона. Вторая сторона. Для того чтобы писать художественную литературу, насыщенную этими идеями, нужно их осваивать на более глубоком уровне, а не на уровне научпопа. Например, отцы современной фантастики – Жюль Верн, Герберт Уэллс – были на уровне научной мысли своего времени, они воспринимали научные идеи из первых рук. Отцы-основатели золотого века фантастики – Айзек Азимов, Роберт Хайнлайн – варились в той же научной среде и все идеи получали из первых рук. Сейчас найти строго научную фантастику безумно сложно. Большинство реальных научных идей плохо выражаются словами. Последнее, с моей точки зрения, действительно яркое, насыщенное идеями произведение в жанре именно научной фантастики – роман «Фиаско» Станислава Лема.

Но почему? Гигантский, колоссальный прорыв идет в астрофизике…

Согласен. Но с масштабами того, что происходит в астрофизике, человек просто несопоставим. Мы узнали природу квазаров, которые отстоят от нас на миллиарды световых лет. Но воспринять их непосредственно на человеческом опыте вряд ли представится возможным в обозримом будущем.

Фантастика – это все-таки литература о человеке. И столкнуть человека с чудесами астрофизики безумно сложно из-за несопоставимости масштабов.

Как вы с этой точки зрения оцениваете книги-исследования Стивена Хокинга?

Научпоп – прекрасно. Такие книги нужны и полезны. Его издаю не я, поэтому не могу судить о реальной популярности, но она есть. Сложно говорить о конкретном явлении на конкретном уровне. Книжный рынок у нас находится в детском состоянии. Он еще не вернулся к тому уровню, который был во времена Советского Союза.

Почему «в детском состоянии», что вы имеете в виду?

Та же научно-популярная литература. Это был огромный пласт книгоиздания. Ученые с мировым именем не считали зазорным написать книжку в библиотечку «Квант» о своей отрасли: математике, физике, химии и так далее. Издавалось много серий, научно-популярных журналов, тот же «Квант», например. Это была огромная индустрия. Сейчас, если человек садится писать научно-популярную книгу, он должен понимать, что это чистейший альтруизм. Заработать на этом безумно сложно. Необходимо разрабатывать специальную программу продвижения, продаж, распространения и так далее.

Есть ли авторы, произведения, мысли которых вам созвучны?

Кто-то еще в XIX веке сказал, что до сорока лет нужно читать, от сорока до шестидесяти – перечитывать, а после шестидесяти – читать Священное Писание. Я уже на границе между перечитыванием и Священным Писанием.

Если перечитывать, то что?

Точно так же, как музыку не всегда слушаешь от и до, а просто любимый какой-то кусочек… Нравится мне третий концерт Рахманинова, вот я его и слушаю… Первую часть послушал, а до конца мне не обязательно. Точно так же я могу снять книжку с полки, прочесть какой-то фрагмент… Я могу взять тот же «Затерянный мир» или «Сумму технологии» Лема. Здесь уже нет системы, читаю то, что хочется в данный момент.

Если бы у вас была возможность встретиться с кем-то из ваших кумиров, с кем бы вы предпочли пообщаться?

Был момент, когда можно было съездить в Краков и пообщаться со Станиславом Лемом… У любого писателя времени наперечет, и чем старше он становится, тем труднее ему приводить себя в рабочее состояние. А отвлекаться на разговоры, пусть даже и с издателем… Здесь другой вопрос: смогу ли я сказать что-то интересное и нужное ему?

С кем мне было бы интересно пообщаться? С Ричардом Фейнманом, например. Великий ученый, популяризатор науки, педагог, лауреат Нобелевской премии по физике и просто знаковая фигура XX века. Он был самым молодым участником Манхэттенского проекта, а в конце жизни оказался в комиссии по расследованию аварии шаттла «Челленджер». Сомкнулись величайшие достижения XX века – атомная энергия и космос. Хотя к космонавтике он не имел никакого отношения, его привлекли именно за счет широких взглядов, глубины мышления, чтобы разобраться в причинах этой жуткой трагедии. Почему я его называю? Для всех физтехов с первого курса Фейнман, фейнмановские лекции по физике – это действительно Библия.

Почему, как вы считаете, писателей такого уровня, как Аркадий и Борис Стругацкие, сейчас нет в России?

Отвечу цитатой из самих же Стругацких: «Неизвестно, кто открыл воду, но это точно были не рыбы». Мы слишком погружены в эту среду… В 60–80-е годы книги заменяли нам всё. Мы изучали мир по книгам, наша цивилизация была книгоцентрична. Все крутилось вокруг печатного слова. И Стругацкие были для нас всем… Лем хорошо сказал в одном из интервью о своей поездке в СССР: «Я заменяю русским читателям Сартра, Кафку и других авторов, которых я читал, и которых я через себя пропустил». В Советском Союзе все это было практически недоступно, поскольку не издавалось. И Стругацкие заменяли нам очень многое – ту же американскую фантастику, которую мы получали в очень дозированном виде. Аркадий Натанович ее читал много и переводил, например «Саргассы в космосе».

О мегабитовой бомбе, культурном сломе и росте количества текстов

Как вы все-таки считаете: фантастика умерла как жанр? Или будет ее возрождение?

«И сильный будет, и подлый будет. И смерть придет. И на смерть осудит. Не надо в грядущее взор погружать». Вопрос на самом деле гораздо глубже, и не только в отношении фантастики и других литературных жанров… Сейчас происходит гигантский культурный слом, слом классической традиции. Мы живем в темные века. Ближайший аналог – слом античной традиции и приход христианской. Богатейшая литература, поэзия, философия, драматургия, скульптура существовали в античной Греции и Риме. Они не стали хуже – они стали ненужными. Потому что новым поколениям, воспитанным в христианской парадигме, это стало не нужно и не интересно. На смену трактатам Аристотеля и Платона пришли Евангелие и первые труды отцов Церкви, жития святых. Старая культура умерла не потому, что с ней что-то было не так. Просто потребитель культуры повернулся к другому. Возрождение, век Просвещения, кульминация – век XIX. А в XX пошел слом. И сейчас мы как раз живем на изломе.

И что грядет, к чему готовиться?

Что будет дальше? Кто ж его знает… Яркий признак такого слома – умерло понятие классики. Раньше классический канон был единым для всех… Например, если помните, в советское время выходила «Библиотека всемирной литературы». Понятно, что этот 200-томник был достаточно идеологизирован (туда набрали много авторов из соцстран и не включили по идейным соображениям достойные западные произведения). Но если выбросить из этой серии 50 томов и добавить Кафку, Камю и других, то мы получим классический канон. Это классика, и ее можно сосчитать. Это можно прочесть в течение какого-то разумного времени даже не слишком фанатичному читателю. А потом произошло то, что пан Станислав называл мегабитовой бомбой. Пошел экспоненциальный рост количества печатных текстов и авторов. И уже человеческой жизни не хватит, чтобы перечитать всё, если ты, конечно, не читатель-профессионал, который только этим и занят. Это одна сторона. Вторая – пошла фрагментация классики. У одного поколения, социальной группы свое представление о классике, у другого – свое.

Меняется читатель, меняется отношение к книге. Если мы посмотрим структуру медиапотребления, что такое 7–9 минут в день для книги?..

Книга отодвигается на второй план, но все равно не умирает… По роду свой работы я общаюсь с Крисом Лотсом, литературным агентом ряда американских авторов, в том числе Стивена Кинга и Джорджа Мартина. И вот он рассказывает: «Джордж меня както попросил: “Узнай у Стивена, как ему удается так много писать книг?” (Кинг делает где-то две книжки в год.) И Стивен мне ответил: “Каждый день я пишу 4 000 слов. Как домашнее задание…” Я Джорджу говорю: “Он каждый день пишет 4 000 слов”. Тот задумался, посчитал и говорит: “Я тоже пишу 4 000 слов в день, но большей частью это СМС, посты в Интернете и тому подобное…”».

Если мы посмотрим на молодежь, то увидим, что они читают много, но что? Это посты в соцсетях, новости, эсэмэски… Читают гораздо больше, чем мы. Но не книг. Беда книжного рынка в том, что у нас нет разработанной социологии чтения. Например, англичане очень внимательно изучают, что читают, где читают, отслеживают возрастную, образовательную структуры чтения. Они делают аналитику и по продажам, и по читателям / покупателям. Я издаю очень много книг… За моей редакцией и Дэн Браун, и Джордж Мартин, и Стивен Кинг. И такие бестселлеры последних лет, как «Виноваты звезды», «Голодные игры», «Марсианин», и огромнейший пласт литературы XX века в серии «Эксклюзивная классика».

Вы знаете, какая в нашей редакции книга № 1 по итогам 2015 года? Это роман Джорджа Оруэлла «1984» – продано около 130 тысяч экземпляров. Автор № 1 – Эрих Мария Ремарк, продано около 500 тысяч экземпляров его книг. Нигде в мире Ремарка так много не читают, как в России. Когда иностранцам называешь эти цифры, они просто впадают в ступор.

Да, эта статистика вселяет надежду… Насколько хорошо работает связка «книга – кино»?

Иногда работает, иногда нет. С тем же «Марсианином» очень интересная история. Первое издание мы выпустили с абсолютно марсианской оранжевой картинкой, второе уже сделали с кадром из фильма – с Мэттом Дэймоном на обложке. Что вы думаете? Первое издание продается в разы лучше, чем киношное. Загадка. Многие фильмы не сработали – например «Шпионский мост» Спилберга с Томом Хэнксом. Вроде бы книга закольцована на нашу историю, есть мощные культурные привязки. Но продалось три с половиной тысячи экземпляров, не больше… Я купил права на «Сумерки» еще до выхода фильма. Это яркий пример, когда продажи книги шли хорошо, но с появлением фильма резко увеличились. А вот по книге «Виноваты звезды» мы ожидали более сильного эффекта. Но в России запланированная премьера была перенесена с июня на осень, и в итоге фильм не толкнул продажи (многие уже посмотрели его в скачанном виде).

Какова стратегия планирования тиражей? Если книга выходит одновременно с фильмом, значит, уже заведомо бóльший должен быть тираж? Или нет?

Наша стратегия в основном основывается на допечатках. Если книга себя показала до фильма, то с большой вероятностью продажи будут увеличены с выходом фильма.

Больше тридцати лет в издательстве «АСТ». Это целая история… Николай Андреевич, какими издательскими проектами вы особенно гордитесь?

Сейчас я вас удивлю. Предмет моей гордости – старейшая на книжном рынке серия, которая живет с 1993 года и по сей день. Это переводная серия исторических любовных романов «Шарм». Это чтиво: он привлекателен, она чертовски привлекательна, и так далее… Серия дожила до наших дней и продолжает жить. Ее читают от десяти и до восьмидесяти лет. И по количеству положительных эмоций, радостных переживаний с ней вряд ли что-то можно сравнить. Я горжусь тем, что издал нехудожественные произведения Лема. Мы перевели и выпустили «Фантастику и футурологию», «Философию случая». Это серьезный труд, можно сказать, что подвиг. Эти книги менее популярны и известны, чем тот же «Солярис», но гораздо интереснее и глубже.

Светлана Зорина и Николай Науменко, февраль 2016 года

Можно, наверное, гордиться и тем, что я купил права на «Марсианина» еще до выхода книги в Америке[4] (печатного издания; в Сети автор выложил текст раньше). Как только появилась информация об этой книге, она мне показалась интересной… Что привлекло? Де-факто это гибрид «Таинственного острова» и «Робинзона Крузо», практически ремейк Жюля Верна. Мне это показалось настолько необычным, что я решил обязательно попробовать. Прорывы как раз происходят там, где создается что-то непохожее. Таким же прорывом в свое время был «Код да Винчи».

Вы тоже его открыли для российского читателя?

Да. Но еще до «Кода да Винчи» я купил права на «Ангелов и демонов».

Всего три, если я не ошибаюсь, редактора – в Италии, Англии и в России – открыли этого автора и начали покупать права еще до мировой славы Брауна. Сегодня суммарный тираж «Кода да Винчи» в России – 2 млн экземпляров. У нас есть выражение «пиратка гадит…» Если бы не было такого количества нелегальных скачиваний, то бумажные продажи в России были бы гораздо выше.

Что издавать? Магическая формула редактора

Николай Андреевич, вы – первооткрыватель серьезных, знаковых для книгоиздания имен. Какие качества нужны редактору, чтобы делать такие открытия?

Конечно, хочется сказать: «Да, я вот такой гений…» Но все не так. По известному определению гений – это 1 % таланта и 99 % пота. Я живу в этой атмосфере очень долго и в ежедневном режиме отслеживаю, где и что не просто издается, а появляется еще на стадии продажи прав. Такой-то автор написал то-то и то-то. Появилась такая-то книжка. Отслеживать это в ежедневном режиме – одна сторона. Вторая – необходимо иметь серьезный читательский бэкграунд. Я перечитал очень много книг… Именно перечитал. А читать для оценки и выбора, по-моему, вредно. Но я издаю не для себя, а для других. Если я начну оценивать, нравится мне этот роман или нет, то не смогу принять решение.

Как выбирать книги для издания? Здесь нет какого-то единого рецепта. Это некая магическая формула – сочетание читательского опыта и работы в этой среде. Прибавьте к этому мою альма-матер: учеба на физтехе сформировала мозги, чутье на необычное, странное.

Николай Андреевич, а как идет сам процесс отбора книг? Расскажите, пожалуйста, подробнее.

Как правило, первая информация появляется тогда, когда читать еще нечего. Есть только заявка, в лучшем случае несколько страничек, на основании которых зарубежный редактор делает покупку. Бывает и полная рукопись, но не часто. Жизнь показала, что тянуть до выхода книжки не стоит. Нужно принимать решение на основании неполной информации. В других издательствах тоже сидят профессионалы – помедлишь немножко, и книжка уплывет…

И все же сейчас конкуренция за авторов на российском рынке стала ниже?

Конкуренция есть, она просто приняла более спокойные формы: из войны перешла в спортивное соревнование. Я по-прежнему конкурирую с Леонидом Шкуровичем, генеральным директором «Азбуки – Аттикус», Сергеем Макаренковым, генеральным директором «РИПОЛ классик», и др.

Какие плюсы появились после объединения с «ЭКСМО»?

Самый главный плюс в том, что мы стали выпускать меньше книг. Раньше какой был принцип? «Выстрелил и забыл». Издавали по принципу «эту издадим, и эту, и эту, авось один росточек взойдет». И, как результат, рынок засорялся большим количеством названий. Читатель, приходя в магазин, видел множество незнакомых имен и зачастую не выбирал ничего. Главный плюс – мы перестали гнаться за количеством и стараемся сделать акцент на качестве.

А что хорошего осталось от «старого» «АСТ»: школа, традиции?

Остались традиции, коллектив переводчиков, редакторов, корректоров. Корректор – это специфическая профессия. Точно так же, как и редакторская, она требует энциклопедических знаний.

Сколько сейчас корректур проходит текст?

Сейчас две корректуры и сверка – максимум. Уровень внештатных редакторов очень сильно упал. Редактором невозможно прийти и стать, будь у тебя хоть десять дипломов! Редактором становятся в процессе работы. Мне повезло пообщаться с Ириной Гавриловной Гуровой, мы много вместе работали. Это одна из последних великих переводчиц советской эпохи. Она много рассказывала о работе редактора.

Почему говорят «великая советская школа перевода»? Не было школы перевода, существовала система работы. У каждой переводной книги был штатный редактор. Он после перевода отдавал ее внештатному редактору и переводчику, которые обсуждали работу редактора и консенсусом правили текст под контролем редактора штатного. От такого взаимодействия рождался отличный перевод. Получалось Произведение. И чтобы стать редактором, нужно было сначала, как Ванька Жуков, посидеть рядом, посмотреть, как это делается. Потом тебе позволят прочитать, посмотреть верстку, что-то подчеркнуть, в следующий раз разрешат прочитать после редактора. Постепенно в этом учении рождался производственный профиль, осваивались и производственные, и культурные навыки: как делать, что делать, каким должен быть текст, что убирать. Эти нюансы ни в каких учебниках не написаны, они вырабатываются только в контексте: из опыта, знаний, которые можно получить только из общения. Как создается аромат времени в книге? Ирина Гавриловна рассказывала мне, как переводила «Чувство и чувствительность» Джейн Остен. «Я, когда перевела, взяла словарь языка Пушкина и каждое слово проверяла, есть оно там или нет. Если слово более позднее, искала его синоним из предыдущего периода. Выбирала более раннюю лексику». Эти вещи нигде не написаны, конкретных примеров, как это делать и что делать, неоткуда взять. Только так рождаются редакторы. За время моей работы выросло уже три поколения редакторов. Причем даже те, кто пришел уже состоявшимися профессионалами, говорят, что работа с книгами здорово на них повлияла и позволила вырасти.

Николай Андреевич, вы осуществляете контроль над рукописью, над версткой? Насколько вы вмешиваетесь в процесс?

Я – нет. Иногда могу пройтись, послушать, подсказать что-то. Вмешиваюсь в оформление, в обсуждение тиража. Оформление книги – это тоже загадка великая! Иной раз кажется: сделали замечательно, вырви глаз, такая обложка. Не идет! А сделали что-то такое серенькое, а оно работает. Почему? Кто его знает… Вопрос гораздо глубже. Здесь дело не в маркетинге, а в психологии восприятия, в социологии чтения (которой у нас нет). В основном работаешь по принципу «нравится / не нравится / а я так вижу».

Вы несколько раз в разговоре подчеркнули, что российский книжный рынок находится еще в детском состоянии. Почему?

Экономическая и политическая система всей страны еще болеет детскими болезнями, а книгоиздание – ее часть. Как говорили классики: «Невозможно жить в обществе и быть свободным от общества». Чудодейственных рецептов здесь нет. Можно ускорить рост дерева двумя путями: тянуть за макушку или поливать и удобрять. Первый метод дает гораздо более быстрые результаты, но они недолговечны.

Чем лучше удобрять?

Уменьшать количество выпускаемых книг, как это ни грустно… Издавать то, на что есть внутренний запрос у аудитории. Он может быть необъективирован, но он есть. Пытаться его угадать. Стараться не опускаться ниже определенного уровня по качеству подготовки книг: редакторской, корректорской, оформительской. Это то же самое, как детей растить: питать правильно, культуру развивать, на хороших примерах воспитывать, слушать хорошую музыку, читать книжки, смотреть фильмы…

О свободном времени и мгновениях счастья

Николай Андреевич, какие у вас увлечения? Как отдыхаете?

Смешно: я на отдыхе читаю. Как правило, последнее время – классический английский детектив. Это именно для отдыха. Здесь и сейчас я не могу читать. Нужно мозги освободить, чтобы читать, а не оценивать текст. А в отпуске можно отключиться… И читать для себя…

Хобби, какие-нибудь увлечения есть?

Когда-то чтение было моим хобби. Потом это хобби стало не просто профессией, а всей жизнью. В этом смысле я проклинаю книги, потому что они лишили меня такого замечательного хобби.

Какую музыку слушаете?

Как правило, моя фоновая музыка – это «Ретро FM», но это именно фоновая. А для души… Люблю классику… Бах, Бетховен, Чайковский, Рахманинов. Это музыка ставит мозги на место… Такое впечатление, что Бах мог гармонизировать все на свете. В этом смысле Рахманинов ему очень родственен. Он композитор уже XX века, века дисгармоничной музыки, но сумевший ее гармонизировать. Что поражает в его концертах, симфониях? То, что диссонансы и дисгармония XX века загнаны в классические рамки.

Есть любимые режиссеры или фильмы?

Есть один любимый фильм – «Полночь в Париже» Вуди Аллена. Может быть, отчасти потому, что этот фильм очень тесно связан с тем, чем я занимаюсь профессионально. Литература, литературный процесс волшебно переданы минимальными изобразительными средствами, встречей двух эпох.

А в живописи?

Здесь я замшелый классик, остановившийся на рубеже XX века. Я могу смотреть и постимпрессионистов, и кубистов, даже про это произносить какие-то слова… Но взглядов придерживаюсь классических. Когда оказываюсь за границей, с удовольствием хожу в музеи, галереи.

Вы можете сказать: это мой художник, мой стиль?..

Мне очень нравятся наброски Рубенса к его большим картинам. Когда видишь, как он на маленьком холсте несколькими штрихами набросал будущую картину три на четыре метра с десятками персонажей, которую дальше раскрашивали десять подмастерьев… И вот в этих нескольких штрихах – весь гений.

Практически то, чем вы занимаетесь?

Не совсем. Это не эскиз. Здесь правильнее сказать, что я занимаюсь открытием новых направлений или хорошо забытых старых. Организую то, что уже было, но в новой форме, нахожу новые сочетания.

Вы считаете себя счастливым человеком?

Не всегда. Иногда бывает. Вся жизнь связана с работой, и поэтому мгновения, когда что-то получается, и получается успешно, – они бесценны… Тогда испытываешь счастье.

Счастье для меня – это быть в гармонии с собой и с миром…

Если заглянуть немного вперед, какие задачи вы ставите перед собой?

Задача № 0 – воспитать себе смену. Я все-таки не совсем уже молод, и хочется, чтобы редакция в ближайшем будущем сохранила все наши традиции, достижения, которые есть сейчас.

Вы чувствуете, что может быть какой-то интересный тренд в ближайшее время?

Обязательно будет. Мировое книгоиздание живет по своим внутренним ритмам. Каждые 2–3 года появляется книга, которая переформатирует рынок. Последним таким «форматором» была книга Джона Грина «Виноваты звезды». Сейчас должно появиться что-то новое.

Николай Андреевич, есть ли у вас жизненный девиз?

Нет. Как правило, девиз сужает. Есть литературная аллюзия. Мне нравится известное высказывание Бисмарка. Долгое время он был посланником в России. И когда его спросили, что больше всего у нас ему понравилось, он ответил: «Мне понравилось слово “ничего”. Когда меня извозчик вывалил из кареты в снег, поднял, отряхивал и приговаривал: “Ничего, барин, ничего”».

Олег Новиков

«Когда дойдешь до вершины – продолжай восхождение»

Я хорошо помню одно из первых своих интервью с Олегом Евгеньевичем: 2008 год, журнал «Книжная индустрия» только начинает выходить. За эти годы произошло немало изменений в книжном бизнесе, изменились компетенции и профессиональные навыки издателей. «ЭКСМО» стало не просто издательством № 1 в книжной индустрии, а, объединившись с «АСТ», превратилось в процветающую издательско-книготорговую империю.

Кажется, для О.Е. Новикова «нет таких вершин, что взять нельзя», абсолютно любые задачи ему по плечу. Это человек, который сам себя сделал, в начале 1990-х с нуля создал издательство и добился невероятного успеха в книжном бизнесе. Сегодня он президент крупнейшего издательского холдинга «ЭКСМО – АСТ», владелец самой большой книготорговой сети «Читай город – Буквоед» (более 660 магазинов). Человек харизматичный, обладающий государственным мышлением, много делает для развития книжной отрасли, инфраструктуры книги и чтения в России. Он один из инициаторов «Национальной программы поддержки и развития чтения», проектов по популяризации литературы в России, уникального исследования «Культурная карта России. Литература. Чтение».

Новиков – обладатель титула «Профессионал года» отраслевого конкурса «Ревизор». В 2015 году С.Е. Нарышкин наградил его медалью за особый вклад в развитие книжного дела. В чем секреты такого грандиозного успеха? Прежде всего, это команда. Новикову удалось создать сильную команду профессионалов. Он умеет не только строить и реализовывать долгосрочные стратегии развития, но и обладает мастерством в принятии операционных решений. Всегда доверяет партнерам. Оптимист по натуре, человек невероятно целеустремленный. Стремление идти вперед и развиваться – лейтмотив всей его жизни.

В 2018 году команда холдинга «ЭКСМО – АСТ» во главе с Новиковым покорила Эльбрус, в 2019 году – одну из высочайших точек Африки – вулкан Килиманджаро (5895 м). И в работе, и в повседневной жизни Олег Евгеньевич твердо следует принципу: «Когда дойдешь до вершины – продолжай восхождение».

Выбор профессии и начало издательской карьеры

Антуан де Сент-Экзюпери писал: «Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит…». Олег Евгеньевич, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, родителях. Кем вы мечтали стать, что особенно повлияло на формирование вашего характера?

Чтение существенно влияло на мое формирование. Конечно, родители, школа – тоже. Но очень важной частью моей жизни всегда были книги. В месяц читал 2–3 книги. Такого разнообразия литературы, которое есть сейчас, тогда не было. Я прочитал всю мировую и российскую классику: Л.Н. Толстой, И.А. Бунин, Стендаль, Теодор Драйзер, Джек Лондон, Эмиль Золя. Все, что можно было достать, я старался прочесть: из домашней библиотеки, и книжных собраний друзей и соседей, из районной библиотеки. К счастью, родители и соседи имели большие собрания сочинений. В нашем детстве было модно читать, поэтому чтение книг оказало на меня существенное влияние.

Мои родители – инженеры. Отец занимался авиастроением, работал в КБ им. C.В. Ильюшина. Мама до сих пор работает в Гидропроекте, проектирует гидросооружения.

В детстве у меня еще не сложилось глубокого понимания, кем я хочу стать. Было желание расти, развиваться, делать что-то значимое, полезное и неординарное в жизни.

А почему выбрали факультет «Двигатели летательных аппаратов» Московского авиационного института?

Я учился в физико-математической школе, и поступление в гуманитарный институт даже не рассматривалось. Было понимание, что необходимо выбрать техническую специальность в качественном вузе. Выбор пал на МАИ: располагался рядом с домом, мои друзья, школьные товарищи учились в этом институте. Поэтому мне показалось, что это оптимальный выбор. Тем более что перспективы развития авиа– и двигателестроения в нашей стране тогда под сомнение никак не ставились.

И, насколько я знаю, вы уже студентом были вовлечены в книжную торговлю?

Да, только сначала отслужил в армии после второго курса. Это был первый год в истории МАИ, когда не освобождали от службы.

После армии подрабатывал на кафедре. А с третьего курса начал заниматься книгами: получил предложение о сотрудничестве от харьковской компании, которую возглавлял мой родственник Саша Красовицкий. Работал экспедитором, представителем, а затем менеджером этой компании. В 1991 году мы с Андреем Гредасовым создали «ЭКСМО» – сначала как книготорговую компанию-дистрибьютора московских издательств на Украину и в другие регионы СССР.

Почему выбрали название «ЭКСМО», кто его придумал?

Придумал я. Не могу сказать, что за этим стояла какая-то креативная идея. Тогда мы не занимались вопросами брендинга. А при регистрации компании надо было поставить какое-то название, и из всего родился такой логотип – условный, некое слово, которое ничего не значит, но и не несет негативного смысла.

Какие этапы были самыми важными для развития вашего бизнеса?

Конечно, 1993 год – создание издательства, выход первых книг. Тогда существовал невероятный книжный голод, читатели были готовы покупать всё. И издатели в определенном смысле не церемонились: или просто переиздавали, или кое-как переводили зарубежную литературу. В 1995–1996 годах мы начали работать с современными российскими писателями и фактически сами сформировали интерес к их творчеству. Мы познакомились с Данилом Корецким, издали его книгу «Пешка в большой игре». Она стала бестселлером и локомотивом в работе с остальными российскими авторами, пишущими в остросюжетном жанре. Затем последовали знакомство и работа с Николаем Леоновым, с Александрой Марининой. Работа с современными российскими авторами позволила нам стать одними из лидеров российского книгоиздания. А наша «Черная кошка» была на тот момент одной из самых популярных книжных серий. Мы выпускали по 2–3 книги в месяц тиражом 100–120 тысяч экземпляров, а также допечатывали другие наши издания. Это был важный маркетинговый успех, трамплин для дальнейшего развития.

Олег Евгеньевич, в те годы вы сами участвовали в формировании издательского портфеля, определяли, что издавать?

Да, во многом всё делали вдвоем с моим партнером Андреем Гредасовым: вели переговоры с авторами, определяли тиражную политику, продажи. Сначала ассортимент был достаточно ограничен, а когда количество книг перевалило за несколько десятков, возникло понимание, что необходимо расширять жанры, редакционный портфель. Возникла потребность в привлечении новых сотрудников. Кто-то приходил в издательство из реализации. Так, например, пришел Леонид Шкурович и возглавил в «ЭКСМО» направление фантастики. Потом появлялись и другие сотрудники.

К 2000 году мы работали почти во всех нишах книгоиздания, выпускали как российскую, так и зарубежную литературу. Знаковым шагом стало составление бизнес-планов для дальнейшего развития, структурирование бизнеса, четкое распределение зон ответственности и создание системы управления. В 2002–2003 годах сформировали первые подходы, выработали стратегию развития издательства. Мы анализировали опыт ведущих мировых издательств, творчески применяя его в России.

Кто разрабатывал стратегию развития?

Нашу первую пятилетнюю стратегию мы разрабатывали с внешними консультантами из компании Strategy partners. Был заложен хороший фундамент, правильно описаны и организованы бизнес-процессы. Кроме того, с самого начала мы четко понимали и определили функции редактора в издательстве. Это человек, не только создающий книги, но и стоящий во главе всех издательских процессов, берущий на себя всю полноту ответственности за востребованность книги. Издательство – это достаточно большая структура; при этом у нас нет узкой специализации, когда редактор отвечает только за рукопись, художник – за обложку, коммерческий директор или менеджер по продажам – за продажи. С самого начала сложилось понимание, что все эти процессы неразрывно связаны, и во главе стоит редактор – человек, который создает книги, понимает читателя.

Почему было принято решение о развитии розничной сети и покупке акций «Нового книжного»?

Решение об участие в книготорговом бизнесе родилось в 1996 году после знакомства с Михаилом Иванцовым. На многие вещи с точки зрения понимания и управления бизнесом мы смотрели схоже. И это знакомство трансформировалось в сотрудничество.

В 2004 году «Буквоед» также вошел в вашу розничную сеть.

Да, вначале мы стали акционерами «Буквоеда», потом провели переговоры и договорились об объединении – создании единой розничной сети «Буквоед». И тут позиция Дениса Котова оказала большое влияние на переговоры. Наша дальнейшая конструктивная работа показала, что мы сделали правильный выбор.

Сегодня федеральная сеть насчитывает больше 660 книжных магазинов по всей стране. И хотя сеть единая, вы сохранили бренды: «Читай-город», «Буквоед». Почему?

Вначале мы проводили обсуждения, потом дополнительные исследования и из всех вариантов приняли решение, что это оптимальная структура объединения брендов. Плюсы и минусы везде есть свои, но мы приняли это решение, и о нем никто не жалеет.

Секреты успеха

Дальше последовало приобретение акций издательства «Манн, Иванов и Фербер» (2008 год), объединение с «АСТ» (2013 год). В 2014 году в состав холдинга вошли «Вентана – Граф» и «Дрофа», объединившиеся в 2017 году в корпорацию «Российский учебник». В 90-е годы были созданы сотни новых частных издательств, но империя «ЭКСМО» стала единственной и уникальной в своем роде. В чем главные секреты успеха вашего бизнеса?

Я бы отметил три главных фактора, хотя, конечно, их больше. Во-первых, это сильная команда, которую удалось собрать и развить. Появлялись новые люди, они развивались вместе с нами. Например, Артем Степанов из издательства «Манн, Иванов и Фербер». Он начал работать в «МИФе» еще с института: менеджером, исполнительным директором и до 2021 года – генеральным директором. Под его руководством издательство начало динамично развиваться. Если раньше это было маленькое нишевое издательство, то сегодня оно стало одним из крупнейших. И такая история не единичная. При этом были люди, которые вырастали внутри структуры или приходили со стороны, имея опыт работы в «АСТ». Например, успешно раскрылся Александр Богуславский, управляющий реализацией «АСТ».

Покорение Эльбруса, 2018 год

Важно создать условия, при которых людям интересно работать, и они могут самореализовываться и развиваться. Сегодня мы реализуем лучшие HR-практики и с точки зрения обучения, и с точки зрения мотивации, и с точки зрения создания карьерных лифтов для сотрудников.

Второе – это выработка и реализация долгосрочных стратегий развития, умение принимать решения, рассчитанные на длительную перспективу. Вначале это было достаточно тяжело и даже не очень понятно, есть ли в этом необходимость. А сейчас без этого невозможно работать.

И третий критерий успеха лежит в области принятия операционных решений на уровне микроменеджмента. Это тщательность работы с теми вопросами, которые беспокоят сегодня. В любом бизнесе, не только в книжном, конечный результат складывается из большого количества мелочей. И не реализуя, не отрабатывая ежедневно, ежечасно большой объем вопросов, очень тяжело реализовать даже самую замечательную стратегию.

Команда холдинга «ЭКСМО – АСТ» следует принципу: «Когда дойдешь до вершины – продолжай восхождение». Кажется просто невероятным, но после покорения сложной вершины Эльбруса в 2018 году (5642 м) в 2019 году вы поднялись на высочайшую точку Африки – вулкан Килиманджаро (5895 м). Поделитесь вашими личными впечатлениями от этого восхождения. Что было сложного, непредвиденного?

Вершина дает сильный, ни с чем не сравнимый, прилив эмоций. На фоне этого события всё остальное становится второстепенным.

Для восхождения был выбран не самый популярный и возможно не самый простой, но один из красивейших маршрутов – Умбве. Мы побывали в разных климатических зонах, с разными температурными режимами: начиная от тропических джунглей и заканчивая ледниками. Я не ожидал, что в центре Африки температура может быть минус 12–14 градусов на высоте.

Кажется, что Африка – это в первую очередь животные. Но животных на пути практически не встречалось, кроме обезьян. Неожиданные сложности возникли из-за отсутствия питьевой воды. Мы брали воду из ручьев, кипятили и очищали ее химией. В общем, организм не очень готов такую воду потреблять. Нужны были дополнительные медикаменты…

Африканские портеры удивили своей выносливостью. С огромным количеством груза они прямо летали вверх-вниз по горе, как будто бы у них вместо коленей шарниры. Спуск с горы был непростой, травмоопасный, потому что идет неспецифическая нагрузка на колени, плюс камни. А они с вещами практически бежали по этим тропам.

В пути вы пересказывали сотрудникам «Снега Килиманджаро» Хемингуэя. Татьяна Плюта была так впечатлена вашим талантом чтеца, что на своей странице в Фэйсбуке предложила подготовить аудиокнигу с вашим прочтением.

Да, выяснилось, что некоторые коллеги этот рассказ не читали, и обстановка подходила для того, чтобы о нем рассказать. Хотя напрямую «Снега» не связаны с Килиманджаро.

Время, проведенное вместе во время восхождения, позволило нам в неформальной обстановке обсудить рабочие моменты, поговорить о перспективах, о новых возможностях для расширения внутреннего сотрудничества, найти интересные идеи для развития.

Качества лидера

Какие ваши личные качества как руководителя стали важнейшими, способствовали реализации успешного бизнес-проекта «ЭКСМО – АСТ»?

О личных качествах как руководителя, наверное, лучше спросить у других людей. Мне тут достаточно тяжело говорить. Я считаю своими важными качествами готовность доверять партнерам и некий внутренний, может быть, даже не всегда оправданный оптимизм. Эти качества мне очень помогли в построении и развитии бизнеса. Принимать разные решения тяжело, как бы ты ни пытался заранее понять и спрогнозировать все трудности и ограничения, с которыми можешь столкнуться. Оптимизм позволяет ставить сложные цели и идти к ним. Если бы мы сразу понимали все сложности, за многие вещи и не стали бы браться. Например, двухлетняя работа над Национальной программой чтения. Когда мы за нее брались, то не понимали всех нюансов и проблем, которые нас ждут. И сегодня можно сказать, что, с одной стороны, программа не стала государственной, в полном объеме все идеи не были реализованы. Но она помогла издателям понять, что главное в их деятельности. И это понимание позволяет успешно работать.

Я бы добавила еще и большую целеустремленность, стремление к самообразованию и образованию своих сотрудников. В вашем холдинге регулярно проходят тренинги. На что вы делаете акцент, какие здесь приоритеты?

Мы сегодня пытаемся организовать эту работу последовательно и системно, с учетом лучших отечественных и мировых практик. Работая над развитием компетенций, необходимо понимать, какие из них нужны, в чем они выражаются, какие целевые значения по этим компетенциям необходимо поставить.

Передача знаний не тождественна появлению компетенций. Знания – это первый шаг. И у нас это целая комплексная система. Ежегодно руководители подводят с сотрудниками итоги года, основанные как на показателях эффективности (KPI), так и на неформальных результатах. Обсуждается что получилось, что не получилось, какие достигнуты результаты, насколько существующие компетенции соответствуют тем задачам, которые предстоит решать. Исходя из этого, в компании подводятся общие итоги, составляются планы и направления в развитии компетенций сотрудников, которые в следующий временной период реализуются через групповые занятия и индивидуальный коучинг. Работая с топ-менеджерами, мы последние два года делаем акцент на развитие лидерских качеств руководителей и на развитие их стратегических навыков в управлении полноценными бизнес-единицами. С учетом изменения внешней среды это требует от них не столько исполнительских компетенций, сколько умения видеть перспективы, структурировать проблематику и развивать своих сотрудников, формируя для них новые горизонты и помогая им решать сложные задачи.

И сегодня я стараюсь переходить в позицию человека, задача которого – организовать работу всего холдинга, установить правила игры, разработать различные стимулирующие механизмы, создать условия для реализации компетенций и опыта, который был накоплен ведущими сотрудниками на своих местах.

Фактически на сегодняшний день вся система вами уже выстроена?

Всегда есть куда развиваться, есть новые стратегические проекты, в которых я вижу будущее, есть направления, крайне важные для нашего бизнеса. Сегодня это развитие инфраструктуры чтения, популяризация чтения, развитие прямых коммуникаций с нашими читателями, онлайн-маркетинг, формирование спроса, предоставление таргетированной информации, необходимой читателю. Использовать современные цифровые технологии для нашего бизнеса – это та задача, которая мне представляется приоритетной.

Вызовы XXI века

Совсем недавно мы отметили двадцатилетие Российского книжного союза. И это стало одним из поводов подвести итоги первых двадцать лет XXI века. С какими вызовами столкнулись книжники за эти годы? Какие события, на ваш взгляд, стали этапными для книжного бизнеса?

Диджитализация издательского бизнеса – основной вызов для такого традиционного бизнеса как наш. И если двадцать лет назад мы с опасением и пессимизмом смотрели на этот тренд, то сейчас воспринимаем его не как угрозу, а как возможность для развития бизнеса.

Пришло осознание, и исследование читательской аудитории это подтверждает, что электронные и аудиокниги привлекают нового читателя. Большой потенциал у рынка аудиокниг. Он демонстрирует рост более 40 % ежегодно и к 2024 году может достичь объема в 6 млрд руб.

Одним из ключевых событий книжного рынка стало проведение в России Года литературы в 2015 году. На книги и чтение обратили внимание на федеральном уровне, и это стало переломным моментом для нашей индустрии: после кризиса 2008 года, сокращения количества книжных магазинов и падения тиражей мы вновь вернулись к позитивной динамике – и с точки зрения развития инфраструктуры чтения в регионах, и с точки зрения роста объемов рынка. Учреждение и ежегодное проведение книжного фестиваля «Красная площадь», приуроченного ко дню рождения А.С. Пушкина, также стоит отметить как важнейшее «завоевание» книжников.

Как устроено современное книжное издательство? Чем оно отличается от издательства образца 2000–2001 годов? Какие стратегии «выстрелили», а от чего пришлось отказаться?

Современное книжное издательство все больше трансформируется в сторону технологической компании, и стратегии развития начинают формироваться вокруг сбора и анализа больших данных, работы с искусственным интеллектом. Издательства трансформируются в платформы, где многие процессы автоматизируются. При высокой роли технологий в трансформации издательства ключевым фактором остается изменение ключевых компетенций его сотрудников. Вспомним, что входило в обязанности редактора в 90-е годы, и сравним с тем объемом решений, которые приходится принимать сегодня. Сегодня редактор – эксперт не только в отборе и подготовке текстов, но и в анализе читательской аудитории, в digital-инструментах продвижения. Творческие команды издательств теперь создают не только бумажную, но электронную и аудио версии книги, становятся экспертами не только в «бумаге», но и в «цифре».

Как изменились стратегии продвижения книги за двадцать лет? Какие новые формы продвижения вы считаете наиболее интересными и перспективными?

Сегодня мы рассматриваем книгу как мультимедийный продукт и стараемся реализовать комплексное маркетинговое предложение для читателя. И это серьезный вызов для нашего бизнеса, для тех компетенций, которые были созданы вчера. Необходимо реализовывать прямые коммуникации с таргетированной аудиторией, направляя туда месседжи и информацию не только о том, какой продукт создан, но и обо всем редакционно-издательском процессе. Очевидно, стратегии продвижения стали строится вокруг digital-инструментов, традиционные каналы дополнились и расширились новыми медиа, а рецензии литературных критиков – отзывами и контентом от книжных блогеров. Издательства наращивают прямые коммуникации через собственные сайты и группы в социальных сетях. Работа книжного маркетолога теперь более точечная, рекламные кампании более сегментированные, а авторы и издатели имеют возможность получать мгновенную обратную связь от читательской аудитории.

Каким будет ваш книгоиздательский бизнес в 2030 году? Ваш прогноз?

2020 год научил нас не слишком рассчитывать на прогнозы. Издательский бизнес в 2030-м будет, безусловно, другим, потому что вырастет новое поколение читателей, появятся новые технологии, а процессы ускорятся в несколько раз. Думаю, что книга должна укрепить свою позицию первоисточника знаний, а технологии будут только помогать в ее создании и распространении.

Сегодня говорят о том, что банки становятся IT-компаниями. Издательства это тоже ждет. Другое дело, что сам термин «IT-компания» серьезно трансформировался. И если мы говорим про структуру чтения, то хочется надеяться, что масштаб и качество этой инфраструктуры чтения существенно изменятся в позитивную сторону и с точки зрения обеспеченности книжными магазинами, и с точки зрения количества и качества событий и брендов, связанных с книгами.

Чтение и свободное время

Олег Евгеньевич, как вы проводите свободное время? Вы – увлеченный путешественник?

Ну, увлеченный путешественник – это сильно сказано. Я люблю путешествия, хотя не могу сказать, что куда-то далеко уезжаю. Отдых действительно заряжает. Люблю Италию, Швейцарию, Альпы. Все-таки мне ближе Европа.

Вы активно занимаетесь спортом. Футбол, а что еще?

У нас есть футбольные команды, и мы в издательстве каждую неделю играем в футбол.

Люблю горные лыжи, плавание. Раз в неделю я стараюсь пробегать кросс, регулярно хожу в спортивный зал. Физические нагрузки, на мой взгляд, просто необходимы, чтобы сохранять жизненный тонус, поддерживать себя в активном состоянии.

У вас четыре дочки. Сколько им лет, и любят ли они читать? Насколько сложно было приучать их к чтению?

У меня четыре дочки: старшей 24 года, средним 15 и 12 лет, а младшей 6. Все они достаточно активно и много читают, кроме младшей, которая пока больше слушает и только начинает читать.

И вы вместе читаете?

Что-то мы читаем вместе, я или жена, в основном вечером. Старшие дочки давно уже читают самостоятельно. Приятно, что свободного времени без книги они не представляет. Надеюсь, то же самое будет и у остальных.

Что вы сейчас читаете?

Сейчас – «Доктор Живаго» Бориса Пастернака; не могу сказать, что это легкое чтение. Я подумал, что это произведение обязательно надо прочесть, поскольку не было возможности познакомиться с ним раньше. Много читаю современных авторов, их отдельные мысли созвучны с моими. Виктор Пелевин порой выдает очень глубокие мысли, и они во многом оказываются пророческими. Так же, как и Владимир Сорокин, Людмила Улицкая. Не хочется кого-то одного выделять.

Но вершине Эльбруса

Вы считаете себя счастливым человеком?

В целом – да. Всегда есть что-то, что еще впереди, чего еще хочется достигнуть. Стремление идти вперед и развиваться – часть нашей жизни, без этого неинтересно было бы жить.

Какие основные задачи вы перед собой ставите?

Развитие и воспитание детей. С возрастом понимаешь, что это очень важно, может быть, самое главное. С другой стороны, это развитие бизнеса, здесь тоже есть перспективы, задачи, направления, которые мне кажутся достаточно интересными и важными. Собственно, из этого состоит вся жизнь: дом и семья, работа и развитие.

Чего больше у вас в душе – чувства удовлетворенности от того, что многое сделано, или неудовлетворенности от того, что еще не успели осуществить?

Это, наверное, нельзя назвать чувством неудовлетворенности; скорее, есть интересные задачи и перспективы, которые представляются более значимыми и интересными, чем то, что было сделано вчера.

Есть ли у вас жизненный девиз?

У меня есть некий образ горы, на вершине которой мы хотим оказаться. Другое дело, что эта вершина где-то далеко, не очень четко пока видны ее очертания.

Но все же в какой точке пути вы находитесь?

Я думаю, примерно в середине пути.

Тогда я с большим удовольствием пожелаю успешного восхождения!

Спасибо!

Сергей Макаренков

Человек, стремящийся познать 64 вида искусства

За свою жизнь человек должен нарисовать картину, издать свою книгу, исполнить свою песню, станцевать свой танец. А для полной гармонии необходимо познать все 64 вида искусства. Так считали индийские мыслители. В этом убежден и Сергей Макаренков, опытный и уважаемый книжник, основатель издательства «РИПОЛ», одного из первых на постсоветском пространстве. Человек страстный и увлеченный – своей профессией, познанием мира.

Живопись и пение, стихи и танцы, горные лыжи и дайвинг, парусные яхты и мотоциклы – Сергею Макаренкову интересно постигать новое. Это удивительно доброжелательный и открытый человек, наполненный любовью к жизни, творчеством и созиданием. В этом отчасти и кроется его успех как издателя, ведь он умеет улавливать новое, соединять креатив и бизнес, создавать команду единомышленников.

«РИПОЛ классик» – это еще и самая артистическая труппа в книжном мире. Спектакли, поставленные в честь юбилеев издательства, – целая история, которая открывает новые возможности для творчества. Наша беседа проходила в большой двухэтажной квартире-студии с выходом на крышу дома. Здесь можно готовить барбекю, принимать гостей. Квартира напоминает сложно устроенный шкаф со множеством небольших стильно оформленных уголков; всюду книги. В ней создан домашний музей современного искусства, проходят выставки картин, поэтические вечера, театральные постановки; одним словом, это уютное пространство для встречи с друзьями и общения.

Мне посчастливилось много общаться с Сергеем, брать у него интервью для журнала, приглашать на конференции. Сергей исполнял роль «Ревизора», становился «Профессионалом года» в одноименном конкурсе профессионального мастерства. Каждая новая встреча с ним – огромная радость, это общение невероятно обогащает. И пока у нас есть такие издатели, как Сергей Макаренков, можно быть уверенным, что книги будут читать, а профессия издателя останется одной из лучших в мире.

Годы молодости и драйва

Сергей, ты один из немногих издателей, кто получил профильное образование. Почему выбрал Полиграфический институт? Когда пришло понимание и желание посвятить свою жизнь книгам?

Как это обычно бывает, совершенно случайно. Я заканчивал Авиационный приборостроительный техникум и готовился идти в армию. О книгах я, конечно, тогда не думал. Однажды мне предложили на соревнованиях по легкой атлетике выступить за какой-то институт (не бесплатно). Я выиграл эти соревнования, и мне предложили поступать после техникума к ним. Это оказался Полиграфический институт. И когда я узнал, что конкурс на отделение книжной торговли 25 человек на место, то решил: а почему бы и нет?! Экзамены сдал на удивление легко и прошел даже без помощи спортивных деятелей. Вот так я оказался в профессии. Нам преподавали такие яркие личности, как Говоров, Урнов, Беловицкая, Осипов и другие, учиться было интересно. Я с отличием окончил вуз, и по выпуску мне предложили вакантное место директора книжного магазина в Магадане. Карьера была обеспечена… Но я тогда был уже женат, и семья не поддержала это назначение. Таким образом я оказался товароведом в букинистическом отделе на Павелецкой. И все закрутилось… Через мои руки прошли тысячи букинистических изданий, и я помнил почти каждое. Это была любовь.

В 1986 году ты был награжден знаком «Лучший молодой специалист Госкомиздата СССР». За что получил это звание?

Это отдельная и очень интересная тема. После окончания Полиграфического института я попал на работу в отдел книгообмена. При дефиците книг и огромном интересе со стороны населения книгообмен тогда был одной из форм получения вожделенной книги. Но система обмена работала очень муторно, каждый такой обмен требовал много времени на объяснения, и настроение товароведа играло не последнюю роль. Такие отделы находились почти в каждом магазине по всей стране. Я впервые ввел систему категорий и выдачу абонементов на сданные книги. Произошел взрывной рост этого сегмента рынка! Сначала в магазине, где я работал, а потом и по всей стране. Люди уже с утра стояли в очереди благодаря тому, что мы дали им возможность свободного выбора. Это был революционный шаг, каждый месяц две-три книги «Жалоб и предложений» были исписаны благодарностями. Я написал исследовательскую работу по этой теме и выиграл первую премию на Конкурсе молодых специалистов страны.

История компании начиналась с букинистической палатки на Красной Пресне. Тогда, в советское время, ты был, пожалуй, самым молодым директором букинистического магазина на Арбате. А почему не состоялась карьера букиниста, с чего начинался «РИПОЛ»?

Мы открыли эту палатку, арендовали помещение рядом в библиотеке и начали торговать иконами, поделками, антиквариатом. Но однажды, придя утром, обнаружили, что наш магазин обокрали. Что делать? И мы решили поторговать журналом «Он и она», это был первый журнал в стиле ню. Вышли на Измайловский рынок, раскрыли журнал на обнаженной натуре и сразу продали полтиража. Таким образом, выправили свое дело и поняли, что можем торговать современными изданиями.

Чуть позже ко мне пришли двое военных с предложением о партнерстве: у вас есть помещение, а у нас есть классный проект по изданию Понсона дю Террайля. Мы разместили объявление в «Книжном обозрении», и потенциальные подписчики этих книг завалили нас мешками писем с денежными переводами. Представь, только одно объявление в газете обеспечило 45 тысяч подписчиков! На полученные средства выпустили 15 томов дю Террайля, и для меня стало очевидным: какая букинистика?! Надо издавать книги! Позже появилась «Анжелика», и так началась жизнь издателя.

В 1989 году создали компанию «РИПОЛ», что расшифровывалось как «Реклама, издательство, полиграфия». Тираж нашей первой книги «Жизнь Иисуса» Жозефа Эрнеста Ренана начинался с 200 000 экземпляров. Чуть позже оказалось, что у нас с партнерами разные приоритеты, и мы решили расстаться. Я оценил свои плюсы и минусы, и оказалось, что плюсов не так много. Тогда я обратился за поддержкой к Якову Михайловичу (Я.М. Хелемский – тогда совладелец издательства «АСТ»). Деньги получили под процент, и стали издавать «Бессмертную библиотеку» уже в издательстве «РИПОЛ классик». Стартовали с Шекспира, и это была успешная серия. Затем появились два проекта-мегабестселлера, которые нас очень серьезно продвинули на издательском рынке. Это книги сибирской целительницы Натальи Ивановны Степановой и «Расшифрованный Нострадамус» Дмитрия Зимы.

Российское книгоиздание 1990-х со стартовыми тиражами в 100–200 тысяч экземпляров кажется просто раем. Что это были за годы для тебя как издателя? Ощущался ли дефицит хорошей литературы? Что ты издавал?

Это были годы молодости и драйва. В новинку было все: и возможности новых контактов с директорами типографий и авторами, и поиск бумаги, – в то время все было в дефиците. Важно было не качество издаваемых книг, а их количество. Издержки книжного голода долго давали о себе знать. Иногда я встречаю наши книги тех лет на букинистических развалах или в домашних библиотеках. И эти встречи вызывают теплые чувства. Недавно я разговаривал с автором новой книги «Правила великосветского этикета» из Монако и каково же было мое удивление, что на выбор ее профессии повлияла книга «Правила хорошего тона» 1875 года издания, которую мы переиздали в виде репринта в 1991 году тиражом 100 000 экземпляров.

Таких примеров можно вспомнить немало. А первой книгой, на которую мы купили права у зарубежного издательства, была «Мосты округа Мэдисон» Роберта Уоллера. Ее мы издаем до сих пор.

Издатель постоянно находится в поисках волшебного Грааля, он ищет бестселлеры. Что можно называть книжным бестселлером, что для тебя значит это понятие? Какие книги стали самыми значимыми для тебя?

Для меня это знаковые, и не обязательно мегатиражные книги и серии, которые делают издательству имя. По ним узнают издательство. В первую очередь, это «Есть, молиться, любить» Элизабет Гилберт. Такая книга – мечта издателя, она отвечает всем запросам времени. Когда она только вышла, ко мне подходили женщины и говорили, что эта книга про них. И таких оказалось более миллиона!

Это и сотрудничество с Бернаром Вербером. На презентацию его первой книги «Империя ангелов» пришло пятнадцать человек, а уже на следующий год на Винзаводе была толпа из полутора тысяч человек. Мы много общались с автором, ездили друг к другу в гости.

Однажды мы купили права на книгу Суад «Сожженная заживо», бестселлер во Франции, и долго не могли понять, что с этим делать, как подать историю арабской девушки? Пригласили французское PR-агентство, работавшее в Москве, и нашли ход. Тираж составил в итоге более 300 000 экземпляров.

Я очень люблю одну из наших первых серий «Бессмертная библиотека» c великолепным редакционным составом и подбором авторов, с обширными комментариями и предисловиями, что не так часто встретишь сегодня на рынке. С любовью вспоминаю серии «Библиотека Солнышкина», «Шедевры книжной иллюстрации – детям» и многие другие.

Быть издателем-профессионалом – это очень круто

Ты нашел свою гармонию?

Порой я ее улавливаю. Издатели – люди удивительные. Жизнь их сталкивает с огромным количеством интереснейших людей, они имеют возможность общаться со многими писателями, принимать участие в создании книги, определять судьбу произведений, открывать новые имена – ни одна другая профессия не сравнится с ней. Издатели имеют возможность общаться с людьми, которых ты видишь по телевизору, чьи книги читаешь в библиотеках. Я помню, в советское время работать в издательстве считалось эталоном успеха. Быть издателем-профессионалом – это очень высоко, очень круто. Я получаю полное удовольствие от того, чем занимаюсь.

Может быть мы не смогли обществу объяснить то, о чем ты сейчас говоришь, что издатель – это круто? Многие начинают воспринимать издателей как обычных коммерсантов, наживающихся на читателе…

Издержки капитализма. Но возможность сегодня читать любимые книги – это заслуга издателя.

Как меняется книга сегодня? Что ты вкладываешь в понятия «инновация», «креатив» применительно к книге?

В моем понимании инновация – это не резкая смена облика книги: была бумажной, стала резиновой. Инновация – это деталь. Это то, что сегодня может быть привлекательным для покупателя: оригинальное название, добавление продукту определенного смысла, дополнительного бонуса, ракурса во взгляде на этот продукт. Это может быть шрифт, бумага, серия или выкладка, оригинальное маркетинговое продвижение. Все яркое и неожиданное, к чему покупатель относится с позитивом, – в моем понимании инновация. Но именно здесь кроется серьезная проблема, потому что мы привыкли воспринимать книгу как нечто незыблемое. Когда говоришь: «Давайте в книге вместо аннотации сделаем график» и слышишь в ответ: «Вы что, с ума сошли? Это же книга!».

У нас в издательстве выходила книга «Пушкин и пустота» Андрея Ястребова. Он анализирует понимание бренда Пушкин: что такое для нас сегодня Пушкин? Это наше все, или это те самые детали, которые трансформировались в нечто новое? В моем понимании креатив – как раз отношение к деталям.

Я считаю, что книга сегодня – это отчасти спонтанная покупка, она должна удивлять, нарушая привычные представления. И если издательству удается соединить креатив и бизнес – это фантастика. Но я таких издателей знаю очень мало. Есть издательства, которые постоянно занимаются креативом, но это не бизнес. Есть издательства, ориентированные только на бизнес. И те и другие живут. Но соединить одно с другим – большое искусство и успех.

Как меняется профессия издателя? Какие нужны компетенции сегодня?

Нужно чувствовать рынок, тренды, ожидания покупателей. Интуиция и креатив в издательском бизнесе сегодня, в эпоху отсутствия дефицита, как никогда востребованы. И таких людей не хватает в нашем бизнесе. Если говорить о сегодняшнем дне, то появление социальных сетей, платформ для прослушивания, развитие рынка электронных книг, развитие печати по требованию и самиздата очень изменило наш бизнес, в том числе и профессию издателя. По сути, издателем может стать каждый, и девальвация профессии на поверхностном уровне несомненна. Но в то же время – это и новые возможности, не всегда близкие старой школе издателей.

«РИПОЛ классик» достаточно легко вышел из кризиса 2008 года, и тогда ты даже шутил: «Кризис позволил, что называется, сесть на диету и обрести спортивную форму». Как повлияла пандемия коронавируса на вашу компанию, изменились ли стратегии развития?

«РИПОЛ классик» – удивительная компания. К ней очень подходит изречение на гербе Парижа: Fluctuat nec mergitur – зыблема, но непотопляема. Спады и подъемы сопровождают нас на протяжении более тридцати лет, но мы меняемся, опираясь на свой большой опыт, создаем новые команды и редакции, осваиваем новые технологии, отлично понимая, что все равно главное в нашем деле – это слово, текст, автор. В этом мы достаточно консервативны и осторожны. Мы продолжаем развивать стратегию малых тиражей. Наша цифровая типография Т8 одна из лучших в Европе по оснащению и программному обеспечению. Это позволяет нам создавать такие проекты, как Всероссийская школьная летопись, цель которого – написание и издание своей истории каждым классом в стране

«Серьезные вещи всегда немного смешные – начиная с рождения и заканчивая смертью»

У тебя в гостиной висит красивейшая танка с изображением Махакалы – защитника и охранника учения Будды. Откуда эта работа?

Это работа русского художника, который живет в Дхарамсале, резиденции Далай-ламы, уже двадцать лет. Он создал целую школу, пишет буддийские иконы для монастырей и для его святейшества.

С самим Далай-ламой удалось встретиться?

Да, я был на аудиенции Далай-ламы. На встречу отводилось пятнадцать минут, и можно было лично задать свой главный вопрос.

Какой вопрос ты задал?

Я не знаю, я сломал голову: что есть главное? Мы проговорили вместо пятнадцати минут часа полтора. Это был разговор обо всем. О том, как Далай-лама воспринимает буддизм в России, как он относится к Китаю, обсуждали светские темы. Но когда дело дошло до главных вопросов, попытки их сформулировать (причем у всех – мы не сговаривались) превращались в какую-то вроде правильную, но немножко надуманную историю. Сегодня, мне кажется, не существует главных вопросов. Точно так же, как нет главных ответов.

И все-таки какой вопрос задал?

Это был вопрос о ценностях. Что для него как как духовного лидера, главы правительства, важнее: проблемы, существующие в мире, или то, что происходит в Тибете? Он задумался, перешел с английского на тибетский (благо с нами был переводчик) и сказал: «Конечно, мир больше. Но камень, брошенный, например, во Вьетнаме, обязательно отзовется где-нибудь на другом конце Земли… Я ответственен за свой народ – я буду со своим народом до конца».

Каковы твои жизненные ценности, ориентиры – что для тебя главное?

Честность, благодарность, восприимчивость к изменениям в мире, внутренняя свобода («жизнь не вне морали, а до морали»), любовь к жизни. Мне неинтересны «мертвые» люди, которым неинтересно жить, работать, что-то создавать, придумывать. Я не люблю людей, которые уничтожают на своем пути все.

Возможностей в мире гораздо больше. Я отношусь к категории людей, которым ближе принцип конкретного и разного, нежели единого и универсального. Для меня очень ценна возможность самоотдачи. Если ты что-то делаешь, то иди до конца во всем, даже если моешь пол. (Это я вспоминаю работу мойщика полов на АЗЛК в студенческие годы. Тогда я гордился качеством своей работы.)

Не всегда возможно стать лучшим. Но по крайней мере нужно делать все для достижения этого.

На дорогах Черногории

Большая ценность для меня – юмор. Я сочитаю, что в достаточной степени серьезные вещи всегда немного смешные – начиная с рождения и заканчивая смертью.

А еще большая ценность – это доброжелательность. Быть доброжелательным очень важно для человека.

Есть ли жизненные авторитеты, на кого ты хотел бы быть похожим?

О, я хотел бы быть быстрым как Усэйн Болт, метким как Робин Гуд, мудрым как черепаха Тортила, авантюрным как Остап Бендер, добрым как мать Тереза, красивым как Тарзан и т. д. И таких авторитетов не перечесть. Это выстрел в мозг. Быть похожим на самого себя – это великое счастье.

Есть еще люди кроме Далай-ламы, встречи с которыми впечатлили?

Да, конечно, меня впечатлило знакомство с Шарлем Азнавуром, его приглашение в Париж на свой концерт. Впечатлили Леонард Коэн (мы издавали его роман, а потом я услышал его песни и увидел его самого), Экхарт Толле, дружба с Бернаром Вербером, большим русским поэтом Владимиром Алейниковым, арбатским философом Алексеем Варламовым. Мой тренер по легкой атлетике Николай Ильич, оказавший на меня очень сильное влияние, мой учитель по йоге Саджи – это тоже целый мир. Он индус; недавно приезжал, останавливался у нас дома. Это человек, который живет совершенно вне нашей обыденной обстановки, таких людей нельзя загонять в социум… Аргентинский маэстро Себастьян Арсе открыл мне мир аргентинского танго… Я мог бы долго перечислять людей, которые помогали мне, с теплом ко мне относились.

У тебя много друзей?

У меня много друзей осталось с детства, вернее, с юности. Есть такие мужские компании, которые могут собираться раз в год, раз в два года и куда-то выезжать, а потом снова расставаться. Все занимаются своими делами, но если кто-то крикнет: «Давайте поедем на лыжах!» – мы тут же можем уехать на Эльбрус. Есть костяк настоящих старых друзей, которым ничего от тебя не нужно и тебе от них тоже. Единственно, что нужно – это понимание, что мы всегда можем встретиться, поговорить. Мы рады видеть друг друга. Искренняя радость видеть друг друга – это совершенно сумасшедшее состояние.

Появляются новые друзья?

Новые открытия появляются. Я иногда провожу у себя здесь выставки, встречи, поэтические вечера. Есть люди, которые со временем становятся друзьями. Например, мы помогали Андрею Бартеневу ставить спектакль «Три сестры» по Чехову. Мне нравятся его взгляды, его работы. У меня много друзей. Например, дизайнеры этой квартиры – один итальянец, другой русский. Они тоже стали моими друзьями, потому что мы прошли путь созидания. Дружбу делает совместное созидание: не времяпрепровождение, а созидание. Это может быть работа над книгой, архитектурным проектом, спектаклем. У нас в одно время сложилась самая артистическая труппа в издательском мире. Спектакли, поставленные в честь юбилеев издательства, – это же целая история, которая для нас открывает другие возможности. Те, кто вчера были твоими сотрудниками, после спектакля становятся друзьями.

Дети продолжают твое дело?

У меня прекрасная семья. С женой мы познакомились в вузе – вместе учились в Полиграфическом институте. Она была на курс младше меня, и я за нее писал курсовые работы; теперь она помогает мне. У старшего сына Дениса свой бизнес в области подарочных изданий, младший, Борис, создает собственные издательские проекты, сейчас он развивает направление аудиокниг, возглавляет российское подразделение компании Storytel. И еще у меня два внука и две внучки.

Помимо работы, книг, ты еще серьезно занимаешься спортом?

В молодости серьезно увлекался легкой атлетикой, был чемпионом Москвы. У меня много увлечений было и осталось – это и горные лыжи, и дайвинг (мы объехали с друзьями полмира), сплавы, велосипед, курсы капитанов парусных яхт, мотоцикл и др.

Одно время увлекся танцами.

А какие танцы?

Я изучал разные направления, но мое сердце принадлежит аргентинскому танго, которому я посвятил более десяти лет, занимаясь с лучшими профессионалами в мире.

Это отдушина для тебя?

Это переключение мозгов на что-то другое. Ты не можешь все время только работать, работать и работать. Мне очень нравится работать, я получаю от этого удовольствие, но переключения дают новые возможности. Несколько лет назад я стал брать уроки пения, купил электронное фортепиано. Это совершенно другой мир. Все эти открытия очень важны для меня. Я их называю «плинтусные открытия» – открытия на уровне плинтуса, которые, накапливаясь, меняют и тебя самого. Важно их замечать, лучше каждый день.

Что для тебя пение, что оно дает?

Оно дает возможность понимать, что ты можешь открыть в себе еще что-то. Я всегда хотел научиться петь, но мне казалось, что это невозможно. Ан нет, возможно…

Один мой хороший знакомый, известный человек, в свое время сказал, что хочет сесть на шпагат. Я говорю: «Для чего? Зачем тебе садиться на шпагат?» Через год он мне показывает фотографию, где сидит на шпагате. Он сделал это. Когда ты понимаешь: «Да, могу», – ты идешь дальше…

Познание одного из 64 видов искусства

Ты поднимался в горы?

Я поднимался на вулкан на Камчатке. Смешная история. Мы честно готовились к подъему, нас разбудили в три утра. Мы были экипированы так, как будто поднимаемся на Джомолунгму. Тяжело шли, часа четыре, уже начинало припекать солнце. К кратеру буквально подползали. Вдруг я поднимаю голову и смотрю: мне навстречу идет процессия из двух девушек чуть ли не в босоножках и двух ребят. Я говорю: «Ребята, вы как?!» А они отвечают: «Да мы на уикенд ходили». Ты думаешь: вот оно, ты преодолел, – а потом понимаешь, что для некоторых это вообще как на прогулку сходить. Но это не должно умалять твоего личного достижения, «плинтусные» открытия, достижения порой являются отличной стартовой площадкой. Два года назад мы поднялись на Эльбрус.

Горы прекрасны, ты можешь испытать самого себя достаточно серьезно. Те же Гималаи – там есть места, где можно спокойно подняться, но это тяжело физически именно из-за давления, из-за разреженности воздуха. Ты пересиливаешь самого себя, переступаешь через свои пороги.

Мне это не представляется ценностью – переступать через самого себя, пересиливать. Если у тебя из ушей идет кровь, а ты идешь туда… Самое главное преодоление – это преодоление своего раздражения, своего эго, своего отношения к людям. Главное преодоление – разделить результативность и процессы. Это очень важная задача. Если ты нерезультативен – это плохо. И в бизнесе, и в отношениях должен быть результат. Ты выбрал то, что должно дать результат, и идешь до конца. Но если ты во всем ищешь только результат, то это может сделать тебя немного (а порой и много) ненормальным. Тогда ты не в состоянии наслаждаться процессом.

Что важнее для тебя – процесс или результат?

Это надо разделять. В некоторых моих действиях для меня важен результат, в некоторых – процесс. Здесь четкое разделение должно быть. Я не могу выходить на соревнования по бегу, где для меня главное – пробежаться. Для меня важно достигнуть какого-то результата. Я не могу идти на милонгу, на танцы, если считаю, что для меня главное – это результат. Для меня главное – процесс: получить удовольствие от музыки, от танца.

Ты много читаешь и даже составляешь специальные списки для чтения. Что из прочитанного поразило, заставило задуматься?

Я читаю каждый день книги, рукописи, синопсисы. Первые книги, ставшие для меня вехами – это Жюль Верн и Плутарх. Лучшей книгой нашего издательства считаю нашу первую переведенную книгу – «Мосты округа Мэдисон». Лет через пять после выхода этой книги я встретил женщину, которая сказала: «Вы знаете, я попала в больницу, и мне было очень плохо, я была на грани, но мне попалась книга, которая меня возродила. Это “Мосты округа Мэдисон”». Книги, как и молитвы, способны творить чудеса. Вот ради таких слов стоит жить и работать. В месяц я читаю 5–7 книг, не считая просмотра рукописей.

Ты человек открытый миру, познанию нового. В чем бы еще хотел реализовать себя?

Недавно я нарисовал картину и издал сборник своих стихотворений. Впервые. Я, например, считаю, что в своей жизни человек должен обязательно нарисовать картину, издать свою книгу, исполнить свою песню, станцевать свой танец. Индийские мыслители не случайно дали такое определение: гармоничная личность – та, что познала 64 вида искусства. Это пение, танцы, кулинария, верховая езда, стрельба из лука и т. д. В этих видах не обязательно быть профессионалом и добиваться сверхрезультатов. Но познать их, расширить их круг – это обязательное условие для освоения главного искусства – искусства любви. Из 64 видов искусства у меня еще искусств двадцать не познано. Так что есть над чем работать…

Михаил Маркоткин

Работа как увлекательное книжное путешествие

Михаил Маркоткин – не просто опытный издатель, а человек с профессиональной интуицией и умением создавать сложнейшие книжные проекты. Таких – единицы. В 1992 году он пришел в книжный бизнес и вместе с Евгением Сосновским создал издательство «РОСМЭН». И сразу яркий старт: проект «Григорий Остер» взлетел, став брендом после издания «Вредных советов».

В 1997 году команда Маркоткина выводит на российский рынок неизвестного тогда в России «Гарри Поттера». Продажи первой и второй книги фактически провалились, почти половина тиража осталась нераспроданной. И вдруг: стремительный взлет, оглушительный успех с началом продаж третьей книги. Что это – магия, волшебство? Да, конечно. Но еще и невероятное упорство, профессионализм, вера в успех всей команды «РОСМЭНа». И сегодня суммарный тираж семи книг «Гарри Поттера» составил более 10 млн экземпляров.

Книжный бизнес приносит немало удовольствия, азарта и удовлетворения, если относиться к выпуску каждой книги как к отдельному проекту, который необходимо тщательно готовить, уметь защитить внутри компании и только потом выводить на рынок. Михаил Маркоткин и его команда доказали, что сделать фильм и сделать серьезный книжный проект – приблизительно одно и то же по интеллектуальным и маркетинговым усилиям: основные принципы управления схожи.

Работа для Михаила Маркоткина – это невероятно увлекательное книжное путешествие. Благодаря его открытости, готовности делиться издательским мастерством у нас есть возможность немного приоткрыть книжный занавес и заглянуть на издательскую кухню, где настоящие мастера создают сложные и невероятно интересные книжные проекты.

Из биологов в полиграфисты

Михаил, расскажите о своем детстве, каким оно было, кем вы мечтали стать?

Чем старше становишься, тем ярче и солнечнее воспоминания о детстве. Мне кажется, что детство у всех было счастливым. Не хочу сказать, что я желал стать космонавтом, но в полиграфисты тоже не стремился. Меня интересовала биология. Мои родители – геологи. Я родился в Казахстане, где мой отец был в длительной геологической экспедиции и руководил разведкой урановых месторождений. Но потом, когда мне был год, мы переехали в Москву. Поэтому мои первые воспоминания связаны уже со столицей.

Почему не сложилось с биологией?

Трудно сказать. По этому предмету я выигрывал олимпиады, настраивался на биофак МГУ. Но в последний момент пропала тяга к биологии.

А как вы попали в Полиграфический институт?

У меня было много приятелей из МИФИ, так как мы все заканчивали подготовительные курсы при этом институте и точные науки знали хорошо. Но в МИФИ я совсем не хотел идти. А мой двоюродный дядя работал в Полиграфическом институте. Он мне про этот вуз и рассказал.

Большой был конкурс?

Зависело от факультета. Я пошел учиться на технолога, где конкурс был человек 5–6 на место. Но были и факультеты, например, редакторский или художественный, где конкурсы были безумные, по 25 человек на место.

Как вы учились?

Хорошо. Мне даже дали именную стипендию на втором курсе – «Имени Ивана Федорова». Учился с интересом, мне казалось, что я нахожусь в клубе очень увлеченных людей. Атмосфера была свободной. Не существовало толком и пропускной системы. Здесь в основном учились дети полиграфистов во втором, третьем поколении. Случайно, как я, туда редко кто попадал. После института я оказался в армии. Служил полтора года в стройбате. В Полиграфическом институте не было военной кафедры, так что служба в армии – это обычное явление в то время. В тех местах, где я служил, никто не слышал о полиграфии. Пришлось осваивать строительные специальности. Например, научился копать траншеи.

А как складывалась жизнь после службы в армии?

После службы я вернулся в институт и был распределен на кафедру. Работал инженером, поступил в аспирантуру, преподавал для книговедов и редакторов. Заведующим кафедры и моим руководителем в аспирантуре был Юрий Сергеевич Андреев. Кроме классических фоторепродукционных процессов мы тогда уже освоили процессы цветоделения и компьютерной обработки изображений и текста. Надо отдать должное полиграфическому институту: уровень образования, который мы получили, был очень высокий. В отрасли работает много грамотных технологов. Первые два года в «РОСМЭНе» не было производственного отдела как такового. Знаний хватало, чтобы рассчитать необходимое количество материала, подготовить издание к печати, договориться по всем технологическим моментам с типографиями.

«Сказки братьев Гримм» и начало издательства

С чего началась ваша издательская деятельность?

Издательская деятельность началась в 1991 году с решения напечатать книгу «Сказки братьев Гримм». В те времена проблем с дистрибуцией не возникало, но вот разместить заказ в типографии было сложно, образовывались очереди, мощностей не хватало. Мы с моим партнером Евгением Сосновским выпустили книгу для компании, у которой издательская деятельность не была приоритетной. Проект оказался очень успешным, мы продали 500 000 экземпляров, по нашим временам – тираж супербестселлера. После такого успеха мы с Евгением решили создать издательство. Так в 1992 году появился «РОСМЭН».

Чем определялся выбор книги «Сказки братьев Гримм»?

Небольшими издержками: отсутствовала необходимость в цветной печати, не надо было оформлять права. Во время работы над книгой возникало много интересных ситуаций. На этом проекте мы прошли через такое количество внештатных ситуаций при покупке материалов, печати тиража и дистрибуции, что потом нас долгое время трудно было чем-либо удивить. Я помню маркетинговый урок, который мне в те дни преподали. Мы выпускали книжку совместно с кинокомпанией «Фора-фильм». Тогда для издания книги требовалась специальная лицензия. Ее давали не всем, а представители киноиндустрии ей обладали. И вот, в сотрудничестве с «Фора-фильм» мы готовили книгу. Когда настал момент рисовать обложку, кинематографисты порекомендовали своего художника. На следующий день он принес обложку с таким рисунком: дерево, яблоки, кот и русалка. Крупная длинноволосая блондинка. Топлес. Я говорю: «Не слишком ли смело?». Художник мне отвечает: «Вы ничего не понимаете. Надо же бороться за покупателя. Кто покупает в основном ваши книги? Мамы. А теперь мы должны бороться за мужскую аудиторию, за отцов». В результате мы пошли на компромисс, одну грудь прикрыли. В общем веселое было время, ограничений практически не существовало. Недостаток профессионализма издатели компенсировали креативностью.

Первый большой проект «РОСМЭНа» – книги Григория Остера?

Нет. Сначала мы издали «Букваренок» Георгия Юдина. Тираж – 50 000. Вернее, переиздали, так как ее до нас сделал «Детгиз». Мы начали работать с Анной Борисовной Сапрыгиной, которая пришла к нам из «Детгиза». Как раз тогда мы познакомились со многими авторами – с Григорием Остером, Эдуардом Успенским. А «Букваренок» Георгия Юдина мы переиздавали несколько раз. На мой взгляд, это одна из лучших книг для обучения детей азбуке.

А кто в те времена формировал портфель? Вы сами?

Конечно. В те годы мы сами формировали портфель, вспоминая книги своего детства. Вторая книжка, изданная нами, как раз из моего детства: «Приключения Карандаша и Самоделкина» Юрия Дружкова. Я нашел ее у родственников в совершенно рваном виде – она долго ходила по рукам. Для начала нашли наследницу автора и заключили с ней договор. Потом связались с сыном художника Ивана Семенова, вместе с которым разгребли завалы в мастерской и нашли оригиналы. В то время мало выпускалось цветных иллюстрированных книг, и многие талантливые художники были не востребованы. В итоге «Приключения Карандаша и Самоделкина» мы издали тиражом 200 000 экземпляров. И дальше пошло активное развитие компании.

Михаил Маркоткин с героями PJ Masks

С чем связан выбор детского профиля издательства?

Мы увидели свободную нишу и стали издавать иллюстрированные книги для детей на хорошей бумаге, с приличным уровнем полиграфического исполнения. Практически мы вернулись к советской, детгизовской традиции издания книг. Мы не считали себя профессионалами, действовали интуитивно. Рынок в то время прощал ошибки. Позднее, когда издательство «встало на ноги», у нас сложился сильный коллектив, издательский портфель формировался уже другими людьми – профессиональными редакторами. Так происходило во всех ведущих издательствах. Приходил сильный состав редакторов, а собственники, основатели компаний становились руководителями бизнеса.

По каким критериям вы выбирали детскую книгу для издания?

Выбор происходил внутри компании, после недолгих обсуждений, интуитивно. Маркетинговые исследования тогда никто не проводил. Выбор книг для меня определялся одним вопросом – купил бы я такую книжку своему ребенку? Вот так в портфеле появились книги Григория Остера. И это было событие. Мы издали «Задачник», а потом – «Вредные советы». И тогда мы первый раз столкнулись с ситуацией, когда товароведы не приняли книгу, так как она показалась им очень смелой! Две недели книгу не покупали. Первыми закупить тираж рискнули московские магазины, потом уже набрались смелости и оптовики. Проект «Григорий Остер» взлетел, и он стал брендом после издания «Вредных советов». Каждую из этих книг мы издали по несколько миллионов экземпляров.

Как дальше развивалась компания?

После удачного старта с художественной литературой для детей мы начали издавать научно-популярные книги. Все начинали с издания сказок, потом пошли авторские вещи и классика – Чуковский, Барто, Михалков. Рынок постепенно заполнялся. При советской власти издавалось всего несколько детских энциклопедий. Рынок был практически свободен. Первыми в эту нишу в новые времена вошло издательство «Слово», выпустив вместе с немцами серию «Что есть что?» (Was ist was?). Они печатали свои книги за рубежом в очень хорошем качестве. Очень дорого. «Слово» вышло на этот сегмент где-то на полгода раньше нас.

А вы с чего начали?

«РОСМЭН» придерживался другого подхода: мы стартовали с «Детской энциклопедии» английского издательства Usborne. Печатали принципиально в России. Мы заняли сегменты в нижней и средней ценовых категориях, «Слово» ушло в премиум. Примерно через полгода к выпуску детских энциклопедий подключились другие издатели. Рынок позволял реализовывать много смелых проектов. Мы до сих пор лидеры в этом сегменте.

«Гарри Поттер», или История супербестселлера

Самым ярким и успешным проектом, конечно, стал «Гарри Поттер». Как эта книжная серия появилась в России? Почему вы приняли решение ее издавать?

Мы не работали в этом сегменте, и у нас не было сложившихся стереотипов в голове о том, как должны осуществляться подобные проекты. Обычно тиражи переводных книг для детей 7–9 лет были на уровне 5–10 тысяч экземпляров. Мы получили информацию о проекте раньше других. Тогда мы довольно плотно работали с английскими издателями, выпуская в основном научно-популярную литературу. Британские коллеги рассказали мне об успехе книг Джоан Роулинг. Это было еще до выхода в Англии третьей книги серии. Чем больше мы изучали прессу, отзывы, тем больше мы были заинтригованы. Самое главное – мы очень хотели получить этот проект. Мы разработали маркетинговый план, поместив туда все наши фантазии, и, что важно, он понравился агенту Джоан Роулинг. Это стало решающим фактором при выборе издателя. Минимальную гарантию мы узнали, когда уже согласовывали контракт.

Размер гарантии вас удивил?

Минимальная гарантия оказалась намного выше стандартного уровня, но разумной. Она могла отбиться буквально со второго тиража. На протяжении всего проекта вопрос минимальных гарантий был не основным, а более техническим. Агент прекрасно понимал, что любая гарантия будет превышена, если проект ведется правильно. В большей степени мы обсуждали маркетинговые вопросы.

И как выстраивался проект? Первые две книги также оказались неуспешными, как в Европе? Вы повторили путь английского «Гарри Поттера»?

Да. Объяснить это невозможно, так же как невозможно объяснить до конца успех этого проекта. Можно говорить все, что угодно, но почему он сработал – это абсолютная мистика.

Но вы были уверены, что с третьей книгой придет успех?

Уверенности не было, была надежда и желание бороться до конца. Мы издали первую книгу тиражом 30 000. И за полгода продали только 30–40 % этого тиража. Со второй книжкой – такая же история, хотя продвижение мы осуществляли с момента издания первой книги.

В 1999 году, презентуя третью книгу «Гарри Поттера», вы объявили единый день продаж и единую цену. Для того времени это было фантастическим шагом. По сути, вы устанавливали новые правила для книжной торговли.

К моменту издания третьей книги мы уже серьезно отошли от первоначального плана, постоянно добавляя различные идеи. Мы решили использовать технологии других рынков – объявили единый день начала продаж и рекомендованную цену. Так как выход первых двух книг не стал событием, то поначалу никто не поверил, что это серьезно. Мы пошли на риск. Третью книгу мы напечатали тиражом 200 000. День начала продаж – 5 декабря 1999 года. Но к концу октября мы обнаружили, что заказов нет. То есть мы отпечатали 200 000, а заказов нет! «Топ-книга» тогда заказала, кажется, всего 12 экземпляров на всю сеть. Помню, я позвонил Георгию Лямину и попросил: «Возьми „Гарри Поттера“!». Он спрашивает: «А что это такое?». Приходилось крупным игрокам рынка все объяснять лично. Уговорили-таки «Топ-книгу» в итоге взять 5000 экземпляров. Георгий просто решил нас поддержать.

Когда в России состоялась премьера фильма?

Премьера должна была состояться только следующей весной. В ноябре мы оказались в интересной ситуации. Тираж 200 000 был напечатан, рекламная кампания запущена, объявлен день начала продаж и рекомендованная цена – только заказы от торговых сетей остановились на уровне второй книги. Далее начали происходить мистические события. На ведущем российском телеканале вышел репортаж Леонида Парфенова, где он рассказывает о необычных книгах и фильме про мальчика-волшебника. Тогда и разгорелся интерес, оживилась пресса. И вот, наступил день продаж. «Топ-книга» запустила торговлю раньше, потому что основные магазины у них на востоке. В Москве продажи стартовали в 10 утра, и стояли очереди на вход в магазины. В первый день ведущие столичные магазины продали от 1500 до 2000 экземпляров третьей книги. Где-то в 12:00 или в 13:00 по московскому времени позвонил Георгий Лямин и попросил книг. Пришлось тогда «резать» заказы, чтобы выделить «Топ-книге» – 55 000. То есть тираж 200 000 мы дораспределили за один день. А в декабре напечатали каждую из книг по 400 000 экземпляров! Четвертую книгу мы выводили уже с «Каро-фильм», запустив акцию «Читай книгу – иди в кино». Стартовый тираж составлял 1 450 000, 90 % которого разошлось за месяц. Тираж каждой следующей книги превосходил тираж предыдущей.

И что же здесь сработало? Фильм? Магия третьей книги?

Конечно, магия!

Понятно, что маркетинговая кампания была масштабная, продуманная. Много ноу-хау…

Мы для каждой книги что-то обязательно придумывали. Сложнее всего было выводить заключительную книгу. Все понимали, что книга последняя, никто соблюдать правила продаж не будет. Кто первый начнет продавать, тот и снимет все «сливки». Мы пошли на довольно сложный и затратный ход – распределили книгу по логистическим складам всей страны. И начали отгружать тираж за три дня до начала продаж. Раньше никто не мог ее получить. Кроме крупных сетей, таких как «Ашан», «Перекресток»: они подписались на сумасшедшие штрафные санкции, и им мы отгружали раньше (логистически они не могли за три дня наполнить магазины). Срывы, конечно, были, но не критичные. Единый день начала продаж, по моей оценке, позволил всем участникам рынка поднять продажи примерно на 30 %. И привлечь значительный поток покупателей в магазины. Это было выгодно всем.

Ну это просто фантастика: сделать единый день продаж для российского рынка! Как вам удалось «продавить» единую цену? Мы же не Германия?!

Реализовывать такие технологии можно только на рынках, которые к этому готовы. В Лондоне, например, не удержали единую цену. Там цена могла быть 16,99, а в Waterstone книга продавалась по 9,99 в первый же день начала продаж. А в Tesco она продавалась по 5 фунтов или вообще выдавалась бесплатно при покупке на 70 фунтов. В Великобритании цены не регулируются, игроки рынка не смогли договориться. В Германии, Австрии, Швейцарии – регулируются законодательно. Все намного проще. В некоторых странах, как, например, в России, рынок оказался договороспособным. Проект «Гарри Поттер» показал, что мы можем договариваться и держать слово. Это в наших общих интересах.

Нападки на проект были?

Да, конечно, в частности, из-за перевода. Особенно нам доставалось от журналистов, критиков, блогеров, которые не очень свободно владели английским. Резко отзывались о переводчиках, которые считаются одними из лучших в своей профессии. В итоге сегодня все ищут книги с нашими переводами, и Warner Bros. использует именно наш перевод. Так что проект продолжает жить. И достаточно успешно!

Почему, кстати, вы отказались от «Поттера»?

Ну, там была сложная история. Произошла смена агентов у Джоан Роулинг. А мы продолжали следовать контракту. Новый агент захотел перезаключить все контракты и выстроить все по-другому. Это их право. Проект взял «Аттикус». Я считаю, что они хорошо ведут проект. «Гарри Поттер» – это уже классика.

Успешные проекты, или Как «поймать волну»?

Возможен ли повтор успеха «Гарри Поттера»? Этот проект был звездным часом не только для вас, он потряс весь книжный мир России.

Конечно, возможен. Главный вопрос – какого масштаба могут быть новые проекты. 10–15 лет назад много медийных проектов пришло из издательского бизнеса. Вспомните книги Дэна Брауна, Бориса Акунина, цикл «Сумерки». Сейчас мы боремся за внимание аудитории с телевидением, кинематографом, Интернетом, игровой индустрией. Книгоиздание – часть медийного пространства, где очень серьезная конкурентная борьба. У нас сильные конкуренты, поэтому нужно следить за трендами рынка и находить свое место в меняющихся условиях.

Наверное, в большом успехе есть место мистике…

Мистика всегда присутствует. Мы видим и в книгоиздании, и в кинематографе много профессиональных, правильно выстроенных с точки зрения маркетинга проектов, которые провалились. Чего-то внутри не хватает, какие-то шестеренки не соединились!

Но в случае с «Гарри Поттером» ведь все сложилось!

Джоан Роулинг удалось вдохнуть жизнь в проект. Нам повезло участвовать в этой фантастической истории!

Здесь не только везение, но и чутье, и профессионализм издателя.

Конечно, одного везения мало, для успеха важны и другие факторы: чутье, профессионализм, упорная работа. Непрофессионализм не позволит раскрыть потенциал проекта и, скорее всего, его погубит.

Какой был общий совокупный тираж у «Гарри Поттера»?

Суммарный тираж семи книг «Гарри Поттера» составил более 10 млн экземпляров. Последнюю книгу мы издали тиражом 2 млн экземпляров.

Но подобный успех бывает раз в жизни. Таких больших взлетов уже больше не предвидится?

Конечно, «Гарри Поттер» – очень крупный и выдающийся проект в книгах. Но было бы несправедливо говорить, что он единственный. Как в издательстве, так и по другим направлениям деятельности компании у нас есть успешные кейсы, которыми мы можем уже сейчас похвастаться. Более того, наша компания активно развивается, мы постоянно находимся в поиске новых рыночных ниш и успешных проектов, и останавливаться на достигнутом не планируем. Так что поживем – увидим.

Но если сравнивать с Дэном Брауном и с другими проектами, «Гарри Поттер» – самый яркий?

Это не нам судить, а читателям. Проектов на рынке было много, на разные аудитории, каждый – яркий по-своему. По совокупному тиражу нас должны были обойти в РФ и Дарья Донцова, и Татьяна Устинова.

Из-за продолжительности этих проектов?

Да, цикл «Гарри Поттер» составляет всего семь книг. Кстати, выдерживать огромные проекты, как серии романов Дарьи Донцовой, довольно тяжело. Когда у тебя семь книг – одна технология работы, когда пятьдесят – совершенно другая. Это тоже высший пилотаж издательского бизнеса.

Профессия – книгоиздатель

Вы в этом бизнесе тридцать лет. Не надоело?

Пока не надоело. Приходится меняться вместе с рынком, расти вместе с компанией. Сейчас я занимаюсь управлением проектами в других продуктовых областях, не связанных с издательской деятельностью. Изданием книг занимается профессиональная талантливая команда под руководством Бориса Кузнецова, и они делают это лучше меня. Я участвую в принятии решений на уровне проектных и бюджетных комитетов и, конечно, как генеральный директор включаюсь в решение оперативных проблем и ресурсных конфликтов.

Каким вы видите будущее книги?

Надеюсь, книга найдет свое место в столь быстро меняющемся мире. Хотя сейчас рынок не растет, мы удерживаем позицию, не рухнули, как многие другие рынки. У нас есть время на переосмысление, на трансформацию. Пока у издателей есть в руках три основных продукта: книга на бумаге, электронная книга, аудиокнига. Скорее всего, эти форматы останутся, но в ближайшем будущем, несомненно, появятся новые. Надо их вовремя увидеть.

Если заглянуть в недалекое будущее, какова будет стратегия развития «РОСМЭНа»?

Мы развиваемся в нескольких направлениях. Конечно, издательский бизнес у нас основной. Но компания осваивает новые ниши. Мы выводим проекты на рынок с нулевой позиции, включая медийную составляющую, в различных товарных категориях: игрушки, книги, канцтовары, товары для творчества, товары для праздников и др. Мы одновременно производственная, дистрибуционная компания и маркетинговое агентство полного цикла.

Каждая книга – это проект

Как бы вы охарактеризовали свой стиль управления? Он открытый? Вы прислушиваетесь к чужому мнению?

У нас очень открытая, сильная компания. Мы прислушиваемся к мнению друг друга, но свою идею нужно доказать, практически продать ее внутри компании. У нас есть все необходимые инструменты – коллегиальные органы и регламенты. Если руководитель проекта не смог его защитить внутри компании, значит, проект нам не подходит. Или защита не была убедительна, потому что команда сама не верит в идею, что также означает, что нам не стоит идти в этом направлении. Но бывают случаи, когда инициатор проекта, которым могу быть и я сам, доработал детали, усилил аргументацию и вынес проект на повторное обсуждение, и коллегиальный комитет пересмотрел свое решение относительно его запуска.

Какой сегодня штат компании?

Около четырехсот человек, если посчитать всех, включая персонал складов и филиалов.

Вы говорили, что делегировали управление частью проектов молодым талантливым сотрудникам. А не было ли у вас сомнений типа: «Что-то ребята куда-то не туда гнут. Не пора ли вмешаться»?

Для того и существуют коллегиальные органы, чтобы все могли собраться и всё обсудить. Нельзя быть истиной в последней инстанции. Ошибок у меня не меньше, чем у других. Когда тебе на эти ошибки указывают – это здорово. Не скажу, что это приятно. Если кто-то говорит, что радуется критике, – не верьте ему. Просто критику надо нормально принимать, что в нашей компании и происходит. Когда обсуждается проект, всегда находятся его сторонники и противники. Но для оппонирования нужны аргументы. Исходя из этих аргументов, мы можем остановить проект, а можем продолжить его. Продать проект внутри компании иногда намного тяжелее, чем продать во внешнюю среду. Ведь снаружи тебя поддерживает вся корпоративная машина. А здесь, внутри, все очень жестко. Защитить проект крайне сложно. Но самое главное: в него нужно поверить самому.

Всю эту систему вы в конечном счете сами придумали и создали?

Да, мы создавали ее. И она потом много раз трансформировалась. Очень тяжело внедрялась. Раньше придерживались конвейерной системы: кто-то придумывал продукт, потом он производился, потом попадал в отдел продаж, а потом – на прилавок. В условиях наполнения рынка система работала; после 2000 года, когда начался кризис перепроизводства, пришлось перестраивать систему. Каждая книга – это проект. И его нужно защищать. «Зачем?» – основной вопрос, который следует задавать на обсуждении. Этот вопрос дробится на более мелкие, но не менее важные вопросы: «По какой цене будет реализовываться продукт?», «На какую аудиторию он рассчитан?», «Какие у него конкурентные преимущества?» Вопросы непростые, но необходимые.

А кто защищает продукт? Редакторы?

Руководители направлений.

И тиражи они тоже определяют?

Да. Они определяют общую концепцию, которая включает как продуктовые характеристики, так и ценовую политику. И защищают эти параметры. У нас есть и проектный, и бюджетный комитеты.

Надо полагать, что в такой проектной работе каждый обязан чувствовать свою ответственность?

В первую очередь должна присутствовать личная ответственность. Кроме того, человек должен быть честным перед самим собой и перед компанией. Здесь нельзя вводить в заблуждение друг друга. А ошибки бывают у всех. Проектная работа – это одно из самых сложных внедрений в компаниях, которые привыкли работать по конвейерному принципу. Внутри компании, между сотрудниками и между собственниками возникают конфликты. Через это надо просто пройти, пережить. И это – проблема роста.

Как формируется команда в компании?

В издательском бизнесе, как правило, кадры растут внутри компаний. Каждое крупное издательство – своеобразная школа. Все школы разные, у всех своя технология управления проектами. И если посмотреть, проекты у всех отличные. Уровень книгоиздания в России очень высокий. Может быть, в чем-то мы не дотягиваем до Великобритании, но в целом изданные книги соответствуют очень высоким стандартам.

Насколько важна мотивационная составляющая и как она выстраивается в вашей компании?

Для каждого подразделения система разная. Я считаю, что система мотивации должна быть обязательно.

Приближается тридцатилетие «РОСМЭНА». Насколько вы удовлетворены сделанным?

Я считаю, что нам удалось построить успешный бизнес. Мы же выпускали деловую литературу, художественную литературу для взрослых, подарочные книги и даже открыли нишу гламура. Было много интересных проектов. Но все-таки книги для детей мы делаем лучше всего. Когда мы снова к ним вернулись, у нас открылось второе дыхание.

«Мне нравится мой образ жизни»

Вы говорили, что много работаете, буквально двенадцать часов в сутки. Это так?

Да, но мы же не стоим у станка. Мы отдыхаем, получая удовольствие от процесса работы. У нас очень разные виды деятельности, и они меняются в течение рабочего дня. Это не вызывает какой-то серьезной усталости. Я считаю, что для многих людей, которые участвуют в бизнесе, работа – это еще и хобби. Разве можно назвать работой общение с приятными людьми? Несомненно, издательская деятельность дарит немало удовольствия от процесса.

От чего еще помимо работы вы получаете удовольствие? Горные лыжи, дайвинг?

Горными лыжами меня иногда заставляет заниматься семья. Еще я увлекаюсь гольфом. Сейчас в Москве много гольф-клубов. Они очень профессионально организованы. Пока я начинающий игрок.

С Надеждой Михайловой[5] соревнуетесь?

Еще нет. Пока не могу достичь ее уровня. Но не теряю надежду победить Надежду.

Вы рассказывали, что прекрасно готовите. Это так?

Обманывал. Разве что для друзей иногда удается что-то приготовить. А так – не очень.

Но вне работы вы же отдыхаете?

Когда устаю на работе, еду домой. Устал в семье – возвращаюсь на работу. Представьте себе активного человека, который две недели провел дома с семьей с отключенным телефоном и почтой. Интересно, с какой невероятной скоростью он побежит на работу? Надо просто совмещать работу и дом. Не стоит жаловаться, если муж или жена бегут на работу. Им там интересно. Это же счастье – заниматься тем, к чему у тебя лежит душа. Таким же счастьем можно считать желание вернуться в семью, когда у тебя на работе что-то успешно складывается.

Ваши дети хотят посвятить себя издательскому бизнесу?

Пока не замечаю. Сын занимается пиаром, но не в моей компании; собирается стать научным сотрудником. Старшая дочь – фотограф. Иногда наши пути пересекаются по работе, иногда нет. Младшей дочери пятнадцать лет, она еще не думает о своем профессиональном будущем. Дети должны сами выбрать свой путь. Я буду счастлив, если они захотят присоединиться к моему бизнесу.

«Гольф – мое хобби»

Вы чувствуете себя счастливым человеком?

Если я тридцать лет занимаюсь книгоизданием и еще не убежал отсюда, наверно, да. Не все состоялось, не все удалось. Еще многое хочется сделать.

У каждого свое видение счастья?

Разумеется. Главное – понять, правильное ли ты место занимаешь в жизни. Трудно найти свое предназначение. Мне нравится то, чем я занимаюсь. И мне нравится мой образ жизни.

Борис Кузнецов

«Жить с удовольствием»

В общении с человеком, как и с книгой, бывает по-разному. Одну вяло просматриваешь и бросаешь спустя несколько страниц. А встречаются книги, в которые погружаешься целиком и читаешь на одном дыхании, не отрываясь. Беседа с Борисом Кузнецовым, директором издательства «РОСМЭН», захватила подобно чтению увлекательного романа. Я и не заметила, как быстро пролетели часы нашего общения…

Я с увлечением перелистывала страницы жизни этого удивительно активного героя: вот он гоняет на велосипеде, сплавляется на байдарках, прокладывает маршрут будущего путешествия в Кералу и Тамил Наду, работает на плантациях какой-то семьи в Юго-Восточной Азии. Он не любитель больших городов, ему интересна и близка повседневная жизнь людей из провинции.

Главное, что Борис Кузнецов умеет получать удовольствие от всего, что делает: от работы, путешествий, семьи, книг, музыки… Помните, в фильме «Кин-дза-дза!» была машинка перемещений? И если бы такая машинка была у Бориса Кузнецова, он жил бы где-нибудь в российской глубинке, а в Москву, на работу, перемещался с помощью этого чудо-девайса…

Историческое образование, увлечение книжной иллюстрацией (а в детстве Борис хотел быть художником-иллюстратором), помноженные на большую любовь к детям, упорство и последовательность дали отличный результат – Кузнецов стал успешным детским издателем. И сегодня «РОСМЭН» является не только лидером в сегменте детской книги в России, но и активно развивает рынок, открывает новых талантливых авторов, чему немало способствует и созданный издательством в 2010 году самый большой конкурс детской литературы в России – «Новая детская книга».

Штрихи к портрету

В нашей отрасли много интересных людей, но почему-то мы мало о них знаем. Артистов, музыкантов, спортсменов обсуждают все, берут у них интервью, приглашают на телевидение и прочие СМИ. А вот книжники находятся в тени. Чем это вызвано?

Так везде. Есть люди медийные, которые просто вынуждены продвигать себя – это их бизнес, а есть бойцы невидимого фронта, теневые фигуры, как в России, так и за рубежом. Есть издательство Usborne – а кто знает Питера Асборна? А издательство Coppenrath основал настоящий барон с замком и необычными причудами – кто о нем знает? Это не публичные люди. И мы – русские издатели – мало знаем друг о друге.

Тогда давай начнем узнавать лучше. Ты мог бы буквально пятью словами описать самое главное в своей жизни?

Какая сложная задача! РАБОТА. Это очень большая часть моей жизни, я ею сильно увлечен. Я же не случайно пришел в книги. СЕМЬЯ, ПУТЕШЕСТВИЯ, КНИГИ, МУЗЫКА. С музыкой у меня специфические отношения. Те плейлисты, которые я подбираю, могут показаться странными. Я люблю аутентичную этнику, джаз, что-то из современной электронной музыки и не люблю классику. Люблю кое-что из ретро.

А этническая музыка какая? Азиатская?

У меня нет осознанных предпочтений. Просто отбираю то, что нравится. Например, сама собой образовалась подборка музыки с Мадагаскара. Мне нравится ланкийская и тамильская музыка. Мало в моих коллекциях арабской музыки. Но есть некоторые вещи, которые очень нравятся. Например, Закир Хуссейн, известный мультиинструменталист. Нравится удивительное горловое пение в исполнении тувинки Сайнхо Намчылак.

Ты спортивный человек?

Да, я много чем занимался – биатлоном, волейболом, боксом. Сейчас гоняю на велосипеде. В Москве есть места, где можно покататься. Я живу недалеко от ВДНХ, а Лосиный остров бескраен, там легко можно накатать 50 километров. Не люблю тренажерные залы и не хожу в них: мне тяжело в закрытом помещении. В занятиях спортом люблю получать зрительное удовольствие, когда перед глазами что-то меняется. Зимой люблю бегать на лыжах.

Ты сказал, что православный человек. А что дает тебе познание других культур?

Я православный и крещеный человек, хотя и не воцерковленный, но я очень спокойно и хорошо отношусь к другим вероисповеданиям, если они не вмешиваются в мою жизнь и не принуждают меня к чему-то. Правда, я не очень люблю ездить в исламские страны, потому что там для меня слишком много барьеров. Мне кажутся очень любопытными буддизм и индуизм, я даже когда-то увлекся их изучением. Очень хотел понять их. Ценю эти религии за их миролюбивость и адаптивность, они могут впитать в себя всё, и ко всему подстроиться. Это колоссальные традиции!

Путешествия как часть жизни

Ты любишь путешествовать, а что главное в этом процессе?

Главное – смена декораций. Хочется уехать из Москвы, насытить себя другими ощущениями. Я не люблю большие города, из них хочется поскорей убраться – в маленький городок, провинцию, сельскую местность. Мне совсем не понравились шумные Лас-Вегас, Сан-Франциско, Лос-Анжелес и, наоборот, показалась очень симпатичной американская глубинка. Может, за это я люблю современную американскую литературу, которая вкусна своей провинцией, своим бытом.

На Фэйсбуке у тебя отмечено, что ты посетил 367 городов, 26 стран. Теперь, наверное, еще больше?

Может, уже и больше, я давно не обновлял там информацию. Путешествия постепенно становятся важной частью жизни. Мы уже давно все поездки планируем сами. Главное преимущество такого безответственного туризма – это ощущение свободы, когда ты едешь туда, куда тебя тянет, или остаешься там, где тебе нравится. А еще есть замечательный форум Винского, форум самостоятельных путешественников. Там всегда можно спросить совета, почитать о чужих маршрутах, узнать о любопытных местах. Куда только не заносит наших соотечественников!

Почему такой интерес к Дальнему Востоку, Юго-Восточной Азии? Как это сложилось?

Сложилось спонтанно. Я, например, очень долго не хотел ехать в Таиланд, который в основном известен Паттайей и Пхукетом. Оказалось, что это удивительная и фантастически разнообразная страна. Юго-Восточная Азия дает мощную прививку другой реальности, понимание и ощущение того, что жизнь разнообразна и проживать ее можно совершенно по-разному. Там есть то, что люди страстно ищут в фантастических романах, – иные жизненные принципы, другие мотивации, принципиально другой образ жизни. А еще там нет агрессии. Я не люблю агрессию, прессинг и туризм, возведенный в ранг большой коммерции. Поэтому никогда и не ездил к египетским пирамидам и не думаю, что когда-то поеду туда.

А вообще Юго-Восточная Азия затягивает. Я знаю много людей, которых она просто поглотила. Успешные менеджеры пересматривают свои жизненные приоритеты, бросают «большой спорт» и отправляются жить во Вьетнам или Тай. Должен сказать, что для меня экзотические страны – это не самоцель. Есть еще Россия.

Много городов России уже объездили?

Многое из того, что находится в радиусе 500–700 км от Москвы. Автотуризм дает замечательный драйв и ощущение свободы. Кстати, есть масса сайтов, где вольные путешественники отмечают необычные места, которые ни в один путеводитель не входят. Фантастически красивые и интересные. В путешествиях по России можно случайно наткнуться на невзрачную церковь, где венчался Александр Невский, и где в советское время был спортзал с боксерским рингом. Есть еще удивительные провинциальные краеведческие музеи со смотрительницами-подвижницами. А еще – руинированные усадьбы, где словно погружаешься в новую «осень крепостного права». И много-много всего. Действительно, за МКАДом начинаются другая жизнь и другая страна. Проверено!

«Рисовыми полями идем на рынок». Северный Вьетнам.

И как только ты все успеваешь?!

Если внимательно присмотреться к своему графику, то в нем всегда можно найти массу возможностей. Больше всего возможностей дает лето. Лет пятнадцать я сплавляюсь на байдарках, каждое лето – один-два раза. Если до июля на сплав не сходили, то чувствуешь себя обделенным. Друзья, природа, река, физические нагрузки – это как наркотик.

У тебя так много накопилось впечатлений. Во что это все складывается: заметки, фотографии?

С фиксацией не сложилось. Хотя когда-то в путешествиях вечером за ужином мы с младшим сыном брали блокнот и записывали туда то, что нас удивило за прошедший день. Даже незначительные вещи, как, например, урны для мусора, которые на Филиппинах делают из вывернутых наизнанку автомобильных покрышек. Спустя 2–3 года такие записи очень любопытно читать.

В основном эти впечатления остаются в душе?

Они трансформируются в личный опыт и в систему координат. Хотя еще остаются фотографии. Последнее время фотоохота в путешествии стала частью программы.

А еще из путешествий я привожу этнические музыкальные инструменты и различные сельскохозяйственные ножи, купленные на местных рынках и развалах. Собралась небольшая коллекция. Есть очень любопытные, ими нужно уметь пользоваться.

Что из увиденного особенно близко, есть ли места, куда хотелось бы вернуться?

Интересны и близки не достопримечательности, а повседневность и быт. Бывает так, что у нас не хватает времени заехать в какой-нибудь известный храм, потому что мы заезжали в местную деревенскую школу, шатались по рыбацкому поселку, вписались в местную семью, поковырялись вместе с ними на рисовых полях. Гораздо интереснее прожить день с местными жителями. Повседневная жизнь людей остается для меня главным впечатлением путешествий. Жизнь в Москве сложно назвать нормальной и естественной. Хотя жизнь в больших городах везде похожа. Гонконг очень похож на Москву: по ритму, мироощущению, прессингу. Он так же не дает права на ошибку.

Мне нравится Азия, но я отдаю себе отчет, что я тут всего лишь турист. Я не смог бы уехать жить, скажем, в Таиланд или на Шри-Ланку. Это путешествия для удовлетворения собственного любопытства, связанного с жизнью других людей.

А где бы ты мог жить?

Здесь. Помнишь, в фильме «Кин-дза-дза!» была машинка перемещений? Когда у меня спрашивают, что я хочу на день рождения, то отвечаю, что хочу такую машинку. Если бы она была у меня, то я бы жил где-нибудь в российской глубинке, а в Москву на работу перемещался бы с помощью этого чудо-девайса.

Работа как увлекательная игра

С 1999 года ты в книжной отрасли, с 2000 года в «РОСМЭНе». Как получилось, что Борис Кузнецов, историк по образованию, решил заняться книгами?

Да, я историк, даже кандидат наук. Специализация – древняя история России, а более узкая – история русской православной церкви. Преподавал в вузах. В 90-е годы стало невозможно заниматься наукой: в Институте российской истории платили символическую зарплату, на пачку сигарет не хватало. В Российской академии образования нужно было писать учебники, и это было скучно. У меня родилась дочка, и появилась необходимость где-то еще работать и зарабатывать. Писал что-то в «Большую российскую энциклопедию». И так шаг за шагом начал приближаться к книгам. Я действительно люблю детей, и своих, и чужих. И получилось так, что начало все одно с другим сходиться: мой интерес к книгам, к детям и необходимость зарабатывать деньги. Я пошел в издательство. Сначала работал во «Владосе». С позиции главного редактора вскоре ушел в «РОСМЭН». Работал там с небольшим перерывом, уходя в «Махаон». Так получилось, что с «РОСМЭНом» очень сроднился, с детскими книжками, с той идеей, которую в них вкладываешь. Начав заниматься детскими книгами, очень тяжело выскочить из этой игры. Одно дело, когда ты редактор, другое дело, когда ты и коммерческими рычагами управляешь. Это посильней наркотиков и любых компьютерных игр. Утром, приходя на работу, первым делом обновляю продажи и отгрузки. Работа связана с виртуальными ценностями, книгами, и надо отдавать себе отчет в том, что их потребление относится к нематериальным требованиям людей. И когда на этом стыке – реальных продаж и нематериальных ценностей – получаешь конкретный результат, который можно посчитать на калькуляторе, то это просто завораживает. Детская книга дарит еще одну радость, которую ни одна взрослая не дает, – иллюстрации. Я когда-то довольно много рисовал. Отец был художником. Первая сознательная мечта в детстве – стать художником-иллюстратором. И любовь к иллюстрации и к детской книге я до сих пор с собой несу.

Ты что-нибудь рисуешь?

Сейчас уже нет, зато моей дочери передалось это увлечение: она стала художником-постановщиком, закончила ВГИК.

«РОСМЭН» – серьезная компания с большим коллективом. Как удается управлять издательством?

Сейчас «РОСМЭН» – большой многопрофильный холдинг, в котором трудится больше 300 человек, а в издательской части – около ста человек. У нас достаточно жестко организованная компания. Еще в 2000-е годы мы работали с зарубежными консультантами и внедряли модель управления европейских издательств. Мы первые в России начали строить проджект-менеджмент, и единственные, кто довел эту процедуру до конца. Это управление проектами, когда у каждой товарной категории есть свой ведущий менеджер, который отвечает и за ассортимент, и за финансовый результат. Система довольно сложная, но, как показало время, эффективная.

Сколько «РОСМЭН» выпускает книг в месяц и удается ли их просматривать?

Порядка пятидесяти в месяц, при этом художественная литература составляет примерно 30–35 %. Есть, например, раскраски и книжки с наклейками, которые, естественно, я не читаю и не раскрашиваю. Но художественные книги я внимательно смотрю. Каждый проект оценивается еще на стадии бюджета – соотношение качества текста, иллюстраций с будущей ценой и возможностью реализации. Все серьезные проекты я знаю, оцениваю, контролирую.

Есть проекты, которыми ты особенно гордишься?

Есть такой проект «Новая детская книга» – самый большой конкурс детской литературы в России. Шесть лет назад стало ясно, что «Гарри Поттер» закончил свой жизненный цикл. И вообще очень мало литературы для подростков, а от отечественных авторов ее практически нет. И вот мы решили не искать за рубежом, а на конкурсе найти русскоязычных авторов. Если найдем, будем заниматься литературой для подростков, нет – вообще закроем это направление. Заодно хотели поискать новую свежую литературу и на младший возраст. И вот за 12 лет мы получили больше 20 000 рукописей. Издали пару сотен книг, а их тиражи уже давно перевалили за миллион. Есть повод для гордости – это серьезный вклад в развитие современной детской книги. В рамках конкурса мы продолжаем искать и поддерживать новую детскую книгу, ведь пока российский книжный рынок все еще остается в подавляющей зависимости от собственной мощной литературной традиции. Зависим настолько, что с 90-х годов новых громких имен практически не возникло. Можно назвать, пожалуй, Андрея Усачева, но он начинал все-таки раньше, до 90-х годов.

Всем известна Наталья Щерба. А помимо нее есть еще открытия?

В литературе для подростков у нас есть серьезные проекты, они выходят на хорошие продажи – «Зерцалия», «Элизиум», «Пандемониум», «Анима». На некоторые даже проданы права на экранизации. Что-то уже выходит на иностранных языках. Гораздо сложнее с дошкольниками. Там сталкиваемся с инерцией не детей, а их родителей. Есть обязательный «суповой набор» детского чтения – сказки, Маршак, Барто, Чуковский, Носов и т. д. А детство проходит очень быстро, надо откатать обязательную программу, времени на эксперименты не очень много. Конечно, новые авторы продаются хуже, чем, скажем, Агния Барто. Но лет 5–7 назад эти книжки вообще не ушли бы с полки. Сейчас мы тиражи продаем. И даже появляются первые реальные бестселлеры. Например, небольшая серия Анастасии Орловой «Это грузовик, а это прицеп» в общей сложности перевалила уже за 200 000 экземпляров. Я уверен, будущее за новыми авторами. Нельзя все время жить на старом запасе. Я трем своим детям читал «Незнайку» Носова на протяжении 10–12 лет. Все здорово, Носов не изменился, но дети поменялись. Юмор нужен другой, темп повествования, язык, стилистика должны быть другими. Сейчас в России для дошкольников пока не получаются проекты, которые по успеху можно сравнить с теми же «Часодеями». А они уже вышли на тираж 600 000. Но для дошкольников идет долгая, постепенная, порой мучительная работа.

Борис, какие ты видишь тенденции в развитии рынка детской и подростковой книги в России?

На мой взгляд, дешевая activity-книга уходит с рынка. Ведь, честно говоря, все эти раскраски, книжки с наклейками, кроссворды и прочее – лишь бумажный субститут электронных игр, поэтому происходит естественное вытеснение на уровне потребления. Параллельно происходит замещение и на уровне магазина. Благодаря кризису региональные книжники сегодня гораздо чаще задумываются о стоимости квадратного метра торговой площади и стремятся более осмысленно подходить к выкладке ассортимента. Я много езжу по стране, и за последние пять лет представленность дешевых брошюр в региональных книжных магазинах сократилась в разы. Сегодня книга качественно меняется. Если раньше и откровенно плохие книги с низкой ценой отлично работали, то сегодня благодаря кризису продаются в первую очередь книги с качественным контентом. Цена – это, конечно, серьезный фактор, но если у тебя плохие книги, то ты никому не нужен. Если ты приходишь на книжный рынок, садишься сбоку, делаешь то же самое, что и сосед, но только при цене чуть дешевле, ты – пассажир, «пришел – ушел». Кризис убирает таких издателей с рынка. Сейчас выживают издатели, создающие новое, работающие над развитием рынка. Остальные должны уходить, это справедливо. И на самом деле это позитивная динамика, ведь вместе с проходными изданиями уходит пена, и остается собственно книга.

В статистике выпуска доля книг подростковой тематики занимает около 3 %, а на самом деле потребности читателей гораздо выше. Так мы можем потерять (и теряем) читателя на этом этапе…

Да, в подростковом возрасте потребность в чтении теряется моментально, и есть подтверждающая этот факт зарубежная статистика. В России сложнее в процентах от книжного выпуска оценивать подростковую литературу. Ведь где-то подросток читает еще «Старика Хоттабыча», а у кого-то в приоритетах уже и Санаев, и Достоевский, и другая серьезная литература. Да, есть молодежная литература, но пятнадцатилетний подросток уже склонен переходить на то, что ему интересно, а ему интересно в данный момент все. Он совершенно открыт в этом возрасте. Что касается перспектив подростковой литературы, то, опираясь опять же на зарубежные исследования, могу сказать, что юное поколение, подростки уже достигли пика насыщения электронным контентом и в их досуге сформировалось вполне устойчивое соотношение бумажного чтения, электронного чтения и прочих развлечений. И сейчас эти доли выглядят стабильно. Более того, американские исследователи достаточно много говорят о том, что молодые люди сегодня склонны в бумажном виде читать даже больше, чем их родители. Подростки от 12 до 16 лет – это все-таки в недавнем прошлом дети, и их жанровые предпочтения – это упакованная иначе сказка, то есть фэнтези. В 16–18 лет начинает набирать обороты триллер, хоррор, ну а после двадцати пяти «утомленные жизнью» люди начинают выбирать детективы.

В чем, на твой взгляд, причина падения интереса к книге и чтению в России?

С точки зрения человеческой культуры книга как бизнес – явление очень молодое, ему примерно 150 лет. Чего мы так расстраиваемся, что книжный бизнес падает? Не надо это связывать напрямую с культурой. Книга и тексты как существовали, так и будут существовать, и не надо делать из этого трагедию. Основную массу книжной коммерции создают досуговые, развлекательные книги. 30–40 лет назад способов провести свободное время было не так много, сейчас их намного больше. Что касается потребления людьми текстов, то, на мой взгляд, оно стало больше. Только люди теперь потребляют тексты не в виде бумажной книги, а в блогах, новостях, где угодно. Да, книжный рынок сворачивается – с трудом могу себе представить, что от него останется лет через двадцать. Культура останется, останутся и художественные тексты. В каком виде они останутся и можно ли будет построить на этом бизнес – большой вопрос. Я считаю, что у детской книги запас прочности больше. Но меня совершенно не расстраивает, что чтения становится меньше – люди не становятся глупее. Они просто потребляют идеи и развлекаются в других местах. Это здорово, что кроме книги, телевизора, водки и рыбалки стало намного больше возможностей проводить свободное время. Люди живут разнообразнее.

Несколько лет назад ты говорил о структурном кризисе в книжной отрасли, о том, что она находится в состоянии перестройки. Что-то изменилось, как повлиял коронакризис на российский книжный бизнес?

Мое ощущение, что структурный кризис отрасли продлится еще пару лет. Сейчас книжный рынок не имеет своего лица, он в состоянии разборки. Думаю, что за два-три года образуется какая-то новая расстановка сил. Останется ограниченное количество игроков. Из этого кризиса мы, издательство «РОСМЭН», должны выйти, серьезно укрепив свои позиции. Я действительно даю нашему рынку на перестройку два года, потому что, если он не перестроится, его не будет. Но в ближайшие 15–20 лет не может не быть книг. Определенные надежды связаны с медийным интернет-сопровождением книгоиздательской деятельности. При этом я не очень верю в детские электронные книги. Но есть облачные технологии, социальные сети, которые и книгу выводят на другой уровень. Книга становится артефактом в длинной интерактивной цепочке. Своей задачей в ближайшие два года я ставлю создание такого медийного сопровождения. Для этого уже сейчас много сделано. Коронакризис только ускорил те тренды, которые были очевидны в книгоиздании. За ковидный год книжная отрасль пробежала пятилетку. Реализация книг сместилась в Интернет и на маркетплейсы, где другой отбор, другой потребитель, где, кстати, нет места дешевой книге. Этот фактор уже серьезно перестраивает книжную ассортиментную политику, а в ближайшие годы будет ее определять. И как мне показалось, за последний год возник определенный консенсус между электронной, бумажной и аудио книгой. Теперь это единый комплекс, обязательная часть издательской программы.

Рецепты счастья

Как ты считаешь, какие качества характера позволили тебе сделать такую успешную карьеру издателя детских книг?

Упорство и последовательность. Может быть, еще дружелюбие и искренний интерес к книгам. Для работы с книгами очень хорошо подходит гуманитарный бэкграунд. Коммерческое чутье, умение посчитать деньги – это все замечательно, но только гуманитарное образование дает возможность интегрироваться в книгу без остатка.

А какие качества твоего характера тебе не нравятся?

Иногда я ленив. Иногда, как мне кажется, не хватает жесткости и строгости в работе с персоналом. С творческими сотрудниками вообще сложно работать. Приходится лавировать между креативной составляющей их работы, строгим планированием и коммерческими задачами издательства. Одно постоянно спорит с другим.

Перед сплавом на рафтах. Утреннее привыкание к веслу

Ты счастливый человек, удается получать удовольствие от сделанного?

В последнее время я стал внимательно относиться к тому, от чего получаю удовольствие. И с возрастом я все больше это ценю. Я сознательно учился и учусь получать удовольствие от жизни, от простых вещей: от еды, путешествий, спорта. Обучение дается тяжело, потому что все мы, кто работает в бизнесе, загнаны текучкой и работаем на какой-то эфемерный значимый результат, на строчку в Excel. Я действительно счастливый человек. У меня есть дети, увлечения, здоровье и работа, которую люблю. Такое несложное счастье. Да, у нас в стране жить сложно. А когда тут было легко? Я надеюсь, что не наступит день, когда мы начнем голодать. Все остальное совершенно нормально. В жизни есть огромное количество поводов получить удовольствие и ощутить счастье.

А в чем ты видишь смысл жизни?

Оставаться собой. Есть внутренняя честность, ответственность перед собой.

Какие книги стали для тебя главными в жизни?

Самая главная книга в моей жизни – «Буратино», ее я прочел в пять лет. Мать с отцом заходят в комнату, я стою на четвереньках на полу и, подвывая, читаю вслух Буратино. Это была первая книга, прочитанная самостоятельно. В школе на меня очень сильное впечатление произвел «Подросток» Достоевского. Я до сих пор очень сложно отношусь к Федору Михайловичу, мне тяжело считать его тексты литературными, но психологическое воздействие «Подросток» на меня произвел очень серьезное, я бы даже сказал, болезненное впечатление. Какие-то шестереночки начали от этого крутиться в другие стороны. В институте это были Камю и Сартр – и проза, и философские работы. Читать их было очень тяжело, но из этого складывалась привычка читать и думать сложное. Очень сильное впечатление когда-то произвела «Пустозерская проза» Аввакума и ранних старообрядческих старцев. Я вдруг понял, что в этот момент появилась русская литература. С нее началось мое глубокое увлечение историей. Впервые в «Пустозерской прозе» я документально увидел человека прошлого, ощутил, что вся история наполнена живыми людьми. Эта книга до сих пор стоит у меня на полке, я иногда достаю ее и читаю. На первом курсе института я обнаружил для себя автора, который публиковался тогда, кажется, в журнале «Наука и религия». Первым был рассказ «Жизнь и приключения сарая № 12» Виктора Пелевина. Я тогда подумал: неужели ТАК можно писать? Это для меня стало открытием современной литературы. Такая остроумная игра с языком, текстом, сюжетом. Ранние вещи Пелевина произвели очень серьезное впечатление.

А из современной литературы что-то можешь отметить?

К сожалению, ничто меня серьезно не перепахивало в последнее время. Может быть, это возраст. Мне нравится американская современная литература, люблю скандинавских авторов. В российской литературе, к сожалению, больших мировоззренческих открытий уже давно не происходило, но есть вещи, которые мне нравятся. Меня поразил «Лавр» Евгения Водолазкина. Я люблю Наринэ Абгарян и Мариам Петросян. Иногда перечитываю что-то из Михаила Шишкина, Саши Соколова. Продолжаю любить Дмитрия Горчева. Он такой злой, матерный, умный и на самом деле добрый человек. Очень нравилось, как весело и беззаботно работал тандем Белобров – Попов. Они виртуозно обыгрывали литературные штампы, например, в книге «Красный бубен». У них был забавный интернет-проект – они дописали к японским хокку четвертую строчку. Получился веселый, озорной текст.

Конкурс «Новая детская книга». Финал X сезона

Какая палитра чтения! А электронные книги читаешь?

Да, сейчас я в электронном виде читаю больше, чем в бумажном. Много приходится ездить, а я уже привык не возить за собой чемодан с книжками. Я понял, что не обязательно книжку дочитывать: если она не понравилась, ее можно и нужно бросать. Электронная книга дает возможность прочитать 30–40 страниц и бросить, если не понравилось. Закачал себе в поездку 80–100 книг и выбираешь что читать, под настроение.

Как в той веселой песенке туриста «В рюкзаке моем сало, и спички, и Тургенева восемь томов…»

Валентин Юркин

Человек с горячим сердцем, или Жить, несмотря ни на что…

Наша беседа с Валентином Федоровичем началась буквально с порога, как только мы вошли в гостеприимное пространство издательства «Молодая гвардия». Мы шли по длинному коридору, и я с интересом рассматривала портреты русских мыслителей, выполненные Юрием Селиверстовым. Среди них – фотографии Юрия Гагарина и Михаила Шолохова, Виктора Астафьева и Чингиза Айтматова, Владимира Максимова и Василя Быкова…Здесь все дышит историей: стены здания на Сущевской улице в Москве повидали почти всех классиков русской литературы ХХ века.

Больше сорока лет жизни связывают В.Ф. Юркина с «Молодой гвардией». Сколько удивительных книжных проектов осуществлено, сколько ярких встреч прошло за эти годы! С большим теплом он вспоминает Е.М. Примакова, М.Б. Пиотровского, В.Г. Распутина, историю выхода книги о легендарном разведчике Иосифе Григулевиче. Сегодня пришло новое яркое поколение писателей, историков рубежа ХХ – ХХI веков, которые сотрудничают с издательством: Алексей Варламов, Захар Прилепин, Дмитрий Быков, Сергей Шаргунов, Павел Басинский, Ольга Елисеева, Леонид Млечин, Лев Данилкин, Майя Кучерская, Александр Куланов, Василий Авченко, Александр Васькин, Николай Долгополов, Сергей Михеенков и многие другие.

За эти годы Валентину Федоровичу довелось пережить немало трудностей и испытаний. 1990-е годы – крушение советской системы книгоиздания и книжной торговли. Особенно сложными оказались 1994–1998 годы, когда при регистрации прав собственности власти Москвы хотели отобрать у издательства здания. Юркин – борец по натуре, человек энергичный, неравнодушный, с горячим сердцем. Именно такому руководителю оказалось под силу отстоять компанию и коллектив, сохранить лицо издательства и его легендарную серию «Жизнь замечательных людей». Юркин обладает невероятной жаждой жизни, он находится в созидательном труде, следит за всеми новшествами и новинками. Такая же наполненная жизнь и у издательства «Молодая гвардия», которое, кстати, совсем скоро отметит свое столетие!

Выбор пути

Валентин Федорович, в 1975 году вы пришли в «Молодую гвардию». Что определило ваш выбор? Ведь впереди могла быть успешная карьера в ЦК ВЛКСМ?

В «Молодую гвардию», как в ту запретную реку, я вступал дважды: в 1975 и в 1985 году. Первый раз было так: в 1970 году меня избрали секретарем Липецкого обкома комсомола, через два года выдвинули в аппарат ЦК ВЛКСМ, я стал куратором для комсомольских организаций Горьковской, Кировской областей и Марийской республики. Прошло года три, и наступило недовольство самим собой. Люди работают, а мне приходится лишь контролировать их. Были силы, желание что-то делать самому. И в это время я познакомился с главным редактором «Молодой гвардии» Тамарой Шатуновой, которая, увидев мое знание книг, пригласила на работу в издательство. С точки зрения карьеры это было понижение: возглавить не самую лучшую редакцию по истории ВЛКСМ и научной литературы, довольно запущенную в то время. После пяти лет работы в издательстве я ощутил охоту к перемене мест и в 1980 году отбыл в ГДР в аспирантуру в ВПШ при ЦК СЕПГ им. Карла Маркса. Вернулся через три года кандидатом философских наук и со знанием немецкого языка. Получил приглашение работать в главной редакции Госкомиздата СССР, которая сотрудничала с центральными издательствами: «Политиздат», «Мысль», «Молодая гвардия», «Международные отношения», «Прогресс», «Экономика», «Физкультура и спорт» и другими. Так произошло мое возвращение в «Молодую гвардию».

Вы вернулись в «Молодую гвардию» уже на пост директора?

В мае 1985 года пришло решение секретариата ЦК КПСС за подписью М.С. Горбачева. Принимал решение Б.И. Стукалин, заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС. Председатель Госкомиздата СССР Б.Н. Пастухов поддержал его. Думаю, что инициатива также исходила от Ю.В. Бондарева и тех людей, которые в «Молодой гвардии» меня знали и поддерживали. Потом я ежегодно переизбирался. Радости от назначения я не испытывал, знал, что будет непросто. Тогда «Молодая гвардия» была крупнейшим издательством страны. В год мы перерабатывали 100 000 тонн бумаги. У нас даже была своя железнодорожная ветка, связанная с магистральными сетями. Трудно верится, но ежедневно из цехов «Молодой гвардии» выходило 150 000 книг и 1,5 миллиона юношеских и детских журналов и приложений. Нужны были модернизация, компьютеризация, структурные изменения. А когда власть М.С. Горбачева стала на глазах таять, наше издательство сделало все, чтобы в 1990–1992 годах уйти из сферы комсомола, создать акционерное общество. Немногие знают, что «Молодая гвардия» никогда не была государственным предприятием, а создавалась в 1922 году как кооператив при ЦК РКСМ. Рыночная структура помогла выстоять в грядущих испытаниях.

«И вечный бой! Покой нам только снится!»

Как издательство переживало конец советской эпохи, как смогло встроиться в новую книжную жизнь?

Сложнейшим испытанием для нас стал 1992 год: коллапс экономики, начало передела собственности и первые попытки рейдеров. В 1993 году мы выдержали нашествие пяти бригад по поручению и. о. главы правительства Е. Гайдара с намерением лишить нас имущества. Прошел почти год, но отбились! В «Финансовой газете» была статья о неправомерных действиях налоговиков. В течение 1994–1998 годов Ю.М. Лужков делал все, чтобы при регистрации прав собственности в Москве произвести отчуждение наших зданий. Хотя у нас на руках были все правоустанавливающие документы за последние пятьдесят лет и положительное решение Госкомимущества РФ. Об этом бесполезно рассказывать, это надо пережить. Отвлекусь на минуту. Когда посмотрел «Левиафан», я увидел, что в этом фильме всё правда, и правда жуткая. В жизни подлостей не меньше, чем в фильме, но все-таки есть и порядочность. «Молодая гвардия» пережила в десятки раз больше того, что показано в фильме. Однако вот факты: десятки людей, работавших в аппарате Лужкова, в правительстве РФ, в администрации президента Ельцина не раз бескорыстно поддерживали нас. Например, юрист московского правительства Сергей Евгеньевич Донцов мужественно выступил против всесильного мэра, заявив на очной встрече Лужкова с руководством «Молодой гвардии», что Москва грубо нарушает закон, а издательство абсолютно право, и положил на стол письменное заключение.

Это был 1998 год. Какие еще серьезные испытания пришлось пережить?

Их было так много, что не хочется об этом говорить. Я только отмечу одно, чтобы вам было ясно, через какую непростую борьбу пришлось снова пройти. В 2007 году наше письмо лично рассматривал Владимир Владимирович Путин, дал соответствующее поручение, которое изменило расклад сил в нашу пользу. Из этого факта понятен масштаб диверсии, которая осуществлялась против «Молодой гвардии»! Впрочем, любой руководитель подтвердит, как трудно сегодня приходится мелкому и среднему бизнесу, особенно такому чувствительному, как книгоиздание. Рейдерство, к сожалению, не исчезло… Спасали единство и твердость коллектива!

Да, а мы говорим о государственной поддержке! А тут – вечный бой, покой нам только снится!

Да, борьба продолжается и сегодня. Имущество у нас в собственности, здания и машины тоже, все интеллектуальные ресурсы, все наши серии в собственности и законодательно защищены. Но земля – нет. Выкупить ее невозможно, это миллионы долларов. Тогда возникает аренда – как эффективный способ для государства обобрать предприятие. Мы же не ночной клуб содержим, не развращаем молодежь, а решаем многие социальные вопросы города, создаем элитные книги. Если что-то останется в памяти нации от нынешнего времени, то, убежден, среди других вещей сохранится и серия «ЖЗЛ». Ответственно заявляю: с 1990 года и до сегодняшнего дня не было ни одного случая, чтобы какая-то проверяющая организация пришла и сказала: «Ребята, как вам удается выжить и чем мы можем вам помочь?» Это не жалоба, а констатация факта: «За державу обидно!» Мы-то выстоим, несмотря ни на что!

В кабинете директора издательства «Молодая гвардия». Петр Проскурин, Юрий Бондарев, Валентин Распутин, Владимир Крупин, Валентин Курбатов, Владимир Личутин, Расул Гамзатов, Василий Белов и другие

О задачах государственной важности

У нас нет полного понимания всей глубины провала книжной отрасли в 90-е годы и тех последствий, которые ухудшают ситуацию до сих пор…

Да, провал таков, что чисто культурными, агитационно-пропагандистскими акциями дело не исправить. Они однозначно нужны, чтобы всколыхнуть общество, пробудить силы, повернуть правительство лицом к проблеме, но запущенность материальных, финансовых основ книгоиздания и книгораспространения воспеванием книг не исправить.

Нужны сверхусилия государства во имя культуры, как это было в 30-е годы, когда за две пятилетки были созданы новая школа, новое образование, промышленность и военная техника, позволившие сломать хребет нацистской Германии.

Сейчас же доступность книги из-за постоянно растущей цены резко снижается. В наше время средняя цена серьезной книги – 400 рублей, в магазинах она достигает 600–700 рублей. Культура не может вмещаться в жесткое прокрустово ложе российского капитализма. Во Франции давно вывели книгу из ряда таких товаров, как пиво, табак, сигареты. Данные по итогам 2020 года говорят об усилении кризиса. Выпущено свыше 100 000 названий книг. На самом деле почти половина названий (точнее, 46,2 %) вышли тиражом менее 500 экз. Это, как правило, ведомственная литература, методические брошюры, издания за счет автора и т. д. Статистику они улучшают радикально, а в просвещении не участвуют. Физически эти книги и брошюры составляют всего 5 %. А книги, которые можно назвать массовыми (выпущенные тиражами от 50 до 100 000 экз.), составляют всего 1 % от выпуска. Еще больше настораживает кривая падения общего тиража книг. С 2008 года книгопроизводство сократилось почти на 50 %, и эта тенденция усугубляется. Можно сказать, что Россия обескнижена. Вы хорошо знаете, что 90 % всех выпускаемых книг издается в двух столицах, и здесь же потребляется, что создает видимость благополучия. А на 120–130 миллионов граждан России приходятся жалкие 10 % изданий. Если кратко: объем выпуска российской книги категорически не соответствует потребностям развития громадной России. Официально у нас ежегодно выпускается менее 3 книг на душу населения (реально 1,5–2 книги, как в 1913 году), в то время как в Израиле – 7, в Японии – 11, в СССР было 12. Делаем вывод: нужно капитальное обновление!

Иосиф Бродский неистовствовал и восклицал, что книги должны быть доступны, а книжные магазины должны быть у каждой бензоколонки и заводской проходной. В советское время так и было: любой завод имел или цеховую библиотечку, или библиотеку на базе отдыха, или то и другое вместе. Сейчас совершенно очевидно, как велика выросшая за 20–25 лет задолженность государства перед культурой. В последние годы исчезло более 1000 книжных магазинов. На каждые 100 000 населения книжных точек даже в Москве в шесть раз меньше, чем в Европе. Аналогичный процесс наблюдается и с библиотеками, особенно в сельской местности. Фонды библиотек ветшают и не пополняются как нужно. Хорошая инициатива Минкульта, разрешающая библиотекам покупать книги напрямую у издательств, вызывает слезы: самые лучшие издания библиотеки вынуждены покупать лишь по одному экземпляру из-за экономии средств. Остаточный принцип финансирования государством книжной сферы господствует до сих пор и наносит все увеличивающийся вред. Говорят: нет денег! Вранье. Верните монополию на производство и продажу водки, и проблема будет решена. Миллиардеров, понятно, станет меньше, но молодежь спасем. Сегодня бутылка водки в три раза дешевле книги. На душу населения, включая младенцев, приходится 36 бутылок! Да просто прочтите отчет премьера о том, что таможенная служба России ежегодно недодает бюджету 2,5 триллиона рублей, что больше расходов на культуру, здравоохранение, социалку вместе взятых…

Традиционный русский вопрос: «Что делать?»

Прежде всего надо получить всеобъемлющую сводную картину реальной ситуации. Составить некое подобие «Белой книги о Книге» и выработать многолетнюю государственную стратегию для правительства и общества. Любая работа, связанная с человеком, отличается особой сложностью, поэтому требуется тонкое соединение массовости с прицельной точностью индивидуального подхода. Вся обширная система книгоиздания и книгораспространения, библиотек и клубов, музеев и выставок, кино и средств массовой коммуникации, Интернета имеет смысл, когда она трогает душу и сердце молодого человека. Поэтому, развивая массовые акции, нужно перейти к созданию государственной многолетней программы, охватывающей комплексно, поэтапно весь феномен культуры. Как это делается, например, в российском ВПК при создании тяжелой ракеты «Ангара» или боевой платформы «Армата». Существующая Национальная программа поддержки и развития чтения – полезный документ, но его рекомендательный характер, отсутствие конкретных планов и задач работы, количественных показателей и финансирования делают его абстрактным и бессильным изложением пожеланий. Известно, что ряд стран – Норвегия, Финляндия, Канада, Южная Корея, Новая Зеландия, принявшие госпрограммы, – добились блестящих результатов в сфере гуманитарного развития детей и молодежи. Если на всё нас не хватает, то надо, по-видимому, начинать с детских садов, молодых семей, начальных классов.

Встреча в «Российской газете». Сидят: главный редактор «Российской газеты» Владислав Фронин, Валентин Юркин, генеральный директор ФГБУ «Редакция „Российской газеты“» Павел Негоица. Стоят: Николай Долгополов, Павел Басинский, Дмитрий Шеваров, Ядвига Юферова, Максим Макарычев, Игорь Вирабов, Елена Яковлева

Совершенно верно. В Германии, как и в других крупнейших странах Европы, программы поддержки чтения были задуманы еще в 80-е годы, когда только началось падение интереса к чтению. Уже тогда были созданы программы на государственном уровне.

Одно наблюдение. Книга благодаря своим уникальным функциям нужна во всех структурах государства, повсюду, где работают управленцы. Если бы сотни тысяч из них покупали и читали книги, ситуация была бы иной. Н.И. Михайлова заметила: главная проблема в том, что книга находится вне общества. Вывод неожиданный для руководителя успешной группы магазинов, но точный по сути. Появление даже самых значительных книг не является событием, поводом для дискуссии в нашем обществе. Не говорю уже о том, что надо предпринимать практические попытки использовать литературу в различных ведомствах и сферах деятельности государства. Серия «Жизнь замечательных людей», которой исполнилось 130 лет, из 2000 томов содержит 50 биографических изданий, посвященных защитникам Отечества от Александра Невского, Дмитрия Донского до маршалов Жукова, Рокоссовского, Василевского. Разве кадетские училища, военные академии, личный состав флота и армии не нуждаются в этих книгах? Ежегодно в армию приходят до двадцати тысяч молодых офицеров; разве книга им противопоказана? Однажды «Молодая гвардия» совместно с РГБ устроила выставку для участников большого совещания Министерства обороны. Мы показали многочисленные журналы, альманахи, поэтические сборники, брошюры, которые издавали военные училища царского времени. Не случайно так часто вспоминают высокий интеллектуальный уровень старого Генштаба! Здесь вспоминается пример из прошлого. Когда Н.М. Карамзин закончил «Историю государства Российского», царь тут же распорядился выпустить все восемь томов тиражом три тысячи экземпляров! Россия тогда узнала свою историю, а великий автор написал: «Знание истории делает патриота». При кооперации с государством та же «Молодая гвардия», как и другие издательства, уже сегодня могли бы давать стране в 40–50 раз больше тиражей книг. Государство должно это ценить, а на практике происходит наоборот. За три года правительство Москвы увеличило нам налог на имущество в 40, а плату за землю – в 13 раз!

Легенды живут среди нас

Валентин Федорович, давайте поговорим о вас. В прошлом году вы отметили юбилей – сорок лет на посту генерального директора «Молодой гвардии».

Проехали, как говорят на радио. Важнее феноменальный юбилей – 130-летие «ЖЗЛ». А в 2022 году издательство отметит столетие! Идет подборка документов по истории. Вот одна из архивных фотографий. Посмотрите: в 1986 году, во время VII съезда Союза писателей СССР известные писатели пришли в «Молодую гвардию». На фотографии – Юрий Бондарев, Петр Проскурин, Василий Белов, Владимир Крупин, Расул Гамзатов, Валентин Распутин. На этой встрече все хотели сказать несколько слов о «Молодой гвардии». И когда очередь дошла до Расула Гамзатовича, он гортанно произнес: «Это не издательство книг, это издательство любви». Формула эта для нас очень дорога! Да, издательство любви: любви к Отечеству, молодежи, культуре… Опыт книгоиздания в СССР стоит изучать, а некоторый необходимо повторять и сегодня. Мы издали тогда 300 томов легендарной серии «Эврика» – популярные книги о различных направлениях науки в изложении крупнейших ученых страны. Влияние было огромное. Я точно знаю, к кому в юношестве попала книжка кардиолога и кибернетика Н.М. Амосова и кто стал известным хирургом страны. Тираж ее был двести тысяч! А мобилизация науки сегодня – это вопрос выживания России в мировом соперничестве! И каков был масштаб книгоиздания! Были выпущены более 40 собраний сочинений, среди них Чингиза Айтматова, Владимира Солоухина, Василя Быкова, Альберта Лиханова, Юрия Полякова и многих других. Для молодежи выпускалось 80 томов «Библиотеки юношества». Подписка на 20 томов «Библиотеки молодой семьи» собрала два миллиона экземпляров. Впечатлял проект из 35 томов «История Отечества в романах, повестях, документах». И мировая литература всегда присутствовала в нашем издательском портфеле.

Можно сказать, что история «Молодой гвардии» – это жизнь вместе с замечательными людьми. Аура этих людей незримо присутствует в стенах издательства. Валентин Федорович, а какие личные встречи вам особенно запомнились?

Готов рассказать почти детективную историю. Идет рабочий день, в отдел реализации приходит устраиваться на работу юное существо. Спрашиваю: «Почему вы пришли именно в “Молодую гвардию”?» И молодая женщина отвечает: «Знаете, я живу среди ваших книг. У моей свекрови, Надежды Григулевич, очень много “ЖЗЛ”». Оказалось, что Надежда – дочь известного советского разведчика Иосифа Григулевича1, выпустившего в 60–70-х годах в нашем издательстве восемь (!) книг о деятелях Латинской Америки: Хосе Марти, Боливаре, Панчо Вилье, Альенде и другие. Одну из них, о Че Геваре, по поручению руководства я повез на Кубу и вручил лично отцу Че Гевары. Интересно, что тот вместо благодарности насупился и сказал: «Почему этот ваш автор, Лаврецкий, не ответил на мои многочисленные замечания по тексту? А премьер Косыгин ответил мне через восемь дней». В тот момент лишь единицы знали, что под псевдонимом «И. Лаврецкий» скрывался легендарный разведчик Иосиф Ромуальдович Григулевич. Этот человек воевал в Испании, взрывал суда, которые шли из Латинской Америки на помощь Гитлеру, дослужился до посла Коста-Рики в Италии и Югославии, был вхож в Ватикан, дружил с генералами НАТО. Фантастическая работа! Мы поняли, что должна быть книга об уникальном авторе-молодогвардейце. Встретились с Надеждой Иосифовной, с тремя послами из латиноамериканских стран. Пригласили Николая Сергеевича Леонова, ученика Григулевича. Им было сказано: «Ребята, нужна книга!» Начался поиск…

И наступил юбилей: 1167-й выпуск серии «Жизнь замечательных людей» – книга «Иосиф Григулевич. Разведчик, которому везло» с предисловием Н.С. Леонова. Мы вручили книгу дочери героя, заместителю директора СВР прямо на сцене Московского дома национальностей со словами: «Передайте, пожалуйста, это разведчику № 1».

Тема разведки в «Молодой гвардии» с помощью СВР и ФСБ разработана достойно – стоит вспомнить хотя бы книги Николая Долгополова: «Абель – Фишер», «Ким Филби», «Вартанян», недавний сборник «Легендарные разведчики» или работы Александра Бондаренко о Павле Фитине и других героях. Так что легенды живут среди нас…

Я знаю, что о ваших встречах с замечательными людьми вы можете рассказывать бесконечно долго и увлекательно. И все же, какие из них были самыми памятными для вас?

Это безграничная тема. Я могу рассказать целые истории о Евгении Максимовиче Примакове. Фигура легендарная. Он совершил чудо, о котором всё реже пишут и вспоминают. Когда в августе 1998 года случился дефолт, все были в страхе и панике, все рушилось. Приходит Примаков, и за считанные месяцы наступают успокоение и нормализация. Тогда Ельцин вероломно выбрасывает спасителя страны из правительства. Ранее Евгений Максимович спас разведку, а когда возглавил МИД, то превратил его из обслуги Вашингтона в инструмент достоинства России. Что больше всего в нем поражало? Сочетание внутреннего достоинства с удивительным уважением ко всем, с кем Евгений Максимович общался. В 2007 году он приехал в «Молодую гвардию» подписывать свою книгу «Минное поле политики». Супруга Е.М. Примакова, зная, что он трудоголик, попросила вовремя его остановить. Но Евгений Максимович не ушел, пока не подписал все книги… Редкостный редактор – разочек пришлось краснеть за наши ляпы. В память о нем в 2015 году мы выпустили в серии «ЖЗЛ» книгу Л.М. Млечина.

Большим событием для меня стали работа и общение с Михаилом Борисовичем Пиотровским, участие в юбилее 250-летия великого Эрмитажа. Такая встреча, как говорят, дороже денег! Необычайно интересен Сергей Вадимович Степашин, тот, кто первым пришел на помощь «Молодой гвардии» в трудную минуту и без кого был бы немыслим Российский книжный союз…

Особо стоит сказать о Валентине Григорьевиче Распутине, который ушел от нас несколько лет назад. За плечами – долгие годы общения с ним молодогвардейцев, выпущено тринадцать книг, в том числе объемный альбом «Сибирь, Сибирь…». Напомню: тираж – 100 000 экз. Трагедии последних лет подкосили его, и он избегал встреч. И все-таки молодогвардейцы уговорили Валентина Григорьевича приехать в Дом приемов МИД на 90-летие «Молодой гвардии». А когда каждый участник вечера постарался ненавязчиво сказать ему слова уважения и ободрения, было видно, как лицо писателя разгладилось, и нам на память остались фотографии редко улыбающегося Распутина. Мы уже работаем над его жизнеописанием.

Что нас радует? Пришло новое яркое поколение писателей, историков рубежа ХХ – ХХI веков, которые интенсивно многие годы сотрудничают с «Молодой гвардией». С нами Алексей Варламов, Захар Прилепин, Дмитрий Быков, Сергей Шаргунов, Павел Басинский, Ольга Елисеева, Владимир Новиков, Леонид Млечин, Лев Данилкин, Александр Бондаренко, Майя Кучерская, Александр Куланов, Василий Авченко, Александр Васькин, Николай Долгополов, Сергей Михеенков, Дмитрий Володихин и многие, многие другие.

С Михаилом Пиотровским

Упорство и еще раз упорство

Какими качествами должен обладать руководитель такого масштабного издательства? Что помогало в этой постоянной борьбе за выживание? У вас есть жизненный девиз?

Из Германии у меня остался такой лингвистический осколок: «Trotz alle dem» – «Несмотря ни на что!» Что нужно руководителю? Отвечаю: очень многое, но основное – это здоровье. Наша «эпоха перемен» – время напряжений, стрессов, нервных встрясок. Спорт нужен всем, руководителю в особенности. В школе, студенчестве всегда был в спортзале, любителем. В то время, когда обычно люди, войдя в возраст, успокаиваются, я регулярно занимался айкидо, потом переключился на теннис. Катаюсь изредка на горных лыжах – спуск очень проветривает мозги… При самодисциплине времени хватает на всё, зато получаешь заметный выигрыш, когда пятилетку, и не одну, проходишь без бюллетеня и отрыва от работы. Чем больше делаешь, тем больше успеваешь. Это общий закон. Не знаю, хорошо это или плохо, но 365 дней в году я работаю. Все занятия связаны с текущими делами «Молодой гвардии», знакомством с теорией, историей книги, чтением литературных и политических журналов, сложных рукописей издательства. Недавно получил две ответственные рукописи о В.М. Молотове и философе А.А. Зиновьеве. Читаю великих знатоков книги – Николая Рубакина или Евгения Немировского, готовлю материалы для интервью или статьи.

Какие авторы и какие книги стали для вас главными в жизни?

Признаюсь, когда в Москве стала продаваться книга американца Мортимера Адлера «Как читать книги», испытал горечь от того, что мое чтение далеко от правильного. Об этом же написал Борис Есенькин в предисловии ко второму изданию. Читаю постоянно и много, при малейшей возможности. Прежде всего читаю новинки. В последнее время это книги Олега Хлевнюка «Сталин. Жизнь одного вождя», Михаила Делягина «Светочи тьмы. Физиология либерального клана от Гайдара и Березовского до Собчак и Навального», Янова «Русская идея от Николая I до Путина». Прочитал переведенную с английского книгу «Мозг онлайн. Человек в эпоху Интернета». Интерес вызвали работы о космосе, особенно в свете сообщения физиков-теоретиков из Нижнего Новгорода об открытых двух «черных дырах» во Вселенной. Это были книга и фильмы ВВС об удивительном феномене – британском ученом Стивене Хокинге. Меня многое интересует, но это можно подвергнуть критике. Сенека утверждал: «Книг не надо много. Кто везде, тот нигде». И все-таки это чтение от случая к случаю. Другое дело – работы по философии, теории, истории книги, о самом явлении чтения, о миссии письменности и слове в мировой истории. Какое наслаждение следовать за мыслями Германа Гессе, Умберто Эко, Михаила Куфаева, Хорхе Луиса Борхеса, Маршалла Маклюэна, Александра Герцена. Не может не поразить чтение сочинения «Филобиблон» епископа Ричарда де Бери, который 700 лет назад создал ярчайший гимн книге, или квинтэссенцию мысли в двух томах «Круг чтения» Льва Толстого. А погружение в «Яснополянские записки» – четырехтомник Душана Маковицкого – всегда как пребывание в Библии! Конечно, некоторые имена и книги давно стали частью существования. Покупаю и читаю безоговорочно все об А.С. Пушкине, Л.Н. Толстом, М.А. Шолохове.

Вашу книгу «Читаю, следовательно, существую» можно назвать новым «Филобиблоном». Вы очень горячо и убедительно пишете о том, что вся человеческая цивилизация создана книгой.

Конечно! Без книги нет истории, нет культуры, нет мирового сознания. Книга нужна не меньше мирного атома или освоения космоса. В ней, как писал Герцен, заключена «программа будущего». «Книги связывают воедино все свойства личности каждого из нас. Они служат дорожными указателями в нашем путешествии по жизни», – словно вторил Герцену англичанин Уильям Хэзлитт. Более того, последние открытия нейробиологов говорят о чтении как о самой эффективной форме развития мозга. В биографиях выдающихся людей – Александра Македонского, Наполеона, Дарвина, Льва Толстого, Горького, Сомерсета Моэма, Сталина, Фиделя Кастро и многих других – можно выделить такую закономерность: важнейшую роль в становлении их личности сыграло чтение. Я убежден, что нечитающий человек обкрадывает самого себя, снижает свое духовное и интеллектуальное развитие.

Ваши главные духовные авторитеты? Кто особенно повлиял на ваше становление, мировоззрение?

Мне сложно отвечать. Многое. На мой взгляд, один из самых масштабных и пронзительных романов XX века – «Тихий Дон». Он близок мне еще и потому, что я родился и вырос на Дону. Мама и папа говорили почти так же, как говорят герои «Тихого Дона», особенно в первых редакциях. «Тихий Дон» – это великий эпос и потрясающая правда на века!

Леонид Палько

«На протяжении всех тридцати лет главным в издательском бизнесе я считаю создание контента, идеи, мозги…»

В трудовой книжке Леонида Леонидовича Палько всего две записи: работа в ВЛКСМ и в издательстве «Вече». Сибиряк, человек ответственный, с активной гражданской позицией и твердым характером, он многого добился в жизни. Тридцать лет стоит у руля издательства «Вече», занимается общественной работой в качестве управляющего вице-президента Российского книжного союза.

Благотворительность – важнейшая составляющая его повседневной работы. Леонид Леонидович трепетно относится к книге и справедливо считает ее лучшим подарком. Совместно с Министерством обороны организовал книжный десант в Сирию, на Новую Землю, в Хакасию и т. д. Команда издательства «Вече» сформировала библиотечные фонды Макеевки и ДНР. Во время пандемии издательство приняло участие во всероссийской акции «Мы вместе», передав многодетным семьям Подмосковья более 5000 книг для семейного чтения.

А еще Леонид Палько – страстный охотник, и не просто охотник, он прививает подрастающему поколению любовь к родной природе и животному миру, создал свою лабораторию охотоведения в Новосибирском аграрном университете и здесь периодически читает лекции для студентов. Автор многих работ о природе, экологии, его книга «Я живу охотой…» фактически стала раритетным изданием.

2021 год – юбилейный для издательства. Премьер-министр России Михаил Владимирович Мишустин наградил «Вече», Леонида Палько и Сергея Дмитриева почетными грамотами. Заслуженные награды! Тридцать лет Леонид Палько уверенно стоит у штурвала корабля, собрав вокруг себя сплоченную команду профессионалов. И пусть море нередко штормит, и не всегда можно пристать к берегу, но книжный корабль держит устойчивый курс и сохраняет неизменным свое лицо на поприще исторического и патриотического книгоиздания.

На первом месте – люди и взаимоотношения с ними

Дорогой Леонид Леонидович, это не первое наше интервью, мне приятно встретиться вновь, чтобы поговорить об издательстве, его коллективе и о вас, тем более что приближается тридцатилетие издательства «Вече». И мой первый вопрос во многом личный: что для вас «Вече»?

Мне шестьдесят, так что отбросив школьные и студенческие годы можно сказать, что львиная доля моей сознательной жизни прошла здесь, в издательстве. У меня всего две записи в трудовой книжке: работа в комсомоле (еще с института) и директор издательства «Вече», которое было создано 23 августа 1991 года. Конечно, я не хочу называться отцом-основателем и стараюсь, чтобы коллектив был полностью самостоятельным, часто говорю: считайте, что меня нет здесь. Ведь каждого сотрудника я брал на работу, беседовал, присматривался к нему не только как к профессионалу, но и как к личности. Эти частички постепенно слеплялись как молекулы в живой организм нашего издательства. Свыше 50 % коллектива работает больше двадцати лет, у нас очень слабая текучка кадров. Например, секретарь, заведующая общим отделом, работает в «Вече», как и я, тридцать лет. Очень много людей работают по двадцать пять лет. Думаю, это очень хороший показатель.

Иными словами, издательство «Вече» – это прежде всего сильная, надежная команда.

Да, и эта команда в период пандемии показала себя очень хорошо. Но не всегда король делает свиту, а свита делает короля. Перефразируя известную поговорку, в нашей ситуации не руководитель делает команду, но те люди, которых мы подбираем, формируют характер нашего издательства. И с этой точки зрения «Вече» – это ответственная и спокойная компания. У меня в коллективе есть три человека, которые усыновили детей, то есть взяли чужого ребенка, воспитывают его и относятся как к родному. Для меня это совершенно особый, невероятный поступок. Кроме того, за тридцать лет с издательством «Вече» не связан ни один скандал в профессиональном сообществе. У нас уже двадцать пять лет работает очень опытный юрист, ему восьмой десяток идет. Так вот, за всю историю издательства «Вече» Аркадий Михайлович не проиграл ни одного суда. Он всегда старается договариваться в досудебном порядке, но если уж случаются совсем какие-то завиральные вещи… Я помню, мы купили права на книгу «Знамя Победы», но оказалось, что наследники часть прав уступили кому-то, и новые правообладатели буквально «наехали» на нас, грозя миллионными штрафами. Наш юрист очень серьезно подготовился и в суде развенчал эту ситуацию. Или другой пример. У нас есть достаточно известная серия «Сто великих», в ней уже 443 наименования и 967 допечаток. Так вот, итальянская компания DeAgostini взяла наш бренд «Сто великих» и использовала его в своем печатном издании, продавая всякие игрушки и так далее. Обнаружив это, мы обратились в DeAgostini с предупреждением. К нам на переговоры из этой компании приехало человек, наверное, семь: начальник службы безопасности, юрист, сами итальянцы, переводчики… Привезли десять или двадцать тысяч долларов буквально в конверте, с явным намерением нас «купить». Но у меня же есть хороший юрист, кроме того, я сам давний охотник и в офисе лежит лично добытый мною медведь. Я подвел к нему итальянца и сказал: смотрите, из пятидесяти добытых мною медведей тридцать шесть я добыл с подхода, и если я не боюсь подходить к медведю, почему вы считаете, что я испугаюсь вас, тем более, что позиция наша полностью правовая. Так получилось, что они прониклись и на протяжении четырех лет платили нам роялти за использование товарного знака. Это были вполне разумные деньги.

Вы очень убедительно отстояли свою позицию!

Да, я – со своей стороны, а юрист – с документальной. Мы не хотим ни с кем воевать, но и свое не хотим никому отдавать. Такова наша позиция: спокойная, взвешенная, но в то же время мы можем за себя постоять. Я всегда шучу, что характер – как мужское достоинство: его надо иметь, желательно сильным и твердым, но не всем его нужно показывать. Так и здесь. Для нас эти тридцать лет жизни сравнимы с первыми годами учебы студента, когда ты три года работаешь на зачетку, а потом зачетка работает на тебя. Сегодня у нашего издательства есть определенный авторитет. Плюс общественная работа в РКС, включая такие важные проекты, как Национальная книжная платформа, конкурс «Самый читающий регион», социальная реклама книги, отстаивание НДС, стоимости бумаги… Люди понимают, что мы бьемся за них. Это тоже влияет на мой авторитет, и соответственно, авторитет издательства. Так что, если говорить об имидже издательства «Вече», о компании как о личности, то можно описать в двух словах – характер спокойный, уравновешенный, твердый, и в то же время уважительное отношение к себе и своим партнерам. Но себя я все-таки считаю достаточно мягким человеком, и даже издательство «Вече» – это отчасти порождение социализма. Для бизнеса нужно быть безжалостным, целеустремленным, а у меня на первом месте – люди, взаимоотношения с ними, взаимопонимание. Иногда, например, хочется рявкнуть, а ты думаешь: «Ну как же так?». И с возрастом это только усиливается.

Если отмотать пленку назад, что было самым важным и самым сложным за эти тридцать лет? Поделитесь такими историческими кадрами.

Самое сложное для меня – это потери. Потеря близких, мамы, потеря партнера, который ушел сначала из бизнеса, а потом и из жизни, как чувствовал. Четверть века вместе, а потом – бах. Это для меня самое сложное, потому что кризисы пережить можно. И в 1990-е ко мне приезжали, пытались о какой-то «крыше» говорить. Были сложные ситуации, разборки. Но надо жить и поступать честно, мы всегда так делаем и ждем этого от других. Издатели ведь как дети, их очень многие обижали. Вспомните историю с «Топ-книгой», когда Лямин кинул отрасль на десятки миллиардов и издатели проглотили. Много таких ситуаций, тот же «Диамант» питерский, или та же Украина. «Вече», как и многим российским издательствам, присуще великодушие. Русский характер прощающий, отчасти сердобольный. Мы умеем прощать. Так что самое сложное – это потери, а ко всему остальному можно привыкнуть и кризисы преодолеть. Наверное, если говорить о каком-то рейтинге, то я бы конечно отнес пандемию к самому сложному. Сейчас болезнь отступила, но она остается, кто-то вакцинировался, кто-то переболел, кто-то предохраняется, мы надеемся на иммунитет. Но все дело в том, что это скрытый враг, и сейчас, даже во время нашей беседы кто-то из нас может быть носителем этой болезни. Мне, например, пришлось трижды прививаться, и я до сих пор не знаю, есть у меня антитела или нет.

Благотворительность – важнейшая составляющая вашей повседневной работы. Мы помним несколько масштабных книжных акций для жителей Макеевки, Рязани. И в период пандемии издательство «Вече» продолжило это благородное дело, приняло участие в благотворительной акции в поддержку многодетных семей.

Я трепетно отношусь к книге и действительно считаю ее лучшим подарком. Много благотворительных акций мы провели совместно с Министерством обороны: это и книжный десант в Сирию, на Новую Землю, в Хакасию и т. д. Благодаря личным связям, состоялись поездки в Макеевку и затем в Донецкую Народную Республику. Мы сформировали библиотечные фонды Макеевки и ДНР. Стараемся поддерживать сельские библиотеки в России. В большей степени в Новосибирской и Рязанской областях, – как правило, это адресная помощь. Очень приятно, когда книги находят своего читателя. И руководство, и библиотекари с благодарностью принимают наш дар, зачастую одновременно организуют встречи с нашими авторами и проводят открытые чтения. Особенный интерес вызывали наша серия «Сибириада» и встречи с автором многих книг данной серии Михаилом Николаевичем Щукиным, лауреатом премии Ленинского комсомола, лауреатом премии им. В.Г. Распутина. Встречи с сибирским классиком стали настоящим праздником для читателей. В период пандемии одними из первых мы приняли участие во всероссийской акции «Мы вместе» и передали многодетным семьям Подмосковья более 5000 книг для семейного чтения. Это книги для дошкольников, подростков, а также для взрослых. Куратором проекта выступил Егор Козловский, брат известного актера и сам многодетный отец.

Насколько уверено чувствует себя издательство «Вече» в онлайн-среде? Что это для вас – дополнительные инвестиции в будущее или уже какой-то доход?

На протяжении всех тридцати лет я считаю главным создание контента, интеллект, мозги, идеи. Я всегда шучу, что куклу Барби изобрели более пятидесяти лет назад, и с тех пор она обросла детьми, подругами, домами и прочими аксессуарами, но идея-то осталась прежней. Примерно также выходит с книгой. Главное – создать идею, выстроить серию, раскрутить какого-то автора, а потом уже подавать в разных форматах, в том числе в электронном или аудио. Как охотник, я знаю, что прицел, бинокль или дальномер – разные вещи, совместив их в одно, обязательно в каком-то качестве теряешь. Так и здесь. Совместив, ты теряешь в обороте. Тем более, «Вече» не такое мощное, не такое богатое издательство и основная наша тема – история и патриотизм.

Основная тема – история и патриотизм

История и патриотизм – это ваш конек.

Но как бы странно это ни звучало сегодня, наша тема не совсем в тренде. Посмотрите, какие у нас премии, каких авторов выделяют. Конечно, государство патриотизм поддерживает, но ответственные за это люди всё-таки не рассматривают здесь возможности для бизнеса. Да, я встречаюсь, в том числе с государственными мужами и все говорят: «Молодцы, что сделали»… И на этом всё. Что касается программ поддержки, то Московская достаточно жесткая, там очень сложно зарабатывать, на Федеральную программу можно подать несколько книжечек. Мы попытались работать с Министерством обороны, но у них и своих проблем много. Нам очень сложно. Поэтому, если говорить об интернет-торговле, то мы сейчас создаем свой магазин, достаточно активно работаем с блогерами, продвигаем книги, работаем на всех маркетплейсах. Я всегда смеюсь, когда говорят: «Надо обновить сайт». Я пытался записать для себя сколько раз мы обновляли сайт, но проходит буквально несколько месяцев, и оказывается, что опять надо делать более современное оформление. Жизнь такая, что теперь делать? С возрастом ты становишься более консервативным, хотя мне повезло – я стабильный консерватор, а мой партнер, Сергей Николаевич Дмитриев, постоянно устремлен в новое. Впрочем, когда возникла идея создания издательства еще на базе «Молодой гвардии», мы хватались за всё. Наша первая книга – «Как стать предприимчивым и богатым», был у нас и любовный роман «Женский каприз», который мы с «РИПОЛом» делали, были какие-то другие вещи, а вот с приходом Сергея Николаевича мы постепенно ушли в историю.

Как сложился исторический портфель? Какие самые важные для вас проекты?

Это симбиоз – Сергей Николаевич историк, а я патриот, так и сложилось. Знаковыми авторами для нас стали Владимир Карпов, Михаил Задорнов, Михаил Щукин, Михаил Тарковский. На издание книг Валентина Пикуля мы обладаем эксклюзивными правами уже почти двадцать лет. За тридцать лет мы издали 506 серий, в некоторых по 300 наименований. Если говорить о знаковых проектах, то наш рекордсмен по возрасту – «Сто великих». Важная для нас тема поднята и в сериях «Библиотека патриотической литературы», «Военные приключения». Для меня очень важна «Сибириада», ведь я из Сибири родом. В этой серии мы издали более двухсот томов, сделали массу переизданий и даже начали ответвления – «Сибирский приключенческий роман», серии «Урал-батюшка», «Проза русского севера». Это тоже пользуется спросом, особенно в регионах. Например, мы сделали «Любимый детектив» и стали лауреатом премии МВД. Так что в историко-патриотическом направлении у нас очень сильные компетенции.

Во всероссийской акции «Мы вместе» издательство «Вече» передало многодетным семьям Подмосковья более 5000 книг для семейного чтения

Вы упомянули «Молодую гвардию». Что связывает «Вече» с этим известным советским издательством?

Я работал в аппарате ЦК комсомола, курировал Эстонию. На каком-то этапе Валерий Петрович Еленский создал при «Молодой гвардии» коммерческий центр и обратился в наш сектор кадров с просьбой подобрать 10–15 человек для собеседования. Я уже в то время создал малое предприятие, у меня был определенный опыт, мы даже проводили семинары для специалистов по организации малых предприятий, ведь для России в тот момент это было новшеством. Наверное, поэтому я попал в список на собеседование в «Молодую гвардию». И хотя требовались кандидаты со знанием языка (свободно говорящие на английском или немецком), тем не менее меня оставили. Вот так я и помог им создать «Молодогвардейское экспериментальное издательское малое предприятие». Но потом в «Молодой гвардии» К.А. Молчановым была создана структура, которая занималась изданием Закона Божьего, сумасшедшие тиражи. И нам оттуда пришлось уйти. Тем не менее я сохранил хорошие отношения с «Молодой гвардией», с Валентином Федоровичем Юркиным. С другой стороны, «Молодая гвардия» издавала на самом пике 360–365 книг в год, то есть по книжке в день. У нас на пике было 1200 книг в год, что гораздо больше, буквально четыре книги в день. Да, это была база, коллектив, команда, офисы бесплатные, бренд «ЖЗЛ» и другие. А мы с нуля начали вдвоем с Валерием Петровичем Еленским, создали издательство «Персей», начали контактировать с Сергеем Николаевичем Дмитриевым, а потом уже решили, что закрываем «Персей», переходим к Сергею Николаевичу. Он очень хороший, сильный редактор, пишущий, понимающий, и главное, в силу мягкости своего характера он очень хорошо ладит с авторами, умеет находить с ними общий язык и контактировать.

Пандемия, кризис безусловно обострили и без того серьезные внутриотраслевые проблемы. Как вы думаете, что сегодня самое ключевое для книжной отрасли, на что стоит обратить внимание прежде всего?

Мы очень сильно зависим от общей ситуации в стране, это психологически давит. Я считаю, что сейчас самое главное – это стабильность и улучшение экономической ситуации. Будут люди стабильно получать зарплату – начнут покупать книги, и у государства тоже будут свободные деньги, которые можно будет направить на социальные проекты, социальную рекламу, поддержку чтения, госзакупки в библиотеки. Это очень важно. И государство тоже надо подталкивать, чтобы оно слышало книжников и понимало. Но об этом сложно сейчас говорить, ведь мы даже сами не можем определиться: где мы, что мы? Например, в связи с двадцатилетием Российского книжного союза мы подаем заявки на награждения за заслуги в области культуры, и в том числе обратились в Министерство культуры. Но здесь на наше обращение в резкой форме за подписью начальника какого-то департамента было сказано: «Что вы сюда суетесь, вы вообще никто, идите в свою цифру». Я понимаю, что есть межведомственные вещи, и, наверное, наши руководители хотели выиграть в тактике – вроде бы Министерство цифрового развития более богатое, можно было сохранить определенную самостоятельность, подобную прежнему статусу Агентства… Но ведь можно было и с Министерством культуры сохранить отношения. А то, что получилось сейчас – какая-то непонятная ситуация. Да, у книжной отрасли есть лидеры с определенным авторитетом, но нет системы управления, и это очень плохо. Это сильно меня пугает. Нельзя быть без пригляда, если мы говорим о роли государства, говорим о том, что государство нас отстаивает в лице Григорьева, Иванова, Петрова (неважно), то должна быть четкая система. У меня многие люди работают в издательстве более двадцати пяти лет, получают льготы. Допустим, редактор. Чтобы подать заявку на присвоение звания «ветеран труда» сегодня он должен быть заслуженным работником или мастером связи. Какое отношение это имеет к книге? Это же нонсенс, перевернуто с ног на голову! У нас нет профессии писателя! Есть заслуженный ветеринарный врач, заслуженный пожарный, а заслуженного писателя нет.

В декабре 2020 года была образована Ассоциация союзов писателей и издателей России, есть надежда, что изменится ситуация?

Есть надежда, но всё дело в том, что первоначально предполагалось создать её на базе Российского книжного союза как исполнительного органа, с командой, подготовкой. Но кому-то это не понравилось, всё переиграли, перевернули с ног на голову. В итоге последние полгода вроде какие-то гранты должны быть, финансирование, но пока ничего нет. Очень сложная ситуация. Нужны глобальные вещи. Писатель должен иметь социальную защищенность, какие-то льготы, должна быть просто элементарная профессия в трудовой книжке, иначе нужно оформляться самозанятым или ИП создавать. Это целая проблема. Если говорить о других, то конечно, если бы издательский рынок был более консолидированным и объединенным, мы некоторые вещи могли бы просто регулировать, могли бы ставить какие-то зарвавшиеся торговые сети на место. Ввести рекомендованную розничную цену на книги – одна из важных проблем. Когда мы летели в Питер, я с Олегом Евгеньевичем Новиковым долго об этом говорил, он меня полностью поддерживает. Я думаю, надо начинать постепенно переходить к этому. Да, на каком-то этапе мы потеряем оборот. Но я не очень верю в читателя, который, условно говоря, предпочтет покупку со скидкой 5 %.

Ладно бы 5 %, но в интернет-магазинах 25–30 % скидка. Это просто рушит рынок. Наши зарубежные коллеги говорят, что нулевой НДС и рекомендованная розничная цена – это основа стабильности книжного рынка, это подушка безопасности, на которой мы можем расти и развиваться. И для «Вече» тридцать лет – это конечно, много, но что дальше? Каким вы видите издательство через десять, двадцать, тридцать лет?

Жизнь до такой степени быстротечна, что иногда круглым датам и не радуешься. Приехав в Москву по линии ЦК комсомола, я поселился в квартирке с двумя своими ровесниками. Один из них умер восемь лет назад, второй – в прошлом году, плюс пандемия… Невольно задумываешься над этой ситуацией. Конечно, есть команда. Но мой первый зам, которой я готов был передать управление, перешла на работу в Правительство Москвы. И я очень рад за неё. А нас с Сергеем Николаевичем видимо судьба испытывает и в ближайшее время мы не бросим издательство, будем заниматься. Это, знаете, счастье белки в колесе – ты крутишься, крутишься… Мы же начинали с нуля. Помню, я ночами разбирал накладные, считал товарооборот, потому что тридцать лет назад у нас не было людей и компьютеров, а жена любит напоминать мне, что дочку воспитала полоска света. Конечно, семья для меня на первом месте, на втором – «Вече», на третьем – РКС и только на четвертом месте – охота, лично для себя. «Вече» и книжный бизнес, конечно, для меня это образ жизни. Я не хочу далеко замахиваться, следующего тридцатилетия издательства для меня не может быть. Тем не менее, есть ответственность, есть авторы, которые тебе поверили, есть читатели. Надо работать. Нельзя просто бросить всё и уйти. Кстати, к юбилею мы хотим сделать книжку, которая называется «Сто великих мгновений». Это будут авторы, события, партнеры…

Охота – искусство созидающее

Леонид Леонидович, вы страстный охотник. А когда состоялась ваша первая охота?

Шесть лет мне было. Я родился в Сибири, в деревне. Мне легче было стать охотником, чем не стать им. С другом мы утащили у дяди ружье. У нас один патрон был 32-го калибра. Приползли, стрельнули утку, забрали ее. Вот с этого все и пошло. Потом школу пропускал, убегал, на мотоцикле ездил, пешком ходил. Занятия закончатся – ружье разберу и тихонько пойду. Ружье мне потом дядя подарил.

За эти годы вы стали профессиональным охотником, Международный клуб сафари дважды признавал вас охотником года. На вашей охотничьей базе в Рязанской области размещено порядка семисот лично добытых вами трофеев. Что значит для вас охота?

Охота для меня – искусство созидающее. Я много стараюсь рассказывать о ней детям, чтобы пробудить интерес к природе. Осуществляю просветительскую деятельность среди школьников. Мною подготовлено двенадцать лекций по теме животного мира и практикумы. Одна из интересных тем «Ночь в лесу», где на практике дети учатся не бояться леса и постигают азы выживания в экстремальной ситуации (ориентация на местности, разжигание костра, как спрятаться от дождя, что является съедобным или несъедобным и т. д.). Я, скорее, не столько добытчик, трофейщик, сколько созидатель в охотничьем деле. Мы даем рабочие места, сохраняем и создаем традиции охотничьего дела, обучаем детей. Я считаю, что охота, традиции, всё, что с ней связано, – это неотъемлемая часть русской культуры. Мы не являемся какими-то там убийцами. Как говорит Николай Николаевич Дроздов, никто не делает больше для защиты природы, чем современный охотник. Когда я принял хозяйство, здесь бегало десятка полтора-два кабанов. А сейчас – около пятисот. Что я плохого сделал? А лосей вообще не было.

Жена поддерживает ваше увлечение?

Жена относится очень терпимо, поддерживает меня. Она считает, по старой традиции, что время, проведенное на охоте, в жизненный стаж не засчитывается. Это слова Дерсу Узала. Позиция моей жены – езжай, главное, чтобы ты был здоров. Конечно, переживает, особенно когда устраиваем африканские охоты, связанные с малярией, желтой лихорадкой. Я стараюсь ей звонить по спутнику, сообщать, что живой и здоровый. Стараюсь ей не говорить о нападениях животных, когда приходилось кого-то закрывать, чтобы брать на себя выстрел.

Страшно бывает с диким зверем?

Слон был первым животным, которое меня атаковало. Всего у меня в жизни было семь случаев атаки. Дикий кабан, вепрь считается самым опасным животным. В старину говорили: «Идешь на медведя – подстели соломки, идешь на кабана – готовь гроб».

Вы себя чувствуете счастливым человеком?

Счастливым я бываю, когда вырываюсь на природу. Мозги очищаются на охоте. Иногда на работе захлестывает, не успеваешь от проблем отбиваться. А тут отошел – и понимаешь, что жизнь-то – она вот, здесь. Я совру, если скажу, что не жажду добычи. Конечно жажду, но это не самое главное. Главное – это общение, коллектив. И так много узнаешь, так расширяешь связи. Всех гости обременяют, а меня – наоборот, радуют.

Что вы больше всего цените в людях?

Мне было двадцать два года, когда у меня в первый раз брали интервью. И тогда я сказал, что в делах я ценю порядок, а в людях – порядочность. И этому девизу я следую уже на протяжении более тридцати лет. Имеется в виду порядочность, связанная с христианскими понятиями. И хотя я был комсомольским вожаком, я всегда говорил, что я сочувствую религии. Я всегда понимал веру, хотя себя я считаю еще не до конца созревшим духовно. Конечно, я верующий. Человек перестает быть целостным, если он перестает верить. Наверное, об этом нельзя говорить, но я бы очень хотел, чтобы меня похоронили на деревенском кладбище. Здесь все спокойнее, проще. И еще я мечтаю быть священнослужителем в маленькой церкви. Вот такая у меня мечта: когда ты уже отошел от всей этой суеты, когда ты уже многое познал… Я понимаю, что не готов, что у меня нет ни образования, ни понятия, но, пожалуй, служить в церкви, помогать – мне кажется, это могло быть высшим предначертанием в жизни.

На Новой Земле

Как вам удается все успевать?

Секрет – в доверии к людям, к командам, с которыми работаю, как со стороны издательства «Вече», Российского книжного союза, так и своего охотничьего хозяйства. Важно найти профессиональных, неравнодушных, порядочных людей, выстроить алгоритм взаимоотношений и далее не мешать командам работать, осуществляя контроль. Но кто сказал, что все успеваю? Я человек, постоянно уверенный в победе при постоянной неуверенности в себе. Меня преследует чувство неудовлетворенности собой: не защитил кандидатскую диссертацию, не сдал норматив мастера спорта, качественно не выучил английский язык и т. д. Да и в бизнесе хотелось бы достичь больших высот…

Самое важное в работе – результат. Но по дороге к результату важно не обмануть себя и не свернуть с пути.

Сергей Дмитриев

«Я жизнь за все благодарю…»

Больше сорока лет Сергей Николаевич Дмитриев в книгоиздании. Его книжная карьера развивалась стремительно: в 1981 году начал младшим редактором, а в 1990 году уже стал главным редактором издательства «Молодая гвардия». Здесь он прошел хорошую редакторскую школу, занимался политической, художественной, исторической литературой. Этот опыт очень пригодился в дальнейшем. В 1994 году создает свое небольшое издательство «Персей» и параллельно принимает участие в работе «Вече». В итоге решает закрыть «Персей», полностью погружается в «вечевскую» стихию, и вот уже двадцать семь лет Сергей Николаевич – главный редактор этого издательства.

Дмитриев – личность уникальная. Помимо большой издательской работы в «Вече», он – страстный и неутомимый путешественник, историк, фотограф и поэт. Объездил более 80 стран, побывал в 42 регионах России и выпустил свои альбомы фотографий и стихов об Афоне, Персии, России, альбом «По свету с камерой и рифмой», книги и лекции о Пушкине, Гоголе, Грибоедове, Короленко и др. В 2019 году создал интересный интерактивный проект «Поэтические места России» – ruspoetry.ru, в котором соединились поэзия, фотографии, видео и аудиостихи.

Марк Твен как-то сказал, что мы на смертном одре будем жалеть только о двух вещах: что мало путешествовали и мало любили. Но это не про Дмитриева: именно путешествия и любовь движет всей его жизнью. С камерой, с записной книжкой, с рифмами – он открывает для себя и для нас необъятный и прекрасный мир. Он ценит жизнь, каждый ее миг и постоянно двигается вперед. А сколько ему еще предстоит «открытий чудных»? Это ли не счастье?

Университеты Сергея Дмитриева

Когда-то Сент-Экзюпери написал: «Все мы родом из детства». Сергей Николаевич, расскажите о вашем детстве, самых ярких воспоминаниях?

Я родился в Великом Новгороде в 1959-м, в год 1100-летия этой «первой столицы России». Город небольшой, почти провинциальный, и я рос в такой замкнутой среде, никуда особенно не ездил. Любил в школе английский язык, думал, что буду им заниматься. И так получилось, что поступил в Пединститут на факультет истории с изучением английского языка. Других гуманитарных институтов в Новгороде просто не было. В это время, в 1977 году, моего отца, строителя, переводят на работу в Москву. И я хотел поступить в институт имени Мориса Тореза на факультет английского языка. Со мной провели собеседование и сказали доверительно: «Парень, у тебя английский неважный, произношение совсем плохое. Иди-ка ты лучше на исторический факультет». Тогда я еще не видел себя историком. Но получилось так, что, попав в Пединститут им. Ленина на истфак, увлекся историей. Я окунулся в творческую атмосферу, ведь Пединститут был одним из самых ярких вузов в то время. В институте познакомился с преподавателем Сергеем Николаевичем Семановым, известным ученым, главным редактором журнала «Человек и закон», – какое-то время он работал в «Молодой гвардии». Когда я учился на пятом курсе, он мне предложил: «Сергей, тебе на полставки можно устроиться младшим редактором в издательство «Молодая гвардия». И так в 1981 году я пришел в это издательство, потом закончил институт и остался там работать.

«Молодая гвардия» была одним из самых ярких издательств в то время?

Да, это было мощное издательство, имевшее комсомольское подчинение, и потому более свободное, чем другие издательства. Какие только проекты не рождались в стенах на Сущевской, 21. Одна серия «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) чего стоила! В то время с «Молодой гвардией» сотрудничали самые известные писатели страны: Василий Белов, Валентин Распутин, Юрий Кузнецов – элита патриотического направления. Я начал работать младшим редактором в редакции политической литературы, потом стал редактором, заведующим редакцией и в итоге в 1990 году дорос до главного редактора. В то время у нас было два главных редактора: по художественной и научно-популярной литературе. Я был редактором, как сейчас говорят, нон-фикшн.

Какая быстрая карьера!

Да. Это было время перемен. Но, к сожалению, «Молодая гвардия» не выдержала конкуренции в условиях рынка после развала СССР… Представьте, мы издавали 350 книг по 40 миллионов экземпляров в год, а в 1990-е годы выпуск сократился в несколько раз. В 1994 году я ушел из «Молодой гвардии» и решил заниматься своим издательским бизнесом, основав небольшое издательство «Персей». Еще раньше, работая в «Молодой гвардии», я познакомился с Леонидом Палько; так получилось, что мы поселились в одном доме, в одном подъезде. И я с самого начала создания издательства «Вече» в 1991 году участвовал в его работе. Все в нем развивалось постепенно, начиная с 40–50 книг в год, потом книг становилось больше и больше. Я закрыл «Персей» и полностью погрузился в «вечевскую» работу. Теперь мы уже доросли до выпуска около 1000 названий в год.

Какая была первая книга в «Вече»?

Первая книга была с таким показательным названием: «Как стать предприимчивым и богатым», параллельно мы начали делать «Народный роман», «Военный роман», серию «Каприз»…

А само название «Вече» когда появилось?

Оно появилось в начале 1992 года, когда регистрировалось издательство. Его название созвучно с новгородским «Вече», но это название – совсем не моя заслуга. Потихоньку мы выработали свою идеологию: историческое направление с патриотическим уклоном. На сегодняшний день издали около 20 000 книг общим тиражом примерно 140 млн экземпляров. В «Молодой гвардии» я прошел хорошую школу, занимался и политической, и художественной, и исторической литературой. Этот опыт мне очень пригодился уже в «Вече», все эти направления у нас присутствуют.

Вы сорок лет в книгоиздании, из них – почти тридцать лет в «Вече». Как менялась работа главного редактора, да и самого издательства за эти годы?

Раньше, конечно, было намного проще работать. В советское время планы издательства утверждались в ЦК ВЛКСМ на год вперед. Книги печатались тиражами 50 000–100 000 экземпляров и продавались с остатками 1–2 %. «Союзкнига» в то время была мощной организацией, она издавала каталоги для заказа книг, которые были во всех книжных магазинах страны. И по итогам собранных и прогнозируемых заказов «Союзкниги» мы печатали книги, отгружали их, и почти не знали проблем с остатками и возвратами. Золотое было время. В стране существовало 10 000 магазинов, а не 2000, как сейчас. Я приезжал в самые отдаленные города страны, даже в Туркмению, и везде видел наши книги. Система была идеальная.

Издатель только издавал…

Да, мы издавали, ориентируясь на собственные предпочтения. Конечно, в этом был и минус: мы рынок не совсем понимали. В 1990-е годы он стал формироваться и меняться, и мы начали меняться, подстраиваться под него.

1990-е годы – это время книжного голода, спрос на книги был фантастический. Сегодня книжный рынок кардинально изменился, изменился читатель…

Да, произошла «цивилизационная» подвижка, можно даже назвать это кризисом книгоиздания. Люди, может быть, и хотели бы больше читать, но у них нет на это времени. Известно, что в среднем россияне читают книги восемь минут в день, но при этом три-четыре часа смотрят телевизор, полтора-два часа сидят в Интернете или у экранов гаджетов. То есть книга заняла вот такое незначительное место в жизни человека. В советское время развлечений было гораздо меньше, Интернета не было, путешествовали люди мало. Книга оставалась вне конкуренции. А сейчас она проигрывает битву за внимание людей. Изменилось их сознание, многие не могут читать системно, как раньше. Разве может современный школьник осилить «Войну и мир»? Он через десять минут убежит: или наденет наушники и будет слушать музыку, или сядет к компьютеру. Настала эпоха «клипового восприятия» мира. Мы находимся в жуткой зависимости от наших гаджетов, постоянно должны что-то нажимать, смотреть, отвечать и делать параллельно три-четыре дела… Раньше такое было невозможно. И самое главное, что понимание и запоминание текста стало другим, в электронном виде любая информация усваивается хуже. Но все-таки пока еще осталось старое поколение, еще пятнадцать-двадцать лет мы будем держать планку. А потом книга еще раз изменится… Еще одна важная тенденция: в последнее время сократилось издание художественной литературы, сегодня она занимает около 15 % в общем объеме выпуска книг. В то же время растет выпуск нон-фикшн, книг по бизнесу, психологии, истории. Люди стали ценить полезность книги. Прекрасно, что в книгоиздании доминируют отечественные авторы, а не переводная книга, которая составляет чуть более 10 % книжного рынка. Но огромная беда – снижение тиражей.

Путешествие по Тунису

Какой у «Вече» сейчас средний тираж книги?

Если считать вместе с киосковыми продажами, то в среднем 2,5–3 тысячи. Но без киосковых продаж – 1,5–2 тысячи. Сокращение тиражей приводит к тому, что, получая примерно тот же годовой объем по тиражам, мы вынуждены делать больше книг. Я уже отмечал, что мы уже дважды выпускали более 1000 названий в год, в 2018 году – 937 названий. То есть нам приходится делать по 75–80 книг в месяц или по 3,5 книги в рабочий день.

Фантастика! А книжная розница готова «переварить» столько наименований?

Да, за счет того, что мы диверсифицируем выпуск. У нас сейчас в действии 50 с лишним серий. Мы работаем, как правило, серийно: нащупали какое-то направление и его развиваем. Ситуация на рынке диктует расширение ассортимента и сокращение тиражей. Лучше мы допечатаем книгу через полгода, чем сделаем ее тираж сразу на два года продаж. К тому же мы располагаем огромным бэклистом – около двадцати тысяч названий. К примеру, идет фильм «Зорге», мы берем из нашего бэклиста и переиздаем книгу о Зорге. Или, допустим, «Борис Годунов» прошел на телеэкране, мы взяли и выпустили «Годунова».

А на какой период формируете издательскую программу?

Честно скажу, из-за того, что у нас выходит так много книг, мы, дай бог, формируем план на три-четыре месяца вперед. К тому же мы тем самым стараемся себя обезопасить от всяких неожиданностей. К примеру, прошел юбилей войны 1812 года, и наша серия об этой эпохе стала менее востребована, мы ее закрыли. Мы во многом тем уникальны на рынке, что издательские проекты «Вече» продолжаются по двадцать с лишним лет. Мы даже хотели на Книгу рекордов Гиннеса подавать некоторые наши проекты – к примеру, в серии «Военные приключения» у нас вышло 400 томов, в «Сибириаде», в «100 великих», в «Великих тайнах», «Военных тайнах ХХ века» – более 200–250 томов.

А кто определяет редакционную политику «Вече»?

Во многом это моя обязанность, но у нас работают редакции художественной, исторической и прикладной литературы, они дают новые предложения, которые мы обсуждаем с нашей службой реализации книг. У нас всего около пятнадцати редакторов-сотрудников редакций, не считая работников всех других подразделений издательства.

Для издательства, выпускающего около 1000 наименований в год, пятнадцать редакторов – это очень и очень мало…

Да, правда, но у нас большой штат корректоров, верстальщиков, художников, многие из них работают на аутсорсинге.

Поэт, фотограф и путешественник

Сергей Николаевич, помимо большой издательской работы вы успеваете еще писать и издавать свои книги, много путешествуете. Как и когда вы начали выпускать собственные издания?

Стихи я начал писать еще в институте. Но когда в 1981 году я пришел в «Молодую гвардию» как редактор-историк и не увидел там интереса к поэзии, я про нее забыл. Вспомнил через семнадцать лет, нашел старую тетрадку стихов и вдруг понял, что это можно все-таки напечатать. С 1998 года я снова пишу стихи и вот уже двадцать лет фактически не прекращаю это делать. Я пишу стихи в путешествиях, в дороге, и за все это время у меня накопился целый семитомник стихотворений. Спустя время я их сгруппировал по направлениям: о любви, о вере и православии, о философии жизни и бытия, о России и мире. Еще в 1989 году я защитил диссертацию по истории, по теме «Союз союзов в годы первой российской революции». Потом было написано и опубликовано более 150 исторических статей, и потихоньку у меня соединилась история с поэзией. Вдобавок к этому с 2002 года я увлекся фотографией. Многие удивляются: «Как, ты еще и фотографией занимаешься?» Дело в том, что в путешествиях без фотографии я просто не могу писать стихи. Я даже придумал такой термин – «фотостихи». У меня вышло четыре альбома, где я фотографии соединил со стихами. Это очень похожие увлечения: поэзия эмоциональна и мгновенна, фотография тоже. Когда я делаю фотографии, я по-другому вижу мир. Я как бы вырываю кусочки мира, вижу его элементы. И это влияет на мою поэзию. Например, в книге «Молитвы русского поэта» я пишу о тридцати монастырях, которые посетил. Я еду в Екатеринбург, заранее понимаю, что хочу посмотреть. Со мной всегда камера, я делаю 500–1000 снимков за поездку. И получается такой сплав текста и фотографий. У меня вышли альбомы фотографий и стихов об Афоне, о Персии, о России и самое главное – альбом «По свету с камерой и рифмой», в котором размещено около 800 фотографий и почти 500 стихотворений о 50 странах мира.

Как это все помещается в одной книге?

С трудом… Я недавно сделал новый интерактивный проект «Поэтические места России», получив на него президентский грант. В Интернете создан сайт ruspoetry.ru – там собраны стихи более 100 поэтов России, которые путешествовали по России. Там представлено более 350 мест. Например, выбираешь на карте России город Торжок и видишь, что про него писали Пушкин и Вяземский, а про Москву писало более 50 поэтов. На сайте представлено 500 моих стихотворений и больше тысячи фотографий.

В Африке

Получается такой большой национальный проект…

Да, национальный, но я хочу его дальше развивать, добавив поэтические места всего мира, которые воспевали русские поэты, собрав всех, кто путешествовал… Почему я все это придумал? У меня накопились большие архивы, и все это лежит под спудом… Я решил соединить поэзию, фотографии, видео и аудиостихи на одном портале. Там, например, Вениамин Смехов читает мои стихи о путешествиях, а Екатерина Краснобаева – о монастырях и паломничествах. Помимо этого, на Youtube-канале выложены мои лекции о Короленко, Гоголе, Грибоедове и других писателях. Моя идея состоит в том, чтобы соединить аудио, видео, электронную книгу в единый продукт. Это будет интересно и перспективно.

То есть получается такая интернет-книга?

Да, идея в том, чтобы Интернет был входом в книгу. Или, наоборот, ты делаешь бумажную книгу и с помощью QR-кодов или через мобильное приложение попадаешь на нужное место в Интернете. Например, читаешь книгу о Первой мировой войне и через нее попадаешь в хроники, документы, песни о войне. Вот только боюсь – осилит ли кто-нибудь такую сложную модуляцию?..

А может быть, наоборот, это будет дополнительным стимулом для развития книги?

Может быть. Меня поражает, что даже на Западе это еще не развито. В то же время благодаря этим новым технологиям книга может стать еще более уникальным продуктом. Например, начал читать книгу, в дороге посмотрел приложение к ней, вернулся и дочитал ее дома.

Послушал, посмотрел видео, фотографии…

«Евгения Онегина» можно, скажем, очень интересно подать через аудиокнигу, к которой добавляются образы той эпохи: в картинах, в живописи, в портретах героев…

Сергей Николаевич, а как родилась книга «Последний год жизни Грибоедова»?

Вместе с Леонидом Палько, страстным охотником, мы охотились в двенадцати странах. И вот однажды побывали в Иране, охотились там на кабанов. Оказавшись в Тегеране, я пошел искать место, где погиб Грибоедов. В первый раз ничего не нашел, изумился и поехал туда во второй раз, потом в третий, четвертый, пятый, шестой… Меня страстно увлекла личность Грибоедова, я стал исследовать всю его жизнь. А эта книга – о последнем годе его жизни. Это самый интересный год его судьбы. В этот год он внес вклад в победу над Персией, женился, стал послом, сделал много полезного для России и погиб как воин на боевом посту… Это самая загадочная личность… Пушкин восхищался Грибоедовым и даже завидовал его героической смерти…

Вы, по сути, открыли заново эту личность?

Открыл, нашел дом, где его убили. Кстати, этот дом после моих статей и книг иранцы просто снесли. Я нашел дом, где Грибоедов жил в Тебризе, тегеранскую церковь, где его изначально похоронили. Мы сейчас придумали очень интересный проект: в доме 42 на Мясницкой улице, где Грибоедов писал «Горе от ума», и где сейчас располагаются «Аргументы и факты», сделать мемориальный кабинет Грибоедова.

А как родилась книга о Короленко?

Я увлекался революцией 1917 года долгие годы, собрал много документов. И когда прочитал еще в 1988 году письма Короленко к Луначарскому, я просто был сражен масштабом личности писателя. Окунулся в его архивы, собрал все его статьи и письма с 1917 по 1921 год. Меня увлекла история его жизни, это был последний из могикан русской классической литературы. Многие писатели уехали во время революции, а он оказался в самом эпицентре событий, и как никто чутко и остро все увидел и описал, дав объяснение всем этим событиям и предложив свое видение дальнейшего развития России. Ленин, когда вводил НЭП, во многом взял за основу советы Короленко. Такая это была уникальная фигура. Моя книга о Короленко вышла к столетию революции при участии «Российского исторического общества». Кроме этого, я занимался Гоголем, Есениным, Гумилевым. Меня интересуют поэты через призму их путешествий: Грибоедов и Тегеран, Пушкин и Эрзурум, Лермонтов и Кавказ, Бунин и Цейлон, Маяковский и Америка, Есенин и Баку, Гумилев и Африка. У меня вырисовывается целая плеяда таких поэтов-путешественников. Я начинаю разбирать истории их путешествий и путешествую по их следам. Написал несколько статей, которые планирую объединить в антологию русских поэтов-путешественников.

Поэт следует за поэтом.

Да, я один из немногих, кто отправился в Эрзурум: через Батуми, через горы, через Карс на машине проехал. И по итогам поездки подготовил лекцию о путешествии Пушкина в Эрзурум.

Сергей Николаевич, и когда вы все успеваете?

Только вечерами, ночами и в выходные. Конечно, можно было бы и больше сделать… Многие поражаются, но я отдыхаю во время своих исследовательских поездок. Я отдыхаю, потому что переключаюсь, забывая о тех заботах, которые у меня остались за спиной. У меня мозги начинают по-другому работать, и, когда я возвращаюсь, силы прибавляются.

А вы о чем-нибудь жалеете?

Я жалею о том, что еще многие места не успел посетить. У меня есть список мест, куда я хотел бы поехать. К примеру, я никогда не был на Соловках, в Якутии, на Сахалине, во Владивостоке.

Есть критерии мест, куда вы хотите поехать в первую очередь?

Конечно. Вот, допустим, сейчас меня очень интересует Сибирь: Тобольск, Тюмень. Мы недавно были на Новой Земле, и я понял, что Арктика тоже очень увлекательна для путешественника. После поездки в Сирию я еще раз убедился в своем интересе к Востоку. Я еду туда, где мне интересно что-то увидеть и узнать. Хочу, скажем, поближе познакомиться с донской культурой, с шолоховскими местами в Вёшенской. И по странам мира хочется еще проехаться, Африку досмотреть, в Латинской и Северной Америке мало бывал. Посетил только Аргентину, Мексику, США и Канаду.

Еще много мест на карте?

Я побывал в восьмидесяти двух странах, если считать и такие не совсем признанные страны, как Косово, Абхазия, Тайвань. Кстати, Россию тяжелее познать и открыть, чем весь мир. Я в России всего сорок два региона повидал.

Сергей Николаевич, вы так много сделали интересных открытий! Поистине, мы все гордимся вашими книгами и проектами и от всей души поздравляем с присуждением ордена Дружбы за большие заслуги в развитии отечественной культуры и искусства.

Спасибо! Еще я был награжден государственной наградой – медалью Пушкина. И считаю, что мне повезло: я занимаюсь Пушкиным и получаю его медаль. На ордене Дружбы изображен земной шар, и это очень символично для меня путешественника.

Здорово! Вы наверняка чувствуете удовлетворение от сделанного?

Ну да, есть в этом некий плюс. Когда приезжаешь уставший откуда-то и понимаешь, что у тебя осталось в багаже с десяток стихотворений, несколько сот фотографий и еще исторические заметки, то хочется, чтобы все это не пропало и сохранилось в новых книгах…

А как семья относится к вашим поездкам?

Мы вместе с женой посетили ни много ни мало более пятидесяти стран. Теперь у меня еще и шестеро внуков, и получилось так, что последние лет шесть я стараюсь брать их с собой в путешествия, меняя направления поездок.

Вы счастливый человек!

Да, у меня в стихах об этом есть: «Выпал день не счастья, а покоя, // Счастье с беспокойством сплетено». То есть счастье не бывает в покое, счастье как раз в движении, в достижении чего-то.

А есть ли у вас жизненный девиз?

В стихах у меня много таких девизов, например: «Идти и только идти, // Лишь краткие делать привалы, // И ношу свою нести, // И все же не быть усталым…». Или вот еще: «Я жизнь за все благодарю…». Самое важное в жизни – ценить ее. Когда ты ее ценишь, когда ты на нее с разных сторон смотришь и понимаешь, тогда и получается задуманное.

И тогда открывается что-то новое?

Конечно. В том-то и дело, что жизнь всем нам открывает широчайшие возможности. Ты должен это все увидеть и стремиться познать новое. С камерой, с записной книжкой, с рифмами – ты по-разному открываешь для себя этот «необъятный и заманчивый» мир.

Алексей Ильин

Азартный интеллигент: штрихи к портрету успешного издателя

1998 год, кризис, потеря работы. Книжным бизнесом Алексей Ильин начал заниматься не благодаря, а вопреки, так сложились обстоятельства… В одночасье превратившись из высокооплачиваемого наемного сотрудника в низкооплачиваемого предпринимателя, он стал соучредителем издательского дома «Альпина».

После 1998 года случился еще не один кризис и в российской экономике, и в книгоиздании. Сложности и проблемы в бизнесе оказались хорошим испытанием на прочность. Пройдя «огонь, воду и медные трубы» «Альпина» стала еще сильнее и успешнее на книжном рынке. Если в конце 90-х годов команда Алексея Ильина, по сути, сформировала рынок деловой литературы в России, то с середины 2000-х годов «Альпина», пожалуй, самый сильный и заметный игрок в сегменте нон-фикшн. «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, «Семь навыков высокоэффективных людей» Стивена Кови, «Хочу и буду» Михаила Лабковского, «Тонкое искусство пофигизма» Марка Мэнсона, книги Михаила Зыгаря «Империя должна умереть», «Вся кремлевская рать», «Все свободны» – эти и другие бестселлеры на долгие годы определили лицо «Альпины».

Как создаются успешные проекты, какие качества нужны для того, чтобы стать эффективным бизнесменом и управленцем в современном российском книгоиздании? Алексей Ильин готов делиться успехами. По жизни он руководствуется тремя простыми принципами: 1) будь реалистом, 2) не ной и 3) к черту понты. В детстве (с 6 до 12 лет) Алексей серьезно занимался шахматами, и это отразилось на его стиле управления. Долгосрочное стратегическое планирование, многоходовки – это то, в чем Алексей чувствует себя как рыба в воде. Способность критически относиться к себе, стремление быть лучше и постоянно учиться – очень важные его качества, которые передались и сотрудникам: Алексею удалось сформировать команду талантливых, умных и увлеченных делом людей.

Спокойствие и интеллигентность в Алексее удивительным образом сочетаются с азартом и любовью к экстремальным путешествиям. Он предпочитает экзотические поездки, в которых ему интересен опыт общения с простыми людьми, максимальное погружение в среду.

Из брокеров в издатели

Леша, насколько я знаю, ты планировал экономическую карьеру, пойти по стопам отца?

Да, я хотел стать экономистом. Мой отец был профессором экономики в МГУ, и я всегда увлекался экономикой, посещал экономические кружки. После школы поступил в Финансовую академию (сейчас Финансовый университет), окончил самый престижный факультет – международных экономических отношений.

Одновременно с учебой начал работать в небольшой фирме по торговле разными стройматериалами. В 1993–1994 годах вместе с друзьями открыл свой бизнес по оптовой торговле полиграфическими материалами. У нас было брокерское место на бирже «Российская бумага», мы его арендовали у РПЦ (на Сретенке есть небольшая церковь, которая владела этим брокерским местом). Я пришел в церковь и встретил своего бывшего тренера по шахматам, который к тому времени стал священником. Мы заключили договор на аренду брокерского места на бирже и занимались продажей бумаги.

Время было интересное: когда мы начали достигать первых результатов, к нам пришли бандиты, сказали: «Мы будем вас “охранять”» – и попросили 20 % от оборота. Потом стали своих сотрудников навязывать, и в какой-то момент мы испугались и решили свернуть этот бизнес, заплатили отступные. После этого я перешел работать по профилю – стал замначальника валютного отдела небольшого банка. В это время я учился на пятом курсе института.

То есть трудовая деятельность началась еще в университетские годы?

Да, я был студентом. На лекциях мало кого можно было тогда встретить. Приходили в основном на экзамены, но при этом в целом нормально учились. Несколько моих друзей-сокурсников стали по-настоящему успешными.

Потом я перешел в инвестиционную компанию, где проработал с 1995 по 1998 годы: занимался спекуляциями на фондовом рынке, на рынке ГКО. Тогда-то и зародилась идея будущего издательства. Специалисты фондового рынка должны постоянно повышать квалификацию – мы заказывали книги на английском языке. Читать их было сложно, они стоили около ста долларов за экземпляр, и в какой-то момент родилась идея: а почему бы эти книги не издавать на русском языке для специалистов фондового рынка? У нас был некий опыт, связанный с полиграфией, с полиграфматериалами, мы понимали потребности, что реально нужно профессиональным финансистам. Еще в 1997 году выпустили нашу первую книгу – «Энциклопедия технических индикаторов рынка». Для издания мы использовали компанию нашего приятеля, она называлась «Альпина».

А как родилось название издательства?

Его придумал наш приятель Даниил. Как-то он сидел у себя в квартире, думал, как назвать свою фирму, и увидел пылесос фирмы «Alpine». «А почему бы не назвать фирму “Альпина”?» – подумал он. Вот, собственно говоря, так и появилось название «Альпина».

И вы стартовали в кризисный 1998 год?

Да. Кризис на фондовом рынке начал нарастать в 1997-м, а к лету 1998 года уже был обвал, клиенты практически все исчезли. Российская биржа обанкротилась, мы понимали, что ситуация непростая, и решили уйти. Из высокооплачиваемых менеджеров превратились в низкооплачиваемых предпринимателей. Мы заняли двадцать тысяч долларов и запустили первые книжные проекты. Выпустили несколько книг, отгрузили. Смотрим: отгрузили на пятьдесят тысяч долларов, нам не платят, а курс постоянно растет… В какой-то момент размер долга превысил размеры наших потенциальных активов, потому что, если ты помнишь, за достаточно короткий период времени курс рубля обвалился в 5 раз, с 6 до 30 рублей за доллар. Было трудно, но в итоге кто-то там заплатил, выпустили еще несколько книг, они стали продаваться успешно. Начиная с 1999 года пошел достаточно активный рост рынка, и мы росли вместе с ним и опережая его.

По сути, вы стали первыми издателями на рынке деловой литературы?

Да, мы сформировали этот рынок. На тот момент на рынке доминировали издательства, выпускавшие дешевые книги на газетной бумаге. Мы же, напротив, всегда стремились выпускать качественно изданные книги, похожие на европейские. Мы покупали хорошую бумагу, привлекали профессиональных дизайнеров. Первые обложки нам делал Петр Банков из «Дизайн-депо». Сейчас он звезда российского дизайна. Мы продавали книги дороже, чем большинство на рынке, и, когда приходили в магазины, нам говорили: «Вы с ума сошли, кто за такие деньги будет покупать книги?» Но, к удивлению книготорговцев, книги эти продавались с большой маржой.

Сначала мы выпускали только профессиональные издания по финансовой тематике, потом увидели, что тематику можно расширять, и стали выпускать книги по бизнесу в широком смысле слова. Был спрос: люди начали понимать, что бизнесом нужно уметь управлять профессионально, и мы оказались в тренде.

Сложности и проблемы в бизнесе всегда запоминаются лучше, ведь это испытание на прочность. Как вы преодолели кризис 2008–2009 годов?

Да, это было серьезное испытание на прочность. В 2008–2009 годах среди наших акционеров была компания Independent Media. Мы не выполнили бизнес-план, случился конфликт, у акционеров возникло желание меня заменить. В итоге это закончилось разделом компании, образовались две «Альпины». И это был очень болезненный момент. По итогам 2009 года у нас оборот упал на 30 % с лишним, мы потеряли существенную часть издательского портфеля, товарных остатков, интернет-магазин, 25 % персонала. И сам бренд «Альпина Бизнес Букс» перешел к Independent Media, а мы вывели на рынок новый бренд «Альпина Паблишер».

За какой период удалось восстановиться?

Нам удалось привлечь достаточно крупный банковский займ, что позволило быстро восстановить объем производства. Это был хороший урок на будущее: в кризис выживают те, у кого нет больших долгов и есть возможность занять. В 2009 году у нас произошел серьезный кризис на фоне глобального мирового финансового кризиса. В результате мы потеряли почти половину бизнеса, но стали независимыми. Нас вдохновляло то, что мы наконец свободны, у нас нет внешнего акционера, который учит жить. В итоге для того, чтобы восстановиться, нам потребовалось два года.

Фантастически быстро!

Да.

А следующий кризис 2014 года – резкое падение рубля. Как вы его пережили?

Годы 2013–2014-е прошли относительно безболезненно, больших проблем не возникло. Конечно, были некоторые опасения, внутреннее ощущение риска, но по факту в 2014 году мы показали рост по отношению к 2013 году. Валютные риски мы стараемся снижать за счет создания резервов валюты под оплаты правообладателям.

В путешествии важно погружение в среду

«Альпина»: день сегодняшний

«Альпина» – не совсем издательство, это группа компаний. Каковы основные направления деятельности и их доходность?

Основных направлений три – издательское, сервисное и цифровое. В 2017 году компания начала выпускать детскую литературу (импринт «Альпина. Дети»), а в 2020-м вышла и на рынок художественной литературы (импринт «Альпина. Проза»), став таким образом универсальным издательством. С 2019 года в Киеве начало работать дочернее издательство – «Альпiна Паблiшер» (Украина). На сегодняшний день группа «Альпина» – это не только издательства «Альпина Паблишер», «Альпина нон-фикшн» и «Альпiна Паблiшер» (Украина), но и направление по изданию книг на заказ «Альпина В2В», образовательный продукт «Электронная деловая библиотека» («Альпина Диджитал»), интернет-магазин www.alpina.ru, а также образовательный портал «Теории и практики» (Tandp.ru). В 2020 году суммарный оборот группы составил чуть менее 1,5 миллиардов рублей.

Во многом успех вашей компании определяется сильной командой управленцев?

Это так. Ни я, ни мои коллеги не являемся идеальными руководителями. Но в целом мы получились очень сильным коллективным руководителем. У нас три партнера: я, Александр Лиманский и Илья Долгопольский. Редкий случай, когда друзья основали бизнес, но не переругались за эти годы, и по-прежнему являются взаимодополняющими игроками.

Вы как-то разделили сферы влияния?

Да. Я курирую издательское направление, Александр Лиманский – цифровое, а Илья Долгопольский– сервисное. Однако это не значит, что каждый варится только в своей теме. Стратегию и сложные вопросы мы обсуждаем совместно.

Как создаются успешные проекты? Как изменилось твое видение успешных проектов? Как бы ты охарактеризовал, что такое успешный издательский проект для «Альпины»?

Классическое понимание успешного проекта – это высокий тираж. Хотя есть и другие критерии. Например, это книги, которыми можно гордиться, которые нравятся. Одна из моих самых любимых книг – «Групповой портрет на фоне мира» Юрия Роста, но это далеко не бестселлер. Это такая книжка-альбом, арт-проект для нас. С точки зрения творчества, для меня это одна из лучших книг «Альпины».

А с точки зрения коммерчески успешных проектов – какие это книги?

Самые успешные книги за все годы – «Семь навыков высокоэффективных людей» Стивена Кови и «Хочу и буду» Михаила Лабковского. Суммарный тираж каждой из этих книг превышает миллион экземпляров. Если вспоминать наиболее успешные проекты, то это «После трех уже поздно» Масару Ибука, книги Митио Каку, Стивена Пинкера, естественно, «Атлант расправил плечи» и «Источник» Айн Рэнд. Коммерчески успешными стали все книги Михаила Зыгаря, которые мы издали, – «Вся кремлевская рать», «Империя должна умереть» и «Все свободны». Из текущих еще можно отметить «Тонкое искусство пофигизма» и «Все хреново» Марка Мэнсона. Очень успешны также книги Максима Ильяхова и Людмилы Сарычевой «Пиши, сокращай» и «Новые правила деловой переписки». Сегодня у нас в портфеле 16 наименований с суммарным тиражом более 100 000 экземпляров. Ожидаю, что еще 10 наименований войдут в эту элитную группу в скором времени.

Что в твоем понимании успешный проект? От какого тиража он начинается?

Это больше 5000 экземпляров в год. На мой взгляд, профессионализм издательства определяется прежде всего успешностью средних проектов, насколько стабильно получается выводить на такие тиражи бо́льшую часть портфеля. Ведь бестселлеры – это в некотором смысле случайности, джекпоты.

Как создаются успешные проекты, в чем секрет издательского мастерства?

Успех книги на рынке определяется четырьмя факторами. Первое – тема, насколько она востребована аудиторией. Темы все время меняются. Сегодня на пике интереса одна тема, завтра другая. Второе – это автор, насколько он известен, насколько он может помочь с продвижением книги. Третье – качество раскрытия темы, стиль, подача. И четвертое – насколько качественно сработало издательство – подготовило книгу к изданию и обеспечило продвижение. Если все эти составляющие есть, то книга имеет шанс стать бестселлером.

Естественно, нельзя сказать, что это готовый рецепт … Бестселлер – это движущаяся мишень. У нас нет фабрики по созданию бестселлеров: в подвале не сидят авторы, прикованные к столам, и не пишут по каким-то рецептам. (Улыбается).

Мы, конечно, зависим от авторов. Но если автор выпускает книгу у нас, то в большинстве случаев ему у нас нравится, ведь мы очень внимательно работаем с текстом, с дизайном книги, уделяем внимание всем важнейшим деталям. Для нас очень важно взаимодействие с автором, мы информируем его о том, как книжка продается, какие выходят рецензии, то есть автор чувствует все время обратную связь.

Давай поговорим о проектной работе по книгам. Как выстроена эта система, как принимается решение об издании той или иной книги?

Формированием издательского портфеля занимается редакционный совет. Редакционный совет «Альпины Паблишер» состоит из семи человек. В него входят люди, имеющие самые разные интересы, люди разных возрастов, все они дополняют друг друга. Члены редакционного совета выносят проекты на рассмотрение, и, если голосов «за» от четырех и больше, тогда проект принимается. Если голоса распределяются поровну (кто-то отсутствует или «воздержался»), то считается, что проект не прошел.

После того как проект прошел редакционный совет, с автором согласовывают условия договора. Если же это иностранный правообладатель, мы делаем заявку на покупку прав. Если контракт с автором подписан, то дальше главный редактор назначает менеджера проекта, который ведет книгу до момента ее сдачи в типографию. То есть он подбирает переводчика, если это переводная книга, либо же находится в общении с автором, помогает ему сделать книгу такой, чтобы она была востребована на рынке, консультирует автора.

Сколько времени проходит от защиты до выхода книги в свет?

Очень по-разному. Если это книга российского автора, и рукопись уже готова, то книгу можно сделать очень быстро. Если книга переводная, среднего объема (около 300 страниц), это занимает порядка 7–8 месяцев, иногда больше.

Какую вы используете CRM-систему для управления проектами?

У нас собственная издательская система, и все ведут проекты в ней. В системе заложено все: аналитика, темпы продаж, база внештатных сотрудников (чтобы менеджеры могли выбрать переводчика, редактора книги).

У нас разработаны ключевые KPI для редакции и отдела маркетинга: в течение первого года 20 % новинок должны быть проданы тиражом более 5 тысяч. Это та цель, к которой мы стремимся.

В этой издательской системе у нас есть все расчеты по рентабельности. Сейчас мы не ставим жестких норм по рентабельности на первые тиражи и стараемся сделать так, чтобы склад был мобильный, не делать слишком больших тиражей. Лучше мы напечатаем меньше, и пусть себестоимость экземпляра выше, но зато у нас будет меньше неликвидов.

Какова в среднем рентабельность по проектам?

При первом тираже мы не ставим каких-то жестких задач, главное достичь положительной рентабельности. Ключевой вопрос заключается в том, что при допечатке книга должна приносить прибыль не меньше 100 % (без учета косвенных затрат).

А в среднем, какова рентабельность издательской деятельности «Альпины»?

Я думаю, что маржинальность издательских направлений порядка 15 %. Поясню. Что такое рентабельность проекта 100 %? Это значит, если мы вложили, грубо говоря, 100 000 рублей, то получили выручку 200 000 рублей. Это рентабельность на вложенные средства. И в принципе рентабельность портфеля у нас такая. Но когда вы определяете маржинальность направления бизнеса, то там считаются все сопутствующие затраты: на офис, склад, управленческий персонал и т. д. И получается цифра 15 %: на 100 000 выручки 15 000 рублей прибыли.

А по остальным направлениям бизнеса какова рентабельность?

Везде очень по-разному. Пока цифровой бизнес у нас в районе нуля, потому что там очень много инвестиций. Пока мы делаем ставку на рост, а не на получение прибыли.

Сегодня «Альпина» – это уже около 230 человек. Как строится система управления и взаимодействия внутри коллектива?

Все наши пять направлений – это независимые бизнес-единицы. Мы называем их «бизнес-юниты». У каждого из них свой руководитель и в некотором смысле даже своя корпоративная культура. Это пять независимых компаний, каждая из которых ведет независимую деятельность, и везде выстраивается своя система. То есть, скажем, «Альпина Диджитал» – по факту IT-компания. Разработчики работают по методу SCRUM.

У нашей компании, которая занимается творческим бизнесом – «плоские управляющие структуры». У нас нет барьеров между рядовыми сотрудниками и высшим руководством. Идея в том, чтобы вовлекать всех в текущую деятельность, чтобы каждый мог внести свой вклад в самого разного рода работу. Широкий круг людей участвует в обсуждении творческих вопросов самого разного рода. Например, дизайн обложки принимается не кулуарно – все менеджеры проектов задействованы в этом, весь редакционный совет, отдел маркетинга. Совместно обсуждаются на редакционных совещаниях названия книг, это очень важный фактор успеха.

Какие качества ценишь в сотрудниках?

Мы стараемся очень внимательно заниматься подбором персонала, у нас практически нет случайных людей. Есть такое понятие – интеллигентность, акцент на разум в своих действиях, рационализм. Это и является базовым принципом при приеме на работу. И, конечно, позитив по отношению к окружающему миру.

У нас достаточно стабильный коллектив.

Как бы ты сформулировал миссию компании «Альпина» сегодня?

Наша миссия: помочь людям понять себя, мир вокруг и добиться успеха. Думаю, что ценность образования и обновления знаний в течение жизни постоянно растет, ведь знания – это лучший социальный лифт.

Леша, в 2018 году ты стал победителем конкурса профессионального мастерства «Ревизор» в номинации «Профессионал года». Что значит для тебя быть профессионалом, какими навыками и компетенциями необходимо обладать?

Мне кажется, любой профессионал в любой индустрии должен любить свое дело. И мне очень нравится делать то, чем я занимаюсь. И при этом я стараюсь быть реалистом и смотреть, как все развивается, какие есть новые идеи. Я отношусь к себе критически, все время думаю, как можно стать лучше, чему еще нужно научиться. Так что премия – это, конечно, очень приятно, но это не значит, что как-то изменилась моя самооценка после ее получения.

А какими качествами, на твой взгляд, должен обладать успешный руководитель?

Мне кажется, нет идеального руководителя. Существует гармоничная команда менеджеров. Руководитель должен вокруг себя собирать таких людей, которые бы помогали компенсировать слабые стороны друг друга и давали возможность раскрыть сильные. И если команда гармоничная, то она может достичь хороших результатов. И то, что я как руководитель получил премию, – на самом деле это награда команде умных, увлеченных своим делом людей.

Леша, что для тебя значит компания «Альпина Паблишер»? Это смысл жизни, коммерция?

Это способ реализации индивидуального смысла жизни, вне всякого сомнения. И мне очень близок Виктор Франкл с его концепцией индивидуального смысла жизни. Это творческая самореализация, возможность быть свободным, то есть делать то, что хочется, и с теми людьми, которые нравятся.

И при этом еще достигать коммерческого успеха?

Да, это все очень важно, конечно.

«Я – азартный человек»

Конечно, работа – это основное, но наверняка остается время и на отдых, семью и увлечения? Расскажи, пожалуйста, об этой части своей жизни.

У меня довольно большая семья, четверо детей. Старшей дочери 25 лет, а сыновьям –21, 8 и 1 год. Вообще, чем больше детей, тем менее радикальным изменением в жизни становится появление каждого следующего ребенка. Старшие дети уже давно живут самостоятельно, но мы часто общаемся и раз в две недели проводим время вместе. Достаточно регулярно занимаюсь спортом. Два раза в неделю занимаюсь с тренером фитнесом, периодически играю в бадминтон и хожу на скалодром.

Дети кем хотят стать?

Дочь закончила художественное училище и Британскую школу дизайна. Планирует работать. Старший сын учится на философском факультете МГУ, интересуется маркетингом. Ну а младшие дети пока что об этом не думают.

Из-за пандемии COVID-19 границы большинства стран пока остаются закрытыми. Но я знаю, что ты всегда много путешествовал.

Да, путешествия – это серьезное увлечение. До пандемии каждый год я совершал одно большое путешествие. У нас есть компания, которая незначительно меняется в составе. Есть лидер группы, который организовывает наши нестандартные путешествия, – Сергей Вертелов. Он возит нас во всякие экзотические места. Особенность этих путешествий в том, что это не туризм, а максимальное погружение в среду. Это возможность пообщаться с людьми, понять, чем они живут, какие у них проблемы. Например, несколько лет назад мы были в Кении и Эфиопии. Для меня самой интересной частью стало не изучение животных и природы, а общение с людьми из разных племен. Как ни странно, многие местные говорят по-английски. Даже если женщины и мужчины ходят только в набедренных повязках, тем не менее их дети по утрам бегают в соседний поселок: два часа бегут в один конец, два часа в другой, – где изучают среди прочего и иностранные языки.

Где еще удалось побывать, кроме Африки? Из ярких, запоминающихся путешествий – королевство Мустанг в Тибете. Был в Эквадоре, Перу, включая джунгли. Ну и много путешествий более простых. Вот, например, проехали Австралию с севера на юг, плавали на яхте вокруг Карибских островов…

Что для тебя путешествия?

Для меня это способ перезагрузки и расширения кругозора. Обычно сначала мы осуществляем «сложное путешествие», а потом отдыхаем на море. Почитать книгу с видом на море – один из моих самых любимых способов отдыхать.

Воззрения на мир

Какие книги повлияли на тебя, на становление твоей личности?

На меня очень повлияли книги «Атлант расправил плечи», «Источник» Айн Рэнд и «Сказать жизни “Да!”», «Человек в поисках смысла» Виктора Франкла. Это, пожалуй, два главных автора «Альпины», которые оказали наибольшее влияние.

Алексей Ильин – «Профессионал года» конкурса «Ревизор-2018»

В какой-то момент очень зацепила книга «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза. Недавно я с большим увлечением прочитал книги Харари – «Sapiens» и «Homo Deus». Я считаю, что это замечательные книги и большая удача издательства «Синдбад». Также большой удачей «Азбуки – Аттикус» я считаю книги Нассима Талеба, прежде всего «Антихрупкость». Из современных российских авторов предпочитаю Акунина. Идеи его «Аристономии» мне очень близки.

Как ты можешь объяснить падение интереса к книге и чтению в России?

Люди не стали читать меньше, просто они читают другое. Интернет и соцсети поглощают ресурс чтения. Люди стали более нервные, загруженные интеллектуально, у них не хватает самоорганизации и физических сил, чтобы читать.

Ну, в Европе и в США соцсети развиты в разы больше, чем у нас в России, и тем не менее издается больше книг, тиражи в разы больше, чем у нас. Может, причина не в соцсетях?

Если отбросить политкорректность, то образовательный уровень в России низкий. Есть некий слой людей, который читает… не знаю, может быть, 10 % населения. Книга требует неких усилий для восприятия информации. Кино или компьютерные игры не требуют никаких усилий. Сравним Россию и США. Разве Нью-Йорк – это центр страны? Каждый город самостоятельный, с высокой мобильностью населения. В России – одна Москва. Даже Питер, как мы знаем, по книжному рынку сильно отстает. Какое соотношение продаж Москва / Питер? В лучшем случае 1 к 10.

Какие качества ты ценишь в людях и, наоборот, чего не приемлешь?

Ценю умение понимать, способность слушать других. Очень не нравятся агрессивные святоши, воинственная глупость. А просто к глупости я спокойно отношусь.

Ты религиозный человек?

Нет, я атеист. Вообще, сейчас мир идет не туда, куда бы мне хотелось. У меня либерально-демократические взгляды: свобода, демократия, невмешательство государства во внутренние дела людей, невмешательство в экономику, свобода слова в своем полном варианте…

Можно ли строить бизнес в современной России, тебя это не пугает?

Мы привыкли к борьбе. Во всем мире бизнесмен – это специалист по выживанию. В России риски другого рода. В США слишком высок уровень конкуренции, все готовы зайти на твою поляну и тебя оттуда экономическим способом выдавить. В России конкуренция ниже, но политические и прочие риски выше: требуется умение быстро принять решение.

Билл Гейтс говорил: «Людям свойственно переоценивать то, что будет через два-три года, и недооценивать то, что будет через десять лет». Как ты считаешь, что ждет «Альпину» через десять лет?

Я совершенно не представляю себе, что будет через десять лет, и я понимаю, что прогнозировать на такой срок практически невозможно. Мы ставим более-менее четкие планы на год. А все, что касается дальних планов – это некоторые векторы развития, гипотезы, которые мы тестируем, и, вполне возможно, потом они изменятся. Но сейчас моя гипотеза такая, что доля электронных книг будет расти. Я прогнозирую увеличение роли электронных книг и роли образования в целом. И мы все больше и больше будем становиться образовательной компанией, которая занимается обучением как на уровне компаний, так и на уровне индивидуальном. И в меньшей степени останемся классическим издательством. Это мое видение в долгосрочном плане. То есть, условно говоря, «Альпина Паблишер» и «Альпина Нон-фикшн» – это сегодняшний день нашего бизнеса, а «Альпина Диджитал» и «Теории и практики» – это инвестиции в день завтрашний.

Борис Пастернак

«Издательство – это не сфера обслуживания, а учреждение культуры»

Борис Натанович Пастернак пришел в издательский бизнес из журналистики. Творчество и предпринимательство – совместимы ли они? Да – можно сказать уверенно, если проследить его жизненный путь.

Молодой минчанин Борис Пастернак поначалу попробовал себя в точных науках, но скоро ушел в журналистику. В конце 80-х годов, когда повеяли ветры перемен в обществе, сумел с друзьями из малоизвестного учебно-методического бюллетеня Госкомитета Белоруссии по профтехобразованию сделать первоклассный художественно-публицистический молодежный журнал «Рабочая смена» с тиражом, доходившим до миллиона экземпляров.

Конечно, в Москве сразу заметили и журнал, и его креативного организатора и, как это часто случается в России, перетащили в столицу, где как раз создавалась газета научного сообщества «Поиск».

Работал новый москвич увлеченно, ведь журналистика в те годы была самым интересным полем выражения общественного мнения. Но неуемному Пастернаку хотелось быть еще и издателем, и он с увлечением и такой же полной отдачей работал и на втором фронте – в недавно созданном в Минске издательстве «Полифакт». Здесь был задуман грандиозный проект – двадцать томов книг серии «Итоги века». До кризиса 1998 года успели выпустить знаменитые и ставшие библиографической редкостью восемь томов: «Сказки века», «Строфы века», «Самиздат века» и другие.

В 2000 году Пастернак создает издательство «Время», имя которого становится знаком качества для читателей. Собрания сочинений русских классиков ХХ века, книги для подростков, современная русская проза и поэзия – в основе издательской программы. «Время» – единственное современное издательство России, автор которого Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию по литературе.

Да, есть примеры руководителей, которые умеют одновременно и считать, и редактировать, и управлять, и генерировать издательские стратегии.

Из физиков – в лирики

Борис Натанович, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, о самых ярких воспоминаниях: школьных, студенческих.

Борис Пастернак в юности

Детство было вполне счастливое, только мне не хотелось, чтобы оно слишком затягивалось. А как раз в начале 60-х вводили одиннадцатилетнее обучение. После восьмого класса оказалось, что учиться мне предстоит не два, а три года. Я был вообще-то отличником, но парта мне порядком надоела. И я поехал записываться в школу, которая последней в районе оставалась десятилеткой. Таких умников оказалось немало, и у нас в этой «арьергардной» школе собрался отличный класс. Появился замечательный учитель математики Лев Исаакович Каган. Он нас учил, можно сказать, всему: и математике, и физике, и жизни. Благодаря ему, несколько ребят из нашего класса победили на республиканской математической олимпиаде. Но я решил идти не на матфак, куда мог попасть без экзаменов, а на физический. Из романтических соображений – 1961 год, Гагарин, космос…

И когда вы поняли, что физика – это «не ваше»?

Довольно быстро. Меня все время, словно волка в лес, тянуло в гуманитарную сторону и в общественную работу. Я писал заметки в газеты, заводил знакомства в литературных компаниях. На физфаке тут же попал в редколлегию стенгазеты, в университетскую команду КВН. И на третьем курсе решил с физфаком проститься. Мне все говорили: «Ты что делаешь? Получи сначала диплом, а дальше занимайся чем хочешь!»

Какое-то время я терпел раздвоение. Как и многие студенты, часто ходил в Ленинку, в Минске главная библиотека тоже так звалась. И скоро обнаружил, что самое интересное происходит не в читальном зале, а в курилке. Там собирались эрудиты, ораторы; сыпали новыми для меня именами, названиями книг. И так мне некстати показалось сдавать ядерную физику, хоть она кому-то ужасно интересна, что я ушел с физфака со смешной формулировкой «отчислен по личной просьбе». Вздохнул с облегчением, а в Ленинку продолжал ходить – с блокнотом для конспектов бесед.

А никто из ораторов курилки не относился к вашему блокноту настороженно? Не заподозрили ли в вас стукача? Время-то было еще глубоко совковое.

Да ну, там друг другу доверяли. И что я записывал? Названия книг и фамилии авторов. В курилке имя запишешь, бежишь наверх и заказываешь книгу. На следующий день ты уже хотя бы понимаешь, о чем речь. И даже можешь вставить свои пять копеек в разговор. Такая предтеча интернет-ссылок: цепляешься за фамилию, ищешь книгу, смотришь, кто и что о ней писал, и движешься по цепочке ссылок дальше, дальше, дальше… Наверное, систематическое образование правильнее и лучше, но такое точно интереснее. Я поступил на заочный журфак, диплом-то все равно нужен был.

Вы мигрировали из физиков в лирики, и ваша журналистская работа началась с «Рабочей смены»?

Нет, я поработал в нескольких республиканских газетах, потом послужил два года в армии, а после армии обнаружил, что идти-то особо и некуда. Застой. Дело было в конце 80-х. Один из друзей сделал мне странное, на первый взгляд, предложение: «Не хочешь пойти в учебно-методический бюллетень Госкомитета Белоруссии по профтехобразованию?» То есть мне снова предлагался как бы арьергард. И я опять его выбрал. И опять компания собралась прекрасная. Мы выработали стратегию, я с пафосом произнес перед коллективом: «Ребята, никому из нас по отдельности ничего не светит. Но все вместе мы можем победить. Существует огромная система, в ней учатся нормальные дети, но общество к ним относится так себе. Давайте попробуем их увлечь тем, чем можем, чем сами живем». И довольно скоро из мало кому ведомого методического бюллетеня выросла «Рабочая смена», тираж которой каждый год увеличивался на 100 000 экземпляров. Основной приток новых читателей был из России – тогда существовала всесоюзная подписка. И подписка на какой-то белорусский бюллетень была, как вы понимаете, не обязаловкой, а личным выбором. Заработало «сарафанное радио».

Нас заметили. Уже вовсю шла перестройка, в политбюро разворачивалась идеологическая война Яковлева с Лигачевым. И довольно неожиданно для себя мы оказались в гуще этой борьбы. Однажды в Кремле состоялось совещание по поводу молодежной прессы. Ситуация партийным органам представлялась драматической из-за резкого падения тиражей. Причины понятны: комсомольская пресса становилась для молодежи все менее интересной. И на этом фоне весьма привлекательно смотрелась белорусская «Рабочая смена», всесоюзная подписка на которую достигла к тому моменту тиража в 1 миллион 100 тысяч экземпляров.

В общем, мы добились какого-то нереального карьерного успеха, став из бюллетеня журналом – единственным всесоюзным изданием, выходящим не в столицах. Повышенное внимание, как всегда, быстро стало выходить нам боком. Сначала зачем-то сменили название – «Рабочая смена» стала «Парусом». А через некоторое время идеологические органы решили «укрепить руководство», то есть назначили главного редактора иной группы крови. Он с нами не справился, назначили другого, поопытней, пожестче. Работать у него заместителем мне показалось и несправедливым, и неэффективным. А вслед за мной в течение года ушли и другие ключевые сотрудники. А очень скоро рассыпались сами идеологические органы, но это уже другая история.

А вы, как я понимаю, стали соучредителем издательства «Полифакт». Это уже начало 1990-х годов – самый закат советской эпохи…

И бурный расцвет иной жизни. Когда кто-то из близких к книжному делу людей говорит про «кошмар девяностых», я недоумеваю. Книгоиздание стало первым серьезным успехом рынка. Книжные прилавки заполнились буквально за год-два. Но «Полифакт» сначала вовсе не был издательством, это был Творческо-производственный центр и занимался он много чем, в том числе созданием под Минском музея народного быта и ремесел.

Автором этой идеи был мой товарищ и коллега Евгений Будинас, которого, увы, уже нет в живых. Он занимался и стройкой, и сбором экспонатов, и преодолением сопротивления «дураков» – так Будинас называл всех противников проекта. Он даже написал книжку «Дураки», которую выпустило издательство «Время» – но это потом. А тогда на строительство музея нужны были деньги, причем большие. И Будинас позвал меня директором издательства – по его замыслу, такого подразделения Центра, которое должно было приносить деньги. До сих пор помню необычную формулу того предложения: «Давай ты будешь зарабатывать, а я буду тратить. Потому что тратить труднее, чем зарабатывать». Я посмеялся, но согласился: мне понравились обе идеи – и издавать книжки, и построить музей. Деньги мы тогда заработали – и именно издательской деятельностью, правда, не только книжной: впервые в стране наладили производство ценных и защищенных бумаг. И музей построили – «Дудутки» привлекают сегодня тысячи туристов. Только у музея теперь другие владельцы.

Что же касается книг, то главной издательской гордостью «Полифакта» были и остаются «Итоги века». Этот проект мы придумали втроем с Анатолием Ивановичем Стреляным, который и стал главным редактором серии. Замах был, конечно, грандиозный – двадцать томов. Но все грандиозное жизнь, как известно, корректирует. В 1998 году все деньги, собранные на выпуск очередного тома, сгорели в одном известном российском банке, нам пришлось лихорадочно искать другие средства. А потом и совсем остановить проект после выхода восьми томов.

А что успели выпустить в серии «Итоги века»?

В серии вышли два тома «Сказок века», составители Ролан Быков и Виктор Лунин. «Строфы века» – уже ставшая легендарной антология русской поэзии, составленная Евгением Евтушенко. «Строфы века-2» – русские переводы иностранной поэзии. Начинал работу над ней Иосиф Бродский, а завершил Евгений Витковский. «Самиздат века» составили Анатолий Стреляный, Генрих Сапгир и Никита Ордынский. «Фантастику века» – Владимир Гаков, «Детективы века» – Георгий Анджапаридзе, «Кухню века» – Вильям Похлебкин. О каждой из этих книг я могу долго и с восхищением рассказывать. Некоторые из них историки литературы именовали уже «классикой ХХI века». Но дело же не в комплиментах. Это был авторский, оригинальный, неплохо придуманный и, хоть и не полностью, но осуществленный проект. И я вижу, что по мере отплывания от него во времени эти тома не девальвируются, а продолжают набирать вес. Хотя и без того весят по три кило каждый.

Отсчет «Времени»

Как родилось издательство «Время»?

В 1998 году мои друзья создали газету «Время новостей» и позвали меня из «Огонька», который тогда переходил к новому владельцу. Я начал работать в газете заместителем главного редактора и опять не удержался от соблазна – предложил в издательском доме «Время» создать еще и книжную редакцию. Она некоторое время побыла в структуре издательского дома, а потом выделилась в самостоятельное юридическое лицо. Так и появилось издательство «Время».

С кем создавали издательство?

Когда только начиналась работа над «Итогами века», стало понятно, что для этого проекта потребуются профессионалы, знающие толк и в редакторской работе, и в производстве. Эта мечта воплотилась в облике Аллы Михайловны Гладковой, которая была тогда директором издательства при полиграфической фирме «Х.Г.С.». Фирма издавала книжки, которые должны были демонстрировать возможности полиграфического оборудования и материалов. Познакомившись с проектом «Итогов века», Алла сказала: «О! Это наше! Здесь можно много чего наворотить». Мы быстро перешли к сотрудничеству. И, по сути, все издательство «Х.Г.С.» включилось в общую работу. А потом и значительной своей частью перекочевало во «Время». А Гладкова стала его директором.

С каких книг началось издательство «Время»?

Тут есть необычная деталь. Издательство было создано в 2000 году, а на книжках нашей «Поэтической библиотеки» написано, что серия основана в 1993-м. Дело в том, что «Поэтическую библиотеку» Алла Михайловна забрала с собой из «Х.Г.С.» как любимую игрушку. Так по сей день она у нас и выходит, уже около двухсот книжек набралось. Потом сформировались еще несколько программ: современная русская проза, детская литература, собрания сочинений русских классиков ХХ века. На старте четкой концепции не было, все складывалось само собой, но при этом мы ориентировались на собственный культурный азимут. Нам в голову не приходило издавать какой-нибудь треш. Кстати, скорей всего, у нас и не получилось бы. Такие книги издавать тоже надо уметь.

В 2020 году вы отпраздновали двадцатилетие. Как за это время менялось издательство?

Во-первых, оно разрасталось. Начинали с четырех сотрудников, сейчас в штате четырнадцать. В первый год выпустили 32 книжки, в прошлом году – 100. Мы с Аллой и главный художник Валерий Калныньш – нас трое учредителей – считаем, что такое количество книг мы можем сами отобрать, прочесть и оформить. Я вообще-то сторонник «конвейерного» производства, то есть я бы выпуск наращивал. Однако Алла с Валерием предпочитают не фабрику, а «ателье». Как-то находим золотую середину.

В гостях у А.И. Солженицына в Троице-Лыкове

Несколько лет назад наш главный партнер, торговый дом «Лабиринт», предложил нам новый проект – две серии мировой классики, в обложках и переплетах. Мы согласились. Во-первых, нам всегда этого хотелось. Но мы считали первым своим профессиональным долгом издать нескольких русских классиков ХХ века в подобающем виде – по возможности полными, прокомментированными собраниями. Мы это сделали: завершаем тридцатитомник Александра Исаевича Солженицына, издали статьи, мемуары и дневники Андрея Дмитриевича Сахарова в восьми томах, Искандера в десяти томах, Зощенко в семи, четырех– и пятитомники Бабеля, Высоцкого, Жванецкого… А теперь нам предстояло двигаться как бы обратной дорогой – от многотомников к избранным произведениям. Условия мы приняли довольно жесткие: за два года – 200 томов. И с задачей справились.

Классики сейчас в продаже довольно много…

Да, конечно. Но у нашей серии есть «премиальный бонус» для читателя. Каждая книга открывается статьей современного автора об этой книге. Жанр статьи мы заявляем, как «объяснение в любви». Дополнительных хлопот это нам доставляет очень много, но зато и отдача прекрасная: сформировался исключительный состав авторов предисловий и послесловий. Перечислять их не стану – трудно будет остановиться.

Можно сказать, что проект состоялся?

Это долгоиграющая пластинка, книги длинных продаж. Для издательства проект состоялся, но окончательный итог подведет покупатель.

Дистрибуция «Времени»

У «Лабиринта» эксклюзивные права на эту серию или на всю вашу продукцию?

Уже пятый год все наши книги можно купить только через «Лабиринт». Исключение – библиотеки, с ними мы работаем напрямую. Это не импульсивное решение, мы сначала изрядно побарахтались на книжном рынке. Потом подписали с «Лабиринтом» пробный договор на год. У нас, собственно говоря, было одно условие: что они как минимум сохраняют нам прежний объем продаж.

И «Лабиринт» сохранил?

И даже сильно увеличил. Все, что они нам обещали, они выполнили.

С одной стороны, это хорошо. А с другой – книжные магазины теперь получают ваши книги на таких условиях, по которым продажи становятся невыгодными для них…

Тут логика простая. Пока издательство маленькое, оно в силах само справляться со своими тиражами – хоть вручную можно разносить. Когда оно расширяет ассортимент, выходит на какие-то промышленные объемы, сразу проблема дистрибуции встает в полный рост. Мы умеем книги издавать. А «Лабиринт» точно лучше нас умеет продавать. Поэтому в какой-то момент мы решили: пусть каждый делает то, что он лучше умеет.

В России, к сожалению, нет сильного оптового звена, как, например, в Германии. И получаются либо вертикально интегрированные книготорговые структуры, либо проблемы с дистрибуцией…

Ну что поделать, у нас многое не как в Германии. Маленькие издатели шарахаются от одного продавца к другому. Просуществовать автономно они все равно не в силах. Что касается книжных магазинов и их выгоды… Мне очень жаль, что их в стране так мало. Еще жальче, что книги московских и питерских издательств до провинции добираются не все и не всегда. Но Интернет-то в стране есть! И это для всех нас большая удача. Я уверен: если кому-то книга действительно нужна, сегодня он в один клик может купить ее в интернет-магазине. По крайней мере, любую книгу «Времени». Кстати, «Лабиринт» стал крупнейшим книжным интернет-магазином в стране, и пунктов доставки заказов у него уже больше тысячи. И книги в интернет-магазине, как правило, дешевле, чем на прилавке. Давайте же использовать достижения цивилизации, не дожидаясь, пока государство даст команду открыть книжный в каждом микрорайоне.

Лицо «Времени»

Вы издаете литературу для подростков. Это одна из самых сложных ниш книжного рынка. Насколько рискованно и рентабельно это направление для вас?

Это точка роста. Подростковая проза была для нас неплановым подарком. Началась она с того, что Андрей Жвалевский и Игорь Мытько написали книгу «Порри Гаттер» – пародию на «Гарри Поттера» Джоан Роулинг. Первый том довольно неожиданно для нас набрал стотысячный тираж и вошел в топы всех крупных магазинов. Вслед за первой частью вышли еще три. Стало понятно, что наша аудитория готова читать не только Роулинг. Потом к соавторству подключилась Евгения Пастернак, и они вдвоем со Жвалевским написали серию из четырех книжек «М+Ж», тоже очень успешную. А затем Андрей и Женя стали каждый год выдавать по книжке, формируя, по существу, свой круг читателей. Сейчас у них уже вышло 16 книг, все они постоянно допечатываются. Суммарный тираж книги «Время всегда хорошее» давно перевалил за сто тысяч, а «Правдивая история Деда Мороза» к этому рубежу подбирается. Судя по результатам, стратегию мы выбрали верную. Школьники нам неоднократно говорили, что им хочется читать не только про драконов и ведьм, но и «про самих себя». А кроме того, эти книжки как бы двухслойные: они ориентированы не только на подростков, но и на семейное чтение.

Конечно, покупают ведь родители…

Дело не только в продажах. Мы стараемся поменять у детей представление о книгах только как о «развлекалове». Но многих родителей ведь тоже нужно воспитывать, преодолевать их недоверие к современной книге, боязнь актуальных, острых тем. У нас есть принципиальная установка: издательство – это не сфера обслуживания, а учреждение культуры. Оно должно быть десятками нитей связано с обществом: со школой, кино, театром. Поэтому мы так радуемся, когда книга переходит на театральную сцену или экранизируется. В РАМТе поставили спектакль «Я хочу в школу» по книге Жвалевского и Пастернак. Я смотрел спектакль дважды, и мне наблюдать за залом было ничуть не менее интересно, чем за сценой. Я видел, что это не просто наши читатели, а теперь уже наши полные союзники.

«Время» – единственное современное издательство России, автор которого получил Нобелевскую премию по литературе. Стало ли для вас неожиданностью ее присуждение Светлане Алексиевич?

Нет, конечно. Мы со Светланой знакомы почти пятьдесят лет, вместе работали в газете. Естественно, я следил за ее творчеством. Когда лет десять назад она сказала, что у нее освободились права на русские издания, мы с радостью подписали с ней договор и сразу же выпустили четырехтомник. Светлана тогда завершала работу над пятой книгой своей эпопеи, «Время секонд-хенд», и я был уверен: как только книга увидит свет, Нобелевский комитет назовет Алексиевич лауреатом. Это труд огромный, он замечен всем миром, отмечен всеми возможными международными наградами. Одно уточнение: мы ожидали Нобелевской премии, как я уже сказал, сразу после выхода последней книги, в 2013 году. Но комитет пару лет помедлил, что для издательства оказалось даже к лучшему – мы выпустили прямо к событию новый пятитомник Светланы Алексиевич в подарочном исполнении. Оставалось только сделать на суперобложке надпись «Лауреат Нобелевской премии».

После Нобелевской премии тиражи книг Светланы Алексиевич выросли?

Разумеется. Причем не только у нас. В Германии, Франции, Швеции, США вышли новые переводы нескольких книг Алексиевич, сразу очень существенными тиражами, бо́льшими, чем в России. Со Светланой были подписаны несколько сотен контрактов на переводы и выпуск ее книг. Во всем мире ее воспринимают как продолжателя гуманистических традиций великой русской литературы.

Планы «Времени»

Что для вас значит профессия издателя – это бизнес, удовольствие, судьба?

Сейчас это способ существования. Мы ловили невероятный кайф от нашей серии классики. Алла Гладкова шутила: «Боже мой! Я иногда смотрю корректуру и поражаюсь, какую же мы чепуху издаем по сравнению с Толстым и Тургеневым». Ну, что делать, новые тургеневы растут медленно…

Существует ли формула бестселлера?

Основатель «Лимбуса» Константин Тублин описал когда-то свой издательский опыт примерно так: «Из ста изданных книг одна-две станут бестселлерами, десять потребуют допечаток, двадцать выйдут в ноль, а остальные – в убыток». Я с тех пор все время проверяю эту статистику – действует, пропади она пропадом. Угадать, что выстрелит, невозможно. Ну, почти невозможно.

Литературная критика могла бы повысить тиражи. Но в российском культурном пространстве ее совершенно не хватает, не так ли?

Литературная критика просто вырождается в какое-то рекламное аннотирование! Критиков и раньше много никогда не было. Но выходила более-менее заметная новинка – и ее в пяти газетах рецензировали профессионалы. А теперь многие газеты вообще позакрывали отделы культуры. Надежда осталась на культурные порталы: «Горький», «Арзамас», Colta, Meduza, «Год литературы», «Папмамбук»… Но этого же мало. Литературные вкусы начинают диктовать сетевые блогеры, а они в большинстве своем только сбивают прицел. Между тем в развитых в издательском отношении странах профессиональная литературная критика никуда не делась, она задает критерии, диктует моду. Попадание в топ-лист серьезного издания означает сразу резкий подъем продаж. А у нас происходит вытеснение на обочину не только самой книги, но и разговора о ней. Это все печально, но, надеюсь, все же поправимо.

Ваши издательские планы? Вы продолжите издавать современную русскую прозу?

Планы все те же: классика, книги для подростков, поэзия. Конечно, наше магистральное направление – современная русская проза. Сейчас, на мой взгляд, у нее ренессанс. При этом издателю приходится ломать стереотипы, которые диктует массовая литература. Например, такой: предел объема – 250 страниц, больше современный читатель не осилит. Мы издали двухтомную «Свечку» Валерия Залотухи, роман сложной архитектуры, 1700 страниц. Напечатали уже третий тираж, а он продается и продается. Работает, конечно, и премия «Большая книга», но главный эффект – от сарафанного радио. И это обнадеживает.

Ольга Аминова

«Приятно чувствовать свою причастность к славному делу – сеянию разумного, доброго, вечного»

С Ольгой Аминовой я познакомилась еще во время ее работы в издательстве «ЭКСМО». Я много слышала об этом удивительном профессионале от коллег по цеху, а вот узнала лично благодаря нашему первому интервью. Потом мы неоднократно встречались на издательских мероприятиях, обсуждали книжные проекты, Ольга блестяще выступала на нашей «Школе издательского мастерства».

Чем больше узнаю Ольгу, тем интереснее и богаче раскрывается для меня эта личность, тем больше радости доставляет каждая встреча с ней. Ольга Аминова – интеллигентный и гармоничный человек, увлеченный и вовлеченный в свою профессию, умеющий видеть и создавать прекрасное вокруг себя.

Аминова из тех людей, которым нужно обязательно что-то преодолевать и ставить новые амбициозные задачи. За двенадцать лет работы в «ЭКСМО» она прошла путь от заместителя начальника отдела женской остросюжетной литературы до руководителя отдела современной прозы. Ольга удивительно тепло и внимательно относится к людям, а каждый автор для нее – это драгоценность, которая превращается в настоящий бриллиант благодаря ее ювелирной редакторской огранке.

Она редактор книг Виктора Пелевина, Владимира Войновича, Дины Рубиной, Александра Мелихова, Анны Берсеневой, Михаила Эпштейна, открыла для читателей Олега Роя, Татьяну Веденскую, Александра Снегирёва, Алексея Винокурова и других авторов. После ухода из «ЭКСМО» многие авторы продолжают работать только с ней. И это уже само по себе говорит о многом.

Сегодня новый важный этап в профессиональном пути Аминовой. С 2019 года она совместно с писателем Татьяной Булатовой основала литературное агентство и школу «Флобериум» и руководит ими.

Как филолог стал редактором

Ольга, вы окончили филфак педагогического университета в Ульяновске, защитили диссертацию и двенадцать лет работали в родном вузе. Как случилось, что вы стали работать в издательстве?

Однажды я решила, что нужно как-то «разомкнуть пространство», поучиться чему-то новому, и договорилась о стажировке в МГУ на кафедре истории русской литературы ХХ века. Моим руководителем был С. И. Кормилов. Я посещала лекции преподавателей, по чьим учебникам и монографиям работала. Это было время освоения новых знаний и методических приемов. Так случилось, что, познакомившись в Москве со своим будущим мужем, вскоре переехала в столицу. Нужно было решить, что делать дальше. Работать в университете больше не хотелось. Я пошла на курсы по маркетингу, рекламе и PR. В жизни так много интересного – стоит попробовать что-то новое! Окончив курсы, далеко от литературы не ушла – стала скакать по журнальным издательствам: «Warner World Media», медиахолдинг «Моя семья»… Благодаря стечению обстоятельств работала даже генеральным директором издательского дома «Гамма». Это было счастье неимоверное, потому что здесь выходили журналы «Художественный совет» – о методиках рисования, художественных материалах, художниках, «Deko» – о прикладном декоративном творчестве. Некоторое время была заведующей редакции «Лицейское и гимназическое образование». Однажды раздался звонок из солидного кадрового агентства: меня пригласили на собеседование в «ЭКСМО» на позицию руководителя группы современной любовной прозы. Я работала с лучшими образцами мировой литературы, а тут вдруг какая-то любовная! Я категорически отказалась. Через какое-то время опять звонят: «Все-таки вы подумайте, не отказывайтесь сразу, в этом издательстве-гиганте есть перспективы роста». Решила: надо сходить. Профессиональная стабильность – это хорошо, но чревато стагнацией. Я из тех людей, которым нужно обязательно что-то преодолевать, и если преодолевать нечего, то я обязательно придумаю какую-то новую цель, к которой нужно стремиться.

Креативное пространство «Флобериум» на Московской международной книжной ярмарке, 2019 год

В «ЭКСМО» я прошла многоступенчатое собеседование – настоящее хождение по мукам! Последнее представляло собой стрессовое интервью и проходило в присутствии нескольких топ-менеджеров. Главный редактор, Андрей Владимирович Гредасов, человек блестящей интуиции, умеющий тонко управлять людьми, погружает тебя в состояние стресса и смотрит на твои реакции. Знаете, какой он сделал вывод после первой встречи со мной? «Умеете держать удар», – сказал он. Для меня это было высшей похвалой. И я с большим уважением и пиететом стала относиться к нему, сумевшему понять это качество во мне скорее, чем убедиться в моих профессиональных навыках.

Таким образом, в 2006 году я оказалась в «ЭКСМО» на должности заместителя начальника отдела женской остросюжетной литературы с перспективой возглавить группу любовной литературы. Одним из главных завоеваний и побед того времени было для меня не погружение в тайны тайминга производственного цикла книги, не знакомство с секретами создания бестселлеров, не освоение маркетингового комплекса бренда, а расставание со снобизмом. Я думала: потребность людей в любовной литературе – это потребность в произведениях уровня Джейн Остен, потребность в детективе – уровня Агаты Кристи, Жоржа Сименона. Ничуть! Я вдруг поняла, что утонченная, многоплановая, изысканная Джейн Остен нужна далеко не всем! И дело тут не в разрыве времен. Дело в читательских предпочтениях. В многоликости целевой аудитории. Кому-то нужна героиня уровня Татьяны Лариной, а кому-то – уровня серии «Шарм». Но как же работать с этой литературой? Как работать с этой читательской аудиторией? Игнорировать нельзя, а опускаться до ее уровня не хочется. Как вписать себя, редактора, в эту многосоставную цепочку? И тут очень важно было вспомнить слова Осипа Мандельштама: «Проявление интеллигентности – в умении говорить языком собеседника». Надо было научиться делать литературу не для себя, а для того читателя, который не сможет понять «Маятник Фуко», не сможет оценить блеска интеллектуальных построений Александра Мелихова. Для читателя, которому нужен бульварный любовный роман. Потому что именно бульварный роман часто оказывается единственным источником, позволяющим простому человеку осваивать тот опыт, который он не может получить в жизни. Мне пришлось пройти через многое, чтобы это понять. И, поверьте, преодоление снобизма – это серьезная победа. Я чрезвычайно благодарна всем, кто помог мне в самом начале пути: Андрею Владимировичу Гредасову, Игорю Вячеславовичу Сопикову, Сергею и Ольге Рубис, своим коллегам. Я подпитывалась знаниями от них, они расширяли мое сознание.

О профессии редактора и критериях выбора текста

Ольга, вы проработали в «ЭКСМО» двенадцать лет: возглавляли отдел современной прозы редакции номер один, занимались сентиментальной, остросюжетной и интеллектуальной прозой. Как менялась ваша работа с авторами, книжными проектами за это время? Поделитесь, пожалуйста, вашими успехами и, может быть, неудачами.

Многое менялось. После того как сделала ряд успешных, на мой взгляд, проектов (это и создание брендов Олега Роя, Татьяны Веденской, Дианы Машковой, и развитие серий Анны Берсеневой, писателя нежно и трепетно мною любимого, и открытие многих других авторских проектов), мне предложили стать начальником отдела современной прозы. В него входило несколько групп: современная российская проза, зарубежная интеллектуальная проза, сентиментальная литература российских авторов, сентиментальная проза зарубежных авторов. Современная проза была мне хорошо известна. Издавать интеллектуальную литературу проще, потому что тебе хорошо знакома ее целевая аудитория: эта проза удовлетворяет твоим личным потребностям. Работать с ней приятно. Во-первых, она обогащает тебя, не дает твоему мозгу закостенеть, дарит эстетическое наслаждение. Во-вторых, через нее ты осознаешь свою причастность к великому: к тому, что влияет на литературный процесс, на ход истории, в конечном счете. Но, как правило, узок круг потребителей этой литературы, плохо она продается. И сделать ее массовой, увы, невозможно. Осваивать определенные алгоритмы, приемы, секреты в работе с интеллектуальной литературой – задача гораздо сложнее. Что легче: угодить всем или угодить маленькой группе?

А как вы объясните, что «Обитель» Прилепина или «Лавр» Водолазкина – примеры интеллектуальной прозы – стали бестселлерами?

Безусловно, эти книги не для массового читателя. Я считаю, что их успеху сопутствовала литературная премия. И не абы какая, а первая премия «Большой книги». Когда имеется серьезный резонанс, тогда на книгу скорее обратят внимание. По сути дела, премия – это самый мощный пиар, который только возможен в сегменте интеллектуальной прозы. А сколько еще есть произведений не менее достойных, по той или иной причине не получивших литературную премию?! И если этого не произошло, то о книге никто не узнает. А она есть, она прекрасна.

Какие еще были любопытные проекты в те годы?

Расскажу об авторской серии замечательного молодого писателя Александра Снегирёва. В «ЭКСМО» Александр Снегирёв пришел с романом «Вера», принятым журналом «Дружба народов» для ближайших номеров. В чем состояла моя задача? Прочесть все, написанное автором, провести маркетинговый анализ бренда и в конечном итоге попытаться создать бестселлер. Мне было интересно читать: за образом гламурного красавца-автора скрывался лишенный мачизма писатель-гуманист. Мне было любопытно проанализировать то, что сделали для Снегирёва другие издатели. Мне было важно понять, как были восприняты его «Нефтяная Венера», попавшая в шорт-лист «Нацбеста», «Моя малышка», «Тщеславие», «Чувство вины». Эти книги не имели большого тиража, но были замечены и читателями, и литературной критикой. Все они оформлены и текстово, и художественно хорошо. Но в разных стилях, в опоре на разные свойства прозы. Я поняла, что концепция издания этого автора не сложилась. В сознании читателей бренд Александра Снегирёва не сформирован. И мы начали работу. Хочу подчеркнуть, что работа эта командная. В ней я – лишь вдохновитель. Но что бы я делала без директора редакции Сергея Рубиса, без руководителя отдела маркетинга Анны Нейман, без художника Петра Петрова, без литературного редактора Ирины Добряковой, без фотографа, без аналитика, без многих моих коллег! Главное в прозе Снегирёва – внимание к болевому. Это проза о любви и боли: качества, оппозиционные друг другу, и одновременно единые. Исходя из этой концепции, мы продумывали позиционирование автора. И, как мне кажется, оно оказалось правильным.

Открытие офлайн школы «Флобериум» под кураторством Дины Рубиной, декабрь 2019 года

Сегодня количество авторов зашкаливает, мы переживаем настоящий бум самиздата. Каковы для вас приоритетные критерии выбора, что издавать, а что нет? Как создать бестселлер? Как найти то, что в конечном счете принесет успех и автору, и читателю, и издателю?

Это невероятно сложно. Это каждый раз эксперимент. Кто мог предположить, что «Пятьдесят оттенков серого», написанные левой ногой, вдруг будут иметь такую популярность? Все дело в том, что мы не до конца знаем о потребностях нашей аудитории. У нас нет социологии чтения. «Темные аллеи» Бунина, романы Анаис Нин, Дэвида Лоуренса, Элизабет Макнил, казалось бы, должны были удовлетворить потребности читателей в эротической литературе. Ан нет. Оказывается, не до конца. Как угадать потребности, как понять их глубину? Отгадать потребность читателя не просто. Иногда приходится доверять только своей интуиции. На заре моей издательской карьеры в разных отделах редакции лежали рукописи одного автора, о котором хлопотал весьма уважаемый литературный агент. От писателя, бесславно издавшего несколько книг в других издательствах, отбрыкивались все редакторы. В рецензиях писалось, что в его прозе «нет ни соли, ни перца». Мои коллеги, видимо, искали в его текстах точное соответствие жанрам – детективу, мелодраме, фантастике – и не находили. Футболили из отдела в отдел. И, скорее всего, о нем бы вскоре забыли. Его рукописи передал мне Натан Яковлевич Заблоцкис с просьбой внимательно посмотреть на перспективы всеми отверженного. И это оказалась настоящая находка! Я была уверена, что простые женщины просто обольются слезами над его вымыслами. Его произведения – остросюжетные синтетические романы, в которых есть семейная, любовная, авантюрная, мистическая линии. Плюс ко всему – блестяще рассказанная история, всегда неожиданная, с нетривиальной постановкой проблем. Автор начал издаваться в «ЭКСМО» в конце 2007 года. А уже в 2010-м стартовый тираж новинки Олега Роя в переплете был 30 000 экземпляров, в обложке – 50 000. По официальным данным Российской книжной палаты, Олег Рой входит в пятерку лидеров в России среди авторов взрослой художественной литературы по суммарному годовому тиражу издаваемых им книг и возглавляет шорт-лист популярных детских авторов. По его романам сняты рейтинговые фильмы. Олега Роя я называю «русский Паоло Коэльо». Теперь представьте: а если бы я доверилась рецензиям своих многоуважаемых коллег?

Ольга, вы – мегапрофессионал своего дела, открыли для читателей имена многих авторов. Как бы вы определили: что значит быть хорошим редактором?

Редактор – это слуга нескольких господ. Во-первых, издателя, для которого нужно находить такие проекты, которые приносили бы ему прибыль. И далеко не всегда ими оказываются те, которые останутся в вечности. Во-вторых, редактор в какой-то степени слуга автора. И дело не в редакторской готовности выполнить его прихоть – дело в ответственности за его, писателя, судьбу. От правильного позиционирования, которое воплощается через художественное оформление, информационно-рекламный аппарат произведения, отпускную цену на книгу, зависит, каким боком повернется к автору фортуна. От деликатности редактора, его чуткости зависит и настроение творца, и его вдохновение. А еще он – слуга читателя, потому что выполняет посредническую роль между автором и его целевой аудиторией. Ну не любят рубленый шрифт дамы за сорок, поэтому если вы хотите загубить проект, рассчитанный на данную группу читателей, смело используйте рубленую гарнитуру. Вы порой будете отдавать на откуп читательскому вкусу и выбор обложки. Вам нравится черно-белая фотография на первой сторонке? Забудьте об этом, если речь идет о современной массовой художественной литературе: российские женщины – а именно они составляют львиную долю читателей, пожалуй, большинства жанров – чаще всего воспринимают книгу с такой обложкой как драму, чернуху, тоску. Ну и в-четвертых, редактор, если хотите, слуга собственного вкуса. Он сам задает ту планку, ниже которой не может упасть, какую бы выгоду не требовал от него издатель, какие бы горы не сулил ему писатель, какие бы претензии не предъявлял ему читатель. И вот теперь я подхожу к ответу на ваш вопрос о том, что значит быть хорошим редактором. Хороший редактор – это профессионал, который может гармонизировать эти зависимости.

Неужели дело только в компромиссе?

Да, в компромиссе. В выборе, который всегда проходит через твое сердце. Но не забывайте о первой части моего ответа о хорошем редакторе. Он обязательно должен быть профессионалом. Разве можно назвать хорошим редактором специалиста, который в аннотации спойлерит сюжет? Назначает на книгу нового автора цену выше цен его многочисленных конкурентов? Не видит абсурда в словосочетании «молодая девушка»? Не может отличить форзац и нахзац? Во время моей работы в «ЭКСМО» я требовала от начинающих редакторов показывать мне не одну аннотацию на сдаваемую в производство книгу, а две или три. Причем отличие их должно было быть не в разных формулировках одной и той же мысли, а в разных жанрах. Да-да, у аннотаций могут быть разные жанры, выбор которых зависит от инсайтов целевой аудитории книги. А если выпускник университета печати не мог написать вразумительную рецензию на книгу, я заставляла его конспектировать монографии по анализу литературного произведения А. Есина, А. Тюпы, А. Жолковского. Потому что хороший редактор – это тот, кто в состоянии проанализировать текст и дать ему компетентную оценку. Понятное дело, что профессионалами не рождаются. Ими становятся. Главное, чтобы задача профессионального роста была для специалиста актуальной всегда.

«Флобериум» – открывать звезды и дарить их людям

На пике своей карьеры вы покинули издательство «ЭКСМО» и совместно с Татьяной Булатовой создали литературное агентство «Флобериум». Как решились на этот шаг? В чем заключается идея литературного агентства и школы «Флобериум»?

Решение о создании литературного агентства родилось из понимания тех нужд, с которыми сталкивается и издатель, и писатель. На сегодняшний день российский книжный рынок в плане взаимосвязей издающего и пишущего по-прежнему дикий, в то время как на Западе давным-давно сложилась цивилизованная форма этих отношений через агента. В Европе, в Америке писатель, как правило, не может попасть в издательство, не пройдя через серьезное «сито» в виде литературного посредника. Это здорово облегчает работу, экономит всем время. А мысль о создании литературной школы зародилась еще во время работы в «ЭКСМО». На одной из стратегических сессий я предложила создать литературную школу издательства. Но идея не реализовалась. И вот теперь мы с моей сестрой – известным писателем Татьяной Булатовой – создали свою школу, свое агентство и решили пойти не по проторенному пути, а по новому, учитывая достижения коллег и потребности рынка.

Ольга Аминова и Татьяна Булатова – создательницы «Флобериума»

Сегодня наблюдается кризис редакторского института. Становясь проектным менеджером, редактор порой утрачивает редакторский профессионализм: ему приходится делегировать работу над текстом внештатным специалистам. Руководство требует смотреть на текст с маркетинговой точки зрения: выгодно? рентабельно? продастся? Поиск ответов на эти вопросы занимает время редактора гораздо большее, чем собственно работа с текстом и его автором…

Совершенно верно. И тогда для издательства литературный агент, предоставляющий комплекс услуг, – настоящее спасение. Оно получает в его лице и консультанта, и редактора. Я уверена, что с каждым годом потребность издателей в литературном агенте, умеющем работать и с автором, и с его рукописью, будет расти. Приведу пример. На то, чтобы прочесть сотни рукописей, приходящих в редакции, издательство тратит и приличную сумму денег, и бездну времени. Редактор, сосредоточенный на выполнении своего KPI, не может следить за самотеком – рукописи отдают на чтение внештатным рецензентам «числом поболее, ценою подешевле». Но очень часто, «навозну кучу разгребая», такой рецензент пропускает «жемчужное зерно». Поверьте, я с этим сталкивалась не раз, работая в издательстве! В литературном агентстве «Флобериум» есть услуга «экспертиза рукописи»: каждый текст неизвестного нам автора читается профессионалами и анализируется на всех уровнях художественной структуры, с учетом эстетических и коммерческих ценностей. В год мы рецензируем до двухсот текстов. Только 7 % из них отбираем для агентского сопровождения. Самых достойных, самых ярких, самых перспективных. Мы очень дорожим своей репутацией.

В чем отличие вашего агентства от имеющихся сегодня на российском книжном рынке?

Наше литературное агентство коренным образом отличается от других: мы приходим к издателю с уже готовой концепцией проекта. Поверьте, за этим стоит огромный труд! Мы анализируем особенности прозы автора, определяем его целевую аудиторию, выявляем ключевые ценности произведений для читателя, рассматриваем конкурентную среду, продумываем позиционирование, предлагаем не только информационно-рекламный аппарат книги, идеи его художественного оформления, но и возможный план издания. Все это мы отражаем в презентации проекта. Если издатель доверяет нашему профессионализму, если проект вписывается в его редакционный план, то он приобретает права и пользуется нашими разработками, экономя время и ресурсы. Более того, по договоренности с издателем мы готовы сделать всю допечатную подготовку книги. Мы сотрудничаем с отменными профессионалами в области литературного редактирования, корректуры, верстки, с великолепными художниками и дизайнерами. А представляете, что происходит с авторами, которые попадают под наше крыло? Многие из начинающих, порой отчаявшихся получить ответ из издательств, обретают и веру в себя, и надежду на публикацию, и знание о себе самом того, что позволит формироваться их авторскому бренду. Наше агентство сотрудничает со многими издателями. При нашем участии выпущено уже много книг, десятки готовятся к публикации. Мы гордимся, что в издательстве «RUGRAM» выходит брендированная серия «Флобериума». Для нас это – знак особого доверия. И мы делаем все, от нас зависящее, чтобы у книг с нашим логотипом на обложке судьба сложилась счастливо.

Есть ли миссия у литературного агентства «Флобериум»?

Миссия «Флобериума» – открывать звезды и дарить их людям, чтобы жизнь стала ярче.

Какое количество авторов сотрудничает с вашим агентством, сколько из них уже устроено в издательства? Можно ли говорить об открытиях новых имен?

Мы распахнули двери «Флобериума» 1 апреля 2019 года. За один год девять месяцев под крылом нашего агентства оказалось 65 авторов. 55 % из них – это писатели, уже имеющие историю публикаций. Со многими из них я сотрудничала во времена моей деятельности в «ЭКСМО». Продолжить работу с ними – огромная честь. Анна Берсенева, Владимир Сотников, Валерий Бочков, Галина Артемьева, Татьяна Булатова, Борис Шапиро-Тулин, Елена Селестин, Эра Ершова, Валерий Панюшкин, Емельян Марков, Вера Зубарева – это все потрясающие писатели. Мною прочитано практически все, ими созданное. Я причастна к изданию многих их книг. Всякий раз радуюсь, становясь первым читателем их новинок. Но среди маститых писателей есть и те, с которыми мне довелось работать впервые. У многих из них криво складывалась печатная судьба. И знаете, в большинстве случаев – по вине издательств. Из-за редакторской недальновидности и слепоты, из-за неправильного позиционирования. А у нас как обычно действуют издатели? «Нет, мы этого автора не возьмем – его прошлая книга плохо продавалась!» И мало кто задается вопросом, а отчего плохо продавалась-то? Может, не в авторе дело, а в дрянной аннотации, которую твой коллега написал? Или в дурацкой обложке, из-за которой книга автора попала в руки совсем не его читателей? И почему не дать автору второго шанса? Как сложилась бы судьба Бориса Акунина, если бы издатель, недовольный продажами первой книги, поставил на нем крест? Начинающих среди наших авторов – 45 %, тех, что пришли в агентство со своей первой книгой. Какие же они талантливые! Как хочется обо всех рассказать, чтобы запомнились их имена! А 63 % наших авторов уже устроены в издательства. Остальные ждут своего часа.

«Флобериум» – это еще и литературная мастерская. Пополняются ли из нее ряды ваших авторов?

Да, и в этом отличие нашей школы: лучшим выпускникам – начинающим писателям – мы предоставляем агентское сопровождение.

О гармонии, чтении и чувстве красоты

Давайте поговорим о вашем личном чтении. Как оно изменилось? Работа в издательстве, литературном агентстве накладывает отпечаток? Что сейчас читаете, что можете порекомендовать?

Я практически не читаю книги – не успеваю. Читаю только рукописи. Но часть из них уже издана или вот-вот выйдет из печати. Поэтому с радостью могу рекомендовать. «Соблазн частной жизни» – интересный и очень актуальный роман Анны Берсеневой, признанного мастера современной прозы. Обратите внимание на книги дипломанта Бунинской премии Владимира Сотникова: «Улыбка Эммы», «Холочье», «Она». Не пропустите новинки лауреата многих литературных премий Валерия Бочкова: «Горгона», «Возвращение в Эдем», «Сады Казановы». Не пропустите книгу «Шабатон» – роман-лидер по скачиванию из новинок 2020 года в «Журнальном зале» – Алекса Тарна. Не откажите себе в радости чтения «Хождения в Кадис» Якова Шехтера. Откройте для себя удивительный мир Екатерины Златорунской с ее дебютной книгой «И случается чудо». Добавьте в свою книжную коллекцию «Тот самый парфюм» Елены Селестин. Доставьте себе удовольствие с книгой Андрея Арева, Елены Скульской и Александра Гениса «Три города Сергея Довлатова». Этот список я могу продолжать и продолжать…

Интернет, соцсети занимают практически все свободное время молодежи. Но как привить любовь к чтению книг? Сейчас идет чтение урывками, а запойного чтения, как было у нас, нет.

И не будет. Не надо тешить себя иллюзиями. У нас книга была одним из немногих источников получения информации. А сейчас альтернатив огромное количество. Раньше чтение было маркером образованности, интеллигентности. Сейчас – нет. Вспомните, еще недавно стыдно было не знать тех произведений, что прочли твои сверстники. По любви к одним и тем же авторам формировались дружеские круги, любовные пары. Если мне случайный знакомый сообщает, что в детстве его любимой книгой была «Дорога уходит в даль» Александры Бруштейн, я понимаю, что это мой человек. Название книги – пароль для моего поколения. Сейчас, скорее всего, таким паролем будет название компьютерной игры.

И все же: как сделать эту «прививку к чтению» молодому поколению?

Во-первых, нужно обязательно находить для детей самые интересные книги. Для меня, например, беспроигрышный вариант привить интерес к чтению – познакомиться с творчеством Астрид Линдгрен. Ее романы написаны с таким глубоким проникновением в психологию ребенка, без всякой назидательности, но с провокациями и доброй иронией. Во-вторых, изменить отношение к литературе на уровне государственном. Вернуть сочинение в школы. Вернуть прежнее количество часов на изучение литературы в вузе. В-третьих, пересмотреть программу по современному литературному процессу в учебных заведениях. Тоскует ребенок, когда не видит отражения текущей жизни в произведениях писателей. А для многих выпускников школы современная российская литература заканчивается на именах Распутина и Астафьева.

Изобразительное искусство так же, как и литература, наполняет вашу жизнь смыслами. Вы окончили художественную школу, поступали в художественное училище. А как дальше сложились ваши отношения с живописью?

О, об этом я могу говорить так же много, как и о литературе. Не состоявшись как художник, я тем не менее внесла свой мизерный вклад в живопись… Несколько моих портретов кисти Валерия Живулина приобрел Союз художников России. Но точнее будет сказать – живопись ощутимо обогатила мою жизнь: если бы не картины Анатолия Зверева, то я не встретила бы своего мужа (коллекционера работ этого художника); если бы не русский авангард, то среди моих друзей не оказались бы Наталия Костаки, Франциско Инфанте, Нонна Горюнова, – потрясающие художники нашего времени.

Ольга, а какая музыка вам близка?

В музыке мои интересы очень традиционны. Я обожаю Чайковского, Дебюсси. «Послеполуденный отдых фавна» могу слушать бесконечное число раз, так же, как и Пятую симфонию Чайковского. Если визуальное искусство дарит мне наслаждение, компенсирует недостаток красоты в мире, то Чайковский восстанавливает гармонию.

Есть ли такое место, город, который бы идеальным образом подходил для вас?

Германия. Родина детства. Родина милых моему сердцу романтиков. Родина Нахтигаля, которому воздал честь Осип Мандельштам в одном из моих любимейших стихотворений – «К немецкой речи». «Поучимся серьезности и чести на Западе у чуждого семейства»! В Магдебурге, на родине «Центурий», я полюбила богослуженье лютеран, «обряд их строгий, важный и простой – сих голых стен, сей храмины пустой понятно мне высокое ученье». Когда мне доводится бывать в Германии, я ощущаю себя как дома. Именно там ко мне приходит спокойствие, возникает чувство порядка.

Ольга, вы считаете себя счастливым человеком?

Что такое счастье? Это мгновение. Главное – настроенность на счастье, вера в то, что всё будет хорошо. Синонимично счастью состояние благодарности. Мне очень повезло – я способна на это чувство. Даже по отношению к тем, кто доставил мне страдания. Это тоже учителя. Важнее счастья для меня испытывать осмысленность. Осмысленность мгновения, которое проживаю, дела, которое совершаю, чувства, которое ощущаю. Осмысленность – это великолепная возможность останавливать время и наслаждаться им. Когда мне это удается, я вижу жизненные рифмы, считываю Божьи послания, испытываю радость.

А есть ли у вас мечта, некая сверхзадача – то, что обязательно хотелось бы осуществить?

Хочется что-то создать. По-хорошему завидую авторам, которые творят произведение из ничего. Вот был стол, листок бумаги, ручка или клавиатура компьютера, и вдруг возникает текст. Это же замечательно. Мне дорого то, что я имею отношение к превращению текста в книгу.

Да, и в этом процессе вы выступаете фактически соавтором. Ведь книга – это же как ребенок…

Как ребенок, абсолютно точно. Литературный агент, редактор, издатель – это родовспомогатель. Приятно чувствовать свою причастность к славному делу – сеянию разумного, доброго, вечного. Эта причастность к большому делает человека значимым в собственных глазах. Берешь книжечку в руки, разглядываешь ее, вдыхаешь аромат книжных страниц – словно младенца в руки берешь. А если рассуждать о сверхзадаче… Я даже боюсь об этом говорить. Ведь когда ты вербализируешь сокровенное, ты теряешь энергию своей мечты. Лучше об этом помолчать.

И рассказать уже как о случившемся в следующей нашей беседе…

Ирина Кравцова

«Мы всегда воспринимали книгоиздание как поступок»

С 2002 года Ирина Кравцова – главный редактор издательства Ивана Лимбаха. За эти годы она подготовила к печати более двухсот пятидесяти книг: «Грамматика поэзии» и «Дневники Льва Толстого» Владимира Бибихина, «Риторика повседневности» Елены Рабинович, «Минимы» Леонида Пинского, «Сама жизнь» Натальи Трауберг, двухтомник сочинений Леонида Аронзона, собрание стихотворений поэта Серебряного века Василия Комаровского (в соавторстве с И. Булатовским и А. Устиновым), воспоминания об Андрее Белом, сочинения и материалы к биографии Владимира Шилейко (в соавторстве с А. Мецем), Алексея Ремизова и Алексея Скалдина, собрание сочинений в трех томах Маргерит Юрсенар, избранные произведения Хосе Лесамы Лимы, сборник переводов польской поэзии Анатолия Гелескула и английской поэзии Григория Кружкова, прозу Жоржа Перека, Пера Улова Энквиста, Альфреда Дёблина, Томаса Бернхарда, Ханса Хенни Янна, сборник новых переводов Йохана Хёйзинги.

Сегодня это одно из лучших гуманитарных издательств. У Ивана Лимбаха есть свой вкус, свой выбор авторов и текстов, своя стилистика. Ты четко понимаешь, что эти книги не могли выйти в другом издательстве, они органичны именно тут. Все эти издания как бы перекликаются между собой, образуя неповторимую конфигурацию, и в итоге складываются в единое высказывание о мире.

Неслучайно именно в Иване Лимбахе вышли «История чтения» и «Curiositas» Альберто Мангеля. С той же любовью, с которой Мангель пишет о чтении, сотрудники издательства выпускают книги. Ирина Кравцова и ее команда работают над книгой долго и кропотливо, и в итоге рождаются поистине жемчужины. Издания Ивана Лимбаха ошеломляюще красивы, они несут весть о возможности совершенства в нашем несовершенном мире.

Путь в профессию

Ирина, вы с детства были увлеченным читателем? С чего началась ваша книжная биография?

Моя читательская биография самая обычная. Сначала были русские сказки – года в четыре я уже читала. Помню первую книгу, которую взяла в библиотеке: «Храбрый Персей» – после этого увлеклась греческими мифами. Потом стали нравиться приключения: Фенимор Купер, Майн Рид, научная фантастика. Важным было не то, что именно я читала, а сам процесс чтения как погружение в неведомое. В восьмом классе, как это обычно бывает, прибавились стихи. Двухтомник «Путешествие в страну Поэзия» дал понять, что целый ее пласт находится в каком-то тайном месте. И вот на первом курсе университета, это был 1977 год, ко мне в руки попали переплетенные в ситец самиздатские книги поэтов Серебряного века. Кстати, Бродского, напечатанного на папиросной бумаге, мы вовсю читали в университетские годы. Чтение воспринималось как нечто совершенно естественное, самиздатские книги читались в метро, в троллейбусе – у меня не было ощущения, что это нужно скрывать.

Какими были годы учебы в университете?

Замечательно интересными! У нас преподавали профессора Г.А. Бялый и Г.П. Макогоненко, курс древнерусской литературы читала Н.С. Демкова, застала я и Д.Е. Максимова (правда, не в университете, а на конференциях в музее Блока). Борис Валентинович Аверин, один из наших преподавателей, за пределами учебных часов вел еженедельный трехчасовой спецкурс, на котором свободно и вдохновенно рассказывал о философских взглядах Владимира Соловьева и символистов, глубокое изучение которых в рамках университетской программы не приветствовалось. Всех желающих послушать его лекции аудитория не вмещала. Позже, в середине 1980-х, я писала диплом о Блоке, и он на годы сделался моим спутником в горе и в радости. Помню такие же многолюдные лекции С.С. Аверинцева в Педагогическом институте и лекции гениального историка Д.А. Мачинского в Центральном лектории. На предметы вроде научного коммунизма и истории КПСС мы не особенно обращали внимания. Научная работа по специальности чтение, музейная и диалектологическая практики были важнее.

После университета вы проводили авторские экскурсии по Петербургу Пушкина, Блока, Тютчева, потом были одним из создателей и работали в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. А как зарождалось издательство Ивана Лимбаха, и почему вы не сразу связали с ним свою судьбу?

В связи с моей работой в музее мы познакомились с Сергеем Владимировичем Дедюлиным, исследователем, связанным в позднесоветское время с выходившими за рубежом историческими сборниками «Память». После нескольких обысков, под угрозой ареста в 1977 году он эмигрировал в Париж. Дедюлин был одним из организаторов первого коллоквиума к столетию Ахматовой, издал интереснейший «Ахматовский сборник», занимался и занимается до сих пор историей неподцензурной литературы. В середине 80-х он придумал литературное приложение к парижской газете «Русская мысль», в котором печатались неизвестные материалы из только что открытых архивов, а в середине 90-х решил издавать журнал. Он получился особенным и по формату, и по содержанию. Материалы были собраны в Париже, а издали мы его здесь. Журнал был очень элегантный и совершенно не продавался. Он получился слишком необычным. Там были статьи о русском авангарде, парижских выставках, парижских концертах. Журнал был немножко белой вороной. Вышел всего один номер. Молодой петербургский бизнесмен Иван Лимбах выступил спонсором. В тот момент и родилась мысль об издательстве. По образованию он физик, но дружил с группой университетских филологов, в которую входила и я. Куратор этой группы, Наталья Михайловна Герасимова, замечательный фольклорист, выпускница Тартуского университета, жена Андрея Битова, была нашим неформальным лидером, идея издательства возникла в разговорах с ней. Андрей Георгиевич Битов предложил назвать его именем издателя. Это старая традиция. Были издательства Вольфа, Маркса, Сытина, Сабашниковых, Гржебина. С 1995 года существует издательство Ивана Лимбаха.

С чего начиналась издательская коллекция Ивана Лимбаха в 1995 году? Расскажите, пожалуйста, о ваших самых любимых книгах, изданных за эти годы.

Коллекция издательства начиналась с поэтических книг поэтов андерграунда, для издания которых художники, отец и сын Плаксины, придумали неожиданный формат и яркие, хорошо сконструированные обложки. Эти книги были и остаются очень заметными (в серии вышли стихи Леонида Аронзона, Олега Григорьева, Дмитрия Александровича Пригова, Роальда Мандельштама, Льва Лосева, Натальи Горбаневской, Сергея Стратановского, готовится издание Олега Юрьева). Моя работа в издательстве началась в 2000 году, и буквально первая книга, над которой довелось работать – большой том забытого царскосельского поэта Василия Комаровского, – осталась в числе любимых. Книга эта необычна тем, что включает в себя все о Комаровском: его стихи, прозу, письма, рисунки, воспоминания и исследовательские статьи. Радостно и удивительно было открыть прозу Эдуарда Кочергина (его первая книга «Ангелова кукла» вышла в издательстве несколькими тиражами) и Натальи Трауберг (ее книгу «Сама жизнь» мы в скором времени надеемся переиздать). Ни Эдуард Степанович, ни Наталья Леонидовна не собирались становиться писателями, но именно они написали автобиографические книги, вызвавшие грандиозный читательский интерес. А книга Натальи Леонидовны стала для меня еще и проводником в литовскую культуру и литературу – результатом явилось многолетнее сотрудничество с Томасом Венцловой (его автобиографическую книгу бесед мы готовим к изданию прямо сейчас). Неожиданным было появление в издательском портфеле книги князя Владимира Одоевского о кулинарном искусстве «Кухня», написанной под псевдонимом «Доктор Пуф» (комментарии к ней вызвался написать председатель гильдии шеф-поваров Петербурга Илья Лазерсон). Мы переиздали легендарную книгу «Алхимия» Вадима Рабиновича, которой не было на прилавках магазинов несколько десятилетий, и энциклопедический комментарий Ю.К. Щеглова к романам Ильфа и Петрова.

Иван Лимбах на книжной выставке в Вильнюсе

Любимых книг немало, но важнее всего для меня люди, которые их пишут и переводят. Так знакомство с Борисом Владимировичем Дубиным определило на многие годы нашу издательскую эстетику. Борис Владимирович, социолог и переводчик, знавший несколько языков, был человеком-книгой, человеком-институцией. Он не только советовал, переводил, комментировал, выступал на разнообразных презентациях и делал это на высочайшем профессиональном уровне, но был человеком, который связывает людей друг с другом, – им держалось литературное сообщество, которое в 2014 году с его уходом буквально осиротело. В память о нем его сын собрал большой том «О людях и книгах», это своего рода «сад расходящихся тропинок» для любого читателя и русской и зарубежной литературы. Упомяну и необыкновенно талантливого переводчика Петра Епифанова, который открыл для нас неаполитанские сказки Джамбаттисты Базиле, многие из которых были переработаны Шарлем Перро и братьями Гримм. Ничего более сочного по языку мне читать не доводилось. Но Петр Епифанов переводит и с французского: три тома «Тетрадей» философа Симоны Вейль, прожившей короткую, но невероятно насыщенную размышлениями и деяниями жизнь, появились в издательстве его трудами. Для меня очень важна работа по извлечению сути пережитого нами в ХХ веке поэта и филолога Полины Барсковой. Книги ее прозы «Живые картины» и «Седьмая щелочь: тексты и судьбы блокадных поэтов» наполнены сгустками новых смыслов и потому, наверное, будут по-настоящему прочитаны некоторое время спустя, когда уйдет в прошлое архаический поворот, свидетелями которого мы сейчас являемся.

Книги как высказывание

Какие принципы лежат в основе вашей издательской программы? Чем вы руководствуетесь, когда беретесь за издание той или иной книги?

В нашем издательстве в отборе книг принимают участие редакция, переводчики и референтная группа – представители того профессионального сообщества, к области занятий и интересов которого принадлежит выбранная книга. Естественно, мы советуемся с теми, кто занимается, скажем, историей музыки, или историей кино, или философией, или литературоведением. Мы всегда воспринимали книгоиздание как поступок, а наши книги – как высказывание, как восстановление справедливости, нередко – как предупреждение. Так было с самого начала, когда мы собирали три тома «Коллекции» – петербургской прозы ленинградского периода (1960–1980 годов), показавших, какое разнообразие литературных практик могло бы состояться, если бы всем писателям в советское время давали возможность печататься. Это потаенное цветение литературы открыло потусторонний мир талантов, так и не вышедших к читателям. Нам важно было напечатать диалоги философов и социологов Зигмунта Баумана и Леонидаса Донскиса. В их книгах «Текучее зло» и «Моральная слепота» названы и обдуманы болевые точки современного мира: утрата чувствительности к страданию других, невосприимчивость к разнообразным формам зла, страх, кризис университетского образования и многое другое. Мы всегда ставили перед собой исключительно просветительские задачи, восполняли лакуны в итальянской, немецкой, французской, польской, литовской, латиноамериканской, румынской литературах. Наша гордость – издания Клаудио Магриса, Ханса Хенни Янна, Жоржа Перека, Симоны Вейль, Чеслава Милоша, Саулюса Кондротаса, Гильермо Кабреры Инфанте, Йона Пьетро Кулиану. Издание этих важнейших авторов было бы невозможно без выраженного желания переводчиков: они по плечу не просто талантливым профессионалам, важно некое внутреннее совпадение, которое, к счастью, случилось. При выборе книг мы руководствуемся тематическим и жанровым разнообразием, для небольшого издательства важно издавать и художественную литературу, и нон-фикшн, и книги из различных областей гуманитарного знания. Но бывают и сюрпризы: единственная выпущенная нами книга, автор которой нейробиолог Дик Свааб, оказалась самой тиражной. Мы любим и ценим особенные вещи. Таковы «Сказка сказок» Джамбаттисты Базиле и «Поэмы уединений» Луиса де Гонгоры. Книги переведены мастерами: первая – Петром Епифановым, причем с неаполитанского диалекта, вторая – Павлом Грушко, над переводом этой барочной поэмы он работал четверть века. Нас очень радует, что первая европейская книга сказок пришлась по душе читателям: два тиража закончились, но мы обязательно допечатаем эту замечательную вещь – волшебные сказки для взрослых. Вообще в течение года нам удается издавать 24–25 книг. Но мы собираемся увеличивать их количество.

Вы задаете тон, формируете читательский вкус, а не следуете за предпочтениями публики. Как долго идет работа над одной конкретной книгой?

Конечно, мы долго работаем над каждой книгой – от полугода до двух лет, – хотя и стремимся сократить этот период. Львиную долю времени занимает редакторская подготовка. В последнее время мы перешли на чтение двумя редакторами. А так как структура книг порой бывает очень сложна, включая разбитый на главы текст, двухступенчатые примечания (автора и комментатора), хронологические таблицы и т. д., то требуется еще и неоднократное корректорское чтение. Чем дольше ты, как шлифовщик драгоценных камней, работаешь над текстом, тем ярче он «блестит». Это реально так. Мы достаточно горячо обсуждаем наш портфель, спорим, но количество спорящих не слишком велико. Как правило, мы втроем принимаем решение: редактор, генеральный директор Александра Смирнова и я, разумеется, предварительно проведя консультации с референтной группой, которая сложилась вокруг нашего издательства. Художник вступает в дело уже в тот момент, когда мы приближаемся к верстке. Почти все наши книги оформляет Ник Теплов, талантливый дизайнер, который сейчас живет в Германии. Работаем мы с ним удаленно. Естественно, при уровне развития технологий это не мешает. У нас был один радикальный иллюстративный опыт с детской книгой, которую написали нидерландский ученый Дик Свааб и известный нидерландский детский писатель Паул Схюттен «Ты – это твой мозг». В этой книге были иллюстрации, сделанные нидерландским художником. Но мы решили, что эти иллюстрации слишком безэмоциональные для наших подростков. Что нужно больше экспрессии вложить в эти картинки. И, кажется, у нас получилось.

Каждая книга – это большой ответственный выбор. Как бы вы сформулировали миссию вашего издательства, в чем она заключается?

Если говорить именно о нашей миссии, то, вероятно, это собирание авторской коллекции книг, которые прививают вкус к интеллектуальной свободе, к новому знанию через отобранные тексты и в той форме, которая при чтении доставляет эстетическое удовольствие. Книга, которую ты держишь в руках, должна радовать, она должна нравиться, она должна «лечь в руку». И, пожалуй, добавлю, что наши книги важны не столько для тренировки ума, сколько для воспитания души. Я давно заметила, что изданные нами книги тайно перекликаются, образуя неповторимую конфигурацию. Надеюсь, благодаря нашим авторам и читателям свой отпечаток в реальности нам оставить удастся.

Издательское дело – ремесло, доступное очень немногим. Мы можем найти много хороших и искусных издателей, а вот великих мало. Так считает Роберто Калассо. Вы согласны с ним? Чем определяется, на ваш взгляд, величие издателя?

Никогда об этом не думала, но, наверное, совокупность изданных книг должна представлять собой масштабное высказывание. Калассо много пишет о важности издательской формы как создании коллекции созвучных в том или ином смысле произведений в сочетании с определенным стилем их подачи. Наверное, величие издателя – это долгая жизнь изданных им книг, интересных нескольким поколениям читателей.

Что такое издательская эстетика?

Ирина, что вы подразумеваете под издательской эстетикой? Что для вас красивая книга, и насколько она важна сегодня для издателя?

Мне приятно, что мы возвращаемся к разговору об издательской эстетике, потому что раньше мы чаще всего оперировали словосочетанием «издательская политика». А в этом, на мой взгляд, есть что-то не слишком симпатичное. Потому что, если ты занимаешься издательской политикой, ты говоришь как власть имеющий. А мне кажется, издатель не должен об этом думать. Издатель прежде всего должен быть озабочен тем, чтобы издать красивую во всех смыслах книгу. Первоначальное значение слова «эстетикос» – «чувствующий». То есть книга – это сложный эстетический объект, который апеллирует к разным органам чувств: и к зрению, и к слуху, книга воздействует даже цветом форзацев, капталом и в целом всей своей материальностью. Помимо этого, эстетика книги включает в себя еще и ценностные представления. Помните у Пушкина? «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал, что в мой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал». Мне кажется, в этих словах заключена вся необходимая и достаточная программа и эстетика издателя. Потому что свобода и милосердие – это важнейшие ценностные понятия. Мы действительно большое значение придаем внешнему виду наших книг. Главная составляющая удачного оформления – в соответствии композиции (буквенной и иллюстративной) формату книги. На мой взгляд, у нас довольно неожиданное оформление «Сказки сказок» Джамбаттисты Базиле. Это литературный памятник XVII века. В оригинальном издании Базиле не было иллюстраций, поэтому наш художник использовал офорты Калло, они очень подошли к тому настроению, которое в этих волшебных сказках для взрослых мы ощущаем. Проблема российского дизайна заключается в особенности начертания русских букв. Все русские дизайнеры любят работать с латиницей и не любят кириллицу. Им трудно: русские буквы сложно держат композицию. Что касается нашего логотипа, то он у нас неизменен, но иногда мы его раскрашиваем. Этот логотип придумали Давид и Сергей Плаксины, те художники, с которыми мы работали в первые годы нашей издательской жизни, с 1995-го по 1998-й.

Обсуждение главных вопросов книжной индустрии с коллегами по цеху

«Издания Лимбаха ошеломляюще красивы», справедливо отмечают критики. Ваши книги «несут весть о возможности совершенства – хотя бы в мире книг и литературы». Ирина, как идет процесс подготовки издания, кто оформляет книги вашего издательства, с какими художниками вы работаете?

Мы всегда придавали значение образу книги – это один из ключевых моментов нашей издательской эстетики. Для нас важны и шрифт, и верстка, и обложка. Если они в гармонии, книга становится важной частью культурного обихода, – вещь, в которую вложены ум и сердце, не может не вызвать ответного отклика. А смысл книгоиздания именно в этом: мы чувствуем себя частью человечества, текущего сквозь время и многим обязанного книгам. Процесс работы вполне традиционный. Много времени уделяется редакторской подготовке, художник обязательно прочитывает книгу. Уже пятнадцать лет мы работаем с талантливым Ником Тепловым. Он прекрасно знает и историю, и современные тенденции в дизайне, но главное, что его отличает, – культура и высокий профессионализм. Некоторые проекты мы обсуждаем бурно, иногда Нику приходится предлагать по нескольку эскизов оформления, но в целом работать нам легко.

Несколько книг оформил для нас в последние годы замечательный дизайнер Евгений Григорьев. У него свой почерк, он делает книгу целиком (включая верстку и подбор иллюстраций). Надеюсь, что в будущем нам еще предстоит совместная работа.

Как ваше издательство переживает сложные времена, вызванные пандемией COVID-19, насколько сокращена издательская программа?

Да, планы пришлось скорректировать: вместо намеченных к изданию и подготовленных книг нам пришлось заняться несколькими заказами, то есть взять на себя дополнительную работу. Примерно треть запланированных изданий мы перенесли. Кроме того, нам пришлось заняться активными продажами через интернет-магазин, ведь книжные магазины тоже работали онлайн, а некоторые не работали совсем, и продажи упали. Наш давний торговый партнер «Книжный клуб 36.6» помог нам допечатать несколько тиражей. Порадовали коллеги и читатели: портал Colta.ru предложил бесплатную рекламу нашей распродажи и сделал со мной интервью, критик Галина Юзефович оказывала огромную информационную поддержку нашим акциям на своей странице в Фэйсбуке, магазин «Порядок слов» провел две презентации наших новинок, читатели писали слова поддержки и активно покупали книги. Мы выпустили книгу Дика Свааба «Наш креативный мозг: как человек и мир творят друг друга» – огромный труд о творческих способностях, благодаря которым человек создает вокруг себя сложнейшую окружающую среду, которая, в свой черед, определяет его развитие. Восприятие искусства, воздействие музыки на мозг, лечение его болезней (в том числе и с помощью искусства), необходимость дестигматизации неврологических и психических заболеваний, взаимодействие в социуме (обучение, судебная практика, политика), проблема старения мозга – этим и множеству других животрепещущих вопросов нашлось место в книге известного ученого. Кроме того, вышли «Братство охотников за книгами» Рафаэля Жерусальми – воображаемая биография Франсуа Вийона, роман о ценности книг и свободы; «Хроники» Чеслава Милоша, двуязычное издание зрелого сборника стихотворений нобелевского лауреата, и «Эпилог» Ханса Хенни Янна, завершающий трилогию «Река без берегов», о которой немецкий литературовед Уве Швайкерт писал: «Этот романный цикл представляет собой революцию в чувственном восприятии – единственный переворот, который еще может помочь, когда вся деятельность и творчество человечества уже разворачиваются на краю бездны». Первый том вышел в 2013-м. Благодаря переводчику Татьяне Баскаковой состоялось издание одной из самых важных книг XX века.

Ирина, может ли небольшое интеллектуальное издательство быть коммерчески успешным? Возможно ли соединить искусство книги и коммерческий успех?

О прибыльности нашего крохотного издательства мы, конечно, всерьез говорить не можем. Коммерчески оправданным, пожалуй, можно назвать рост количества выпускаемых книг (в два раза за десять лет) и самоокупаемость. Иван Лимбах первые пятнадцать лет спонсировал издательство, сейчас мы существуем самостоятельно, но о возврате инвестиций речь пока не идет. В 2020 году у нас появился соучредитель, и мы надеемся, что объединение ресурсов даст положительный экономический результат. Пока же всё, что удается заработать, мы вкладываем в развитие. Так, книгу «Ты – это твой мозг» Дика Свааба нам посоветовал директор Нидерландского литературного фонда, фонда поддержки переводов. Он сказал: «Издайте эту книгу». Я очень удивилась. Мы не печатали книги естественно-научной тематики. Но он сказал, что эту книгу очень интересно читать, что ученый с мировым именем, приглашенный профессор двенадцати университетов, который тридцать лет возглавлял Институт мозга в Амстердаме, написал книгу не для специалистов, а для всех. Он вел на протяжении нескольких лет еженедельную колонку в национальной газете Нидерландов, и многие тексты в доработанном виде вошли в эту книгу. Действительно, он знает о мозге все: от формирования и до смерти. И эту книгу мы сейчас уже напечатали сорокатысячным тиражом. Для нас это просто совершенно немыслимая цифра! Тем более для книги, совершенно для нас непрофильной. То есть когда мы рискуем, когда выходим за некие внутренние флажки, мы вдруг можем получить совершенно неожиданные результаты.

Как бы вы описали стратегию выживания небольшого независимого издательства?

Думаю, нужно суметь сделать книгу желанной – она должна быть прежде всего хорошо издана, чтобы захватить воображение будущего читателя; мы должны найти авторов, с которыми интересно вести диалог. Едва ли не главное – точный выбор. Нужно, чтобы книга была неожиданной, а издательство при этом сохранило свой профиль, продолжая те направления, по которым нас узнают. Кроме того, мы должны заниматься креативным пиаром: у нас нет бюджета на рекламу, поэтому мы работаем за доброе слово, отправляем потенциальным рецензентам наши книги – и рады, что на них обращают внимание. Мы активно работаем в социальных сетях, проводим много презентаций, а в последнее время нередко сочетаем их с концертами, договариваясь с дружественными коллективами; это нравится людям – и включается сарафанное радио.

Будущее книги и издательской профессии

Конечно, всех нас волнует будущее книги, будущее профессии издателя. Какой вы видите книгу будущего? И сохранится ли профессия издателя?

Мне кажется, будущее книги – это книга, а не текст в цифровом виде. Мы еще должны очень многому научиться, в том числе научиться рассказывать о наших авторах. Поэтому я, например, очень люблю работу на книжных ярмарках. Я сама работаю на стенде и мне очень хочется увлечь, захватить людей, потому что я действительно читаю все наши книги и знаю, насколько они интересны. Мы должны научиться работать напрямую с читателем. Что касается фигуры издателя, то, на мой взгляд, не слишком большое количество людей обладают таким набором навыков, которые позволяют делать книги, увлекаться этим делом, просто потому что работа издателя достаточно уединенная, не всем нравится бóльшую часть своей жизни проводить за чтением текста, не все к этому готовы.

Я хотела бы процитировать замечательного итальянского издателя Роберто Калассо, автора книги «Искусство издателя», который сказал так: «Настоящий издатель тот, кто имеет наглость утверждать, что ни одна из его книг не выпадет из рук любого читателя вследствие скуки или непреодолимого ощущения чуждости». Мне кажется, к этому, собственно, и нужно нам всем стремиться.

Александр Иванов

«Книга как язык общения в самом широком смысле»

Широкий деревянный стол с деревянными скамейками гармонично вписан в открытое пространство офиса. Вечер пятницы, но никто не спешит расходиться: сотрудники на своих местах. Александр разливает в чашки ароматный кофе, и сразу же, без всяких предисловий начинается увлеченный разговор о книгах. И тут невольно вспоминается книга Аньес Мартен-Люган «Счастливые люди читают книжки и пьют кофе». Действительно счастливые, а как иначе? Ведь книги для Александра Иванова и есть смысл всей жизни.

Философ по образованию, Александр Иванов сменил академическую работу на издательскую и выпустил серию «Философия по краям» в редакционно-издательском комплексе «Культура». Он всегда хотел создавать инновационные проекты вокруг философии. А в 1993 году родилось свое издательство, и девиз Александра «Ad Marginem» стал названием его компании.

В 1996 году в издательство пришел филолог по образованию Михаил Котомин, и постепенно начали рождаться первые книжные проекты. С тех пор «Ad Marginem» пережило несколько этапов, но главный критерий выбора книг для издания всегда остается неизменным: для Александра Иванова и его команды важна выразительность и экспрессия текста. В книге должно присутствовать авторское начало, как в авторском кино – оно может быть и блокбастером, но авторская манера всегда узнается. Книгоиздание для Иванова непосредственно связано с темой просвещения нового типа: ты просвещаешься сам и просвещаешь своих читателей. Свою миссию он видит в создании новых территорий коммуникации, где книга становится языком общения в самом широком смысле.

Легко ли быть независимым издателем?

«Ad Marginem» – одно из самых ярких издательств, выпускающих интеллектуальную литературу. Вы делаете качественный, стильный продукт, который, по большому счету, у нас в стране не очень востребован. Каким образом вы умудряетесь выживать в этих условиях?

Выживание – это отдельная история. Мы, как и все издательства, живем непростой жизнью. Было несколько периодов, когда мы стояли на грани выживания, уходили в минус, но все время находили какие-то способы самосохранения. Мы себя осознаем как издательство в новом информационном пространстве, и поэтому для нас капитализация связана не просто с продажей физической книги или электронной копии – она связана также с функционированием издательства как информационно-коммуникативного центра.

Большое значение мы придаем занятию определенных территорий, определенных ниш. Когда говорят «нишевое издательство», то часто имеют в виду, что есть готовая ниша, куда надо вписаться. Наша задача – создавать новые территории. Это и составляет смысл того, что можно назвать информационным брендом или информационным дизайном. Мы много внимания уделяем информационному обеспечению издательства: социальным медиа, организации различных ярмарочных мероприятий, фестивальных проектов. Соответственно, сейчас нас волнует вопрос капитализации, связанный с различного рода В2В-контактами, – например, наш контакт с Музеем современного искусства «Гараж». Со стороны это выглядит просто как совместная издательская программа, но на самом деле там много дополнительных элементов сотрудничества: просветительских, информационных, учебных.

А какой смысл этого действа? Зарабатывание денег?

На этот вопрос можно ответить просто: это наша профессия, но внутри профессии есть много всяких мотивов. Один из них, который нас объединяет, заключается в том, что мы связываем книгу с темой просвещения нового типа. Ты сам просвещаешься и просвещаешь своих читателей. В какой-то момент мы начинаем понимать, что просвещение в классическом виде, как оно мыслилось в прошлом-позапрошлом веках, когда «умная голова» просвещает «темную» социальную материю, – эта модель уже не релевантна. В сегодняшнем мире функции просвещения зачастую выполняет то, что можно было бы назвать стилем. Эти дополнительные, казалось бы, избыточные по отношению к главному информационному месседжу элементы начинают играть важную роль.

Мы живем в мире, где все претендуют на информационный захват чужого внимания. Информация сегодня становится гораздо более чувственно-телесной практикой, нежели мы думали раньше. Стиль, интонация, мельчайшие элементы эмоционально-чувственного опыта – все это невероятно важно в нашей сегодняшней жизни. Так мы выбираем собеседников, одежду, места отдыха, запахи и так далее. Поэтому мы уделяем очень пристальное внимание этой территории.

То есть для вас важна просветительская миссия прежде всего?

Просветительство – часть современной реальности. Мы коммуницируем при помощи книги, это наш язык. Мы используем книгу как некий язык общения в самом широком смысле. Книга для нас не столько объект, сколько язык среди множества других языков. Можно с помощью разных языков общаться. Можно аргументировать, а можно интонировать, можно долго говорить что-то в утешение, а можно просто пожать руку. И книга находится в этом же регистре: какая-то книга больше аргументирует, а какая-то – больше дотрагивается до вас, или наносит удар, или гладит по голове. Книга имеет много преимуществ, ведь сегодняшний тренд – консервативный модернизм – возвращает ценность физическим, чувственным объектам. Постепенно выныривая из виртуального состояния, мир возвращает себе физичность книги.

Какими критериями вы руководствуетесь при выборе книги для издания?

Своя территория. Ты просто чувствуешь, это твоя книга или не твоя. Недавно мы выпустили сборник статей Роберто Калассо «Искусство издателя». Это эссе о переменах в книжной области, они позволяют задуматься об издательской программе как о едином образе.

Ваше издательство существует с 1993 года. Как менялось оно за эти годы?

Кажется, что у нас в рамках одного названия существует уже третье издательство, третья программа. Понятно, что наработаны опыт и связи, и какие-то наименования переползают из одной программы в другую. Это как третья волна. Три этапа объединены тем, что мы избегали некоторых специализаций, уже готовых, не нами сформированных. Допустим, есть социология как наука, детская литература как жанр. И очень многие издательства начинали как специализированные издательства научной или детской литературы. Мы с самого начала избегали сформулированной таким образом специализации. Не брали готовое, а искали свой способ формирования вкуса, дизайна.

Первый этап был более философско-задумчивый, переводной. Во втором – присутствовало больше оригинальных текстов, ориентация шла на художественную прозу. И сейчас идет третий этап, когда мы почти полностью отказались от художественной прозы. Но есть важный критерий: мы все время смотрим на выразительность текста, на то, что отличает оригинал от копии. Важно присутствие авторского начала, как в авторском кино – оно может быть и блокбастером, но авторская манера узнается. То же и в книге. Есть выразительность, экспрессия, нам важно, как книга сделана, хорошо или плохо она написана. При этом книга может быть любая – например, о редком японском грибе, исследование которого из биологического переходит на антропологический уровень.

Вы всегда единодушны в выборе, что издавать?

Мы спорим, обсуждаем, но всегда в итоге понимаем, как должно быть; у нас с Михаилом Котоминым, главным редактором издательства, единая позиция.

Есть какая-то идеология, доктрина у вашего издательства?

Пожалуй, нет. Нас интересуют те формы современности, которые еще не стали доктриной. Те жанры, которые еще не стали общепризнанными. Такие состояния, которые носят характер довольно высокой вероятности и неопределенности.

И это точно соответствует названию «Ad Marginem» – по краям.

Да, нас интересуют некоторые явления в момент их зарождения, неполной оформленности, когда они еще для многих непонятны. Нас интересуют тенденции на уровне информационного шороха, лепета, а не сложившихся дискурсивных практик.

Типографика и дизайн книги

Сегодня уровень книжного дизайна и книжной полиграфии растет, российские издания приблизились к мировым. Для «Ad Marginem» особенно важна типографика, почему?

Да, типографика, использование только шрифтового дизайна, без картинок, очень важна для нас. Эта традиция восходит к модернизму первой четверти ХХ века. Потом она была предана забвению и опять возродилась в 60-е годы, когда появились замечательные дизайнеры вроде Михаила Аникста или Владимира Медведева, который сделал оформление «Треугольной груши» Андрея Вознесенского и многих других книг.

Типографика – это сознательно избранная «бедность», минимум средств. Но как же без картинок, без яркого образа? Книга бедна? Современный опытный потребитель знает, что там, где в модели мало цвета, где очень строгая линия, – вы имеете дело с дорогим продуктом. Это изысканно, просто, но стоит бешеных денег. А то, что выглядит нарядно, ярко, богато, – гораздо дешевле. То же самое и с книгой. Книга не отдельно где-то существует, а в поле меняющегося опыта наших сограждан как потребителей, которые покупают не только книги, но и одежду, бытовую технику, продукты питания.

Типографика в России имеет свою семантику. Она традиционно была связана с интеллектуальной и культурной элитой страны. Вспомним, как развивались позднесоветские издательства, которые практиковали типографику: «Книга», «Мир», «Искусство», «Прогресс». Там печатались самые шикарные альбомы, например, двухтомник В.Н. Лазарева по византийскому искусству в тканевом переплете и в специальном футляре. В этой книге применялась классическая типографика: была продумана полоса набора, тип шрифта. В то время типографика ассоциировалась с очень дорогим изданием – не столько для чтения, сколько для подарка. Но с годами типографика приобрела гораздо более демократичный смысл, шагнула на территорию доступных книг. Особенно это касается больших книжных стран: Германии, Америки.

Александр, а что вы вкладываете в понятие «типографика»?

Ничего отличного от общего значения этого термина как обозначения сугубо шрифтового, неиллюстративного дизайна, мы в него не вкладываем. Мы тоже стараемся демократизировать книгу, придав ей при этом особую сдержанную стильность. Сделать ее в обложке. Трудно было убедить книжные магазины, что книга в обложке может продаваться не хуже, чем в переплете. Обложка у нас до сих пор является синонимом дешевой, попсовой книги. Даже нам, издателям, трудно было сначала привыкнуть, что обложечная книга может быть такой стильной. И мы прежде всего для себя совершили этот прорыв. Мы поняли, что такие книжки не просто продаются, но и играют стилеобразующую роль для издательства, то есть за ними подтягиваются другие, и вот эта «бедность», этот минимализм пользуются спросом.

Сегодняшний потребительский тренд – не выставлять себя напоказ, проявлять сдержанность; в том числе касается и книжных обложек. Макет – часть дизайнерской концепции: в нем, скажем, может нарушаться симметрия между титулом и контртитулом, а сама структура полосы набора должна нести дополнительное стилистическое послание читателю. Изданная таким образом книга говорит о том, что за ее простотой кроется сложная продуманная работа дизайнера, которая важна для опытного читателя. А неопытному читателю она тоже может понравиться, она формирует его вкус.

Оформление серий выдержано в единой стилистике. Вы устанавливаете какие-то жесткие критерии?

По-разному. У нас были серии с жесткими критериями, но осталась лишь одна такая, где меняются только отдельные элементы, а дизайн полосы и обложки в целом остается неизменным. Но в основном мы стараемся уходить от жестких серий и делать разные книжки, придерживаясь принципа типографики, то есть, практически не используя изображения на обложке. Еще один принцип – отсутствие ламинации.

Портрет читателя

Вы понимаете своего читателя, чувствуете его? Или скорее формируете?

Это всегда загадка, но она нас очень привлекает, поэтому мы следим за соцсетями, ярмарками. Вот я, например, еду в автобусе и вижу, что рядом со мной сидит девушка примерно 22–23 лет, и она вынимает нашу книгу – «1913», в которой месяц за месяцем прослеживается, что происходило в культурной сфере Европы в 1913 году. Я бы сказал, вот такие современные городские девушки и юноши и есть наши читатели. Я думаю, у нас достаточно молодая аудитория.

Количество ваших читателей растет? Это как-то выражается в тиражах?

Безусловно. Средний тираж у нас сейчас 3000. Благодаря современным средствам коммуникации мы можем общаться с читателями напрямую – у нас уже около 10 000 подписчиков в соцсетях. Читатели делятся на две группы: те, которые могут встретить твою книгу в магазине, и те, кто пристально следят за нашей деятельностью через соцсети, заказывают наши книги на «Озоне» или в «Лабиринте» или специально идут за ними в магазин. И в кризисный период у нас сформировалось ядро читателей, на которых мы можем рассчитывать. А если присоединяется еще читатель-фланёр, тогда вообще все отлично. Но фланёр не зависит от одного небольшого издательства – он зависит от инфраструктуры, от коммуникации с книжными сетями. В прошлом году книжные магазины стали выделять под нас отдельные полки. В магазине «Москва» эта полка так и называется – «Ad Marginem».

Почему вы считаете, что книжный рынок сокращается, в чем причина?

Нет одной причины. Это общий тренд: количество книжных магазинов сокращается во всем мире. В Америке и Европе есть Amazon – это страшнейший удар по книжным магазинам, борьба с ним – долг каждого. Amazon и Google – главные враги книг. Просто на каком-то этапе Amazon выступает союзником, поскольку выравнивает возможности малых и больших издательств. Но его условия чудовищны для всех: ценовой демпинг, агрессивное переманивание авторов, разрушение розничной книжной торговли, понимание книги как сугубо «информационного продукта», а не как культурного объекта, омассовление читательского вкуса

У нас Amazon’а нет. Почему происходит падение?

Главная причина – в том, что мы живем в расходящихся кругах от взрыва, случившегося в начале 90-х годов. Произошла деиндустриализация страны, которая обладала огромным количеством индустрий разного рода. Соответственно, основной круг читателей (а это были люди не столько гуманитарные, сколько связанные с инженерно-техническими видами деятельности, сотрудники НИИ, военные) стал распадаться. Девяностые годы были временем чудовищной катастрофы. Количество книжных магазинов в этот период уменьшилось примерно в двадцать раз. Инженеры становились челноками, таксистами, многие просто уезжали из страны.

И вот сейчас это инерционное движение вниз продолжается, его не удалось переломить. Мы не преодолели этой катастрофы, а находимся рядом с воронками, образовавшимися на месте бывшей цивилизации. Возникает какая-то странная новая модель, она другая. Но сама традиция связей между старым и новым до сих пор не создана: ни на уровне сознания, идеологии, ни на уровне бизнес-практик. Разрыв между индустриальной и постиндустриальной цивилизациями начался в мире в конце 60-х – начале 70-х, но нигде он не был связан с такой огромной социальной и культурной катастрофой, как у нас.

Жизнь рухнула вместе с потребительскими привычками, которые были связаны с чтением как досугом. Теперь на это нет ни времени, ни средств.

И что делать?

Для начала – понять. Не критиковать, не искать виновных. Я могу сказать, что сейчас это падение, кризис более-менее остановились. Все издательства говорят о том, что последние 1,5–2 года мы выходим на какое-то плато. Нет негативного тренда (в целом). Открываются новые книжные точки в Санкт-Петербурге. Пусть они маленькие, но это позитивные моменты. Много факторов, связанных с культурной политикой. Прекрасные впечатления у меня остались от посещения букинистического магазина во Владимире, расположенного в самом центре города. Здесь очень живая атмосфера и видно, что для многих горожан этот магазин – часть городской жизни, часть привычки. Это очень хорошо. Я вижу невероятный успех магазина «Подписные издания» в Санкт-Петербурге.

Книжные магазины и новые территории

Как будут развиваться независимые книжные? Новые книжные территории будут создаваться?

Да у нас все хорошо в этом направлении. Вот ярмарка Non/fiction показала, что она самая важная. Приятно, что я причастен к ее возникновению.

Почему вы считаете, что ярмарка Non/fiction настолько успешна?

Много факторов. Один из них – на территории ярмарки мы запретили крупным издательствам расти вверх. У всех стендов одна высота. И мы придумали, что ярмарка открывается огромным стендом независимых издательств. Оказывается, что чем разнообразнее книжный рынок, тем бóльшие обороты у всех издательств. Если бы такое разнообразие было на всем книжном рынке, мы бы прекрасно жили. У нас невероятно большой потенциал. Я исхожу из того, что никакой злой воли у большинства участников рынка нет. Все хотят добра, чтобы книжная отрасль развивалась, чтобы люди покупали книги.

В сети «Читай-город» есть ваши книги? Как вы взаимодействуете с этой сетью?

Есть, но взаимодействуем тяжело. Мы не всегда подходим под их критерии, но они нас не отвергают. Проблема книжных магазинов – невероятно консервативный книжный рубрикатор. Причем это проблема не только больших сетей, но и маленьких магазинов. Мы сейчас говорим о том, что современная экономика строится на новых профессиях, у которых еще даже нет названия, и именно они становятся двигателем современной экономики. А в книжном мире, который вроде бы должен быть очень передовым, наоборот, очень традиционный рубрикатор: детская, художественная литература и так далее. А реальная карта чтения любого человека всегда диагональна этому рубрикатору. Это все понимают, но никто ничего не делает. Почему бы не выставлять книги нетривиально, чтобы в выкладке доминировал индивидуальный, вкусовой выбор продавца, консультанта: немножко детской книги, немножко художественной, нон-фикшн, философия, а рядом – и поэзия, и проза…

Можно очень талантливо обустраивать горизонтальные поверхности, предлагать людям необычный репертуар книг. Люди читающие читают разное, причем зачастую одновременно. И процесс структурирования должен носить не предметный, а скорее настроенческий, ассоциативный характер. Мир не структурируется твердыми предметными сущностями, мир – это коммуникативные потоки, потоки желаний, симпатии, антипатии. Есть книжки, которые вам интересны, менее интересны, которые вы предлагаете обсудить, чтобы разделить свое удовольствие от прочитанного.

Книжный магазин должен меняться, реагировать на то, что происходит за окном.

Да, это клуб для общения. Никто не отменял и вещи, связанные с традиционной магазинной торговлей: товар на уровне глаз, горизонтальная выкладка новинок, прикассовая зона. Но главное, чего не хватает, – индивидуального вкуса. Важно, когда кто-то делает первичный выбор уже за вас, он говорит: вот это посмотрите, мне кажется, это очень интересно, правильно, свежо, талантливо. Но когда вам представляют что-то абстрактное: художественная, детская литература и так далее, новинки… Сейчас появляются магазины, которые создаются при культурных центрах (например, «Смена» в Казани, «Пиотровский» в Екатеринбурге). Здесь есть выставочный зал, лекционный зал, книжный магазин. Происходит концентрация событий: лекций, выставок, дискуссий. И в эти книжные мы направляем своих авторов. У нас уже сформировался базовый маршрут: Москва – Екатеринбург – Казань.

Как вы думаете, книжный рынок будет развиваться в сторону именно таких историй?

Я думаю, будут разные магазины: и сетевые, и «авторские». Магазины, где есть элементы некнижного характера, дизайнерские решения в сочетании с кафе могут быть успешны. Есть магазины, где учитывается социальный, демографический характер районов – это тоже очень важный фактор. Кризис претерпевают сети, особенно старого типа.

«Книги – это не случайная история»

Александр, можно немного побольше узнать о вас? Чем занимаетесь в свободное время? Путешествуете?

Мы живем в мире, где нет границы между работой и свободным временем. Любой человек, связанный с информационной деятельностью, не может четко делить время на свободное и рабочее. У меня так же. Я не делю. Я не могу отвлечься и перестать получать информацию, даже если я гуляю: я все время думаю о проектах, своих впечатлениях. Я люблю путешествовать, готовить, плавать. Но это не имеет никакого отношения к тому, о чем мы здесь говорим. Потому что мы говорим о том, как выглядит тонкая территория, которая называется современной книжно-информационной культурой, к которой я причастен. И я могу сказать так: все качества, которые можно мне приписать, сформированы во многом этой территорией. И манера путешествовать, и манера проводить свободное время – во многом они инспирированы тем информационным пространством, в котором я живу.

Что вы сейчас читаете, над чем размышляете?

Я читаю все подряд. В этом отношении я как профессиональный спортсмен. Спросите профессионального спортсмена: что он ест? Да что тренер скажет, то и ест… Иногда я читаю просто для удовольствия. Читаю очень много книг своего издательства, читаю по диагонали – не в смысле книгу по диагонали, а по диагонали разных жанров, эпох и событий. Могу читать одновременно поэзию, прозу, нон-фикшн. Сейчас я читаю своего любимого автора, которому посвятил многие годы исследовательской работы, – Павла Флоренского. Параллельно – рабочие рукописи, книги по антропологии, которые мы будем издавать, стихи Пессоа, книги по теории искусства. То есть у меня такой круг примерно из 10–12 книг, которые я в том или ином виде сейчас читаю.

Я очень ценю свободное чтение, которое связано просто с индивидуальным выбором. Я люблю почитать что-нибудь перед поездкой о том месте, куда еду… Еще с университетских времен я знаю вещь, которая меня настраивает на правильный лад: чувствую отличие подлинника от вторичного продукта. Подлинник – это то, что можно перечитывать. Есть прекрасная новелла «Коломба» у Мериме, где описаны два корсиканских бандита. И вот одного из них научили читать на латыни, и он все время носит с собой потрепанный томик «Записки о Галльской войне» Цезаря на латыни и периодически читает оттуда по нескольку страниц. Вот это, мне кажется, идеальный читатель. И я мечтаю быть таким читателем – чтобы в вещевом мешке была одна подлинная книжка. Это может быть что угодно: Библия или книга дневников Юнгера.

Есть ли такая книга или книги, к которым вы возвращаетесь?

У меня несколько сотен таких книг, которые я считаю подлинниками, а значит, к ним можно возвращаться. Это разные жанры: философия, история, художественная литература, но это подлинники. Например, первый в мире декадентский роман – «Наоборот» Гюисманса, или шедевр Антонена Арто «Гелиогабал», или «Сердце искателя приключений» Юнгера.

А в музыке что для вас является подлинником?

Современная музыка – это во многом правильный гаджет. Я не большой любитель слушать музыку в наушниках, хотя это хорошая тема – полностью изолироваться от шумов. У меня был период увлечения классикой, потом я слушал современную музыку. Классику приятно вечером послушать, и я подписался на Medici.tv – его преимущество в том, что самые свежие концерты из разных точек мира можно послушать в режиме реального времени. Я слежу за их расписанием, включаю премьеру и с удовольствием слушаю. Но концертные залы, конечно, нужны. К сожалению, у меня мало времени на это. И я очень переживаю, что мало хожу на концерты.

«Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит…» Кем вы хотели быть в детстве?

Не знаю… Ну я, скорее, все время хотел возиться с книгами. Я жил вокруг книг, у бабушки и дедушки была домашняя библиотека. Очень любил старых букинистов. И я был таким читателем-диггером с детства. Так что книги – это не случайная история.

Вы выбрали философский факультет. Это было продолжение любви к книгам?

Да. Но мне все время нравятся более социализированные работы. Я все-таки не академический человек. То есть сидеть в библиотеке, писать статьи мне не очень интересно. Скорее практические вещи; так что все, что связано с книгоизданием, – это очень приятная вещь. Приятно видеть новую книгу, думать о дизайне, заниматься какими-то практическими делами.

Как создавался ваш издательский бизнес? На дворе стоял 1993 год… Как все начиналось?

Тогда все кинулись в какие-то новые практики. Я академическую работу сменил на издательскую. Как это выглядело на первом этапе? Это философская молодежь, Институт философии, время открытий, новых имен, контактов, страна открывалась. И, соответственно, издательская серия сначала началась в государственном издательстве, потом стала самостоятельной. Но я всегда хотел делать инновационные вещи вокруг философии в широком смысле слова.

С какого издательства началась ваша деятельность?

Это был редакционно-издательский комплекс «Культура», который в то время возглавлял Михаил Швыдкой. Я там вел философскую серию «Философия по краям». И «Ad Marginem» было моим девизом. Свое издательство возникло в 1993 году, и поначалу оно продолжало линию этой серии, строго философской литературы. В 1996 году пришел Михаил Котомин. Он филолог. И у нас постепенно стали возникать первые художественные проекты.

Вы с Михаилом – единомышленники?

Более или менее да. Мы разные очень. Но мы объективируем издательский проект, то есть это уже не совсем персональная история. Продукт формирует тебя, предметный мир; сама форма того, что ты делаешь, влияет на твое мировоззрение. Мы стараемся сохранять «наш размер», потому что это позволяет мне, Михаилу и нашим сотрудникам говорить о книгах со знанием дела. Очень важно сохранять возможность непосредственного обращения к читателю, коммуникацию по поводу своих собственных книг. Ты первый читатель своих книг, ты их первый критик и пропагандист, и с тобой как с их создателем можно о них поговорить.

Андрей Бондаренко

«Книга для меня близка к вечности»

«В начале было Слово…». Эта магическая формула продолжает работать. Язык и художественные образы создают мир, описывают его. Запечатленные в книге, они становятся частью вечности. Именно такой подход к книге проповедует Андрей Бондаренко. Он – тот самый пастернаковский художник книги, что «вечности заложник у времени в плену».

С самого раннего детства Бондаренко любил два занятия – читать и рисовать. И, казалось бы, выбор профессии предрешен. Но в те годы невозможно было поступить в Полиграфический институт, если у тебя не было за плечами либо твоего собственного, либо семейного опыта.

Андрей Леонидович пришел в книги через театр. После окончания театра-студии МХАТ Валерий Яковлевич Левенталь взял его ассистентом в Большой театр. Театральное образование помогло «войти в книгу» как бы из другой двери: он начал разыгрывать для себя книгу как спектакль, превращая ее в сцену, населенную персонажами. Особенно это интересно работало в детской книге. Первой была «Чашка по-английски» Спайка Миллигана в переводе Григория Кружкова, за которую Андрей Леонидович получил в 1991 году премию «Книга года СССР».

С тех пор Андрей Бондаренко оформил уже около 7000 книг: Владимира Сорокина, Станислава Дробышевского, Бориса Акунина, Умберто Эко, Лоренса Даррела, Питера Хёга, Артуро Переса-Реверте, Пэлема Грэнвила Вудхауза и других. Сегодня он один из самых лучших российских художников книги. В его исполнении макет, шрифт, обложка – это элементы произведения искусства. Он досконально прочитывает и перечитывает книги, прежде чем начать работать, его оформление всегда концептуально. Каждая выполненная им книга индивидуальна, даже если она серийная.

В основе его работ – большая любовь к книгам. Они преображают и делают наш мир лучше. Нужна такая культурная прививка через книги, нужно постоянно прививать, поливать, подкармливать, и тогда мы сможем вырастить наших детей культурными, убежден Андрей Бондаренко.

Я очень благодарна моему другу, издателю Георгию Гупало, – именно он познакомил меня с художником Андреем Бондаренко. И это интервью мы решили сделать совместным.

Счастливое книжное детство

Светлана Зорина: Андрей Леонидович, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, семье. Вы рано, буквально с четырех лет, начали читать. Кем мечтали стать?

Андрей Бондаренко: Детство было очень счастливым. Я родился на Новой Басманной рядом с садом Баумана, детство было счастливым и радостным, не считая переезда в далекое Кунцево. С книгами связано все мое детство. В школе самыми любимыми предметами были алгебра и биология, я все время колебался: быть ли мне биологом или математиком? Папа – начальник отдела главного конструктора КБ имени П.О. Сухого – пытался вовлечь в свою профессию. Класса со второго я стал часто рисовать, особенно много на военную тему. Помню, как мама говорила: «Ну что ты все время войну рисуешь? Нарисуй, наконец, мир». Я нарисовал мир, и она прокомментировала: «Ой, какой мир, солнышко, мама, папа! А это что за птички?» Я отвечаю: «Это самолеты летят бомбить». Такое нормальное советское детство, китайская угроза… Рисовал и запоем читал книжки. В семь лет читал книги для подростков. «Трех мушкетеров», Конан Дойля, Стивенсона прочел в первом-втором классе. В пятом классе взялся за «Человеческую комедию». Библию, Ветхий Завет, первый раз прочитал лет в двенадцать-тринадцать.

С.З.: Никто не управлял вашим чтением?

А.Б.: Абсолютно никто. Особенно нравилось выискивать запретные книжки. Книги были самым главным для меня. Я ходил в Краснопресненскую художественную школу, мне очень повезло с учителем: Владимир Иванович Гейдор – художник-монументалист, у которого я параллельно учился, в общем-то, меня сформировал. Когда пошел поступать в Полиграф, меня спросили: «Мальчик, кто у тебя папа, мама?» Я отвечаю: «Папа – инженер, мама – переводчик». «Ой, – говорят, – какой переводчик?» – «Письменный, в Интуристе…» – «Нет – говорят, – знаете, если бы она была литературным переводчиком или если бы вам было лет тридцать, мы бы вас приняли».

С.З.: Блата не было?

А.Б.: Нет, не в этом дело. Книжный художник как режиссер – нужен опыт либо твой личный, либо семейный. Здесь дело не в кумовстве и не в блате, а в том, что у тебя должен быть какой-то бэкграунд, ты должен быть глубже в тех же книгах. Я бы возрастной ценз ставил чуть-чуть повыше, в семнадцать лет человек не может стать художником книги. Это сродни режиссуре, то есть довольно ответственная вещь. Так что все было правильно. И я поступил в Школу-студию МХАТ на постановочный факультет, там были связи. По окончании Валерий Яковлевич Левенталь взял меня ассистентом в Большой театр. Мы с ним были очень разные, не очень стыковались творчески: я больше любил Давида Боровского, других художников. Но он научил меня работать по двадцать пять часов в сутки. Мы буквально ночевали в театральных мастерских. Помню, иду по улице после очередной бессонной ночи, меня кто-то хватает за руку, что-то мне пишет на руке, а я так спросонок прошел еще метров пятьдесят, вернулся, говорю: «А что вы мне поставили?» – «Это ваш номер на норковое манто». Я пришел домой и говорю: «Мама, вот видишь номер…» А она отвечает: «Ну что мне, с твоей рукой идти… и зачем мне норковое манто?» Мы работали очень много.

Время Издателей с большой буквы

С.З.: Вы работали в Большом театре, Театре на Таганке, в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. А как пришли в книги?

А.Б.: Когда я закончил Школу-студию МХАТ, меня привели к Владимиру Васильевичу Медведеву, главному художнику издательства «Советский писатель» – человеку властному и очень красивому. Там же работал художник и писатель Владимир Сорокин. Все художественное оформление в «Советском писателе» делилось на четыре категории: низшей считалась поэзия народов СССР, дальше шла проза народов СССР, потом русская поэзия и наверху иерархии находилась русская проза. Володя Сорокин занимался русской прозой, а я – самой «отстойной» поэзией народов СССР. Оформлял книги якутских, кабардинских, казахских поэтов… Но за одну книжку, где ты делаешь несколько заставок, обложку, выклеиваешь все по буквочкам, я получал 300 рублей, по нынешним деньгам это очень много. Это занимало у меня две-три недели, а потом я мог отдыхать. Одновременно работал в Библиотеке иностранной литературы, делал выставки. У меня был план: одна выставка в неделю, то есть около шестидесяти выставок в год. Оформление выставок – тяжелая работа, я зарабатывал 135 рублей «грязными», а тут 300 рублей за книжку.

С.З.: Вы стали лауреатом Всесоюзного конкурса художников книги в 1991 году за оформление детской книги Спайка Миллигана «Чашка по-английски».

А.Б.: Да, за эту книгу я получил «Книгу года СССР», последнюю, так как в том же году СССР не стало. Первое издание вышло тиражом 500 000 в 1989 году, второе – 800 000. Мой гонорар составил 5700 рублей. Когда я подписывал договор, на эти деньги можно было купить машину, а когда получил их наличными – чуть-чуть добавил и смог купить холодильник «Бирюса»…

Если эту книжку разложить, то получится тридцать или сорок метров единой картинки (я считал). То есть каждая страница, если ты ее переворачиваешь, перетекает в следующую, ее можно сделать как книжку-раскладку на тридцать метров.

С.З.: Сегодня уже мало кто рисует от руки, сейчас в основном все книжные дизайнеры работают на компьютере.

А.Б.: Когда я первый раз приехал в Америку, ко мне в дизайн-бюро подошла одна женщина и тихо сказала по-английски: «Вы знаете, я ведь тоже умею рисовать руками, только вы никому не говорите об этом». То есть там все было чуть-чуть раньше, но сейчас ручное рисование абсолютно не ценится и у нас. В итоге и я перешел на компьютер, и руками почти перестал рисовать. В семье рисует моя жена. Недавно вышла книжка Андрея Усачева «12 сов»: моя жена Юлия Гукова делала рисунки, а я – дизайн. Мы создали несколько книг сообща.

С.З.: Вы начинали как художник детской книги?

А.Б.: Да, и параллельно делал в «Советском писателе» книжки поэтов народов СССР. Потом оформил книгу моего друга и учителя Константина Кедрова «Поэтический космос», сотрудничал с парижским альманахом «Мулета», оформил три выпуска, первые до меня делал Алексей Хвостенко. Когда появилось замечательное издательство «Гнозис», я стал делать книжки для них. Я всегда стремился оформлять книжки, которые хотел читать. Там появились мои первые обложки, где я обрабатывал свои рисунки на компьютере. Это уже 1992–93 годы.

С.З.: Наибольшую известность вам принесло сотрудничество с издательством «Ad Marginem».

А.Б.: Через «Гнозис» я познакомился с Сашей Ивановым – моим любимым издателем. У нас с ним достаточно сложные отношения, как со всеми любимыми. Для «Ad Marginem» оформлял книги до 2000-х, потом наши дороги разошлись. Это был расцвет полиграфии: появились недоступные в СССР материалы, всякие французские бумаги… Начались поездки во Франкфурт, хотя и за свой счет… Появлялись новые возможности, мы открывали новые имена. Например, Володю Сорокина все ведь сначала воспринимали как художника-концептуалиста, который при этом еще что-то пишет. Вдруг Саша Иванов ему говорит: «Володя, ты же писатель, которого можно издавать большими тиражами!» Конечно, Сорокин сам себя открыл, стал самым крупным русским писателем нашего времени, но во многом это было интенцией издателя и вообще время Издателей с большой буквы.

Георгий Гупало: Это был период расцвета небольших издательств, небольших книжных магазинов.

А.Б.: Да, было несколько десятков небольших издательств: Ольги Морозовой («Издательство “Независимая газета”»), Сережи Кудрявцева («Гилея»), «Текст», «Иностранка», «Книжники» – это где я работал. Тот же «Симпозиум», который отделился от «Северо-Запада». Многие вышли из «Северо-Запада», самого плодовитого в начале 1990-х. Это были золотые годы, когда труд и талант превращались в деньги. Даже деньги не интересовали, деньги были просто хлебом. Я не помню, чтобы кто-то их копил, есть-то было особенно нечего, разнообразия продуктов не было, все уходило на проживание и дальнейшую работу.

Книгоиздание, книготорговля – созидание нового, и это всегда риск

С.З.: Главное, была свобода для творчества, ты художник, и ты делаешь книгу целостно – от шрифта, оформления до обложки. Я не понимаю, честно говоря, когда сейчас художник делает только обложку.

А.Б.: Я просто отказываюсь от таких заказов. Только для «Альпины» делаю обложки без макета, но за ними хотя бы можно не следить, потому что у них прекрасный главный художник Юрий Буга. В том же Corpus, «Фантоме», «Книжниках» приходится каждую книгу макетировать или отслеживать верстку по собственному макету. Большинство издателей и книготорговцев 1990-х годов пришли из других профессий, но они любили книги! Александр Гантман, основатель и директор «Б.С.Г.-ПРЕСС», Яков Хелемский, основатель и директор «АСТ», – они все были книжными торговцами, но они дико любили книги.

Беседа Андрея Бондаренко со Светланой Зориной и Георгием Гупало, июнь 2021 года

Сейчас для книготорговцев обязательно надо, чтобы каждая книжка приписывалась к какой-то серии. Есть прайс, в нем написан автор, который никому не известен, название, которое ничего не говорит, и дальше – название серии, отсылающее к предыдущей книжке. То есть продавец может привязывать новую книжку к предыдущей, не интересуясь ничем новым, не создавая ни настоящего, ни будущего продукта. Но книгоиздание, книготорговля – созидание нового, и это всегда риск. Вот Александр Иосифович Гантман вкладывал в книжки, в «Иностранку» свои деньги, рискуя и не понимая, будет это продаваться или нет.

Главное для издателя, художника, продавца – любовь к книге. Каждая книга должна быть индивидуальной, даже если она серийная. Сейчас совершенно спокойно проходят средние варианты, и ты все время стоишь на краю пропасти, чтобы не схалтурить. Я за свою жизнь сделал шесть-семь тысяч книг и очень стараюсь не упасть в эту пропасть, потому что легче всего сделать чуть-чуть хуже, чуть-чуть меньше времени потратить. Сейчас мы с Дмитрием Черногаевым, с которым много лет вместе работаем и которого я считаю лучшим книжным художником, делаем собрание сочинений Владимира Набокова, каждую песчинку и волосинку вырисовываем. Вчера, например, два часа я цветок рисовал. Я на себя епитимию накладываю, чтобы это было хорошо, потому что никто уже не контролирует, всем достаточно среднего. Пришло такое время – среднего. В издательстве Corpus у Вари Горностаевой или в совершенно замечательной «Редакции Елены Шубиной», у Аллы Штейнман в «Фантом-прессе» я стараюсь делать штучные книги. Знаю, что они всегда переживают за каждую книжку не меньше, чем Саша Иванов.

С.З.: Вы всегда читаете или перечитываете книгу, над которой работаете. А сейчас многие художники и не читают тексты…

А.Б.: Из четырех книг Набокова, которые сейчас делаю, две перечитал. А «Отчаяние» прочитал в первый раз.

С.З.: Как идет работа над книгой? «Из какого сора» рождаются идеи у художника? Вы делаете сразу несколько макетов, вариантов?

А.Б.: Вариантов и по десять, и по двадцать бывает. Когда попадаешь сразу в цель – один вариант, но это счастье, и такое совпадение редко. Сейчас стало сложнее работать: нужно доказывать соблюдение авторского права на каждое изображение, на фотографии…

Г. Г.: В России выходит около 100 000 наименований в год. Как ты оцениваешь современное состояние книжной графики и оформления?

А.Б.: Я считаю, что сейчас уровень художников очень высокий по сравнению с 90-ми годами. Но все диктуется технологиями, которые усреднились, и книготорговцами, которые перестали читать. Это все плоды монополизации книжного рынка. Выходят такие одинаковые «книжные пирожки», практически не отличающиеся друг от друга, но среднехорошего полиграфического исполнения. Есть какие-то для меня точки отдохновения, я делаю много для издательства «Книжники»: многопотоковые книги, двуязычные, с комментариями и с комментариями к комментариям: Талмуд, комментируемые издания Торы… Решаю сложные макетные задачи. Или, например, книга Ляли Костюкович «Еда – итальянское счастье», в ней два вида глав: одни страноведческие, другие – отступления, они по-разному сделаны, это очень сложный макет со всякими изысками. Мы делали ее опять же с Митей Черногаевым. Это смогло себе позволить издательство «ОГИ». Сейчас для тиражных книг это редкость.

С.З.: Насколько книжный художник сегодня свободен в своей работе?

А.Б.: Мы свободны настолько, насколько издатель это позволяет. Я вообще считаю, что главный человек в книгоиздании – это издатель, какой бы ни был автор. Говорят, что «автор пробьет себе дорогу» – без помощи редко пробьет. И художник без издателя никогда не сделает книгу. Главная интенция в создании книги исходит от издателя, а издателя можно либо стимулировать, либо, наоборот, задавливать, чем сейчас государство и занимается. Практически все монополизировано: крупные едят тех, кто меньше. Если раньше был прекрасный сад, то сейчас хорошие небольшие издательства для государства – сорняки, которые мешают большому дереву расти… Расти, чтобы упасть. Я долго работал с «ЭКСМО», лет пять, когда Надя Касьянова еще была жива. Сделал около тысячи книг для них. Я очень уважаю это издательство. Помню момент, когда его хотели купить, они отказались капитализироваться, сказали, что это плод их любви. Это люди, которые пришли в книгу с любовью. Как говорил один мой приятель: «Если бы я хотел в жизни иметь только деньги, я бы до сих пор торговал памперсами». А книжки – это такая вещь, которая только на любви и основывается. Правда, теперь «ЭКСМО» съело все, что смогло проглотить… И, видимо, любовь превратилась в секс.

Будущее книги

Г. Г.: Проблема в том, что люди вообще перестали интересоваться книгой как таковой. Очень небольшой процент может насладиться и оценить искусство книгоиздания.

А.Б.: В моем окружении таких людей не становится меньше, разве только окружение наше сокращается. Думаю, основная часть книг (80 %) должна уйти в Интернет, уже ушли в Интернет все словари и справочники. И часть художественных книг (даже альбомов) может уйти в Интернет – когда будут созданы нормальные электронные книги. К сожалению, электронные книги, сразу после появления, уже переживают стадию большого упадка, особенно у нас. Электронная книжка – для меня идеальная: вот у тебя экран, он является проекцией любого гаджета, ты нажимаешь на кнопку, и перед тобой тот же разворот книги. Или это может быть не разворот, а страница, она может быть любого размера, ты читаешь и переходишь дальше, на следующий уровень. Тору, например, ты можешь параллельно читать на иврите и на русском и получать комментарии к тексту, те же комментарии к комментариям. Собственно, так и зарождалась средневековая книга: это бесконечная книга, такая вот Книга Книг. Ты можешь жить в этом пространстве.

С электронными книгами, как с электромобилями – сначала нужно построить сеть электрозаправок. Сами технологии очень быстро движутся, но мы не успеваем за ними, люди еще не готовы. Я думаю, любовь из мира никуда не уходит, в том числе любовь к книге. Я очень люблю маленьких детей, все время за ними наблюдаю. Лет пять-шесть назад стали рождаться совершенно необыкновенные дети: первое слово, которое сказала моя внучка, – «гига». Она все время живет в этих «гигах», сидит и смотрит книги. Например, если есть суперобложка, она ее открывает, смотрит, что там под суперобложкой, закрывает, возвращается. Она воспринимает книгу с большой любовью. Совершенно другое поколение растет. Я помню, до этого рождались дети, у которых были только гаджеты на уме. Сейчас гаджеты стали восприниматься условно как руки-ноги, а вот книги – нечто иное, особенное, для любви.

Г. Г.: Мы, конечно, серьезно отстаем от Америки, в Америке гаджеты пошли на спад.

А.Б.: Гаджет должен стать одной из книг. Я вот, например, все время думаю: если умрешь и куда-то попадешь, что бы ты попросил? Я бы попросил с собой книгу, я даже знаю какую. Книга для меня близка к вечности. Слово, которое было в начале, было в конце и которое будет вечно. Слово прибывает везде. Книга в России остается книгой благодаря таким издателям, как Саша Иванов, Варя Горностаева, Сережа Кудрявцев, Жора Гупало. Всем этим подвижникам.

С.З.: Какой, по-вашему, будет бумажная книга? Как она будет меняться?

А.Б.: Я надеюсь, что исполнится мечта Саши Иванова (о ней Светлана упомянула в разговоре) о преодолении 7БЦ. Я до сих пор не понимаю, почему у нас не выходят книги в мягкой обложке. Мне кажется это абсурдным.

Г. Г.: Нет, это общая система. Можно сделать в мягком переплете, это очень красиво, но такую книжку ты продашь, допустим, за 1000 рублей. А если ты сделаешь ее в твердом переплете – продашь за 2000 рублей.

А.Б.: Ты совершенно не прав. Если мы говорим о книге как объекте дизайна, у нее есть несколько элементов. Дизайн – это не просто рисование или компоновка букв, это мышление в технологиях. Для чего, например, существуют разные форматы? Есть книжка, которую ты носишь в кармане, есть книжка, которую ты кладешь в сумку, которую читаешь в руках. Чуть больший формат ты уже не можешь читать, держа в руках, ты кладешь ее на стол; есть книги-альбомы, которые ты иначе как на столе читать не можешь. А тип обложки уже определяется тем же форматом. Чтобы читатели покупали книги, «сделанные со вкусом», книгоиздатели должны прививать этот вкус, выпускать разные книги, думая о читателе. Сегодня мы упомянули серию «Азбуку – Классику» – она выходила в мягкой обложке, потому что содержание соответствовало назначению, оформлению. Она была в формате.

Г. Г.: Был еще более изысканный вариант: издательство «Амфора» делало стильные обложки. Для меня это была большая радость, на глазах возрождалась настоящая книжная графика, настоящий книжный дизайн. Все тогда лепили ужасные коллажи, а тут вдруг появляется что-то совершенно другое. Это было очень интересное явление, но вот куда все ушло?

А.Б.: Это называется культура. Прошу прощения, но последние двадцать лет культура вообще не интересует государство… Даже для Леонида Ильича Брежнева написать книгу было событием, это было его мечтой – войти в ту культуру, в которой еще в это время жил Шостакович. «Я рядом постою». И это «я рядом постою» было для него очень важно. Культура – это же не прямая кнопка: вложил миллион, и у тебя на миллион культуры прибавилось. Нужно поддерживать десять театров, чтобы один из них стал хорошим, надо поддерживать независимые издательства. Все же на самом деле для всех очевидно, даже экспертизы не надо. Нужно развивать большие книжные ярмарки с бесплатным участием. Сделать такой «Даниловский рынок книги», открытый для всех издателей России.

Г. Г.: «Озон» недавно прислал топ-100 бестселлеров детской литературы. Я не поленился и посчитал, получилось следующее: из этой сотни: 6 книжек – репринтное переиздание советских книг, 25 – русских художников, а 69 книг – переиздание западных авторов, западные макеты, западные художники. Эти деньги мы могли бы вкладывать в наших русских художников, а мы их отправляем на запад.

А.Б.: Большая проблема в том, что в России художник не может прожить на те деньги, которые он зарабатывает на книгах. Издательства покупают права на зарубежные книги, как правило, за копейки.

Г. Г.: 1500–2000 евро.

А.Б.: Ты за эти деньги не наймешь русского художника, он только каменный крест себе на могилу заработает.

Г. Г.: И какой выход из этого?

А.Б.: Государство должно поддерживать культуру. Давать издателям преференции, отменить НДС, проводить конкурсы, предоставлять площадки для распространения. Чтобы «Белинского и Гоголя с базара понесли».

С.З.: У нас есть государственные программы Федерального агентства, теперь уже Минцифры, правительства Москвы. Но все это очень небольшая поддержка. Здесь еще и проблема рентабельности книг. При сокращении тиражей, а сейчас средний тираж в России 3700 экз., резко сокращается доходность книгоиздания.

А.Б.: Надо издавать меньше, но лучшего качества.

Культурный код Андрея Бондаренко

С.З.: Андрей Леонидович, каков ваш культурный код. Какие объекты искусства – музыка, театр, кино, живопись – описывают ваш мир?

А.Б.: Я довольно много работаю в театре, правда, теперь не как сценограф: делаю плакаты, программки, рекламное оформление спектаклей для Бородина в Российском академическом молодежном театре (РАМТ). Работаю в театре им. Маяковского, делаю большую часть внешнего рекламного оформления. Люблю театр, сегодня, например, иду на премьеру нового спектакля (кстати, по книжке, которую я сделал в издательстве Corpus), так совпало… Музыку с годами стал меньше слушать, фильмов, наверное, тоже стал меньше смотреть. Очень много работы, но все равно я в этом варюсь – все равно это и фильмы, и театр, и музыка. На художественные выставки стал гораздо меньше ходить. Из современного советского искусства мало что трогает.

Г. Г.: Из современных писателей кого выделяешь?

А.Б.: Для меня это однозначно Володя Сорокин. Виктор Пелевин не совсем мой писатель. Из западных авторов, наверное, больше всего жду книг Мишеля Уэльбека. Любимый поэт – Александр Ерёменко. Я очень любил покойного Асара Эппеля, незаслуженно забытого сегодня… Есть писатели, которые уходят, но потом они вернутся, как, например, Василий Аксёнов. Я считаю, что имена, которые на века, позже всплывут, их переоткроют заново. Литература имеет какую-то свою жизнь после смерти, это же вечность. Люди типа того же Сигизмунда Кржижановского ушли, их никто не помнил, потом они как-то стали появляться благодаря издателям, тому же «ОГИ». Мы выпустили шесть томов Кржижановского, буквально из небытия появился большой русский писатель. О современной литературе тяжело говорить, она пока неотфильтрована. Вот Сорокин или Пелевин отфильтровались самим течением жизни. Конечно, у нас есть замечательные писатели, например, Леонид Юзефович или Алексей Иванов, Михаил Гиголашвили… Отдельное совпадение – с Михаилом Шишкиным. Я въехал в свое время в квартиру, в которой и о которой он писал «Взятие Измаила». Я даже подписывал с ним договор купли-продажи. Он тогда не был еще известным писателем, просто учителем, уехавшим в Швейцарию, он не знал меня как книжного художника, так как еще не издавался. Я прожил в этой квартире несколько лет, а потом читал роман и чувствовал, какой кровью он написан. И вообще, я люблю авторов, которых оформляю, в творчество которых вживаюсь…

Я люблю читать научно-популярную литературу, книги по биологии (у меня дочка стала биологом, она кандидат биологических наук). Я и делаю несколько научно-популярных серий для Corpus и «Альпины». Мне очень близки издания Георгия Гупало, он пытается формировать новое поколение умных детей, возрождает традиции советских научно-популярных книг. Хочу снова родиться и быть ребенком, которым был. Главное для нас – вырастить наших детей культурными, преодолев сегодняшнее время, передав себя им. Вот и все. Нужна такая культурная прививка: прививать, поливать, подкармливать – чтобы это росло.

Г. Г.: Андрей, вот нас будут слушать молодые начинающие художники книги, какие бы ты дал им советы? Что такое книга для тебя?

А.Б.: Моя жена, Юлия Гукова, большой книжный художник, на этот вопрос отвечает так: «Лучше вообще этим не заниматься». Иллюстраторы сейчас, к сожалению, никому не нужны. Должны быть люди, знающие книгу от процесса верстки, от макета до воплощения. Я бы на месте людей, которые просто хотят заниматься иллюстрацией, все-таки в книгу бы входил глубже, понимал ее как некий объект, чтобы создавать свои проекты, искать и убеждать издателей.

С.З.: Быть не просто иллюстратором, а художником книги.

А.Б.: Да, если мы говорим глобально. Иллюстрирование книг – мелочь по сравнению с тем, что делает художник книги. Нужно делать свои проекты.

Г. Г.: Потрясающий издатель и просветитель старого времени Николай Иванович Новиков такие же мысли исповедовал. Книга должна нести радость, должна нести любовь, свет. Он жил культурой книги, просвещением. Ты, безусловно, один из таких людей. Ты настоящий художник книги, величайший книжный график. Огромная тебе благодарность за ту радость, которую ты всем нам сегодня подарил.

С.З.: Мне вспомнилась строчка из любимого Бориса Пастернака: «Не спи, не спи, художник, не предавайся сну. Ты – вечности заложник у времени в плену». То, что вы делаете, останется в культуре. Это уже принадлежит вечности. Масса всего уйдет, а ваши книги останутся, я в этом убеждена. Спасибо огромное за эту беседу!

Анастасия Архипова

«Работа художника и делает книгу книгой»

Анастасия Архипова с детства много рисовала, увлекалась музыкой, танцами, иностранными языками, получила хорошее классическое образование. И, видимо, путь художника был предначертан ей с детства: она росла в семье известных книжных графиков. Дед – Б.А. Дехтерёв – народный художник РСФСР, профессор, главный художник издательства «Детская литература». Отец – И.Д. Архипов – художник-график, заслуженный художник РСФСР.

Архипова много работала над иллюстрациями к произведениям XIX века. Ее любимые авторы – Андерсен, братья Гримм, Диккенс. Она всегда досконально погружается в эпоху, изучает все, что связано с книгой: время, обстановку, костюмы. Ей важно сделать все максимально достоверно, не только эмоционально, но и документально. Анастасия Ивановна – художник с яркой творческой индивидуальностью, ее иллюстрации существуют наравне с литературным произведением. Уже в 1980-е годы ее работы получили высокую международную оценку и директор немецкого издательства Schreiber-Verlag Герхард Шрайбер заказал у нее иллюстрации к сказке братьев Гримм «Счастливый Ганс». После успешного выпуска книги был заключен долгосрочный контракт, и в Германии вышли книги «Сказки братьев Гримм» и «Сказки Андерсена». Через издательство Schreiber-Verlag права на издание книг А. И. Архиповой были приобретены в Бразилии, США, Южной Корее, Китае и странах Европы.

У Анастасии Архиповой много авторитетных титулов и званий: она заслуженный художник РФ, председатель секции «Книжная графика» Московского союза художников, доцент кафедры «Искусство графики» МГХПА им. С.Г. Строганова. Анастасия Ивановна работает в жюри международных и российских конкурсов, является участником международных конгрессов, организатором проведения Международного конкурса «Образ книги», входит в состав исполнительного комитета Международного совета по детской книге (IBBY). И несмотря на свою невероятную занятость, она всегда находит время для общения. Это невероятно добрый, отзывчивый и открытый миру человек.

Как рождался художник?

Анастасия, какие у вас сохранились самые первые, самые яркие воспоминания детства? Как рождался художник?

Мое детство можно назвать счастливым, я росла в любви моих родственников. Со мной очень много занимались, вкладывали в мое воспитание массу сил, энергии, любви и своих собственных знаний. Помимо родителей моим воспитанием занималась любящая и активная бабушка. Еще с нами жили дед, бабушкин брат, прабабушка… И от каждого я получала порцию чего-нибудь интересного, стóящего, того, что запомнилось мне на всю жизнь. Я родилась в Москве. Сначала мы всей нашей большой семьей жили в коммунальной квартире, которую я, конечно, не помню. Но что интересно: именно в этом доме в Черкасском переулке впоследствии располагалось издательство «Детская литература». Там были коммунальные квартиры с длинными коридорами, с огромной кухней; эти коридоры потом стали частью издательства «Детская литература». Так что можно сказать, что я родилась в издательстве «Детская литература». Там как раз была комната, где впоследствии располагалась дошкольная редакция, и мне потом говорили, когда я приходила по делам: «Вот, это та самая комната!»

Когда мне исполнилось два года, мы переехали в кооператив художников и музыкантов на Беговую улицу. Спустя годы на чердаке построили мастерские для художников, и там получили мастерские мои дед и отец.

Вы получили хорошее классическое образование. Из чего оно складывалось?

Да, я росла в окружении огромного количества книг, в том числе книг по искусству. Все мои родственники были приверженцами классики и классического искусства. Мой дед, Б. А. Дехтерёв, народный художник РСФСР, тоже придерживался классического стиля в рисовании. Он вел мастерскую книжной графики в Суриковском институте и всячески прививал любовь к этому искусству и мне. С детства я впитывала всю эту атмосферу любви к книгам, музыке. С пяти лет меня начали учить игре на фортепиано. Моя первая учительница – Лидия Давыдова, впоследствии известная певица, – руководила ансамблем старинной музыки «Мадригал». И если я хорошо занималась, она исполняла для меня какой-нибудь романс и аккомпанировала себе на пианино. Мне стремились дать хорошее классическое образование. И, конечно, иностранные языки. Моя бабушка была переводчиком и преподавателем английского языка, много переводила английскую литературу, книги Конан Дойля, О. Генри, Марка Твена. Она была очень хорошим литературным переводчиком, и многие издательства до сих пор переиздают книги в ее переводах. Мама тоже преподавала английский в институте иностранных языков имени Мориса Тореза, сама читала на семи языках. Не могу сказать, что меня начали рано учить рисованию, потому что в семье считалось, что маленького ребенка не стоит этому учить слишком рано. Нужно, чтобы ребенок сначала просто впитывал в себя все, и рисовал, что хочет. Что я и делала.

А профессионально когда начали учиться рисованию?

Профессионально – уже после двенадцати лет. И правильно: к этому времени уже можно сделать выбор, понять, чего хочешь, к чему стремишься. Я училась дома, это была классическая школа. В первую очередь учили традиционному академическому рисунку карандашом на белой бумаге, а также акварельной и масляной живописи. Со мной занимался мой дядя. И к подростковому возрасту, когда стала задумываться, кем действительно хочу быть, я путем исключения решила все-таки, что буду художником, потому что никем другим я быть не хотела. Вся моя семья настолько серьезно к этому относилась, так много это обсуждалось, издавались книжки, что казалось, это самое важное дело в жизни, самое ответственное и самое интересное. Вот по этой дороге я и пошла дальше.

С чего начиналась ваша профессиональная деятельность? Какие были первые работы?

Профессионально я начала работать еще во время учебы в Московском государственном институте им. В.И. Сурикова. Дебютировала книгой «Тропинка в горы» Гургена Габриэляна для издательства «Детская литература», тогда же вышла книга-малютка «Принцесса на горошине» тиражом в 5 000 000 экземпляров. Иллюстрировала маленькие книжечки (тогда издавались такие тетрадочки для детской литературы). Это были сказки Андерсена. Издатель видит, что художник иллюстрирует Андерсена, он ему Андерсена и предлагает. За разные периоды у меня оказалось проиллюстрировано довольно много сказок этого замечательного писателя. Сказки братьев Гримм тоже много иллюстрировала. Мне очень хотелось сделать, и я сделала работу к Чарльзу Диккенсу. Некоторые сказки Андерсена как раз соприкасаются с этим автором. Там, где Андерсен не слишком сказочен, а Диккенс, наоборот, сказочен. Скажем, «Рождественская песня» и «Девочка со спичками». Эти произведения созданы в одном ключе.

Вы всегда хотели быть книжным иллюстратором?

В последние годы учебы в институте я из чувства юношеского протеста пошла в мастерскую плаката. Тогда это была самая современная, прогрессивная мастерская. И я до сих пор благодарна своим преподавателям и этой школе: это мне многое дало в профессиональном плане.

Я прочитала, что вы любите рисовать мелкой кисточкой маленькими мазками. Как вырабатывалась и менялась техника рисунка?

Все постепенно вырабатывалось. Я и сейчас продолжаю учиться, что-то менять. Ничто не застывает на месте. Художник не должен придерживаться какого-то штампа, работать в определенной технике по инерции…

О миссии художника-иллюстратора

В чем миссия, на ваш взгляд, предназначение книжного художника-иллюстратора?

Иллюстрации преобладают в основном в детских книгах. Поэтому основная задача художника-иллюстратора в детской книге – привлечь ребенка к чтению. Как можно заставить ребенка читать? Заставить можно, только сделав книгу привлекательной, чтобы хотелось взять ее в руки, открыть. Чтобы те образы, которые создал художник, «зацепили». Заставить посмотреть – гораздо легче, чем заставить прочесть. Поэтому первая задача – сделать книгу для ребенка привлекательной в сфере иллюстрации. Ну а по большому счету, конечно, создать образ, параллельный литературе. Он, естественно, не должен дублировать произведение, но он может помочь проникнуть в литературный образ, который дает писатель, и создать свой мир, не противоречащий тексту, а дополняющий его.

Мне очень близки рассуждения Диодорова о художнике: «Художник-иллюстратор – это переводчик с языка писателя на язык сердца и красоты».

Да, потому что книга – это не просто текст, а результат работы писателя, художника, редактора. Ведь художник может быть не только иллюстратором, а, скажем, еще и дизайнером книги, и создать из нее замечательное дизайнерское произведение. Именно тогда книга и становится книгой, а не просто текстом, который может существовать в виртуальном пространстве.

Как вы работаете над иллюстрацией, что для вас важно?

Я много работала над произведениями, написанными в XIX веке. Моя задача состояла в том, чтобы все сделать достоверно, не только эмоционально, но и документально. Поэтому я всегда изучаю все, что может быть связано с книгой: время, обстановку, костюмы, лица. Получается всегда очень по-разному, потому что действие одних сказок происходит в XVIII веке, других – в XVI веке. Бывает разная архитектура, она тоже должна соответствовать тому времени, в котором происходит действие. Я стараюсь много читать и о самом авторе: его биографию, исследования, а также другие его произведения.

Анастасия, за вашими плечами – сотни иллюстраций к различным произведениям. Какие из них самые любимые?

Я считаю, что это работы к тем произведениям, которые получились не совсем сказочными. Это иллюстрации к «Девочке со спичками» Андерсена и к Чарльзу Диккенсу. Есть несколько удачных иллюстраций к сказке Оскара Уайльда «Великан-эгоист». Когда за плечами такое количество работ, на многие не хочется смотреть – думаешь: вот это не так получилось, этим я недовольна, это вообще убрать подальше…

Но в целом вы считаете себя художником детской книги?

Да, я бы назвала себя художником «старшего детства» – для ребят 10–13 лет, тех, кто читает более сложные тексты.

Художники Иван Александров, Анастасия Архипова, Виктор Чижиков, Игорь Олейников на ММКЯ

Как складывается ваша преподавательская работа в Строгановском институте?

Я восьмой год преподаю в Строгановке на кафедре «Искусство графики», рассказываю о книге и книжной иллюстрации. И студентов в последние годы становится все больше. Могу сказать, что много талантливых ребят, которые себя проявляют как очень оригинальные, интересные художники. Будем надеяться, что в дальнейшем им удастся развернуться. Мы им предоставляем возможность участвовать в конкурсах, показывать свои работы на выставках.

Современная детская книга

В советское время уровень детской книги и иллюстрации был на высочайшем уровне. Потом начались переломные 90-е, когда вообще было непонятно, что происходит с книгой. Сейчас детская книга стала более качественной. Как вы оцениваете современную детскую книгу?

Все находится в движении: где-то становится хуже, где-то лучше. Но в целом главное, чтобы к книге не ослабевал интерес, чтобы она оставалась такой же значимой для общества и не уходила на второй план. Именно работа художника и делает книгу книгой. Текст вы можете послушать по радио или в записи, или вам кто-то прочитает. Но для детской книги работа художника особенно значима, причем речь идет не столько о дизайне полосы или макета в целом, сколько об иллюстрации – о тех образах, которые художник создает параллельно истории, написанной автором для детей.

Как вы считаете, российская книжная иллюстрация развивается в русле европейских традиций или у нас есть свои особенности?

Мы находимся в русле общемировых тенденций. Молодые художники теперь всё видят, знают. Если художник талантливый, интересный, то не важно, где он живет. В России много школ книжной графики, и наши молодые художники имеют возможность знакомиться с тем, что есть в миру, зачастую создавая что-то подобное. Сегодня стираются индивидуальные, национальные особенности. Всеобщая глобализация проявляется и в иллюстрировании книги, когда ты уже не можешь сказать, где сделана иллюстрация: в Германии, в Америке, в Польше, Бельгии или теперь уже в России. Общей волной стирается некое своеобразие. Но даже так всегда выделяются более талантливые, которые и в этом потоке находят свою дорогу. Своя российская школа у нас все же заметна, потому что рисованию, академическому рисунку практически нигде в мире сейчас не учат. Сегодня стало гораздо свободнее, современным молодым художникам доступно больше информации о творчестве их зарубежных коллег, они находятся в более насыщенном информационном пространстве. Поэтому сейчас иллюстрация стала более разнообразной, нет какой-то единой линии, стилистики.

Одна из особенностей сегодняшней детской книги заключается в доминировании иллюстраций. Достаточно вспомнить работы Анны Десницкой в проектах «История старой квартиры», «Транссиб», где иллюстрация и текст становятся единым целым.

У нас не очень развита авторская иллюстрированная книга, то, что по-английски называется picture book, когда вся книга целиком (и текст, и иллюстрации) сделана одним человеком. У нас совсем мало таких примеров. Хотя надо признать, что Аня Десницкая работает в европейской манере, где очень важно именно личностное отношение, переживания художника, отраженные в рисунке. И это, конечно, сразу переводит её работы на более высокий уровень. Работы Антона Ломаева или Игоря Олейникова – тоже яркий пример авторской книги.

Кого из современных художников-иллюстраторов детской книги вы могли бы отметить?

Из нынешних художников, на мой взгляд, очень важно познакомиться с иллюстрациями Игоря Олейникова, лауреата премии им. Андерсена, который очень много и быстро работает, много издается, фактически каждый год у него новая книжка. Авторские книги со своими текстами делает и Антон Ломаев, тоже очень своеобразный, интересный художник из Петербурга. Мои рекомендации также и в отношении книг Ани Десницкой, о работах которой мы уже говорили. В Российской Федерации есть несколько школ, которые готовят иллюстраторов. Например, в Московской художественно-промышленной академии имени Г.С. Строганова мастерская «Искусство графики» ежегодно выпускает некоторое количество студентов, которые хотят заниматься книжной иллюстрацией. Конечно, им очень трудно найти свою дорогу, несмотря на востребованность в книжных издательствах. Но, например, наш выпускник Юрий Скоморохов сделал замечательные иллюстрации в серии «Пестрый квадрат» (издательство «Лев»), наши выпускники Светлана Махрова, Яна Седова, Анна Моргунова также работают как профессиональные художники с издательствами. Очень интересных книжных иллюстраторов готовит и Институт графики и искусства книги имени В.А. Фаворского (бывший факультет Московского полиграфического института). Там всегда очень яркие и интересные дипломники. Из недавно закончивших курс выпускников Института стоит отметить Никиту Терешина, уже проявившего себя в ряде книжных проектов и отмеченного в международных конкурсах иллюстратора. Среди выпускников Московского художественного института имени В.И. Сурикова тоже много талантливых иллюстраторов книги, например, Ирина Дедкова, очень яркий интересный художник.

Инфраструктура детской книги и юный читатель

В последние два десятилетия особенно много интересных проектов рождается в детской книге, появилось много новых перспективных издателей в этом направлении. Но также важна поддержка и помощь общественных институций.

Я стараюсь внести в это дело свою лепту. У нас есть объединение художников-иллюстраторов. Мы устраиваем выставки, налаживаем контакты. В 2016 году по нашей совместной с РГДБ инициативе была создана ассоциация «Растим читателя».

Я состою в Международном совете по детской книге и стараюсь продвигать наши издания за рубежом. На книжной ярмарке в Болонье мы уже несколько лет делаем российский стенд, на котором представляем лучшие образцы российской детской книги и иллюстрации. И эти книги востребованы, покупаются права на них, художники заключают договоры.

Недавно в РГДБ мы открыли выставку художников из Северной Европы. Здесь представлены работы из Норвегии, Финляндии, Дании, Швеции, Исландии. А за рубежом показываем работы наших художников. Важно, чтобы этот процесс был двусторонним, нам необходим обмен опытом и знаниями. Я вхожу в состав исполнительного комитета Международного совета по детской книге (IBBY) и хорошо представляю себе, что происходит в разных странах, как там относятся к детской книге. У нас, например, книготорговые компании определяют, какие книжки нужны, какие будут продаваться и т. д. Это же в корне неверно, этого не должно быть! За рубежом существуют организации, специалисты, которые изучают не спрос, а что нужно для воспитания, образования, в частности, эстетического. Находят талантливых художников, писателей, поддерживают их. Существует много специализированных конкурсов и журналов. Во время проведения Международного конгресса в Копенгагене сама королева Дании вручала художнику и писателю премии имени Андерсена. В Японии – императрица. Это все происходит на самом высоком уровне. Там думают о детях, о том, какими они вырастут, что из них получится. У нас на книгу часто смотрят потребительски. Конечно, премии – это вишенка на торте, мы не изменим все общество. Но наша задача как специалистов в интеллектуальной сфере состоит в том, чтобы направлять книгоиздание, чтобы мы, а не торговцы, решали, какие книги нужно издавать.

Конкурс «Образ книги» существует с 2007 года. Как, на ваш взгляд, менялся образ книги за это время?

Очень вырос уровень дизайна. Если сравнить, каким он был четырнадцать лет назад и теперь, можно сказать, что книжный дизайн стал более художественным, профессиональным и интересным. «Доморощенных», безвкусных книг становится все меньше, хотя массовый уровень в детской книге остается… В конкурсе «Образ книги» – разные номинации: «Художественная литература», «Детская книга», «Книжный дизайн». Очень интересная номинация «Новые имена», в ней могут принимать участие молодые художники, те, кто еще только учится. Молодых надо поддержать, чтобы их заметили издатели.

Мне кажется, пора уже сделать отдельный конкурс по детской книге?

Да, конечно! Вот, например, «РОСМЭН» проводит свой очень хороший конкурс «Новая детская книга». Но они в первую очередь ищут авторов для себя, что вполне естественно. Мы стараемся придерживаться объективности и разнообразия, поэтому у нас издатели не входят в жюри, а только художники.

Анастасия, а вы как художник-иллюстратор, мама, бабушка что ответили бы на вопрос «как вырастить маленького читателя»?

Нельзя заставлять читать. Это порождает сразу противоположную реакцию. Будешь заставлять – в ответ встретишь сопротивление. Только через любовь. Нужно, чтобы книга была привлекательной, чтобы ее хотелось рассмотреть, прочитать.

У вас две внучки, они любят читать?

Да, моим внучкам семь и восемь лет. Они читают. Очень любят Виктора Лунина, могут по десять раз перечитывать его книги. Конечно, читают классиков. Старшая внучка любит стихи С.Я. Маршака. Из нынешних поэтов нравятся стихи Насти Орловой, Андрея Усачева. И, конечно, иллюстрация для детской книги очень важна. Мастерство художника здесь не менее важно, чем мастерство писателя.

Анжела Лебедева, Анастасия Архипова, Александр Антонов, Ольга Ионайтис, Виктория Фомина, Людмила Чижова отбирают иллюстрации для биеннале в Братиславе

Школа должна формировать культуру книги и чтения?

В школе учебники старомодные, некрасивые, их не хочется читать, не хочется брать в руки. Они напечатаны на плохой бумаге, там плохие полоса набора, шрифт, иллюстрации. Это порождает противодействие: что угодно, только не это. Тексты бывают хорошие, а вот оформление и иллюстрации – ужасны.

Кино, лошади и прочие радости жизни

Анастасия, кто из кинорежиссеров вам особенно близок?

Федерико Феллини очень люблю… «E la nave va» – «И корабль плывет». В этом фильме найден необычный художественный образ. Очень зрелищный, визуально яркий и без какого-то натурального хода. Питер Гринуэй – большой художник! Какие-то фильмы Вима Вендерса запомнились. Из последнего могу отметить картины американского режиссера Джима Джармуша.

Кроме кинематографа, чем увлекаетесь, чем «дышите»?

У меня сейчас настолько жесткий график жизни, что мне некогда «дышать», честно говоря. В юности, когда было больше свободного времени, увлекалась конным спортом. Ездила верхом. Соответственно, следила за всем происходящим в этой сфере. Я и сейчас немножко слежу, но уже не так, уже не езжу. Но я живу напротив ипподрома! С детства я смотрела на лошадей, которые у меня перед домом бегали. И меня маленькую, естественно, водили туда гулять.

Когда в первый раз сели на лошадь?

Ну, как все детки – в зоопарке на пони, но это не считается. А осознанно – когда заканчивала институт. Я наконец решила, что надо попробовать. Мы пошли целой компанией, а потом я стала ходить одна, стала профессионально заниматься с тренером.

Это был очень интересный и важный этап в моей жизни. Я любила ездить верхом на лошадях, я просто восхищалась ими. Помимо того, что лошадь – прекрасное существо, занятия конным спортом оказывают большое влияние на формирование личности. На меня, например, это очень повлияло. В детстве я была послушной девочкой, на меня очень давили со всех сторон своей любовью. А когда ты ездишь верхом, то учишься себя контролировать, настаивать на своем, доводить начатое до конца. Это заставляет понимать, как работать с окружающими, как преодолевать свой страх. Необходимы самодисциплина, преодоление внутреннего сопротивления. Общение с животным – это искусство. Еще один из уроков, который я извлекла, – это по-другому относиться к людям, по-другому их оценивать, в первую очередь по личностным качествам, вне зависимости от принадлежности к какой-либо социальной группе.

А вот интересно, как лошади повлияли на вас как на художника?

Очень повлияли! Мне приходилось довольно много рисовать лошадей в моих сказочных иллюстрациях, и я старалась этот опыт применить. Конечно, я изучала все: и снаряжение, и как лошадь устроена, как движется. Но главное – это формирование отношения к жизни.

И как долго длились профессиональные занятия с лошадьми?

Десять лет. Это был большой и счастливый период жизни. А потом появились дети… жизнь поменялась, наступили 90-е – время больших перемен, все стало другое. Тренер – Татьяна Львовна Куликовская, замечательная спортсменка, у которой я занималась, – ушла. Все уже было не так, как раньше. И мои занятия завершились.

Анастасия, вы любите готовить? Какие у вас предпочтения в еде?

Грузинскую кухню очень люблю. В советское время вообще было принято: дома регулярно готовили сами. Приезжали знакомые из Грузии, готовили хачапури и баранину со свежей зеленью. Готовлю с удовольствием. Я знаю, что некоторые это терпеть не могут, готовка их раздражает; меня – нет. Одно из любимых блюд – лобио. Зеленые салаты всякие тоже готовим с удовольствием, овощи в разных видах. На пасху всегда куличи печем. Моя прабабушка прекрасно их пекла и передала маме свой рецепт. Специальные рецепты были, специальные маленькие куличики для детей делались, несколько видов пасхи – целая история.

Какие еще семейные традиции сохранились?

Пожалуй, Пасха – самый главный праздник. Ну и Новый год, конечно. Все дни рождения. Но Пасха – это что-то особенное!

Сейчас у вас большая семья?

Сейчас опять большая. Конечно, ушли бабушка, дедушка, дядя, отца давно уже нет в живых. Сейчас только мама моя осталась из старшего поколения. Но у меня двое детей взрослых и две внучки. Еще моя сестра с мужем и ребенком. Поэтому наша семья по-прежнему большая.

Знаю, что вы много путешествовали. Какие страны вам ближе, какие впечатления от поездок?

Я очень люблю Италию. По Европе вообще много путешествовала – Германия и Франция прекрасны. Несколько раз была в Южной Корее, Китае. Это новые для меня впечатления. Бразилия мне очень понравилась: удивительная страна, природа. Архитектура – потрясающая, растительность – необыкновенная. Южная Корея очень интересная, здесь какая-то необыкновенная энергия жизни. Кстати, в этой стране фантастически заботятся о детях: библиотеки, музеи, кружки с детьми, конкурсы, исторические программы. Они же учредили Международный конкурс книжной иллюстрации, где в этом году трое наших художников получили заслуженные награды. Это Анна Моргунова и две совсем молодые девушки – Ксения Родькина и Светлана Махрова.

Вы считаете себя счастливым человеком?

Конечно, я очень даже счастливый человек. Жизнь сложилась так, что я занимаюсь любимым делом. У меня пока хватает сил, чтобы осуществлять свои замыслы. Я могу кому-то помочь, кого-то поддержать, у меня много друзей, с которыми я счастлива общаться, рядом родные, близкие мне люди. Я люблю свой дом, город, в котором живу, имею возможность путешествовать, встречаться с коллегами – замечательными художниками… Хочется думать, что удастся еще сделать что-то в работе и видеть счастливыми своих детей.

Вокруг книги

Книготорговцы, полиграфисты

Надежда Михайлова

Жить и не терять интереса к жизни

Надежда Михайлова пользуется заслуженным авторитетом в книжном мире. В 1974 году, после окончания первого курса Полиграфического института, пришла на практику в Московский дом книги. И с тех пор ее жизнь и судьба неразрывно связаны с книжной отраслью. Больше двадцати лет она возглавляет объединенную розничную сеть «Московский Дом Книги».

Сегодня даже трудно представить каких нечеловеческих усилий, упорства и профессионализма ей стоило в 1998 году сохранить и объединить оставшиеся тридцать четыре государственных книжных магазина в единую сеть. Надежде Ивановне удалось на тот момент не только оставить на карте города эти магазины, но и вывести сеть на европейский уровень, сделать из книжных магазинов красивые и уютные культурные пространства, наполненные встречами с актерами, режиссерами, музыкантами, писателями – людьми, причастными к книге. И в какой бы день ты ни пришел в Дом книги на Новом Арбате, тебя всегда ждет интересная программа авторских встреч, а порой здесь разыгрываются целые музыкально-театрализованные представления. Я очень люблю проводить здесь время, и часто назначаю встречи с друзьями в литературном кафе Дома книги на Новом Арбате.

Надежда Ивановна – человек неравнодушный. Она убеждена, что книге и книжным магазинам нужно возвращать достойное место в жизни российского общества. И она делает для этого все возможное, и как руководитель сети МДК, и как президент Ассоциации книгораспространителей независимых государств.

Девиз магазина – «Сердце Арбата» – символичен. Надежда Михайлова отдает ему всю свою любовь, все свое большое доброе сердце. Это очень творческий и созидательный человек, для которого литература, книга, семья – понятия, по сути, равнозначные. Это очень гармоничная личность, ей интересна жизнь во всех проявлениях: в работе, созидании, общении с детьми, близкими и друзьями.

Легендарный Московский дом книги

Надежда Ивановна, когда вы в первый раз оказались в Московском доме книги?

В 1974 году, когда я закончила первый курс Полиграфического института, меня направили на практику в Московский дом книги, в секцию поэзии. Его первым директором была Тамара Владимировна Вишнякова, многие ее помнят по передаче «Что? Где? Когда?», в которой она представляла новые книги. Вспоминаю ежедневные утренние обходы дирекции, Т.В. Вишняковой и ее заместителя А.А. Митрахович, которые буквально вгоняли в дрожь: мы боялись получить замечание. Ведь работать в книжном магазине, а особенно в таком, было необычайно престижно, почетно, и мы чувствовали всю важность и ответственность нашего труда. В те годы в стране был настоящий книжный дефицит, но ты мог «достать» книгу, а значит, входил в список обязательных «ста друзей» любого интеллигента, и для тебя, соответственно, были открыты двери на все самые значимые мероприятия, театральные постановки и кинопремьеры. Отношение к книжным магазинам было особенным. Собеседник просто переставал дышать, когда ты говорил, что работаешь в МДК. Я помню, что мне настолько понравилась практика в Московском доме книги, что по ее окончании я договорилась поработать здесь еще полгода. Училась до обеда, а потом бежала в книжный. В то время в МДК работал удивительно эрудированный и интеллигентный человек Борис Давыдович, на редкость все понимающий и душевный человек; его поддержка и внимание были очень важны для меня, и воспоминания о нем остались самые теплые.

Спустя годы, в 1987-м, я вернулась в МДК уже заместителем Аллы Антоновны Митрахович, второго директора этого самого важного магазина Москвы, да, пожалуй, и страны тоже, и на этой должности проработала десять лет.

В 1992 году был подписан указ о роспуске Москниги, после чего все книжные магазины столицы «ушли в самостоятельное плавание». Как удалось сохранить сеть МДК?

Некоторые книжные магазины Москвы стали перепрофилироваться на другие группы товаров и постепенно исчезли как книжные. А ведь когда-то в состав Москниги входило двести пятнадцать книжных магазинов, было несколько оптовых баз (книготорговая, канцелярская), машиносчетная станция, разъездной магазин-автолавка, обслуживающий спальные районы; у предприятия были собственные детский садик и пионерский лагерь для детей огромного (шесть с лишним тысяч человек) коллектива. Лишь благодаря личной инициативе Анатолия Григорьевича Лысенко, возглавлявшего в 1990-е Комитет по телекоммуникациям и СМИ правительства Москвы, удалось сохранить МДК и оставшиеся государственные книжные магазины. Именно он, как человек, страстно любящий книги, затеял объединить оставшиеся тридцать четыре государственных книжных магазина в единую сеть МДК. И в 1998 году на основании подписанного Юрием Лужковым постановления эти магазины стали одним целым. 1998 год был очень непростым, и это еще мягко сказано. За одну ночь, как и многие в стране предприятия, магазины из категории успешных и доходных превратились в сплошные убытки и разочарования, на их прилавках были уже далеко не только книги. С чего начинать, что делать? Как приводить магазины в порядок и возвращать туда в первую очередь книги? Как, не прекращая деятельность, перевести их из муниципальных в унитарное предприятие? Очень много вопросов, на которые не сразу находились ответы.

И как вы на это согласились?

Пару дней размышляла. Я хотела заниматься только МДК, зная этот магазин и понимая, что здесь можно сделать. Но когда возник проект объединенной сети, то вопрос стоял так, что либо всё, либо ничего. Конечно, в первый момент я не очень была к этому готова, понимая, что на ближайшие годы придется забыть обо всем, работать, работать и работать, причем многое было непонятно, ведь страна перестраивалась, другие экономические, межведомственные законы… Но в итоге согласилась. Очень хорошо помню день, когда я сюда пришла в новом качестве руководителя, причем не просто директора Московского дома книги на Арбате, а руководителя тридцати четырех книжных магазинов. Тогда и началось это хождение по мукам. Мы стали постепенно, опираясь в большей степени на интуицию, перестраиваться, присоединять тридцать четыре магазина, не останавливая их работы. Это очень сложно даже с точки зрения процедурных вопросов. Представьте себе, вот сегодня тридцать четыре магазина должны прекратить свое существование как отдельные предприятия и с завтрашнего дня начать действовать в другом качестве, но при этом касса должна работать каждый день и обслуживать клиентов. Вся эта организационная работа занимала день и ночь, мы экономили на всем. Про себя я думала, что нужно удержать, не дать рассыпаться всему этому хозяйству хотя бы ближайшие 2–3 года.

Только через два года предприятие переломило эту тяжелую ситуацию. По итогам второго года работы мы вышли в плюс. Но так, как мы работали тогда… я за всю свою предыдущую жизнь так и столько не работала! Конечно, и сейчас забот не меньше, но сегодня перед нами стоят вполне понятные задачи. А в первый год было очень трудно и от состояния неизвестности, в котором пребывала вся страна, и от отсутствия опыта, поскольку в такой ситуации оказались впервые. Я помню, в начале 2000-х мы по приглашению Госдепартамента США посетили наших американских коллег. Эта поездка меня очень обогатила, за шестнадцать дней нашего пребывания прошло много интересных и важных встреч, посещений книжных магазинов в Нью-Йорке, Вашингтоне, Портленде. Именно в тот момент у меня впервые появилось ощущение, что мы выбрали правильный путь реорганизации нашей сети, и все будет хорошо. Мы действительно постепенно стали прирастать в оборотах.

Если оглянуться назад и подвести некий итог проделанной работы, что из сделанного вы могли бы выделить как самое главное?

Объединение оставшихся государственных магазинов в единое предприятие и продолжение книжных традиций. Можно сказать, что МДК – это Москнига в миниатюре. Надо было организационно выстроить это объединение в первую очередь с централизованной бухгалтерией, но с разным ассортиментным наполнением, ведь каждому магазину необходимо что-то свое, и связать все это единой программой финансового, товарного, документального движения. И, конечно, кадры. На протяжении всего пути для нас это центральный вопрос. В какой-то момент ты уже понимаешь, что тебе нужно сделать, какие денежные средства привлечь, чтобы осуществить тот или иной проект, но всегда остается вопрос: а с кем это сделать? С кем можно было бы реализовать проект? Амбиций у всех много, а знаний и понимания мало. Конечно, мы растим собственные кадры и к нам приходят сотрудники из других книжных магазинов в том числе. Сначала радуешься, что человек уже с опытом работы, но потом выясняется, что и книги-то не очень любит и мало что в них понимает. Приходится много работать с коллективом. С удивлением в то время узнала, что фраза «Кадры решают все» принадлежит японцам. Всегда было ощущение, что это наше, российское… Самое сложное было и есть – это работа с кадрами. Сотрудник должен быть прежде всего ответственным, иначе с ним и говорить бесполезно. Он должен быть обучаемым, чтобы суметь овладеть необходимыми знаниями и приобрести опыт. В нашей профессии, хотя может быть и в любой другой, особенно важно, чтобы люди работали заинтересованные.

С Евгением Евтушенко

МДК – легендарный магазин. Сколько фильмов здесь снималось: «Привет, дуралеи» Эльдара Рязанова, многосерийный фильм «Лебединый рай» Александра Митты. Если создавать историю о том, кто посещал МДК, получилась бы уникальная летопись людей, которые любят книгу.

Да, в разные времена МДК посещали и Клинтон, и Горбачев, и Ельцин. Из российских классиков у нас были изумительные встречи с Булатом Окуджавой, Валентином Распутиным, Андреем Вознесенским и многими-многими другими. Джеральд Даррелл выступал в нашем магазине. Наверное, проще было бы перечислить, кого из известных авторов не было. Мы много дружили с Евгением Евтушенко. Я помню, в советские времена Евгений Александрович любил выступать так, чтобы возвышаться над людьми. И мы ставили столик, с которого он проводил встречи, всегда стоя читал стихи. Одна их последних встреч была в зале, когда уже будучи прикованным к каталке, Евтушенко приехал посмотреть и выбрать, что есть нового, ему самому хотелось почувствовать атмосферу книжного магазина, пощупать, подышать этим книжным запахом. И одна из его последних презентаций закончилась только в половине первого ночи, когда из магазина ушел последний человек, которому он подписал книгу.

А какие еще встречи стали особенно памятными для вас?

Интереснейших встреч было много. Конечно, запомнился визит президента США Билла Клинтона. Это неизгладимое впечатление. Совершенно удивительная атмосфера, когда после трех минут общения тебе кажется, что ты знаешь этого человека сто лет. Думаешь: надо же, общаешься с президентом США, а все настолько просто и естественно, что кажется нереальным. Незабываемые встречи были с Евгением Максимовичем Примаковым, он любил наш магазин и всегда нас поддерживал. Помню посещение МДК Анатолием Рыбаковым. Он пришел, когда только выпустили его роман «Тяжелый песок», и мы долго с ним разговаривали. Это было одно из первых общений, когда стало позволительным говорить о тех проблемах, которые раньше замалчивались. Очень интересный был человек. Юрий Любимов, Фазиль Искандер, Илья Глазунов, Майя Плисецкая… Десятки, даже сотни людей, общение с которыми мне подарила профессия… Вот так уходят люди, проходят целые эпохи, но радостно, что в их жизни было общение с книгой, с нами, с дорогим нам книжным магазином. А для меня это кусочек счастья от выбора профессии, которая дает возможность встретиться и пообщаться с такими интересными и удивительными людьми.

Даже стены вашего кабинета – часть этой легендарной истории…

Да, но я стала вывешивать здесь фотографии только последние несколько лет. А толчком послужило посещение МДК Борисом Николаевичем Ельциным. В моем кабинете он увидел портрет С.Е. Поливановского, основателя книжной торговли Москвы, и спросил: а если мы с тобой сфотографируемся, ты повесишь эту фотографию? Так я стала собирать фотографии людей, которые были нашими авторами… Вот эта, например, фотография Андреа, сына Эннио Морриконе. Он приезжал на два дня в Москву, в один вечер дал концерт во Дворце съездов, а второй вечер провел у нас. Книги он еще не написал, но просто пришел и играл весь вечер на рояле, разговаривал с посетителями. А это фото Люка Бессона у нас на презентации… Александр Митта… Андрей Битов…

Кстати, у Билла Клинтона в протоколе не было записано посещение МДК. Это оказалось спонтанное решение, посетить книжный магазин, что на самом деле отражает его отношение к книге. Американские президенты всегда в Рождество посещают книжные магазины… Хорошая традиция…

И когда они уходят в отпуск, всегда публикуется список книг, которые президент берет для летнего чтения.

Очень интересное начинание. Конечно, хотелось бы, чтобы иногда важные совещания чиновников начинались с вопроса: а что ты сейчас читаешь? Ведь когда наши лидеры государства упоминают в прессе ту или иную книгу, мы видим, как пробуждается к ней большой читательский интерес. Может быть, имеет смысл провести еще один Год литературы, Год книги. А Десятилетие литературы – вообще мечта! Ни одна страна мира не имеет такого богатого литературного наследия, как Россия. И, конечно, книжный магазин – это удивительное место, где можно встретить людей совершенно разных профессий: писателей, ученых, политиков, кинорежиссеров, спортсменов, врачей… Я думаю, мои коллеги меня хорошо понимают.

Книга – вопрос государственной значимости

Надежда Ивановна, вы пришли в книжную отрасль еще студенткой в 1974 году. Конечно, отношение к книге за это время сильно изменилось. Сегодня нередко приходится доказывать важность книги и чтения в обществе.

Да, в те времена к культуре, к книге и чтению отношение было другое. Тебе давали на две ночи толстый журнал, и надо было его прочитать и отдать следующему, и стыдно было сказать, что ты не читал этого произведения. Чтение было образом жизни. А сегодня часто приходится обосновывать, для чего нам нужны книга и книжные магазины. Если мы должны объяснять это обществу, мотивировать власти на то, чтобы сохранить оставшиеся книжные магазины в Москве и России, значит… «неладно что-то в датском королевстве».

Нередко от чиновников приходится слышать: «Зачем печатная книга? Я читаю в электронном формате». Но чтение в электронном формате – это совсем о другом. Интернет дает распыленность сознания, обрывочность, в отличие от печатной книги…

В основе – всегда печатная книга, а в каком она формате существует или на каких носителях – это уже следующий вопрос. И сегодняшний опыт зарубежных стран показывает приоритет именно печатной книги в обществе. Печатный формат позволяет видеть всё произведение системно. При общении с бумажной книгой вырабатываются глубина восприятия текста, системность мышления, творческие способности, лучше все запоминается, тактильные ощущения наконец. Принципиально важно, что это все может дать только печатная книга.

В Европе и США нет такого падения интереса к книге и чтению, как в России…

В Америке проблемами чтения озаботились еще в 50-е годы прошлого века и ежегодно проводятся крупнейшие Международные конференции по чтению с участием лучших мировых экспертов. Представьте, сколько методик за это время они наработали, сколько детей вовлекли в чтение! Да, у них тоже есть проблема падения интереса к чтению, но у них подход к этому системный, государственный. Конференции проходят с аншлагом, на некоторые выступления попасть невозможно, нужно записываться заранее. А в Китае вообще книжные магазины в основном государственные, это, наверное, единственная страна в мире, где так развита книжная торговля, поддерживаемая государством.

Нет. Есть еще Иран. Даже более книжная страна сейчас, чем Китай. В чем, по вашему мнению, причина такого катастрофического падения интереса к книге и чтению у нас в России?

Причина, наверное, в том, что мы сначала всё «разрушим до основанья, а затем…» – а затем не получается ничего так быстро. Очень печально, что даже наш собственный опыт ничему нас не учит. Сейчас мы близки к точке невозврата. У нас есть последний шанс исправить отношение к книге и чтению в обществе и государстве, придать книжным магазинам статус социально значимых объектов культуры в том числе. Мы гордимся русской литературой, это наше национальное богатство. Но нельзя отрывать литературу от книги как таковой. Не может книга жить только в электронном формате. И именно печатная книга лучше воспринимается человеческим мозгом, влияет на творчество, наш интеллект и развитие. Если специалисты говорят, что ребенок не будет успешным, если он не будет читать, надо к этому прислушаться. Детской литературой мы стали заниматься еще двадцать лет назад, потому что в то время это был один из самых маленьких тематических сегментов, и детские книги меньше всего продавались. На тот момент выходило около 3500 названий детских книг для всех возрастных групп. Но, несмотря на кризис 2008-го и другие сложности в экономике нашей страны, появилось поколение родителей, которые поняли, что нужно, чтобы дети читали. За эти годы потребление детских книг выросло, их стало больше. Сегодня у нас на полках представлено уже около 30 000 наименований детских книг, много хороших, полезных и интересных. Дети с удовольствием приобщаются к миру искусства, познают мир через книгу. Она дает им глубину восприятия, формирует мировоззрение. У ребенка читающего и не читающего совершенно разный подход к миру. Слава Богу, что сегодня родители стали задумываться над тем, что книга должна быть в жизни буквально с рождения. Но ее все равно не хватает, нет серьезной государственной поддержки детских авторов, ведь для детей гораздо сложнее писать, чем для взрослых.

Вы считаете, что главное решение проблемы – это государственная поддержка?

Да. Из двадцати восьми европейских стран в двадцати пяти книжные магазины относятся к Министерству культуры. И государство считает необходимым поддерживать книжный бизнес и книжные магазины в том числе. Регулярно выделяются займы на поддержку и развитие книжных магазинов, даются льготные кредиты и многое другое. К сожалению, роль книжного магазина сегодня размыта. Как и отношение к литературе как неотъемлемой части культуры. В первоочередные задачи входит решение других вопросов. Но я считаю, что роль книги и литературы от этого не снижается, а только увеличивается. Какое поколение вырастет и через десятилетия будет управлять страной – во многом зависит от того, приходят ли эти люди сегодня в книжный магазин, читают ли они книги. Может быть, эта связь не так очевидна, но это действительно так.

Конечно, образование и книга – предмет национальной безопасности страны.

Совершенно верно. Интеллектуально развитые граждане без книги не живут. И управлять страной должны читающие люди. Главное, чтобы люди понимали, чувствовали, что каждое посещение книжного магазина привносит что-то интересное в их жизнь, а познавательное это или развлекательное – зависит от того, какое в данный момент у человека настроение. Для меня книжный магазин – это еще один дом, который согревает и дает силы жить и работать.

Спорт как стержень жизни

Надежда Ивановна, для меня было большой неожиданностью узнать, что вы играете в гольф. С чего началось ваше увлечение?

Всегда ищешь что-то, что тебе по душе. Когда какие-то виды спорта приходится исключать, ищешь замену, которая даст душевный полет и физическую нагрузку. Поэтому, когда возник вопрос, чем можно заниматься, я решила попробовать гольф. В этом спорте сочетаются, с одной стороны, хорошая физическая нагрузка, а с другой – внутреннее преодоление себя.

Спорт всегда был в жизни?

Да, спорт меня увлекал всю жизнь. Ведь он приносит большую радость: ты двигаешься, у тебя что-то получается, тело тебя слушается. Хорошо помню давнишнюю книгу польского автора Софии Вендровски «100 минут красоты и здоровья», которая была в моей молодости популярной книгой для занятий физическими упражнениями. Тогда же не было на каждом шагу таких спортивных центров. В ней содержались описания упражнений для любой части тела. По этой книге я тогда и сформировала систему упражнений, которой до сих пор пользуюсь. И спорт стал стержнем жизни, он дает мне силы. Ведь жизнь – это движение, а движение – это спорт. Движение во всем: в заботе о своем теле, движение в учебе, в работе. Все в жизни должно быть гармонично: и ты сам, и все вокруг, и ты внутри себя. Быть в гармонии с самим собой и со всеми вокруг – наверное, это самое главное в жизни. А спорт – это одна из составляющих, это основа. Правильное питание также стало нормой жизни. Никто с детства нас не учит, что, как и сколько нужно есть. Наверное, для многих людей гораздо проще десять дней поголодать, поистязать себя, сбросить лишние килограммы, а потом снова их набрать и жить с этим дальше. Я сторонник ставшего сегодня популярным принципа сбалансированного питания. Смысл этой методики состоит в том, что ты понимаешь, сколько необходимо съедать в сутки разных продуктов. Правильное соотношения в дневном рационе различных компонентов – белковой, молочной пищи, а также овощей и фруктов – дает тебе необходимый жизненный тонус, позволяет хорошо себя чувствовать.

Сколько лет вы уже играете в гольф?

Не очень системно, но, думаю, уже около десяти лет. У меня был не такой большой выбор, когда пришлось отказаться от тенниса, да и горные лыжи ограничить. Вот стала смотреть, какие виды спорта возможны. И совершенно неожиданно для себя стала присматриваться к гольфу. В гольфе открыла много положительных моментов – это движение и очень серьезная нагрузка при такой кажущейся статичности. Плюс-минус часа за четыре тебе надо пройти восемнадцать лунок. И если ты слишком спешишь или наоборот тормозишь, то выходишь из игры. Необходимо держать темп, делать точные удары, ориентироваться в пространстве, т. е. ты должен быть сосредоточен на всех параметрах игры. Ты абсолютно включен в эту игру: все 4–5 часов, которые идешь по полю, все время в мыслях о том, что делаешь. Гольф отвлекает от всего. Ты должен войти в игру, иначе вообще бессмысленно выходить на поле. К тому же гольф – это всегда игра на свежем воздухе. Играть можно в любую погоду. Ощущение природы и свежий воздух тоже дополняют тот драйв, который ты получаешь. Когда я поняла, что буду играть, решила и мою младшую дочь Лизу тоже приобщить к гольфу. И сегодня она уже так хорошо играет, что еще подумает, брать ли меня в партнеры.

Помимо спорта, какие еще у вас есть увлечения?

Есть разные увлечения, но стержень – это спорт, движение. Театр на данный момент стал больше приносить радости, может, потому что больше встречаю интересных мне постановок. В далекие студенческие времена театр был из разряда самого высокого искусства. В молодости я посмотрела и прослушала все, что было интересного во всех театрах Москвы. И сейчас, при посещении театра возвращаются прежние ощущения, такое чувство, что театр возродился! Конечно люблю музыку, но больше, наверное, классические произведения… Вообще сейчас столько всего интересного, такие неограниченные возможности дает и Интернет в том числе…

Не воевать, а созидать

Надежда Ивановна, о чем вы мечтаете, что для вас самое главное в жизни?

Чтобы в душе была гармония. Хочется приходить на работу и не воевать, не отстаивать, не заставлять делать что-либо, а созидать. Чтобы работать с книгой и иметь достойные результаты, надо книгу любить и относиться к своей работе с полной самоотдачей. Люблю своим знакомым подбирать книги и потом слышать, что давно не читали с таким интересом… Люблю подбирать книги для их детей. И вот представьте это ощущение: люди получили удовольствие и интерес от общения с книгой… Мне это очень приятно…

Какие задачи вы ставите перед собой, что бы хотелось еще успеть сделать в жизни?

Любым способом книжные магазины надо сохранять!!! Надо возвращать книге то достойное местов жизни нашего общества, которое частично потерялось… Книга должна пробуждать интерес, развивать творческие способности, образовать, просто дарить радость, ведь в ней можно найти ответы на все вопросы и все проблемы.

Если говорить о семье, то моя главная забота – мои дети. Хочется, чтобы все у них в жизни получалось. Ведь когда у детей что-то не так, это затаенная боль за твоего ребенка сопровождает в каждую минуту жизни. Очень хочется, чтобы у них все складывалось, все получалось, чтобы они были успешны, чтобы гармонично себя в жизни ощущали. Когда у твоих детей счастливые глаза, ничего другого не надо.

Гузель Яхина, Арина Шарапова, Надежда Михайлова, Екатерина Одинцова на юбилее МДК

Вы с утра до позднего вечера на работе. Как удается распределить время между работой и домом?

Часто возникает чувство вины, что к семье и дому относишься по остаточному принципу. Безумно хочется больше проводить времени с детьми, внуками, вообще с семьей. Потому что человеческое общение – это то немногое, что может приносить большую радость. А книга – это тоже общение… Нехватка общения – это то, что меня очень печалит. Как-то был такой случай: я позвонила своей старшей дочери, тогда лет четырнадцати, и говорю ей, что на выходные с работы сразу поеду на дачу. Она как-то сникла по телефону, говорит: «Ну ладно…» Я в ответ: «Другие дети в твоем возрасте радуются, когда родители на выходные “отъезжают”». А она отвечает: «Так это те дети, которые своих родителей видят, а я тебя совсем не вижу». И эта фраза мне на всю жизнь запомнилась… Все время чувствую, что детям меня не хватает, даже сейчас. Поэтому чувство какой-то вины всегда присутствует…

А младшей дочери, Лизе, удается уделить больше времени?

Ну, и с Лизой все то же самое… Ей скоро исполнится уже восемнадцать лет. Во время отпуска, конечно, стараюсь быть рядом с детьми и внуками. В выходные по возможности… Задумываюсь иногда, права ли, что столько времени провожу вне дома? Дети мне говорят: ну, может, уже все, хватит работать? Но всегда находится то, что обязательно нужно еще сделать. Вот сейчас надо очень постараться, чтобы предприятие смогло выжить в этой сложнейшей экономической ситуации. На следующий год у МДК юбилей, две пятерки…Только обидно, что близкие люди от этого страдают, это неправильно. Вот иностранцам в отпуске не дозвонишься – удивительная способность отключаться от проблем и посвящать время дому и семье. А у нас выходной – не выходной, все равно ты в мыслях о работе.

Когда вы находитесь дома, любите приготовить что-нибудь?

Обожаю готовить для близких, люблю, чтобы было красиво все вокруг. Очень люблю украшать свое жилье, создавать уют. Не комфортно, когда что-то лежит не на своих местах, когда пыль где-то скопилась… Вот беспорядок в книгах люблю: может стопка там лежать, другая – здесь. В моем кабинете, который одновременно и библиотека, может быть беспорядок, потому что это книжный беспорядок. А во всем остальном должен быть комфорт. Если мы сели за стол – все должно быть красиво. Люблю ощущение красоты и гармонии.

Человеку свойственно задумываться над смыслом жизни. В чем для вас он заключается?

Я не знаю, в чем смысл жизни, наверное, в самой жизни, она сама по себе очень интересна. С одной стороны, человек рождается, потом уходит из жизни. В этом печаль, это всегда больно. С другой стороны, тебя же никто не ставил перед выбором, хотел ты или нет появиться на свет. И если тебе дана возможность прожить эту жизнь, то жить – это очень интересно. Конечно, согласимся с Булатом Окуджавой: обидно, что «жизнь короткая такая». Так хочется еще что-то попробовать, где-то побывать, на что-то посмотреть, с кем-то пообщаться.

Главное – этот интерес в себе нести, сохранить «жажду жизни», как писал Ирвинг Стоун о Ван Гоге.

И важно делиться этим. Когда что-то доставляет тебе истинное удовольствие, хочется этим поделиться с тем, кто рядом, чтобы этому человеку тоже было радостно. Своим близким и друзьям я могу пожелать одно: сидя за чашечкой чая наедине с собой, сказать, не лукавя: «Да, у меня все получается, да, я счастлив». Это вот высшая гармония. Это включает все: отношения с мужем, с детьми, работу. Это и есть смысл жизни.

А вот если бы приплыла золотая рыбка, что бы вы у нее попросили?

Жизнь интересна во всем: в работе, созидании, общении с детьми и близкими. Хочется подольше жить с ощущением интереса ко всему происходящему вокруг. Мой папа прожил почти до девяноста лет, и он боролся за каждую минуту жизни. Даже в таком возрасте людям не хочется уходить, потому что жизнь – это жизнь, она либо есть, либо ее нет. Хочется посмотреть, какими вырастут внуки и чем-то с ними поделиться. Пожить подольше, чтобы поделиться с близкими тем радостным, что есть в жизни. Хорошие отношения согревают, это главная ценность. И чем дальше, тем больше я это понимаю.

Литература, книга, семья – понятия для меня равнозначные. И поэтому мне важно, чтобы литература и книга вошли в жизнь максимально возможного числа людей. Я мечтаю, чтобы задачи, которые мы ставим перед собой в нашей повседневной работе, выполнялись. Мне хочется, чтобы больше людей чувствовали интерес к книге и приходили в книжные магазины, и чтобы у всех людей в нашей стране была возможность выбирать и покупать книги себе по душе.

Михаил Иванцов

«Прорвемся!», или Мастер-класс от Михаила Иванцова

Михаил Иванцов – талантливый руководитель. Ему удалось построить самую большую и финансово-успешную сеть книжных магазинов в России. Первый магазин сети под маркой «Новый книжный» был открыт в 2004 году в Туле. С 2008 года сеть успешно развивается под новым брендом «Читай-город – Буквоед» и сегодня насчитывает более 660 магазинов по всей стране. Но это не предел. За ближайшие пять лет Михаил Иванцов планирует нарастить их количество до тысячи.

Все силы и время Михаил Викторович отдает развитию компании, фактически работая в режиме 24/7. Его отличают невероятная эрудиция, системный ум, начитанность. И если бы не развал Советского Союза, он – специалист с двумя высшими образованиями: МГТУ им. Н.Э. Баумана с отличием и мехмат МГУ – мог бы стать неплохим преподавателем, профессором, о чем, кстати мечтал с детства. Но сложилось по-другому. Теперь он развивает и обучает своих сотрудников, отчасти реализуя преподавательский потенциал на работе. Главное – он на своем месте.

Любой бизнес возникает вокруг лидера, таким для компании «Читай-город – Буквоед» стал Михаил Иванцов, которому удалось сплотить людей, создать команду единомышленников. Его пытливый ум, порядочность, интуиция – это, пожалуй, ключевые качества, способствовавшие успеху. Ну и, конечно, огромное внимание и уважение к своим сотрудникам и хозяйское отношение к делу.

Качества лидера

Михаил Викторович, вы закрытый человек?

Я с осторожностью отношусь к интервью. Когда читаешь, что говорят некоторые люди, и знаешь, что они думают и делают на самом деле, то понимаешь, что их красивые фразы – не более чем пиар.

Давайте поговорим о вас по возможности беспристрастно и откровенно. Как давно вы пришли в книжную отрасль?

Когда в 1991 году все рухнуло, наша страна стала огромным полем для стартапов. Люди приходили на пустое место из совершенно разных сфер деятельности и начинали с нуля строить свой бизнес. У меня два высших образования: МГТУ им. Н.Э. Баумана с отличием и мехмат МГУ. Перспективы развития нашей науки уже тогда вызывали серьезные вопросы. Поэтому, когда друзья пригласили меня торговать книгами, я решил попробовать, и процесс меня захватил. С тех пор этим и занимаюсь. Сначала торговал с лотка на «Бауманской», потом поставил свой лоток на «Соколе». И далее все это разрослось в большой бизнес. У нас все жалуются, что в стране не хватает специалистов, но при желании можно всему научиться. Мы сами стали такими специалистами и выстроили серьезную компанию.

Строили многие, а успеха добились единицы. Что помогло вам достичь таких вершин?

Любой бизнес возникает вокруг лидера, который должен сплотить людей, создать команду. Я считаю, что ключевые качества для достижения успеха – это ум, порядочность, интуиция как некий инсайт и, конечно, команда. Очень важны внимание и уважение к своим сотрудникам и хозяйское отношение к делу, компании. Недавно прочитал Питера Тиля «От нуля к единице», где автор рассуждает о том, что для успешного бизнеса нужно подобрать команду и поставить перед ней задачу. Уверен, что это ключевая вещь для любого лидера.

Была большая империя «Топ-книга», ее в свое время постиг провал. Что, на ваш взгляд, помешало им удержать бизнес?

Я разбирал кейс «Топ-книги» и сделал для себя много выводов, которые потом старался учитывать в работе. Для книжного рынка это была геополитическая катастрофа, но никто так и не озаботился серьезным анализом ее причин. Там были проблемы с командой, в том числе недостаточная бизнес-компетенция сотрудников. Сейчас в книжную отрасль нередко приходят случайные люди, и меня это тревожит. Если мы не начнем привлекать перспективные кадры, нам будет сложно двигаться вперед. Эта тема актуальна не только для России, но и для многих других стран: как обеспечить экономику квалифицированными ресурсами?

Вы построили крепкую, финансово-успешную компанию. Даже небольшой части ее доходов хватило бы на то, чтобы поднять уровень Высшей школы печати и медиаиндустрии Московского политехнического университета. Вы же понимаете, что крайне важно вкладывать средства в образование будущих работников отрасли, тем более в условиях, когда государство сокращает финансирование на образование…

Образование – это очень затратная по времени и усилиям история. Первый вопрос, кто там будет учить, второй – кого учить? Крупный бизнес уже давно осознал необходимость подготовки профессионалов и стал создавать собственные университеты и академии, привлекая к учебному процессу как лучших преподавателей государственных вузов, так и ведущих специалистов-практиков. Например, так поступил «Яндекс». И мы к этому приходим. Экономика – это прежде всего эффективное использование ресурсов. А самый дорогой ресурс, который есть у каждого, – это время. Чем лучше будут подготовлены наши сотрудники, тем быстрее мы добьемся результатов.

Успеем? Не погибнет книжный бизнес раньше?

Бизнес ко всему адаптируется. Он выбирает, на каких рынках работать, куда идти, во что инвестировать. Если есть перспективы, то они будут использоваться. Например, сейчас в российских регионах книжных магазинов настолько мало, а скрытый спрос на книги, чтение и знания настолько велик, что можно смело осваивать новые территории. Что мы и делаем. Львиная доля наших открытий приходится на регионы, в том числе на удаленные области страны, где книжная торговля развита слабо или отсутствует как явление. Но если условия работы неблагоприятны, надо уходить. Так случилось с нашим бизнесом на Украине в 2014 году.

Многие говорят очень правильные слова о бизнесе, читают толковую деловую литературу. Почему у нас такие проблемы в книжной отрасли? Вот, например, вы и Олег Новиков – хорошие бизнесмены и лидерами стали благодаря своему уму и таланту. Почему ваш бизнес процветает, чего нельзя сказать о положении отрасли в целом?

У Деминга есть очень правильная мысль: качество делается в совете директоров. Когда я ее понял, мне стало гораздо проще заниматься бизнесом. Нынешний уровень книжной отрасли объясняется многими причинами. Одна из них – сложность построения прогнозов и планирования. За рубежом мыслят в перспективе на пятьдесят лет. Кто у нас в стране может загадывать на пятьдесят лет вперед? Что будет завтра, никто не знает. Мы опять подходим к делу с позиций стартапа. Есть основные принципы, в соответствии с которыми мы стараемся действовать, не загадывая надолго. Сейчас государство не хочет инвестировать в образование. Это означает, что даже там не понимают, что будет завтра и нужны ли им будут те или иные специалисты. Смотреть вперед и оценивать риски очень важно. Ведь стоимость бизнеса равняется денежному потоку, поделенному на риски. И вот об этом многие забывают. Если не работать с рисками правильным образом, то начинаются колоссальные трудности.

О перспективах книжной торговли

Ваш первый региональный магазин был открыт в 2004 году. Как развивалась сеть «Читай-город» за эти годы? Какие стратегии «выстрелили», а от чего пришлось отказаться?

Да, первый магазин в регионе мы открыли в Туле в 2004 году. Важными рубежами для нас стали открытия сотого, трехсотого, пятисотого магазинов. И конечно, расширение географии присутствия: от Владивостока, самой восточной точки, до выхода за полярный круг в Норильске.

Книжный магазин «Читай-город»

В 2009 году вывели на рынок бренд «Читай-город», который сейчас продолжаем успешно развивать. Мы видим, как кардинально поменялось отношение к книжному ретейлу у девелоперов: сегодня в пул арендаторов каждого концептуального торгового центра входит книжный магазин. И это важно, как для развития книготорговой инфраструктуры, так и для формирования имиджа в глазах потребителей. Сегодня книжный не просто магазин, а культурно-коммуникационное пространство, отвечающее важным потребностям горожан. И зачастую наличие или отсутствие современных книжных в какой-то мере определяет лицо самого города. Мы пробуем разные стратегии, трудно выделить что-то одно. К сожалению, пока сложно и достаточно медленно идет открытие магазинов в небольших городах с населением около 50 000 человек. Но мы продолжаем подбирать оптимальный формат, который позволит открывать новые книжные в таких городах и при этом магазины будут эффективны. Большой потенциал для развития книготорговли – это регионы. Мы целенаправленно открываем свои магазины в таких населенных пунктах, как Усть-Кут, Ангарск, Бор, Тулун, Зарайск. Конечно, в них непросто работать, оборачиваемость товара очень низкая. Но здесь можно прирастить большой рынок, которого пока, по сути, нет. Здесь есть люди, которые хотят читать. Наша основная идея – развитие книжной торговли в малых городах, потому что она там отсутствует как таковая. Книжные магазины в подобных местах – явление, конкуренции между ними нет.

В Курске вы открыли магазин на базе старейшего книжного «Курсккнига». Удалось сохранить исторический колорит этого места?

Когда «Курсккнига» пришла в упадок, магазин продали банкирам. Я предложил акционерам его выкупить. Это большое красивое трехэтажное здание, книжный оставался на первом: в вестибюле стоит памятник Горькому, в нишах – бюсты писателей. Мы его купили, отремонтировали, сохранили предметы интерьера 70-х годов ХХ века. У нас есть большой опыт бережной реконструкции подобных раритетов: например, в Саратове, главный книжный которого работает более восьмидесяти пяти лет; и Воронеже, где магазин расположен в историческом торговом доме 1959 года с уникальной архитектурой; в Борисоглебске магазину вообще скоро сто тридцать лет. И в Курске мы реализовали много интересных идей. Часть помещения оформили как музей советского книжного магазина. Мы также купили у бывшей «Иркутскпечати» магазины в Усть-Куте, Ангарске и Усолье. Восстановили Березняковский дом книги, сделали там ремонт.

Какие инвестиции требуются для открытия книжного магазина и сколько времени необходимо, чтобы магазин окупился и вышел на прибыль?

Для открытия книжного магазина площадью 350 кв. м требуется минимум 5 млн рублей, а в среднем 6–7 млн рублей. Успешный магазин может окупиться и за год, но на практике случается по-разному. Очень важны удачное месторасположение и адекватная цена арендной ставки. Как правило, арендодатели идут нам навстречу, понимая, что хороший книжный магазин отлично отрабатывает занимаемое им место. Мы можем работать на площади самой разной конфигурации и в самом разном окружении в отличие от многих других арендаторов.

2020 пандемийный год оказался очень непростым для книжного бизнеса. Что стало самым сложным в работе вашего предприятия в 2020 году?

В прошедшем году мы стали свидетелями невероятных событий, о которых писал в своих книгах Нассим Талеб. Пандемия вируса, аналога которой не было сто лет, – ярчайший пример «Черного лебедя» – крайне маловероятного события, которое при этом колоссально повлияло на жизнь мирового сообщества и каждого из нас. Никто в мире не был готов к подобному. Самым сложным, пожалуй, была непредсказуемость ситуации, и те несколько месяцев, когда все магазины были закрыты, при этом нужно было платить аренду и зарплату сотрудникам, решать сложнейшие задачи. Мы шли на беспрецедентные меры, использовали любые возможности, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Результатом этих действий стало существенное снижение потерь в бизнесе и сохранение сети.

Какие, на ваш взгляд, перспективы у книжных магазинов в нашей стране?

Мы задавались вопросом, почему книжная торговля выжила, ведь физический ретейл сильно страдает от интернет-магазинов, – и выяснили, что традиционные книжные остаются востребованными и удобными. Во-первых, книжный спрос на 50 % импульсный. В Интернете он целевой. Во-вторых, книги – это не предмет первой необходимости. У человека нет физиологической потребности читать. Вот если ему под нос подсовывать книжный магазин, он тогда вспоминает, что ему нужны книги и он любит читать. И чем старше книжный магазин, тем больше он обрастает своей аудиторией. Вокруг него образуется круг постоянных покупателей, которые привыкли туда приходить.

Какие принципы должны действовать в современной компании, чтобы она развивалась? Будущее принадлежит крупным компаниям-монополистам или небольшим фирмам, которые индивидуализируют продукцию?

Главный вызов сегодняшнего дня – это скорость изменений и управления ими. Меняться медленнее, чем рыночная среда, – значит отставать. Конечно, у крупных компаний есть большие преимущества – они более эффективны, устойчивы, располагают большими ресурсами, могут привлечь на свою сторону самых квалифицированных специалистов. Но вместе с тем они достаточно консервативны и нацелены на стандартизацию продуктов и решений, а не на индивидуализацию. Что им делать в условиях нового времени? Клейтон Кристенсен в книге «Дилемма инноватора» предлагает создавать внутри крупных компаний инновационные структуры, которые будут работать на опережение и выдавать новинки. Например, в компании Hewlett – Packard было разработано соответствующее решение под названием «зона вихря» – это зона креатива и новых разработок, которая была четко отделена от бизнес-структур с их строгими правилами и жестким порядком. То есть в рамках одной компании существовали два почти автономных блока, сильно отличающихся культурно и технологически: в одном изобретали новое, в другом воплощали это в жизнь. Никто никому не мешал, а компания в целом работала эффективно и двигалась вперед.

Стоит отметить, что политика компании и система управления еще не определяют ее специфику. Главное – по-прежнему люди. Именно коллектив собранных здесь и сейчас людей создает индивидуальные процессы и уникальный комплекс решений. Так что при всей схожести процессов и активов двух одинаковых компаний не существует. Поэтому мы делаем ставку не только на новые бизнес-технологии, но и на своих сотрудников, которые являются профессионалами в своей сфере и одновременно интересными людьми.

Каким будет ваш книготорговый бизнес в 2030 году? Ваш прогноз.

Десять лет – срок достаточно большой. Для меня на данный момент представляется более ясной перспектива на пять лет. За это время мы планируем существенно нарастить количество магазинов – до тысячи, и занять лидирующую позицию книжного магазина в Интернете. Предполагаем развитие всех форматов книжной торговли: книжных магазинов, продаж в Интернете, книг в электронных форматах. Развитие форматов, скорее всего, будет не равным по скорости. Книжные магазины, как уже устоявшийся формат, едва ли покажут высокий темп роста. У нас колоссальные перспективы. Но здесь очень многое зависит от издательств. Надо создавать интересный отечественный контент. В Англии недавно провели исследование, какая профессия у них самая популярная. Оказалось, писатель.

Это говорит об отношении в обществе к данной профессии.

Нам остается только мечтать и работать на то, чтобы профессия писателя в России стала одной из самых популярных. И я надеюсь, что восприятие всего того, что мы делаем, будет меняться, да оно и меняется. Сейчас уже люди перестают задавать вопрос, зачем нужен книжный магазин в торговом центре.

Важна также и политическая воля с точки зрения предоставления преференций издательствам, книжным магазинам.

Очень хочется, чтобы это было не столько на государственном уровне, сколько на уровне общества. Я обратил внимание, например, как часто нобелевский лауреат по экономике Роберт Шиллер произносит в своих выступлениях слово «общество». А у нас всегда «государство». Вот в этом разница. У нас все хотят получить от государства по максимуму, а нужно понимать, что там сидят такие же обычные люди, которые тоже начинали практически с нуля в управлении, как мы в бизнесе. У них тоже не хватает компетенции, времени и всего остального. Мы просто не знаем о вопросах, на которые им приходится искать ответы. Неправильно надеяться, что все проблемы решит большой гуру, – как правило, это работа целой команды, экспертных сообществ.

Ученые посчитали, что 90 % созданной человечеством информации появилось за последние годы. Способности человеческого мозга по ее усвоению в миллионы раз уступают тому потоку сведений, который транслируются каждый день. Возникает так называемая информационная слепота. Как из этого моря выловить то, что нужно именно вам? Вопрос серьезный. А книги – это источник высокой степени доверия. Они структурируют, упорядочивают этот информационный хаос.

Книги, духовные авторитеты и свободное время

Михаил Викторович, какие книги вы читаете? Что посоветуете к прочтению?

Когда я пришел в книжный бизнес, я почти все свое время посвящал работе и чтению художественной литературы. После того безумного книжного голода, который был в советское время, у меня появился целый склад книжек: пустили медведя в малинник.

Информационная революция началась не с микрочипа, а с Гутенберга. Рукописные книги стоили очень дорого, их было мало. С появлением печатного станка произошло взрывное распространение информации. То же самое случилось и у нас после перестройки. Теперь мы уже насытились и не поглощаем все подряд. Сейчас я читаю в основном бизнес-книги: маркетинг, психология, культурология. Очень переживаю, что такую литературу издают в недостаточном объеме. Хотя понимаю, что, во-первых, число людей, которым она нужна и интересна, уменьшается. Во-вторых, издавать ее стало дорого, невыгодно, упала популярность предпринимательства, все хотят «сидеть на трубе» и осуществлять государственные интересы… Достойных прочтения книг по бизнесу много. Эдвардс Деминг «Выход из кризиса» – это, на мой взгляд, самая великая книга в плане построения бизнеса. Очень интересна книга Голдрата «Цель» и связанная с ней книга Деметра – в них хорошо представлена теория ограничений для принятия решений в бизнесе.

Кто для вас является духовным авторитетом?

С духовными авторитетами у нас в последнее время сложно. Обычно они складываются в молодости, а я рос в советские времена, тогда авторитетов не было. Поэтому все и рухнуло. Вот был академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Нравственность и мораль, которые он после себя оставил, никуда не делись. Так же, как и мораль, и нравственность Достоевского. Мы читаем Шекспира, потому что он для нас современен. Мой любимый писатель – Михаил Булгаков – также по понятным причинам с каждым годом становится современнее. Люблю поэзию: Блок, Бродский, Галич, Окуджава. Все они сегодня очень актуальны.

Вы человек религиозный?

Я воинствующий атеист, человек из научно-технической среды, мое материалистическое мышление никуда не деть. Я уважаю право людей на веру, ценю религию как основу культуры и истории нашей страны. Один из моих любимых писателей, Дмитрий Балашов, – очень религиозный человек, его даже критиковали за это. Религия должна быть делом совести каждого человека, и, пока она не выливается в агрессию, я отношусь к ней очень уважительно. Я понимаю, почему людям нужна вера. У меня есть на этот счет свои материалистические теории.

Вы можете назвать себя киноманом, каких режиссеров вы для себя выделяете?

Современное кино смотрю мало, больше люблю старые фильмы Захарова, Рязанова. Очень нравится «Собачье сердце». Тарковского люблю, могу по многу раз пересматривать его шедевры. Большое впечатление в свое время на меня произвел «Идиот» Куросавы. Через пять минут просмотра фильма я забыл, что действие происходит в Японии в 50-е годы XX века. Вообще я не могу назвать себя киноманом, смотрю то, что советуют друзья.

Путешествовать любите?

Люблю просто отдыхать. Хеппенинга и активностей мне хватает и на рабочем месте. Но не откажусь посмотреть на красоты Парижа, Амстердама или Флоренции. Сейчас век работы 24 / 7. Бизнес – это сложнейший комплекс усилий. Он требует огромных знаний и умений. И реально переплетается с жизнью так, что часто сложно отделить одно от другого. Например, из заграничных поездок на отдых мы привозим новые идеи, которые можно реализовать в наших магазинах.

Есть мнение, что люди делятся на фанатов Лондона и фанатов Парижа.

Я точно не фанат Лондона. Возможно, Рима – там история и дух времени. Для меня ближе Париж, он и для русской истории не чужой. В Париже непередаваемая атмосфера, в которой мода, гастрономия, сама жизнь становятся искусством.

А есть любимые русские города?

Когда мы открывали первые магазины в регионах, я сам ездил по всем этим городам. На мой взгляд, в Калуге очень красивый центр города. Люблю Ярославль – это старое намоленное место, где, как говорят люди, можно хорошо и спокойно жить на пенсии. Во многих русских городах сохранились красивые места. Например, кремль в Нижнем Новгороде. Петербург – красивейший город мира, заслуженно входящий в десятку европейских туристических городов.

Акунин в «Аристономии» пишет, что смысл нашего прихода в этот мир – открывать и развивать свои таланты. Вы нашли свое предназначение в этом мире?

Человек – существо сложное, талантов у него может быть много. Что-то реализовывается меньше, что-то больше. Хорошо бы осуществить хотя бы что-то одно. Я считаю, что я на своем месте. Думаю, я был бы неплохим преподавателем, если бы остался в науке. Когда-то я хорошо читал стихи, меня даже спрашивали: не пойду ли я в театральный? Каждый человек должен искать и развивать свои таланты. Вот это я рекомендовал бы молодым.

Книжный магазин «Читай-город»

Вы считаете себя счастливым человеком?

Это очень важный вопрос. Любое коллективное дело должно стремиться к построению счастья. Как сказал один современный западный поэт, счастье – это когда вы встали утром, потом легли в постель вечером и весь день делали то, что вам хотелось. На мой взгляд, очень содержательная формула. Большая часть вещей, которыми я занимаюсь, мне интересна.

А чего не хватает для настоящего счастья?

Как говорится, дай мне сил изменить то, что я могу изменить, принять то, что не могу изменить, и мудрости, чтобы отличить одно от другого. То, что я могу изменить, я стараюсь менять. Есть вещи, которые менять сложно. Меня печалит то, что мы делаем с окружающей средой, а также бытовая неустроенность населения. Хотелось бы сделать жизнь более комфортной. Если бы мне сейчас было на 10–15 лет меньше, я мог бы тратить время на те вещи, которые сейчас, к сожалению, неосуществимы. Например, я мог бы преподавать. Но сложилось по-другому (и тоже хорошо). Отчасти реализую преподавательский потенциал на работе. Это более важно и срочно.

Ваш жизненный девиз?

Мне в свое время понравился девиз Владимира Высоцкого: «Прорвемся!»

Борис Куприянов

«Пока мы не вернем чтение в практику, не вернем нормальную книжную торговлю, никакого культурного перелома не наступит»

Борис Куприянов – знаковая фигура в российском книжном бизнесе. С 1999 года, с начала работы в книжном магазине «Гилея», его судьба связана с книгами. В 2002 году он вместе с друзьями создает «Фаланстер». Этот книжный магазин довольно быстро стал не просто успешным, он стал символом интеллектуального книжного, доказав, что в России возможно создать хороший книжный с качественным ассортиментом.

Борис Куприянов являлся организатором магазина «Фаланстер» в центре современного искусства «Винзавод», магазина интеллектуальной литературы в центре современной культуры «Гараж», формировал русский отдел флагманского книжного магазина Waterstones в Лондоне. Многие независимые книжные в России стараются создавать свои магазины по образу «Фаланстера», обращаясь к Борису Александровичу Куприянову за советами и экспертизой.

Сегодня, спустя почти двадцать лет мы заново прочитываем книгу Андре Шиффрина «Легко ли быть издателем». Сбылись ли пророчества американского издателя, можно ли сравнивать российское книгоиздание и книгораспространение с зарубежным? Как изменилось качество книг и читательские вкусы в России? С этими вопросами я обратилась к Борису Куприянову, основателю и руководителю «Фаланстера».

Первые двадцать лет

За прошедшие двадцать лет на книжном рынке произошли большие перемены. Появились новые лидеры, изменились приоритеты игроков и предпочтения покупателей. Какими были эти годы для участников книжной отрасли? С какими вызовами столкнулись книжники за последние двадцать лет?

За это время фактически произошло четыре смены рынка, мы пережили четыре кризиса: 1998-й, 2008–2009-й, 2014-й и 2020 пандемийный год. Произошло четыре смены модели торговли, полностью изменился покупатель, специфика и глубина рынка, несколько раз менялись основные тенденции. Так что сравнивать и делать выводы по прошедшим двадцати годам невозможно.

Вы правы, российская книжной отрасль пережила четыре сложнейших периода, четыре кризиса. Недавно мы подводили итоги 2020 года: пандемийный год оказался наихудшим за последние десять лет для российской книжной отрасли, падение составило 12,6 %. Эти цифры несопоставимы с зарубежными странами, многие из которых, наоборот, показали рост. Например, в США рынок вырос на 8,2 %, в Великобритании – на 5,5 %, в Италии – на 2,4 %. Почему, на ваш взгляд, такие различия?

Невозможно сравнивать российский книжный рынок с западным – они принципиально разные. Мне повезло в жизни: довелось поработать с западными книготорговцами – в «Гараже» с Францем Кенингом и в сети Waterstones с Джеймсом Донтом.

Можно ли сопоставить основные тенденции, о которых Андре Шиффрин писал в книге «Легко ли быть издателем», с российскими?

Нет, эти тенденции не работают. Они сбылись только в одной своей части, где Андре говорит о монополии, в других не сбылись. О чем книга Андре Шиффрина, которая меня совершенно потрясла своим пророчеством? Она вышла в 2002 году, и тогда в России ее никто не прочел, она осталась вообще незамеченной, потому что казалось, что наша ситуация отличается от западной… Так вот, если в двух словах: это книга о монополизации книжного рынка и о внутрикорпоративной конкуренции.

И еще о том, что книжная индустрия становится крохотным придатком медиаиндустрии…

У нас книжная индустрия не стала «крохотным придатком медиаиндустрии», она вообще никак с медиа не связана. Единственное издательство, которое можно как-то связать с медиа, – издательство «Независимая газета», которое никак не соединило свое книжное направление с медиа. Монополизация в России есть, но на более серьезном уровне. Можно говорить о монополизации в контексте войны с независимыми издательствами, но книга Шиффрина дико оптимистична. Он в конце показывает путь для независимых издательств: как становиться фондами, использовать поддержку и гранты – эта ситуация в России невозможна. И наши стартовые позиции тоже разные. В западных странах, о которых пишет Шиффрин, существуют три-четыре крупных издательских концерна, а не один, как у нас. Книга Шиффрина оказалась не про нас, хотя была параллель, когда мы все почувствовали, что живем единой мировой книжной жизнью. Если посмотреть, что сейчас происходит в России и в мире, то скорее в обычном ретейле мы найдем параллели с западным ретейлом. Но не в книжном.

За последние двадцать лет в России чудовищно сократились тиражи – более чем на 50 %, а средний тираж новинки в 2020 году составил всего 2650 экземпляров. О чем это говорит?

Это говорит о том, что Шиффрин по сравнению с нашей ситуацией страшный оптимист. Все, что можно было сделать не так, в российском книжном бизнесе было сделано. Тотально. Мне интереснее посмотреть, как изменилась книжная отрасль за последние пятьдесят лет, что произошло после крушения советской книжной системы, к чему мы пришли. Куда не кинь – всюду клин. Посмотрите на обложки русских книг – они безобразны, посмотрите на редактуру, перевод, продвижение, на магазины… Взгляните на литературную критику – она мало что решает.

Не могу согласиться. Есть очень достойные примеры: импринты Вари Горностаевой Corpus, «Редакция Елены Шубиной», Издательство Ивана Лимбаха и другие…

Могу рассказать вам одну историю. Я выставлял книжки разных издательств на полки флагманского книжного магазина Waterstones в Лондоне, который находится в самом начале Пикадилли. Так вот, книги Corpus на этих полках оказались до невозможности яркими – по сравнению с английскими они выглядели как аляповатые яркие пятна… Качество книг, качество переводов, редактуры – нечеловечески безобразное. Я думаю, в какой-нибудь Черногории или Сербии качество переводов может быть таким же плохим, но я знаю несколько сербских переводчиков, которые жизнь положили на то, чтобы переводить русскую классику, и качество переводов у них хорошее.

Какие изменения произошли в книготорговом ретейле? Проблемы ценовых войн и ценообразования остаются, пожалуй, самыми острыми для российских книжников.

Единой цены на книги нет. У нас цены на книги сейчас запредельные, они вполне себе английские до последнего подорожания курса. Книгораспространения нет, книжной экспедиции не существует. Есть «Озон» и «Лабиринт», которыми мы можем гордиться, но при той ценовой политике, взаимоотношениях с поставщиками, при бесконечных войнах вообще невозможно сравнивать российскую книжную индустрию с западной – это все равно что сравнивать сельское хозяйство с тяжелой металлургией.

Как вы оцениваете российское гуманитарное книгоиздание, оно продолжает сжиматься подобно шагреневой коже?

В России не существует гуманитарного книгоиздания, оно ничтожно по сравнению с западным. И Шиффрин прекрасно отвечает на этот вопрос. Посмотрите, что происходит сейчас с гуманитарными издательствами, с большими классическими издательствами, например, с «Наукой», «Евразией»? Большие книги они расшивают в маленькие и пытаются продать как попсу. Другие переиздают книги, не меняя ничего в макете, даже год оставляя, чтобы не платить за права автору и переводчику. Посмотрите на все «Литературные памятники» издательства «Наука» – это русские плеяды, книги, которые всегда должны быть в продаже. В России существует несколько гуманитарных издательств, за которые не стыдно, – это «НЛО», «Азбука», Издательство Ивана Лимбаха, «Кучково поле» и еще десяток. Посмотрите, какие у них тиражи? Есть книги, выходящие тиражом 100 экземпляров, они исчезают и больше не выпускаются. Очень многое потеряно. Не будем продолжать сравнение с Западом, потому что наша ситуация нерелевантна, книжный рынок России совсем не похож на европейский. Пока не будет переворота в книжном ретейле (прямо идеологического переворота), пока он не будет рассматриваться как КНИЖНЫЙ, у нас вообще не произойдет никакого культурного сдвига.

Книжный магазин «Фаланстер»

У нас свой, особый путь?

Не свой особый путь, а отсутствие пути, я бы так сказал. Проблема в том, что в России, как и везде в мире, в конце XX века произошло некоторое разочарование в печатном слове как таковом. В России особенно, у нас это наложилось на чудовищные экономические проблемы. Storytel, Bookmate, «ЛитРес» – это все, конечно, хорошо, но не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит в Европе. Да, у нас есть чем гордиться: «Лабиринт» и «Озон» – это наша национальная история. Не Amazon, а именно своя книжная история. В начале 2000-х годов еще процветали книжные магазины, которые были основаны на волне 90-х.

В 90-е еще была надежда?

Нет, я не считаю, что это была надежда. Девяностые были очень тяжелые и для культуры, и для истории во всех отношениях. Но существовали магазины, которые создавались в 90-х, – «Летний сад», «Графоман», «Ad Marginem», «Книжный окоп» в Петербурге, много независимых магазинов в регионах. Они жили совершенно другой жизнью. В начале 2000-х еще был жив книгообмен, эта советская форма приобрела тогда промышленные масштабы. Я знаю людей, которые выкупали тиражи и потом их обменивали. Существовал огромный канал по продаже книг за границу. Многие книжные магазины просто жили за счет этого экспорта. Сейчас этого нет, нет разницы в цене между русской и зарубежной книгой. Можно взять в «Лабиринте», можно купить электронную копию. Тогда в России не было Интернета, Фэйсбука, не было электронных книг. В начале 2000-х годов открывались книжные магазины, создавались федеральные сети. Это было время больших и малых сетей. И чем это закончилось? Ничем. Нет «Топ-книги», и даже «Республика» – другое явление, более модное, более хипстерское – ушло с книжного рынка.

Мои 90-е годы пришлись на время учебы в РГГУ, и я помню, какой расцвет гуманитарного книгоиздания был в то время.

Это можно назвать расцветом, а с другой стороны – «затыканием дыр», возвращением огромного количества неподцензурной литературы, которая стала доступна русскому читателю, было выпущено огромное количество переводной и эмигрантской литературы, книги Серебряного века. В 90-е как раз произошел обвал, подкосивший русскую литературу: тогдашнее поколение сорокалетних абсолютно потерялось, потому что нельзя конкурировать ни с Набоковым, ни с Сашей Соколовым, ни с Сергеем Довлатовым, ни с Георгием Ивановым, ни с Осипом Мандельштамом, ни с огромным количеством эмигрантской литературы, которая стала доступной. Мы потеряли целое поколение людей, которые стали литераторами в конце 80-х. Это был прорыв водопровода, качество книг резко снизилось, а с ним и качество книгоиздания. Посмотрите на русские обложки 1960–1970-х годов – они уникальны! Мое любимое – собрание сочинений Островского с разворачивающимися обложками, из которых проступает удивительная картинка городской жизни. Это были великие книги! В 90-е годы к качеству книг стали прилагаться совершенно другие усилия. Слава богу, что из этого выросло издательство «Азбука» – у них очень самостоятельный, графический язык книги, своеобразное и оригинальное представление книги, непохожее на то, что происходит за границей, но очень хорошее.

Во многих зарубежных странах продажи за 2020 пандемийный год выросли. Люди стали больше читать и особенно поддержали книжные магазины. Джеймс Донт рассказывал, как читатели вернулись в книжные после локдауна и поддержали прежде всего местные магазины. Книга как физический объект становится очень важна для покупателя.

Мы увидели, насколько вопросы, которые волнуют нас, не соответствуют тем, что волнуют Донта. Давайте посмотрим, что происходит в некнижном ретейле. В одной из самых успешных сетей «ВкусВилл» продавцы здороваются со своими покупателями, узнают их в лицо. В книжном ретейле ничего подобного не происходит. Конечно, есть другие примеры. «Подписные издания» в Питере – это лучший магазин страны. Может быть, этот магазин мне не близок по содержанию, но близок по-человечески, по тому, как строится бизнес, по тому, как Михаил Иванов находит книжки, как он ими горит. Что сделал Джеймс Донт? Он пришел в разоренную и убыточную сеть Waterstones и предложил: «Ребята, давайте каждый магазин у нас будет уникальным, у каждого будет свое лицо, мы изгоним все некнижные товары». И он это сделал, он исключил из флагманского Waterstones все некнижные товары, магазин стал получать прибыль. И сеть стала прибыльной. Все магазины сети Waterstones стали разными, у всех есть свое лицо.

Совершенно верно, и менеджер каждого магазина Waterstones сам формирует и отвечает за его ассортимент. Такие же изменения сейчас происходят и в сети Barnes & Noble.

Это абсолютно естественная эволюция, происходящая во всем мире. С Barnes & Noble сейчас будет та же история, все к этому идет. Сети нужно расшивать, нужно брать их преимущества и уничтожать недостатки. Людям неинтересны сети вообще, «Пятерочка» интересна только потому, что она очень дешевая. Даже продуктовый ретейл понимает это, а книжный ретейл продолжает работать по-старому. Это печально… Книжная система очень живая, потому что книги – не только классический бизнес, а еще и культурная составляющая общества. Когда люди в России станут нормально зарабатывать, нормально жить, то магазин «Пятерочка» тоже обанкротится и станет чем-то другим. Это очевидно. Нет незыблемых фаворитов рынка.

А что происходило с независимыми книжными магазинами за эти двадцать лет?

Нельзя говорить за всех сразу. Между независимыми книжными конца 90-х и нынешними нет ничего общего. Пожалуй, единственный небольшой независимый магазин («Москва» и «Библио-Глобус», кстати, тоже независимые), который сохранился и просуществовал с 2002 года и до нынешнего времени, – это «Фаланстер».

Дискуссия по проблеме регулирования цен на книги. Московская международная книжная ярмарка, 2020 год

Мы помним, как тогда торговали книгами, и понимаем, как сейчас. Проблема в том, что сменилось несколько поколений магазинов за это время. Были независимые магазины, которые жили в 90-х на определенных условиях.

Они жили фактически на бесплатной аренде, вне рынка…

Да, они были вне рынка, а мы, когда открывались, поняли, что нужно существовать в рыночных условиях. Нынешние магазины существуют в рынке, но изменился покупатель, рынок изменился кардинально. Вплоть до 2020 года мы жили в эпоху дефицита: выходила книга, книжник ее хватал, потому что она закончится и потом ее не будет.

Сейчас-то никакого дефицита нет.

Сейчас нет, но еще пять лет назад, например, один очень серьезный, хороший московский книжный магазин отказывался брать книги, выпущенные двумя годами ранее. Михайлов как-то пересказывал мне разговор с менеджером магазина: «Я издал литпамятник Сервантеса», а он говорит, что эта книжка уже устарела, так как позапрошлого года выпуска. Когда Сервантес устарел? Сейчас, год назад, три года назад, сто лет назад или двести? Он смеялся над этим, естественно, но ситуация говорит о том, что менеджеры думают таким образом. Менеджеры думают о дефиците: новые книги должны продаваться хорошо, а остальные не нужны, только место занимают. Издательство до сих пор рассчитывает объем тиражей по тому, как они расходятся в магазинах, и это нерелевантно. «Фаланстер» продал 13 % первого тиража Проппа (он был 4000 экземпляров). Очевидно, что книжный магазин «Фаланстер» для этой книжки более подходит, чем, например, сеть «Амиталь». Это совершенно понятно, но с другой книжкой мы не сравнимся. Мы вообще не продаем какие-нибудь иронические детективы, для нас это не важно. Пропп не является важной книжкой для сети, а какой-нибудь иронический детектив важнее, потому что приносит больше прибыли, лучше продается. Рынок разный, книжки разные, но у нас это не учитывается вовсе!

Книжный магазин как медиа

Как все-таки изменилась независимая книжная торговля, независимые книжные?

Во-первых, они находятся в рынке, во-вторых, приобретают собственное лицо, собственную манифестацию. В-третьих, они становятся куда больше субъектными – не каждый независимый книжный может похвастаться тем, что книжка продается очень хорошо. Они практически перестали конкурировать по ценам, цены не так влияют сейчас на продажу книг, как влияли тогда. Сейчас книжный магазин является медиа. Я рассматриваю независимые книжные максимально широко, магазин «Москва» – тоже независимый магазин, у них нет филиалов, они сами выбирают книги, сами решают, что продавать, что не продавать. Фактически книжные магазины стали медиа: они представляют свой выбор, свою экспертизу. Человек приходит в этот магазин и не приходит в тот, потому что ему нравится эта экспертиза и не нравится та.

Борис, какие изменения произошли в «Фаланстере» за эти годы?

Не очень большие. В 2002 году мы в принципе не работали с книжками «АСТ» и «ЭКСМО», они нам были неинтересны. Мы вполне могли брать лучшую художественную литературу, которая выходила не в «АСТ» и не в «ЭКСМО». Сейчас «АСТ» и «ЭКСМО» выпускают почти все книги в этой нише. Мы ни в коем случае не предали наших принципов выбора ассортимента (книги, которые мы берем, и книги, которые мы не берем). Наш стиль и наша книжная экспертиза остаются неизменными. Около года назад мы переехали, наш зал увеличился в четыре раза, и теперь это 480 кв. м. У нас значительно выросли продажи, мы можем выставлять больше книг, чем раньше. При этом сознательно не изменяли ассортимент. Когда мы открывались в 2002 году, самыми продаваемыми у нас были книжки по философии, а сейчас, думаю, что по истории и социологии.

Насколько тяжело вы пережили кризис 2020 года?

Среди независимых магазинов потерь нет, насколько я понимаю, то есть пережили все. Количество независимых магазинов, наоборот, увеличивается и в Питере, и в Москве. «Фаланстер» увеличился, «Подписные издания» стали больше, открылся магазин на Фонтанке. Только что открылся обновленный «Желтый двор» в Питере, переехал магазин Пархоменко. То есть ничего фатального не происходит.

Как изменился покупатель, его вкусы?

Меняется мода, меняется покупатель. Большой интерес мы видим к книгам по социологии. Совершенно по-другому издаются книги по истории, переиздаются те, что закончились, и это очень хорошо. Мы сейчас видим, что 2020-й был в основном годом переизданий, новых книг не так много выходило. Издатели пересматривали свои портфели, выкидывали какие-то книжки. Это хорошо, потому что изменяется глубина рынка, мы начинаем приближаться к европейскому уровню. Есть книжки, которые должны быть всегда. Университет Пожарского стал издавать серию «Античная библиотека», там вышло пять томов. Есть такая же Оксфордская серия. Эти книжки должны быть всегда, это источник. Неважно, сколько их покупают – одну книжку в месяц или одну в день. Новые издательства никогда не занимались переизданиями, а сейчас они многие книги переиздают, начиная с «Памяти памяти» и заканчивая стихами Дашевского. Это становится естественным процессом. Издательство Ивана Лимбаха, кстати, тоже занимается переизданием. Все это касается только маленьких издательств, подвижных, для которых продажи в независимых книжных являются важными. Меняются поколения, сейчас приходят новые читатели – совершенно необыкновенные, потрясающе люди. Мы не изменили свой ассортимент, не изменили свои основные принципы, но если раньше средний возраст покупателя был 55 лет, то сейчас – 20–30 лет максимум. Раньше молодежь обеспечивала в деньгах не больше 25 % нашего оборота, а сейчас – уже больше 50 %. При этом старые покупатели остались, но пришли и новые. Никто этого не замечает, никто не хочет этого видеть.

Слушайте, это же очень хорошая история!

Зайдите в «Подписные издания», зайдите к нам, проведите там три-четыре часа и посмотрите, кто ходит в эти магазины. Зайдите в «Порядок слов», зайдите в «Пиотровский» в «Ельцин-центре» – это совсем другая публика. Я не должен этого говорить, но мы во многом живем за счет того, что система супермаркетов погибает, превращается в ничто. Я не против, меня это вполне устраивает. Но пока мы не вернем чтение в практику, не вернем нормальную книжную торговлю, никакого культурного перелома не наступит. Если не произойдет трансформации с книжными сетями, все будет очень плохо. Маленькие магазины выживут и будут как-то меняться, их количество, надеюсь, тоже будет расти.

Татьяна Ларина

«Мы гордимся тем доверием, которое бренд „Амиталь“ завоевал у партнеров и покупателей…»

Любовь к чтению прививается в семье, и пример Татьяны Петровны – наглядное тому подтверждение. Хорошая домашняя библиотека, любимые книги сформировали ее мир. В школе была круглой отличницей, успевала заниматься в кружках и секциях, а лидерские качества проявились совсем рано – еще в детском саду.

Экономист по образованию, закончила Воронежский государственный университет. С началом перестройки появились новые возможности, и Татьяна Ларина ушла в книжный бизнес, приняв в 1991 году приглашение Игоря Гунькина, основателя компании «Амиталь».

Название «Амиталь» (в переводе «веяние новой жизни») оказалось очень удачным, отражающим внутренний посыл компании – меняться и менять жизнь вокруг себя. Так занятие книгами превратилось в дело всей жизни. На протяжении всех 30 лет Татьяна Ларина является соучредителем и коммерческим директором компании «Амиталь».

Один из секретов успеха «Амиталь» – в людях и в грамотном управлении. Здесь нет текучки персонала, сотрудники искренне любят книги, любят компанию и стараются привнести что-то интересное в свою работу, реализовать свои задумки и творческие порывы. Ну и, конечно, с такими руководителями, как Татьяна Петровна, любые задачи по плечу. Она обладает харизмой, умеет объединить вокруг себя, увлечь идеями, повести за собой. Ларина способна работать в условиях многозадачности, поскольку проблем наваливается очень много, и необходимо их перераспределить, делегировать полномочия, но при этом не потеряться самому и держать удар.

И сейчас, когда дело «встало на крыло», «ребенок» подрос, можно чуть больше времени посвятить себе и путешествиям, например, в такие экзотические страны, как Новая Гвинея и Новая Зеландия. Мир огромен, и соприкосновение с другими культурами расширяет горизонты, позволяет по-новому посмотреть на себя и на окружающих.

Как рождался будущий руководитель?

Татьяна Петровна, расскажите, пожалуйста, о себе, родителях. Что особенно повлияло на вас в детстве?

Я родилась в семье военного в части рядом со Львовом. И все ранние воспоминания связаны с практически безграничной свободой и с двуязычием. Мелодика украинского языка, украинской песни до сих пор ассоциируется у меня с детством. В семье все любили читать и, невзирая на присущий военным кочевой образ жизни, в доме была неплохая библиотека. И я живое подтверждение тезиса о том, что любовь к чтению формируется в семье, а если ваш ребенок не читает, то он просто очень мало видит вас с книгой в руках. Когда я перешла во второй класс, семья переехала в Воронеж, и с тех пор моя жизнь тесно связана с этим городом. Я была круглой отличницей, успевала заниматься в различных кружках, секциях, а лидерские качества, по словам родителей, проявились еще в детском саду.

Так вот где проявляют себя будущие успешные управленцы!

Мне не было и года, когда я пошла в детский сад. И принимая новых детей, я на правах старожила пыталась командовать новенькими бедолагами в своей группе. Потом все эти организаторские способности оттачивались в пионерской и комсомольской организациях. В советское время достаточно хорошо была построена система выявления таких вот активных людей. Если говорить о книгах, то из детства запомнились дилогия «Динка», трилогия «Васек Трубачев и его товарищи» Валентины Осеевой, затем были Стругацкие, Ефремов, зарубежные классики – Драйзер, Вудхаус.

То есть книга, по сути, занимала бо`льшую часть свободного времени. Я, например, вслед за Галиной Юзефович могу назвать себя «последним поколением книжного шкафа»…

И в какой-то степени поколением домашних библиотек. Эта традиция практически ушла, люди не собирают домашние библиотеки. А в то время книга представляла ценность не только интеллектуальную, но и материальную.

Наверняка у вас были мечты относительно того, чему посвятить жизнь?

У меня не было четкого плана относительно будущей профессии. Скорее, были «НЕ» – я не хотела быть медиком и я не хотела быть учителем. Это два основных параметра, которые определили выбор вуза, – экономфак Воронежского государственного университета. По профессии я экономист. В те времена существовало последипломное распределение и меня оставили работать на кафедре. Я собиралась писать диссертацию, но потом началась перестройка, появились новые возможности для реализации себя уже в постсоветском обществе. В те времена заниматься бизнесом, уходить в свободное плавание было и страшно, и интересно. Игорь Гунькин, основатель компании «Амиталь», пригласил присоединиться к его команде в качестве финансиста с последующим вхождением в состав учредителей. Через месяц после образования компании я начала в ней работать. 19 августа 1991 года – мой первый день в «Амиталь», хотя тот август был непростым для всех нас: ГКЧП у власти и непонятно, что происходит в стране, и можно ли вообще выходить в частный бизнес?

«Меняться и менять жизнь вокруг себя»

Компания уже тогда носила название «Амиталь», что это значит?

«Амиталь» означает «веяние новой жизни». Мы все тогда хотели перемен, и это название казалось удачным, отражающим наш внутренний посыл – меняться и менять жизнь вокруг себя.

«Мы ждем перемен» Цоя?

Да, Цой был тогда актуален. На старте книги были только одним из направлений многопрофильного производственно-коммерческого предприятия «Амиталь», в активных разработках которого значились звероводческое хозяйство, торговля продовольственными товарами и многое другое. Но, спустя совсем небольшое количество времени, книжная торговля стала основным, а потом и единственным бизнесом. Мы никогда не возили книги сумками с московского «Олимпийского», как рассказывают многие наши коллеги. Работу в качестве книжного ретейлера начинали с магазина подписных изданий. В 1990-е годы, когда книг еще не хватало, как правило их печатали в виде серий – например, серия книг о животных Даррелла, серия зарубежной фантастики или собрание сочинений классиков. И мы предоставляли покупателю возможность оформить подписку, то есть некий абонемент, по которому он мог получить 10–12 книг в течение определенного периода. Книги выходили 1–2 раза в месяц, и человек, отдавая деньги, должен был доверять нам, быть уверенным в том, что мы не исчезнем. Таким образом, мы получали постоянного покупателя, с которым можно было работать как минимум в среднесрочной перспективе.

Подписная модель была очень популярна в советское время, но как долго она продержалась в 1990-е годы?

Подписная модель продержалась года три, но этого было достаточно, чтобы пройти начальный этап создания бренда «Амиталь». Это была отправная точка, некий посыл, который лег в основу наших взаимоотношений с покупателем на долгие годы. Они и сегодня основываются на доверии, надежности, уважении к своему покупателю, читателю. Мы его просто не можем подвести. Это то, что было заложено в самом начале как раз в период работы с подписными изданиями. В тот момент у нас было два маленьких магазина – тридцатиметровый в подвале в центре города и отдельная комната в здании администрации железнодорожного района Воронежа. Многие наши коллеги вспоминают те времена с ностальгией. Помню очередь к нам на открытие магазина: люди пишут номерки на руках, листочках, кто-то следит за порядком, к нам запускают группами: все в лучших традициях времен дефицита.

Просто золотое время для книжного бизнеса! Какое направление – розничное или оптовое – предпочла развивать компания «Амиталь» в те годы?

После проведения подписной кампании мы как раз начали развивать оптовую составляющую, заключив договоры с издательствами и поставляя литературу в сохранившиеся книготорги Центрального Черноземья – воронежский, липецкий, тамбовский. Компания «Амиталь» выступала как оптовый поставщик, потому что могла лучше книготоргов ориентироваться в ассортименте, быстрее договариваться и находить деньги на то, чтобы заплатить издательству и выкупить тираж при необходимости. Затем, книготорги стали схлопываться. И мы поняли, что, имея возможность получать книги от издательств, мы лишены канала продаж. Именно это обстоятельно и стало причиной открытия собственных магазинов «Амиталь».

Следующей большой вехой для компании стало вхождение в реализацию учебной литературы. В середине 1990-х мы создавали информационно-методические центры во всех городах, на которые распространялось наше влияние. И до сих пор, невзирая на то, что книжные магазины сети «Амиталь» универсальные, наша специализация на учебной литературе, литературе для развития и образования детей сохраняется. Я могу с гордостью сказать, что, если в Воронеже родители задумываются о покупке рабочей тетради или учебного пособия для ребенка, то они в первую очередь идут в «Амиталь».

Если мы сравним кризисы, произошедшие в последние тридцать лет, какие из них были самыми сложными для компании «Амиталь»?

Наша компания проходила все кризисы достаточно легко, потому что всегда развивалась на собственные средства, мы не закредитованы и стараемся не рисковать. Предыдущие кризисы давали только снижение товарооборота. Да и нынешний кризис для нас не критичен, но в пандемию мы впервые столкнулись с запретом на работу магазинов. Такого не было никогда. Да, любой кризис – это тяжелое испытание, но ты хотя бы можешь продолжать свою деятельность, а когда тебе не разрешают работать – это катастрофа. Хорошо хоть локдаун продлился недолго и не привел к необратимым для компании последствиям. В 2020 году помимо того, что были закрыты магазины, мы оказались за границами тех параметров, по которым определялись пострадавшие предприятия, и не получили никакой поддержки от государства. По товарообороту мы не попадаем в крупный бизнес, а по численности сотрудников (450 человек) мы превышаем критерии среднего бизнеса. Такие компании как наша зависают вне правового поля для государства. Сколько бы мы ни писали писем с просьбой изменить, хотя бы пересмотреть после локдауна эти параметры – бесполезно. Неважно, чем ты занимаешься, торгуешь ли книгами, какая у тебя маржинальность… Ничего не меняется.

Книжная торговля в постпандемийный период

Иными словами, спасение утопающих стало делом рук самих утопающих. Как идет восстановление бизнеса, каковы результаты первого полугодия 2021 года?

Мы поставили для себя цель – достичь выручки 2019 года, то есть вернуться на прежние позиции, с которых нас откатил 2020 год. Первые пять месяцев 2021 года дают нам некую уверенность, что в рублевом эквиваленте мы сможем достичь плановых показателей, но падение продаж в экземплярах в сравнении с 2019 годом составило 14 %, и выровнять его не представляется возможным. Больше всего упала как раз учебная литература (на 32 %), на примерно докризисном уровне продаж оказалась художественная, детская и юношеская литература.

Проблема в трафике или в среднем чеке?

Средний чек даже вырос, но трафик не восстанавливается, поскольку в нашей сети чуть менее половины магазинов располагаются в торгово-развлекательных центрах, где пока посещаемость меньше, чем в стрит-ретейле. Но я думаю, это временное явление, и люди вернутся в торговые центры в полном объеме. Сбрасывать со счетов потенциал открытия книжных магазинов в торговых центрах нельзя.

Как вы думаете, в ближайшие годы будет какое-то изменение в форматах книжных магазинов?

До пандемии все шло к тому, что стрит-ретейл умирал, магазины «у дома» закрывали, никто ставку на них не делал. Но 2020 год все изменил, показав, что мы не можем полностью отказаться от этого формата. Наиболее пострадавшими по объему выручки оказались магазины, расположенные в торгово-развлекательных центрах. И чем больше длился период закрытия, тем больше они пострадали. Стрит-ретейл открылся практически через полтора месяца, и уже через месяц вытянул те компании, где его доля была достаточно высока, в том числе и нас. Кроме того, сегодня достаточно уверенно можно говорить о том, что магазины больших форматов себя не оправдывают, как и совсем маленькие магазины тоже. Это парадоксально звучит, но факт.

И где же золотая середина?

В метраже по нашей оценке – это 200–250 кв. м, чтобы в сознании потребителя это был магазин, в котором достаточно много литературы и можно сделать выбор, найти то, что тебе хочется. В то время как совсем маленький магазин – это практически витрина Интернета с её ограниченным ассортиментом. Очень большие магазины начинают не оправдывать себя по аренде, поскольку выручка снизилась, а аренда – нет. Все арендодатели вернулись к ценникам прежних лет, включив повышающие инфляционные коэффициенты или просто прирастая на определенную сумму ежегодно. Выросла зарплата людей, потому что с учетом существующей инфляции они уже просто не могут прожить на те деньги, которые получали раньше. Стоимость персонала на рынке труда выросла просто безумно. Не будем забывать и о росте коммунальных платежей. Мы сейчас зажаты в некую вилку: при снижении выручки имеем увеличение затрат, поэтому доходность магазинов и в целом книготорговых предприятий снижается. И на мой взгляд, сегодня все должны очень аккуратно принимать решения по поводу новых открытий, более детально анализировать локации. Но, тем не менее, при хорошей отработке этого вопроса и правильном прогнозе книжные магазины будут открываться и в дальнейшем.

«Золотая рыбка» Амиталь

Вы затронули проблему платежеспособности, а как все мы знаем, прогнозируется рост цен на книги в связи с подорожанием бумаги и прочих причин. Готов ли покупатель в центральных регионах России отдать за книгу 500–800 рублей?

Наиболее комфортная цена для покупки книги остается в диапазоне 300–400 рублей. Ничего не изменилось, а только ухудшилось в этом плане. Обнищание населения идет просто фантастическими темпами, у людей, которые хотели бы купить книгу, начинает элементарно не хватать денег. Мы видим, что посетители отказываются от покупки для детей каких-то дополнительных пособий, берут уже только то, что необходимо. При снижении трафика в магазинах формата стрит-ретейл вырос процент конверсии – с 50 % до 60–65 %. Люди идут в магазин строго за конкретной книгой и не берут что-то дополнительное. Мы надеемся, что это временно, но сейчас количество позиций в чеке уменьшилось. За счет инфляции и повышения стоимости продукта средний чек растет, но эти же факторы ограничивают круг людей, которые могут позволить себе купить книгу. Не зря же сегодня отмечают рост внимания к гораздо более дешевому цифровому контенту. Он как раз находится в зоне комфорта читателя, а бумажная книга все больше и больше переходит из спокойной покупки в разряд «побаловать себя». И хорошо бы сейчас найти способ притормозить безудержную инфляцию в нашей отрасли. Я прекрасно понимаю проблемы издателей, но надо искать варианты. Уже сейчас книга стоит 600–700 рублей, а выход ценника за пределы 1000 рублей означает ограничение ее аудитории очень узкой категорией покупателей, которые могут себе это позволить.

Обсуждая проблемы ценообразования нельзя не отметить демпинг онлайн-канала. Сегодня, как мне кажется, определенным решением могли бы стать рекомендованные розничные или регулируемые цены на рынке.

Вы абсолютно правы, просто белой завистью завидую немецкой схеме книгораспространения. Сейчас поддержка привлекательности книжных магазинов в глазах потребителя – это уже не только проблема ретейла, а общеотраслевая задача, где основную роль играет ценовая политика издательств. Помимо интернет-канала есть еще FMCG, где книги тоже стоят дешевле, и в пандемию в 2020 году эти площадки не закрывались, но при этом никоим образом не компенсировали потери, которые понесла книжная отрасль. На наш взгляд, снижение цен в FMCG достаточно бессмысленно и подрывает наши позиции как профильной розницы.

Просто вопиющая ситуация в Fix-Price. На полках этой сети книги Рубиной, Пелевина, Мураками продаются по 199 рублей, в то время как мы получаем их от издательства за 450 рублей, это входная цена. Да, в FMCG-супермаркетах узкий ассортимент, книги на газетной бумаге, но они с теми же иллюстрациями, с тем же макетом и обложкой. И когда покупатель видит ценники – 600 рублей и 200 рублей, то его выбор понятен. На мой взгляд, профильная розница занимает все-таки достаточно большое место в структуре реализации издательств, мы по-прежнему достаточно емкий канал, и подрывать доверие к нам таким образом неправильно. В FMCG не должны быть представлены авторские книги, бренды, популярная учебная литература – то есть все те позиции, по которым покупатель может сравнивать цены. Для продажи в супермаркетах издатели должны находить какие-то обезличенные вещи. Вопросов нет, это прекрасный канал, который продает тысячи экземпляров книг, но в то же время надо разводить матрицы для разных каналов сбыта. Регулирование ценообразования – это серьезная проблема, решение которой смогло бы поддержать книжный ретейл и удержать от закрытия маленькие магазины.

Какие еще ключевые проблемы на книжном рынке вы видите?

Основная проблема, на мой взгляд – это недостаточное разнообразие книжного предложения, недостаток хитов и издательских проектов, которые могли бы привлечь внимание большого числа покупателей. Если есть большой спрос, если есть интересные для многих проекты, то хватит всем. В этом случае даже цена перестает быть решающим фактором. Не хватает красивых проектов, которые понравятся новому поколению читателей, то, что привлечет, перетянет внимание от Интернета, телевидения. По большому счету, новая плеяда писателей появляется, но мы видим мало громких имен, громких произведений. Стоит создать хороший интересный продукт и все – покупатель твой.

А если говорить об отношениях с партнерами, отношениях крупной книготорговой сети и издателя, где та граница доверия, где заканчиваются компетенции издателей и начинается экспертиза книготорговца?

За эти годы мы все научились работать в единой связке. И сегодня мы, книготорговцы, хотим, чтобы полученные льготы, издатели транслировали в том числе на книжную торговлю. Например, увеличенный в 2020 году процент списывания неликвида. Согласно договорам у книготорговых предприятий достаточно маленький процент возврата, а освобождать полки от низколиквидных позиций необходимо. Что касается продвижения книг, то здесь у нас уже достаточно хорошо выстроены отношения, мы всегда прислушиваемся к рекомендациям издательства, но регулирование ассортимента оставляем за собой. Мы хотим сами управлять ассортиментом и будем прилагать много усилий в этом направлении.

Как вы считаете, 2020 год скорректировал ассортиментную матрицу в книготорговом ретейле? Какие тематические ниши сейчас наиболее востребованы, а какие, наоборот, становятся аутсайдерами продаж?

Прежде всего 2020 год скорректировал количество новинок. Сокращение выпуска издательствами не могло не отразиться на книжной торговле, да и мы сами боялись завозить нишевые позиции, потому что не понимали, сможем ли рассчитаться за них, если вдруг нам опять запретят работать. Надеюсь, локдаун не повторится, но в любом случае 2020 год не показателен для оценки потребительского спроса. Сегодня люди пытаются больше разбираться в себе, и все книги, которые так или иначе с этой темой связаны, лидируют в продажах. Кроме того, всегда (и 2020 год не был исключением) востребована классическая литература, русская и зарубежная. Это постоянная позиция, более того ее доля в продажах растет, ведь появляются новые поколения читателей, которые хотят знакомиться с лучшими образцами мировой классики. Это очень устойчивая ниша.

Можно ли говорить о том, что топ-10 продаж в Липецке, Воронеже и других городах идентичен, или все же есть принципиальные различия?

За пять месяцев 2021 года во всех магазинах нашей сети топ-10 продаж включил пособия по дошкольному образованию. Это самое востребованное, независимо от локации. Если мы берем художественную литературу, то в крупных городах предпочтения практически одинаковые. Они меняются в зависимости от величины города: чем меньше город, тем меньше запрос жителей на психологическую литературу и больше на книги «для души», развлекательную литературу. Но если сравнивать топы Липецка и Воронежа, например, то рейтинг практически одинаков. В связи с этим нельзя не заметить феномен романа «1984» Оруэлла. Очевидно, сегодняшняя действительность настолько сопрягается с тем, что изложено в этой книге, что она лидирует во всех городах.

Водопад Виктория никого не оставляет ни сухим, ни равнодушным

На ваш взгляд, имеет ли смысл формировать уникальную ассортиментную матрицу для каждого магазина, входящего в сеть?

Да, и мы уже три года назад начали работать в этом направлении. Каждый магазин в зависимости от локации имеет своего уникального покупателя, и естественно, требует подбора особого ассортимента. Мы пытаемся придать индивидуальность нашим магазинам, сохранив при этом сетевую идентификацию. Но стоит сказать, что это достаточно сложный процесс. Мы плотно занимаемся этим вопросом, пытаемся внедрить категорийный менеджмент как раз для точечных поставок книг для каждого конкретного магазина. Вообще идеально создать магазин со всеми плюсами сетевого (то есть экономической эффективностью, технологичностью) и плюсами независимого (индивидуализации ассортимента, сервиса). Это как раз то, над чем мы сейчас работаем, это наше основное направление работы на среднесрочную перспективу.

Будущее – в развитии розничной сети магазинов

Надеюсь, что показатели 2019 года удастся восстановить в 2021 году. Говоря о среднесрочной перспективе, каковы текущие планы развития в книготорговой компании «Амиталь»?

Мы видим свое будущее именно в развитии и совершенствовании розничной сети магазинов. Мы верим в будущее книжных магазинов, они не исчезнут из городской палитры и инфраструктуры, поэтому делаем ставку именно на розничный канал. Наработанные нами компетенции, сложившаяся команда профессионалов, надеюсь, позволят нам сохранить рентабельную и эффективную розницу, устойчивую к различным катаклизмам. Напротив, в оптовом звене, где практически вся учебная литература сосредоточена в руках одного издательства, мы не видим точек роста и уже сейчас отказались от опта, а все высвобожденное время и энергию направляем на технологическое улучшение работы магазина. Мы приняли решение сосредоточиться на совершенствовании сети книжных магазинов.

Каждый магазин нашей сети должен приобрести уникальное лицо, мы хотим предложить то, что нужно именно этому покупателю в это время, поэтому большое внимание будем уделять ассортиментной политике и более гибкому ценообразованию. Наши магазины уже сейчас органично вписаны в городскую культурную среду и являются центрами социально-культурной активности, местом встреч. Кроме того, в наших магазинах не уменьшается доля книг. И если раньше некнижные группы товаров активно отвоевывали торговое пространство в профильной книжной розницы, то сейчас ситуация выглядит по-другому: книги, на мой взгляд, являются уже достаточно конкурентноспособной товарной группой и составляют у нас не менее 60 % ассортимента. В крупных магазинах в центре городов они могут занимать 70 % торгового пространства, в районных центрах, где живет, например, 12 000 жителей – 50 %. Естественно, это обусловлено спросом, но, тем не менее, наши магазины формируют потребность человека в книге. В центре нашего внимания именно книги. Это наше преимущество на рынке, мы предлагаем людям широкий выбор в этом узком сегменте. Сувениры, канцелярские товары, товары для хобби – это уже дополнение.

Конечно, мы меняемся в зависимости от запросов общества, экспериментируем в рамках диалога с нашим читающим, думающим покупателем. Много работаем с детской аудиторией. Инвестируя сейчас в культурно-просветительскую, социально-образовательную составляющую книжных магазинов, мы понимаем, что инвестируем в будущее. Понятно, что книжный магазин уже сам по себе рекламирует книгу, но тем не менее некие социальные обязательства по формированию окружающего мира мы с себя не снимаем. Мы уверены и считаем, что эта работа по пропаганде книги, по продвижению чтения обязательно должна идти в стенах магазина. Книжный магазин не может быть просто неким местом для торговли.

В слогане «„Амиталь“ – книжный нашего города» заложено наше понимание социальной ответственности. Сегодня первые юные покупатели приводят в книжные магазины своих детей. За тридцать лет выросло поколение, а это уже культурные коды. Конечно, мы гордимся той степенью доверия и известности, которую бренд «Амиталь» приобрел в первую очередь на воронежском рынке, но и на рынке других городов, где мы присутствуем.

«Я ценю в людях порядочность»

Одна из ключевых причин успеха – высокопрофессиональная надежная команда «Амиталь».

Естественно, без правильно настроенной команды профессионалов работать невозможно, ни один успешный проект без этого не будет реализован. Наша команда формируется постоянно, приходят новые люди. У нас прекрасный коллектив, в котором, наверное, половина сотрудников трудится более пятнадцати лет, многие работают семьями. Почему к нам приходят и работают с душой? Отвечая на этот вопрос, мы опять возвращаемся к некой степени доверия к бренду «Амиталь». Мы никогда никого не обманывали – ни поставщиков, ни своих покупателей, ни своих сотрудников. Мы даем людям ощущение защищенного будущего. Те мотиваторы, KPI, которые вводятся для сотрудников вполне понятны и достижимы и позволяют получать не только интересную работу, но и адекватную зарплату. Наверное, можно назвать это успехом и связан он с тем, что если не каждый, то большинство сотрудников «Амиталь» искренне любят книги, любят компанию и стараются привнести что-то интересное в свою работу, реализовать свои задумки и творческие порывы. Наши сотрудники сами проявляют инициативу. Например, кто-то пишет к книге текст, делясь своими впечатлениями и эмоциями от прочтения, кто-то рисует иллюстрацию к этому тексту… Для нашего покупателя это уже некий бонус от «Амиталь», ведь мы не просто продаем книгу, но и делимся своим настроением и своими эмоциями.

Татьяна Петровна, а вам, как руководителю, какие качества нужны в управлении такой большой и сложной компанией?

Прежде всего я ценю в людях порядочность. Для руководителя, на мой взгляд, важна способность четко, быстро работать в условиях многозадачности, поскольку проблем наваливается очень много, и необходимо их перераспределить, делегировать полномочия, но при этом не потеряться самому и держать удар. Последнее в нашей стране всегда актуально. И, конечно, некая харизма, умение объединить вокруг себя людей, увлечь своей идеей, повести за собой.

И что для вас лично «Амиталь», если говорить глобально?

В свое время мне многие советовали относиться к бизнесу как к игре: «Почему ты расстраиваешься? Это же игра, бывают выигрыши, бывают проигрыши». Я думаю, у большинства из нас, кто начинал в далекие 90-е годы, отношение к бизнесу не как к игре. Мы пытались строить дело жизни, мы практически посвящали этому всё свое время, нас мало видели в семьях, мы пропадали в командировках, на работе. Компания – это просто тридцать лет осознанной жизни. Это как твой ребенок, которого ты должен вырастить и поставить на ноги. И сейчас, когда дело встало на крыло, «ребенок» подрос и может зарабатывать сам, и ты о нем уже не так беспокоишься.

И сегодня, наверное, больше времени для себя. Как вы предпочитаете отдыхать, Татьяна Петровна?

По-прежнему для меня отдых – это чтение, и думаю, что все книжники – фанаты-книголюбы. Помимо этого, я много путешествую. Мир огромен, и соприкосновение с другими культурами расширяет наши горизонты, позволяет по-новому посмотреть на себя, на то, как мы живем и чем руководствуемся здесь, в России. Для меня, например, стало удивительным открытием то, что самобытно живущие и абсолютно различные между собой папуасы из Новой Гвинеи и российская народность ханты как-то едины в трансляции счастья от своей самодостаточности. На наш взгляд, они живут бедно, а на их взгляд – они живут счастливо.

Самое далекое путешествие у меня было в Новую Зеландию. Удивительно, но у них есть карты, на которых Австралия находится в центре мира, а все остальные – по окраинам. И это видение распространяется на все. Например, Первая и Вторая мировые войны – это трагедия для нас, для России, для Европы, а для них это какие-то войны на окраине. Там фактически нет мемориалов, посвященных военным баталиям. Когда ты, познавая мир, видишь это вживую, то как-то быстро излечиваешься от таких качеств, как эгоцентризм или даже расизм, меняется отношения к традиционным основам. Ни книги, ни фильмы этого не заменят. Конечно, везде, где бываю, я захожу в книжный магазин и фотографирую, подсматриваю какие-то идеи и фишки. Книжная торговля есть практически везде и многие принципы достаточно унифицированы, но в разных странах разное количество людей в магазинах, и это заметно.

«Вижу цель, не вижу препятствий»

Кроме путешествий, я фанат так называемой «тихой охоты». Если прозвучали слова «пошли грибы», то они заставляют забывать про все и срываться в лес. Воронеж – лесостепная зона, грибов здесь не так уж и много, поэтому всегда есть некий азарт. Просто гулять по лесу или по парку мне скучно, а в поиске грибов проходишь десять километров и при этом чувствуешь себя отдохнувшим: подышал свежим воздухом, получил положительные эмоции.

Вы заговорили о счастье, о том, насколько разнится его понимание у разных народов мира. А что для вас это понятие?

Счастье – понятие перманентное, то есть можно быть счастливым только в какой-то конкретный момент. Но если говорить в целом, то я не хотела бы возвращаться назад и что-то кардинально менять в своей жизни, нет. Я люблю свою семью, люблю дело, которым занимаюсь. Книжный бизнес подарил мне общение с очень интересными, неординарными людьми, с которыми я, наверное, не встретилась бы, занимайся я чем-то другим. Книжный бизнес позволил заработать деньги, реализовать какие-то свои устремления и, в конце концов, жить в обнимку с книгой. Мне это нравится.

Вадим Перевозников

«„ПродаЛитЪ” – это дело всей жизни, и в этом ее смысл»

С Вадимом Перевозниковым я знакома с конца 90-х годов XX века, практически с момента основания его компании. За эти 25 лет «ПродаЛитЪ» стал лидером Сибири и Дальнего Востока, одной из крупнейших книжных компаний России и насчитывает сегодня 56 магазинов.

«ПродаЛитЪ» для Вадима Юрьевича – это не просто бизнес, это дело всей его жизни. Компания достигла успеха на благодатной почве: ощущалась поддержка культурной, социально-исторической среды столицы Восточной Сибири, города с 360-летней историей. Осознание полезности и нужности помогало развиваться. Вадиму Перевозникову удалось вырастить профессиональные кадры, создать команду единомышленников. Сегодня она состоит уже из 600 человек. Он не завидует чужим успехам и очень уважительно относится к людям его окружающим: вне зависимости от того, топ-менеджер это, обычный кладовщик или водитель. Каждый юбилей – это большое событие для компании, сотрудники поощряются туристическими поездками или путевками на оздоровительный отдых. А в юбилейный 2021 год Перевозников превратил коронавирус в картиновирус: всем сотрудникам, которые проработали не менее десяти лет в организации, вручается памятный значок и картина.

Вадим Перевозников – не только профессиональный книжник, но еще и страстный коллекционер, увлекается фалеристикой, нумизматикой и бонистикой. Несколько лет назад у него появилась идея создания частного музея, основой которого станет его разносторонняя коллекция. Таким образом, этот музей сможет расширить культурную палитру Иркутска и способствовать сохранению за городом звания культурного флагмана региона.

Вадим – профессионал своего дела, выдающийся эксперт книготоргового бизнеса и удивительный человек. Он полон идей и готов делиться ими с друзьями, коллегами и любимым городом, которому отдал три четверти сознательной жизни.

Выбор профессии. История создания «ПродаЛита»

Вадим, расскажи о своем детстве, семье. Кем ты мечтал стать?

Наверное, самые яркие впечатления детства – это книги. Есть хорошая песня Высоцкого: «…значит, нужные книги ты в детстве читал». Я был «книжным» мальчиком, читал в кровати под одеялом с фонариком, проглатывал книги, читал взахлеб. Какое-то время был одним из самых активных среди читателей нашей районной детской библиотеки: брал пять толстых книг, через неделю две приносил прочитанными и брал следующие… Правда, из этих книг я сейчас мало что помню, но по-прежнему не могу заснуть до тех пор, пока не почитаю. Без чтения мой мозг отказывается засыпать. Очень большое влияние на меня, конечно, оказала моя мама, которая делала все возможное, чтобы развить во мне разностороннюю, креативную личность. Маме сейчас восемьдесят пять лет, сорок из которых она отработала инженером-конструктором на военном авиазаводе.

Почему выбрал исторический факультет Иркутского государственного университета?

Я родился в Улан-Удэ, столице Бурятии, но так сложилось, что меня, гуманитария по складу ума, по окончании школы особо вдохновил исторический факультет Иркутского госуниверситета. Мне удалось поступить с первой попытки (факультет был популярным, конкурс того года был пять человек на место), и сразу же после первого курса я оказался на этнографической практике, а потом и в археологической экспедиции, так что каждое лето студентом по 2–3 месяца проводил «в поле». При этом меня всегда интересовала мировая история, поэтому при выборе специализации остановился на изучении всемирной истории и, окончив университет с красным дипломом, был рекомендован моим научным руководителем на кафедру общественных дисциплин (научного коммунизма) в Иркутский политех (сейчас ИРНИТУ) – выбор тогда был ограничен: вуз или школа (чаще сельская). Шел 1987 год, разгар перестройки, так что мой юношеский максимализм на семинарах для студентов в качестве ассистента кафедры обошелся для меня без негативных карьерных последствий, хотя я и поднимал не очень удобные вопросы, не до конца понимая тогда правила игры. И в 1989 году меня направили целевым аспирантом в один из ведущих вузов Академии наук СССР, интеллектуальную кузницу для нашей научной элиты по общественно-политическим дисциплинам – Институт востоковедения, который как раз за год-два до этого возглавлял будущий премьер-министр Е.М. Примаков. Так я оказался в Москве.

В начале 1990-х я стал не нужен своему вузу, и вынужден был отправиться в свободном плавание. В 1993–1994 годах я размышлял над тем, чем же мне заняться, чтобы не оказаться «лишним человеком», маргиналом в начавшейся структурной перестройке всей страны.

И выбор пал на занятия книгами?

30 % всех своих доходов на тот момент я тратил на книги, посещая главную в 1990-х книжную барахолку столицы в с/к «Олимпийский». Да-да, тот самый легендарный «Олимпийский», где были представлены все новинки и где КамАЗ с томиками «Анжелики» мог быть продан за один день. Я очень любил фантастику, зачитывался первыми книгами издательства «Северо-Запад»… Вся эта атмосфера подвигла меня стать московским представителем иркутского предпринимателя, занимавшегося поставкой книг. Так и была создана компания «ПродаЛитЪ», т. е. сокращенное от «продажа литературы» с твердым знаком на манер старорусской вязи для солидности. Сейчас мы бы назвали придуманный Игорем Евгеньевичем Додоновым «ПродаЛитЪ» компанией-однодневкой без внятных активов, где я числился начальником отдела продаж и одновременно начальником отдела закупок. В 1994–1995 годах уже было понятно, что читатель насытился анжеликами, и легкие деньги из книжного бизнеса стали уходить в другие сферы. Но я увидел точки роста для нашей компании в нишах юридической, компьютерной и социально-экономической литературы, которая фактически отсутствовала в Иркутске в связи с распадом старой системы советского книгораспространения. К 1 февраля 1996 года мы расстались с моим компаньоном, и с этого момента началась официальная история компании «ПродаЛитЪ», штат которой насчитывал тогда семь человек, включая меня. Я всегда делал ставку на людей, с которыми работал, на близкое окружение. Сегодня шестеро из этих семи уже ушли на заслуженный отдых, отработав в «ПродаЛите» 15–20 лет. А я, как самый молодой в команде организаторов книжного дела в Иркутске, собираюсь до конца жизни заниматься тем, что мне нравится, – руководить нашей компанией, т. е. сохранять команду единомышленников, искать новые эффективные решения для стабильности и успешного развития книжной отрасли в регионе.

С мамой

Каким было завершающее XX век десятилетие для книжного рынка России?

Думаю, 90-е годы были немного бесшабашными, риски были меньше, рынок стремительно рос. И кроме того, книга в те годы оставалась элементом престижа для многих. Еще не стерлось из памяти, что хорошая библиотека – это свидетельство успеха, и быть начитанным, образованным считалось хорошим реноме. Да и на книжном рынке оставалось очень много ниш, прежде закрытых советской цензурой, так что было куда расти, а любые кризисы позволяли быстро вернуть обороты и двигаться дальше. К тому же региональные книжники были малоинтересны криминальным сообществам с точки зрения крышевания: «Книги… ну что там можно заработать?». Так что нас сия чаша миновала, а отсутствие опеки государства тогда позволяло быстро развиваться. Единственное, мы все же немного запоздали с выходом на рынок своего региона, и получилось, что уже в самом начале пути «ПродаЛитЪ» столкнулся с жесткой конкуренцией со стороны тогдашней «Топ-книги».

«ПродаЛитЪ» – день сегодняшний

Сегодня книготорговая фирма «ПродаЛитЪ» является крупнейшим оптово-розничным оператором на книжном рынке Восточной Сибири и входит в десятку самых больших региональных книжных предприятий России. Как выглядит компания на языке цифр?

Нам удалось создать сплоченную команду, штат компании за четверть века вырос с 7 до 700 человек, мы достигли годового оборота в 1,5 млрд рублей и входим в тройку ведущих региональных книготорговых компаний, обслуживая на данный момент клиентов в 56 розничных магазинах.

Фантастический рост!

В Сибири есть крупные города, где по разным причинам не сформировались сильные региональные сети книжных магазинов. Но в Иркутске все сложилось. Да, у нас изначально была грамотная команда, но прежде всего наша компания достигла успеха на благодатной почве: мы ощущали поддержку культурной, социально-исторической среды столицы Восточной Сибири, города с 360-летней историей, постоянные читатели тогда словно стали значительной частью нашего коллектива. Ощущение нужности и полезности помогало нам развиваться. Немного показательной статистики: в 90-м году один книжный в России приходился на 17 000 человек, для сравнения – в 2018-м уже на 47 000 человек. Иркутск – город читающий. Сейчас здесь 21 книжный магазин компании «ПродаЛитЪ», а также пять магазинов «Читай-города». Наш город очень близок к европейским стандартам по количеству книжных магазинов на 1000 жителей и по площади книжной выкладки. На 20 000 населения приходится один книжный, на 620 000 населения – 11 500 тыс. квадратных метров площадей книжного пространства. Наши мегаполисы таких показателей не имеют.

В нулевые была «Топ-книга», сегодня – федеральная сеть «Читай-город – Буквоед». Насколько серьезно давление конкурентов на «ПродаЛитЪ»?

Конечно, мы росли не в тепличных условиях. В 2001 году к нам в регион сразу девятью магазинами (купив сеть «Иркутск-печать») зашла «Топ-книга». А когда появляется крупный игрок с более продвинутыми технологиями и пытается «зачистить поляну», это всегда жестко, в том числе и в плане демпинга. Как очень крупный агрегатор, «Топ-книга» выбивала для себя дополнительные преференции. Ее скидка в ряде издательств доходила до 40 % от оптовых цен, а наша составляла лишь 15 %. Причем те издательства, которые давали невероятную скидку «Топ-книге», убеждали нас, что 15 % – это очень круто. Я думал: «Как классно, такая скидка!» – и мы сотрудничали с ними до тех пор, пока не обнаружили, что в иркутской «Литере» книги этих издательств в розницу продаются по цене нашей поставки… Я считаю, что в регионе главной целью экспансии «Топ-книги» был «ПродаЛитЪ» и его целевая аудитория. Но тогда нам удалось отстоять свое право на жизнь. Мы выжили, пока выживали, научились работать эффективнее. Нынешняя конкуренция с сетью «Читай-город» более прозрачна, это игра по правилам во многом благодаря О.Е. Новикову – бизнесмену с большой буквы, который собрал хорошую команду и поставил ей грамотные задачи. Понятно, что федеральной сети интересен Иркутск как город с исторически развитой книжной культурой. Некоторые магазины под вывеской «Читай-город» открывались рядом с продалитовскими, чтобы заработать на нашем трафике. Даже за последние полгода появились еще две такие точки «Читай-города» – в Иркутске и Ангарске. Отчасти в этом присутствует «каннибализм» (разделение в одной локации покупательского трафика), но это нормально… Конкурентная среда.

Помимо этого «Читай-город» – это еще и хорошая ассортиментная матрица и приоритетные поставки новинок «ЭКСМО – АСТ». Как в таких условиях завоевывать читателя?

Местный игрок должен подстраиваться. На мой взгляд, ситуацию в книжной индустрии регионов уже к началу 2020 года можно было охарактеризовать признаками «идеального шторма». Во-первых, с 2014 года реальные доходы населения с учетом инфляции падают, что бы там ни говорила официальная статистика. Второй момент – рост онлайн-продаж. Достаточно вспомнить, что своим появлением Amazon только за год перестроил рынок Великобритании, сместив 50 % продаж печатной книги в онлайн. К счастью, это динамическое равновесие офлайн/онлайн-каналов на книжном рынке США и Великобритании с тех пор сохраняется. В 2020-м в России мы быстрыми темпами догнали рынки англоговорящих стран, то есть имеем 50х50. Самоизоляция, развитие дистанционных форматов, цифровизация – все это только ускорило процесс. Ну и третье условие запуска «идеального шторма» для регионального книжного рынка – влияние пандемии в целом.

Если сравнивать нынешний кризис с предыдущими (1998 и 2008 годы), насколько серьезными оказались потери?

У нас 17 августа 1998 года исчезло где-то на банковских счетах в «СбС – Агро» 40 % оборота компании. Перечисляемые в течение месяца средства так и не дошли до контрагентов-поставщиков. Тогда для компании это был ощутимый удар, но его фирма выдержала в силу ее небольшого размера (25 человек) и благодаря большому количеству возможностей для книжной торговли на тот момент.

При нынешней стагнации книжного рынка падение оборотов компании по отношению к 2019 году на уровне 14,7 % (230 млн рублей) стало для нас гораздо более серьезной проблемой. По большому счету мы столкнулись с двойными стандартами. Трудовые ресурсы РФ превышают 70 млн и делятся примерно пополам: 50 % составляют бюджетники, силовики, чиновники, медицина, образование и 50 % коммерческий сектор. Первые могли не работать и получать деньги, а весь коммерческий сектор из-за эвфемизма понятия «самоизоляция», не прописанного в Гражданском кодексе, вынужден был изыскивать средства на зарплату, аренду, налоги… И никаких списаний на форс-мажор! На фоне падения выручки сохранялись обязательства по трудовым договорам с персоналом, с арендодателями, перед банками, да и сокращения операционных трат, сопоставимого с падением оборота, не произошло. Это сильно ударило по экономической состоятельности компании, и нашей подушки безопасности хватило только на первую волну эпидемии, ведь книготорговля – это бизнес с невысокой рентабельностью. Кроме того, по версии государства, наше основное предприятие со штатом около 500 человек оказалось крупным бизнесом и не было признано в пандемию пострадавшим.

Стратегии выхода из коронакризиса

Вадим, каковы стратегии компании «ПродаЛитЪ» по выходу из кризиса?

Я не открою секрета, если скажу, что мы занимаемся оптимизацией издержек, ищем любую возможность сократить что-то неактуальное на данный момент, например, с августа-сентября не принимаем новых сотрудников. Нам важно оптимизировать штат и жить по средствам. Второй шаг – смена бизнес-концепции. Опыт работы в четырех субъектах Федерации позволяет нам говорить о том, что крупный формат на сегодня не является главным трендом развития книготорговли. Для любого административного центра, в нашем случае столицы региона, достаточно двух-трех больших книжных магазинов, оптово-распределительного склада и розничной сети компактных объектов, которая охватывает жилые микрорайоны – «магазинов у дома». Мы можем конкурировать с федеральными онлайн-магазинами, закрывая «паутиной» локации в спальных районах, то есть поступая по аналогии с компанией Wildberries, которая на 600 000 населения Иркутска уже открыла 30 точек выдачи заказов площадью 50–100 кв. м с недорогой арендой и максимум двумя сотрудниками.

То есть «ПродаЛитЪ» будет закрывать магазины в центре и открывать новые в спальных районах города?

Будем закрывать избыточные по площади магазины, там, где их считаем экономически нецелесообразными. В центре Иркутска в данной локации из трех торговых точек оставляем две, чтобы избежать конкуренции своих же магазинов при снизившемся трафике. Думаю, концептуально региональная книжная торговля будет иметь следующий формат: два-три магазина площадью 300–1000 кв. м с большой товарной матрицей по SKU в центре города, паутина малых объектов в спальниках по 100–150 квадратов и оптово-распределительный склад. Найти грамотные локации местному игроку легче, чем пришлому федералу. Иногда достаточно сместиться на 100 м влево-вправо, и сразу попадаешь в мертвую зону.

До коронакризиса такие компактные места в хороших локациях зачастую нам были недоступны из-за цены. Сейчас появились новые предложения по аренде, и мы ждем, когда открытие в этих локациях торговых точек станет целесообразным. Мы можем конкурировать с Wildberries, «Озоном», «Лабиринтом» и с федеральными сетями только в том случае, если сумеем доставить нужную клиенту книгу максимально быстро. Человек говорит: «Хочу книгу завтра!» Для Иркутска такой уровень сервиса (доставка на следующий день) пока недоступен ни в Wildberries, ни на «Озоне». Оперативная доставка – наше конкурентное преимущество и при грамотной логистике может стать одним из приоритетов развития и выживания. Мы можем работать быстро, для нас это нормальный тренд развития. Возможность доставки клиенту книги на следующий день, а если срочно нужно, то и сегодня – это очень важное направление удовлетворения спроса, которое позволит нам увеличить и товарооборот, и лояльность клиентов.

Один из факторов конкуренции – цена. Тем более что регионы очень чувствительны к ее колебаниям, и сумма в 500–600 рублей является предельной для большинства покупателей. Какова сегодня ценовая планка в Восточной Сибири?

Средний чек у нас немного поднялся, но остался в пределах 420 рублей из-за позиций канцелярии. Более дорогие книги (600–1000 руб.) – это уже знаковая покупка, для совершения которой человек ищет варианты дешевле. И если книга «Альпины» обойдется в интернет-магазине дешевле (на 150–300 руб.), то клиент закажет ее, скорее всего, там. Именно поэтому очень важно, чтобы реальная разница по офлайн/онлайн ценам не превышала 10–15 %. Если вилка становится больше 20 %, это очень проблематично для традиционной книжной розницы. Издателям не надо забывать, что книги как товарная позиция – не основной источник заработка для интернет-магазинов (исключая, может быть, «Лабиринт»), а лишь один из вариантов. Поэтому на виртуальной витрине будут представлены бестселлеры, лонгселлеры, но это только 10–15 % каталога любого издательства. А остальное кто будет продавать? Продвижение книги даже в социальных сетях стоит денег. Большинство издателей сегодня понимает, что в отсутствие традиционной книжной розницы они не смогут продвигать свой контент в полном объеме, или для них это будет гораздо сложнее и затратнее. Книжная розница является витриной для всех книжных издательств, и без нее развитие отрасли по-настоящему невозможно. Без особой ауры книжного магазина и импульсной покупки, ей сопутствующей, увеличение продаж невозможно, только на бестах издательства не выживут. А профессионально подготовленный персонал может продвигать и продавать книги больших и малых издательств.

Какой тебе видится стратегия развития интернет-направления компании?

Мы не можем сравниться с федеральными интернет-магазинами ни по ресурсам, выделяемым на программирование сайта, ни финансово, ни по господдержке, это нереально. Конкурировать с сильным игроком на его территории нерационально, надо находить те ниши, где мы как регионал можем быть более успешными. Для меня это скорость доставки, выбор правильной локации, грамотная организация нашей транспортной логистики «по кусту» (группа магазинов, объединенных территориальным признаком). У нас есть красноярский, ангарский, улан-удэнский, братский, иркутский, читинский «кусты». Если скорость доставки заказа ограничивается сутками-двумя, то мы можем конкурировать с интернет-доставкой. А чтобы нейтрализовать демпинг, который присутствует в «Лабиринте», «Озоне», Wildberries, в случае заказа через наш сайт клиент всегда будет иметь скидку 20 %. И благодаря этому возможно, что электронный оборот нашей компании все же будет расти. Траты и издержки в интернет-направлении ниже, а если учесть, что наши же магазины являются зоной выдачи интернет-заказов (что очень важно!), мы готовы перебросить 5–6 компетентных и профессиональных менеджеров на интернет-подразделение.

Персонал компании – один из ключевых факторов успеха, и все эти годы «ПродаЛитЪ» отличается стабильностью кадров и интересной системой поощрений.

Да, двадцатипятилетний юбилей «ПродаЛита» отмечали 625 сотрудников, и 40 % из них отработали в компании более десяти лет. За период пандемии по разным причинам (в том числе и в связи со снижением уровня дохода) уволились 50 человек. Это их собственное решение, никто не был сокращен. Конечно, у нас в компании по-прежнему работает и система поощрений. Так, в рамках празднования предыдущих юбилеев (15, 20 лет фирме) сотрудники отправлялись за счет средств компании в туристические поездки (50 человек были поощрены путевками в Турцию, 60 – во Вьетнам (Vinpearl). Многие сотрудники получили путевки на оздоровительный отдых. В нынешний юбилей мы превратили коронавирус в картиновирус: с января 2020 года всем сотрудникам компании, которые отработали не менее десяти лет, компания вручает памятный значок и картину. (Чтобы подарков хватило на всех, по заказу «ПродаЛита» еще и сейчас рисуют несколько иркутских художников.) И не важно, кто это: менеджер, продавец или кладовщик, главное, что сотрудник лоялен по отношению к компании, и за эти годы «ПродаЛитЪ» стал важной частью его жизни. Деньги проедаются, духи выветриваются, цветы вянут, а хорошая картина остается на долгую память.

Что есть книжный бизнес, компания «ПродаЛитЪ» для Вадима Перевозникова? Это дело всей жизни, это смысл жизни, это хобби?

«ПродаЛитЪ» – это дело всей жизни, и в этом ее смысл. Думаю, для любого человека важно признание того, что он сделал, и это не обязательно должно выражаться в материальном успехе. Скажем так, то, что мне удалось сделать, удовлетворяет мое честолюбие. У меня не было папы-миллионера или чиновника, все было сделано с нуля благодаря нашей компетенции и, конечно, грамотной команде, которая поверила в руководителя, поддержала его и помогла достичь того, что мы сейчас имеем. Я специально перестал замыкать все управление на себя еще лет пятнадцать назад, когда почувствовал, что становлюсь временами тормозом развития компании, не успеваю принимать грамотные оперативные решения. Мне повезло, меня окружали профессионалы. Они по-прежнему работают рядом, тратят свою энергию, гордятся компанией и готовы ее развивать. Понятно, что мы сейчас столкнулись с кризисной ситуацией, но я вижу возможности для ликвидации потерь и стабилизации фирмы, даже в рамках тех небольших льгот, которые государство нам оставило. Запущенные с 1 квартала текущего года бизнес-процессы позволят по итогам года, сократив неактуальные операционные расходы, сэкономить несколько десятков миллионов рублей.

Каким ты видишь «ПродаЛитЪ» в ближайшие пять лет?

Сейчас не рискну загадывать даже на год-два вперед. В принципе, книжники уже привыкли к тому, что на государство лучше не надеяться. Книжное лобби в стране слишком слабо, даже обращение в период пандемии более 500 книжников, в том числе ведущих писателей, о послаблении и льготах для книжного бизнеса государство не заметило. Мы ему неинтересны, хотя надо отметить ряд профессионалов с большой буквы, которые все же пытаются скоординировать работу всей книжной отрасли и найти выход из кризиса своими силами. Это Б.С. Есенькин, Н.И. Михайлова, М.Н. Каменева, Л.Л. Палько, О.Е. Новиков, Д.А. Котов. Благодаря энергии и инициативе таких людей мы сможем сделать что-то кардинальное, совершить качественный скачок (как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих). Большой плюс, что и во власти немало людей, которые искренне любят и читают книги, таких как С.В. Степашин, С.Е. Нарышкин. Если говорить о стратегиях развития компании, то мы видим потенциал в уходе от избыточной конкуренции в избранных локациях и развитии сети небольших по формату магазинов шаговой доступности. Сейчас отрабатываем эту стратегию на Иркутске, а далее будем применять ее в других наших «кустах». Я надеюсь, что тридцатилетие компания «ПродаЛитЪ» проведет с поставщиками, катаясь на коньках или ездовых собаках в упряжке по льду Байкала.

В гармонии со своей душой и окружением

Как известно, Вадим Перевозников не только профессиональный книжник, но еще и страстный коллекционер…

Когда какие-то бизнес-процессы уже настроены, производственный цикл повторяется, у любого человека начинается эмоциональное выгорание. Чтобы этого не случилось, я лет 10–12 назад увлекся коллекционированием, вспомнив свое детское увлечение: тогда я собирал марки. Сначала монеты, потом боны, после добавились вазы и картины, даже немного холодного оружия. Мы инвестировали часть прибыли в коллекцию антиквариата. Поначалу мне было просто интересно, но сейчас я уже готов к большему. Одна из проблем нашего региона в том, что самая креативная часть молодежи (успешная и читающая!) уезжает в Москву и Питер, ведь там выше зарплата, шире возможности для карьерного роста. Кроме того, финансово обеспеченные люди, многого добившиеся в жизни (то есть как раз наш потенциальный покупатель!), тоже уезжают, но в теплые места на юг России – в Краснодар, Ставрополь, Крым. К сожалению, этот тренд утечки самой креативной и платежеспособной части населения региона длится уже несколько лет. Каждый год уезжает около 30 000 человек. И с целью поддержки социально-культурной среды нашего края у меня появилась идея создания частного музея, основой которого могла бы стать моя коллекция. Каждая новая точка культурного притяжения дополняет общую культурную палитру города, небольшой частный музей станет одним из кирпичиков, который поспособствует тому, чтобы Иркутск оставался культурным флагманом региона. Может быть, как раз к тридцатилетию компании эта идея воплотится в жизнь.

Это фантастическая коллекция, я с большим удовольствием вспоминаю, как ты проводил экскурсию и рассказывал о ней в год двадцалетия «ПродаЛита»…

Через Кяхту, Верхнеудинск (Улан-Удэ), Иркутск в XVIII–XIX веках из Пекина проходил «чайный путь», и, соответственно, очень многие предметы китайского домашнего обихода, включая вазы, посуду, оседали в Иркутске у зажиточных горожан: мещан, купцов, интеллигенции. Так получилось, что на данный момент мне удалось собрать около 300 предметов китайского фарфора и около 100 японского (предметы времен эпох Мэйдзи и Эдо). В основном это, конечно, предметы XX века, но есть и XIX, XVIII, и даже несколько предметов эпохи Канси (золотой век китайского искусства), а это уже уровень хорошего музея. В моей коллекции экспонаты холодного оружия с обязательной сертификацией Роскультнадзора, предметы, связанные с историей города и краеведения, немного живописи и около 200 картин иркутских художников. В принципе, у меня есть желание создать некий центр, который стал бы точкой притяжения, средоточием культуры в городе, знаковым местом. Когда мы ситуацию в бизнесе нормализуем, будет время над этим подумать.

Ты считаешь себя счастливым человеком?

Думаю, счастливый человек – это тот, кто живет в гармонии со своей душой и своим окружением. Это счастье. Так не всегда получается, но по-другому и не может быть. Очень важно сохранять драйв. Например, для меня сейчас – это идея создания интересной коллекции и организации культурного центра. Когда уйду на пенсию, буду смотрителем музея или экскурсоводом. Думаю, в эпоху цифровизации материальные артефакты будут интересны людям. Мы же не роботы!

С женой

Как бы ты кратко сформулировал свои жизненные принципы?

Надо просто быть порядочным человеком. Я считаю, что мне это удалось, меня мама воспитала так. Не надо завидовать чужим успехам. Стоит быть уважительным к людям, которые тебя окружают Мы – на равных, только так команда работает. Это те принципы, которые позволяют развиваться, в том числе и нашему бизнесу.

Борис Кузьмин

«Жизнь мы прожили по возможности честно»

Детство Бориса Александровича прошло в послевоенной Москве, он получил хорошее классическое образование в школе № 1 Московско-Рязанской железной дороги. Недобрав один бал в престижный тогда Московский институт химической технологии, устроился в ремонтный цех типографии газеты «Правда». И это определило дальнейшую судьбу. Кузьмин завороженно наблюдал за сотней линотипов. Их работа напоминала оркестр: звуки падающих матриц, набор… А метранпаж, словно дирижер, управлял всем этим. Отработав год в типографии, он уже сделал осознанный выбор и поступил в Московский полиграфический институт, который успешно закончил в 1960 году. Здесь же защитил диссертацию, и его жизнь на долгие годы оказалась связана с родным вузом. Начиная с ассистента, дошел до должности проректора по научной работе.

В 1978 году Бориса Александровича приглашают на очень ответственный пост руководителя Управления полиграфической промышленностью Госкомиздата СССР. В те годы оно распределяло все лимиты на полиграфические работы всех издательств и районной прессы.

Встречи с Борисом Александровичем – всегда большая радость для меня. А еще это уникальная возможность прикоснуться к живой истории, времени формирования советской системы книжной полиграфии. Сегодня мало кто помнит, с каким трудом можно было купить хорошие книги, каким дефицитным товаром они были в те времена. Нам трудно даже представить, что тиражи книг начинались от 50 000 экз., а юбилейное собрание сочинений А.С. Пушкина в 1991 году было запланировано тиражом от 15 млн экземпляров!!! И все равно книг не хватало…

Борис Александрович Кузьмин, президент Межрегиональной ассоциации полиграфистов, – человек-эпоха, за его плечами история развития советской книжной полиграфии со всеми плюсами и минусами плановой системы экономики.

Начало пути и выбор профессии

Борис Александрович, как вы оказались в полиграфической отрасли, почему выбрали эту профессию?

Все сложилось спонтанно. Я 1937 года рождения, и моя биография ничем не отличается от биографий детей довоенного поколения, переживших военное детство. Образно говоря, моя жизнь сложилась благодаря солнцу сталинской Конституции.

Дед был крестьянином из подмосковной деревни, выбился в люди и стал управляющим имением. Отец – солдат Первой империалистической, воевал во Франции. Он родился уже в Москве и жил у деда до 1937 года. Потом работал в строительном тресте, получил две комнаты в общей квартире нового дома. По тем временам квартира у нас была оборудована по последнему слову техники: колонка с горячей водой, душ, кафель, газовая плита. И я думал, что так живут все, пока не побывал в бараках, где жили мои одноклассники.

Я учился в школе № 1 Московско-Рязанской железной дороги. Мне повезло, что она была ведомственной: ее обеспечение и зарплаты учителей отличались от благ «простых смертных». Обучение велось по программе классической гимназии, и я до сих пор могу цитировать отрывки из классики – прозу и стихи. Я и сейчас опираюсь на великолепную гуманитарную базу, которая была заложена в школьные годы. Больше всего меня интересовали Салтыков-Щедрин, Чехов, Ильф и Петров.

Начиная с первого класса, родители совершенно не имели забот, связанных с моей учебой. На Новой Басманной улице, рядом со школой, находился Центральный дом детей железнодорожников. Здесь я проводил почти все время после уроков: делал домашние задания в библиотеке, а потом «зависал» в интереснейших кружках, участвовал в самодеятельности. По вечерам здесь часто показывали фильмы. Все торжественные школьные мероприятия тоже проходили в Доме детей железнодорожника.

Когда вы почувствовали свое призвание?

Трудно сейчас сказать. Дед по материнской линии был механиком-кузнецом. Я его не застал, но многое знаю о нем со слов бабушки. Он работал на мануфактуре Морозова, обслуживал его фабрики. И все его четыре сына тоже стали механиками. Когда в 1930 году началась коллективизация, дед уехал в Орехово-Зуево и поступил на военный завод. О нем там ходили легенды – такой он был мастер. Все дяди воевали, все вернулись живыми. Все – технари. Старший – главный механик на заводе «КИМ», который потом «Москвичи» делал.

У нас на тот момент имелась самая большая из всей родни жилплощадь, поэтому по праздникам семья собиралась в нашем доме. Отец у меня был директором крупного автокомбината, потом управляющим трестом «Мосавтотранса» и не очень хотел, чтобы я пошел в полиграфию. А муж одной из моих многочисленных теток работал в типографии газеты «Правда». Он и его друзья по работе часто бывали у нас в гостях. В то время технику, в том числе и для типографий, везли составами из Германии. И я волей-неволей вникал в эту проблематику.

После окончания школы, в 1954 году, мой двоюродный брат, аспирант Менделеевского института, посоветовал мне поступать в Московский институт химической технологии – тогда это было очень престижно. В тот год конкурс оказался просто огромным, и я недобрал баллов, поскольку химией не очень увлекался. Тогда дядя-полиграфист посодействовал, чтобы меня взяли на работу учеником слесаря в ремонтный цех типографии газеты «Правда» (благословенное время, когда попасть на работу в типографию можно было только по блату!). Я работал и одновременно посещал вечернюю школу, готовился к поступлению в вуз – но уже в Московский полиграфический институт. В наборном цехе, где мне периодически приходилось быть дежурным слесарем, стояло больше сотни линотипов. Они напоминали оркестр: звуки падающих матриц, набор… А метранпаж (сегодня лишь немногие знают, кто это такой!), как дирижер, всем этим управляет. Вот так я попал в полиграфию. Отработал в типографии всего год, но этот год решил мою судьбу.

В Московском полиграфическом институте учился как псих, до фанатизма, потому что понимал, для чего это все нужно. Закончил механико-машиностроительный факультет в 1960 году, сдав все экзамены на пять и четыре. После института работал в Первой образцовой типографии мастером по капитальному ремонту полиграфического оборудования, затем поступил в очную аспирантуру родного института и долгие годы работал в Московском полиграфическом институте, дошел до должности проректора.

«Весь мой путь связан с Полиграфическим институтом»

А как складывалась ваша карьера дальше?

У меня карьера простого советского инженера. Я никогда не работал ни в ЦК, ни в комсомоле, ни в профсоюзах. Весь мой путь был связан с Московским полиграфическим институтом: начинал с ассистента, дошел до доцента, защитил кандидатскую диссертацию, стал деканом, а потом проректором по научной работе. Язык у меня, спасибо школьному образованию, подвешен неплохо, так что я и преподавателем, как говорили, оказался неплохим.

Состав профессуры в то время был просто идеальный, почти все корифеи. Сталин поднял профессорскую зарплату до уровня начальников главков и заместителей министров. Например, в должности декана я был далеко не бедным человеком: ставка доцента – 3200 рублей, как декан я получал еще около 2000 рублей, да еще мы все вели хозрасчетные темы. Таким образом, у меня выходило под 10 000 рублей в месяц.

В те годы в вуз пришел самый квалифицированный состав специалистов. Сопромат у нас читал лауреат Ленинской премии профессор Макушин, преподавали – сплошь авторы классических учебников. Подготовка на факультете была изумительная. Детали машин преподавал Г. Л. Мазур, который проектировал подъемные механизмы для перевозки скульптуры Мухиной на Парижскую выставку и первые эскалаторы для метрополитена. Профилирующие кафедры возглавляли ведущие специалисты полиграфического машиностроения – профессора Б. А. Мордовин, А. А. Тюрин, П. Я. Розенфельд.

Вы долго преподавали в Полиграфическом институте?

Институт я закончил в 1960-м, в 1962-м пришел в аспирантуру, в 1965-м стал штатным преподавателем. В 1975 году уже был проректором по науке, а в 1978 году мне позвонили и пригласили к Б. И. Стукалину, тогдашнему председателю Госкомиздата СССР. Он мне предложил возглавить Главное управление полиграфической промышленности.

Борис Кузьмин – заместитель председателя Госкомиздата СССР, 1985 год

Надо сказать, что тогда вуз был очень вовлечен в отрасль. Все диссертации проходили через наши кафедры, поэтому мы знали многих практиков, директоров. Наверное, поэтому меня и пригласили. Я бы, может, и не согласился – я был уже состоявшимся специалистом, в планах стояла защита докторской диссертации, а тут Госкомиздат, представление о котором у меня существовало весьма смутное.

Госкомиздат и плановое хозяйство страны

В 1978 году вы возглавили Управление полиграфической промышленности Госкомиздата[6]. В каком виде вы застали ведомство?

Наше управление занималось распределением ресурсов. Это было производственное подразделение, которое выделяло лимиты на полиграфические работы для всех издательств и районной прессы СССР. А мой коллега обеспечивал все это бумагой. От нас зависела работа отрасли целиком – кроме партийной печати. Фактически Госкомиздат выступал фондодержателем всего: выделяемой валюты, планов всех заводов на выпуск оборудования и его распределения, всей бумаги и ее распределения и т. д.

И сколько вы проработали в Госкомиздате?

В 1985-м я стал заместителем председателя Госкомиздата, а в 1991 году к нам пришел Полторанин с автоматчиками, и меня вывели с поднятыми руками. Я ведь до сих пор не уволен с государственной службы – не было приказа, записи в трудовой книжке. (в 1985 году Госкомиздат переехал на Страстной бульвар, 5, в этом здании потом находилось Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям (2004–2020 годы).

На какие годы, на ваш взгляд, пришелся расцвет отечественной полиграфии?

Развитие полиграфии началось в начале 1960-х годов, с образования в 1963-м системы Госкомиздата СССР. Вот тогда из разрозненных ведомственных издательств и полиграфических предприятий создали издательско-полиграфическую отрасль. Несколько позже была образована самостоятельная система управления партийной печатью, куда вошли отдельные издательства и типографии. Но обе эти системы работали в тесной взаимосвязи, так как инфраструктура и ресурсная база были едиными.

По прошествии времени считаете ли вы правильным, что Комитет занимался распределением всех благ?

Эта система существовала вовсе не «от жиру», а по принципу «быть бы живу». И она планово развивалась. Ставились определенные задачи, под них выделялись ресурсы. И мы отвечали за то, чтобы выйти на определенный уровень. Когда я пришел в Госкомиздат в 1978 году, выпуск книжной продукции в СССР составлял 342 млн экземпляров.

В конце 80-х было уже 600 млн.

Ну, это уже результат развития созданной системы. В 1991 году мы выпускали уже тринадцать книг на душу населения. Это было массовое производство. А сегодня – только около трех.

А какими были средние тиражи?

Если меньше 50 000, типографии даже не разговаривали с издательствами. Но все равно хорошие книжки было трудно достать, за что нас все время и били. А ведь надо было обеспечивать и библиотеки.

И все же, на ваш взгляд, плановое хозяйство – это хорошо?

При той идеологии и организации экономики, в которых жила страна, без плановой системы невозможно было развиваться. В рыночных отношениях тоже огромное количество проблем.

Полиграфия сейчас совсем другая, и причины тому – не в экономике, они более сложные. Мы обслуживаем другие отрасли, и все зависит от спроса – предложения. Вот вы говорите, что тогда книг не хватало. Шло огромное жилищное строительство, кроме хрусталя и книг заполнять полки было нечем. Сейчас издательская полиграфия в системном кризисе, потому что идет замещение одного продукта другим. Сейчас в метро я, наверное, один с газетой езжу – остальные вооружены гаджетами. Поэтому сложно говорить объективно: читают или нет. Они читают, но с точки зрения печати – это кризисная ситуация. Поэтому к 1995 году, по сравнению с 1991-м, тираж книг рухнул в пять раз, газет и журналов – в семь раз.

Я помню времена, когда за «макулатурные книжки» буквально дрались. Почему Советский Союз не мог нас обеспечить несчастными «Тремя мушкетерами»?

Вот с такими настроениями к нам в Комитет руководителем пришел молодой энергичный секретарь ЦК комсомола Б. Н. Пастухов. Он не понимал: почему мы не можем обеспечить советский народ книжками? И вот он идет в ЦК и пробивает идею нелимитированной открытой подписки. Первым в плане стоял трехтомник Пушкина, потом Маяковский и т. д. И по итогам подписки мы должны были напечатать первый том Пушкина тиражом 15 млн 400 тыс. экземпляров. Это при том, что у нас оставались планы по выпуску всех остальных издательств страны. А возможности увеличения производства бумаги для печати были невелики. Напрягли все типографии. Тогда стали возмущаться издательства, и Пастухов нажил себе в их лице врагов: они начали ходить в ЦК жаловаться. Пришлось договариваться с финнами, и те открыли вдоль нашей границы три типографии. Подписные тиражи стали печатать и там. Это было в 1989–1990 годах. А когда в 1991-м все рухнуло, то получилось, что мы финнов «кинули».

Хорошее плановое хозяйство: не смогли рассчитать проект…

Просто зашли в тупик. Возможности наращивать производство у нас уже не было, а надо было удовлетворять потребности. А никто не знал, насколько обоснованы эти потребности.

Мы изо всех сил старались выпускать книги, а мощностей и ресурсов не хватало. Экономический механизм не работал, потому что никому в голову не приходило цены на книги поднять и привести систему в сбалансированное состояние. Спрос должен определять предложение. И на этом государство еще больше бы зарабатывало. Самое главное – баланс. Государство должно вмешиваться только там, где это необходимо.

Полиграфия: день сегодняшний

Каковы, на ваш взгляд, основные проблемы полиграфической отрасли?

В полиграфии главная проблема – загрузка и прибыль. Когда В 90-е начался книжный бум, многие вложили деньги, думали, что заработают, и тут все обвалилось.

В чем, по-вашему, причина падения рынка?

Рыба тухнет с головы – раз. Идет полная деградация населения – два. Образование сейчас – полная профанация, это просто преступление – три. Старую систему образования разрушили, а новую не построили. Уничтожили имидж этой сферы. Никто не идет в аспирантуру. Полиграфическую отрасль как систему нужно было модернизировать. Все зависит от людей, а подготовка кадров сегодня нарушена. Для нас будущее весьма неопределенно. Сегодня мы полностью импортозависимы.

В 1985 году мы подготовили постановление партии и правительства о развитии полиграфической промышленности и машиностроения. Но началась перестройка, и мы не успели реализовать все планы, заложенные в том постановлении. А оно предполагало строительство двух автоматизированных полиграфкомбинатов. Планировалась модернизация существующих мощностей, развитие заводов. За пять лет мы поменяли много техники. В 1970 году только 30 % продукции печаталось офсетом, а в 1990-м – уже 80 %. Это постановление дало большой толчок, но оно было рассчитано на реализацию масштабной программы в течение десяти лет, которых у нас не было. Те, кто потом пришел, все разбазарили.

Считаете ли вы возможным восстановление отрасли сегодня?

А зачем? Производство книг и газет сокращается. Идет возвращение к ремесленничеству на новой технологической основе. Количество небольших цифровых типографий выросло на 50 %.

Рынок полиграфических работ сильно сегментирован – издательский сектор сокращается, а полиграфическая технология и процессы широко распространяются практических во всех сферах экономической деятельности. Техника позволяет осуществлять печать по требованию. Когда я пришел, у меня только книжных типографий было в подчинении штук пятьдесят, а сейчас их по пальцам можно перечесть. И они загружены не полностью. Мы боремся сейчас за то, чтобы прикрыть печать за рубежом, поставить нашу полиграфию в равные условия.

Вы считаете, что нужно создать заградительные меры, которые сделают нерентабельным издание за границей?

Мы хотим остановить демпинг цен тех стран, которые выступают против нас. Мы хотим ввести пошлину, чтобы приравнять условия.

Тогда станет выгоднее печатать в России, но это же не заставит наши типографии найти специалистов и улучшить качество?

Будут конкурировать и совершенствоваться.

Но как? В Китае качественный альбом могут сделать за 5 долларов. У нас он будет стоить минимум 15–20 долларов.

К сожалению, да. Не потому, что мы не можем этого сделать. У нас экономика так построена: ничего своего нет. Чтобы напечатать, надо закупить импортное оборудование, материалы, заплатить за них пошлины.

У нас еще остались бумажные комбинаты, но у них ужасное качество…

Эта проблема меня сопровождает многие годы. Технологии в полиграфии развиваются, а исходные материалы не соответствуют качеству. Этой проблемой в советское время мы занимались очень активно. А сейчас мы полностью импортозависимы. Целлюлозно-бумажная промышленность связана не только с полиграфией, производство бумаги и картона для печати – не главная ее часть.

Сейчас «Илим» вложил средства в производство мелованных сортов бумаги, на наш взгляд, без достаточной проработки бизнес-стратегии. Легкомелованную бумагу они уже начали делать, но требуют от правительства заградительных мер, чтобы окупить свое производство, несмотря на качество. И Минпром их поддерживает. Мы три года доказываем, что надо снять пошлины, чтобы дать им время выйти на определенные объемы и быть конкурентоспособными.

Как думаете, кто победит?

Победит дружба между отраслями – мы же взаимозависимы. И процесс этот идет очень давно, с 1995 года. Много велось разговоров, составлялось писем, но все это лежало вне правового поля. Нужно было выполнить исследование, привести факты, расчеты, определить все то, что не способствует развитию отечественного производства. Мы это сделали, и МАП совместно с СБО подали заявку в Минэкономразвития, и вот тогда все завертелось. И крутится уже десять лет. У бумажников сильное лобби, это экспортная отрасль. Они выпускают 2 млн тонн бумаги в год. Из них 1,5 млн отправляется на экспорт. Мы потребляем меньше 500 000 тонн, и потребление все время падает. А в мое время бумаги не хватало. Не думал, что доживу до такого времени, когда тиражи книг будут меньше 500 экземпляров.

Какие сейчас стоят задачи перед полиграфической отраслью России?

Сегодня нам, как и всем, нужны общеэкономические решения, которые позволят развиваться рынку и бизнесу. Полиграфия – зависимая сфера деятельности, у нее разные заказчики со своими специфическими проблемами. Проблемы печатных СМИ и книгоиздания всем уже хорошо известны. Быстрыми темпами сейчас развивается производство упаковки и этикетки. Это направление стало конкурентоспособным и претендует на выделение в самостоятельную индустрию. Второе направление – развитие цифровых полиграфических производств в самых различных сферах и отраслях.

Каким бы вы хотели видеть будущее российской полиграфии?

Направление уже примерно ясно. Развитие крупных комплексов неперспективно. Такие масштабы выпуска будут не нужны. В будущем нас ждут децентрализация и развитие печати на местах. Это будет эффективно и доступно. Поменяется вся система распространения печатной продукции.

Межрегиональная ассоциация полиграфистов (МАП) существует 1995 года. Насколько она способна сегодня отстаивать интересы отрасли?

В те годы, когда создавалась ассоциация, полиграфия была на подъеме, существовал сильный кадровый состав, шли новая жизнь и новые проблемы, решение которых нуждалось в консолидации усилий. Сейчас в полиграфии рынок очень сегментирован, нет общей технической политики, общей инфраструктуры, подготовки кадров. И интересы бизнеса у каждого свои. На очереди – новые формы профессиональных организаций.

Борис Кузьмин на открытии Международной выставки «ПолиграфБумМаш» в Сокольниках, 1989 год

Вот ключевая проблема. Нужен комплексный подход к решению проблем отрасли.

Конечно, остаются вопросы развития профессионального бизнеса в общеотраслевом понимании: необходимо поддерживать подготовку кадров, инфраструктуру, которую мы разрушили, а новую не создали. За что ни возьмись, советское разрушено, а рыночные механизмы не запущены. Сейчас вообще непонятно, как полиграфия работает. Нет ни одного стандарта, живем по понятиям. За рубежом существуют мощные ассоциации, которые в состоянии содержать научные центры. У нас пока такого понимания нет. К сожалению, нет его в нашем профессиональном сообществе. МАП пытается решать отдельные проблемы. Я думаю, что это понимание придет вместе с необходимостью создания действенных саморегулирующих организаций по секторам сложившегося полиграфического рынка.

«Я вышел из поколения стиляг»

Борис Александрович, у вас счастливая судьба, вы состоявшийся человек в своей профессии.

Да, я только сожалею, что со мной и полиграфия уйдет в том виде, в каком была; другую я не увижу.

Что вы больше всего цените в людях, какими качествами дорожите?

Честность, порядочность, умение дружить. Я люблю, когда собираются друзья, люблю с ними посидеть, поговорить. Все сложнее становится поддерживать эти отношения, все меньше остается друзей.

Как любите проводить свободное время?

Свободного времени у меня не бывает. За советское время собрал библиотеку, книги читаю все реже, обычно по ночам на даче. Очень много работы, много дел, которые нужно организационно поддерживать, много пишу – доклады, отчеты, статьи. Не хватает времени на освоение потока профессиональной информации.

А отпуск?

В отпуске был в позапрошлом году только. И пока не хочется. Я не умею праздно проводить время. В санатории, если нет работы, я с ума схожу. В этом у нас с женой расхождения.

Внуков воспитываете?

Нет, они нас воспитывают.

У вас крепкая семья?

Золотую свадьбу уже отыграли. Дочь закончила факультет журналистики, редакторское отделение МГУ. Попробовала писать книги из цикла «Жизнь замечательных людей». Внучка учится на юридическом факультете, но сама вся поглощена дизайном.

Ходите в театр, кино?

Давно уже никуда не ходил. Я даже фильмы смотреть не могу, особенно когда показывают наше время, 50–60-е годы, – вранье сплошное. Про войну тоже. Творческий состав уже мыслит по-голливудски. И по-голливудски всех одевают. Я вышел из поколения стиляг, помню, как тогда одевались. Кроме сухого вина, ничего не пили. А сейчас показывают, что все стиляги были чуть ли не уголовники.

Сейчас что читаете?

Читаю только на даче, сейчас у меня работы выше крыши. По работе приходится читать очень много. И писать много. Я люблю классику: Чехова, Лескова, Куприна. Когда тяжело на душе, хорошо почитать Некрасова. Зарубежные детективы, если надо абстрагироваться. Из современных авторов нравится Поляков.

А есть жизненное кредо?

«Была бы ты счастливая, а мы-то будем счастливы».

Это по отношению к женщине или к стране?

И к стране тоже. И к детям. Жизнь мы прожили по возможности честно, не воровали, не жульничали. В глаза всем смотрели честно, плечами никого не расталкивали.

Павел Арсеньев

Вершины Павла Арсеньева

Павел Арсеньев – из старинного дворянского рода, происходящего от знатного татарина Ослана-Мурзы Челебея. Прабабушка была директором знаменитой Арсеньевской женской гимназии на Пречистенке, прадед – первым главврачом больницы в Ясной Поляне. В выборе профессии Павел Леонидович колебался между советами двух дедов – биолога и геолога. Но геология победила. Закончив Московский геологоразведочный институт, стал специалистом по поиску и разведке полезных ископаемых, работал геологом в горах Кавказа и Средней Азии, защитил кандидатскую диссертацию по золотым месторождениям.

Закончилась советская власть и началась новая бурная жизнь, коренным образом изменившая судьбу нашего героя. Павел Арсеньев становится издателем, а потом – одним из лучших полиграфистов, основателем и руководителем крупнейшей российской типографии «Парето-Принт». Найдя в издательстве «Аттикус» проект будущей типографии, он решает воплотить его в жизнь. Выбирает участок в восемь гектаров земли в Твери: чистое поле с лягушками, ни газа, ни канализации, ни дороги… Знакомые директора типографий говорили: «Ты кто такой, ты в этом бизнесе ничего не понимаешь, у тебя ничего не получится. В России не нужны качественные книжки». Но все получилось. За год (!) была построена типография европейского качества, начавшая выпускать тиражную продукцию с 2010 года. Из небольшой она превратилась в крупнейшую – 70 млн экз. книг и брошюр в год и 700 сотрудников в штате. Сегодня «Парето-Принт» входит в пятерку лучших типографий Европы – по всем параметрам, начиная от инженерных сооружений, современных решений и заканчивая оборудованием и его возможностями. Основной в то время акционер Александр Мамут выписал Арсеньеву большой бонус за успешную реализацию проекта, а Президент России Владимир Путин наградил медалью Ордена За заслуги перед Отечеством.

Жизнь – штука жесткая, уверен Павел Арсеньев. Его настойчивость, энергия и ум творят чудеса. И чем бы он ни занимался, кажется, что любая вершина ему по плечу, будь то геологоразведочные экспедиции, лыжные марафоны или полиграфический бизнес.

Старинный дворянский род Арсеньевых

Павел Леонидович, вы – директор «Парето-Принт», одной из крупнейших российских типографий. А что было до этого, чем вы занимались?

До этого была обычная жизнь: детский сад, школа (знаменитая спецшкола № 44), институт, аспирантура, кандидатская диссертация. Я москвич, родился и вырос на Ленинском проспекте, детство прошло практически в парке Горького. Я из семьи потомственных врачей и ученых в области естественных наук. Отец и мама – выпускники кафедры физиологии человека биологического факультета МГУ, отец – академик РАН, один из ведущих в мире ученых по электрофизиологии сердца, создатель нескольких широко используемых антиаритмических препаратов, трижды лауреат Государственной премии.

Мой дядя, знаменитый физик, академик и вице-президент РАН Евгений Велихов, один из главных организаторов оборонной науки в СССР, вместе с небольшой группой учёных и политиков из разных стран, отодвинувший мир от ядерной катастрофы в 80-х годах, во многом сформировал меня, как управленца и организатора производства. Мой прадед А. Н. Арсеньев был первым главврачом больницы в Ясной Поляне, построенной в 1929 году к столетнему юбилею Л.Н. Толстого стараниями прадеда и Александры Львовны Толстой. А вот дед был специалистом по китам и тюленям, начальником научной части первой советской антарктической экспедиции. Прапрабабушка – директор знаменитой Арсеньевской женской гимназии на Пречистенке, которая располагалась в бывшем доме Дениса Давыдова.

Если заглянуть поглубже в историю, обнаружим, что Арсеньевы – это старинный дворянский род, происходящий от Ослана-Мурзы Челебея, знатного татарина, который приехал в Россию из Золотой Орды и принял крещение с именем Прокопия в 1389 году. Наш род участвовал во всех войнах, которые вела империя. Один из пращуров, генерал-майор Николай Дмитриевич Арсеньев, отличился в первой и второй русско-турецких войнах. За отличие при штурме Измаила был представлен Суворовым к ордену Святого Георгия со словами: «Во уважение на усердную службу и отличную храбрость, оказанную при взятии приступом города и крепости Измаила с истреблением бывшей там турецкой армии, командуя колонною». Пятеро из нашего рода геройски дрались на Бородинском поле в 1812 году. Портрет одного из них, Михаила Андреевича Арсеньева, командира лейб-гвардии Конного полка, находится в военной галерее Эрмитажа. Моя прапрабабушка, в девичестве Витберг, – дочь Александра Лаврентьевича Витберга, архитектора и автора первого проекта храма Христа Спасителя. Он был дружен с Герценом, оба оказались в ссылке в Вятке. У нас в семье бережно хранится родословная нашего рода с поколенной росписью начиная с 1389 года.

В выборе профессии я колебался между советами одного и второго деда – биолога и геолога. Геолог оказался пошустрее и после девятого класса отправил меня в геологическую экспедицию в Забайкалье, где я мальчишкой поработал три месяца, после чего поступил в Московский геологоразведочный институт. Закончил его в 1985 году и стал специалистом по поиску и разведке полезных ископаемых. Потом пять лет работал в Академии наук, окончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию по золотым месторождениям. С моей защитой кончилась советская власть – она, видимо, этого не вынесла. Началась новая бурная жизнь – я работал в государственных учреждениях, в больших международных организациях.

«Парето-Принт»: секреты успеха

Павел, каким образом вы оказались в полиграфии?

В полиграфию я попал довольно случайно. В начале 2000 годов у меня образовался перерыв в работе: несколько месяцев отдыхал. И мой старый товарищ, журналист Сергей Пархоменко, пригласил меня в свое небольшое издательство «Иностранка», которое он вел вместе с женой Варей Горностаевой. Я к ним присоединился, и за полтора года нам удалось увеличить оборот в четыре раза. Мы стали серьезным издательством, которое в 2005 году купил Александр Мамут. Так мы оказались частью издательской группы «Аттикус», где я занял должность директора по маркетингу. Примерно год я занимался продвижением разных проектов, перевез «Аттикус» в новое помещение на Шаболовке, что считаю своим основным достижением. За год работы в издательстве я обнаружил лежащий в столе проект типографии и занялся его воплощением в жизнь. В результате типография из небольшой выросла в одну из крупнейших и несомненно лучших типографий России, производящей 70 млн экземпляров книг и брошюр в год. До сих пор спрашивают: «Как это у тебя так ловко получилось?» Я сам не знаю. Я был основателем и первым сотрудником типографии «Парето-Принт». Мы купили восемь гектаров земли в Твери. Когда я туда первый раз приехал, там было поле, прыгали лягушки… Не было ничего: ни газа, ни канализации, ни дороги. За год построили типографию.

Почему именно там?

Сработала совокупность нескольких обстоятельств: расположение на трассе Москва – Питер, удобное транспортное сообщение. К тому же Тверь – российская полиграфическая столица, здесь находятся две большие типографии, хотя сейчас мы больше каждой из них. Я два года жил на два города: работал в Твери и каждый день ездил ночевать в Москву. Если в шесть утра выехать из дому, то в восемь оказываешься на работе в Твери, если из Твери выехать в восемь вечера, то в пол-одиннадцатого оказываешься дома. Но через два года я понял, что так жить невозможно, очень тяжело. В результате я теперь тверской житель, перевез в Тверь семью и собаку.

В чем заключалась идея новой типографии?

Исходная идея «Парето-Принт» состояла в том, чтобы вернуть в Россию заказы, которые печатались в Европе. Типография должна быть оборудована так, чтобы человек, попадая к нам, думал, что находится в Германии. Поэтому мы закупили новые машины лучших европейских брендов, вывезли целиком офис из одной немецкой типографии, включая ресепшен, столы. Я объездил много европейских типографий и думаю, что сегодня «Парето-Принт» входит в пятерку лучших типографий Европы – по всем параметрам, начиная от инженерных сооружений, современных решений и заканчивая оборудованием и его возможностями.

Какие показатели у типографии за 2020–2021 годы?

В 2020 году из-за пандемии и длительного закрытия книжных магазинов мы просели в производстве примерно на 20 % относительно 2019 года. В 2021 году производство не только восстановилось, но и существенно выросло, и год будет лучшим в нашей истории – ожидаю, что мы превзойдем показатели 2019 года процентов на десять.

«Парето-Принт» – флагманская российская типография?

Нет, Ульяновск, Смоленск по объему больше. Я думаю, что мы третьи в России.

Как издатель могу сказать, что по качеству вы – первые. Огромная вам благодарность за то, что сделали лучшую типографию в России.

Спасибо. А знаете, с чего все начиналось? Мне все директора типографий говорили: «Ты кто такой, ты в этом бизнесе ничего не понимаешь, у тебя ничего не получится. В России не нужны качественные книжки». У нас был принципиальный спор, например, с Ярославской типографией. Они недоумевали: «Зачем ты покупаешь новое оборудование? В России нужно выпускать много дешевых книжек». Жизнь рассудила иначе.

Сколько лет типографии?

Тиражную продукцию мы выпускаем с 2010 года.

В чем секрет успеха «Парето-Принт»?

Работать надо. Вот сейчас происходит очередное изменение картины книжного рынка. Какой стандартный ответ человека, управляющего типографией? «Если у меня есть проблемы, я буду делать больше того, что сейчас делаю». Ему пытаешься объяснить, что на книжном рынке падение: «Ты откуда заказы возьмешь? Зачем ты ставишь еще одну линию вставки? Чем ты ее загрузишь?» Нет ответа.

Или у меня проблема с загрузкой. Что ты делаешь? Сбрасываешь цену. А ты у соседей в Казахстане, Узбекистане или в Германии пробовал работу искать? Нет. Это далеко. Вот я, например, пробовал.

Какие заказы сейчас преобладают по видам книжной продукции?

Ассортимент загрузки типографии за последнее время не меняется, клиенты обращаются к нам за сложным оформлением обложки, особенно с использованием нестандартного оформления и форматов, сложным тиснением, плотным шитьем и качественным переплетом, с толстыми блоками, с использованием разных сортов бумаг в блоке. Качественная печать и гарантия исполнения сроков продолжает являться нашей визитной карточкой на рынке.

Какие качества нужны руководителю вашего уровня?

Голова. Необходимо понимать свое дело лучше подчиненных, чтобы иметь моральное право ими руководить. Не надо сидеть барином в кабинете, а нужно ходить по цехам и смотреть, что там делается. Я, например, каждый день перед планеркой хожу по цехам и потом на планерке задаю конкретные вопросы по производству. Кстати, про это есть хороший анекдот. У мужика спрашивают:

У тебя сколько на стройке народу работает?

С прорабом или без?

Ну с прорабом.

Тогда семнадцать человек.

А без прораба?

А без прораба никто не работает.

Подчиненному надо объяснять, что нас никто жалеть не будет. Жизнь – штука жесткая. Поэтому надо быть настойчивым, энергичным и умным.

Что требуете от подчиненных, какие качества?

Настойчивость, энергичность, ум. Я не люблю работать с несамостоятельными и несообразительными людьми. Если необходимо разъяснять подчиненному, чтó ему надо делать, то я лучше его уволю и сделаю это сам.

Какие качества цените в своих друзьях?

Важно, чтобы с друзьями было интересно и говорить, и молчать, чтобы не надо ничего длинно объяснять. Ценю надежность: мне важно знать, что друг меня выручит в самых сложных ситуациях.

Повестка второй половины жизни

Павел, вы давно занимаетесь спортом?

В молодости я был призером Москвы в беге на средние дистанции. Были у меня приличные достижения в лыжных гонках. А еще занимался альпинизмом. Конечно, сегодня, в моем возрасте, альпинизмом заниматься сложновато, да и два импланта в позвоночнике мешают. Но человеку нужна повестка второй половины жизни. Вот я и вернулся несколько лет назад к серьезному занятию лыжными гонками, тренируюсь пять-шесть раз в неделю, бегаю лыжные марафоны.

Занятия спортом – удовольствие

Какие дистанции?

Все дистанции больше тридцати километров. А летом бегаю кроссы от десяти до двадцати километров. Одна моя приятельница, чемпионка мира по биатлону, занимается персональными тренировками, помогает мне с тренировочными планами. Так что моя повестка второй половины жизни – спортивная. Надо держать форму. Вот похудел на тринадцать килограммов. Снизил пульс в покое с 70 до 42 ударов, что хорошо. Чем ниже пульс, тем сильнее сердце. Когда я в молодости занимался спортом почти профессионально, держал пульс 38. А у лыжников-марафонцев он еще ниже – до 32 ударов в минуту. Должно быть очень сильное сердце, выбрасывать очень много крови за раз. Это нормально, хороший показатель физической кондиции человека. Давление у меня 118 на 75. Почти не пью. Стараюсь не пить много кофе, хотя это не получается.

Ну и, конечно, главное увлечение – книги. Читать очень люблю: нон-фикшн, мемуары, документальную прозу, книги и статьи по геологии, к которой сохраняю интерес. Недавно с огромным интересом прочитал мемуары генерала Ермолова о Кавказской войне, отличную книжку Якова Гордина «Мятеж реформаторов» про декабристов, «История орнитологии» Тима Беркхеда, «Битва за Арнем» Энтони Бивора, «Кто здесь власть» Сэма Грина, «Вдова-шпионка» Марты Петерсон, несколько статей по геологии рудных месторождений из свежих научных журналов.

А что в кино, какие фильмы предпочитаете?

Недавно посмотрел очень хороший фильм «Эверест». Один из главных героев – лучший альпинист-высотник СССР. Он ходил почти на все восьмитысячники мира без кислорода, спас трех человек, сам погиб под лавиной. Мы были с ним дружны. Это кино про альпинизм, какой он есть, без придуманного геройства, без ложного пафоса. Люблю смотреть хорошие детективы, боевики, преимущественно зарубежные. Я не очень взыскательный человек. У телевизора или в кино предпочитаю отдыхать. Практически не смотрю общественно-политические программы на нашем телевидении. Я активный пользователь Интернета, у меня есть своя страница в Фэйсбуке, активно там пишу.

Как обычно проводите отпуск?

В отпуске я обычно много спортом занимаюсь. Обычно летом езжу на спортивные сборы в Альпы на три недели, намолачиваю за неделю 100 км кросса. Две тренировки в день – после этого ничего не надо. Я европейский человек, очень комфортно чувствую себя в Альпах. Новые страны, новые культуры не особенно увлекают. Мне много раз предлагали съездить в Японию, я не поехал и не хочу. Мне не интересен Китай совершенно, хотя много раз предлагали туда съездить. Мне не очень интересно ходить по городам. Конечно, есть города, где я комфортно себя чувствую. Например, в Париже чувствую себя как дома. А вот в Нью-Йорке этого чувства нет, хотя знаю его не хуже Москвы. Мне комфортно в небольших альпийских городках, люблю Мюнхен. На Амстердам мне хватило одного дня, как ни странно.

Но там же музеи дивные!

Музеи мне не очень интересны. Главное впечатление от Амстердама – зоопарк. Запомнился лемур: он ходил по дорожке, сел на лавочку, взял у меня газету и начал читать. Как говорил мой товарищ, «кому гусары, а кому пульсары».

Какую музыку любите слушать?

К сожалению, не получил музыкального образования и в консерваторию меня не удалось затащить никому. Но с младых ногтей слушаю авторскую песню: Городницкого, Визбора, Галича, Высоцкого, моих приятелей Володю Туриянского и Володю Качана, с которыми мы долгие годы дружили. Люблю старую «Машину времени», Игоря Бутмана, саксофон, это да. Восхищаюсь Эдит Пиаф.

Семья, дети чем заняты?

У меня трое детей, все работают. Старший сын – в «Яндексе» делает вполне успешную карьеру. Дочка – в ABBYY, эта компания занимается электронными словарями. Она ведет проект по Прибалтике, по оцифровке газетных архивов. Создает систему распознавания образов, шрифтов для чтения газет 20–30-х годов. Младший сын закончил психологический факультет МГУ с отличием. Он не пошел в аспирантуру, занят собственным небольшим бизнесом, приносящим стабильный доход. Важно, что никто из детей не просит денег, они сами себя содержат. Жена закончила Московский университет, исторический факультет, специалист по истории США и Канады. Ее кандидатская была по «новому курсу» Рузвельта. Она работала в институте США и Канады и стала одним из ведущих специалистов в PR-бизнесе, работала в разных глобальных компаниях, в том числе в «Газпроме», крупных инвестиционных фондах и в одной из крупнейшей компании мирового фармрынка, сейчас она преподает в известной питерской бизнес-школе. Еще есть один важный член нашей семьи – собака, немецкая овчарка. Вот она просит немного денег, но делает это очень деликатно.

Планы на будущее

Павел, какие строите планы по развитию типографии? Пока планы на следующий год не сформированы до конца, мы находимся на стадии их обсуждения. Точно можно сказать, что в следующем году будем ставить какое-то новое оборудование, планируем расширять свои возможности. Какое это будет оборудование, пока не знаю, это зависит от многих обстоятельств. Мы просчитываем разные варианты. Предполагаем, например, заменить одно из наших CtP на последнюю модель высокоскоростной машины большого формата, повысив надежность этого участка. Хотим купить еще одну листовую печатную машину. Уже приобрели высокоавтоматизированное приемно-прессующее устройство с автоматическим палетоукладчиком для участка ролевой печати. Я уверен, что в следующем году будет рост книжного рынка в экземплярах. В планах – расширение нашего присутствия на рынках Центральной Азии – Казахстан, Узбекистан, Таджикистан и выход на новые рынки арабских стран.

Как вы оцениваете будущее книжной полиграфии?

Замечательно. Я не вижу здесь никаких угроз. Считаю, что долго еще будет все хорошо. Электронные книги заняли свою долю на рынке, и она будет еще расширяться, но в обозримом будущем бумажные книги все равно будут превалировать. То же самое касается учебников. Мы сейчас видим рост количества в сегментах художественной литературы, нон-фикшн, детской и развивающей литературы. Поэтому я считаю, что будущее книжного рынка светло и прекрасно.

Долгоиграющих планов не строите?

Я не знаю, что здесь будет завтра в целом, мы живем в эпоху слишком большой неопределенности. В целом у меня есть план. Это план типографии и моей жизни. Типография должна быть устойчивым и экономически успешным предприятием, каждый год улучшая свои показатели. Люди должны получать приличную зарплату, такую, чтобы я мог сманить кого угодно из специалистов. Другое дело, что надо просчитать, чтó мне для этого потребуется. Я не знаю, какие машины будут через три года. Но я точно знаю, например, что цифровые машины не буду ставить.

Почему?

Я считаю, что для этого бизнеса в России нет ниши, я ее не вижу. Print-on-demand для нашего типа типографии бесперспективен. Невозможно совместить огромное поточное производство почти шести миллионов экземпляров книг и единичные штучные заказы. Это оборудование могло быть полезно, если бы существовал рынок печати по требованию: если бы у клиентов были деньги, например, у научных институтов и университетов. Это замена ротапринтов, которые стояли раньше в каждом институте для печати трудов в количестве двухсот экземпляров. Если бы у вузов, научных институтов были деньги, вот тогда я бы с удовольствием поставил у себя цифровую машину и получил бы бюджет академических институтов, поскольку я до сих пор считаю себя академическим человеком. Но у них нет денег, и у нас нет планов развивать это направление.

Вы считаете себя счастливым человеком? Что вкладываете в понятие «счастье»?

Счастье – вещь условная, это вопрос твоего отношения. Я видел людей, которым плохо, но которые считают себя счастливыми. Я знаю некоторых очень богатых людей, которые чувствуют себя глубоко несчастными. Поэтому счастье – это согласие с самим собой. Абсолютного счастья не бывает. Мне на самом деле много не надо. У меня довольно низкие стандарты потребления, мне не надо чего-то сверх того, что нужно человеку из верхней части среднего класса. Мне не нужен самолет, вертолет, дом в тысячу квадратных метров и в десять тысяч тоже не нужен. Мне нужна возможность почитать хорошую книжку, возможность получить удовольствие от занятий спортом, побыть с собой и с семьей. Ну и возможность ощутить какой-то драйв от работы – это тоже важно. Вот, собственно говоря, и все. Главное – быть здоровым, а для остального, как нам говорит реклама, есть «Мастеркард».

Ильяз Муслимов

«О прошлом не жалей, грядущего не бойся»

Биография Ильяза Муслимова – часть истории страны. Детство прошло на сталинградской земле, где о войне знали не понаслышке. Рано начал заниматься спортом: сначала плавание, потом школа космонавтов, стал мастером спорта по легкой атлетике, занимался парашютным спортом. Мечтал попасть в ВДВ: хотел защищать Родину (в то время шла война в Афганистане), но направили в пограничные войска.

Закончил МИФИ по специальности «Физика атомных реакторов». Из шести выпускников его одного оставили заниматься проблемой Чернобыля, безопасностью атомных реакторов. Но научная карьера не сложилась: с крушением Советского Союза наступила совсем другая реальность. Чтобы зарабатывать на жизнь, Ильяз поехал на заготовки леса. Эта близость к производителям бумаги и предопределила дальнейшую судьбу. Ему повезло: в 1992 году удалось уговорить директоров больших градообразующих целлюлозно-бумажных комбинатов, таких как Архангельский ЦБК, Краснокамский ЦБК, директора химического предприятия «Каустик» (г. Волгоград). И в итоге было создано акционерное общество «Папирус» с их участием.

Будучи депутатом Госдумы пятого созыва, Муслимов многое смог сделать, и прежде всего, добиться снижения пошлин на ввоз мелованной бумаги. Это позволило вернуть в Россию до 17 % объема тиражей, которые раньше печатались за рубежом, поднять уровень загруженности отечественных полиграфических предприятий.

Сегодня «Папирус» – одна из крупнейших компаний в сфере поставки бумаги для печати в России. За плечами Муслимова большой опыт руководителя: тридцать непростых лет, за которые пришлось пережить не один кризис. Все эти испытания сделали сильнее и «Папирус», и его руководителя.

Ильяз любит сравнивать свой бизнес со спортом, где успешность определяется качеством всей команды, а сотрудники его называют играющим тренером. Но, пожалуй, самое главное заключается в том, что вся жизнь Ильяза Булатовича посвящена служению людям и добрым делам. Он никогда не отказывает в помощи, дает деньги и на операцию ребенку, и на строительство храма, и на книги.

Детство на святой Сталинградской земле

Все основное в человеке закладывается в детстве: родителями, средой, в которой он растет, учителями, друзьями. Ильяз, расскажите о вашем детстве, о ваших идеалах, мечтах.

Соглашусь, но не полностью. Бывает, из плохой среды выходит хороший человек. Как тут объяснишь? А бывает – в хорошей среде вырастает подлец или преступник. Я бы сказал, что основное заложено генотипом. Ген себя проявит, прорвется рано или поздно, какая бы среда ни была. Мое детство прошло на святой сталинградской земле. Был воспитан в том числе и соседями-ветеранами. Дядя Гриша рассказывал такие вещи, которые в книжках про Великую Отечественную войну не пишут. Многое мы тогда узнали, но главное то, что война – это большая грязь. В советское время приходишь из школы – ключик под ковриком. Мама с папой на работе. А баба Груша из квартиры напротив говорит: «Так, пришел – сейчас борща поешь, потом сядешь уроки у меня делать». Я не домой после школы попадал, а к ней. По праздникам, на дни рождения мама пекла перемячи. У подъезда накрывались столы, весь дом собирался. Весело, с песнями, всем миром отмечали все важные события! Мать говорит: «Завтра Пасха. Будем яйца красить». Для меня это был наш праздник. Когда вырос, понял, что это торжество не по моей линии. А тогда выходил во двор, яйца друг о друга били, у кого какого цвета. «А-а, у тебя только от луковой шелухи, а у нас еще розовые есть, голубые…» Братское единение такое было. Я рос и не думал, что есть какие-то национальности, что между ними что-то может быть не так.

У вас хорошая спортивная форма. Спортом рано начали заниматься?

Все получалось по необходимости. Пятый класс. Живу на Волге, а плавать не умею. Как-то с отцом выехали на рыбалку. Стояли в фарватере посередине Волги. Я сорвался с носа лодки. Тону, открыл глаза и вижу, как солнце уходит все дальше. Стал барахтаться и вынырнул – повезло, что не под лодкой. Зацепился за корму. Смотрю – отца нет в лодке. Он выныривает в двадцати метрах – течением снесло, и говорит: «Вытаскивай якорь – и на берег». Потом сказал: «На рыбалку не поедешь, пока плавать не научишься. Матери не скажу». У каждого есть грань между тем светом и этим. Первый раз я почувствовал ее в пятом классе. Пошел записался в секцию. Получил второй разряд по плаванию на спине. Но, к сожалению, надорвался, не потянул – стал скатываться в учебе, получил тройку по русскому в четверти. Мама сказала: «Пока не исправишь – никаких бассейнов» – и убрала мой абонемент. Я исправлял всю четверть. Естественно, в отрыв от меня ушел спорт. Ребят из своей группы догнать уже не смог: очень серьезный был уровень подготовки. Нашу группу вел Алексей Карпов, ставший потом известным тренером. Его воспитанник и мой одногруппник, Владимир Шеметов, завоевал серебряную медаль на Олимпиаде-80. Второе увлечение – Школа космонавтов при Качинском училище летчиков. Смотрю – идет набор в Школу юных космонавтов. Космосом тогда все увлечены были… Поехали, а там брали 8–10 классы. Ну я и записался с 7-го класса.

Вы еще и мастер спорта по легкой атлетике!

Свой жизненный путь не всегда сам выбираешь. В плавание пошел, потому что надо было научиться плавать. Легкая атлетика – хотел подтянуться по бегу, но конституция у меня такая, что получалось хорошо и без особых усилий. Многие тренировались больше, чем я, а у меня получалось лучше. Особенно на дистанциях 800 метров и километр – они самые сложные. Парашютный спорт появился по идейным соображениям: началась афганская война, и я хотел попасть в ВДВ, а для этого нужны парашютные прыжки. В ДОСААФе первые прыжки можно делать с четырнадцати лет, мы прыгали даже в тринадцать: благодаря росту удалось обмануть. Девять прыжков сделали – как раз третий взрослый разряд. Дали значок. В анкетах пишу: «Иду в ВДВ. Себя хочу видеть в Афганистане, защищать Родину». Мне говорят: нет, пойдешь в погранвойска, там парашютисты тоже нужны.

Уникальный случай. Многие тогда боялись Афганистана, а вы – наоборот.

Я так расстроился, что в ВДВ не попал… Сталинградское воспитание. Хотелось защищать Родину. Призвали в пограничные войска. Служба тоже вложила в меня свой сильный воспитательный момент, устроила встряску. Я входил в «тревожную группу» – пограничный наряд, назначаемый для действий по сигналам тревог и любых внештатных ситуаций. Стал руководителем комсомольской организации, вступил в партию, стал политически подкованным. На одном из партийных собраний полковник Харченко выходит и говорит, что приехали педагоги из МИФИ. Оказывается, это закрытый вуз и на отдельные специальности нужны уже проверенные люди. На границе у всех есть форма допуска. С теми, у кого есть желание, они могут провести собеседование. Я думаю: второй год, ни одной книжки не прочел, кроме «Красной звезды» и уставов… Сколько у меня знаний вышибли за два года, сколько там мозгов осталось – ради интереса решил проверить. Записался как к доктору. Прихожу. Он дает мне листы, я решаю задачки. Он раз – крестик ставит. Теперь физику. Я ее решаю. Он пишет: уровень знаний достаточен для поступления в МИФИ. «Давайте документы». Я говорю: «Какие документы? Я не собирался, так просто пришел». И ушел.

Приезжаю в часть, продолжаю службу. Через месяц меня вызывает начальник. Стоит красный такой и говорит: «Почему ты меня обманывал? Почему ты мне не сказал?» Выяснилось, что пришло из Москвы письмо в отряд: срочно отправить меня учиться в МИФИ. Я говорю: «Слушайте, а я не хочу». – «Ты что? Ты делаешь большую глупость. У тебя уже синица в руках. Используй этот шанс». Я пишу родителям письмо, чтобы узнать, не против ли они. Они отвечают: «Конечно!»

Становление бизнеса и главные испытания

Вы учились в одном из лучших вузов страны!

Да, отучился по специальности «Физика атомных реакторов». МИФИ тогда был образцовым вузом, единственным институтом в мире, который, находясь в столице государства, имел собственный атомный реактор. Любой студент мог на нем делать диплом. Из группы в тридцать человек у нас на диплом вышло только шесть, очень тяжело было учиться, и из этих шести выпускников меня одного оставили заниматься проблемой Чернобыля, безопасностью атомных реакторов. Окончив МИФИ, занимался научными исследованиями для кандидатской диссертации по атомной физике, являлся членом партбюро института. Была одна жизнь, я строил определенные планы на будущее, и вдруг всего этого не стало. Не стало Советского Союза, и, конечно, мне, человеку из провинции, было очень сложно, ведь параллельно с наукой приходилось зарабатывать деньги на жизнь в Москве. Вспоминается, как в одном из студенческих отрядов я с такими же пишущими кандидатскую и состоявшимися кандидатами наук отправился на заготовку леса для целлюлозно-бумажного комбината. Эти первые деньги мы потом использовали, чтобы купить бумагу и продвигать ее на рынке.

Действительно, в то время главным был вопрос не что издать, а где достать бумагу на печать тиража.

Но моей первой коммерческой деятельностью была не продажа бумаги, а издание «Приключений капитана Врунгеля». В то время мультфильм только раскручивался, я издал книжку в формате роман-газеты, и она дала 850 % рентабельности, продавалась во всех газетных киосках Москвы. В общем-то, этот опыт и определил становление «Папируса».

Но тем не менее вы выбрали не книгоиздание. Почему?

Потому что мы были ближе к производителям бумаги благодаря студенческим стройотрядам, а потом и рабочим бригадам. Мы работали на заготовке леса, ремонтировали железную дорогу, то есть выполняли тяжелую работу, чтобы заработать деньги на жизнь. Эта близость к производителям бумаги и предопределила нашу дальнейшую судьбу. Мне очень повезло, что в 1992 году удалось уговорить директоров больших градообразующих целлюлозно-бумажных комбинатов, таких как Архангельский ЦБК, Краснокамский ЦБК, директора химического предприятия «Каустик» (г. Волгоград). И в итоге было создано акционерное общество «Папирус» с их участием. В то время было очень тяжело получить наличные деньги, шли бартеры, причем по три-четыре-пять в цепочке. Этим комбинатам мы нужны были как воздух, чтобы физически приносить им деньги за ту продукцию, которую они производили. Заработанные деньги шли на зарплату работникам, оплату электроэнергии, закупку химии, леса, для того чтобы производство просто физически работало. Так что на старте мы получили огромную поддержку.

За последние тридцать лет российский бизнес пережил уже четыре экономических кризиса – в 1998, 2008, 2014, 2020 годах… Что из самых сложных моментов в развитии компании вы могли бы отметить?

Любой кризис для любого бизнеса – это испытание. И если ты проходишь испытание, то становишься сильнее, хотя без потерь пройти кризис невозможно. И у меня были тяжелые моменты, когда я действительно думал, что все… надо рассчитаться по долгам и закрывать бизнес, остановиться на этом. Но потом приходило понимание, что это минутная слабость, надо быть сильнее, и в итоге наш коллектив аккумулировал энергию для того, чтобы преодолеть трудности и работать дальше. Самым большим испытанием стал 1998 год, когда произошло сразу несколько критичных для работы компании и для меня лично событий. Девальвация рубля и экономический кризис были одними из самых тяжелых испытаний для России и, конечно, для нашей компании тоже. В этот же год мы расстались с компаньоном, и пришлось делить бизнес пополам. Я попал в серьезную автомобильную аварию, чудом остался жив. И в этом же году случился страшный пожар, который практически уничтожил нашу работу по обеспечению бумагой канцелярского рынка, в том числе таких лидеров как «Самсон», «Комус». Это направление бизнеса мы потеряли навсегда. Да, не пострадал склад бумаги для полиграфии, но тем не менее в 1998 году «Папирус» потерял огромные деньги. Это был самый тяжелый год, самое большое испытание за всю тридцатилетнюю историю компании и для меня лично.

Как выглядит «Папирус» сегодня, если говорить на языке цифр? Сколько сотрудников, складов, филиалов у компании?

Сегодня наша компания в значительной степени диверсифицирована: мы уже несколько лет занимаемся красками, продвигаем направления, связанные с упаковочными материалами для пищевой промышленности, фармацевтики. Это растущие рынки. Несомненно, наш конек – это огромный выбор полиграфических материалов, бумаги, картонов разных наименований, плотностей и форматов. Все это доступно для приобретения на наших складах в десяти регионах РФ, которые закрывают практически все полиграфические потребности нашей страны. Собственные терминалы и базы у нас находятся в Санкт-Петербурге, в г. Электроугли Ногинского района Московской области, в Ростове-на-Дону. В компании 145 сотрудников, третья часть из которых работает в центральном офисе в Москве. Если говорить про объемы, то считается, что рынок полиграфии в плане потребления падает, особенно по сегменту газет. Но у нас в компании принято этого не замечать. Мы растем на падающем рынке за счет инвестиций в инфраструктуру, сервис, в диверсификацию бизнеса, осваиваем новые направления и все больше и больше увеличиваем объемы продаж. Сегодня суммарно компания «Папирус» продает порядка 145 000 тонн бумаги различных наименований в год.

Играющий тренер

«Папирус» – лидер рынка, крупнейшая компания в сфере поставки бумаги для печати в России. А какие направления вы считаете перспективными и динамично растущими?

Наиболее перспективно направление упаковочных материалов. Пандемия способствовала формированию привычки обедать из ланчбоксов. Кроме того, бумажная упаковка укладывается в экологическую тематику. Все-таки тара, изготовленная из бумаги, картона и макулатуры считается более экологичной, чем из пластика. И это не только дань моде, это мировой тренд, и благодаря этому упаковочный бизнес, несомненно, прирастает в объемах. Мы тоже этим занимаемся, это в духе времени. Да и целлюлозные комбинаты тоже рассматривают переориентацию на сырье для упаковки в качестве возможности замещения выпавших объемов.

По итогам 2020 года падение книжного рынка в России составило 12,6 %. Как этот отраслевой кризис сказался на компании «Папирус», на заказах бумаги для книжной полиграфии?

Мне кажется, если бы не было пандемии, книжная полиграфия все равно бы упала. По крайней мере, ежегодные отчеты бывшего профильного Федерального агентства постоянно говорили о падении. Но как раз в пандемию книжная отрасль пострадала меньше других, особенно на фоне спорта, фитнеса, гостиничного и ресторанного бизнеса и других направлений сферы услуг, которые реально не работали и до сих пор не могут выйти на уровень оборотов двухгодичной давности. Книжники все-таки уже в конце мая заработали, открылись книжные магазины, кто-то искал выход в продаже книг через Интернет, супермаркеты вообще не закрывались, и мы находили возможность печатать.

Минтимер Шаймиев, первый президент республики Татарстан, вручает благодарственное письмо

По данным Книжной палаты, в 2020 году совокупный тираж книжной отрасли упал на 19,2 %. Насколько эта цифра коррелируется с объемами заказов книжной полиграфии в прошлом году?

В целом по стране эти цифры сопоставимы. Но мы не упали, компания «Папирус» растет. Нас очень здорово поддержала работа в регионах. Мы стали возить в наши филиалы более широкий ассортимент бумаги для печати, стали более гибкими в плане доставки и сервиса, это помогло региональным издательствам и полиграфистам получать сырье вовремя, а нам – вытянуть компанию в период кризиса. По итогам 2020 года у нас рост на уровне 15 %. И для нас эта ситуация привычна – рынок падает, а «Папирус» не должен падать, компания растет.

Какие проблемы для российской книжной отрасли вы считаете наиболее актуальными сегодня?

Самой главной остается проблема снижения числа читателей в нашей стране, спрос на книги падает. С этим надо бороться, необходима популяризация чтения. Мне очень импонирует деятельность Российского книжного союза в этом направлении. В этом году мы отмечаем двадцатилетие этой важнейшей общественной организации, я хочу поздравить РКС с юбилеем и искренне поблагодарить за совместную работу. Год культуры, год литературы – все это серьезная большая работа государства в поддержку чтения. И надо продолжать прилагать усилия в этом направлении. Понятно, что пандемия серьезно сказалась на регионах, но сегодня надо возвращаться к обсуждению темы недоступности книги в ряде областей, к вопросам продвижения наших новых авторов. С 2008 по 2019 год совокупный тираж книг упал почти в два раза, на 42–43 %. Это огромная цифра, замалчивать это нельзя.

К сожалению, программа поддержки детского и юношеского чтения до сих пор не прошла все стадии согласования, в том числе с Минфином, и в России по-прежнему один книжный магазин приходится на 27 000 жителей. Это далеко не европейский показатель.

Нужна государственная поддержка, дотации, надо этим заниматься, это тяжелая работа. Денег никогда не будет хватать. Давайте объединим усилия в Российском книжном союзе и вернем повестке чтения актуальность. И кроме того, я обязательно бы обратил внимание на цену книги. Когда-то мы делали расчеты, согласно которым 80 % производственных затрат на печатную книгу составляла стоимость бумаги, 20 % – краска и печать. Возьмем обычную черно-белую книгу в твердом переплете. Если сегодня бумага стоит 75–77 тыс. рублей за тонну, то перенесенные 80 % ее стоимости на килограмм книги дадут на выходе цену менее 100 рублей. Но ведь сегодня ни в одном магазине вы не найдете книгу с хорошей бумагой по такой цене, она в 5–6 раз дороже. С этим надо разбираться всей книжной отрасли России, всем общественным организациям. Если кто-то имеет 200–300 % прибыли, а кто-то – только 2 % и не может вписаться в банковский кредит, то это же ненормально, это надо регулировать. И главное, от таких цен страдает покупатель. И не надо говорить только о росте цен на сырье, надо разбираться со структурой розничной цены на книгу.

Мы давно знакомы, и я вижу, как развивается компания «Папирус», насколько она успешна, динамична. Я считаю, что во многом это заслуга руководителя. Какие качества характера помогли вам создать такой успешный бизнес?

Знаете, бизнес как спорт, где успешность определяется качеством твоей команды на предприятии. Если у тебя хорошие вратарь, защитник и нападающий, а ты к тому же играющий тренер, то есть человек, участвующий во всех процессах, то это определяет и высокий уровень твоей компании. Взять хотя бы наших успешных издателей-лидеров. Думаю, что механизм, в принципе, один – есть играющий тренер, есть команда, которая уже научилась его слушать и делать все необходимые вещи вовремя и четко.

Вы, как играющий тренер, насколько глубоко погружаетесь во все процессы управления?

Конечно, не так глубоко, как хотелось бы. У нас десять регионов, и, например, с Новосибирском четыре часа разницы во времени. Нужно доверять своим людям. Именно это доверие руководителя и ответственность сотрудников дают высокий результат. По-другому невозможно в такой огромной стране, как Россия. Я горжусь коллективом. В команду «Папируса» приходят люди, которые работали на крупных полиграфических предприятиях, на крупных производствах целлюлозно-бумажной продукции. Конечно, время идет, у людей меняются личные обстоятельства, но тем не менее для меня очень важно, что у нас собираются такие профессионалы, которые адекватно понимают ситуацию, могут тебе помочь правильным советом в определенной ситуации. А от меня требуется умение слушать своих людей, а не только отдавать приказы. Важно, когда идет такое двухстороннее общение. Симбиоз играющего тренера с командой дает результат только в том случае, когда у тебя очень хороший состав на всех позициях. И я очень ценю, что люди не хотят уходить, хотят работать вместе в одной команде, это здорово. Это важные вещи, все должно быть на доверии.

Жизнь как служение людям

Ильяз, расскажите о ваших хобби, увлечениях помимо работы?

Сама жизнь. Не знаю, с чем это связано, но мне все интересно.

А что такое жизнь?

Кто-то считает, что это Богом данное… Кто-то – что это физико-химические процессы. Самое главное в жизни – не навредить. Неважно, каким ты занимаешься делом, работаешь или просто вышел в поле… Не навредить – значит делать так, чтобы не было последствий, за которые станет стыдно.

Совместная работа в Госдуме с Вячеславом Володиным и Андреем Воробьевым

Вы человек очень настойчивый и целеустремленный, судя по тому, чего вам уже удалось достичь в жизни.

Да нет никаких достижений. Главное – мне не стыдно. Сегодня власть пинают все кому не лень. Но это во все времена было и будет – на то она и власть, чтобы ее пинали. Больше или меньше – зависит от нее самой. С 2007 по 2011 годы я был депутатом Государственной думы РФ пятого созыва, членом фракции «Единая Россия», заместителем председателя Комитета по информационной политике, информационным технологиям и связи. В этот период немало было сделано для избирателей. Мне не стыдно смотреть в глаза людям из округа Михайловский Волгоградской области, которые меня выбирали. До сих пор мне письма приходят: из Думы присылают письма (раньше шли мешками, сейчас поменьше) – «депутату Муслимову». – «Я уже не депутат». – «А мы других не видим здесь. Не приезжают». Мне не стыдно посмотреть в глаза людям, с которыми я работаю, с которыми общаюсь. Это отнюдь не означает подхалимаж – могу и поспорить, могу не согласиться, могу принципиальную позицию занять. Каждый же из нас считает, что прав, и отстаивает свою точку зрения – это нормально. А оценивается все по делам…

Ваша жизнь – это социальное служение.

Да, и в этом смысл жизни. К нам, как в любую коммерческую организацию, приходят просьбы о помощи, и у меня сердце кровью обливается, когда мы не можем помочь. Люди просят о помощи: берут деньги ребенку на операцию или на строительство храма, мечети. А как распоряжаются ими – это уже дело совести. Ни одного письма в мусор не выбросил. С каждым человеком встретился, что мог – сделал, как мог – шел до конца. К федеральным министрам ходил, только к А. Э. Сердюкову обращался два раза. Стоит храм, а к нему примыкает военкомат. Нужно было территорию храма расширить, чтобы столовую создать. Меня глава района просил: никто не мог пробить этот вопрос – не получалось. Но все-таки удалось, мы эту проблему «добили». Когда я уже ушел с госслужбы, пришло положительное решение. Глава района мне позвонил: «Все у нас состоялось». И я тогда подарил старинную икону храму.

Не так много есть людей, которые отдают себя служению людям. Вы помогаете и личными деньгами, и административными ресурсами православным храмам.

На Мамаевом кургане в 1997 году строился храм. Приезжаю как-то: кирпичи разбросаны, вышли только с фундамента, батюшка ходит потерянный – строители сбежали, охраны нет, телефона нет, ничего нет. Он говорит: дай денег хоть на охрану и телефон. Как не дать… Храм есть храм, зачем делить, чей он. Представьте, с такой фамилией, с такой национальностью – я выбирался с казачьих районов. Поначалу был некий дискомфорт, когда собрался казачий круг (созывают атаманов со станиц, которые представляют народы, деревни), губернатор вышел меня представлять. Предвыборная кампания уже шла, меня знали. Когда выходят, целуют икону, говорят слова. Я не мог икону поцеловать, потому что не православный. Батюшка выходит, обнимает: «Казак, он же наш!» Казаки: «Наш! Наш! Мы за него!» Пошло сразу – переборолось это все, переломалось. Никакого нет дискомфорта. Никакого! Я не понимаю фанатизма ни с той, ни с другой стороны. Не приемлю. Я рад, что регулярно удается помогать селу Чапурники, откуда идут мои корни. Я финансировал ремонт мечети, благоустройство клуба и оплатил газификацию этого села.

Вы никогда никому не отказывали, шли всегда до конца…

Я мог подойти с некорректным вопросом к губернатору, к силовикам – и в области, и здесь. Если люди попали в какую-то ситуацию, надо пробовать все шансы. Я так понимаю, человек пишет мне, испробовав всё, пройдя всё – все суды, всё проиграл, его уже преследуют. Для него это, может быть, последняя инстанция. Как ты можешь взять это письмо и выбросить в мусор? Или вообще не раскрыть конверт и просто выкинуть? Никогда не понимал.

Ильяз, расскажите о ваших любимых книгах?

Я люблю перечитывать. Когда еду в отпуск, то обычно беру с собой классику, и прежде всего русских и советских авторов, например Шукшина. У него все можно перечитывать, а «Войну и мир» Толстого я за жизнь уже раз шесть перечитал, и каждое чтение дает новые открытия. Сегодня у меня дети уже учатся в институтах, и мне важно понимать, чем они увлечены, какой литературой. Я иногда беру и читаю то, что прочли мои дети. Вот только что закончил «Степного волка» Германа Гессе. Мне кажется, эта книга для более зрелых людей, у которых вопросов больше, чем ответов, неоднозначная.

Что больше всего цените в человеке?

Добродетель конечно. Мне всегда везло на хороших людей. Для меня очень важно знать, что рядом есть верные и надежные друзья и, что бы ни случилось, они всегда придут на помощь. Ты не один и от этого чувствуешь уверенность в жизни.

А что такое добродетель?

Вот это всё, о чем мы сегодня говорили. Одним словом не скажешь. Делать добро – это самое простое.

И самое сложное. Ильяз, у вас есть жизненный девиз?

На щите одного из рыцарей было написано: «О прошлом не жалей, грядущего не бойся». Вот это стало моим жизненным девизом.

Вы считаете себя счастливым человеком?

Конечно. Счастье – это не только иметь бизнес, работу. Хотя, несомненно, это одно из условий для того, чтобы быть счастливым и в первую очередь делать счастливыми тех, кто рядом с тобой. Я получаю наслаждение от жизни, если рядом дети, супруга и самое главное – есть возможность помогать людям. Если я чувствую, что кому-то помог (не обязательно деньгами, но и какими-то связями, делами), причем бескорыстно, то это огромное удовольствие. Счастье – это ощущение самодостаточности, полноценной самореализации. И я ощущаю себя именно так, вот это очень важно.

Нуждается ли книга в защите?

О поддержке и продвижении чтения

Владимир Григорьев

«Смех продлевает жизнь до положенного ей срока»

Российский государственный и общественный деятель, книгоиздатель, продюсер и медиаменеджер Владимир Викторович Григорьев – один из тех, кто стоял у истоков нового российского книжного дела. Он прошел огонь «лихих» 90-х, выдержал испытание медными трубами, возглавлял одно из самых ярких и заметных в истории новой России издательств – «Вагриус».

С 1999 года на государственной службе в статусе заместителя министра Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций, а с 2008 по 2020 год – заместителя руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям. Лауреат государственной премии Российской Федерации в области литературы (2002 год) и премии президента Российской Федерации за вклад в укрепление единства российской нации (2020 год).

Когда Владимир Викторович ушел в «большие руководители», многие книгоиздатели затосковали. Однако Григорьев, лингвист и переводчик по образованию, издатель по призванию и чиновник по велению времени, нисколько не растерял творческого потенциала.

В 2005 году Григорьев предложил учредить Национальную литературную премию «Большая книга», ставшую за эти годы самой знаковой в отечественной словесности. Он же инициировал создание Литературной премии «Лицей» имени Александра Пушкина для молодых писателей и поэтов, а также выступил вдохновителем целой линейки литературных конкурсов «Живая классика», «Книгуру» и «Класс!».

По инициативе Владимира Викторовича в 2010 году прошел первый Международный конгресс переводчиков русской литературы, а в мае 2011 года он и незабвенная Екатерина Гениева создали «Институт перевода». Книжный фестиваль «Красная площадь» – тоже идея Григорьева, на первый взгляд такая простая и очевидная: каждое лето ко дню рождения Пушкина устраивать праздник книги на главной площади страны. Но почему-то нигде в мире она не была реализована.

Григорьева можно назвать главным героем современного литературного процесса, определяющим ключевые направления и задающим векторы развития российской книжной индустрии. Человек книги, интеллектуал, он чутко улавливает и поддерживает все новое, перспективное и талантливое. А хорошее чувство юмора, самоирония и интуиция во всем ему помогают.

Окно в мир

Владимир Викторович, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, семье. Какие самые яркие воспоминания, что особенно повлияло на формирование вашего внутреннего мира?

Я вырос на юге Украины, в Запорожье. Большой промышленный город, в основном русскоязычный. Со второго класса школы мы учили украинский и английский языки, за что признателен судьбе. Считаю, что любой новый язык расширяет кругозор, добавляет понимания культуры другого народа. В моей семье и в окружении – в основном все врачи, люди достаточно ироничные и циничные, но и весьма образованные. Что такое провинциальная советская интеллигенция 60–70-х годов прошлого века? Я помню с детских лет застольные обсуждения феноменальных операций и смешных случаев из медицинской практики. И одновременно всегда обсуждение книжных новинок, публикаций в «Новом мире», «Октябре», в очаровательном по тем временам журнале «Всесвiт». Этот литературно-художественный журнал (аналог нашей «Иностранки») выходил в Киеве на украинском языке. Тогда, в мои школьные годы, его редактором был Виталий Коротич. «Всесвiт» первым в СССР издал роман Марио Пьюзо «Крестный отец». Там же впервые вышел и роман Эрика Сигала «История любви» на украинском. Одним словом, в мои школьные годы было мощное сочетание украинской и русской культуры, в принципе единой, с общими корнями. Плюс к этому добавился еще английский язык, к которому я очень рано азартно приобщился.

Любовь к языкам – с детства?

Отматываю пленку назад – конечно, повлияли The Beatles, сильнейший для меня импульс… В советской школе была забавная система: старшеклассники шефствовали над младшими классами. Я помню, в 3-м классе у меня был шеф из 7-го класса. Он мне подарил пленку с Abbey Road: «Послушай, это очень здорово». Потом кто-то из старшеклассников дал послушать Jesus Christ Superstar. Нас учили разбирать тексты – не только читать, но и со звуковых дорожек понимать. Тогда, кстати, глушили зарубежные радиостанции на русском языке, а на английском никто не глушил. И я спокойно мог слушать музыкальные программы, выходящие на коротких волнах. Наслаждался The Beatles, Миком Джаггером, Ллойдом Уэббером. Одновременно приобщился к Киплингу, Грину, Голдингу. Проявилась какая-то англомания, захотелось углубленно изучать язык.

Родители – врачи. Что повлияло на ваш выбор профессии?

Повлияло несколько обстоятельств. Во-первых, спорт. Я занимался гандболом, и уже к 10-му классу был в команде мастеров, выигрывал чемпионаты и спартакиады среди школьников и даже студентов. Могла бы состояться спортивная карьера. Перед Олимпиадой-80 мой тренер предложил мне идти в профессиональный спорт и объяснил, что в таком случае будет обеспечено поступление практически без экзаменов на выбор в три университета и пять институтов. Соблазн был велик. Я благодарен родителям, устроившим мне небольшую провокацию. Случилась спортивная травма, и они меня запугали, но не своими устами: натравили на меня врача, друга семьи. В итоге я решил за спортивную карьеру не браться. Родители и друзья семьи настояли, чтобы я получал образование в Москве. Поскольку от профессионального спорта я отказался, то выбор пал, к большому сожалению родителей, на иностранные языки, с притягательной в то время перспективой работы за границей. Но они приняли мой выбор.

Итак, вы поступили в Московский государственный педагогический институт иностранных языков им. Мориса Тореза. Наверное, учеба – самые интересные годы?

Да, учиться было бесшабашно легко и интересно. Я поступил на переводческий факультет, где нас учили мастерству перевода, в том числе и художественного. Только со временем начинаешь понимать, какого качества образование нам давали. Нас окружали какого-то нереально высокого уровня компетенции люди – энциклопедисты, первые или лучшие в своей профессии. Профессор Тарлинская – номер один в мире по Чосеру и по средневековой английской литературе. В институте работали авторы популярных учебников и словарей. Автор единственного фразеологического словаря – Кунин – преподавал у нас. Выдающийся испанист, филолог-переводчик Генрих Туровер – наш преподаватель. Перевод с английского и на английский преподавали люди просто космические – они работали с руководителями государства, обеспечивали синхрон на съездах партии. Это было окно в мир, в мир языков, литератур и понимания структурной лингвистики. Когда занимаешься переводом, особенно литературным, прежде всего глубоко изучаешь свой родной язык и литературные приемы. Сочетание истории языка, других филологических дисциплин дает комплекс компетенций и понимание того, как развиваются языки и литература, как та или иная гуманитарная среда способствует их развитию. В этом смысле, конечно, испытываешь большую гордость за свой родной русский язык, чувствуешь, насколько он развит и пластичен.

«Дайте мне точку опоры – и я переверну мир»

После окончания института вы работали в Агентстве печати «Новости». Чем занимались в эти переломные 80-е годы в АПН?

АПН в те годы было полифоничным: лента новостей, журналы, брошюры, книги, продвижение за рубеж советской точки зрения на основные мировые события и пропаганда советского образа жизни. Правда, можно было писать и о Сахарове, и о проблемах молодежи больше и шире, чем в советских СМИ, работавших на внутренний рынок. Многое изменилось с приходом М. С. Горбачева. Я искренне восторгался Михаилом Сергеевичем, его книгой «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» и на несколько лет углубился в вопросы ядерного разоружения, начал даже работать над диссертацией. Чуть позднее занимался изданием и продвижением на зарубежные рынки книг М. С. Горбачева, Э. А. Шеварднадзе, А. А. Собчака. Приобщился к совершенно новой политической мемуаристике и политологии.

Оценки и взгляды, осмысление произошедшего с тех пор несколько изменились, но я благодарен судьбе, что познакомился с Михаилом Сергеевичем, готовил к выпуску книгу «Августовский путч» и ее презентацию. А потом это все закончилось, разломилось на ходу… На меня сильно подействовало разрушение империи. Было ощущение какой-то потерянности: родители остались в другой стране. Совершалось что-то грандиозное на твоих глазах, и ты чувствовал, что являешься участником или соучастником событий революционного масштаба. Не могу сказать, что в то время я был очарован Борисом Николаевичем Ельциным. Мне казалось, что идет жесткая борьба за власть, и я всем нутром ощущал ее.

Сергей Нарышкин вручает награду «За вклад в литературу» Владимиру Григорьеву и коллективу Роспечати (Национальная литературная премия «Большая книга», 2020 год)

И как раз в это время вы решили создать свое издательство? Как появился «Вагриус»?

Развалился Союз, я ушел со службы. Сказал, что не понимаю, чего дальше делать. Политикой заниматься не хотел. Решил выпускать книги: столько всего не переведено, столько любимых книг, которые ты читал, которыми восхищался! Собрали и запустили мощную серию «Мировой бестселлер». Издательство АПН ее выпускало и еще несколько лет после моего ухода.

Какой стала первая книга «Вагриуса»?

Первые книги – два романа Стивена Кинга, потом Майкл Крайтон.

Тогда все улетало как горячие пирожки. Была какая-то идеология, вы продумывали издательскую стратегию?

Вначале хотели выпустить на русском языке непереведенную классическую и популярную качественную английскую и американскую литературу. Постепенно добавляли современную русскую литературу. Содержать издательство тогда было трудно, поэтому приходилось делать стороннюю работу для рекламного агентства, для телевидения. К середине 1990-х сложились две крупные конкурирующие рекламные группы: «Премьер СВ» С. Лисовского и В. Жечкова, к которой был близок «Вагриус», и «Видео Интернешнл» Михаила Лесина. Обе, кроме медиасейлинга, занимались широким кругом проблем отечественного телевидения. Так вот, в мои обязанности в том числе входил подбор качественного сериального или кинопродукта для «Останкина». В те годы они транслировали бесконечные латиноамериканские сериалы: «Рабыню Изауру», «Богатые тоже плачут» и в том же духе… Мы впервые сделали tie-in: запустили одновременно сериал и книгу – «Возвращение в Эдем», и это принесло нам немалое количество денег, что позволило заняться русской литературой.

Почему именно «Возвращение в Эдем»?

Как-то прилетаю в Варшаву, там пустые улицы. Спрашиваю: «Что случилось с городом?» Мой приятель отвечает: «Идет сериал “Возвращение в Эдем”». Мне показали сериал, я разыскал литературную подоснову – книгу Р. Майлз, и мы подготовили большой бизнес-проект. Силами «Премьер СВ» купили этот сериал, так как у «Останкина» не было денег. Использовав бартер, поменяли сериал на рекламное время вокруг него. Таким образом, «Останкино» получило первый качественный современный сериал, а мы – рекламное время. «Вагриус» приобрел права и выпустил книгу. Это создало финансовую основу для дальнейших издательских экспериментов.

Каким тиражом?

Да тогда же все пиратствовали! На этой книге, по-моему, заработали все! Мы успели выпустить сразу 200 000 экземпляров, а по рынку ходили миллионы копий. Появились деньги, можно было позволить их тратить на авторов. Тогда казалось, что самое главное – выпускать книги, поскольку мы это любили. На себя практически ничего не тратили, квартиры не покупали. Ну, машину, компьютеры. А все остальное инвестировали в книги. Наша стратегия заключалась в создании коммерческих проектов, бестселлеров, которые будут окупать эксперименты в области литературы. Западные или отечественные – не имело значения. Так создали имя – Виктор Доценко. Мы сделали книгу, фильм на ее основе, а дальше, благодаря близости к ТВ и рекламе, выпустили первые в истории издательского бизнеса ролики. Заработали – и опять все в книги.

Открытие и издание современной российской литературы стало настоящим культурным прорывом. «Вагриус», по сути, воспринимался как российский «Галимар». Какими книгами вы особенно гордитесь?

Мы запустили две выдающиеся, как мне кажется, серии: «Современная отечественная проза» и «Мой ХХ век». Они поначалу были безумно убыточные, потому что торговцы не хотели приобретать отечественных авторов, книжки было очень тяжело продвигать. Зато у нас были силы, возможности, время и, самое главное, желание и средства, чтобы проводить свою издательскую линию. Кто-то из авторов выстрелил, у кого-то не вышло. Мы выпускали первые книги Солженицына и Аксенова, Пелевина и Шишкина, Маканина и Улицкой.

А что первое выпустили у Людмилы Улицкой? Как вы ее открыли?

Через знакомого английского литагента, уже не помню детали. Он попросил отрецензировать ее тексты. Я прочитал и сказал: «Ничего себе! Покажите мне эту барышню». Я ей позже признался: «Люся, честно вам скажу, я даже не поверил, что это могла написать женщина». Такой плотный сильный библейский текст! Оказалось, что это женщина – живая, интересная, глубокая. Мы издали «Медея и ее дети», «Сонечка» и «Веселые похороны». Я, помню, прочитал эти тексты и сказал: «Это будет бомба!»

Какие еще были открытия?

Саша Кабаков, Валера Попов, Миша Шишкин. Они все были в литературе, но их никто не публиковал. Главное ощущение того времени – нереальный драйв: казалось, что ты можешь свернуть горы. «Дайте мне точку опоры – и я переверну мир». Все легко давалось… Работали по 12–15 часов в сутки, но при этом было безумно интересно и, главное, как-то все совпало: созидательный возраст, созидательное время, огромные окна возможностей. Вот эта новая медиасреда: когда ты ее почувствуешь, понимаешь, где стоит использовать возможности телевидения, где печатные СМИ, прямую или косвенную рекламу… Так и раскрутили издательство. У нас, помнится, вышло всего два десятка книг, а про «Вагриус» уже все говорили!

Почему все-таки «Вагриус» закрылся?

Мы сами завели дело в тупик. Владение издательством в равных долях – 50 на 50 – создает сложности в корпоративном управлении, а если еще наслаивается конфликт, то и тупиковые ситуации неизбежны. Я ушел на государственную службу, а Глеб Успенский начал осуществлять редакционную и бизнес-политику, которая меня сильно не устраивала… У нас произошел разрыв. К сожалению, мы не нашли медиатора или посредника. Дальше началась целая сеть неприятных обстоятельств, надо было идти в суд. А судиться я не мог – ведь это кусок моей жизни, наш общий ребенок, история всего… И я заморозил эту ситуацию. Уйду на пенсию – попробую разморозить. Сотрудникам помогли трудоустроиться. Они все остались в профессии: кто-то преподает, кто-то ушел в другие издательства. Лена Шубина перешла в «АСТ», Леша Костанян – в «Прозаик»…

Медиасреда как ощущение новой реальности

В конце 90-х вы были одним из самых успешных и талантливых представителей издательского и медиабизнеса. И вдруг государственная служба: с 1999 года в статусе заместителя министра Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций. Что к этому привело?

Целая серия обстоятельств. Во-первых, я занимался медиа, и мне это было интересно – синергия литературы, телевидения и кино. Это и авторские ТВ-программы Эдварда Радзинского, и художественные фильмы и сериалы на основе книг «Вагриуса», и желание запустить проект в Голливуде. Продвигался вперед с ощущением новой медиареальности, которая давала феноменальные результаты. А началось все с того, что нас попросили заняться поддержкой выборов Б. Н. Ельцина в 1996 году. Я уже знал Б. А. Березовского – консультировал его на предмет кинопоказа на «ОРТ». За три дня мы в издательстве написали брошюру по образу и подобию пропагандистских изданий АПН «Президент Ельцин: 100 вопросов и ответов», которую перед выборами выпустили чуть ли не миллионным тиражом. Мы просто собрали вопросы, больше всего интересующие людей, – по экономике, социологии, политике, безопасности. Написали ответы. За три дня! Рецензентами выступили А. Чубайс и Г. Шахрай. Выбор, напомню, тогда шел между Зюгановым и Ельциным. Мы были серьезно, ментально и креативно вовлечены в этот предвыборный процесс… Брошюра «Президент Ельцин: 100 вопросов и ответов» была расценена как самая удачная для всех избиркомов. Потом с моим другом Сергеем Лисовским запустили кампанию «Голосуй или проиграешь» – парафраз предвыборной кампании Клинтона «Choose or Loose». Кампания понравилась предвыборному штабу и целиком легла на плечи Сергея, а редакторы и главный художник «Вагриуса» Юра Боксер занимались креативными линиями и художественным оформлением: тексты, майки, плакаты и т. д. И вот в один прекрасный день позвонил Михаил Лесин и уговорил взяться за новое дело.

В 90-е годы вам удалось соединить медиа и книги, но сегодня все как будто рассыпалось: книги сами по себе, медиа сами по себе? Как восстановить эту синергию?

Я внимательно слежу за происходящими событиями, мировыми трендами. Что произошло с киноиндустрией, с книжной индустрией? Все крупные издательства так или иначе стали частью медиахолдингов. Самых «вкусных» авторов начинают разрабатывать «малыши», а потом уже закупка оптом и в розницу, выпуск книг сопровождается всеми системами поддержки и продвижения. Посмотрите, что произошло за двадцать лет с FOX, Columbia Pictures, Warner Bros.: это не только киностудии, это часть больших медиахолдингов. То же случилось и с Pеnguin, Collins, Random House. Книги в России всегда были низкорентабельным бизнесом. Творчески активная молодежь, которая начинала работать в издательствах, авторы, художники уходили в рекламу, на телевидение – там больше платили. Связка «кино, медиа, книги» еще вернется, это неизбежно. Медиасреду сегодня уже трудно делить. Посмотрите на структуру сегодняшнего постоянно растущего медиапотребления: телевидение – 38 %, радио – 26 % в том или ином виде, Интернет – 21,7 %, а чтение исключительно книг – 2,5 %, или около пятнадцати минут в сутки. (Кстати, здесь мы наблюдаем положительную динамику: в 2012 году чтению книг отводилось всего девять минут в сутки, или 1 % медиапотребления.)

Вот, к примеру, объем рынка США – 26 млрд долларов, Германии – 6 млрд долларов в год, а российского – немного больше 1 млрд долларов. Почему, на ваш взгляд, такой колоссальный разрыв?

Не совсем корректно сравнивать в деньгах немецкий, американский и отечественный рынки. В Германии все по-своему организовано, в Штатах – по-своему: половина рынка – это закупки для библиотек, это не ретейл, там другой уровень инфраструктуры чтения. Приведу несколько фактов. Немцы озаботились падением интереса к чтению у себя в начале 1990-х и начали активно заниматься этой проблемой на всех уровнях. Продвижение чтения если и не государственная программа, то обозначенная государством как одна из приоритетных для нации. Медиакомпании, полиграфисты, книжники – все проявляют социальную ответственность, занимаются так или иначе поддержкой чтения, начиная с детского возраста. Для Германии важно, чтобы немецкий ребенок, когда вырастет, был конкурентоспособным в мире. Это нация философов, нация инженеров, это единственная страна в мире, которая конкурирует с Китаем по объему экспорта. Единственное, что немцам не дается, – это банковская система: нет немецких глобальных банков, а все остальные отрасли экономики изобилуют глобальными компаниями. А без навыков и привычки вдумчивого чтения получение такого уровня компетенций невозможно.

Самая главная проблема – кадры…

Для российского книжного рынка одна из важнейших – инфраструктурная проблема.

Не только это. Проблема в мозгах, в сознании: мол, с этим потом разберемся, у нас столько проблем еще… Вот, например, ты приезжаешь по вопросам пиратства к министру внутренних дел. Он честно говорит: «Да, пиратство – в нашем функционале, но под номером тринадцать. Вверху списка – терроризм, убийства, грабежи, разбой и так далее…» И я его понимаю.

В 2015-м состоялся Год литературы, во многом прорывной для отрасли, впервые прошел книжный фестиваль «Красная площадь» с участием президента. Сколько медийных историй, сколько мероприятий в поддержку книги и чтения проведено! Как вы оцениваете долгосрочные итоги Года литературы?

Несомненно, Год литературы – это большая прорывная удача для всех книжников. Оцениваю со сдержанным оптимизмом… Заложены основы понимания значения книги и чтения для общества. Заложены некоторые основы для изменения ситуации к лучшему. Остальное сдвинется постепенно. Так уж заведено в медиакомпаниях: они очень редко поддерживают друг друга – это частный бизнес. Частные предприятия, как правило, не умеют договариваться между собой. Они будут поглощать друг друга, занимая все больше сегментов рынка, потом государство будет бороться с монополизацией – это нормальный процесс, везде в мире так происходит. Идет процесс объединения, консолидации, поглощения, для того чтобы выстроить хоть какую-то логику индустриально грамотного развития конкурентного рынка полиграфии, книгоиздания, распространения. Потом эта концентрация бизнеса начинает давить на развитие, дальше потребуется ограничивать монополизм.

По итогам нашего исследования «Культурная карта России. Литература. Чтение» в стране всего около 3500 книжных магазинов. Понятно, что необходимо комплексно развивать инфраструктуру книги и чтения. Количество книжных магазинов находится в прямой зависимости от количества читателей, от развития книжной культуры в России. Необходима комплексная программа поддержки отрасли: и по защите контента, и в плане поддержки книжных магазинов, создания налоговых преференций. Какие, на ваш взгляд, должны быть основные векторы государственной поддержки?

Государственная поддержка – это налоги, гранты и преференции. Необходимо снижать НДС на книги. Для этого нужна серьезная отраслевая лоббистская структура. Российский книжный союз пока не может, к сожалению, в полном объеме выполнять эту функцию. Что касается векторов развития – вы все назвали. Но прежде всего нужны профессионалы. Отчасти эта ситуация характеризует весь книжный рынок.

Действительно, проблема кадров очевидна.

Качественных людей могут нанять только успешные частные компании. Который год мы ведем разговор о том, чтобы передавать определенные функции государства общественным организациям. Индустриальная общественность, экспертное сообщество должны концентрироваться вокруг общественных институций. Пока это идет тяжело. С экспертами не научились работать, ценить их. 2015 год показал, что есть такие люди – самые продвинутые в отрасли, к ним надо бережно относиться, ценить и любить. Надежда и на продвинутые университеты: они могут генерировать качественных специалистов, приглашать ведущих преподавателей.

Сборная России по литературе на книжном фестивале «Красная площадь», 2018 год

Который год пытаемся сделать курсы повышения квалификации для издателей. У нас самая главная проблема – кадры… Важнейшая задача – это дополнительное образование и подготовка новых компетенций. Нужны хотя бы 2–3-недельные ежегодные курсы для образования молодых и уже немолодых специалистов: маркетологов, медиаменеджеров, издателей электронной книги. Нашим издателям не хватает навыков системного маркетинга. Талантов достаточно, но нам надо учиться успешно продюсировать свои проекты, стремиться к тому, чтобы молодые редакторы, продюсеры книг, мыслили глобально, работали в тесном взаимодействии со своими зарубежными коллегами, нарабатывали международный опыт общения. Думаю, что новое поколение профессионалов, пришедших в книжную отрасль и заинтересованных в ее развитии, готово на равных вести диалог с зарубежными партнерами, участвовать в международных конференциях и выставках. Это позволит нам преодолеть барьеры и внести свой интеллектуальный вклад в копилку мировой книжной культуры.

Мне кажется, что быстрее всего прорыв наступит именно в детской литературе. Мы видим, с каким усердием и энергией вы и все смежные институции занимаются проблемами детского чтения.

Да, вы правы, поддержка детского чтения – одна из приоритетных наших задач. Пугающая потеря интереса детей к чтению для России столь же актуальна, как и для остального мира. Поэтому мы создали «Концепцию программы поддержки детского и юношеского чтения», в которой не только описываем проблемы, но и предлагаем направления и способы их решения. Я горжусь этой «Концепцией», собственно, как и все коллеги, которые ее готовили, она может быть полезна мировому книжному сообществу. Наша «Концепция» переведена на несколько языков и выложена в открытый доступ. Можно сказать, это наш интеллектуальный вклад в поддержку и развитие детского чтения в мире.

Помимо «Концепции», осуществляется еще целый ряд проектов для развития детского чтения при поддержке государства.

Самая главная цель всех наших инициатив – способствовать воспитанию высокообразованного, компетентного, конкурентоспособного поколения россиян, которому предстоит на высоком интеллектуальном уровне ответить на вызовы современности, решить массу проблем, все еще стоящих перед страной. Сегодня создана целая линейка конкурсов и премий, направленных на выявление талантов – от младших школьников до состоявшихся молодых писателей. Это «Живая Классика» – конкурс юных чтецов 10–13 лет (объединяет 2 млн школьников из всех 85 регионов Российской Федерации), «Класс» – конкурс для подростков 14–15 лет, его участникам предлагается написать художественный рассказ по предложенным темам, которые оценивают профессиональные литераторы. «Книгуру» – конкурс на лучшее литературное произведение для детей и юношества, литературная премия «Лицей» для молодых прозаиков и поэтов от 17 до 30 лет. И наконец, венчает премиальный процесс целый ряд масштабных литературных проектов, среди которых самый престижный – премия «Большая книга». Помимо этого, активно развиваются региональные «Школы писательского мастерства» для начинающих свой путь в литературе молодых авторов и проходит «Всероссийский форум молодых писателей», куда мы собираем лучших и самых талантливых ребят и где их работы обсуждают ведущие писатели и поэты страны.

Эксперты отмечают, что в России растет новое, талантливое поколение художников и писателей. И нам остается лишь открыть для них горизонты, дать уверенность в востребованности их работ и должным образом представить мировому книжному сообществу. Необходимо разбудить их, объединить и позволить творить, не ограничивая себя только запросами столичных книжных магазинов или библиотек 85 регионов Российской Федерации. Надо помнить, что мы живем на планете Земля, где вместе с нами читают более 1,5 млрд по-китайски, 1 млрд по-английски, 700 млн по-арабски, 350 млн по-испански. И у всех проблемы взросления одинаковы. Вот когда такими масштабами начинают мыслить редакторы, работающие с талантливыми авторами и художниками, будут рождаться достойные издательские проекты.

Круг чтения

Владимир Викторович, вы человек читающий. Какие книги сейчас в вашем списке?

Я все еще продолжаю надеяться, что у нас появятся большие авторы и большие книги. Большой потенциал у Гузель Яхиной, Алексея Варламова, Романа Сенчина. Появились новые имена, интересные авторы. Но в целом современный литературный процесс возможно будет оценить лет через сорок. Кто войдет в плеяду тех, кто будет признан когда-нибудь классиками? Наша задача – содействовать развитию литературного процесса. Чтобы талантливые люди занимались литературой, а не уходили копирайтерами в рекламные агентства, сценаристами сериалов для ТВ-каналов. Мне кажется, что эту среду мы расшевелили. Сегодня можно состояться литератором, стать популярным, востребованным, активным гражданином своей страны, носить гордое звание «властителя дум». Количество медиа, освещающих «Большую книгу», «Ясную Поляну» и другие конкурсы и премии, лишний раз подтверждает, что создан событийный продукт, который мотивирует талантливых людей. Нам удалось сдвинуть с мертвой точки премиальный процесс в стране, и к писателям начали относиться по-другому – это маленькая, но уже победа. Посмотрите на семинары молодых писателей, которые проводит Сергей Александрович Филатов. Необходимо создать «творческие лифты», чтобы креативные, Богом одаренные люди могли состояться. Нужно еще помочь встать на ноги Литературному институту как феноменальной институции. А также мотивировать издателей, чтобы вокруг каждого издательства начала собираться группа талантливых людей, создавать возможности для их поддержки и продвижения. Ведь для талантливого человека не обязательны большие деньги – важно общественное признание. Внимание нынешних и будущих читателей зачастую гораздо важнее, чем заоблачные гонорары. А у нас чем более технологично издательство, тем меньше оно занимается авторами. Поэтому надежда на небольшие, средние издательства, которые гордятся и дорожат своими авторами. Отдельного разговора заслуживает тема продвижения национальных книг и авторов на зарубежные рынки.

Расскажите о вашем чтении, последних открытиях. Мысли каких авторов созвучны с вашими?

За отечественным литературным процессом я в силу вредных привычек и некоторой ангажированности стараюсь следить внимательно, а вот из личных открытий я бы назвал роман-исповедь Жауме Кабре. Это глубокая, трагическая, настоящая литература для вдумчивого чтения.

Семья, дети – тоже читающие?

Жена очень внимательно следит за всеми новинками, старается даже опережать меня. Дети читают. Старшая дочь окончила Колумбийский университет, она следит за литературой, просит подпитывать ее чем-то «вкусным». Младший, Корней, делает первые шаги в чтении. Мне очень нравится наблюдать за этим маленьким читателем: он берет темы и начинает их осваивать с помощью книг, мультипликационных, документальных фильмов и сублимировать. И дальше начинает рассказывать, порой очень интересно фантазирует… Растет такой мультимедийный человек. Я стараюсь его в этом поддерживать: чтобы было и чтение, и визуальный ряд, как рисованный, сказочный, так и натуральный.

Мне близка мысль Бориса Акунина о том, что в каждом человеке есть некий дар, который он в течение своей жизни может реализовать, а может не реализовать. По-настоящему счастливо прожитая жизнь – если этот дар удалось раскрыть. Насколько вы с этим согласны, удалось ли вам реализовать свой дар?

Абсолютно согласен. Я счастлив не только тем, что мне удается реализовать. Я счастлив тем, что меня продолжают преследовать сны, видения, наплывают новые интересные мысли, идеи, желания. Я благодарен судьбе за то, что все это продолжается. Но не менее важно не терять самоиронию и не переставать смеяться над собой, разыгрывать друзей. Иначе становишься скучным, теряешь жизненный тонус. Смех продлевает жизнь до положенного ей срока.

Сергей Степашин

«Делай, что можешь, и то, что знаешь, и никогда не отступай»

Сергей Вадимович Степашин вырос в семье морского офицера, отец служил на военной базе в Порт-Артуре. Родители воспитали сына с твердым характером, сильным духом. А пушкинские принципы чести и непредательства стали правилом всей жизни.

Степашин – один из самых разносторонних российских государственных деятелей с фантастически опытом – парламентским и административным. Он был директором Федеральной службы контрразведки, министром юстиции, министром внутренних дел, первым заместителем председателя правительства России, премьер-министром, тринадцать лет возглавлял Счетную палату РФ.

С 2001 года, с момента основания, Сергей Вадимович является президентом Российского книжного союза (РКС). И это большая честь для всей книжной отрасли. Ведь благодаря Степашину, его системному подходу к делу, организаторскому таланту, обширным познаниям, а главное – невероятной любви и преданности книге и книжному делу, нам удается отстаивать интересы книжной отрасли, развивать книжную инфраструктуру, добиваться доступности книги для россиян. В 2006 году в России была разработана «Национальная программа поддержки книги и чтения», в 2015-м состоялись Год литературы и первый книжный фестиваль «Красная площадь». Эти события прошли при личном участии и поддержке Сергея Вадимовича.

В самый непростой 2020 год Российский книжный союз во главе со Степашиным отстаивал интересы отрасли и добился получения льгот и преференций для книгоиздания и книжной торговли как наиболее пострадавших отраслей экономики. Вся жизнь Сергея Вадимовича Степашина – это служение людям и избранному делу, свидетельство высокого профессионализма, способности в трудных условиях конструктивно мыслить и действовать.

Все мы родом из детства

Сергей Вадимович, вы выросли в семье морского офицера. Ваши родители воспитали вас интеллигентным человеком с характером твердым и сильным духом. Расскажите, пожалуйста, о себе. Какие качества вы особенно цените в людях?

О себе говорить всегда сложно. Лучше, когда о тебе скажет кто-либо другой. Родился, учился, послужил, поработал, теперь занимаюсь любимым делом. Я военный, и для меня важно в первую очередь, чтобы человек был последователен, умел брать на себя ответственность и никогда не предавал. Мне приходилось в жизни испытывать предательство по отношению к себе, и я считаю, это самое негативное, что может быть. Это первое. Второе. Я побывал во власти в разных ипостасях и могу сказать, что очень важно, когда человек не только подготовлен профессионально, но и достаточно образован в общем плане. Серость при власти – очень опасна для любой страны или отрасли народного хозяйства.

Все мы родом из детства. Какие у вас остались воспоминания о школьных годах, учителях?

Мне, конечно, повезло с великолепной ленинградской школой. Я учился в одной школе с Андреем и Сергеем Фурсенко, с Натальей Дементьевой. У нас была замечательная учительница русского языка и литературы – Ирина Вильевна Розенберг.

Большую роль в образовании сыграли, конечно, родители, школа и любимый Ленинград. Я очень многое из школьной литературной программы посмотрел в наших ленинградских театрах: в БДТ, Пушкинском театре, театре им. Ленсовета, где тогда играла еще совсем юная Алиса Фрейндлих.

Основа личности закладывается в семье и в школе. Дальше идет уже огранка: если человек хочет, он будет приобретать определенные знания. После четырнадцати лет человека практически не переделать. Он может закрыться, прикинуться, что стал таким, каким хотелось бы его начальству или окружающим, – но внутри он уже другой. Мне, слава Богу, в жизни не пришлось ломаться, под кого-то подстраиваться. Именно поэтому мы с вами беседуем не где-нибудь еще, а в Императорском православном палестинском обществе.

Конечно, основа личности закладывается в детстве и в книгах, как пел Владимир Высоцкий: «Значит, нужные книги ты в детстве читал».

Какие книги вы читали в детстве, какие из них особенно повлияли на вас?

Я читал разные книги, читал все подряд. Первая книга была Виталия Бианки; сначала мне ее читал отец, а потом уже сам. С детства мне очень нравится «Сказка о попе и о работнике его Балде» Александра Сергеевича Пушкина. Помните ее конец: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Ох, как актуально сегодня! Дома была хорошая библиотека. Я читал много взрослых книг. Помню, в 4-м классе прочел «Овода» Э. Войнич и даже «Воскресение» Л. Н. Толстого. Многое я, конечно, не понял. Рановато для четвероклассника. Я также был записан в великолепную библиотеку на Скобелевском проспекте, там давали книги на дом. Причем, когда я сдавал книгу, библиотекарь Ирина Николаевна спрашивала, что прочитал, что понравилось, чему научился. И, уже немного зная меня, подбирала другую книгу. Чтению надо учить. Я считаю, библиотекарь – это учитель чтения. Слава Богу, сейчас школьный библиотекарь приравнен к преподавателю. Хорошо, что зарплату им прибавили, ведь раньше они получали копейки – это было совершенно неправильно.

Вы правы: очень важно не только читать, но и обсуждать прочитанное.

Мы не только обсуждали… Как-то я был у Александра Александровича Калягина на спектакле «Лица», поставленном по пяти рассказам Антона Павловича Чехова. А потом я зашел к нему и сказал шутя: «Сан Саныч, давай еще одну репризу сделаем». – «Какую?» – «Я буду за кадром, а ты будешь играть “Смерть чиновника”». Мы в школе ставили спектакль по «Смерти чиновника», по-моему, классе в 7-м. Хохотали все, особенно учителя. Уже по-другому начинаешь понимать. Когда стал большим чиновником, понял, что чинопочитание – не лучшее качество.

Кто из современных писателей вам особенно близок, какие книги могли бы отметить?

Книгу Захара Прилепина «Обитель» считаю событием в нашей литературной жизни. Она очень близка к «Тихому Дону», с моей точки зрения. Открыл для себя Алексея Иванова, его публицистику. С удовольствием прочитал «Ёбург» – вот бы кто-нибудь о моем Ленинграде так написал. Какой язык великолепный! Причем он описывает тот период нашей недавней истории, когда я сам, что называется, «пошел во власть».

Люблю книги Юрия Полякова, Валентина Распутина. «Прощание с Матёрой», «Уроки французского» – это великий русский язык. Особенно «Уроки французского» – удивительно тонкая вещь, сделанная психологически сильно. Мой любимый автор – Даниил Александрович Гранин, с которым я дружил многие годы, несмотря на то, что он мне в отцы годился. Все книги, которые написал, он мне подарил со своими автографами. «Всё было не совсем так», «Мой лейтенант» – по сути, его исповедь о войне.

Лучшим исследованием о Лермонтове я считаю книгу Валерия Михайлова в серии «ЖЗЛ». Главное – находить время читать. Я это делаю с одиннадцати вечера до одного-двух часов ночи, как в школе.

Поддержка книжной отрасли – дело государственной важности

Мы часто обсуждаем вопросы поддержки книги и чтения в профессиональном книжном сообществе. Но вопрос «читают – не читают» решается не только издательством, библиотекой, книжным магазином, а тем, насколько политические лидеры могут сформулировать роль культуры в нашем государстве. Есть ли у нас сегодня шанс изменить отношение к гуманитарному знанию, к книге в обществе и во власти?

Я думаю, что у нас не так все безнадежно с точки зрения статуса книги и отношения к ней в обществе. Книжная отрасль не потерялась в тяжелые 1990-е и сейчас, скажем так, «встала на ноги». В отличие от многих других отраслей нашей экономики (хотя чтение – это не экономика, но и культура) книга сохранилась. Мы сегодня входим в пятерку стран по количеству тиражей и изданий. У нас есть великолепные книжные магазины – в частности в Москве, Питере и других крупных городах. Согласно статистике, наши дети в возрасте до десяти лет по своей начитанности занимают лидирующие места в мировых рейтингах. Да, с возрастом ситуация меняется, но в России книга была, есть и будет. Никто и ничто ее не заменит, в том числе и электронное издание. Но есть другие проблемы. Во-первых, книжные магазины и библиотеки представлены в основном в крупных городах. Что касается периферии, малых городов и сельской местности, то ситуация с доступностью книги там просто катастрофическая. Вторая проблема – это качество чтения: что мы читаем? И наконец, третья проблема – экономическая: книга стала дороговата. Хорошая книга стоит 600–800 рублей и для малоимущих людей (а у нас их, к сожалению, много) становится не всегда доступной. Кроме того, меня очень тревожит еще одна цифра. В Советском Союзе большая часть детей (более 80 %), в том числе и я, первую свою книгу услышали от мамы, папы или бабушки с дедушкой. Но сегодня эта цифра составляет менее 10 %. Первую книгу детям читают не их родители или близкие, а воспитатели детского сада и яслей. Это большой удар по семейным традициям в России, традициям воспитания и общения с ребенком. Так что проблем много, конечно. Но я еще раз хочу подчеркнуть, что мы в определенном смысле на правильном пути. И политическая элита, и руководство страны – читающие люди. И, на мой взгляд, у книги, литературы в России все-таки больше положительных перспектив, чем негатива. Это моя точка зрения.

Развитие инфраструктуры книги и чтения – одна из главных задач для всей отрасли. И книжные магазины – основополагающий кирпичик в этом фундаменте. Но если прямая поддержка бизнеса невозможна, то что можно сделать, Сергей Вадимович? Возможны ли какие-то налоговые или социальные преференции?

Массовое закрытие книжных магазинов в 1990-е, когда мы жили в бартерной стране, осталось в прошлом. Сегодня повсеместная практика закрытия прекращена.

Что касается оценки рентабельности книжных магазинов, то надо исходить из того, что книга – это социальный, гуманитарный продукт. Мы должны понимать, что на книге нельзя зарабатывать. Книга воспитывает человека. И как бывший министр внутренних дел я могу вам сказать, что намного легче построить библиотеку и дать человеку почитать книгу, чем потом строить колонию для малолетних преступников, которые там не перевоспитываются. Я признателен советнику президента РФ по вопросам культуры Владимиру Ильичу Толстому как инициатору замечательного Литературного собрания, прошедшего 21 ноября 2013 года. И хотя оно было разным, тем не менее первый серьезный шаг – собрать всех вместе – был сделан. И президент в своем выступлении предложил подумать о придании государственного статуса Национальной программе поддержки чтения. Да, эта программа сырая, скорее тезисная. Но мы очень рассчитываем, что будет соответствующее прямое поручение Владимира Владимировича всем профильным ведомствам, и в итоге мы выйдем на серьезную программу. Причем не прося, может быть, каких-то серьезных дополнительных бюджетных средств. Сейчас бюджет сложный, экономика непростая. Речь идет даже не о льготах, а о преференциях и поддержке государством книжной отрасли, а через нее и поддержке литературы и книги в целом. Мы рассчитываем, что это будет огромный шаг вперед.

Действительно, без базовой комплексной программы двигаться дальше просто невозможно…

Вы знаете, книжные магазины и библиотеки в некоторых населенных пунктах в определенной степени являются единственным очагом культуры. Другого там нет. Закрываются книжный магазин и библиотека, закрывается медицинский пункт, закрывается школа – село исчезает. У нас с карты России исчезло, если мне память не изменяет, почти 2500 небольших населенных пунктов. Мы – русские люди, все-таки не надо этого стесняться. Да, мы интернациональная страна, но русские земли без людей не будут обустроены.

Тенденция сокращения количества книжных магазинов, к сожалению, характерна для всей России. Несколько лет назад мы с коллегами из Ассоциации книгоиздателей России встречались с настоящим книжным подвижником на Камчатке – С. П. Кожаном. Он практически один тащит всю книжную отрасль края. Смотрели его книжные магазины. И вот представьте: рядом с его магазином стоит примерно такой же по площади ликероводочный магазин. Разница в денежном обороте магазинов колоссальна: оборот книжного составляет 200 000 рублей в год, а ликероводочного – 5 млн рублей в год. Очевидно, что книжная торговля – это социально ответственный бизнес, который нуждается в поддержке!

Очевидные вещи: никогда книга не будет прибыльней водки! Руководителю книжного магазина надо сказать спасибо за то, что он продает книги, а не водку. А вот государству необходимо пересмотреть арендную плату: с водочного магазина должна быть арендная плата, а с книжного, может, и нет. Я тысячу раз говорил: давайте снимем НДС с книг. В большинстве европейских стран НДС на книги нет, в США – нет. А мы все копейки скребем. Доскреблись, потеряли миллиарды! Финансисты и макроэкономисты, наверное, книжки не читают. Мы просим очевидные вещи: системной поддержки книжных магазинов, снятия НДС с книг. Это же копейки для государства. Халк с Витселем в питерском «Зените» стоят дороже, чем все книжные магазины России. Нужно создавать условия для развития отрасли, чтобы книга была доступной и качественной.

Сергей Вадимович, все эти годы вы являетесь бессменным президентом Российского книжного союза. Пройден большой путь. Каков на сегодня потенциал, что мы можем сделать в рамках РКС?

Я уже говорил о «Национальной программе поддержки чтения», о необходимости придать ей государственный статус. Сегодня в рамках десятилетия детства мы добиваемся принятия «Национальной программы поддержки детского и юношеского чтения». Она прошла все стадии согласования, кроме последней – Минфин отказывается согласовать эту важнейшую инициативу книжной отрасли. Я бы не хотел, чтобы мы были только отраслевой организацией. Да, мы отстаиваем интересы книгоиздателей, книжных магазинов, в меньшей степени – библиотек. Но мы должны поднять планку. Главная наша победа состоит в том, что книга не пропала. Из всех отраслей народного хозяйства книгоиздательство пострадало меньше всего. Книга не ушла из магазинов, книгу читают. Книжные магазины в крупнейших российских городах превратились в культурные центры: сюда можно прийти с детьми, посмотреть представление, отдохнуть с книгой, пролистать ее.

Важно, чтобы программы о книгах и писателях были на телевидении, чтобы книжная повестка звучала на радио и со страниц СМИ. Сегодня, к сожалению, книга практически исчезла из медийного пространства…

Мы хотели с Андреем Максимовым сделать программу о книгах. Подготовили первый выпуск передачи про говорящую книгу в питерском «Буквоеде». Отдали на ВГТРК – сказали, что не рейтинговая. Кстати, один из лучших телеканалов нашей страны, «Культура», тоже в принципе нерейтинговый, но один из самых умных и тонких.

Российские издатели часто жалуются, что их книги просто не знает региональный читатель, потому что нет информационного книжного поля…

Те же книжные ярмарки должны быть информационным полем. Я готов похвалить мой любимый Петербург. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как при В. И. Матвиенко была возвращена книжная ярмарка. Она заработала и с каждым годом собирает все больше посетителей.

Нам не хватает региональных книжных ярмарок: Дальний Восток, Сибирь – это же терра инкогнита!

Согласен. Мы работаем над этим. Вот уже шесть лет в Саратове проходит замечательная ярмарка «Волжская волна», заработали региональные фестивали в Иркутске, Новосибирске, Архангельске, на Дальнем Востоке.

О свободном времени свободного человека

Сергей Вадимович, у вас напряженный график и всегда мало времени на отдых. Но все же: кино, театр, выставки, музеи – чему отдаете предпочтение?

Сейчас у меня времени больше: я не на госслужбе. Правда, у меня много разного рода общественных нагрузок. Физически времени, может быть, меньше, но я все равно свободный человек. Я люблю театр и книгу, в меньшей степени – кино. Я попечитель «Et Cetera» Александра Калягина. Побывал почти во всех московских театрах: в «Современнике», «Ленкоме», в театре Олега Табакова. Очень люблю мастерскую Петра Фоменко. БДТ после Товстоногова так и не стал могучим, хотя там режиссер Могучий. С театрами у нас как раз очень неплохо. Театров много, хороших и разных. Я считаю, театральная жизнь действительно идет, на спектакли ходит много молодежи.

Я знаю, вы любите футбол и страстный болельщик?

Да. Я не только болельщик, я еще председатель наблюдательного совета футбольного клуба московского «Динамо», член исполкома РФС. Сейчас мы многое делаем в рамках Императорского православного палестинского общества, возвращаем земли, которые были отданы почти даром во время «апельсиновой сделки», за неделю до отставки Хрущева. Я рад, что, благодаря в том числе нашей работе, многие россияне смогли побывать в Палестине. Все считают, что святая земля – это Иерусалим, в лучшем случае Вифлеем. А в Палестине есть удивительные места, связанные с Иисусом, да и с нашей историей.

Футбол – одно из увлечений Сергея Вадимовича

Как любите отдыхать?

Люблю рыбалку, особенно в Астрахани и Ростове-на-Дону, там удивительные лиманы. Не люблю охоту. Часто езжу в Питер, особенно осенью. Обязательно хожу по музеям. Считаю, что пригороды Петербурга – самые красивые в мире. Куда там Версалю, о чем мы говорим! Я с удовольствием съездил бы еще на Камчатку. Там снимался фильм «Земля Санникова». А песню из этого фильма – «Призрачно всё» Зацепина – я очень люблю и даже сам пою.

На рыбалке

Подводите итоги своей жизни?

В принципе, да. Мне повезло в этой жизни. Я побывал на многих высоких постах, разве что президентом не стал. (Смеется.) Приходилось порой принимать трудные решения, но никогда не уклонялся от ответственности.

Ваши главные задачи на сегодня?

Это Российский книжный союз, Императорское православное палестинское общество, фонд ЖКХ и футбол. Вполне достаточно. Хочу, чтобы все было хорошо в семье. Нужен буду где-то еще – я готов трудиться и на другом поприще.

Сергей Вадимович, каков ваш жизненный девиз?

Делай то, что можешь, и то, что знаешь, и никогда не отступай.

Сергей Филатов

«Лучше приносить пользу людям работой, чем воевать»

Сергей Александрович Филатов – фигура историческая, одна из знаковых для постсоветской России. В переломные годы новейшей российской истории он оказался среди тех, от кого зависела судьба страны. Три года рядом с Ельциным (1993–1996) в качестве руководителя администрации президента. Осенью 1993 года, когда Россия оказалась на грани гражданской войны, он, верный сторонник первого российского президента, искал мирный выход из национального конфликта и вел переговоры с оппозицией при посредничестве Русской православной церкви в Свято-Даниловском монастыре.

В 1996 году Филатов ушел из власти, ушел очень достойно. Он нашел себя в общественной и литературной жизни страны. И здесь пригодились его качества прекрасного организатора, получившего знания и опыт в деле государственного строительства.

В 1997 году он создал Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ (ФСЭИП) с целью поддержки и содействия развитию экономических реформ, укреплению конституционных основ демократического федеративного государства, принципов гражданского мира и согласия. Уже в конце 1997 года по инициативе Сергея Александровича в Москве был проведен первый «Конгресс интеллигенции», главной целью которого стало создание гражданского общества и налаживание постоянного диалога между интеллигенцией и властью. Филатова поддержал академик Д.С. Лихачев, подготовивший принятую конгрессом «Декларацию прав культуры».

В 2001 году Фонд СЭИП совместно с «толстыми» литературными журналами Москвы и Санкт-Петербурга при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям учредил ежегодный Форум молодых писателей, пишущих на русском языке. Через Форум Филатова в Липках, как обычно его называют, прошли тысячи молодых литераторов, и не только из Москвы и Питера, но из регионов России, бывших республик Союза и из зарубежья.

Весь жизненный путь С.А. Филатова убеждает в том, что надо служить людям, служить литературе и культуре. И для этого можно и нужно порой в ответственные моменты идти в политику и даже во власть.

Книжная отрасль нуждается в государственной поддержке

Девяностые годы – период зарождающейся свободы. И с точки зрения книгоиздания это было время расцвета. Сергей Александрович, как вы оцениваете значение этой эпохи для развития отечественного книжного дела?

Да, книжное дело в новой России стало очень успешным, и не в последнюю очередь потому, что во главе Министерства по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций, впоследствии преобразованного в Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям[7], стояли деятельные, высокопрофессиональные люди. Благодаря им книжная отрасль одной из первых гармонично вошла в рыночные отношения, чему, безусловно, способствовала правильно ориентированная книжная политика. Руководителям Агентства – М.В. Сеславинскому и В.В. Григорьеву – удалось выстроить издательскую деятельность с учетом сложившихся экономических условий, а главное – создать конкурентную среду в отрасли. Агентство помогало развитию творческих и деловых контактов российских писателей и издателей с зарубежными издательствами и читателями. Многие из них прошли через десятки международных книжных ярмарок-выставок, где заключались взаимовыгодные соглашения. В 2011 году был создан Институт перевода, который за несколько лет доказал свою эффективность: на текущий момент переведено и издано более тысячи наименований книг российских писателей на 46 языках в 54 странах мира[8]. Эти книги выбраны ведущими зарубежными издательствами по запросу читателей. В рамках программы «Культура России» удалось немало сделать по сохранению русского литературного языка. Активно восстанавливаются переводческие школы с русского на иностранные языки и с языков народов России на русский язык.

Наше больное место – это книгораспространение: советская система в 1990-е годы была разрушена, а новая не построена. До распада СССР в России существовало 8500 книжных магазинов, а теперь – всего около 3500.

Здесь мы встретились с несколькими проблемами. Первая состояла в том, что по Конституции РФ 1993 года местное самоуправление стало самостоятельным, и книжные магазины в городах стали нерентабельными (подорожали книги и журналы, люди стали меньше читать из-за развития телевидения, электронной техники) и их стали перепрофилировать на другую, более эффективную продукцию. И в этот процесс, кроме местного самоуправления, вмешиваться никто не мог. Местным властям выгоднее стало иметь доходные магазины, с которых можно получать больше налогов, поэтому книжные магазины стали вытесняться из центра города, многие перепрофилировались или вовсе закрылись. Федеральные и региональные власти на этот процесс перестали оказывать влияние.

Такие конституционные ограничения могут решаться дополнительными законами. Например, в законодательстве Франции прописано, что на месте книжного магазина нельзя открыть магазин другого профиля, то есть книжный магазин фактически нельзя ликвидировать.

Когда шла приватизация, то одним из условий для книжных магазинов было обязательство новых хозяев не перепрофилировать их. Но мы видим, какова цена обязательств и выполнения законов. Сегодня нужны дополнительные меры, стимулы, чтобы местная власть не препятствовала работе книжных магазинов. Думаю, что с помощью льготных государственных кредитов, льготных налогов и других мер поддержки надо создавать культурные центры, а не только книжные магазины. Но для этого необходима поддержка государства, которой сегодня нет.

Тяжелое положение сложилось не только с книгораспространением, но с выпуском литературных журналов, их тиражи упали в разы.

В советское время журналы находились на особом положении: их было значительно меньше, редакторы и рецензенты были более строги и взыскательны, напечататься в одном из толстых журналов считалось престижным. Наш Фонд когда-то проводил опрос среди читателей «толстых» литературных журналов о том, что бы они хотели видеть в них. Две трети ответили, что хотели бы видеть новые имена, новые произведения. Эти ожидания, на мой взгляд, можно было бы удовлетворить не только непосредственно через журналы, но и путем доставки книг и журналов в регионы страны – в библиотеки и в книжные магазины, путем субсидий или перемещением печатания книг и журналов в региональные типографии. И если мы сегодня пропустим поколение молодых, которые не будут читать и работать с этими журналами, мы можем действительно нарушить традицию преемственности общественного воспитания, которую восстанавливать всегда труднее.

Что, на ваш взгляд, нужно сделать, чтобы изменить ситуацию в книжной отрасли к лучшему?

Я бы выделил несколько ключевых направлений поддержки со стороны государства:

• установить ставку НДС 0 % на весь цикл производства и распространения книжной продукции (включая и толстые литературные журналы) за исключением изданий националистического, эротического и рекламного характера;

• законодательно закрепить за книжными изданиями статус социально значимой продукции, что даст возможность установить льготы по налогообложению выпуска и реализации книжной продукции;

• законодательно закрепить за книжными магазинами статус социально значимых объектов культуры. Арендную плату для книжных магазинов необходимо исключить либо сделать ее минимальной и неизменной. Лучше всего передать помещения под книжные магазины в их собственность;

• отдельной строкой в бюджете выделить средства для приобретения библиотеками «толстых» литературных журналов для массового чтения.

Как создавать условия для раскрытия молодых авторов?

С 1997 года вы возглавляете Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ – Фонд Филатова, как его обычно называют. Каковы его задачи, что удалось сделать за эти годы?

Наш Фонд – некоммерческая организация – занимается некоторыми социально-экономическими и политическими программами, но основным направлением нашей деятельности уже более двадцати лет является работа с молодыми писателями в России, странах СНГ и зарубежья. Прежде всего это поиск новых имен в литературе и продвижение их произведений к читателю через литературные журналы, книги и СМИ; это консолидация молодых литераторов, создание условий для их общения; это обучение литературному мастерству; это поддержка авторов наиболее значимых произведений путем их издания в серии «Молодая литература», в сборниках «Новые писатели», «Новые имена в поэзии», «Лучшие произведения драматургии, критики, детской литературы», издаваемых Фондом; это пропаганда русской литературы и повышение ее роли в развитии личности и общества. Каждый год Фонд вместе с литературными журналами Москвы и Санкт-Петербурга при поддержке Федерального агентства по печати проводит Форумы молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья, в которых участвуют 140–160 молодых авторов. Всего в Форумах приняло участие более 3000 молодых писателей из 83 регионов России и 24 стран СНГ и зарубежья.

История появления этой программы очень простая. У меня сложились добрые отношения с тогдашними министром культуры М.Е. Швыдким[9] и заместителем главы Минпечати В.В. Григорьевым. Как-то мы собрались втроем, и зашел разговор о молодых писателях. И мы все почувствовали, что ничего не знаем о том, что делается в этой области. Я сказал, что могу взяться за эту программу вместе с «толстыми» литературными журналами, но с условием, что журналы должны быть все – и так называемые либеральные, и слывущие патриотическими. На том и порешили. Тревога за будущее русской литературы в условиях тяжелейшего экономического и политического кризиса, отмены единой государственной идеологии и цензуры проявлялась у многих в их творчестве. По этому поводу к участникам Форума молодых писателей обратился писатель Александр Исаевич Солженицын:

«Друзья мои! Вы вступаете в нашу литературу в пору ее острого кризиса. С историческим потрясением внезапно хлынувшей внешней свободы многие писатели не справились, захлебнулись в ней. Одни поддались болезни измельчания и поверхностного экспериментаторства. Другие – соблазнительной погоне за мимолетной модой и коммерческим успехом.

А тем временем школьники-старшеклассники перестают различать литературное качество, блуждают в потерянности, отчего и изучение нашей великой литературы XIX века им уже начинает казаться бессмысленным. Все эти признаки духовного упадка совпадают по истоку и по времени с нынешним грозным упадком русского национального самосознания – тяжелым следствием уже столетних бедствий России. Этот духовный упадок вместе с нашим демографическим срывом грозит самому существованию русского народа.

Под этими настигающими нас опасностями я призываю вас постоянно ощущать высоту своего культурного долга перед прежними и будущими поколениями соотечественников.

Литературных вам успехов!»

Проблемы в нашей работе тоже возникали. Уже на первом Форуме молодых писателей мы обнаружили, что молодежь очень мало читает. Оказалось, что многие из них, кроме себя, вообще никого не читают. «Молодой человек, – напутствовал когда-то Максим Горький моего отца, начинающего поэта, – чтобы стать писателем, нужно прочитать океан книг!» Постепенно работа в мастер-классах и общение с известными писателями и литературными критиками сделали свое дело: ребята начали читать.

Вторая проблема – культура языка. Кое-кто решил, что отмена цензуры означает языковую вседозволенность – эпатажное козыряние матерщиной, уголовными жаргонами или, напротив, неумение преодолеть косность фраз, казенщину словесных конструкций. И тогда мы стали приглашать для беседы с ними знатоков русского языка: Максима Кронгауза, Наталию Басовскую и других. Это оказалось полезным начинанием. Кроме того, надо было показать отличие литературного языка от разговорного.

Третья проблема – художественный перевод. Сегодня многие начинающие литераторы пишут на своем национальном языке, считая, что колорит быта, национальную культуру можно более точно передать только так. Конечно, мы приветствуем развитие национальных языков, но отказ от перевода на русский язык закрывает дорогу в мировую литературу и неминуемо грозит автору культурной самоизоляцией. Чтобы избежать этого, мы проводили мастер-классы по финно-угорским (в Саранске), уральским (в Екатеринбурге), северокавказским (в Махачкале) языкам.

Была у нас программа встреч писателей с читателями в книжных магазинах. Но более эффективными оказались встречи в школах и библиотеках. Мы готовы закупать книги детских писателей с тем, чтобы они дарили их детям на творческих встречах. Хочется, чтобы эта программа получила развитие.

Сергей Александрович, как вам удалось открыть столько молодых авторов? Поначалу мало кто верил, что вот так сразу ниоткуда появятся талантливые писатели…

Да, в самом начале критик Наталья Иванова однажды сказала: «Хорошо, если проявятся один-два человека, которые привлекут наше внимание своими способностями». Но, к счастью, способных оказалось много, и с каждым годом их становилось все больше и больше. Из подмосковных Липок шагнули в большую литературу прозаики Роман Сенчин, Алексей Иванов, Захар Прилепин, Денис Гуцко, Дмитрий Новиков, Илья Кочергин, Евгения Декина; поэты Мария Маркова (лауреат премии президента РФ), Антон Азаренков, Константин Комаров, Елена Лапшина; детские писатели Станислав Востоков, Анна Игнатова, Анастасия Орлова (лауреат премии президента РФ), Наталья Волкова, Елена Усачева, Анна Матасова; литературные критики Валерия Пустовая, Сергей Беляков, Алиса Ганиева, Сергей Чередниченко, Екатерина Иванова, Елена Луценко; драматурги Кристина Стрельникова, Николай Ермохин, Кристина Кармалита и многие другие.

С академиком Дмитрием Лихачевым

А как вообще идет процесс поиска талантливых молодых людей и их продвижение?

Большая удача, что работать в программе с молодыми писателями согласились «толстые» литературные журналы. Преемственность в духовном развитии в России вот уже на протяжении двух веков обусловлена уникальным явлением в мировой культуре – «толстыми» литературными журналами. И в ХIХ, и в ХХ, и в XXI веках, с учетом российских расстояний и пространств, именно они были «почтовыми лошадьми» русской и переводной литературы, публицистической и критической мысли. Влияние «толстых» журналов и в советское время, и особенно в перестроечные годы на общество было огромным: тиражи их переваливали за миллионные отметки. К сожалению, в начале 1990-х годов тиражи стали резко падать. Сегодня они борются за выживание почти самостоятельно. Хочу особо подчеркнуть, что, собственно, на этих журналах и построена работа с молодыми писателями при подготовке и проведении Форумов. Используя богатый опыт и профессионализм сотрудников журналов и писателей, которые печатаются в них, они рецензируют произведения молодых авторов (таких работ около 1000 в год), вместе с Фондом формируют состав Форума (140–160 человек в год) и мастер-классов (их на Форумах 14–16), разрабатывают программу Форума, которая включает их работу в мастер-классах, творческие встречи с известными и молодыми писателями, круглые столы и дискуссии (таких встреч было более 200), встречи с учеными, экономистами, деятелями культуры. В конце рабочего дня на Форуме проводится «открытый микрофон», где ребята читают отрывки из своих работ и стихи.

С супругой Галей на пути в Пушкино

При подведении итогов Форума руководители мастер-классов предлагают лучшие произведения участников (более 100) в сборники – «Новые писатели», «Новые имена в детской литературе», «Молодые критики в литературе», «Новые имена в драматургии». И, как правило, произведение одного победителя в мастер-классе рекомендуют для издания отдельной книгой. Некоторые ребята получают рекомендации для поступления в Литературный институт имени А.М. Горького. А основная масса участников Форума получает благодарность за активное участие в его работе. Кроме того, большая группа молодых писателей представляется на получение стипендии Министерства культуры РФ.

После Форума литературные журналы публикуют лучшие произведения участников Форума. Это самый короткий путь к читателю – напечатать свое произведение в литературном журнале и получить высокое качество редактуры. Кроме Форума, литературные журналы по инициативе Роспечати уже три года вместе с Фондом СЭИП проводят в каждом Федеральном округе Школы писательского мастерства молодых писателей, в которых на конкурсной основе участвуют сто шестьдесят молодых прозаиков и поэтов.

Сергей Александрович, ваш отец писал стихи. Вы сами написали не одну книгу. Встречая вас на книжных ярмарках, в том числе международных, я заметила, что вы – настоящий охотник за новыми книгами и новыми именами. И все-таки удивительно, как вы взвалили на себя такое тяжелое дело? Что побудило вас?

На самом деле причин здесь много. Основная проблема (политическая) – помочь в создании гражданского общества. В современном гражданском обществе связующим звеном выступает творческая интеллигенция, среди которой особая роль принадлежит писателям. Меня давно беспокоит то, что у нас не формируется новое поколение писателей. Оно разрознено: в советское время это было скрытно, а с 1990-х годов – открыто. Из одного Союза писателей образовалось множество. Старые мастера сказали свое слово, помогли понять наше время, осмыслить прошлое, заглянуть в будущее. А вот нового поколения литераторов, у которого было бы свое пространство общения, не слышно. И вот в наши дни усилиями руководителей Союза писателей России (председатель правления Н.Ф. Иванов), Союза российских писателей (1-й секретарь С.В. Василенко), Союзов писателей Москвы (1-й секретарь Е.Ю. Сидоров) и Санкт-Петербурга (председатель В.Г. Попов), а также Российского книжного Союза (С.В. Степашин) образована Ассоциация союзов писателей и издателей России во главе с молодым талантливым писателем С.А. Шаргуновым. Это не возрождение былого единого Союза, это объединение самостоятельных Союзов писателей и книжного Союза для создания общей дискуссионной площадки и решения общих стратегических задач развития русской литературы и укрепления связей с зарубежными писателями.

«Счастье – это когда ощущаешь благодарность»

Сергей Александрович, у вас за плечами столько важных дел и на государственном поприще, и в сфере книгоиздания, вы чувствуете себя счастливым человеком?

Это всегда очень трудный вопрос. Счастье – это когда ощущаешь благодарность. В этом отношении я счастливый человек. А если посмотреть на то, что делается в нашей стране, я чувствую себя очень несчастным, потому что многое из наработанного нами в 1990-е годы – основополагающего с точки зрения места человека в государстве, его прав и свобод – губится на глазах. И наблюдать это очень тяжело.

Вы нашли себя в делах Фонда?

Я начал эту программу как политик. Как политик я увидел изъяны в обществе: у нас очень мало людей, на которых можно опереться в нравственном плане. Наоборот, начали создаваться отряды «Наши», «Смена» и другие, которые пытались навязать обществу свои взгляды и оценки, порой абсолютно безнравственные. Они жгли неугодные с их точки зрения книги, устраивали громкие протестные выкрики у домов неугодных им писателей. Мне казалось, что для духовного единства общества необходимы другие скрепы. Для этого надо взрастить и воспитать честных активных ребят, чтобы они помогали другим становиться нравственной опорой для общества.

Какие качества вы больше всего цените в людях?

Порядочность. Если человек говорит вроде бы правильные слова, а ты по его поведению видишь, что это пройдоха, который живет по двум стандартам и завтра тебя предаст, это отвратительно. Я приучил себя уходить от открытых конфликтов, потому что это всегда поражение для обоих участников и для дела. Лучше приносить пользу людям работой, чем воевать. Это мой жизненный опыт и мое кредо. Я считаю, что мы все должны понять одну очень важную истину: всякий бунт в стране нас отбрасывает назад минимум на 20–30 лет. Поэтому надо стараться разумными действиями смягчать непримиримость в обществе и тем самым не допускать разрушительных взрывов. Но это во многом зависит и от власти, которая, с одной стороны, не должна своими действиями вызывать резкие протестные настроения в обществе, а с другой – не загонять оппозицию в угол.

Сергей Александрович, расскажите, пожалуйста, о ваших любимых авторах и книгах.

С детства очень любил читать книги про войну. Первая книга, над которой я плакал, – это «Девяносто третий год» Виктора Гюго. Очень любил Казакевича, Симонова, особенно позднего, Твардовского, позднее – Бориса Васильева, Астафьева, Бондарева, Бакланова, Кондратьева. Я вообще много читал о войне – Жукова, Василевского, Рокоссовского, Малиновского, Антонова. Вот что интересно: вскоре после войны появилась так называемая «лейтенантская» проза, авторами которой были ушедшие на войну недавние школьники. Спустя десятилетие и более стали появляться мемуары известных военачальников. А вот такие произведения о войне, как роман «Прокляты и убиты» Виктора Астафьева, прошедшего войну рядовым, его повести «Так хочется жить», «Обертон», «Веселый солдат» пришли к читателям значительно позже – в 90-х годах прошлого века… Позднее я начал читать публицистику.

Когда я был председателем Комиссии при президенте РФ по государственным премиям в области литературы и искусства, то много читал, особенно тех, кого представляли на премию. Там я открыл для себя замечательного поэта Юрия Левитанского и многих других. И сегодня, поскольку состою в жюри «Большой книги», я читаю всех номинантов. Понравились книги Евгения Чижова «Перевод по подстрочнику», Павла Басинского «Лев Толстой: бегство из рая», Леонида Юзефовича «Журавли и карлики» и др. Но попадались книги, которые читать не смог: или неинтересно, скучно, или очень тяжелый язык. Иногда мешало чувство, что ты знаешь больше, чем написал автор. Из национальных писателей с удовольствием прочитал несколько книг чеченского писателя Канты Ибрагимова и дагестанского – Шапи Казиева. Много приходится читать молодых писателей. Но это – отдельный разговор.

Кто для вас в жизни был духовным наставником, советником?

От встреч с Д. С. Лихачевым каждый раз оставалось колоссальное впечатление. Как нравственных людей, которые по-своему видят наше прошлое и настоящее, особенно ценю Бориса Васильева и Даниила Гранина. Долгое время мы дружили, и эта дружба очень обогащала и очищала. Последняя книга Гранина «Мой лейтенант» – потрясающая! Надо иметь смелость, чтобы так поделиться сокровенным.

О чем мечтаете для себя и для страны?

Очень хочу, чтобы наши дети, внуки и правнуки жили в свободной процветающей стране и вспоминали нас добрым словом. И понимали: мы делали для них все, что в наших силах. Не все получилось, к сожалению…

Юлия Казакова

«Важно ощущение того, что ты счастлив сегодня»

Два часа беседы с Юлией Георгиевной пролетели мгновенно. Как увлекательный рассказ я слушала историю о детстве, наполненном любовью близких, о юности, выборе профессии. Судьба, может порой извилисто, но привела к главному делу жизни – работе в издательской индустрии, в которой Ю.Г. Казакова смогла полностью реализовать себя.

В 1995 году пришла на работу в Агентство подписки и розницы (АПР): возглавила клиентскую службу. В 2002 году стала исполнительным директором Гильдии издателей периодической печати. Это были золотые годы для издательской индустрии: удалось перезапустить работу ГИПП в качестве профессиональной отраслевой общественной организации, наладить обмен международным опытом.

С 2011 года Юлия Георгиевна перешла на госслужбу. Более десяти лет она работает заместителем руководителя Департамента СМИ и рекламы правительства Москвы, из них шесть лет – первым заместителем. Вместе с командой мэра участвовала в изменении жизни города, в проведении «мягкой революции» практически во всех сферах. Казакова знает проблемы отрасли изнутри. И, может быть, поэтому ей удается так много делать в поддержку издательской индустрии. С 1993 года идет реализация издательской программы правительства Москвы, которую начинал еще легендарный С.О. Шмидт. Отрадно, что за последние годы существенно возрос объем финансирования книжных проектов, качественно изменились сами книги, они все чаще становятся победителями престижных литературных конкурсов. На протяжении последних лет реализуются «Мониторинг книжного рынка Москвы», конкурс «Лучший книжный магазин» – проекты, способствующие продвижению книги и чтения в столице.

Юлия Казакова – открытый чиновник. К ней несложно попасть на прием, никогда ни на кого не смотрит сверху вниз. Важнее всего для нее – профессиональная оценка и отношения с людьми. А еще понимание, что поддержка издательской индустрии – это улица с двусторонним движением, и необходима совместная работа власти и отрасли.

Счастливое детство в поселке Перловка

Юлия Георгиевна, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве, семье. Что повлияло на формирование внутреннего мира, характера?

Я родилась в нашем родовом доме в подмосковном дачном поселке Перловка, который мой прапрадед строил вместе с купцом Перловым.

И мой отец, и я собирали все, что связано с историей семьи. Поэтому историю по линии папы знаю довольно глубоко: в роду купцы, служащие, все – старообрядцы. Детство было счастливое: первые десять лет я прожила в нашем доме с садом, в окружении детских книжек и множества игрушек. Из детства остались воспоминания природы – запахи цветов, растений, картинки смен времен года. Мои родители работали на руководящих позициях в НПО «Энергия» (сейчас это РКК «Энергия»). Мама – в химической лаборатории, а папа – на испытательном стенде. В отличие от своих сверстников я никогда не была у них на работе. Все, что касалось их работы, было в определенной степени секретом. Конечно, знала про Байконур, они туда ездили в командировки. Дома у нас было очень много книг. Читать начала рано, очень быстро и запоем, буквально все подряд. Когда стала чуть постарше, бабушка мне показала книги на старославянском. Они до сих пор хранятся в семье и передаются из поколения в поколение.

А какие остались самые яркие воспоминания о прочитанных в детстве книгах?

Сложно все вспомнить. Конечно, в свое время запоем были прочитаны весь Конан Дойл, Джек Лондон и его «Маленькая хозяйка большого дома», Ремарк, Дюма, Дрюон, чуть позже – Эмиль Золя, русская классика. Был период фантастики, особенно нравился Ефремов – «Лезвие бритвы», «Таис Афинская». Став постарше, полюбила Сомерсета Моэма. Так как я довольно рано стала читать серьезные книги, школьную программу воспринимала по-особенному. Помимо Цветаевой, Ахматовой, Пушкина, мне тогда нравилась лирика Маяковского. И мы не находили понимания с учительницей литературы, которая как-то сказала: «Маяковского мы пройдем за один день, потому что я его не люблю». В институте – Пастернак, Солженицын; читали и передавали друг другу распечатки переплетенные. Потом открыла для себя Булгакова. «Мастер и Маргарита» – это книга, которую могу перечитывать в любой момент с любого места и часто к ней возвращаюсь. «Унесенные ветром» Митчелл, конечно, тоже среди любимых. Наверняка что-то забыла. В общем, сказать, что одна какая-то книга повлияла и определила мой путь, точно не могу.

Да, наверное, это было бы и невозможно…

Увлечение книгами неразрывно было связано с музыкой. Я получила музыкальное образование по классу фортепиано и хора. Мне повезло с преподавателями, и я много читала про композиторов и их произведения.

Вы – человек, погруженный в книги, музыку, – и вдруг прикладная математика. Как это случилось, почему вы выбрали Московский институт электроники и математики?

Я его не выбрала, это он выбрал меня. Я была отличницей, особенно нравилась математика, но определить, чем хочу заниматься, не могла. Поняла для себя, что не гуманитарий, и что естественные науки тоже не для меня. Поэтому, когда встал на горизонте выбор института, пошла на подготовительные курсы при МГУ на Моховой. Три года туда ездила из подмосковного Королева (куда мы с родителями переехали, когда я пошла в 5-й класс). Занималась физикой, математикой и русским языком – предметами, по которым предстояло сдавать экзамены. Тогда я еще не понимала, куда буду поступать. Сначала выбрала Бауманский, но не пошла. Потом меня качнуло в другую сторону: «А почему бы мне не попробовать поступить в Щукинское училище?» И пошла поступать, благо там экзамены были раньше…

Какая амплитуда!

Причем родители про это не знали! Все закончилось, когда один профессор мне сказал: «Деточка, актриса должна пройти в жизни все». Тут я поняла, что, наверное, не очень хочу быть актрисой. И отправилась поступать в МГУ на факультет вычислительной математики и кибернетики. Родители были в шоке: «Юля, как ты поступишь без блата?» Ведь даже золотую медаль мне в школе не дали, хотя я была одна кандидатка, – директор, смущаясь, сказала родителям, что надо заплатить. На семейном совете я сразу отказалась. С поступлением в МГУ почти справилась – не хватило одного балла: надо было подавать на апелляцию, а я не стала, вызвали на собеседование и предложили год поработать на кафедре, а потом поступать уже с рекомендациями. Выхожу из университета в раздумьях: еще год ждать… А рядом стоят ребята из Института электронного машиностроения (он тогда так назывался) и говорят: «У нас экспериментальный вуз, на студентах тестируют программы, которые потом внедряют в МГУ на ВМК, и мы засчитываем сданные в МГУ экзамены. Нужно только пройти математическое собеседование». Я прошла это собеседование и поступила, о чем абсолютно не жалею. Правда, в первый семестр у меня было семь математик, что очень хорошо выстроило работу мозга. Было интересно: математическая логика, программирование. И, в принципе, я очень благодарна этому институту. Первые два года мы все честно учились, а потом стало легче, и началась бурная культурная жизнь: мы с друзьями обошли все музеи, выставки и театры в Москве, на каникулах ездили по стране. В общем, у меня была такая очень насыщенная, интересная студенческая жизнь.

Мыс мужем любим путешествовать;

После института пошла работать в РКК «Энергия», в отдел баллистики. Там сказали: «У нас как раз уходит на пенсию бабушка, которая работает на Алголе, одном из первых языков программирования, с перфорированными колодами карт, и помнит Королева. Будешь перенимать у нее опыт». А я пришла со знанием языка последнего уровня, C++… Сейчас это смешно звучит, конечно, но тогда были один-два ПК на отдел. Я там откровенно скучала. От скуки написала программу, которая по точкам рисовала графики и траектории, их тогда рисовали в чертежной лаборатории. Рассказываю и чувствую себя динозавром. Начальник был счастлив, всему отделу дали премии, мне тоже что-то перепало, но немного, как молодому специалисту. И на этой волне он мне говорит: «Сейчас начинаются программы международного сотрудничества с французами и американцами. Куда ты хочешь полететь в командировку?» Представьте: начало девяностых, естественно, я за границей не была, мои родители вообще невыездные, их паспорта лежали на предприятии. «Вообще – я куда угодно хочу!» – говорю. Он: «Ну хорошо, давай пока на полгода на Байконур». Меня спасло только то, что я прекрасно знала слово «Байконур» и условия, в которых там жили и работали люди в то время. Я уже была замужем и поняла, что мне лучше уходить в декрет… Так появилась моя чудесная дочь, после этого на предприятие я уже не вышла, и с космосом наша любовь закончилась. А я направилась на работу в Агентство подписки и розницы к Александру Владимировичу Малинкину.

Как произошла такая кардинальная смена профессии?

Это же девяностые! Смена произошла опять же волей судьбы. Отсидев с дочерью два года, в общем-то, не самых простых и довольно голодных, я поняла, что надо выходить на работу. И стала искать куда. Неожиданно через знакомых узнала про эту вакансию. В тот момент, в 1995 году, АПР (первая альтернатива подписному агентству «Роспечать») только начинало свою деятельность, там работало около десяти человек. Александр Владимирович сам окончил ВМК МГУ и старался набирать кадры из инженеров. На этом месте я проработала довольно долго. Там же, разведясь с первым мужем, познакомилась с нынешним. По сути, возглавляла клиентскую службу, мы тогда делали первые шаги в сфере маркетинга и рекламы, продвигали подписку. И, собственно, так я вошла в издательский бизнес.

Поддержка издательской индустрии – улица с двусторонним движением

И очень плотно вошли, больше двадцати пяти лет вы в издательской индустрии.

Да, после АПР были разные организации и направления. В компаниях по распространению прессы работала, в маркетинге и рекламе, несколько проектов запускали. В начале 2000-х работали в «Логоваз Ньюс Корпорейшн» со стороны представителей Мердока. Мой муж Евгений Абов к этому времени был членом правления Всемирной газетной ассоциации. В конце девяностых мы создали компанию «Сервис-Медиа», миссия которой была привносить передовой международный издательский опыт на молодой российский рынок. Мы занимались организацией поездок топ-менеджеров из России и СНГ на стажировки и международные профессиональные конференции. И наоборот, организовывали мероприятия в Москве, привозили спикеров – гуру в издательском бизнесе, переводили и адаптировали литературу, вводили на наш рынок такие страшные слова, как «конвергенция». Это был период, когда наш издательский бизнес активно рос и нуждался в повышении профессиональных компетенций. Имея опыт взаимодействия с отраслевыми ассоциациями за границей, мы стали предлагать, как изменить сервисы и работу Гильдии издателей периодической печати. И в какой-то момент Вадим Горяинов, который был тогда президентом ГИПП и генеральным директором «Проф-Медиа», сказал: «А что ты рассказываешь? Приходи сама и делай». Так в 2002 году я стала исполнительным директором Гильдии издателей периодической печати. По сути, мы перезапустили работу ГИПП в качестве профессиональной отраслевой общественной организации. В Гильдии я проработала десять лет.

Это были золотые годы для издательской индустрии. Что именно удалось реализовать тогда?

Мы решали насущные проблемы рынка, лоббировали интересы печатной индустрии, провели массу мероприятий, создали, по сути, переводную библиотеку издательского бизнеса, разработали и запустили МВА для топ-менеджеров медиабизнеса, придумали концепцию и запустили ежегодную выставку-конференцию Publishing Expo. Как кульминация – в 2006 году провели Всемирный газетный конгресс в Москве, до сих пор лучший за всю многолетнюю историю этого главного международного форума. Горжусь, что запустила службу тиражного аудита ABC, которая работает до сих пор.

Помимо этого, вам удавалось активно лоббировать интересы издательской отрасли на государственном уровне.

Да, в то время президентом Гильдии был Александр Николаевич Горбенко. Он придумал концепцию зонтичной структуры – Совет индустрии, который мы тогда сформировали. Нам удалось объединить на независимой площадке издателей, полиграфистов, бумажников и распространителей прессы. И, собственно, это был совместный диалог, мы вместе готовили законодательные инициативы, занимались GR, проводили экспертизы, выстраивали правила работы на рынке. Главное – все участники тогда отчетливо поняли, что бизнесы плотно переплетены и для успеха нужно работать сообща.

С 2011 года вы стали заместителем руководителя Департамента СМИ и рекламы правительства Москвы. Что изменилось в работе? Поменялись ракурсы видения проблем отрасли?

Ни в какой мечте или страшном сне я не могла представить, что когда-то стану чиновником. (Смеется.) Но от Александра Николаевича поступило предложение, от которого я не смогла отказаться. И рада, что этот интересный опыт случился в моей жизни. Уже больше десяти лет я работаю в Департаменте СМИ и рекламы, сначала заместителем руководителя, потом первым заместителем, и горжусь, что вместе с командой мэра участвовала в изменении жизни города. Можно сказать, что мы прошли «мягкую революцию» практически по всех сферах. Да, сегодня я нахожусь по «другую сторону», но при этом вопросы индустрии и люди, которые в ней работают, для меня не стали чужими. Наверное, в силу того, что стала чиновником в довольно зрелом возрасте, посты и звания меня не особо интересуют. Хотя сегодня я – действительный государственный советник города Москвы 1-го класса. Важнее для меня – профессиональная оценка и отношения с людьми. Ведь главное, что мы накапливаем за жизнь, – это наши контакты и репутация. Я довольно открытый чиновник: ко мне несложно попасть, никогда ни на кого не смотрю сверху вниз. Со многими сохраняются дружеские контакты, люди приходят за советом и по-прежнему доверяют свои тайны. Это помогает и в работе, потому что и у меня есть возможность посоветоваться, получить какой-то инсайт, «пробить» какую-то важную тему. И за все эти годы могу твердо сказать: мне не стыдно за свою работу.

Какие качества добавились?

Какие добавились – не знаю, а вот серьезно развились стрессоустойчивость, выдержка, многофункциональность, наверное.

Каковы, на ваш взгляд, сегодня ключевые направления поддержки издательской отрасли? По каким направлениям Департамент СМИ и рекламы оказывает поддержку?

Издательская отрасль, как и все традиционные СМИ, переживает сложные времена. В борьбе за современного читателя требуются очевидные изменения модели бизнеса. Пандемия только обострила проблемы и ускорила необходимость перемен. Также считаю, что основные риски издательской отрасли – в инфраструктуре: полиграфия, бумага, сети реализации и распространения. Именно в этом направлении требуются меры господдержки. Прежде всего необходимы регулирующие механизмы, связанные с ценами на бумагу, ввозимую в Россию, и с пошлинами на ввоз мелованной бумаги. Тема эта одна из самых болезненных и застарелых. Но одна из самых важных. Немыслимый рост цен на бумагу, по сути, убивает бумажную издательскую отрасль, российскую полиграфию и дистрибуцию прессы. Бумажные комбинаты, расположенные в России, имеют серьезные преференции со стороны государства. Но при этом они не предлагают отечественным потребителям ни гарантий объемов, ни особых цен. Экспорт для них приоритетен, так как коммерчески более выгоден. Успешная работа предприятий, конечно, важна, тем более что они являются градообразующими. Но на другой чаше весов – работа и существование нескольких отраслей, связанных с печатью.

Далее – важный вопрос дистрибуции.

Розничная продажа прессы сегодня больше регулируется региональной властью: в каких-то регионах, например в Москве, сохранена и развивается киосковая сеть, где-то власти ее серьезно сокращают. Вопрос непростой и неоднозначный. Считаю, что задача власти – оказывать поддержку инфраструктуре реализации печатной продукции, обеспечивать возможность жителям покупать прессу и книги. Но и дистрибьюторы обязаны не нарушать правила торговли, не допускать наличия закрытых и разбитых киосков, чувствовать социальную ответственность перед жителями и отраслевую – перед издателями. Как известно, в Москве все киоски печати заменены на новые за счет средств городского бюджета. Право торговли в них определено по результатам конкурсов, а не аукционов (учитывается опыт работы), в конкурсную комиссию входят представители отраслевого сообщества. При определении стартовых цен действует понижающий коэффициент 0,3. При участии отраслевого сообщества за пять лет определены и согласованы места размещения киосков, недавно совместно проведена их переоценка. В результате по ряду мест произошли или планируются перемещения киосков, по так называемым социальным местам (где киоски малорентабельны, установлены по просьбам жителей или рядом нет возможности купить прессу) произведено дополнительное снижение стартовых конкурсных цен. Важно, что в Москве продажи прессы и книг освобождены от торгового сбора. В 2020 году с началом пандемии в Москве дистрибьюторам прессы была оказана серьезная поддержка в части отмены и снижения платежей по договорам на право торговли в НТО «Печать».

Что касается почтовой подписки, скажу коротко: не может подписка (по сути, авансовая покупка) быть менее выгодна, чем розница, по цене и срокам получения. При этом у нас в стране множество мест, где альтернативы почте нет. В Москве с учетом развитой киосковой сети печати распространителям и издателям предложено проработать проект организации подписки через киоски, мы готовы его поддержать. Что касается книжных магазинов, в Москве одна из ключевых проблем – это высокие ставки аренды. Если магазин арендует помещение у частной компании, здесь ничем не сможем помочь, это коммерческая история. Если же арендовать помещение у города, существуют механизмы предоставления льгот; в 2020 году городские арендаторы получили льготы.

В рамках комплексной программы поддержки чтения Департамент ежегодно проводит конкурс «Лучший книжный магазин», который выявляет лучшие книготорговые предприятия столицы. Помимо дипломов и отличительных стикеров на витрины мы поощряем победителей субсидиями на проведение мероприятий в их магазинах, ценными призами. Также Департамент ежегодно заказывает отраслевые мониторинги состояния рынка печати и полиграфии, книжного рынка и рынка распространения печати в Москве. Результаты публикуются на сайте для общего использования и презентуются на ежегодном Форуме печати, где мы совместно с отраслевыми организациями и участниками рынка анализируем ситуацию, обозначаем проблемы, формулируем рекомендации и задачи.

Кроме того, Департамент оказывает поддержку чтению и отраслевым мероприятиям (в том числе книжным выставкам, фестивалям) в части социальной рекламы. Поддержка издательской индустрии – это улица с двусторонним движением. Индустрии во многом не хватает сплоченности и ответственности для лоббирования своих задач. Поработав достаточное время с обеих сторон, могу сказать, что в большей степени инициатива не может идти от чиновников, нужны проработанные идеи, предложения и проекты со стороны отрасли. В то же время чиновники обязаны прислушиваться к интересам индустрии, не должны работать в отрыве от ее задач.

Это постоянная совместная работа, что остро проявилось с началом пандемии. Совместными усилиями разрабатывались меры поддержки, в Москве мы запустили еженедельный отраслевой мониторинг ситуации на рынке. Без такого взаимодействия и оказанной поддержки издательская отрасль пострадала бы гораздо сильнее.

С 1993 года Департамент СМИ и рекламы активно развивает издательскую программу. Мы видим, как она качественно изменилась за последние годы, и все больше книг становятся победителями литературных конкурсов, в том числе и конкурса «Книга года».

Мне посчастливилось работать по этой программе вместе с Сигурдом Оттовичем Шмидтом. Он был ее родоначальником и как никто другой любил и знал Москву, «чувствовал» книгу. Когда я пришла в Департамент, издательская программа была известна и авторитетна в отрасли. Мы сделали ее более прозрачной, доступной, сформулировали основные тематики, критерии и механизмы поддержки издательских проектов. В программе могут участвовать московские издатели с готовыми проектами, которые не издавались ранее. Конечно, в большей степени это книги о Москве; за эти годы издана, по сути, библиотека по москвоведению – об истории, культуре и жизни города, об известных людях, о зданиях, отраслях, организациях. Мы гордимся книгами по архитектуре и искусству. Расширяем направление детской литературы – ежегодно все первоклассники получают от имени мэра книгу-подарок, посвященную какой-то городской теме. Существует многолетняя программа издания книг для слабовидящих детей, книги передаются в специализированные школы-интернаты.

Сколько ежегодно поддерживается книг?

В год порядка 70–80 наименований, по-разному бывает. Стараемся расширять количество издателей, участвующих в программе. Правда, многие отмечают строгую отчетность по субсидиям. Некоторые интересные проекты рождаются в диалоге. Издатели загораются, начинают фантазировать, «докручивают» свои идеи и наработки. Так получилась прекрасная книга «Москва растет», которая стала победителем «Книги года». Это книга о живом городе с его историей развития, но при этом очень теплая, открывающая Москву не только как столицу, но и как родной и любимый город. Когда мы говорим о московских переменах, которые происходят, то понимаем, что меняется не только облик Москвы – меняется ощущение восприятия города и образ жизни людей. Старый облик города уходит, и многие его уже не вспомнят, но интересно видеть исторически многослойные перспективы, калейдоскоп стилей и времен.

Каков средний тираж этих проектов и как он распространяется?

Сейчас обычный тираж – 1–2 тыс. экземпляров. Хотя отдельные проекты выпускаются большими тиражами: так, «Москва растет» – около 5000 экземпляров, книга-подарок для первоклассников – более 110 000 экз. Часть тиражей издатели передают для нужд школьных и городских библиотек, для презентационных целей и представления на книжных выставках. В последнее время книги, изданные в рамках издательской программы, – популярный подарок, в том числе на городских форумах и встречах на самом высоком уровне. Могу отметить, что ни в одном регионе России нет программы поддержки книгоиздания в таком объеме.

«Я ценю уединенность»

Свободного времени всегда мало. И все же, Юлия Георгиевна, если оно появляется, как его проводите?

Как ни странно, в последние годы все больше ценю уединенность, семью и узкий круг близких людей. За рабочий день происходит масса коммуникаций, мероприятий, проходит большой объем информации, хочется побыть в тишине. Видимо, переобщалась в свое время. (Смеется.) Люблю свой дом, сад. Жаль, редко получается ходить в театры, на выставки, но уникальные события стараемся не пропускать. Мы с мужем очень любим путешествовать, это большая и важная часть нашей жизни – сменить обстановку, поездить по маленьким городкам на машине, получая удовольствие от другого ритма жизни, почувствовать уникальную атмосферу, окунаясь в историю, культуру других стран.

Книги, несомненно, – тоже отдых. У меня стопки книг, которые отложены почитать, выбираю под время и состояние. В этом я абсолютно бумажный человек, не могу читать ни на каких устройствах. Пробовала, не получается. Наверное, из-за того, что сразу возникает ассоциация с работой – так много информации с планшета, телефона и компьютера, что на любой электронный текст у меня сразу идет стойкое отторжение. А вдумчивое чтение для удовольствия – это для меня бумажная книга и тактильные ощущения. Я из тех людей, кто возит чемоданы книг на отдых.

Что из последних прочитанных книг можете отметить? Что зацепило?

К сожалению, времени не хватает на все книги, которые хочется прочитать. У нас в доме есть отдельный шкаф с моими любимыми и дорогими мне книгами, я их беру под настроение и перечитываю, там же на отдельных полках откладываются книги «на прочтение и просмотр». Читаю «Эшелон на Самарканд» Яхиной, на очереди «Империи Средневековья» под редакцией Гугенхейма и «Фееричная Франция» Басовской.

С дочерью

Стараюсь читать как минимум то, что входит в шорт– и лонг-листы литературных премий, это своего рода путеводитель по новинкам. Конечно, не все мне близко. В силу недостатка времени стараешься не тратить его на то, что дает не ту эмоцию. Чтение книг для меня сохраняется как некий элемент размышления, отдыха и увлечения. Например, очень люблю читать про другие страны. Перед поездкой в Сингапур с удовольствием прочитала книги «про сингапурское чудо» и афоризмы Ли Куан Ю. Есть еще своего рода увлечение – очень люблю геометрические орнаменты, мавританские в том числе. Поэтому у меня дома уже скопилась библиотечка книг по истории орнаментов на русском, английском и французском языках. Последняя находка была в Марракеше, когда в книжном магазине я нашла огромнейший том про орнаменты на французском языке. Нужно отдать должное моему мужу: несмотря на вес, мы купили эту книгу и привезли в Москву.

Ваша гордость и радость – это дочь, которая, мне кажется, безумно на вас похожа. Чем она занимается, пошла ли по вашим стопам?

Она себя еще только ищет в профессии. Но то, что ей, наверное, передалось, – это общительность, умение работать с людьми. Для нее это важно и интересно. Главное для меня, что в ней заложены базовые человеческие принципы: доброта, отзывчивость, порядочность. Она любознательный человек, копается в себе, общается с другими людьми, много читает. Причем они с мужем читают и философскую литературу. Они абсолютно свободны в форматах чтения. Им, например, проще слушать аудиокниги в машине. А для меня это какой-то другой жанр. С удовольствием иногда слушаю, но у меня это не ассоциируется с чтением.

Вы ощущаете себя счастливым человеком?

Ох… Это уже совсем личные ощущения… Какое-то время назад я для себя поняла, что абсолютное счастье – когда ты прямо в какой-то определенный момент времени ощущаешь и понимаешь, что счастлив. Чаще всего человек вспоминает: вот я тогда был счастлив, или – как тогда было хорошо, или мечтает о том, что он будет счастлив. Я могу сказать, что, наверное, сейчас абсолютно счастлива. Не хочется гневить Бога, но я чувствую внутреннее равновесие и радость от того, как живу и какие люди меня окружают, от моей семьи. И мне кажется, что многое удалось из того, что хотела осуществить. Наверное, если бы все снова довелось повторить, то вырулила бы в какую-то близкую историю, может, не так извилисто.

Действительно, счастливая судьба. Может быть, путь и тернистый, но то, чем вы занимаетесь, приносит вам удовлетворение?

Есть моменты радости и внутреннего удовлетворения, когда какие-то вещи получились или когда видишь, что начатые проекты живут и развиваются. Или когда придумываешь что-то, что полезно другим людям. Это дает потрясающую энергию и очень важно для меня. Ну а как для женщины, конечно, мне важно, что у меня сложилась семья, что рядом любящий и любимый муж, прекрасная дочка, что моя мама жива и здорова, слава Богу. Все это, наверное, называется гармонией. Я не знаю, что будет дальше, и никто, конечно, не загадывает вперед, но сейчас у меня такое ощущение.

Борис Ленский

Человек-легенда

Есть в нашем книжном мире много умных, талантливых и ярких людей. При этом довольно часто мы наблюдаем противостояние умов, соревнование талантов. Но есть люди, которых уважают, ценят и любят если не все, то почти все. Да и как не уважать Бориса Владимировича Ленского, если он настоящий профессионал, трудяга, фанат своего дела, книжник, Человек с большой буквы!

Удивительные метаморфозы преподносит нам порой жизнь. Из инженера-механика нефтяных и газовых промыслов Ленский превращается в доктора филологических наук, становится книжником. В 1963 году поступает на работу во Внешторгиздат.

В 1986 году он уже зам. директора по научной работе, а с 1996 по 2004 год – генеральный директор Российской книжной палаты.

Мы познакомились с Б.В. Ленским в начале 2000-х годов, когда Книжная палата стала настоящим научным центром отрасли. Были развернуты фундаментальные исследования по книговедению и библиографии, истории отечественного и мирового книгоиздания, которые позволили эффективно провести реформирование государственной системы книгоиздания в современную многоукладную структуру, действующую на рыночных началах.

С 1978 года Ленский преподает в Московском полиграфе (ныне Московский политехнический университет). Борис Владимирович – сотрудник НИЦ РАН, а с 1993 года – главный редактор сборника «Книга. Исследования и материалы». У него много титулов и званий – доктор филологических наук, профессор, заслуженный работник культуры РСФСР, кавалер ордена Дружбы. В сентябре 2014 года жюри конкурса профессионального мастерства «Ревизор» единогласно присудило Борису Владимировичу звание «Легенда книжной индустрии». Но самое главное – это необыкновенно добрый, душевный и отзывчивый человек. Помню, как совсем недавно мы отметили 90-летний юбилей дорогого Бориса Владимировича. Какой же это был большой праздник для всех нас! Важно, что он по-прежнему молод душой, полон идей, любит мир и людей.

О корнях

Александр Васильевич Суворов советовал своей дочке Суворочке выбрать себе героя древности и уподобляться ему, чтобы он был путеводной звездой и служил примером. Борис Владимирович, а были ли такие герои в вашей жизни, встреча с которыми перевернула представление о мире?

Не знаю. Я в деревне родился и провел там большой отрезок жизни. Старался быть похожим на своих дедов. Отца, к сожалению, практически не знал. Он очень рано умер. Родом я из Ростовской области. Родился в станице Белокалитвенской на Северском Донце, это юго-восток Украины. Дед мой с отцовской стороны был донским казаком и даже служил в Польше, когда она еще была российской провинцией. В 1917 году он примкнул к большевикам. В предвоенные годы заведовал сберкассой. Печатных машинок тогда не было, я ему чертил всякие ведомости и от руки их заполнял. Читал деду газеты, поэтому с ранних лет нахватался разных политических терминов.

То есть интерес к чтению у вас был в крови.

Читать начал года в четыре.

Как рано!

До седьмого класса я каждый год получал похвальные грамоты за отличную учебу. А после мы переехали в другой город, там начал уже погуливать. В десятом классе снова взялся за ум. Я человек увлекающийся, но не сильно. В выпускном классе учился хорошо. Это был 1946 год, есть было нечего. Окончил школу с серебряной медалью и поступил в Московский нефтяной институт им. И. М. Губкина. Помню, как залезали через забор в парк Горького – любили здесь гулять. Да и диплом тоже здесь отмечали.

О чтении

В обществе постепенно падает потребность в книге. Многие книжные магазины находятся на грани рентабельности, их существование становится невыгодным. Что происходит, на ваш взгляд?

К сожалению, ни наука, ни практика, ни отдельные умы на этот вопрос ответить не могут. И я не могу. Хотя это главное, из-за чего мы не можем сказать, что мы ведем пропаганду чтения. Я спросил у Е. И. Кузьмина, нельзя ли перейти к какой-то прагматической программе? Вот, например, первый класс в школе. Учитель уже знает, кто любит читать, а кто нет. Вот если бы мы поставили себе задачу не в масштабах страны, а в масштабах одного класса добиться того, чтобы через год еще два ребенка пристрастились к чтению, а еще через год – еще три, и чтобы к 5–6-му классу сформировались большие читательские группы, на которые уже можно было бы опираться… Самая главная трудность заключается в вопросе, который я сам часто задаю: что произошло? В 1986 году я пришел в Книжную палату. Мы начали перестраивать Госкомиздат. И вот тогда решили, что надо добиться, чтобы у нас был полностью удовлетворен спрос на книгу. Тогда мы выпускали 2 млрд экземпляров книг, население было примерно 200 млн, то есть по 10 экземпляров на человека. Выдвигались чудные теории: например, создать книжное ядро, 500 книг, которые ты прочитал и считаешь, что ознакомился со всем тем, что человечество хотело выразить. Был такой социолог Сергей Николаевич Плотников. Он придумал байку о том, что Николай Александрович Рубакин сказал, сколько человеку надо прочитать книг в жизни. Предположим, человек читает 50 лет, самый активный читательский возраст – с 10 до 60 лет. Читает он по книге в месяц. За год – 12 книг. За 50 лет – 600 книг. Больше он не сможет прочитать. И вот хотели собрать 600 рекомендованных книг.

И чем это закончилось?

Да превратилось в ходячий анекдот.

И сейчас мы пришли опять к такому же рекомендательному списку. Идея ведь в принципе хорошая. Может быть, человек из двадцати рекомендованных фильмов посмотрит один, из пятидесяти книжек прочитает три. Но отсюда может начаться интерес к чтению.

Да, должна быть мотивация. И эта проблема стоит во всем мире – почему вдруг книжки вышли из моды.

Но у нас ситуация гораздо хуже.

Я не соглашусь. У нас с чтением дело обстоит более-менее нормально.

Награда конкурса «Ревизор» – «Легенда книжной индустрии» (2014 год)

Как же нормально, если тиражи скатились порой до 500–1000 экземпляров? В США есть тиражи в десятки миллионов. Например, директор Национального резервного банка издал мемуары тиражом 12 млн экз. И тиражи в 1–2 млн – это не что-то особенное. В Америке много организаций, которые занимаются пропагандой чтения.

Меня выводят из меридиана, как говорят моряки, слова «пропаганда чтения». Какое-нибудь другое нашли бы словосочетание, более человечное. Самое главное – ответить на вопрос, почему это произошло. Ведь, может, это происходит и сейчас, незаметно для нас, но уже ощутимо в глобальном масштабе. Происходит переход от письменной культуры: к чему – пока непонятно, к какому-то иному виду коммуникаций. Вот даже если посмотреть на трансформацию гаджетов: только недавно все кричали про ридеры – все, уже их век закончился; сейчас планшеты, мобильные устройства главным образом. Но я уверен, что и они будут вытесняться другими, еще более совершенными устройствами.

Мы часто говорим об эпохе Гутенберга, имеющей свою давнюю историю. Но если мы посмотрим, сколько людей читали в Древней Греции или Риме, сколько читали в эпоху Средневековья? Не больше 5 % населения. Потом вдруг в ХХ веке книга вырвалась из области элитной культуры в массовую, достигла своего апогея в середине века, и дальше пошел спад. Естественный спад, до того уровня, который был всегда. Может быть, книга возвращается на то место, которое она занимала на протяжении всей истории человечества, – к 5 %?

Ну, до 5 % еще далеко. Спад пошел уже в XXI веке. Главный период, когда был подъем, – с 1950 по 2000 год.

Сегодня книга оказалась не очень нужна обществу.

Зато общество вовлекается все больше в новую электронную коммуникацию. Количество писателей катастрофически растет. Может быть, из этого что-то вырастет. Может, мы идем к информационному обществу, когда все будем сидеть и свободно телепатировать? Недавно я прочел книгу известного американского футуролога Митио Каку «Физика будущего» о том, какие будут изменения в этой сфере в XXI веке. Нас ждут крутые перемены.

В декабре 1991 года был принят закон «О средствах массовой информации». Именно он дал толчок современному развитию печатной индустрии, превратив каждое предприятие в самостоятельное юридическое лицо. Борис Владимирович, какие, на ваш взгляд, сегодня главные задачи книжной индустрии?

Сегодня индустрия и отдельные ее части, к сожалению или к счастью (никто не знает пока), действуют на разных основаниях. Они являются представителями разных форм собственности. В апреле 1991-го правительством Российской Федерации был принят документ под названием «Временное положение о регулировании издательской деятельности в РСФСР». Там как раз были изложены все правила рыночной экономики, а именно: действуют на свой страх и риск; сами ведут свою хозяйственную деятельность: сами платят налоги; сами занимаются вложениями того, что у них остается.

Это касалось издательств. К сегодняшнему дню все издательства (сейчас около пяти тысяч в России) являются юридическими лицами разных форм собственности – ОАО, ООО, индивидуальное предпринимательство. Государственные издательства можно буквально на пальцах перечесть, причем все это региональные предприятия, которые выполняют совершенно определенную функцию, как правило, нерыночного характера.

Почти все книготорговые предприятия являются также вольными предпринимателями, ориентируются на рынок. Очень небольшая часть (например, «МДК» на Новом Арбате) представляет муниципальную форму государственной собственности. Библиотекари – государственные служащие и работают за государственные деньги. Они подчиняются не только законам рынка и законам, изложенным в Гражданском кодексе, но еще и определенным государственным уложениям для госпредприятий как указаниям, которые надо выполнять. Вот поэтому сейчас довольно трудно говорить о государственном руководстве. Индустрию составляют субъекты, которые являются представителями разных форм собственности. И как нам уравнять права и координировать деятельность субъектов отрасли? Какой набор целей должен быть? Такой, как в «Основах государственной культурной политики» записан: увеличить с 3 до 7 выпуск книг на душу населения и нарастить количество магазинов с 14 тысяч на один миллион жителей до 48 тысяч? Но вправе ли мы ставить такие задачи в качестве целеполагания? Не думаю.

В 1995 году был принят закон «О государственной поддержке СМИ и книгоиздания», который полностью отменял НДС для книжной отрасли. И это дало колоссальный толчок развитию книжной отрасли. Сегодня НДС на книги составляет 10 %, и мы никак не можем добиться его снижения…

Да, в 1992 году, буквально через два года после «освобождения» издателей, выпуск книг в России опустился ниже дореволюционного уровня. В 1912-м мы выпускали 34 000, а в 1992-м выпуск составил 28 700 наименований. И несмотря на то, что в 1995-м в стране была чрезвычайно тяжелая экономическая ситуация, государство пошло навстречу и приняло Закон «О государственной поддержке СМИ и книгоиздания», который полностью отменял НДС для книжной отрасли. Это составило миллиарды рублей потерь для бюджета. Но индустрию прорвало! В 2006-м мы уже выпускали больше 100 тысяч наименований в год и вошли в пул государств – лидеров книжного выпуска.

Вопрос об отмене или снижении ставки НДС поднимается, вы знаете, не один год. С. В. Степашин, президент Российского книжного союза, неоднократно выступал за отмену НДС на книги. Но мы говорим об этом в основном друг другу. Государству авторитетно, и от имени авторитетного содружества никто не говорит.

Об увлечениях

Поскольку наша беседа проходит в милом ресторанчике в парке им. Горького, то хочется узнать, как вы стали специалистом по азиатской кухне. И почему азиатская, что умеете готовить?

Начну с последнего вопроса. Я ничего не умею готовить. Специалист только в том смысле, что люблю иногда поесть. Предпочитаю китайскую кухню. Началось это шестьдесят лет назад, когда меня призвали на учебу во Всесоюзную академию внешней торговли. Это был партийный набор. Я всегда говорил: думаете, один Пушкин учился в лицее? Мы тоже учились в привилегированном учреждении, куда только через ЦК партии принимали. Мне тогда было двадцать пять лет. Когда разбирали языки, то мне достался китайский. Вот я и стал его изучать.

Он же сложный.

Он не сложнее, чем другие. Все языки надо «долбать». Целеустремленность для его изучения добавляли сверху: если не подготовился, вызывают на партийное бюро и так «вставят», что потом и спать не будешь, а будешь учить.

Вы сейчас говорите по-китайски или уже забыли?

Могу объясниться, что-то рассказать. Я был несколько раз в Китае, два года работал в торгпредстве в Пекине. В Китае, как и в России, тоже очень большая территория, много народов, поэтому кухня разная. В Пекине готовят (но как готовят!) и свинину, и баранину, и рыбу. Я уже не говорю о всемирно известной пекинской утке. А на юге, в Гуанчжоу, например, любитель мог в те годы (не знаю, как сейчас) полакомиться и парным обезьяньим мозгом…

Вы любите путешествовать. А какие страны вам близки по культуре?

В Европе все города похожи. Конечно, в каждом есть свои достопримечательности, но там везде ты чувствуешь себя в Европе. Азиатские, латиноамериканские – они совсем другие.

Где уютнее?

Да везде уютно, когда есть деньги и хорошая компания. Каждую страну надо воспринимать такой, какая она есть. На окраине Пекина можно зайти в любой дом, там тебе накроют стол по-китайски – гораздо дешевле, чем в ресторане, и вкуснее.

А еще какие у вас есть увлечения?

Увлечений немного. Раньше играл в футбол. Теперь только болельщик.

За кого болеете?

За московское «Динамо». Болею с 1945 года, с их вояжа в Лондон. Мне тогда шестнадцать лет было. Пытался переключиться на другую команду – ничего не выходит.

Футбол, гастрономия, а все остальное – работа?

Если считать чтение работой, то да.

Много читаете?

К сожалению, мало, нет времени. Но читать люблю.

Какой жанр?

Художественная литература. Очень люблю «Легкие миры» Татьяны Толстой и особенно «Кысь», иногда перечитываю.

А какие еще книги вы перечитываете? К каким хочется вернуться?

Раз в пять лет перечитываю «Мастера и Маргариту». Просто для удовольствия, такое вкусное чтение. К вкусному чтению отношу «Похождения бравого солдата Швейка», пушкинские «Повести Белкина». Год назад прочел «Евгения Онегина». Я его раньше вообще не дочитывал до конца. В школе писал сочинения, а прочел только сейчас. Это здорово! Так что я люблю самое разнообразное чтение. Люблю его как процесс.

Я хотел бы порекомендовать книгу «Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали» Пьера Байяра, изданную в «Тексте». Изумительная книжка! Великолепный лингвист, профессор, доктор филологических наук поднимает вопросы, которые не каждому из нас приходят в голову. Рекомендую также «Читалку» Поля Фурнеля, выпущенную издательством «Синдбад». И еще одно издание «Синдбада» под названием «Книга как лекарство: скорая литературная помощь от А до Я», в которой есть советы на все случаи жизни. Например, если у вас что-то не ладится, или болит, или не решается какой-то вопрос, в этой книжке вам скажут, где об этом почитать.

О будущем

А вообще вам интересно наблюдать за тем, как было раньше, как теперь, что будет дальше?

Очень интересно.

Хотелось бы еще пожить сотню лет и посмотреть, что будет дальше?

Да, но говорят, потом скучно будет.

Борис Владимирович, что сегодня особенно важно для вас?

Важно, когда ты понимаешь, что живешь не бесполезно. Укрощаешь свои немощи, стимулируешь жизнеспособность, чтобы добиться каких-то результатов. Одна из моих целей – помочь своим внукам, а их у меня много – шесть человек. Детей двое.

Чем занимаются дети?

Я из инженера-механика нефтяных и газовых промыслов стал доктором филологических наук, книжником. В 1963 году, пятьдесят лет назад, я пришел в книжную отрасль, от которой отсчитываю вторую часть своей жизни. С моей дочерью тоже произошла метаморфоза: она окончила Московскую консерваторию, а теперь стала нотариусом, получила юридическое образование. Вторая дочь живет в Германии. Она занимается кросс-культурными процессами, проводит занятия с немцами, которые выезжают на работу в Россию, чтобы им было легче адаптироваться. У нее там своя фирма небольшая.

А вы не собираетесь написать книгу о российской книжной отрасли? Вы накопили такое огромное количество наблюдений, жизненного опыта. Нет желания поделиться ими?

Не получается, наверное, потому что это желание не носит такого ярко выраженного характера. Потихоньку пишу всякие статейки. Правда, ежегодно участвую в составлении аналитического доклада «Книжный рынок России».

У нас в стране нет даже музея книги. Есть небольшой музей при Российской государственной библиотеке. Может, удастся создать Музей книги?

Вот разработан проект концепции «Основы государственной культурной политики», но слово «книга» там почти не упоминается. Поэтому в любое государственное учреждение приходишь и говоришь, что нужна помощь в издании книги. «А зачем? – отвечают чиновники. – Передайте по электронной почте, позвоните, в “Твиттере” напишите, во “Вконтакте”…» Книга вытесняется из общества, потому что все хотят соответствовать современности. Поэтому сейчас предложение создать Музей книги не поймут. Немцы уцепились за бороду Гутенберга и сделали музей его имени в Майнце.

У Ивана Федорова борода еще больше была, однако ничего не получилось.

Иван Федоров – фигура, вызывающая больше вопросов, чем ответов. Ведь что-то было до него. И все остальное было после него. МГУП им. Ивана Федорова у себя музей организовал и активно его развивает.

Борис Владимирович, как вы оцениваете прожитые годы, есть ли чувство удовлетворения от сделанного?

Я думал об этом, и мне кажется, что я прожил неплохую жизнь. Она прожита не зря, что-то удалось сделать. Единственное, о чем стоит пожалеть, – это что не создалось какой-то школы. Может быть, потому что приходилось заниматься разными делами. Часто не давали закончить одно дело, перебрасывали на другое. Хотелось, чтобы были последователи, ученики, которые бы дышали в затылок.

Мосполитех, бывший Университет печати, не стал такой школой?

Некого назначить заведующим кафедрой. Нет человека, который бы стал не только администратором, а старался придумать что-то инновационное с точки зрения развития самого дела. Реформа высшего образования провалилась, ее нет. Она свелась к одному – нужно сокращать расходы. Значит, нужно учить не десять учеников, а двадцать за те же деньги. Не хватает времени – отрывай от других дел. То есть вузовский педагог превращается в школьного преподавателя, который 90 % своего времени тратит на проверку тетрадей. Герои, кто каждый день этим занимается.

А какие у вас еще есть мечты?

Первое – чтобы не было войны. Потому что это сейчас вызывает грустные мысли. У меня сводная сестра живет в Новошахтинске, это на границе с Украиной. У них там сейчас одна проблема – в 300 км в Горловке химический завод, который производит хлор и хлорсодержащие вещества. И если туда попадет бомба, то в радиусе 1000 км ничего живого не останется. Надеюсь, что участники противостояния понимают, что этот конфликт нельзя продолжать. Хорошо, что определенные договоренности уже достигнуты. С чем еще связаны мечты? Хочется, чтобы у внука Вани в жизни устроилось все хорошо. Ну и еще хочется что-то написать, где-то поучаствовать, не выпадать из обоймы.

А чтобы вы пожелали нашим коллегам?

Друзьям по книжному делу пожелание одно – чтобы успешны были наши общие усилия и в продвижении чтения, и в издании хороших книг, и чтобы соревнование между электронной и традиционной книгой вылилось в сотрудничество. Человечество на протяжении своей истории не выкинуло из своего арсенала ни одного средства коммуникации: ни устного общения, ни письменного. Мне кажется, что традиционная книга не уйдет из жизни. И с нее не только будут стирать пыль и любоваться ею, но и будут читать. Экранная жизнь пока еще не дает такого удовлетворения, которое можно получить от знакомства с каким-то произведением. Йозеф Лада, например, нарисовал Швейка и точно попал в образ, созданный в книге Ярослава Гашека. Тогда он создал книгу иллюстраций о Швейке. Но она не имела такого успеха, как книга с текстом. Видимо, текст и иллюстрации должны дополнять друг друга. Это относится и к учебной, и к научной литературе. Я думаю, что все это сохранится и улучшится.

И главное – что вы большой оптимист!

В целом – да, это так.

Евгений Сидоров

«Никто не судья в своем деле»

Евгения Юрьевича Сидорова хорошо знают не только в нашей стране, но и в европейском и американском интеллектуальном мире. Он был министром культуры новой России в самые трудные годы ее рождения (1992–1997 годы), а потом чрезвычайным и полномочным послом в ЮНЕСКО в Париже (1998–2002 годы). Недаром у него так много международных наград: «За заслуги перед польской культурой», премия «Золотая олива – Медитерранео» (Италия). Он – почетный гражданин города Джексона (США), города Пенне (Италия). Почетный доктор гуманитарных наук Университета Южной Юты (США). И в России ему вручили премию им. Петра Великого – «За выдающийся личный вклад в развитие культурных и научных связей России с зарубежными странами».

Интеллектуалы и читатели нашей страны знают Евгения Юрьевича как одного из самых интересных литературных критиков 70–80-х годов, автора глубоких и смелых для того времени статей о Михаиле Булгакове, Осипе Мандельштаме, Борисе Пастернаке, Иосифе Бродском, Леониде Мартынове, Варламе Шаламове, Василии Аксенове, Белле Ахмадулиной, Фёдоре Абрамове, Валентине Распутине, Чингизе Айтматове, Фазиле Искандере, Олжасе Сулейменове. И конечно, многие помнят его великолепную книгу-исследование о Евгении Евтушенко, выдержавшую три переиздания.

А молодое поколение писателей и литераторов признали в нем умеющего заражать студентов своей энергией, юмором и, конечно, знаниями ректора, а затем профессора Литературного института им. А.М. Горького. Кажется, что все должности и назначения давались Е.Ю. Сидорову удивительно легко. И он всегда на своем месте, он смог сделать много добрых и полезных дел для российской культуры.

В это непростое время пандемии мне посчастливилось побывать в гостях у Евгения Юрьевича и расспросить его о важных моментах жизни, друзьях и духовных наставниках, о современной литературе и роли писателя в обществе. Из этих осколков памяти складывается картина жизни очень интересной и многогранной личности, человека культуры и широчайшего кругозора.

Литература – главное дело жизни

Евгений Юрьевич, вы родились в семье юристов, получили юридическое образование. Но, кажется, с детства интерес к литературе доминировал? Почему все-таки пошли учиться на юриста?

Я об этом уже писал. Закончил школу в 1955 году, тогда был очень модным факультет журналистики МГУ, он отпочковался от филологического факультета. Был безумный конкурс. На экзамене по географии не смог объяснить, как образуются пассаты и муссоны, до сих пор не знаю. Получил тройку и не поступил. Был я в те годы юношей довольно самоуверенным, считал, что все могу, и вдруг меня не приняли. Пошел на обувную фабрику стаж зарабатывать. Однако помог спорт. Играл в баскетбольной юношеской команде ЦСКА. А на юридическом факультете была сильная спортивная команда. Меня уговорили, и в МГУ, можно сказать, «внесли на руках» как спортсмена. Другой поддержки не было. Ведь я с четырнадцати лет жил один. Мама умерла, а отец вынужденно находился на Урале. Так я унаследовал семейную традицию: юристами были отец и мать. Не жалею, что получил юридическое образование.

Музыка и стихи сопровождают вашу жизнь: вы учились в музыкальной школе, в 6-м классе танцевали вальс, полонез, мазурку!

Да, книги и музыка со мной всегда. В нашем доме все играли на фортепиано. Я танцевал вальс с 6-го класса и в правую, и в левую сторону. В студенческие годы любил джаз. Довольно хорошо знаю классическую музыку. Довелось заниматься и музыкальной журналистикой, писал о третьем конкурсе Чайковского. Это был 1966 год. В то время я работал ответственным секретарем пресс-центра конкурса Чайковского, брал интервью у мировых звезд и писал авторскую музыкальную колонку в «Литературной газете». Председателем конкурса был Дмитрий Шостакович – у меня хранится его письмо, в котором он просит откомандировать меня из газеты на три недели на конкурс Чайковского. Если говорить о стихах – в первую очередь это Блок. Помню мамин томик стихов Блока, со старым правописанием, с ятями. У нас всегда была большая библиотека. И сейчас у меня тысячи томов, многие книги с автографами. Не знаю, что с ними будет, когда я уйду, кому это все достанется… Стихи (для себя) писал всегда, сколько себя помню, сейчас перешел на шутливые эпиграммы друзьям.

А как литература стала главным делом жизни?

В литературной среде я оказался рано, но начинал как кинокритик. Однажды мой друг Стасик Лесневский буквально за руку привел меня в журнал «Юность». Там я стал заведовать отделом критики. Проработал пять лет. Вообще я с юности был знаком со многими шестидесятниками.

Кажется, вам удивительно легко все давалось. И везде вы были на своем месте: шесть лет министром культуры, четыре года – постоянным послом России при ЮНЕСКО. Как вы думаете, оглядываясь назад, почему такая успешная карьера?

Не знаю. Вы можете мне поверить (это смешно, уже жизнь прошелестела) – у меня никогда не было никаких влиятельных покровителей. Полагаю, обо мне думали так: «Вроде с либеральными наклонностями, но не подведет, все-таки он – молодой коммунист, государственник». Понимаете, ни правый, ни левый, а какая-то нормальная середина. Как Солженицын когда-то разумно писал о том, что в России самая главная беда – «действие по краям». А необходима норма, только норма держит человека, делает его свободным и неангажированным. «По краям» – это бомба, демонстрация. Видимо, должно быть чувство равновесия, но никогда никакого предательства. Есть нравственные нормы, перешагнуть которые человек не должен и не может, есть Евангелие. Не обязательно ходить в церковь, но Евангелие – великая книга, там все есть. А если добавить Екклесиаста, то надо жить, как там сказано! Хотя, конечно, все непросто, ты всегда стоишь перед выбором.

Особенно непросто во власти – власть многих портит. Но, кажется, это не про вас.

Власть лучше никого не делает, но в то же время дает возможность делать хорошее, если захочешь.

В 1992 году вы стали министром культуры и начали спасать русскую провинцию: музеи, библиотеки…

Тогда действительно в правительстве было много проблем, всем было не до культуры. Но пришлось активно поддерживать музеи, библиотеки, культуру русской провинции. Все разваливалось, денег не было. Вот я и обратился в провинции к «полуолигархам», играя на местном патриотизме. Стимулировал их, чтобы они не рвались, как Растиньяк, покорять Париж, а у себя, скажем, на нефтяные деньги помогали музеям, приобретали картины, поддерживали театры. Тогда удалось кое-что сделать. С какой теплотой я вспоминаю наших дивных женщин, особенно в провинции: библиотекари, музейщики на нищенской зарплате и так преданы своему делу! Мне вообще очень дорога русская провинция. Казалось бы, я – столичный мальчик, пижон, фраер, за границу всегда ездил. Но эта моя работа министром культуры, в том числе в провинции, была большой радостью!

Евгений Юрьевич, что удалось сделать? Ведь все привыкли судить по делам.

Знаете, как выпускник юридического факультета я на всю жизнь запомнил латинскую формулу – Nemo judex in propria causa («Никто не судья в собственном деле»). Могу только перечислять факты. Впрочем, я о многом написал, в том числе и о том, как мы не дали разрушить или приватизировать библиотеки, высшие и средние учебные заведения искусств, театры, музеи. Потом, когда меня выбрали депутатом в Госдуму от Тулы, мы сохранили «Ясную Поляну» от тех, кто пытался там строить личные коттеджи. В «Ясную Поляну» снова пришли Толстые, туда стали приезжать потомки (а их в мире более ста человек). Некоторые до сих пор пишут: «Спасибо за Ясную Поляну». Великое заповедное место, отличный музей, известная международная литературная премия. Так же удалось сменить слабое руководство Эрмитажа, есенинского Константинова, других заповедных мест, памятных русскому сердцу. Мы сумели вернуть людям, миру плененное после войны и замурованное на полвека в секретных запасниках великое искусство: «Золото Шлимана», графические коллекции «Кёнигса» и Бременского музея, картины Эль Греко, Дега, Ренуара, Гойи и многое другое. Так сошлись звезды. Я знал, чем занимаюсь. И знал лучших людей в отечественной культуре. Опирался на них. И у меня были подобранные мной хорошие помощники. И мне не мешали. Не до культуры тогда было высшей власти! Мы порой ошибались, но честно стремились сохранить основы, фундамент в рваное неверное время. Мы не столько развивали, сколько сохраняли и защищали.

А вот книжные магазины не удалось спасти от приватизации и сохранить. В итоге в современной России катастрофически малое количество книжных магазинов…

Книжные магазины ни тогда, ни сейчас не относятся к Министерству культуры.

Еще моя боль как издателя в том, что многие хорошие книги, напечатанные в регионах крошечными тиражами, не находят своего читателя. Лучшие книги, сокровища русской культуры выходят в российской провинции. И эти издания мы можем видеть в основном на книжных выставках и в некоторых библиотеках…

Светлана, дорогая, объясните мне, почему я приезжаю в какой-нибудь заштатный город США – и там несколько книжных магазинов? А во Франции книги еще и на русском. Объясните мне, почему?

Потому что там – это часть государственной культурной политики. У книжных магазинов, как правило, есть преференции по аренде, выдаются субсидии на развитие бизнеса.

Ну во Франции книгоиздательство и книготорговля – это часть культурной политики. Конечно, еще и потому что это – франкофония[10].

Мы недавно проводили большую международную конференцию, на которой выступал Жан-Люк Третенер, вице-президент Европейской и Международной федерации книгораспространителей. Он сообщил, что только за период пандемии книжные магазины получили 50 млн евро на восстановление бизнеса, а библиотеки 40 млн евро – на ремонт и закупку книг.

Да, Франция – почти рай для книжной культуры. Я вспоминаю 1992 год, свою первую официальную поездку в эту страну по приглашению Жака Ланга, министра культуры Франции. Тогда сделали по моей просьбе выборочный перевод французских законов по культуре. На их основе я предложил законы для России. В частности, к 1997 году был готов закон по поддержке творческих объединений и самих творцов, он прошел согласование с двумя палатами (тогда еще были остатки парламентаризма). Но в итоге мои предложения не были приняты. А сам я был отправлен туда, откуда привез вольные идеи для помощи нашей бесправной культуре.

Кстати, Евгений Водолазкин, выступая на Совете по культуре при президенте, предложил восстановить профессию писателя в реестре профессий и учредить для них стипендии.

«Интересное начинание, между прочим», как говорил один из персонажей Фазиля Искандера, – хочу напомнить, что я об этом писал и говорил почти четверть века тому назад. И небольшие ежегодные вспомоществования до сих пор с моей министерской подачи выплачиваются молодым авторам и старикам. Так и осталась эта миссия за Минкультом.

«Мы все плывем к своей Итаке…»

Раньше писатель действительно был знаковой фигурой в обществе: «Поэт в России – больше, чем поэт». Как меняется роль писателя сейчас? Он уже не пророк и не властитель дум?..

Роль писателя в условиях авторитарного и даже тоталитарного режимов была преувеличена. Я когда-то, в период митингового экстаза, написал о «писателях, которые не пишут» про тогдашний Союз писателей СССР. Да, поэт в России (и не только в России) – больше, чем поэт, но только в определенный исторический момент. Таким был Шандор Петёфи в разгар венгерской революции 1848–1849 годов. Такое мог сказать о себе и Данте, потому что спор гибеллинов и гвельфов в «Божественной комедии» – это чисто политические баталии. Да и Байрон, поехавший в Грецию, чтобы поддержать восстание, и погибший там, был больше, чем поэт. Ну а когда нет необходимости бросаться телом на амбразуру – тогда он просто поэт, и это тоже очень много значит. Сегодня, когда нет идеи России, когда не ясно, кто мы и куда идем, – какая может быть литература? Даже фантастики хорошей нет после Стругацких. Каждому обществу нужна утопия, обязательно нужен остров, к которому надо приплыть. Важна идея движения – а ее нет. Сейчас ведь главная проблема – не плыть куда-то, а удержаться на месте. Это не движение, а именно ступор. Нам твердят, что мы окружены врагами. Литература любви к человеку исчезла, из текстов исчезла любовь. Сколько вы ни читаете – техника замечательная, движение, описание, изысканные рифма или верлибр, но, слушайте, ведь не сымитируешь, есть любовь или ее нет. Это должно проступать со страниц и трогать душу. Мы не плачем, мы не смеемся – мы сидим в театре абсолютно спокойно, только выходим в фойе выпить шампанского.

С Виктором Черномырдиным и Ириной Антоновой

Евгений Юрьевич, вы пишете: «Нынешняя литература, как правило, почти не рождает глубоких, серьезных мыслей о жизни». Литература стала более поверхностной?

Понимаете, литература стала более холодной. К тому же художник разошелся с мыслителем, а это смерть для большой литературы. Показывая жизнь, сочиняя, фантазируя, художник должен чувствовать дуновение вечности. Она есть суть всего – во фразе, в концовке, в настроении, в протагонисте. Сейчас пришло время документальной литературы, нон-фикшн, а для многих, как и для меня, – время перечитывания.

Что вы перечитываете?

У меня столько еще непрочитанных книг в моей библиотеке! Перед сном я просматриваю разные современные книги, а вчера перед сном читал Анатолия Наймана, его прозу – полумемуарную, весьма пижонскую, петербургскую, невско-проспектную. Что перечитываю? Признаюсь, чаще перечитываю любимое из Библии (у меня есть отличное издание с подстрочными комментариями).

Люблю великий роман Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина». Достоевский мне нравится, когда он смеется, – первые главы «Бесов» гениально написаны, а потом начинаются капризы. Это мой вечный спор с богословски настроенными критиками. Люблю перечитывать Гоголя – «Выбранные места из переписки с друзьями», – это тоже связано с какими-то духовными исканиями. Гоголь сопровождает меня с детства, у меня ветвь семьи из Мелитополя. Украинские песни и молодого Гоголя с его «Вечерами на хуторе близ Диканьки», «Вием», «Страшной местью» хорошо знаю и люблю с детства. Я и Феллини люблю за то, что он сказочник, фантазер. У него человек – смешной, влюбленный, глупый, безобразный и одновременно волшебно чистый!

Евгений Юрьевич, вы более сорока лет занимаетесь литературной критикой, преподаете в Литературном институте. Сейчас толстые журналы почти не читают, литературной критики как таковой практически нет, передач о книгах на телевидении ничтожно мало, за исключением программы «Открытая книга» Сергея Шаргунова и коротких эфиров с Галиной Юзефович у Урганта. Фактически нет навигаторов для читателя. Почему это происходит, как вы думаете?

Объяснение простое: критика может рождаться только на основе большой литературы, она как бы вырастает на ее почве. Мало таких текстов, которые по-настоящему могут захватить. И читатель другой: совершенно иное воспитание, школа, семья… Прагматика становится образом жизни и искусства…

Это характерно для России или это мировая тенденция?

Это мировая тенденция. Сегодня нет больших артистов мировой сцены. Вторая мировая война, Уинстон Черчилль – великий человек той эпохи, Шарль де Голль. Посмотрите сейчас на Францию. Я немного знаю жизнь этой страны с самых разных сторон, начиная с местного самоуправления и кончая правительственными кабинетами. Нет же почти никого! Жены первых лиц еще попадаются симпатичные. Все эти художники, удачные или неудачные бизнесмены – совершенно нет личностей. Меняется не только быт, но сам тип интеллектуала, да и всей политики. С одной стороны, глобализация, а с другой – страшная ограниченность: ты выбираешь нишу и потом сидишь в ней всю жизнь. То же и в литературоведении. Если ты зарубежный специалист по молодому Куприну, то уже не знаешь толком ни Бунина, ни Мережковского, никого… Это я утрирую, конечно, но в целом дело обстоит именно таким образом.

А что будет с обществом? Ведь человек не может быть без книги. Бродский в Нобелевской речи говорил о том, что самое страшное преступление против литературы – пренебрежение книгами, нечтение.

Дело ведь не в книге, дело в том, что это за книга. Мы перестали как-то помещать себя и свою жизнь в контекст вечности (я не говорю о чисто религиозной проблеме). Жизнь стала здесь и сейчас – и баста, как сказали бы итальянцы. Вся великая литература построена на том, чтобы вместить свою жизнь и жизнь вокруг в контекст общемировой идеи существования. Бог, космос – вот ведь в чем дело.

Помните, как Пьеру Безухову вдруг пришло в голову: «Боже мой, как все связано?» Он подумал о мировом синтезе, о том, что «сопрягать надо!». Для меня Толстой – продолжатель лермонтовской прозы. Я люблю Лермонтова. Он – пришелец, мимолетно спустившейся на землю. Иначе не понять, как можно в полудетстве писать и такие стихи, и «Маскарад», и позже прозу…

Евгений Юрьевич, что вы думаете по поводу будущего литературы? Еще будет большой роман, большая литература?

Будет обязательно. Люблю из Мандельштама: «Одиссей возвратился, пространством и временем полный». Мы все находимся в пути (не только люди, но и мир вообще). «Одиссея» – это же мировой сюжет. Мы все ищем, плывем к своей Итаке. Будет возвращение человека, наполненного временем и пространством, читателя, писателя, человека книги. Вот моя идея – чисто утопическая, но за нее не жалко положить жизнь, потому что обязательно должен маячить дом, остров.

Осколки памяти

Мне понравилось ваше высказывание: «Лучшее, что у нас есть, – это память, но она всегда фрагментарна». Оно перекликается с моим любимым из Бродского: «Время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии». Какие главные встречи остались в вашей памяти?

Это я просто повторил Катаева. Сейчас пишу книгу, которая называется «Осколки души и памяти». Мераб Мамардашвили когда-то хорошо сказал: «Никогда нельзя отдавать свои силы на недовольство окружающим миром». Это совершенно изматывает душу, лишает тебя созидания и вообще уничтожает жизнь. Перемена, полагаю, должна происходить в тебе самом: ты должен все время расти, улучшаться в своих глазах, причем возраст не имеет значения. Когда я говорил о «санитарной прибранности», я это имел в виду. Если каждый человек займется своим делом, улучшением экологии своей души, тогда, возможно, вокруг него что-то улучшится. Жизнь – это совокупность тех минут, которые прожил человек, и которые еще будут. Для меня важен смысл вот этой совокупности, состоящей из фрагментов. Понимаете, человек склонен себя оправдывать даже в дневниках. Но во всех жизненных фрагментах должно просвечивать целое, ради чего они проживались и создавались.

А кто из людей, присутствовавших в этих фрагментах жизни, был вам духовно близок?

Безусловно, это несколько человек. К ним можно отнести и Юрия Карякина, хотя я с ним иногда спорил, Булата Окуджаву, Константина Ваншенкина, Георгия Владимова. И конечно, некоторых моих школьных учителей. Никогда не забуду учителя математики Владимира Николаевича Архипова. Он блестяще знал поэзию, познакомил меня с замечательным польским поэтом Юлианом Тувимом в переводах Мартынова и Слуцкого, – эта книжечка до сих пор со мной. Он же подарил мне книгу Эйнштейна и Инфельда «Эволюция физики» – такая популярная история теории относительности. Я прочел и был восхищен красотой ее логики. Именно эстетика точной науки, точного знания всегда с тех пор привлекала меня.

А Евгений Евтушенко? Он был свидетелем на вашей свадьбе.

А я – на его, последней… Женя Евтушенко – это, скорее, кореш, друг. Поразительный человек, единственный в своем роде. Я написал о нем книгу и не показал ему рукопись. Нагло процитирую себя: «Творчество Евтушенко меньше всего может произвести впечатление гармоничного, художественно освоенного мира. Здесь все не устоялось, дышит разладом и бурным натиском, как в штормовом море. Корабль стиха то и дело натыкается на рифы формы, его захлестывает многословие, риторика, композиционные скрепы трещат по швам. Все так, но корабль не тонет, он движим энергией сильного чувства, общественного темперамента, бросившего вызов традиционным правилам судовождения. Каждый раз его паруса в мгновенном маневре ловят новый ветер времени, который наполняет их упругим воздухом движения, не дает им опасть без воли. Тут больше прямой грубой жизни, чем утонченного искусства, но кто измерит, в каких пропорциях жизнь и искусство становятся подлинным творчеством. Разве мы не встречаемся с прямо противоположным, когда искусства много, а жизни нет? Все рассудит время – самый трезвый аналитик, а пока корабль идет, и штиля по-прежнему не предвидится». Он говорил мне: «Вот ты меня обругал, а я тебе посвятил стихи в новой книге»:

А мой щекастый тезка Женя

И в министерском положеньи,

Как помощь скорая, был быстр.

Как столько должностей он вынес!

Он вписан в твою книгу, Гиннесс,

Как незамаранный министр.

Посол России в ЮНЕСКО

В книге «Записки из-под полы» вы пишете: «Я, в сущности, пессимист». Но, беседуя с вами, у меня не сложилось такого впечатления. Вы любите жизнь. Как соединяется любовь к жизни и пессимизм?

У нас путают оптимизм и пессимизм. Пессимизм – это философское воззрение, это Толстой, Шопенгауэр, это Ницше, да и Маркс, пожалуй. Оптимизм – это от хорошего пищеварения и незнания жизни, а поскольку смерть есть величайший фактор человеческой жизни, то пессимист страстно любит жизнь, потому что хорошо осознает ее конечность. Ни одна великая книга, ни один великий текст не созданы оптимистами. Само сочетание «оптимистическая трагедия» есть нонсенс, слоган в духе социалистического реализма.

Об этом и у Достоевского: «Бытие только тогда и начинает быть, когда ему грозит небытие», то есть осознание нашей смертности.

Абсолютно верно, и надо готовится к смерти… Вот в чем все дело, а не так: «А, подумаешь, однова живем!» – то, что будничные люди считают оптимизмом.

Евгений Юрьевич, чтобы вы пожелали молодому поколению?

Живите, ребята, полной и деятельной жизнью. Все приходит со временем. У меня сейчас изменился состав студентов: в основном очень милые девушки прямо со школьной скамьи. От них трудно добиться, чтобы они написали что-то божественное, поэтому в основном мы свободно болтаем, разговариваем о жизни, о мировой и отечественной культуре, о политике. Человек должен сам вызреть (особенно молодой литератор), его не надо натаскивать, заставлять что-то делать.

Марина Кудимова

«Свою миссию я вижу в том, чтобы сохранить Переделкино»

Кажется, сама судьба привела Марину Владимировну в Переделкино. Молодую талантливую поэтессу заметил Евгений Евтушенко, и в 1977 году они встретились на его даче на улице Гоголя в Переделкине. А через сорок лет, в 2017 году, застав здесь руины прошлого великолепия, Кудимова, будучи уже известным писателем, возглавила общественную организацию «Городок писателей Переделкино».

С приходом новой команды буквально на глазах Переделкино возрождается. Восстановлен Дом творчества писателей, начинают работать творческие резиденции талантливой молодежи, возникает диалог поколений. Марина Владимировна мечтает о книжной серии «Переделкино», в которой будут изданы все великие книги, стихи, публицистика, написанные здесь. Пожалуй, нет другого такого места на земле, где на небольшом пространстве уместилось бы столько литературных имен, где сконцентрировалась история советской литературы, начиная с конца 30-х годов ХХ столетия, со всеми ее страстями и трагедиями.

Как точно подметил Евтушенко, Бог наградил Кудимову огромной созидательной энергией. Невероятно, но она успевает буквально все: восстанавливать писательский городок Переделкино, писать и выпускать свои книги и статьи, воспитывать внуков… Она использует любую возможность для творчества – даже в дороге, в электричке записывает что-то на смартфоне.

На мой вопрос: «Как все успеть?», отвечает просто: «Пораньше встать и попозже лечь. И все успеешь». Сейчас Марина Владимировна заканчивает большой роман. В планах – серьезная работа по истории литературы, исследования о Достоевском и Гоголе.

Переделкино: вчера и сегодня

Марина Владимировна, в альманахе «Литературное Переделкино» вы интересно описываете свое первое появление здесь в 1976–1977 годах и встречу с Евгением Александровичем Евтушенко, а с июля 1992 года ваша жизнь уже неразрывно связана с Переделкиным. Как менялось ваше восприятие этого места на протяжении лет?

На моих глазах переделкинская жизнь только угасала. Когда я здесь поселилась, еще были живы классики, писатели-шестидесятники. Конечно, и сегодня Переделкино остается писательским. В нем сохраняются дух, атмосфера, созданные почти 90-летним проживанием совершенно особой человеческой группы: писателей, которые, несмотря ни на какие перемены, – центр духовной культуры России. Концентрация гениев на одном квадратном метре здесь, конечно, многие годы оставалась очень высокой. Немного истории. В 30-е годы Сталин определил это место для компактного проживания писателей. И оно почти сразу было отмечено пятном трагедии. Многие писатели были репрессированы, их увозили на черных воронках именно отсюда. Тем не менее при советской власти многие писатели жили прекрасно, процветали. Социальный пакет, который они получали, ни с чем не сравним, аналогов в мире нет: огромное количество преференций, в том числе и дача в Переделкине фактически бесплатно. В советские годы Союз писателей СССР и все его подразделения располагали огромными средствами. В книге писателя-фронтовика Владимира Карпова, последнего руководителя Союза писателей СССР, приводятся интересные факты о Переделкине, в том числе выясняется, что доход Союза писателей был выше дохода «Уралмаша». А что удивительного? В распоряжении СП находилась периодическая печать (больше 100 названий), типографии, которые их обслуживали, – издавались огромные тиражи книг, от которых в Литфонд отчислялись 10 %, немало домов творчества, поликлиники, больницы, детские сады и прочее. Это было своего рода министерство литературы, которое, сверх того, получало гигантские государственные дотации. Конечно, у писателей судьбы складывались по-разному. У Александра Фадеева, генерала советской литературы, я бы даже сказала – генералиссимуса, оказалась трагическая судьба человека, не справившегося с той ролью, которую уготовило ему государство. Он покончил с собой на своей переделкинской даче, а как писатель погиб еще раньше физической кончины. Судьба Корнея Ивановича Чуковского сложилась иначе. Это личность эпохи Возрождения – более образованного и доброжелательного к миру человека трудно найти.

Многие традиции Переделкина заложил именно Корней Чуковский: хождение друг к другу в гости, литературные гостиные, праздники-костры «Здравствуй, лето!», «Здравствуй, осень!».

Совершенно верно. Многие традиции общественной жизни писателей заложил Корней Иванович. Слава Богу, он сам не подвергался никакому насилию, чего нельзя сказать о его дочери. Борис Пастернак получил дачу в первой пятерке. После гибели Маяковского его метили на поэта номер один. Вспомним его знаменитые стихи:

Напрасно в дни великого совета,

Где высшей страсти отданы места,

Оставлена вакансия поэта:

Она опасна, если не пуста.

Он знал, о чем писал. К счастью, Борис Леонидович не оправдал ожидания вождей, пошел своей дорогой. И дорога эта привела его к Нобелевской премии, а потом – к страшным скандалам, травле и ранней смерти. В Переделкине написаны, без всякого преувеличения, одни из лучших произведений советской литературы XX века. Сюда на три дня с фронта приехал Константин Симонов, поселился на пустой даче Льва Кассиля и написал величайшее стихотворение XX века «Жди меня». Это гражданская молитва, которую даже солдаты-атеисты держали возле сердца.

Я мечтаю о книжной серии «Переделкино», в которой будут изданы все великие книги, стихи, публицистика, написанные здесь. Начиная с совершенно забытого, на мой взгляд, очень крупного писателя Владимира Зазубрина, которого в 1937 году увезли вместе с женой с переделкинской дачи и расстреляли. Вскоре здесь поселился Александр Фадеев. По совершенно роковому стечению обстоятельств эта дача стоит заброшенная и погибает. Сейчас нужно найти способ для ее возрождения. Почему? Я уверена, что именно на этом месте должен находиться музей советской литературы, именно на даче Фадеева.

Не за горами 90-летие писательского городка. И буквально на наших глазах Переделкино начинает возрождаться, восстанавливается «Дом творчества».

В 90-е годы государство пустило нас всех в свободное плавание. И выяснилась, что те, кто ратовал за свободы и реформы, оказались абсолютно беспомощными в социальной части, которая требовала денег. Финансирование Переделкина прекратилось. В руководстве Литфонда появились новые люди, не вложившие в это место ни одного рубля. В результате, когда в 2017 году пришла наша общественная организация «Городок писателей Переделкино», мы застали руины прошлого великолепия. Шестьдесят пять лет в земле лежат водопроводные трубы, требующие срочной замены.

На открытии обновленного Дома творчества Переделкино

Нашему городку без инвестиций по самым оптимистическим подсчетам осталось максимум два года жизни. А затем все закроется по естественным причинам, просто перестанет течь вода. Мы сидели без копейки и не знали, чем заплатить за газ. Но, как сказано в Священном Писании, «претерпевший же до конца спасется». Значит, претерпели. В момент почти полного отчаяния к нам подоспела спонсорская помощь: на самом высоком уровне был принят ряд важных решений, касающихся городка писателей. Свою миссию я вижу в том, чтобы сохранить, не дать погибнуть Переделкину. Начать решили с восстановления Дома творчества, пришедшего в полный упадок. На ускоренный ремонт были брошены колоссальные силы. Здание столовой-клуба, построенное в 1968 году, восстановлено. Предстоит восстановить еще по крайней мере одиннадцать объектов «первой очереди», построенных в 30-е годы прошлого века и сохранивших свою эксплуатационную мощность до настоящего времени. Я мечтаю установить мемориальную доску памяти первого архитектора городка – Анатолия Самойлова.

Марина Владимировна, а какие именно дома были построены первыми?

Начиная с улицы Тренева: дача Погодина, напротив дача Пильняка, дальше дача, где сейчас живет Игорь Петрович Золотусский, еще одна дача, которую занимает поэт Юрий Кублановский. Три дома на улице Павленко, включая дом Пастернака. Ряд строений на улице Серафимовича. Кому это интересно, может приехать на экскурсию. Все расскажем и покажем.

Удивительно, как в такие короткие сроки удалось восстановить центральное здание Дома творчества. Открылась библиотека, появились новые уютные пространства для прослушивания аудио, аудитории для встреч и семинаров.

Сейчас закончен ремонт большого киноконцертного зала. Будет еще небольшой кинозал для экспериментальных фильмов, документалистики, артхауса, который заведомо не для широкой публики. Мы будем снимать и показывать фильмы о Переделкине и о переделкинцах. Есть договоренность с документальной студией. В Дом творчества буквально хлынула молодежь. И это не праздные гуляния. Все хотят как можно больше узнать об этом легендарном месте А писатели порой задают странные вопросы: «Кто эти люди? Они хотят у нас все отнять?» Нет – это студенты, артистическая молодежь, а часто и люди, далекие от богемы, которых интересует все, чем живет Переделкино. Наконец, это поколение Интернета, которое читает наш сайт, наши страницы на «Фэйсбуке» и в «Инстаграме». У меня такой интерес вызывает только радость. Но со временем, конечно, необходим Центр по изучению истории Переделкина. Предстоит найти и систематизировать архивы писателей, создать фотобанк. Уверена – о городке писателей будут написаны новые книги, диссертации, исследования.

Как прошла первая творческая резиденция в 2020 году?

В день открытия Дома творчества, 15 августа 2020 года, мы пригласили большинство переделкинских жителей. Собрались писатели, переводчики, художники, музыканты. Просто соседи. И, разумеется, многочисленные гости. Надеюсь, всех вкусно накормили. Показали отремонтированный дом, устроили импровизированный концерт. А потом на неделю мы предоставили эту площадку молодым (их было 80 человек), тем, кто связан с новыми формами искусств: современным литераторам, поэтам, переводчикам, художникам, звуковым экспериментаторам. Почему мы это сделали? Нет другого пути вливания новых сил и осуществления преемственности поколений. Не надо забывать, что население городка писателей стремительно стареет: многим перевалило за восемьдесят лет. Молодежи мы пока можем дать временный приют, интересные встречи и знания.

И приобщить к творчеству?

Совершенно верно. Поколение Интернета начинает понимать, что в Переделкине их ждет что-то новое. Они стремятся в это, как они выражаются, «модное» место, куда можно приходить, тусоваться и знакомиться с писателями. На следующий день к ним пришел профессор Дмитрий Бак, директор Государственного музея истории российской литературы им. В.И. Даля. Он рассказывал о своем любимом поэте Арсении Тарковском, многие годы жившем в Переделкине и похороненном на Переделкинском кладбище. Дмитрий Петрович читал стихи Тарковского, и это так увлекло ребят, что они ночью пошли на могилу поэта. На следующий день перед ними выступал поэт, литературовед и ведущий популярной литературной телевизионной программы «Игра в бисер» Игорь Волгин. А еще через день ребята увлеченно слушали писателя Сергея Шаргунова, который прочитал лекцию о Валентине Катаеве. Многие открыли для себя этого писателя, после чего все социальные сети раструбили: «Переделкино ожило», «Переделкино работает». Этого мы и добиваемся. Это единственное правильное решение – привлечь сюда творческую молодежь. Они уже не расстанутся с Переделкиным. Собираются снимать фильмы, хотят писать книги, рисовать и приезжать сюда на пленэры. И мы будем вместе с ними оживать.

А что в дальнейших планах, какие программы?

Мы проводим автограф-сессии и интервью с писателями, живущими в городке. Постепенно это становится традицией. Игорь Волгин, Владислав Отрошенко, Сергей Шаргунов, Олеся Николаева, Надежда Кондакова, Константин Ковалев-Случевский, Игорь Золотусский, Юрий Ряшенцев, Анатолий Ким рассказывали о своих книгах, о том, как они здесь живут и работают. Мы рады, что брать интервью у ярких, неповторимых обитателях городка согласилась известная телеведущая Фекла Толстая. Каждая такая встреча становится настоящим событием.

Нужно налаживать диалог с молодежью.

Да. Мы должны научить их читать. Мы хотим создать литературную школу, даже, может быть, несколько школ – не только для взрослых, пробующих перо, но и для детей. Те, кто уже слышал Шаргунова или Волгина, к ним придут обязательно снова. Но мы хотим представить Сергея Шаргунова и как главного редактора «Юности». Хотим пригласить Сергея Ивановича Чупринина, чтобы он презентовал журнал «Знамя», Павла Крючкова – для представления «Нового мира». Хотим привлечь и так называемые провинциальные журналы, которые подчас интереснее московских, если честно: например, «Сибирские огни», «Алтай», «Волга», «Байкал», «Урал». При нынешних технических возможностях мы можем проводить онлайн-конференции, и пусть участники говорят напрямую с главными редакторами этих журналов. Самое главное, чтобы разговор проходил в режиме диалога.

Планируются ли литературные мастерские, литературные студии?

Конечно, будут и литературные мастерские. Мы даже думали о театральной школе. Честно скажу, я не хочу здесь чистого театра. Я хочу, чтобы люди театра учили молодежь читать, размораживали невероятную молчаливость гаджетной эпохи. Сегодня абсолютно потеряна традиция чтения вслух. В наших планах возродить школу чтения. Нынешние дети, подростки зажаты и не привыкли к этому. Мы хотим, чтобы они читали вслух: начинать будет артист или руководитель студии, а потом ребята подхватят. Пусть поначалу ошибаются и запинаются, я знаю это все по своим внукам. Но в итоге они втягиваются так, что не остановишь. Это будет не чисто театральный формат, а смежный с литературой, как школа режиссера Петра Фоменко.

Очень интересен проект, который вот уже двадцать лет реализует С.А. Филатов, – форум молодых писателей. Может, его тоже стоит привлечь?

Конечно. Это уже следующий шаг в работе наших резиденций. Пока мы только в начале пути. Мы хотим, чтобы резиденты обрели свой дом. Не просто пришли и ушли, а продолжили утром разговоры за чаем, за кофе. Нигде в ближнем Подмосковье нет такого места. Возможности Дома творчества как площадки практически безграничны. Это публичное пространство, и оно должно принадлежать всем. Сегодня искусство, как в древние времена, тяготеет к синкретизму, это очевидно. Разные жанры встречаются на одной сцене: тут балет, тут цирк, а тут должны книгу читать…

И от этой синергии выигрывает каждый вид искусства…

Конечно. И эта синергия привлечет гораздо больше людей творческих профессий. Пусть здесь будут музыканты, поэты, переводчики, молодая богема.

Наверное, и свой YouTube-канал будет?

Мы уже думаем об этом, вся работа только начинается. И сайт нужно разрабатывать. В идеале хотелось бы создать большой портал «Переделкино», возможно, интернет-телевидение, возможно, просто многофункциональный сайт. Посмотрим, что из этого выйдет.

Вы упомянули и об издательских планах.

Мы хотим наладить взаимодействие с издательствами. Не буду скрывать: лично я мечтаю об издательстве «Переделкино». Хочу, чтобы крупнейшие издатели и самые опытные книжные менеджеры проводили здесь серии семинаров. Полагаю, большой круг тем предложат наши молодые резиденты. Они хотят глубокого погружения, что меня на самом деле удивляет и радует. Мы привыкли считать это IT-поколение несколько поверхностным. Это не так, что показал уже семинар Олеси Николаевой, которая привела сюда своих студентов. Хорошо бы сделать серию таких вечеров: «Учителя и ученики». Помните, с чего началась великая русская литература? Жуковский написал: «Победителю-ученику от побежденного учителя». Большего благородства, большей высоты духа я не знаю. Сегодня эта важная цепочка учитель-ученик почти разрушена, а в литературе она очень важна. У каждого должен быть учитель – то есть человек, который для тебя является авторитетом, которого ты слышишь, слушаешь и делаешь определенные выводы. И как раз переделкинские старожилы, к которым я и себя отношу, могут многое дать в этом смысле.

На территории Переделкина создано пять федеральных музеев. Планируется ли еще какие-то дома отводить под музеи?

Для меня это очень сложный вопрос. Я против музеефикации городка писателей. Это путь к консервации. Я хочу, чтобы здесь была жизнь, а не консервы. У нас есть интересный проект «История моего дома», и он мне представляется очень перспективным. Наверное, он будет связан с будущими туристическими направлениями. Я мечтаю снабдить табличками с хорошим текстом каждый дом каждого писателя. Везде обозначим, кто здесь жил, когда, что написал. Заиграет городок, оживет. Туристический кластер можно начинать от платформы «Переделкино». Сама эта платформа историческая, воспетая в стихах и прозе. Моя мечта оформить платформу «Переделкино» стендами, историческими фотографиями. Многие приезжают в резиденцию патриарха. Разве плохо, если они попутно прикоснутся к литературе? Я бы хотела, чтобы там стоял памятник, который бы символизировал городок писателей. И человек, проезжающий мимо и глядящий в окно, спросит: «А что это тут?» Новое вокзальное здание архитектурно будет воспроизводить прежнее, времен Пастернака, описанное в книге «На ранних поездах», ажурное, воздушное, только из современных материалов.

Планируются ли аудиоэкскурсии?

Будут и аудиогиды, и живые экскурсии по нескольким маршрутам. У человека должен быть выбор, да и поселок наш довольно разбросанный, не все такой путь одолеют целиком.

Когда откроется усадьба Самариных постройки конца XVIII века, в одном месте соединится история XIX, XX и XXI веков. Уверена, что такого места нет больше на земле, потерять его и упустить возможность восстановления будет преступлением. Тут вспоминаются слова одного знаменитого государственного деятеля: «Это больше, чем преступление, это ошибка».

«Все болит у древа жизни земной»

Восстановление Переделкина – дело большое и важное. Скажите, а за всеми этими многочисленными заботами и проектами остается ли время для собственных стихов и прозы?

Для меня всегда творчество находилось в интимной сфере. Я никогда и никого старалась не затруднять: «Я работаю! Все молчите!»

В электричке, на коленке…

На коленке, да. Поэзия, которой я отдала большую часть своей жизни, прекрасна тем, что не требует расходных материалов. Я давно уже пишу стихи в телефоне, и мне это совершенно не мешает. Как успеваю? Ответ простой: пораньше встать и попозже лечь. И все успеешь. Сейчас заканчиваю большой роман. Помимо этого, сотрудничаю с несколькими изданиями: «Учительской газетой», «Литературкой», «Культурой», несколькими интернет-порталами. Отдаю дань и социальным сетям. Не могу сказать, что я какой-то суперблогер, но тем не менее достаточно заметна. Это никак не мешает, это и не должно мешать.

Вы сказали, что заканчиваете роман. Если не секрет, как будет называться, о чем он?

Как называется, не скажу. Во-первых, есть варианты, а во-вторых, все еще в процессе. В двух номерах журнала «Алтай» вышли большие куски. Это очень сложная вещь. Я никак не могу дописать не потому, что мало времени, а потому, что там сложно все выстраивается. Это роман о боли – о боли как историческом чувстве, так и о боли физической. История мировой науки и религии – история победы над болью. Там много, очень много временных пластов. Все дело в том, что моя старшая сестра – анестезист. В реанимационном отделении медицинская сестра порой важнее, чем врач. Я сама неплохо знаю, что такое обезболивание, знаю и что такое боль. Я дважды почти умирала от болевого шока. Боль – это метафора, но это метафора жизни. Наверное, надо поставить эпиграфом слова Константина Леонтьева: «Все болит у древа жизни земной». Пока человек испытывает боль, он жив. Но есть предел боли, за которым она становится бессмысленной и даже аморальной, ее надо побеждать, с ней надо что-то делать. Это касается страданий и душевных, и физических.

Один из главных героев романа – выдающийся борец с болью, русский святой епископ Лука (Войно-Ясенецкий). Это тоже глубоко неслучайно. В родном Тамбове у меня было любимое место прогулок по улице, которая исторически называлась Дубовой. Я тогда ничего про это не знала, была совершенно девчонкой. Почему-то меня туда тянуло… И там мое внимание привлекли два студента. Мы разговорились. Один из них был из очень верующей семьи. И он рассказал мне, что в доме № 11 по этой улице жил знаменитый хирург Войно-Ясенецкий. Теперь в этом доме открыт музей святителя Луки. Сейчас я знаю буквально каждый день его пребывания в моем родном городе. Меня крестили в храме, где он служил. Это был единственный работающий храм. Он никогда не оставлял служения. И я знаю все проповеди, которые он прочел. И все госпитали, в которых он оперировал. Но это я знаю теперь, а тогда я не знала ничего. Я стала много читать, меня очень любили в областной библиотеке им. Пушкина и пускали в разные запретные залы. Я очень много прочла про святителя Луку. Он был не только выдающимся хирургом, но и выдающимся анестезиологом. Его первый больной умер от неправильного наркоза. Тогда Войно-Ясенецкий не помышлял о церкви, он хотел стать художником. И хотел избавить человека от избыточной боли, но еще не знал как, медицина еще этого не знала.

Но на этом история не закончилась. Выяснилось, что после революции рядом со святителем Лукой в доме № 9 жила родная сестра моей бабушки со своим мужем. Они спасли мою бабушку, вывезли ее из оккупированной немцами Литвы. Спасли и мою прабабушку, свою маму. И они жили все в одном доме № 9 на улице Дубовой. Вот такие бывают чудеса. Частично я описала это в своей повести, вышедшей в издательстве «Арт Хаус медиа». Другая часть будет в романе. Проза требует усидчивости. Есть и достаточно серьезная работа по истории литературы, которую я никогда не оставляла, исследования о Достоевском и о Гоголе.

Вам пора уже открывать свою литературную школу.

Сейчас не до этого. Сейчас нужно построить всю работу по восстановлению Переделкина, закончить ремонт и провести реконструкцию помещений. Я хочу иметь право сказать как Высоцкий: «Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним, мне есть, чем оправдаться перед Ним». Я надеюсь, что Переделкино я все-таки спасла. Это, может быть, прозвучит смешно и самонадеянно. Конечно, без огромного количества людей и помощников, без инвесторов и благотворителей я никогда бы в жизни не справилась. Но для себя, в своей душе, я его уже спасла. И я знаю, что можно будет предъявить потом.

Да, в Переделкине жизнь кипит, на глазах возрождается это легендарное место. Марина Владимировна, спасибо за все, что вы делаете!

Сергей Шаргунов

«Чтобы понять жизнь, нужно ее проживать на максимальных скоростях»

Кажется, с самого раннего детства Сергею был предуготовлен писательский путь. В два года он продекламировал свое первое стихотворение, вскочив на кровать: «В моем окне живет луна, какая твердая она». Книжная атмосфера, семья – все способствовало творчеству. Сергей любил перерисовывать буквы, еще не понимая их смысла; сочинять начал с пяти лет. Довольно рано стал писать стихи, потом перешел на рассказы, и в девятнадцать лет отнес их в журнал «Новый мир». А в 2001 году он уже получил премию «Дебют» в номинации «Крупная проза». С тех пор книги Сергея Шаргунова неоднократно становились победителями престижных литературных конкурсов «Большая книга», «Очарованный странник», «Золотой Витязь» и др.

Признаться, Шаргунов остается для меня загадкой. Как возможно в сорок лет так полно раскрыться и реализовать себя: стать известным писателем, лауреатом знаковых литературных премий, активным гражданином, общественными деятелем, политиком и телеведущим? Быть всегда в эпицентре литературной, культурной и общественной жизни страны? Собирать талантливых людей, открывать молодых писателей, помогать литературным журналам и отечественной культуре?

Самоуспокоенность или самодовольство – это не про него. Каждый раз он как будто в самом начале пути, в нем живет ощущение детской открытости миру. «Спешите делать добро» – эти слова-призыв из Послания апостола Павла к Галатам стали жизненным девизом Сергея Шаргунова. Он на деле доказывает, что можно помогать талантливым писателям, хорошим литературным журналам, отечественной культуре. Уверена, что и на новом посту председателя Ассоциации союзов писателей и издателей России он сможет проявить себя наиболее полно и ярко.

Жизнь Шаргунова – это беспрестанный полет на высоких скоростях. Дух захватывает, ветер свистит в ушах… И это здорово!

Семья – мой компас

Сергей, вы личность многогранная: известный писатель, журналист, радио– и телеведущий программ «Двенадцать» и «Открытая книга», общественный и политический деятель, депутат Государственной Думы, заместитель председателя Комитета по культуре. А как рождалась эта личность? Все мы родом из детства… Расскажите, пожалуйста, о вашей семье, родителях, что особенно повлияло на формирование вашего мировоззрения?

Конечно, сложно быть собственным психоаналитиком, пытаться копаться в генезисе своего «я» и понять, начиная с колыбели, как все складывалось. Отчасти об этом написано в моих книгах – в рассказах, повестях, романах.

Вы знаете, что мой отец священник, он уже более сорока лет батюшка, служит в Храме святителя Николая в Пыжах. Наверное, определенная закваска совестливости, которую дали мне домашние, – это то, что остается со мной. В своей жизни, двигаясь по самостоятельной траектории, я постоянно оглядываюсь на родителей в плане определенных критериев совести. Я оглядываюсь, совершая те или иные действия, поступки, потому что представления о долге, чести, отзывчивости, о ближнем твоем, которые были заложены в детстве, остаются со мной. Мама – человек литературный, ну, собственно говоря, как и папа, ведь до того, как стать священником, он был поэтом, поэтом-переводчиком, переводил французскую и американскую литературу. В рассказе «Мой батюшка», который вошел в недавнюю книгу «Свои», описана остросюжетная и головокружительная судьба моего папы. Мама рисует, до сих пор реставрирует некоторые иконы. Они с папой пришли к вере, когда им было по двадцать пять лет, и это осталось с ними. Родители для меня – удивительный пример. Понимаете, я безоглядно свободный человек, и когда кто-то превращается в тень своих предков – это его выбор, но это не про меня. Многие люди оказываются в заложниках своей именитой родни. У меня, может быть, всегда было некоторое отталкивание от этого, как у пловца от берега, но отталкивание подразумевает и причастность. Я горячо люблю своих родителей, и связь между нами становится все прочнее со временем. Когда к нам в дом приходили бедные, слабые, то двери для них всегда были открыты, всегда старались им помочь. Вот сейчас, когда уже по депутатским делам ко мне обращаются, я чувствую очень важную, часто немногословную поддержку со стороны родителей.

Семья – ваш внутренний духовный камертон.

Да, семья – мой компас. Вы понимаете, о вещах, заложенных с детства, ты даже не задумываешься: для тебя естественно поступать так, а не иначе. Мне не хочется быть патетичным, но жить по совести, помогать ближним – для меня это вошло в дыхание и в кровь, как само собой разумеющееся.

А как рождался писатель Сергей Шаргунов? Вы как-то вспоминали: «Писать я начал раньше, чем читать, – уже в три года инстинктивно переписывал буквы из книг…»

Это действительно так: когда мне было два года, я продекламировал свое первое стихотворение, вскочив на кровать: «В моем окне живет луна, какая твердая она». Видите, такой авангардный этюд, спасибо родителям, которые это запомнили. Неизвестно, что откуда бралось, никто меня не подталкивал к тому, чтобы писать или интересоваться историей. Это само пробудилось. Наверное, атмосфера, окружение книг, присутствие взрослых, которые зачастую говорили со мной на равных и обсуждали взрослые серьезные темы, – это так или иначе формировало. Формировали книги: от «Тяжелой лиры» Ходасевича до «Тихого Дона», – все было рядом, книги открывались, прочитывались без всяких представлений о «18+».

Вы же были совсем крохой, а книги такие серьезные!

В советское время мой папа имел подпольную типографию, которая выпускала богослужебные и житийные тексты. В рязанской избушке у него был станок, на котором печатались издания для церковного круга. У нас дома в странных, часто невнятного оттенка домотканых обложках хранились интересные тексты с полурасплывшимися буквами, в том числе и жития святых, новомучеников, людей, пострадавших за веру в XX веке. Я помню, что было ощущение причастности к запретному и само слово «книга» дома тоже было сакральным и почти секретным. Я перерисовывал буквы, еще не понимая их смысл; сочинять начал лет с пяти. Это были жития, иллюстрированные истории, в том числе сказки. Я помню одну из первых сказок – про мальчика, который сорвал розу, и она его уколола шипом. Русские народные сказки, страшные скандинавские сказки, Пушкин, Гоголь окружали меня с детства. У нас была такая каморка, заваленная доверху книгами; некоторые книги были уже совершенно старые, без обложек или располовиненные, помню издания «Фауста» Гёте и Николая Васильевича Гоголя. Я туда пробирался утром, пораньше, обложенный этой башней из книг, и читал часами. И Бунин, и Чехов, и западная литература – это все сказывалось на моем восприятии. Довольно рано начал писать стихи, лет в семнадцать этот поток стал редеть, я перешел на рассказы. Помню, когда мне было девятнадцать лет, отнес их в журнал «Новый мир».

С этого и начался ваш писательский путь?

Да. Когда меня спрашивают о моей дороге в литературе, то я говорю, что здесь важно и чтение, и писание текстов, в том числе и чтение современной литературы.

«Я каждый раз чувствую себя в самом начале пути»

Что сейчас вы читаете? Какие идеи, темы вас занимают?

Я делаю на канале «Культура» программу под названием «Открытая книга», поэтому постоянно читаю современных авторов и подбираю тех писателей, чьи книги мне кажутся яркими и интересными. Прочитал книгу Марины Степновой «Сад» – она замечательный стилист. Книга эта получилась изящная, узорчатая и многослойная. Для меня очень важно не делить писателей на левых и правых, не проводить идеологическую линию посреди живой и бескрайней литературы. Я и в своей программе разговариваю с совершенно разными авторами: Евгением Водолазкиным, Эдуардом Лимоновым, Григорием Служителем, Гузель Яхиной, Захаром Прилепиным, Алексеем Варламовым, Павлом Басинским, Юрием Поляковым. Они зачастую находятся в довольно жестких отношениях друг с другом, но это мой принцип и в журнале «Юность», потому что я как главный редактор печатаю не только львиную долю молодых авторов, но и все то, что мне кажется живым и интересным вне зависимости от воззрений авторов.

Чем больше в нашей медийной повестке будет разговоров и споров о книгах, тем духовно богаче и здоровее будет общество.

Конечно! Недавно в программе был Александр Архангельский со своей очень интересной книгой «Бюро проверки» – романом на тему религиозных исканий, Олимпиады-80. Я прочитал с увлечением. Был у меня в «Открытой книге» Владимир Личутин, Владимир Крупин – уже немолодые люди. Существует старомодный (в трогательном смысле) литературный лагерь, где делят всех на своих и чужих. Но мне кажется, что самое главное – это литература, ее уровень, художественная изобразительность, множество магических, волшебных проявлений, которые есть в настоящей литературе. Когда я оцениваю художественное произведение, меня в первую очередь интересует, как это написано, а биография писателя и его поступки – это уже другое… Вот, например, я пытался разобраться в биографии Валентина Петровича Катаева. Многие из интеллигенции кривятся, считают, что он совершал неблаговидные поступки. Во-первых, он не был грешнее других, во-вторых, вот эта позиция святош, по-моему, во многом прямо противоположна честному подходу. Зачастую, пытаясь быть святее папы римского, ты становишься супербесчестным – это такой нехитрый парадокс.

Вы как-то сказали: «Я мысленно продолжаю эту книгу писать, особенно во сне. Что-то добавлять, обдумывать. Катаев не отпускает…» Будет ли продолжение?

В сборнике «Свои» напечатан рассказ о Валентине Петровиче. Скоро выйдет уже пятое переиздание этой биографии в ЖЗЛ, там будут какие-то новые зарисовки, детали, интересные подробности. Сейчас размышляю по поводу некоторых других героев, о которых можно было бы написать. Могу открыть вам секрет: я, например, думаю об интересном поэте и прозаике, жившем в эмиграции, – о Борисе Поплавском. Это малоизвестный человек с удивительной биографией и ярким языком, которого ценил в том числе Набоков. Я подступаюсь к этой личности…

Почему именно Борис Поплавский?

Нравятся его тексты, есть остросюжетное обаяние личности. Так же получилось и с Катаевым: я просто влюблен в его книги, считаю Валентина Петровича беспримерным стилистом! С другой стороны, мне хотелось разобраться в его жизни. Катаева часто клеймили как циника и приспособленца, но это необыкновенная приключенческая судьба: оказалось, что он на самом деле был заступником, помогал очень многим, некоторые его будто бы цинические высказывания шли от большого дара, когда он мог себе позволить эпатаж, броские заявления. Удивительно реконструировать неизвестную биографию – я чувствовал себя просто сыщиком Пинкертоном. С нуля, начиная с его родословной, я пытался разобраться, кем же он был, за кого воевал в Гражданскую войну, как ему удалось избежать расстрела в Одесской ЧК, какие у него были отношения с Буниным, Троцким, Сталиным, Хрущевым, Маяковским, Есениным… Мне кажется, что получилась книга не только о ярчайшем герое, но и о целом времени, XX веке, – и историческом, и литературном. Судьба Поплавского тоже хмелит и притягивает, но пока не буду говорить много слов, потому что пытаюсь разобраться с собой и этим героем.

Вы заинтриговали! Думаю, это будет большим событием.

Есть мысли и про Фазиля Искандера, с которым мне довелось пообщаться незадолго до его ухода из жизни и побывать у него в гостях. Есть интересные, уникальные материалы, которые могли бы войти в книгу о нем. Хочется разорваться на много частей, написать много разных книг и успеть сделать многое. Кстати говоря, обращаясь к теме разговоров с классиками, живыми и недавно ушедшими, такая книга собирается. Это книга, где перемешаны мои размышления-эссе, посвященные этим людям, и, собственно, беседы с ними, причем люди очень разные: и Бондарев, и Распутин, и Войнович, и Искандер. Кто-то здравствует, кого-то уже нет; я надеюсь, что там будут и Чухонцев, и Лимонов, и Проханов, и Мамлеев, и Битов – это удивительный контекст советской и современной литературы. Хочется подумать о том, что их сближает, не подгоняя искусственно под концепцию разговора. Мне кажется, что само время неизбежно пропитывает человека, проходит через поры и становится частью личности и так или иначе присутствует в литературе.

В писательском поселке Переделкино, где мы с вами беседуем, очень творческая атмосфера. Как будто сам воздух пропитан литературой. Как атмосфера этого места помогает вам в творчестве?

Была интересная книга Александра Нилина «Поселок Переделкино: поверх заборов». И когда я писал Катаева, конечно, специально приезжал сюда, здесь есть какая-то мистика жизни: ты ходишь своими тропами, своей дорогой, но неизбежно наступаешь на чей-то след. Например, я совершенно не мог помыслить, что возглавлю журнал «Юность». Вы знаете, вскоре после того, как я написал биографию Катаева, мне приснился сон: Катаев приснился мне на рассвете, под старыми советскими плафонами, в полумгле старой редакции. Я понял во сне, что это журнал «Юность», там витает его дух, никого больше нет, и мы подплыли друг к другу под потолком, и он мне пожал руку – так очень энергично, по-катаевски, бодро, деловито потряс руку. Такой был сон. А спустя время мне предложили возглавить «Юность». Думаю, что в этом что-то есть, и, бродя по улицам поселка писателей Переделкино, конечно, я снова и снова обращаюсь к своему герою, к этим людям, которые здесь жили. Вы знаете, я противник искусственного коллективизма, когда ты считаешь, что есть некая генерация писателей. В большинстве своем они находились в склочных отношениях, не здоровались друг с другом – это нормально и естественно. И я вижу, как поколение тех, кто пришел вместе со мной в литературу, тоже сверкает этими недобрыми взглядами. Это здорово, так и должно быть, страсти неизбежны. И страсть, и тщеславие, и зависть, и недоброжелательство, и «шу-шу-шу» неотвратимо присутствуют в литературном мире, и, может быть, это неотделимо от появления прелестных произведений. Мне близок мой герой Катаев: он никому не завидовал. Валентин Петрович, будучи одаренным писателем, обладал удивительной независимостью и способностью радоваться чужим талантам. Почему ему удалось создать журнал «Юность», который дал дорогу огромному количеству талантливых людей? Наверное, потому, что он самозабвенно, влюбленно читал их рукописи, в чем-то даже помогал авторам.

В «Книге без фотографий» вы пишете: «Я хочу разгадать план, задание своей жизни». Удалось приблизится к разгадке?

Пока не разгадал. Чтобы понять жизнь, наверное, нужно ее проживать на максимальных скоростях – вернее, так, чтобы быть в ладу с самим собой. Со мной – скорости, у кого-то – эскапизм, уединение, тишина, что тоже благотворно для творчества. Жизнь многообразна, и, что касается моей жизни, вы знаете столько всего, но литература – это все равно главное. Самое главное – вера в то, что лучшие и главные книги впереди.

Цитирую вас: «Во все времена надо стремиться к человеческому достоинству, к деланию добрых дел и к тому, чтобы развивать тот талант, который у тебя есть». Мне кажется, в свои сорок лет вам удалось полно реализоваться, раскрыть свои ипостаси как писателя, журналиста, телеведущего, депутата Госдумы, заместителя председателя Комитета по культуре Госдумы, главного редактора «Юности», председателя премии «Лицей».

В моем случае самое дурное – самоуспокоенность или самодовольство. Я каждый раз чувствую себя в самом начале пути, во мне живет ощущение детской открытости миру, и здесь есть в том числе и робость, и понимание, что ты все начинаешь с нуля, – иначе глаз замылится. Я каждый день свой жизни начинаю как будто заново, считаю, что я в начале пути. На все должности, которые вы перечисляли, мне абсолютно наплевать, я за них не держусь и не дорожу ими. Я дорожу литературой и тем, что я прямо сейчас пишу (хочу, чтобы получился хороший роман), вообще дорожу тем, что пишется, – это главное. Во-вторых, считаю очень важным постоянно доказывать, что можно делать что-то важное для других в литературе, помогать талантливым писателям, собирать талантливых людей, помогать хорошим литературным журналам, отечественной культуре. Как депутат Госдумы я круглые сутки нахожусь на прямой связи с бедствующими людьми, жаждущими добиться элементарной справедливости. И для меня это круглосуточная, непрерывная помощь людям.

В 2020 году, в период локдауна, вы искренне откликнулись на призыв книжников о помощи, подписали «Открытое письмо книжников», неоднократно выступали в поддержку книжной отрасли. Сергей, что нужно предпринять, чтобы помочь книжному сообществу в период тяжелейшего выхода из пандемии? Какие самые главные меры поддержки необходимы?

Ну а как могло быть иначе? Это имеет отношение ко всему на свете – библиотекам, за которые я борюсь, книжным магазинам, которые пытаются закрыть там и тут, пресловутой оптимизации школ, больниц, домов культуры. Только что разговаривал с замминистра культуры, наконец удалось добиться от Минкульта письма с рекомендацией закупок одиннадцати ключевых литературных журналов для библиотек. Также обращался к главе государства с просьбой оказать помощь этим журналам, потому что считаю их очень важными для формирования современной литературы, воспитания литературных вкусов. Это же касается и книгоиздания. Не только письма подписывал, кое-чего удалось добиться со стороны государств. И я согласен с Сергеем Вадимовичем Степашиным и Российским книжным союзом, что нужно вообще уходить от НДС на книги, как это происходит в цивилизованных странах. Этот вопрос надо снова ставить и пробивать – то есть шаг за шагом помогать отечественной культуре.

Вы помогаете и молодым писателям, в прошлом году возглавили премию «Лицей».

Мы выпустили номер «Юности», целиком состоящий из произведений лицеистов. Я постоянно стараюсь выбивать хоть какие-то гонорары молодым авторам, которые печатаются в журнале. Обязательно должна быть система грантов и литературные фестивали. Новые люди, приходящие в литературу, – самые разные. Это и поэт Василий Нацентов из Воронежской области, и Сергей Кубрин – лейтенант из Пензы, который пишет увлекательные истории про свое альтер эго. Нужно, чтобы все эти люди могли чувствовать себя востребованными, потому что читатель ждет этой литературы, необходимо убрать заслоны и барьеры между читателем и автором. В программе «Открытая книга» у меня в гостях была совсем юная автор и художник из Петербурга Арина Обух. Очень талантливая, рекомендую обратить на нее внимание, она нарисовала несколько обложек для журнала «Юность». Исходя из своего читательского интереса, стараюсь находить таланты из поколения двадцатилетних – тех, кто сейчас приходит в литературу, – это связано и с «Лицеем», и с «Тавридой», и с «Форумами молодых писателей». Все это важно, всем этим нужно заниматься, еще впереди немало проектов, которые, надеюсь, будут осуществлены. Самое главное – давать дорогу талантливым людям, это очень просто звучит, но это наша важнейшая задача. Это касается и переводчиков, и литературных критиков, которые зачастую чувствуют себя просто не у дел. На самом деле важна эта масштабная поддержка, в том числе и через арт-резиденции, надо объединять страну. Вы знаете, я возглавлял и премию «Дальний Восток» им. В.К. Арсеньева. Мне бы хотелось, чтобы такие объединения происходили в самых разных местах, чтобы по всей стране появлялись места, куда могли бы приехать писатели – пожить, пописать, погулять, поговорить с людьми, создать какие-то очерки и зарисовки. Это связывает страну. Мне кажется, важна забота и о писателях старшего поколения, нужны какие-то места, где они могли бы отдыхать, жить, гулять, – у нас полностью разрушена вся эта творческая история. А почему нет Домов творчества? Это же важная вещь! Нужно восстановить Дом творчества писателей Переделкино. Это должно быть местом встреч, общения, выступлений, творческого отдыха и отпуска самых разных писателей. Нужно не допустить выкорчевывания этой старой изящной переделкинской жизни, защитить писателей и тех, кто имеет отношение к литературе. Нужно, конечно, спасать и восстанавливать, не нарушая этих ландшафтов и рельефов, красот, а с другой стороны – чтобы была жизнь. Нужно осовременивать библиотеки, а не просто поставлять туда по циркуляру известные наименования, организовывать встречи с писателями по всей стране. В какой-то момент это называлось так пафосно: «Бюро пропаганды». А почему нет? «Бюро пропаганды» не связано с политизацией, а связано с бескрайней хорошей русской литературой; нужно, чтобы были десанты литераторов, которые бы могли приезжать в школы, вузы, библиотеки. Для этого необходима поддержка со стороны государства.

После тридцати лет разногласий создана Ассоциация союзов писателей и издателей России (АСПИ). Вы стали ее председателем. В составе Ассоциации Союз писателей России, Союз российских писателей, Союз писателей Москвы, Союз писателей Санкт-Петербурга и Российский книжный союз – это очень разные организации и мировоззренчески, и стилистически. Сергей, насколько эффективным будет такое объединение, какие задачи у новой Ассоциации?

Да, мы очень разные и дорожим этим. Сегодня литературное сообщество при всем его ярком многообразии в значительной степени беззащитно. И мы объединились для того, чтобы отстаивать права, интересы, судьбы людей литературы. Сама работа писателя, до сих пор не имеющая юридической кодификации, должна получить серьезную социальную защиту. Необходимо существенное обновление новыми книгами и литературными изданиями фондов библиотек, в том числе электронных. В библиотеках, школах, вузах и на других площадках писатели должны стать желанными гостями. Нужны мощные программы поддержки литературного процесса, включающие фестивали, образовательные мастер-классы, литературные чтения, широкие дискуссии по насущным вопросам литературы, в том числе способствующие развитию критики. Нужны арт-резиденции и дома творчества в разных регионах страны, где писатели могли бы жить и работать. Нужны программы для молодых авторов, поиска и поддержки талантов. Особая помощь требуется литературной провинции. Мы будем содействовать развитию национальных литератур народов России, переводу произведений национальных писателей на русский язык. Нуждаются в спасении остатки писательского имущества и литературные издания, включая легендарные «толстые» журналы.

Сергей Шаргунов и Сергей Степашин на учредительном заседании АСПИ

Ваша повесть «Правда и ложка» из сборника «Свои» посвящена жене Анастасии Толстой, праправнучке Льва Николаевича. Сергей, вы верите в предначертанность событий, в судьбу?

Буквально вчера гуляли здесь с Настей, и она задала мне тот же вопрос: «Как ты думаешь, наша встреча была не случайной?» Я ответил: «Думаю, что не случайной». Не то чтобы я хотел ударяться в излишний мистицизм, но все же я верю в некоторую предначертанность многих событий в жизни, для меня эта встреча важна. А повесть была написана в том числе для того, чтобы в грязь лицом не ударить перед женой с такой богатой и мощной родословной, поэтому неслучайно я вспоминаю путешественника Владимира Русанова, кинорежиссера Сергея Герасимова, то есть могу побахвалиться крутыми предками, но подчеркиваю: отвечаю сам за себя, для меня это важно.

Сергей Шаргунов с женой и дочкой

Я никогда не чувствовал себя в тени никаких предков, но думаю, что все эти реки потоком текут во мне. Здорово и удивительно думать о том, что поток предков несет нашу дочку Катюшу сквозь жизнь. Какой она будет, чем будет увлечена, чем будет заниматься? Ты сам по себе (а мне кажется, моя дочка тоже будет сама по себе, я вижу, что она уже такая самостоятельная и своенравная). Но при этом ты – еще и эхо множества голосов, которые звучали в истории, это удивительно. Моего сына Ванечку я тоже просто обожаю, он такой замечательный историк и географ. Мои дети – большая радость, это каждодневная приключенческая история. С одной стороны, дочка, которой скоро два года: это первые слова, первые звуки, изображение и пародирование ежиков, хрюшек, коров и лошадей, ее удивительная страсть к книгам – она просто неразлучна с ними, все время требует открывать книги и читать их, объяснять; книги – лучшие друзья Катюши. И мой Ваня – откуда что берется? – меня экзаменует, гоняет, обескураживает своими знаниями; он знает всех правителей, особенно нашей страны, все даты; у него феноменальные энциклопедические знания!

Это ваше воспитание?

Нет, я ничего не навязывал. Наверное, главное – это пример неравнодушия, детское ощущение игры и легкости от жизни. Такое впечатление, что жизнь – это еще и полет, так что здесь важен мой личный пример. А задаю себя вопрос, а что я унаследовал от родителей? Это эстетическое чувство от мамы (и от папы тоже, потому что на мой вкус он изящный поэт), особенное отношение к слову, литературе, любовь к модернизму – от мамы. А от папы, несомненно, – трудолюбие, упорный и серьезный труд. К чему я это говорю? Трудолюбие и увлеченность своим делом становятся примером для детей, ведь я очень часто в разъездах, часто занят, но мне кажется, что для детей всегда есть время. Вот сейчас мы с вами говорили, и мимо пронесли мою крошку, она на меня посмотрела и с улыбкой закричала: «Папа, папа!» Это такой пример воспитания: да, папа занят своим любимым делом, потому что наш разговор – продолжение литературы.

У вас полная, насыщенная жизнь. Вы чувствуете себя счастливым человеком?

Ну, как вам сказать? Жизнь полна вызовов, драм, напряжения, это же и такая боевая жизнь, как говорится, «есть упоение в бою», но я чувствую себя бодрым человеком, я чувствую свою жизнь как некий беспрестанный полет. Ветер свистит в ушах – и это здорово!

Сергей, я от всей души желаю вам сил, энергии, чтобы все ваши фантастические планы и задумки осуществлялись. Вы творите очень много нужных и добрых дел для нашей родины. Может быть, это звучит пафосно, но важно, что у нас есть такие люди, как вы.

Да, зачастую звучит очень много жестковатых, официозных слов о государстве, о стране, но для меня наша родина – талантливые люди, русская литература, которая у нас по-прежнему прекрасна. Я постоянно повторяю: кроме нефти и газа у нас есть настоящая и сильная русская литература, которой по-прежнему зачитываются во всем мире. Спасибо вам за этот разговор и за то, что вы издаете такой важный журнал, зачастую подвижническими силами. Давайте объединять наши усилия!

Галина Юзефович

«Я занимаюсь делом, которое бесконечно сильно люблю»

Книжные рекомендации Галины Юзефович давно стали не только надежным ориентиром в современном литературном пространстве, но и своего рода знаком качества: значит на книгу стоит обратить внимание, ее нужно прочесть! Причем ее экспертное мнение одинаково важно как для профессионалов, так и для широкого круга читателей.

Юзефович глубоко погружена в литературный контекст, она подобно рыбе-лоцману ищет и достает со дна морского удивительные книжные жемчужины, увлеченно и страстно о них рассказывает миру. Она способна очаровывать, влюблять, видеть удивительное в книгах, размышлять о них и для каждой аудитории находить свою интонацию, свой подход: для «Медузы» – профессионально, по-деловому; для «Вечернего Урганта» – весело и с юмором.

В «февральском манифесте» Галина не только точно описывает основные болезни книжного рынка: низкие тиражи книг, небольшое количество читателей, слабо развитую книжную инфраструктуру, но и дает верные рецепты. Как исправить ситуацию, как увеличить количество читателей и заинтересовать книгами нечитающих?

Галина Леонидовна многолика. Она – один из самых известных литературных критиков, обозреватель «Медузы», программы «Вечерний Ургант», профессор бизнес-школы «Сколково», преподаватель Высшей школы экономики. И автор книг «Удивительные приключения рыбы-лоцмана», «О чем говорят бестселлеры» и «Таинственная карта». Все эти амплуа свидетельствуют о единой сущности: большой любви к выбранному делу – профессиональному чтению и размышлению о книгах. Юзефович – полифоничный, наполненный смыслами человек. Гармоничная и счастливая личность. А как может быть иначе, ведь она занята делом, которое бесконечно любит.

Последнее поколение книжного шкафа

Как формировалась Галина Юзефович как читатель? Конечно, это интеллигентная писательская среда вашей семьи…

Когда я росла, мои родители не были писателями, это важное уточнение. Папа – школьный учитель, все мое детство и большую часть моей юности он работал в школе, преподавал историю. Мама была журналисткой; когда мы жили в Перми, она работала в городской газете. В мире моего детства родители, конечно же, не были никакими литераторами, они были нормальной советской интеллигенцией.

Главное, что это была книжная среда.

Мне кажется, что мы с вами примерно одного возраста и относимся к тому последнему поколению людей, которых в прямом смысле слова вырастил книжный шкаф. Думаю, что это такая универсальная особенность всех людей, скажем, 40+, которые выросли в советское время. Ну а какие, собственно говоря, у нас имелись способы развлечь себя? Понятно, что у детей было гораздо больше физической свободы, то есть мы могли прыгать по гаражам, гулять во дворе, скакать с резиночкой, но все остальное-то время безальтернативно посвящалось книгам. Мы читали в некотором смысле не от хорошей жизни – чтение было главной формой этой самой жизни, в некотором смысле ее паллиативом. Мои родители – гуманитарная интеллигенция, у нас в доме было довольно много книг, а остальные давали друзья и знакомые. Понятно, что книги заполняли весь мой мир, они формировали основу всего моего существования. Книжные воспоминания у меня очень часто предваряют воспоминания жизненные.

Какие книги оказались самими-самыми важными в детстве?

Это длинный континуум, который начинается с книжек-картинок Сутеева и заканчивается условно русской и мировой классикой. Сутеев – совершенно, на мой взгляд, великий художник и писатель. Все эти его истории про мешок яблок, «Под грибом», «Кто сказал мяу», «Разные колеса» – безусловно формирующие, из которых потом постепенно прорастают сказки и рассказы Льва Толстого («Акула» и «Шляпа» – сильнейшие эмоциональные переживания моего детства и, думаю, не только моего). Потом «Буратино», «Три толстяка» – тоже такая советская золотая классика. Постепенно добавлялась переводная классика: «Питер Пэн» в переводе Демуровой и с иллюстрациями Конашевича, «Маугли» с иллюстрациями Митурича. Советская детская книжная иллюстрация – это, конечно, было совершенно потрясающее явление, абсолютно самобытное. Конечно, в мой детский список добавляется «Робинзон Крузо», горячо мною любимый «Винни Пух» с прекрасными иллюстрациями Калиновского… Видите, я говорю про тексты, но тексты для меня неотделимы от картинок. «Остров сокровищ» – одна из главных книг в моей жизни: это тот редкий случай, когда книга вообще не устарела, ее можно читать сегодня. Стивенсон очень хорошо понимал про экшн, у него всегда короткие и увлекательные главы, в каждой есть и завязка, и кульминация, и развязка. Постепенно в круге чтения появлялись совершенно недетские книги – мы все читали Стендаля в двенадцать лет, «Мадам Бовари» в тринадцать.

Мы жили в таком абсолютно перемешанном контексте. «Хаджи-Мурата» я прочитала в девять лет, и до сих пор это одна из моих любимых книг Толстого. Но я понимаю, что в девять ее читаешь не так, как в двенадцать, в двенадцать – не так, как в восемнадцать, и точно не так, как в сорок. Очень важную роль в моей жизни сыграла советская детская историческая повесть – прекрасный жанр, о котором я мечтаю когда-нибудь написать поподробнее. Это Ольга Гурьян «Ивашка бежит за конем», это потрясающие исторические повести Любови Воронковой, которые я обожаю и считаю, что они очень недооценены. Это эмоционально наполненные, увлекательные пересказы из Геродота, потрясающий Александр Немировский и его книга «Белые, голубые и собака Никс». Это и гениальные романы Александра Говорова «Последние Каролинги» и Зинаиды Шишовой «Джек-Соломинка». В общем, это было такое окружающее тебя со всех сторон, слабо расчлененное и очень дружественное море литературы.

Собственно, поэтому выбор историко-филологического факультета РГГУ был абсолютно естественен?

Даже не было выбора как такового – было продолжение той же самой жизненной траектории.

Вы планировали защитить диссертацию, но не сложилось?

Целых две диссертации, если уж совсем начистоту. С первой у меня было какое-то внутреннее оправдание, что у меня нет на нее времени и ресурсов. Конец 90-х, мне нужно было зарабатывать деньги. Но сейчас, по прошествии большого количества лет, я понимаю, что у меня на самом деле не очень академический темперамент. Мне интересно что-либо раскопать, узнать, а потом с этими своими находками бегать и кричать: «Ой, посмотрите, как классно, как интересно!» Упаковать в серьезную академическую форму – это для меня большая и, как я теперь понимаю, не очень органическая нагрузка. Я как в известном анекдоте: не настоящий сварщик. Я не настоящий исследователь, конечно, а скорее исследователь для себя, а потом популяризатор и рассказчик историй.

Рыба-лоцман в поисках книжных жемчужин

Галина Юзефович – литературный критик, обозреватель, преподаватель, автор книг. А какая из этих ипостасей вам ближе, дороже?

Я бы не сказала, что это много разных ипостасей. На самом деле это все одно и то же. Есть некоторая сердцевина – я очень много читаю и мне интересно про это говорить и думать разными способами. Про это можно говорить в режиме относительно серьезной критики в «Медузе», где я пишу довольно объемные тексты, можно говорить с университетской кафедры в традиционном университете, а можно – совсем по-другому, как в бизнес-школе «Сколково». Нет, конечно, я ничего не понимаю про бизнес, я занимаюсь все тем же самым, но в данном случае оно называется модным словом soft skills – навыки не специальные, а в широком смысле гуманитарные. В «Вечернем Урганте» я делаю все то же самое, те же самые книжки, только это чуть-чуть другая манера, формат подачи. Одно дело, когда у тебя есть 6000 знаков, чтобы сказать то, что ты хочешь, и совсем другое – когда у тебя только семь минут эфира. Все это, по сути, одно и то же, и нельзя сказать, что из этого я люблю больше. В силу каких-то персональных особенностей я в наибольшей степени дорожу своими преподавательскими занятиями. Мне кажется, что это самая полезная, богоугодная, обогащающая душу деятельность. Когда я предстану перед апостолом Петром или любым другим, заведующим допуском в загробную жизнь, и меня спросят, что хорошего ты сделала, я, конечно, назову прочитанные лекции, выпущенных студентов и любимых дипломников. Это наиболее эмоционально значимая часть моей личности. Но источники всего, что я делаю, в моем чтении, в размышлениях о чтении, в наблюдении за чтением как социальным процессом и так далее.

Галина, как меняется литературная критика сегодня? Как вы выбираете книги для своего чтения и рекомендаций?

Сегодня в значительной степени любая критика – рекомендательная. Это то, с чем нужно смириться: все люди, читающие литературно-критические заметки, хотят узнать новые названия и имена. В большинстве случаев они не читали того, о чем я рассказываю. Можно занять высокомерную позицию и сказать: «Я разговариваю только с просвещенными, с теми, кто все прочитал и кому интересны мои мысли, наложенные, так сказать, поверх прочитанного». Но это будет избыточно аристократическая, на мой вкус, позиция. И тем не менее рекомендация не является моей главной внутренней задачей. Мне интересно подумать про книгу: как и почему она устроена, почему она такая, грубо говоря, «что хотел сказать автор»? Понятно, что автор умер и что он хотел сказать нам, уже совершенно не важно, даже если автор жив-живехонек. Я скорее думаю про книгу как про элемент широкого социокультурного контекста, мне интересно понять, почему книга возникает, почему она оказывается важна и заметна, как она в свою очередь влияет на жизнь вокруг, какие люди ее читают.

Что касается отбора книг – это невидимая половина работы критика. Конечно, я читаю гораздо бо́льшее количество книг, чем говорю публично. Читаю книги на разную глубину, какие-то могу начать и бросить, какие-то дочитываю до конца и понимаю, что сказать мне по их поводу нечего. Выбор – это половина работы, которая находится ниже ватерлинии, ее никто не видит. Техника же этого выбора, думаю, довольно очевидная: я подписана на все издательские рассылки, издатели присылают мне информацию о тех книгах, которые у них готовятся. Поскольку крупные издательства не могут оповещать обо всех выходящих книгах, я также пользуюсь сайтом LiveLib, где собираются анонсы – в том числе тех книг, которые издательства не собираются продвигать широко. Читаю зарубежную критику, чтобы быть в курсе того, что вообще нас ожидает. Российских коллег, разумеется, тоже читаю постоянно – и с неизменной благодарностью. Из всего этого выбираю то, что мне кажется интересным посмотреть, пишу издателю: «Дорогой издатель, пришли, пожалуйста, мне PDF своей книжки». (Я читаю только в электронном виде.) После этого произвожу свой отбор.

У меня есть две внутренние установки: я хочу находить и приносить своим читателям новое, такое, что они без меня не найдут или проглядят; и я хочу рефлексировать, осмысливать важное, громкое, заметное всем. Понятно, что новый роман Виктора Олеговича Пелевина – это всегда событие в рамках русской литературы. Он может быть ужасно неудачным, это может быть не роман, а сборник, он может быть каким-то странным и непонятным, но это некий феномен – даже не строго литературный, а социально-культурный. Конечно, трудно найти добрые слова для каких-нибудь «Пятидесяти оттенков серого», но это роман, который на два года становится невероятно популярен и обсуждаем. Соответственно, если мне интересно бытование книги в социуме, то я не могу мимо него пройти. Выбирая книги, я держу в голове эти две задачи: найти что-то нетривиальное и не пропустить важное, ожидаемое, громкое, то, что будет у всех на слуху и все прочтут без меня. Понятно, что в этом месте рекомендательная функция минимальна: ну что я буду рекомендовать, например, новую книгу Исигуро, писателя с мировым именем, нобелевского лауреата?.. Но подумать про него, поговорить про него мне важно. Но не менее важно нырнуть в непроницаемые обычным читательским взглядом глубины, вынырнуть с жемчужиной во рту и сложить ее в горку жемчужин.

Как раз мой следующий вопрос – про эти жемчужины. Какие российские книги первых двадцати лет нового тысячелетия стали самыми важными для вас?

Ну вы и спросили! Очень сложно ответить на этот вопрос, потому что одна из главных профессиональных особенностей литературного критика и вообще любого человека – некоторая впечатлительность и способность очаровываться, влюбляться, видеть что-то удивительное в новых объектах – это важнейшая профессиональная характеристика. В тот момент, когда ты ее теряешь, ты дисквалифицирован. Если тебе все не нравится, если ты не способен загореться – значит ты выгорел, пойди и займись чем-нибудь другим.

Ну, по-моему, это не про вас…

Это не про меня сейчас, но я могу представить, что такой момент наступит, и тогда пойду читать лекции в университет уже full-time, меня там такая позиция ждет. Брошу все остальное, буду только детей учить. Мне очень сложно выбирать, потому что в каждый новый год у меня свои любимые вещи, какие-то очень для меня дорогие. Я бесконечно восхищаюсь романом Владимира Медведева «Заххок» – это один из важнейших русских романов даже не двадцати, а последних пятидесяти лет. Очень люблю «Хоровод воды» и «Калейдоскоп» Сергея Кузнецова – тоже, на мой взгляд, очень недооцененный прозаик. Это, конечно, «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексея Сальникова – он появился очень вовремя для меня лично, в тот момент, когда у меня проявились первые признаки профессионального выгорания; этот роман как-то на меня очень оздоравливающе подействовал.

Я огромный поклонник двух «северных» романов Александра Григоренко – и «Мэбета», который, на мой взгляд, вообще бриллиантовый шедевр, и «Ильгета». В прошлом году на меня произвела невероятное впечатление книга Аллы Горбуновой «Конец света, моя любовь». Это сборник рассказов, очень современный, эмоционально наполненный и интеллектуально выстроенный – редкое сочетание, когда чувствуешь одновременно и вопль души, и в то же время мощнейший интеллект. Очень люблю роман Ксении Букши «Открывается внутрь». Ксения довольно неровный автор, почти все остальное, что она пишет, я не очень люблю, но вот это какой-то удивительный образчик потрясающей писательской эмпатии, когда человек не просто пишет о чем-то, а фактически создает новый мир, наполняет его живым теплым чувством.

Конечно, никакой разговор о литературе XXI века не будет полным без упоминания «Дома, в котором…» Мариам Петросян. Абсолютно невероятная вещь, сколько времени прошло, но я все не могу объяснить этот роман даже себе: страннейшая, очень несовершенная, корявая во многих местах вещь – и просто чистая магия, разлитая в буквы. Очень люблю Алексея Иванова, может быть, чуть в меньшей степени его последние вещи, потому что они все больше коммерческие – по-хорошему, по-умному коммерческие, но тем не менее. В моем сердце, конечно, больше отзываются его ранние вещи: «Сердце пармы», «Золото бунта», «Блуда и МУДО» – важнейшие тексты и, на мой взгляд, тоже одна из вершин русской прозы XXI века.

У Водолазкина по-настоящему люблю только «Лавра», а все остальное – это вещи, в которых я вижу достоинства, но, на мой взгляд, все-таки это немножко другая лига. Но все равно это книги умные, талантливые, с выраженной волшебной интонацией. Бесконечно восхищаюсь малой прозой Захара Прилепина, он величайший мастер рассказа. Самая известная его книга «Обитель» – хороший роман, в котором я тем не менее вижу много недостатков, много дробности. В рассказах же Прилепин поднимается до шукшинского уровня, в них присутствует удивительная филигранная тонкость. Я страстный поклонник романа Дмитрия Быкова «Июнь», не всю его прозу люблю одинаково сильно, но «Июнь», на мой взгляд, – потрясающий текст, очень гармонично выстроенный, очень мощный и на чисто повествовательном, и на концептуальном уровне.

А Людмила Улицкая?

Улицкая и Яхина – нет. Опять же, я понимаю ценность, вижу достоинства, но в мой персональный пантеон они, конечно, не войдут. Еще надо обязательно упомянуть «Рассказы» Натальи Мещаниновой. Ее многие знают как режиссера и сценариста, а сборник рассказов – это одно из самых сильных эмоциональных художественных переживаний в моей читательской биографии. Я огромный поклонник таланта Марии Галиной, очень люблю ее «Автохтонов» и «Медведки». Но опять же, особенно ценны для меня ее рассказы.

Александр Блок писал, что «всякий читатель, особенно русский, всегда ждет от литературы указаний жизненного пути». Меняются времена, меняются нравы, и сегодня эстетика оказалась важнее этики, а форма важнее сущности. Какие тенденции в современной российской литературе вы отмечаете?

Это не только русская специфика, это было абсолютно верно для всего XIX и первой половины XX века, когда литература была паллиативом жизни. Сейчас я начитываю аудиокнигу моего любимого писателя Владимира Короленко «История моего современника». Действие происходит в 70-е годы XIX века. И вот там он пишет примерно следующее: куда бы ты ни приехал, дорогой читатель, на просторах нашей бескрайней родины ты увидишь, что хорошие, честные люди, которые не берут взяток и хотят чего-то лучшего для окружающих, – все они фанаты Чернышевского, Белинского, Добролюбова, Писарева, то есть фанаты литературных критиков. Это люди, для которых литература и литературная критика являются таким указующим перстом «туда ходи, сюда не ходи». Конечно, это было связано с тем, что литература была главным медиа, и в первую очередь это касается художественной литературы. И как медиа она выполняла в первую очередь этическую, воспитательную функцию – она указывала путь.

Сегодня литература больше эту функцию не выполняет. В сущности, литература больше не является не просто главным медиа, а вообще медиа. Хорошо это или плохо, но литература перешла в совершенно другое агрегатное состояние. Литература сегодня – это по большому счету форма изящного интеллектуального досуга. Мы читаем не для того, чтобы узнать, куда нам идти, не для того, чтобы понять, что болит у человека. Мы читаем для каких-то совершенно других целей и задач. Это означает, что этически указующая форма литературы сегодня в значительной степени схлопнулась. От литературы мы в большей степени ждем бесхитростного развлечения, нежели этического императива. Литература не измельчала, читатель не поглупел, но появились другие медийные каналы – более пластичные и динамичные, более универсальные, которые легче добираются до читательского сердца. За литературой зафиксировались другие функции, другие свойства.

Кстати, эту тенденцию очень верно подметил еще в начале XXI века Андре Шиффрин в своей книге «Легко ли быть издателем». Но он говорит об этом с негативным оттенком, он грустит о том, что литература стала придатком медиаиндустрии.

Я очень понимаю скорбь Шиффрина. Но, во-первых, он человек другого поколения, он еще застал величие литературы – грубо говоря, в качестве большого, влиятельного медиа она умирала у него на руках. Я же появилась в литературном пространстве, когда она уже по большому счету умерла. Некоторые мои коллеги заняты бесконечным оплакиванием: и роли литературы, и роли критика, и роли читателя. Это понятная респектабельная функция – сидишь и плачешь. Я бы сказала, что это свойство темперамента, но я очень позитивна, иначе не выживу, поэтому не могу оплакивать. У меня тоже иногда очень щемит сердечко от того, где мы были и куда попали, но в этой ситуации тоже есть определенная свобода. В незначительности есть и свобода. Помните, у Оруэлла пролы и животные свободны? Вот в некоторым смысле литература перестала быть партийцем, она стала пролом и животным, и поэтому свободна.

Меньше книг и больше читателей, или «Февральский манифест» Галины Юзефович

В своем «февральском манифесте» вы верно описали основные болезни книжного рынка: низкие тиражи книг – 3000–3500 экземпляров, небольшое количество читателей. За последние двадцать лет тиражи книг сократились более чем на 50 %. Но даже при всех сокращениях книжный рынок не может все это многообразие реализовать. Из 350 миллионов выходящих ежегодно книг едва ли две трети продаются. В свое время директор «Топ-книги» Георгий Лямин назвал эту проблему эффектом «узкого горлышка». И что со всем этим нам делать? Диагноз поставлен, но как лечить, на ваш взгляд?

В моем «манифесте» (понятно, что название придумано шутливое) есть два вектора: нам нужно меньше книг и больше читателей. У меня есть любимая история, как я пришла в одно очень крупное издательство – нетрудно догадаться, что речь идет об «АСТ». У них впервые на русском языке выходил давно мной ожидаемый роман нобелевского лауреата Патрика Уайта, которого я очень люблю и читала давным-давно на английском. И на сайте LiveLib я прочла, что этот роман выходит на русском. Думаю: «Класс, сейчас наконец на него посмотрю, удостоверюсь, что перевод хорош, и расскажу миру». Пишу в пресс-службу «АСТ» и прошу мне прислать роман Патрика Уайта. В «АСТ» хорошая пресс-служба, осмысленная. Представляете, они неделю искали у себя в закромах этот роман и не нашли! В итоге он вышел так, что, кроме меня, его никто и не заметил. О чем это говорит? Не о том, что пресс-служба неэффективна, не о том, что Патрик Уайт никому не нужен. Это говорит о том, что издательство «АСТ» выпускает книги, которыми не может заниматься: у него нет ресурса, чтобы продвигать свои книги, делать их заметными.

Огромное количество выходящих важных, классных книг остаются невидимы даже для меня, а для читателя обычного, непрофессионального они невидимы тем более. Эти книги мертвым грузом ложатся на нижние полки в книжных магазинах, а потом возвращаются в те самые остатки, о которых вы говорите. Мне кажется, что издательство должно соразмерять свои амбиции с возможностями по продвижению. Сегодня книжный маркетинг – это то самое «узкое горлышко», через которое ничего не пролезает. Издательство не может привести в соответствие маркетинговые усилия с объемом издаваемых книг.

Два года назад на Франкфуртской книжной ярмарке я попала на большой издательский семинар. Крупные англоязычные издательства рассказывали о сокращении своих производственных мощностей, о том, что все основные работы они передают на аутсорсинг: на редактуру, корректуру, дизайн. Сердцевину же издательства – то, что нельзя передать на сторону, – составляет сегодня самое важное и сложное: отбор книг и маркетинг. Это то, что ты не можешь отдать на сторону. Ты должен выбрать то, что ты хочешь продвинуть, с одной стороны, а с другой – ты должен найти людей, которые смогут это продвигать.

А у нас очень часто бывает наоборот: маркетинг книжек отдают каким-то левым агентствам, которые совершенно не понимают, как с этим работать, зато все остальное издательское хозяйство в полном порядке. Все сидят, получают свои незначительные зарплаты, очень перегружены, и все равно толку нет. Мне кажется, что издательства должны лучше сфокусироваться на продвижении. Поэтому, когда я говорю «меньше книг», я не имею в виду «меньше наименований», я говорю, что нужно лучше думать, как ты будешь продвигать то, что ты издаешь, чтобы не было ситуации, когда вся немаленькая пресс-служба ищет роман нобелевского лауреата у себя в запасниках и не может его найти.

Сегодня настало время, когда нужно выбирать новые площадки для разговора о книгах, как, собственно, вы и делаете. Какие, на ваш взгляд, площадки для разговора о книгах могут быть наиболее перспективными?

Плохая новость состоит в том, что новые площадки не очень хорошо работают, потому что читательская аудитория довольно консервативная. А консервативная аудитория – это та, которая смотрит телек. Недавно я участвовала в круглом столе по книжной журналистике, на котором моя коллега Лиза Биргер рассказала, что в Турции на одном из центральных каналов четыре вечера в неделю в прайм-тайм выходит книжное шоу. А у меня – семь минут на Первом канале раз в месяц. Слава богу, у нас есть телеканал «Культура», но он не расширяет читательскую аудиторию. Те люди, которые смотрят телеканал «Культура», – это люди уже и так читающие. Я живу надеждой, что когда-нибудь ко мне придет условный ТНТ-канал и скажет: «Галя, давайте сделаем шоу про книжки!» И я его сделаю, потому что абсолютно убеждена в том, что в ближайшие пять-десять лет телевидение будет сохранять свои позиции. Я надеюсь, что когда-нибудь у нас появится свое такое ток-шоу, о котором рассказывала Лиза Биргер. Выхлоп от моих семи минут у Урганта больше, чем от всего остального, что я делаю, не с точки зрения осмысления и рефлексии, а с точки зрения продвижения. Это правда работает, потому что «Вечерний Ургант» смотрят миллионы. И, допустим, 700 тысяч из них – люди, которые не читают совсем, вообще. И тут они включают перед сном телевизор и обнаруживают, что их культурный герой Иван Ургант, оказывается, читает книги. А он идол, он ролевая модель! И вот, смотрите-ка, пришла к нему еще какая-то приятная женщина средних лет, она смешно шутит и тоже читает книги – ну-ка, я посмотрю, может, там что-то есть в этих странных людях и странных занятиях. Это работает как популяризация даже не конкретных наименований, а самого процесса чтения.

Как вы оцениваете возможности YouTube?

YouTube, безусловно, да, но мне кажется, что такой банальный буктьюб, когда сидит приятная (или не очень приятная) девушка или юноша и просто рекомендует книги списком – это немножко не то. Потому что, опять же, кто будет смотреть рекомендации Галины Юзефович? Те, кто уже и так подписан на Галину Юзефович, кто и так доверяет или не доверяет ее рекомендациям. Вот, например, моя любимая Полина Парс, большой молодец, прекрасный буктьюбер. Но кто будет смотреть Полину Парс? Тот, кто уже любит ее, кому нужны конкретно ее рекомендации. Мне кажется, что очень классно, когда какие-то книги упоминаются не мной, а людьми из совершенно других сфер.

Поэтому вы пошли другим путем: на YouTube-канале Галины Юзефович известные люди говорят о разном, в том числе и о книгах.

Да, именно так: мы разговариваем в том числе и про книги. Поверьте, когда невероятная красотка и звезда Аня Чиповская рассказывает о своей любви к книгам Элены Ферранте, или когда кумир миллионов Леонид Агутин говорит о том, что он прочитал всего Бакмана, это работает совершенно не так, как мои книжные рекомендации. Ведь это смотрят люди, которые любят не меня, не книжки, а Леонида Агутина или Аню Чиповскую. Они приходят и понимают: этот приятнейший мужчина не только «хоп-хей-лалалей», он еще и прочитал столько книг, может, он потому такой классный, интересный, успешный? И они за ним будут записывать, не за мной.

И это диктует выбор ваших героев?

Я всегда выбираю тех людей, с которыми есть о чем поговорить, в том числе и в книжной сфере. Наши люди – это инфлюенсеры, причем не книжные, а вообще инфлюенсеры. Когда Ксения Собчак фоткается обнаженная на краю бассейна с книгой Себастьяна Хаффнера, книги этого автора заканчиваются в магазине на следующий день.

Побольше бы нам таких селебрити, говорящих в том числе и о книгах.

Конечно, именно в том числе. Важно вдохновлять и побуждать селебрити говорить о книгах. Это очень важная тенденция в Америке: публикуются списки Барака Обамы, Гвинет Пэлтроу, книжного клуба Риз Уизерспун, Опры Уинфри. Большие национальные селебрити не стесняются себя характеризовать через книгу, говорить о своих любимых книгах, о новых и важных произведениях.

Как начать этот процесс у нас?

Мой канал ровно для того и сделан. Мы говорим не только о книгах, но и о книгах в том числе, и формируем понимание, что публичные, медийные люди стали такими в том числе и потому, что читали. Скажем, Леонид Агутин мне говорит: «Какое счастье, я каждый месяц даю интервью, и меня всегда спрашивают: как вы познакомились с Анжеликой Варум? А мне хочется поговорить о том, что я читаю, из чего я состою». Мне кажется, что приставать к селебрити со словами: «Расскажи, что ты читаешь! А почему ты это читаешь? А посоветуй что-то еще из книг?» – это очень важный момент. После того, как Ксения Собчак сфотографировалась обнаженная с книжкой, половина нашей культурной общественности упала с инфарктом и криками: «О ужас, пошлость, пошлость!» А я, по-моему, первый и единственный раз в жизни написала комментарий: «Спасибо, дорогая Ксения Анатольевна, побольше бы таких постов!» Книгам, чтению надо возвращать, извините за выражение, секс в широком смысле слова. Они должны выглядеть не как что-то скучное и пыльное, от чего я лучше буду держаться подальше, а наоборот – как что-то модное.

Мне очень понравилась акция «АСТ» – рэп в библиотеке. Помните, сколько было шума? Через новый проект «ЮФ» они привлекают тех самых инфлюенсеров, молодежь, которая говорит о книгах с теми, кто их, может быть, вовсе и не читает.

Конечно, они вовлекают книгу в медийный дискурс. Почему я считаю, что нет лучшего праздника, чем «Библионочь»? Потому что ночь в библиотеке – это событие, это приключение. Люди приходят в библиотеку и обнаруживают, что библиотека существует, там по-прежнему есть классные книжки, туда приходят какие-то клевые люди. Я всегда с радостью участвую в «Библионочи», потому что в это время в библиотеку приходят люди, которые вообще никогда до этого там не были, и многие после этого приходят опять – ну и вообще как-то вовлекаются в процесс.

Нужны ли государственные программы по поддержке чтения и привлечению к чтению и какие? Какой опыт зарубежных стран был бы полезен для нас?

У нас перед глазами есть нетленный идеал Швеции и Норвегии, которые просто грудью вскармливают свою литературу. Это происходит через сложную систему грантов. То есть положительные примеры государственных программ найти можно. Но главное, чтобы российское государство (да и вообще, любое государство, тут у нас никакой монополии нет) не вникало в содержательную часть книгоиздания, чтобы оно не говорило: «Вот это книги хорошие, мы им поможем» – как они это делают с кино, например, а в результате всегда получается «Т-34», прости господи. Государство должно создавать оптимальные инфраструктурные возможности. Например, книжные магазины должны получить льготы по аренде помещений, а НДС на книги должен быть отменен. Конечно, у нас НДС снижен, но все равно 10 % – это много. В Европе в среднем он равен 4–5 %, а во многих странах вообще нет НДС на книги. Это очень важная вещь: отменить НДС на книги и забыть это как страшный сон, никогда больше к нему не возвращаться. Должна быть создана система государственных субсидий для издателей. Даже не напрямую для издателей, а через библиотечные гранты, когда издатели и писатели могут быть уверены, что фактически две тысячи тиража будут выкуплены для нужд библиотек. С другой стороны, библиотеки получат доступ к новым книгам, которые очень часто у них в дефиците.

Вы совершенно правы, у нас очень большие лакуны в комплектовании библиотек. Долгие годы выделение средств для пополнения библиотечных фондов было минимальным. Сейчас, к счастью, лед тронулся, планируется существенно увеличить комплектование библиотечных фондов.

А еще надо поднять зарплаты библиотекарям. Я вообще считаю, что лучшие люди в мире – это библиотекари. Вот уж кому что будет предъявить апостолу Петру – так это библиотекарям. В прошлом году я была в потрясающей, одной из лучших в России кировской библиотеке имени Герцена. Это просто рай на Земле, великая библиотека, великие люди там работают, но у них зарплата 20–25 тысяч рублей. За эти деньги они еще придумали книжный клуб, который собирает по 200 человек в четырехсоттысячном Кирове. Это просто невероятно! Понятно: если этим людям дать немножко дышать, хотя бы в два раза увеличить зарплату – очевидно, библиотекари просто горы свернут. Это очень важно, и это тоже абсолютно государственная задача.

«Я живу здесь и сейчас»

В одном из интервью вы сказали: «У меня достаточно хорошо сегментирована голова: я – человек и я – профессионал надежно друг от друга изолированы». Что это значит? Как вам удается сегментировать работу и жизнь?

Это означает некоторую специфику моего круга общения. Очень многие люди в моей сфере друг на друге женятся, друг с другом дружат, то есть весь круг общения завязан на профессиональной сфере. В какой-то момент жизни меня это начало затягивать, и я поняла, что хочу положить этому предел. Я такой человек, для которого дружба очень важна, у меня есть очень близкие друзья, практически расширенная семья, и никто из них не относится к моей профессиональной сфере. Мой муж не имеет вообще никакого отношения к моей профессиональной сфере, и для меня это очень хорошо и важно. Он может прочитать какой-то мой текст, а может и не прочитать, он довольно много читает, но далеко не всегда наши вкусы совпадают. Я не дружу ни с кем из писателей, по возможности стараюсь с ними даже не знакомиться. Профессиональная жизнь остается за дверью, когда я прихожу домой, наступает вечер и отдых. То есть я, грубо говоря, снимаю вечером маскарадный костюм литературного критика Галины Юзефович. Для меня это очень важное разделение, я не хочу, чтобы вся моя жизнь состояла из литературного сообщества, чтобы все мои друзья были людьми из индустрии, чтобы вся моя семья была в это вовлечена.

Галя, что для вас самое важное вне профессиональной жизни. Как вы предпочитаете отдыхать?

Я очень люблю путешествовать, сейчас это немножко сложно, но тем не менее… Мы обожаем семьей погрузиться в машину и поехать осматривать разные места. Например, две недели ездим по северу Испании. Сейчас, поскольку открыта Турция, мы бесконечно ездим и осматриваем ее античные руины, и это для нас большое счастье. Вообще, я очень семейная, для меня отношения с детьми – самое важное, я мать-перемать. Люблю сидеть дома, бесконечно пеку пироги, люблю готовить – это для меня тоже очень счастливое состояние потока. Стоишь, режешь какую-нибудь морковку или взбиваешь белки – и тебе хорошо. Я много занимаюсь спортом, хожу на фитнес четыре раза в неделю совершенно без идеи стать какой-то идеальной фитоняшкой, а просто потому, что люблю движение, для меня это какое-то удовольствие и радость, от этого черпаю энергию.

И как вы все это успеваете, просто фантастика!

У меня есть Гугл-календарь, в котором все записано, включая тренировки. Всем рекомендую.

Наш новый «пандемийный мир» отразился на вашем образе жизни? Как вы переживаете эти времена?

Очень плохо переживаю, на самом деле. Мое вечное оптимистическое чувство за этот год несколько подыстребилось. Я плохо пережила пандемию, у меня возникло ощущение, что мир сломался и то, что мне казалось прочным, оказалось хрупким, ненадежным. Но я сделала несколько важных для себя выводов: например, поняла, что больше не хочу делать то, что не приносит мне радости. Я не хочу общаться с людьми, которые не приносят мне радости. Ощущение того, что все может сломаться в любой момент, заставило меня немножко по-другому посмотреть на то, что я делаю, с кем общаюсь, как провожу время. Я поняла, что жизнь конечна, все может сломаться в любой момент, поэтому лучше не тратить время на то, что тебе не доставляет радости в широком смысле слова. Это не значит, что надо с утра до вечера есть пирожные, нет. Нужно заниматься тем, в чем ты видишь смысл. Кроме того, мы купили дачу, и я для себя поняла, что не хочу жить в городе. Мы ни на какую дачу, конечно, не переехали, потому что она далеко, в прекрасном месте с точки зрения природы и красоты, но оттуда не наездишься, а дети ходят в школу. Но я поняла, что хочу сейчас начать тот путь, который лет через пять приведет меня в ту точку, когда я не буду жить в Москве. Я любила свой город очень много лет, а сейчас поняла, что любовь, может, и осталась, но желание здесь жить ушло.

Позвольте ваш вопрос, который вы задаете гостям YouTube-канала, адресовать вам. Каков ваш культурный код?

Во мне очень много античной культуры. Гомер, Софокл, Еврипид, Лукиан, Катулл, Тацит, Цицерон – это не имена из антологии античной литературы, прочитанной на первом курсе университета, для меня это очень важные и дорогие авторы, к которым я возвращаюсь. Плутарх, Фукидид, Геродот – лучшее чтение всех времен. Античность для меня (в частности, благодаря пяти годам на классическом отделении РГГУ) – очень живая, эмоционально наполненная традиция.

Второй не менее важный пласт – это европейские эпосы, которые пришли в мою жизнь через Толкина. «Властелин колец» – одна из главных книг в моей жизни, которая в значительной степени меня сформировала. Очень люблю эту книгу и бесконечно ее перечитываю, для меня это такой столп. От него я перекочевала понемногу к тем источникам, которыми Толкин сам вдохновлялся, – к «Песни о Нибелунгах», «Беовульфу», «Старшей Эдде», «Младшей Эдде», «Саге о Греттире», «Саге о Ньяле», «Похищению быка из Куальнге», ирландскому, валлийский эпосу… Это тоже очень важный кусок моей душевной, интеллектуальной биографии.

Если говорить о русской литературе, то для меня вся русская литература начинается с «Капитанской дочки», «Повестей Белкина» и «Героя нашего времени». Проза Пушкина и Лермонтова – важнейший элемент и костяк меня, особенно «Герой нашего времени». Я бесконечно люблю и бесконечно раздражаюсь на Печорина. У меня длинный опыт отношений с ним. Он начинается с романтического увлечения и кончается полным отторжением, раздражением, неприязнью, с последующим неожиданным переходом к какому-то новому принятию и пониманию. Если говорить о Достоевском, то мой главный роман – «Идиот», и это тоже такое произведение, из которого складываются кусочки личности. Делаешь жизнь немножко с Аглаи Епанчиной, немножко с самого идиота, немножко добавляешь страстей Парфена Рогожина. Ну а попросту главная книга моей жизни – «История моего современника» Владимира Галактионовича Короленко. Его мемуары я бесконечно люблю и всем рекомендую. Для меня это опыт коммуникации с невероятно хорошим человеком, умным и при этом очень человечным, благородным, достойным, чистым душой и сердцем – словом, очень утешительная вещь, внушающая и подкрепляющая оптимизм.

Культурный код Галины Юзефович формируется литературой. А что все-таки за ее пределами – кино, живопись, музыка?

Есть какие-то вещи за пределами литературы, которые на меня сильно повлияли. Например, кинематограф Анджея Вайды. Я большой фанат польской культуры в целом, но его фильмы «Пейзаж после битвы» или «Барышни из Вилько» – для меня это тоже какой-то краеугольный камень.

Очень люблю классическую живопись. Вы знаете, я странный человек – люблю скучную живопись, которую мало кто любит. Никола Пуссена, Сальватора Роза, вообще нахожу бесконечно прекрасным поздний маньеризм и поздний ренессанс. С другой стороны, какой-будь Пинтуриккьо тоже течет в крови. Сиенский собор, расписанный Пинтуриккьо, – это просто чистое, абсолютное счастье. Я очень люблю русскую школу живописи, один из моих любимых художников – Илья Репин. Самое сильное впечатление на меня произвела его картина «Николай Мирликийский избавляет от смерти трех невинно осужденных». Тоже не самая известная картина, но для меня это было какое-то абсолютное потрясение. Я очень люблю репинские портреты, даже больше, чем серовские, Репин, мне кажется, как-то глубже заглядывал в человеческую душу. Очень люблю Василия Верещагина, для меня это тоже один из важнейших русских живописцев. Его творчество мне кажется очень интересным именно сквозь диковинное сочетание русскости и колониальности. В прошлом году, прямо перед карантином, успела побывать в Калькутте, и там в мемориале Виктории на почетнейшем месте висит огромная картина Верещагина. Это такой мировой бренд, один из немногочисленных в русском изобразительном искусстве по-настоящему международных брендов. Конечно, мирискусники в свое время произвели на меня абсолютно неизгладимое впечатление – Сомов, Бенуа, Добужинский, Остроумова-Лебедева. Эти визуальные образы – они глубоко впечатаны в сердце моем, как говорил Достоевский. Вот примерно так выглядит довольно разрозненная карта моей личности.

Вы ничего не сказали о музыке в вашей жизни!..

Меня про музыку бессмысленно спрашивать – я человек антимузыкальный, со мной музыка не разговаривает. У меня есть плейлист, который состоит из Пёрселла, Монтеверди и другой барочной музыки. Мой старший сын собирается посвятить свою жизнь музыкальным исследованиям. По его мнению, есть два способа вообще не любить музыку: совсем ее не любить или любить музыку барокко. Когда я включаю свою «Королеву фей», его перекашивает, потому что Пёрселл – это очень базовый вкус. Если мой ребенок приходит ко мне с требованием послушать какие-то экзотические музыкальные композиции эпохи раннего романтизма, я говорю: «Нет, спасибо, я так постою…»

Вы – невероятно полифоничный человек, наполненный разными смыслами, человек гармоничный и счастливый. Что для вас понятие «счастье»?

Недавно моя коллега Екатерина Шульман написала прекрасный пост про то, что главный секрет женского счастья – делать то, что ты любишь, и не пытаться как-то прикрываться тем, что у тебя семья и дети, и поэтому ты не будешь делать того, что находишь важным и прекрасным. Мне кажется, что секрет моего счастья в том, что я занимаюсь делом, которое бесконечно сильно люблю, которое доставляет мне огромную радость в самых разных проявлениях. Я ни от чего не отказываюсь, нет такого, что я живу отложенную жизнь: вот у меня сейчас ребеночек вырастет, а потом займусь наконец своим делом. Или мы сейчас выплатим ипотеку – и вот тогда-то я ого-го. Нет, я живу здесь и сейчас, здесь и сейчас делаю то, что хочу делать. Конечно, иногда ужасно устаю, жалуюсь и говорю: «В деревню, в глушь, в Саратов! Ничего больше не хочу», но на самом деле это просто минутная слабость.

Диалоги

Главные вопросы книжной индустрии

Екатерина Гениева и Александр Архангельский

Книга и чтение в эпоху пост-Гутенберга

Это интервью состоялось в 2014 году. Перечитывая его сегодня, я снова и снова убеждаюсь, насколько оно актуально. Как права Екатерина Юрьевна, предостерегавшая нас от танцев с бубнами вокруг книги и чтения, говорившая о бесполезности лозунгов: «Читать – модно, читать – престижно». Продвижение чтения – это искусство, и здесь нужно находить свои ключики, уметь заинтересовать книгой, так как умела Е.Ю. Гениева, проводившая фантастически интересные программы по проекту «Большое чтение» в российских регионах.

Мне посчастливилось встретиться и поговорить о книге, ее судьбе в нашем мире, ценности библиотеки и продвижении чтения с выдающимися экспертами:

Екатериной Юрьевной Гениевой, российским филологом, библиотечным, культурным и общественным деятелем, экспертом ЮНЕСКО, генеральным директором Библиотеки иностранной литературы им. М.И. Рудомино с 1993 по 2015 год, и Александром Николаевичем Архангельским, писателем, телеведущим, профессором Высшей школы экономики.

Ключики к чтению

Светлана Зорина: Сегодня мы фактически подошли к черте, за которой заканчивается «цивилизация Гутенберга». Поэтому первая и главная задача – это сохранение и продвижение книги и чтения. Какими вам видятся пути ее решения?

Екатерина Гениева: Для меня книга существует в бумажном исполнении. Хотя, нравится мне это или нет, электронные носители – данность. Я вполне могу себе представить, что года через 2–3 мы будем говорить о том, что электронная книга в библиотеках практически вытеснила столь любезную моему сердцу бумажную книгу. Но мне кажется, сам процесс чтения или продвижения чтения от носителя не слишком зависит. Важнее то, зачем люди читают, почему читают, кто им помогает или мешает в чтении? И что мы – издатели, книготорговцы и библиотекари – как люди, ответственные за продвижение философии чтения, можем сделать в этой ситуации?

Я действительно убеждена, что у библиотек очень большой потенциал в неназойливом, грамотном продвижении программы чтения. Что такое чтение? Несколько лет назад Москва покрылась билбордами, на которых было написано: «Читать престижно», «Читать полезно» и т. д. Но это сильное преувеличение, если не сказать ерунда. Ты хочешь стать богаче, здоровее, веселее? Я не думаю, что чтение в этом помогает. Чтение – занятие бесполезное с точки зрения общества, которое думает о коммерции. На самом деле чтение – это наслаждение. И если в него привносится просветительский элемент, то тогда получается эффект, о котором писала М. Цветаева: «Ты властвуешь над миром».

Александр Архангельский: Тут три разных вопроса. Первый вопрос – можем ли мы как-то доказать, что книга способствует успеху? Доказать не можем, но среди умеренно богатых людей, которых я встречал на жизненном пути, мало читателей. Среди людей как следует богатых ни одного нечитающего человека я не видел. Так что какая-то связь здесь есть, и, возможно, не будь они читателями, они бы не достигли той стадии, когда деньги теряют материальный смысл и становятся всего лишь инструментом управления и решения жизненных задач. Но все же эта связь с чтением неочевидна. Второй вопрос – что мы продвигаем: чтение или книгу? Конечно, можно и то и то, но все же это разные задачи, требующие разных решений. Необходимо определиться, что, например, сегодня мы продвигаем чтение. И тогда не так уж важно, на каком носителе – традиционной книге, в электронной или смешанной форме – находится текст для чтения; возможно, это подвижные иллюстрации внутри неподвижного текста или текст с меняющимися финалами и т. д.

И третий вопрос – о книге, ее судьбе в нашем мире. У меня была гипотеза, и она подтверждается, – о том, что электронная книга станет демократическим институтом первого и массового чтения. Это дешевле, не требует серьезных усилий по распространению, но с электронной книгой жить не очень удобно – она для ознакомления. И если нам книга нравится, мы захотим иметь ее в бумажном виде. С бумажной книгой можно жить…

С.З.: Эта гипотеза нашла подтверждение на примере продвижения вашей книги «Музей революции»?

А.А.: С тех пор прошло несколько лет. Появился ресурс Ridero – платформа, которая позволяет автору «заливать» книгу в любые форматы, плюс дает возможность «печати по требованию». То есть замкнулись два процесса: покупка электронной и печать бумажной книги. При этом бумажная книга возвращается в исходную точку. Она была и становится вновь объектом роскоши. Гутенберг превратил бумажную книгу в инструмент интеллектуальной демократизации, а сегодня им становится электронная версия. Что же до бумажной книги, то она превращается в штучный товар – как рукописная в гутенберговские времена.

С.З.: Чтение книги и в электронной, и в бумажной форме может быть наслаждением?

Е.Г.: Говоря о чтении как о наслаждении, я отчасти лукавила. Я вспоминаю, как меня в детстве приобщали к чтению. В моей семье была замечательная библиотека, которая собиралась на протяжении нескольких поколений. И бабушка после каждого завтрака усаживала меня на диван, доставала книгу в дорогом кожаном переплете – Библию с иллюстрациями Гюстава Доре – и на хорошем русском языке рассказывала мне содержание каждой картинки. Поэтому, когда я поступила в МГУ на филологический факультет, я считала, что все знают содержание Библии… Конечно, я глубоко ошибалась. Повлияло ли на меня знание Библии и ежевечернее чтение вслух литературных произведений? Конечно. Это наслаждение и очень высокое образование, это остается навсегда. Поэтому на вопрос о наших возможностях по продвижению чтения в современном электронном антигуманном мире ответить надо именно так: читайте детям вслух, говорите с ними о книгах. Ничего не изменится, если просто напоминать людям, что они должны читать.

С.З.: Эпоха лозунгов осталась в прошлом?

А.А.: Ты имеешь право читать.

Е.Г.: Да. А ты имеешь право это говорить. Если мы хотим, чтобы читали, надо что-то придумать, чтобы читателю было увлекательно. Например, в 2014 году вся страна отмечала 200-летие со дня рождения М.Ю. Лермонтова – не самого простого и не самого понятого поэта и писателя. В школе мы все учили «Белеет парус одинокий» или читали «Смерть поэта». На этом знакомство с творчеством М.Ю. Лермонтова заканчивалось. И в юбилейный год мы с коллегами задумались: как сделать так, чтобы кто-нибудь захотел открыть «Маскарад», чтобы сюжет, мотивация персонажей этой книги стали понятнее современному человеку, чтобы ему было увлекательно соприкоснуться с той эпохой? И мы обратились в место, где по старинным рецептам производится коломенская пастила, с просьбой создать вот такую коробочку. Когда спрашиваешь, что это такое, все отвечают: коробка конфет. Но когда будущий читатель открывает крышку, для него звучит знакомая мелодия – вальс А. Хачатуряна из драмы «Маскарад», а в самой коробочке лежат предметы той эпохи. Например, копия дамского шарфика XIX века. Такой могли носить дамы, за которыми «волочился» М.Ю. Лермонтов. Или вот запах… Это воспроизведенные духи Натальи Гончаровой, с которой Михаил Юрьевич встречался.

Александр Архангельский, Светлана Зорина и Екатерина Гениева, запись «Диалогов», 2014 год

Я не думала, что это вызовет такой интерес. Но огромное количество таких коробочек заказало ЮНЕСКО, чтобы продвигать творчество М.Ю. Лермонтова на международном уровне. Конечно, это игрушка. Ну а что плохого в игрушке, если она может зацепить? Научить никого ничему нельзя, это точка зрения Анатоля Франса. Нужно найти ключик к сознанию человека, повернуть его, и тогда, возможно, он откроет и прочитает «Маскарад». Наш проект – это приглашение к чтению.

Я вспомнила мечту Иосифа Бродского о поэзии в метро: закидаем нью-йоркское метро дешевыми изданиями поэзии – глядишь, кто-то откроет и прочитает. А для премии «Русский Букер», когда ее курировала компания, поставлявшая элитный алкоголь, Лев Рубинштейн предлагал на оборотной стороне этикетки водки «Smirnoff» давать цитаты произведений лауреатов букеровской премии, что, вероятно, работало бы в стране, где создан текст «Москва – Петушки».

В связи с этим любопытно, что наш проект – один из тиражей «Маскарада» Лермонтова и «Бури» Шекспира – поддержала сеть ресторанов «Кофемания». Такой вот грамотный владелец, который понимает, что если в его кофейнях будет какая-то параллель с Лермонтовым и Шекспиром, то будет неплохо. Они нам испекли торт весом сорок с лишним килограммов, полностью воспроизведя обложку пьесы «Буря». И на презентации Филиппенко замечательно представил моноспектакль «Буря», а потом мы «съели» Шекспира.

Государство и чтение

С.З.: Думаю, что роль государства в поддержке такого рода проектов на общенациональном уровне должна быть более значимой. Хорошие результаты государственной поддержки книги и чтения мы видим на примере европейских стран, в частности Франции. Екатерина Юрьевна, вы любите повторять одну мысль, которая мне очень близка: «Должны быть политическая воля и личности, способные ее реализовать». Есть ли у нас сегодня эти необходимые условия? И что именно может и должно делать российское государство в этом вопросе?

А.А.: Я бы начал с того, в чем государство должно перестать мешать. Несомненно, роковым для российского книжного бизнеса стало решение 2002 года о введении НДС на книги. У меня была возможность тогда же задать этот вопрос В.В. Путину с попыткой объяснить, что этого нельзя было делать ни в коем случае, поскольку это решение толкает книжный бизнес к укрупнению. Что и произошло в итоге. Он посмотрел на меня такими добрыми, человеколюбивыми глазами и в свойственной ему приятной манере сказал: иначе пришли бы бандиты. Это логика государства. Но я считаю это решение роковым. Хорошо, что к сегодняшнему дню О.Е. Новиков превратился в реально крупного управляющего книжным бизнесом и делает это на европейском, а может, и на мировом уровне. Но сама по себе ситуация катастрофическая, потому что не может одно издательство и один человек управлять всем книжным процессом в стране. Любая монополизация – это колоссальный риск. Я не призываю к искусственному разделу империи Новикова. Если это произойдет, то вообще случится полный крах. Ведь сегодня на вопрос: «Есть ли жизнь на Марсе, за пределами “ЭКСМО”?» – ответ только один: «Нет». И О.Е. Новиков, подчиняясь логике рынка, обречен идти по пути бесконечного расширения; но и ему от этого не слишком хорошо, потому что нет никаких государственных преференций. Он, по существу, правильно говорил на Литературном собрании[11] про судьбу книжных магазинов. Его не услышали. Но если книжные магазины не превращаются в клубы, вокруг которых начинается культурная жизнь городов, ничего дальше не будет.

Что делает государство сегодня? Оно руками не сведущих в этих делах политиков пытается продавить изменения в Законе об образовании. Кто сказал, что Ирина Яровая, заместитель председателя Государственной Думы, понимает что-нибудь в учебниках? Или Ирина Роднина, к которой я отношусь с большим уважением? Что будет, если я начну объяснять спортсменам, как выполнять упражнение на льду? Но эти депутаты требуют введения единых учебников в области истории, литературы, русского языка. На самом деле это требование – полное непонимание того, как устроен процесс образования вообще и литературного образования в частности. Вопросы стандартизации решаются через стандарт, а не через текст учебника. Выдающимся учителям учебники вообще не нужны. И автор пишет свой учебник для облегчения задачи учителя, а не для того, чтобы учитель с помощью этого учебника обучал детей. Учитель учит детей, а учебник нужен для того, чтобы средний учитель смог подняться повыше в своих компетенциях, а плохой – не опуститься ниже. Только для этого. И как только мы приговариваем школу к единообразному учебнику, мы превращаем литературу в идеологию, в свод правил. Но литература не требует правильного толкования, она держится именно на неправильном толковании, на бесконечной череде ошибок в толковании. Если бы Шекспир не ошибся в восприятии «Датских хроник», не было бы «Гамлета». Если бы Гете не ошибся в интерпретации легенд о Фаусте, не было бы «Фауста». Так зачем вы лезете в то, в чем не смыслите? Занимайтесь безопасностью, пробивайте строительство стадионов. Мы вас в этом поддержим.

С.З.:Культура – это пространство, в котором должен быть выбор…

А.А.: Если вы хотите как-то минимизировать риски, то договоритесь об общем культурно-историческом стандарте преподавания гуманитарного цикла в школе. Но в остальном – просьба не вмешиваться!

Самое страшное, если государство воспользуется ситуацией и подменит идею гранта идеей госзаказа. Как только идея гранта, т. е. свободного творческого проекта, предлагаемого снизу и поддерживаемого государством, превращается в проект заказа, сформированного государством, в стране прекращается творчество, исчезает литература. Государство должно разработать систему свободной грантовой политики по правилам, определенным во всем мире. Государство определяет финансовые рамки, выбирает экспертов, которым оно готово доверить этот вопрос, и отступает в сторону. Ни один министр или премьер не может определять содержательные критерии в такого рода конкурсах. Иначе это коррупция.

Е.Г.: Проект «Большое чтение», например, был предложен именно «снизу». Я была на встрече у доктора Биллингтона в Библиотеке конгресса, мы говорили о продвижении чтения, и он предложил мне познакомиться с замечательным человеком, поэтом, переводчиком, литератором Дейне, который возглавляет фонд и занимается обеспечением финансовой составляющей различных проектов. Действительно удивительный человек, с потрясающей литературной памятью, он мог с любого места читать по-английски Цветаеву, Пушкина, Теннисона. Именно Дейне рассказал мне о проекте «Big read» («Большое чтение»), в рамках которого в каждом штате выбирается книга и официально объявляется губернатором, который затем финансирует программу продвижения этой книги. Я спросила, какие русские книги они читают в проекте «Big read»? Мне ответили, что пока они читают свою литературу, но если мы что-то предложим… Причем выбранная книга должна удовлетворять трем условиям. Во-первых, известный автор, во-вторых, хороший перевод (переводы XIX века безнадежно устарели, молодые люди их не воспринимают), и, наконец, маленький объем. То есть книга для массового продвижения чтения должна быть handy. И ничего более остроумного, чем «Один день Ивана Денисовича», я тогда не придумала. Я была убеждена, что они никогда не возьмут эту книгу, она очень трудна хотя бы по словарю. Но проект «Big read» книжку взял. А.С. Солженицын одобрил перевод. И так наши американские коллеги стали читать «Один день Ивана Денисовича». На старте проекта состоялась первая видеоконференция российских и американских школьников. И хотя я была против этой конференции, считая, что у детей нет общих тем для обсуждения, они стали говорить о достоинстве человека перед лицом испытаний. Конференция прошла удачно, и мы транслировали этот проект с американцами в регионы России.

С.З.: Кто является инициатором проекта «Большое чтение» в российских регионах?

Е.Г.: Прежде всего библиотеки. Но если говорить о политической воле, то в одних регионах министры культуры поддерживают эти инициативы, а в других – вмешиваются в творческий процесс, мешают. Конечно, не надо мешать. Не надо управлять, особенно если не хватает образования. Если мне сейчас предложат заниматься сельским хозяйством, я откажусь. Я буду заниматься тем, что умею делать. Очень бы хотелось поменьше танцев и плясок и побольше такта и понимания. Да, Россия – великая страна с великой литературой, но это не значит, что вокруг нас нет других стран с великой литературой. Не стоит превращать все в живую идеологию.

Кроме того, мне хотелось бы затронуть еще один аспект, который также требует внимания государства. Дело в том, что разговоры о всеобщем переходе на электронные носители – сильное преувеличение для такой огромной аграрной страны, как Россия. В некоторых деревнях нет даже Интернета. Библиотеки превращаются в единственные культурные точки на территории в десятки и сотни километров, и при этом они вообще не получают средств на комплектование своих фондов. Это трагедия. В одной из детских библиотек под Ижевском я задала вопрос: чем мы можем быть полезны? И библиотекарь мне ответил: «Пришлите нам сказки Пушкина». Это беда, если библиотекарь просит прислать сказки Пушкина, это конец истории.

В итоге мы занялись проектом «Экслибрис». Конечно, комплектовать 12 000 библиотек России – государственная задача, но закрыть очевидные пробелы мы можем. В нашем некоммерческом издательстве мы формируем книжные комплекты, примерно по пятьдесят позиций в каждом, и отправляем в библиотеки регионов России. В Севастополь отправили сорок комплектов. Конечно, нам очень нравится, когда наши книжки покупают, но для нас это не главная задача. Мы занимаемся просветительством. Хотя на самом деле существует очень много логистических проблем: как доставить эти книги из Москвы, скажем, в Петропавловск-Камчатский? Это очень большие деньги. И всю эту логистику нам обеспечивает фонд «Гражданская платформа».

А.А.: У нас тоже есть аналогичный опыт в рамках премии «Просветитель», организованной Д.Б. Зиминым. Программа премии предполагает рассылку книг лауреатов в библиотеки страны. Во многих странах государство не финансирует современную литературу или издательства, но финансирует права читателя, т. е. осуществляет выкуп для библиотек определенного количества экземпляров книг современных писателей по грантовому конкурсу. Но в России это технически невозможно в силу законов.

Мы можем предложить государству крупные проекты, но реализовать их невозможно, потому что страну законами разрезали на лоскутки. Мы не предлагаем проекты не потому, что нет идей, а потому, что они нереализуемы. Государство должно перестать мешать и убрать барьеры. Это вообще касается русской судьбы. Часто говорят, что русские неуспешны на Родине, но, перемещаясь в другие страны, становятся успешнее. Что ж такое происходит с нами при пересечении границы? Может, институциональные условия исчезают? По сути своей россиянин так же продвинут, способен на решение сложных задач, как и любой другой человек в развитом мире, но институциональные барьеры ему мешают. Поэтому главное – не мешать.

Библиотека – территория книги

С.З.: Какова ценность библиотеки в современном обществе?

Е.Г.: Библиотека – это территория книги, территория привлечения к чтению. В программе «Просветитель» есть еще одна очень важная сторона – привлечение к чтению, привлечение к библиотеке писателей, журналистов, которые могут про книгу рассказать так, что кому-то захочется почитать. Это очень важная гуманитарная функция библиотеки. На наши культурные действа приходит даже слишком много людей, и главное – они уходить не хотят.

А.А.: Это встреча по поводу чтения. Это новая функция библиотеки. Выдача книг не так важна. Библиотека, которая будет выполнять эту функцию, выживет. Жизнь сильнее, чем любые властные слова, если говорить в долгосрочной перспективе. Мы все равно выиграем, так что не пытайтесь нам мешать, помогите лучше.

Е.Г.: И региональные библиотеки очень творчески, инновационно относятся к этой новой для себя функции.

Вы затронули еще одну важную тему. Мы отчитываемся по безумному количеству запросов, приходящих из Министерства культуры. Причем один департамент не знает, что у нас запрашивает другой. Количество форм, которые заполняют библиотеки, превышает 60–80, иногда даже 120. И что же находится в этих формах? Сколько читателей пришло, сколько контрольных листочков мы выдали. Но это вчерашний день. Если по этим показателям отчитываться, то конец библиотеки уже виден.

Современную библиотеку надо оценивать как место встречи по поводу культуры. Как сказал в своей нобелевской речи И. Бродский: у меня есть надежда, что тот, кто прочитал в детстве «Оливера Твиста», возможно, не поднимет руку для удара. То же самое происходит, когда Архангельский, Улицкая появляются в библиотеках. Это место, которое должно заниматься продвижением чтений.

А.А.: Иллюзия очень важна. Мы живем в мире, где наличие иллюзий удерживает от неизбежных поступков. То, что честный человек живет лучше вора, – это иллюзия, но она важнее, чем правда. Пастернак говорил, что образ врет; если бы он не врал, то меняющуюся жизнь никогда бы не догнал. Это иллюзия, что чтение книг остановит войны. Не остановит. Но эту иллюзию нужно поддерживать, потому что, пока она есть, может быть, какой-то человек не сделает зло, какой-то политик вдруг в виде исключения вспомнит прочитанную книгу, и что-то человеческое в нем однократно победит. И благодаря этому, может быть, мир удержится от военной катастрофы.

Е.Г.: И это будет цена поступка, которая может потом мультиплицироваться в других поступках. Это великая иллюзия с конкретными поступками. Вспоминаю высказывания Д.С. Лихачева о том, что библиотекари – это последние святые на Руси. Я не хочу, чтобы мои сотрудники были последними святыми; лучше мы будем простыми людьми с нормальной зарплатой. А смысл второй цитаты Дмитрия Сергеевича в том, что если в мире все погибнет, но останется хотя бы одна библиотека, то мир обязательно возродится. Одна библиотека способна породить некий смысл, иллюзию, романтику. Вот такое специфическое место, которое придумано человечеством.

Будущее книги

С.З.: Каким бы вы хотели видеть будущее книги, автора, библиотеки в нашей быстро меняющейся постгутенберговской эпохе?

Е.Г.: Я бы хотела, чтобы выходили хорошие книги, чтобы их читали дети, педагоги. Я имею в виду первоначальное значение слова «педагог», т. е. человек, который ведет тебя к знанию, к книге. Я бы хотела, чтобы идеология не мешала творческому отношению к книге, а современная библиотека была чем-то похожа на бани Каракаллы, где римские патриции любили возлежать. Они говорили о литературе, о поэзии, философии. Это сравнение, конечно, условно, но при Петре I посетителям первой библиотеки России по ее уставу наливали чарочку. ЮНЕСКО сейчас модифицирует манифест публичных библиотек. И мне очень нравится идея нашего министра культуры о создании в библиотеках кафе. Мы, например, создали литературное кафе. Три раза в год нас проверяют соответствующие инстанции, но в любом случае это большой плюс для библиотеки как места, в котором хорошо просто побыть.

А.А.: Моя любимая библиотека Центра Помпиду открыта всем: от бомжей до интеллигентов, от бизнесменов до иностранцев.

Е.Г.: Конечно, когда приходят люди, которым негде найти пристанище, это не всегда приятно. Но им тоже надо куда-то прийти. Я думаю, что если бы у государства была правильно выстроенная политика по отношению к библиотекам, то были бы не только рассуждения, но и практика, финансы. Я бы очень хотела, чтобы была разумная, грамотная программа по предоставлению библиотеками своих территорий для детей с ограниченными возможностями. Страшный бич ХХ века – дети-аутисты. Мало просто сказать: приходите к нам, нужно создавать условия. А мы, наверное, сможем этим условиям соответствовать.

А.А.: Тут проблема та же, что и со школой. Инклюзивное образование ввели, не подготовив ни педагогов, ни родителей. Это очень важно и очень сложно. Этот путь надо сначала продумать, и иногда лучше отказать, чем пообещать и не сделать. А.А. Аузан говорит, что университет – альтернатива тюрьме. Всеобщее высшее образование нужно не потому, что люди станут более образованными, а потому, что чем меньше мы потратим денег на университеты, тем больше потратим на тюрьмы. Университет порождает среду обитания, в которой агрессии меньше. Вот так же и деньги, вложенные в книгу, чтение, – их нерентабельность мнимая. Чем больше вы вкладываете в это «бесполезное дело», тем меньше вы будете потом тратить на исправление социальных последствий. И я не боюсь за судьбу книги и чтения. Говорили, что исчезают бумажные газеты. Но не исчезли, а вернулись туда, откуда пришли – в дорогое кафе. А бумажная книга из предмета дешевого распространения превратилась в дорогой подарок самому себе. Чтение переместилось на другой носитель, и это будет развиваться. Мы продолжаем врать, что без чтения мир рухнет, без него не будет успеха. Это неправда. Мы читаем не потому, что это дает нам какие-то дивиденды, а потому, что это хорошо весьма.

Е.Г.: Без чтения мир не рухнет, а вот без творца… Писатель как посланник высших сфер способен смягчить человеческую рознь, в которой мир погряз. Когда в условиях политической конфронтации мы открыли в Шотландском парламенте выставку, посвященную 200-летию М.Ю. Лермонтова, страсти смягчились. Шесть парламентариев отдали должное нашей культуре; правда, это и их культура, потому что сложно разобраться, кому принадлежит Лермонтов. Конечно, мир от этого прямо завтра не станет лучше, но у писателя есть миротворческая функция.

Книжный магазин и библиотека: альянс или противостояние?

Мы должны продвигать книгу и защищать интересы отрасли, мы обязаны строить магазины, бороться с пиратами, модернизировать библиотеки и становиться интересными для читателей и покупателей, иначе… Далее страшилки: книгу забудут, нас забудут, мы как отрасль канем в небытие… И, наверное, это правильно и в социокультурном аспекте, и с позиции бизнеса. Но что стоит за этим «должны» и «обязаны»? Какие чувства движут книжниками, какие проекты они хотели бы реализовать на самом деле и в чем видят свою роль и предназначение?

На эти вопросы отвечают ведущие эксперты книжной отрасли: Марина Ниловна Каменева, генеральный директор книжного магазина «Москва», Мария Александровна Веденяпина, генеральный директор Российской государственной библиотеки.

Светлана Зорина: Книга становится частью медиасреды, количество источников информации множится в геометрической прогрессии… Как на это должны реагировать книжники?

Марина Каменева: Мы привыкли жить в изменяющемся мире, а книжные магазины остаются классическими. Это беда многих книжных магазинов не только в России, но и во всем мире. На мой взгляд, книжный магазин сейчас не может быть статичным, он должен меняться и соответствовать настроению тех людей, которые туда приходят, создавать для них комфортную атмосферу и становиться тем пространством, куда хочется приходить, чтобы встречаться с людьми, близкими тебе по интересам. Новизна нашей концепции заключается в неклассическом формате представления ассортимента, в динамичности выкладок…

С.З.: Сейчас много говорят о цифровом будущем книги, об электронных форматах. Тем не менее ТДК «Москва» представляет интересную концепцию физической книжной площадки для презентации/продажи бумажных книг.

М.К.: Сегодня очень важна подача книги в офлайне. Во-первых, надо дать возможность покупателю сориентироваться в безбрежном море изданий. На это работают такие наши выкладки, как «Книга месяца», «Книга месяца для детей», «10 актуальных новинок», которые акцентируют внимание посетителя на значимых произведениях и проектах. Во-вторых, это путь персональных рекомендаций. Мы выставляем на специальных стеллажах книги, отмеченные авторитетными критиками и известными людьми. Но читателям интересно мнение не только критика, но и людей, которые непосредственно работают с книгами, – сотрудников нашего магазина. Так появились креативные выкладки с фотографиями наших сотрудников: «Книги, которые стоят бессонной ночи…» (ее придумала аналитик магазина), «Грезы и кошмары человечества» (идея нашего мерчендайзера). Название специальной выкладки, ее оформление – все имеет значение для привлечения внимания покупателя. Мы должны быть очень мобильными, гибкими и меняться с окружающим миром.

С.З.: Должна ли меняться библиотека, или это оплот классики и давних книжных традиций?

Мария Веденяпина: В библиотеку приходит читатель, но не покупатель. Естественно, современная библиотека должна развиваться, если она хочет иметь много читателей и быть, как сегодня говорят, в тренде, то есть стать местом для общения тех, кому интересно друг с другом, сформировать вокруг себя некую общность людей с определенными интеллектуальными запросами. На самом деле у библиотеки много общего с театром. И как театр начинается с вешалки, так и библиотека – это прежде всего современное здание, где читатель чувствует себя комфортно во всех отношениях. И конечно, основа библиотеки – хорошие фонды и подготовленные кадры, удовлетворяющие информационные запросы современного читателя. Практически во всех федеральных библиотеках сегодня есть зоны Wi-Fi, компьютеры, различные базы данных. Современная библиотека – это именно совокупность места, фондов и качества предоставляемых услуг.

А что касается детской библиотеки, то это уникальное место, где дизайн, интерьер, комфорт должны быть очень специфическими, потому что в первую очередь рассчитаны на детей. В детских библиотеках помимо бумажных книг должны быть еще развивающие игрушки, электронные и интерактивные книги. И, безусловно, хорошо подготовленные сотрудники, причем для работы с детьми желательно уникальное сочетание педагога, психолога и библиотекаря в одном лице. Надо с очень большой ответственностью подходить к ребенку как к читателю, потому что если он не захочет быть читателем, то у всех взрослых библиотек со временем возникнут большие проблемы. Боюсь, что взрослый читатель просто так в библиотеку уже не придет.

С.З.: В каком объеме и каким образом книжный магазин, библиотека могут влиять на формирование читательского вкуса? Какими инструментами они для этого располагают? И стоит ли вообще заниматься воспитанием вкуса? Нужны ли сегодня рекомендательные списки для чтения?

М.В.: Мне кажется, что здесь у магазина и библиотеки много общего. Ведь выкладка ассортимента в магазине – это некая рекомендация специалистов, во многом аналогичная рекомендательной функции библиотеки. К сожалению, в российских библиотеках на рубеже 1990–2000х годов прошла «оптимизация», в ходе которой были ликвидированы все отделы, которые занимались рекомендательной библиографией. Рекомендательная библиография просто перестала существовать, а библиотеки оказались в безграничном океане новых названий российской и переводной литературы, и каждый как мог, так и отбирал книги для собственного фонда. Просто чудо, что в РГДБ отдел рекомендательной библиографии никогда не закрывался, более того, он преобразился за последние годы. У нас есть очень хороший интернет-ресурс «БиблиоГид» с замечательной репутацией, его любят не только педагоги и родители. У него более 1 млн посетителей в год, и я считаю, что для библиотечного сайта это очень хороший результат. Может быть, термин «рекомендательная библиография» и звучит сегодня немного скучно, с налетом нафталина, но, на мой взгляд, советы о том, что почитать, рассказы о хороших и актуальных книгах очень важны современному читателю. И особенно важно это в детской литературе, потому что нормальное детство начинается, с моей точки зрения, не с гаджетов, ноутбуков или телефонов, а все-таки с обычной книги. Конечно, родители, чтобы занять малыша, часто дают «поиграть телефоном», но если мы говорим о чтении и книге, то все равно традиционная книга для ребенка – это то, что останется категорией must.

С.З.: Именно детское направление привлекает сегодня наибольшее количество издательских инвестиций. Как вы оцениваете книжные продукты для детской аудитории, которые представляют издательства России? Насколько они соответствуют реальным потребностям современных детей и их родителей, на ваш взгляд?

М.В.: Несколько лет назад мы совместно с «Левада-центром» проводили всероссийский опрос по приоритетам в детской литературе и детском чтении. И, к сожалению, новые авторы, новые имена в рейтинги не попали. Десятки авторов, которых называли и родители, и дети, – это в основном наша советская классика, за исключением, может быть, В. Степанова. Книги новых авторов издаются малыми тиражами – 3–5 тысяч экземпляров – и поэтому известны только московскому и питерскому читателю и отчасти в мегаполисах.

М.К.: Мы проводили среди издателей интересное исследование по полноте и оригинальности текста произведений, представленных в изданиях для детей. В результате получилось, что 60 % книг выпущено с оригинальным полным авторским текстом и 40 % – там, где есть сокращения, пересказ или другие изменения. И мне кажется, этот момент очень важен, ведь у покупателей часто возникают такие вопросы, а в изданиях это не всегда отражено, и мы не всегда можем ответить.

Издатели сегодня стали выпускать очень хорошие книги для детей с лучшими детскими иллюстрациями. Просто смотришь и завидуешь молодому поколению, что они имеют доступ к таким шедеврам. Вместе с тем пока не всегда выдерживаются требования к шрифтам, особенно это касается переводных изданий, а западные иллюстрации не всегда адаптированы для наших детей. Иногда мы сталкиваемся с тем, что замечательно иллюстрированная, очень популярная на Западе книга не воспринимается российским покупателем. Возможно, в первую очередь это связано с тем, что книги для детей покупают родители, которые еще не привыкли к современным техникам иллюстрирования и ориентируются на классические советские традиции. Кроме того, мне кажется, что сегодня недостаточно выпускается двуязычных изданий (билингвы). Да, есть тоненькие брошюрки, но, учитывая нынешний большой интерес к изучению иностранных языков, это направление могло бы быть более широко представлено с точки зрения художественного чтения.

Издатели делают сейчас все, что могут. Вопрос в другом. Несколько лет назад на Франкфуртской ярмарке одно мировое агентство приводило статистику падения объемов продаж детской литературы на мировом книжном рынке. Меня это очень насторожило, потому что обычно эти тенденции повторяются на нашем рынке через какой-то период времени. И нас действительно этот спад может ожидать. Через 10–15 лет мы получим такую же историю, если не предпримем какие-то меры в обществе и государстве. Сейчас уже выросло нечитающее поколение, сформировавшееся в 1990-е, и, соответственно, став родителями, они не будут читать своим детям. Навык семейного чтения утерян… Я буду рада, если ошибусь.

М.В.: Я согласна с Мариной Ниловной, что это в какой-то степени потерянное поколение для чтения, потому что это поколение нечитателей. Но тем не менее даже среди этих молодых родителей есть определенная прослойка, которая хотела бы для своих детей совершенно другого воспитания. И мы видим это у нас в библиотеке, когда приходят такие мамы, а зачастую и папы с детьми, и им все это интересно и хочется, чтобы дети получали какое-то другое образование, нежели они сами в 1990-е.

М.К.: Помните, раньше в советских детских садах были специальные сотрудники, которые занимались чтением, а предмет «литература» был практически ежедневно в расписании школьника?.. Так что вопрос «читают – не читают» решается не библиотекой и не книжным магазином, а тем, насколько правильно политические лидеры могут сформулировать роль культуры в нашем государстве и, наоборот, роль государства в культуре. Пока это остается на уровне лозунгов. Как бы мы ни старались делать кто что может, ситуация в России принципиально не изменится.

М.В.: А я думаю, что нужно начинать работать с родителями. Социологическое исследование, которое мы проводили, показало, что процент родителей, бабушек и дедушек, которые читают своим детям и внукам, увеличился. Кроме того, количество людей, которые покупают книги и создают свои библиотеки, постепенно растет. Я не говорю, что это прирост на 20 %, но даже плюс 2,5–3 % по сравнению с 2006 годом, когда проводилось аналогичное исследование, – уже хорошо. Однако любой ребенок, как бы его ни воспитывали дома, идет в школу. И именно школа, с моей точки зрения и с точки зрения многих преподавателей и родителей, – это беда. Количество уроков русского языка и литературы сокращается, и я даже не могу понять, почему у нас Министерство образования не любит гуманитарные науки.

М.К.: Как-то чиновник от образования в одной из дискуссий высказался о смене приоритетов. Суть высказывания в том, что если раньше наше образование было нацелено на воспитание творческой личности, то сейчас нам нужны профессиональные потребители. И этим все сказано, и это концепция, претворяемая в жизнь, – действительно, наше общество превратилось в общество потребителей, тому много причин, но тем не менее это так.

С.З.: Создание книготорговой инфраструктуры – это одна из основ формирования читающего общества. Какими в данном случае могут быть шаги со стороны государства? Как вы оцениваете инициативу Министерства культуры об открытии книжных магазинов на территории библиотек?

М.В.: Поскольку я представляю федеральную библиотеку в центре Москвы по соседству с книжным магазином, в котором, кстати, как мне кажется, мало посетителей, я думаю, что это не имеет смысла. Более того, для реализации этой идеи необходимо менять законы, потому что все библиотеки являются либо бюджетными, либо казенными учреждениями культуры, площадь и имущество которых принадлежит государственным департаментам, Росимуществу.

С.З.: А если изменить законы? Ведь возможна форма частно-государственного партнерства…

М.В.: Я не знаю сейчас ни одного учреждения культуры, которое работает на основе частно-государственного партнерства. Это хорошая инициатива, но абсолютно не обкатанная. Я могу рассказать случай из нашей жизни. К нам в РГДБ пришла комиссия из Росимущества, которому мы подчиняемся всеми своими площадями, и увидела висящий на стене кофейный автомат. Его сфотографировали со всех сторон. И вслед за Росимуществом к нам пришла прокуратура проверять, какое мы имеем право использовать государственное имущество в коммерческих целях. Все это благополучно разрешилось, но факт остается фактом: даже 1 кв. м уже вызывает вопросы. А что спровоцирует сдача на условиях льготной аренды на длительный срок значительной части площади библиотеки?

Мария Веденяпина, Светлана Зорина и Марина Каменева, запись «Диалогов», 2013 год

Конечно, библиотек, подчиняющихся Министерству культуры, насчитывается порядка сорока тысяч, а книжных магазинов – чуть больше двух тысяч. Поэтому инициатива сдачи библиотечных площадей книжным магазинам по льготным ценам была бы правильной и логичной. Но это не должен быть «свисток сверху», когда все библиотеки нужно или не нужно открывают книжные магазины. А если нормально и разумно к этому подходить, то да, это была бы классная реализованная идея.

М.К.: На мой взгляд, каждый должен заниматься своим делом. Это первое. Второе, я согласна с Машей в том, что нужно подходить персонифицированно, учитывая специфику районов размещения. Например, в городах с населением до 50 000 человек у нас точно нет книжных магазинов, а библиотека, скорее всего, есть. В этом случае, безусловно, надо использовать предложенную схему с учетом изменения законодательства и получения необходимых разрешений на государственном уровне. Ведь это может быть единственное культурное место в том или ином малом населенном пункте, а таких в России большинство. Что могло бы сделать государство? Разрешить открытие магазинов? Да, но как книги будут попадать в эти магазины? Книги будут либо «золотыми», потому что на Чукотку или Таймыр можно долететь только самолетом, либо, если доставлять навигацией, как в советские времена через Дальний Восток, книги будут неактуальны. Я знаю, что раньше были льготы на доставку социально значимых продуктов в труднодоступные районы. И мне очень хотелось, чтобы в список социально значимых продуктов вошли книги. Это положение вещей сегодня реально может изменить государство, а кроме того, помочь на базе библиотек или других государственных учреждений поставить машины print-on-demand, которые решили бы проблемы дорогостоящей логистики в труднодоступные районы. В ТДК «Москва» мы используем печать по требованию при работе через свой сайт с партнерами и имеем приличные заказы. И это только по Москве. А представляете, что было бы в регионах?! А мы говорим, чем может помочь государство.

М.В.: Поставить print-on-demand во всех библиотеках – очень дорого.

М.К.: А во всех и не надо. Еще несколько лет назад, когда издатели были в полном порядке и могли инвестировать свободные средства, я им говорила, что необходимо поделить Россию на сектора воздействия, выделив удаленные крупные региональные центры, из которых проще и дешевле доставлять книги. Печать «на местах» востребованного в определенном регионе тиража позволила бы жителям этого региона одновременно с Москвой получать актуальные книги по нормальным ценам. Но тогда было некогда, а сейчас уже нет денег, хотя мне кажется, что для России это единственно правильный путь.

С.З.: И это будет отличным условием для увеличения тиражей. На книжной выставке издатели Сербии озвучили свой средний тираж в 3–5 тыс. экземпляров. И когда они услышали, что у нас в России такие еще меньше, они просто нам не поверили: как вы можете иметь такие крошечные тиражи для России с населением 146 млн человек?!

М.К.: Это серьезный проект, который надо продумать и все рассчитать.

М.В.: Конечно, он будет недешевый. Но если он заработает, будет хорошо.

С.З.: Сегодня и магазины, и библиотеки делают очень многое для поддержки книги и чтения. Каким образом, на ваш взгляд, можно объединить усилия для реализации совместных отраслевых проектов?

М.В.: Мы только за такие объединения.

М.К.: В первую очередь нужно «поменять наши мозги», причем и библиотекарей, и книжных магазинов, потому что в последнее время в наших взаимоотношениях присутствовал определенный антагонизм. Библиотекари считали, что магазины – это коммерсанты и только библиотеки «сеют разумное и доброе» без мысли заработать на этом деньги. Меня это всегда очень обижало. Ведь библиотеки «сеют» все это за счет государственных денег, в том числе и моих налогов. А я реализую все это за счет своих собственных денег. Поэтому мне кажется, что такое отношение надо поломать, поменять мышление в головах людей, которые работают в книжной индустрии, ведь у нас единая задача – не потерять читателя. Это первое.

И второе. Сейчас, мне кажется, нам нужна помощь библиотек как профессионалов, методистов для того, чтобы мы, являясь проводниками, использовали их знания для своего покупателя. Я недавно побывала в РГДБ и была приятно удивлена тем, что там происходит. И мне очень нравится «БиблиоГид». Это хороший ресурс для того, чтобы и популяризировать то, что происходит в библиотеке, и нам пользоваться этими наработками в качестве навигаторов и советчиков для своих покупателей. Ведь к нам в магазине часто обращаются с вопросом: а что почитать ребенку определенного возраста? И у меня уже появились идеи, как можно использовать наработки РГДБ, если, конечно, разрешит библиотека. Наступило то время, когда мы можем быть друг другу полезными. Мы можем вывешивать на своих сайтах информацию о том, что происходит в библиотеках, или делать совместные мероприятия, или, по крайней мере, информировать друг друга о своих инициативах. Ведь пока мы в книжном бизнесе, у нас единая задача – воспитывать читателя.

М.В.: Сохранить и воспитать нового читателя. Я могу принести извинения книжным магазинам. На самом деле никакого антагонизма нет. Конечно, форма собственности у нас разная. И мы очень часто в 2000-е встречались с руководителями издательств, которые говорили, что их главная цель – извлечение прибыли. И, по большому счету, это действительно так. Просто мы не должны на этом зацикливаться. И принятая в 2006 году «Национальная программа поддержки и развития чтения», в общем-то, состоялась. Да, она не была организована как следует, у нее не было финансирования, которое могло бы сделать ее национальной, но те усилия, которые эти годы предпринимало все книжное сообщество – и издатели, и книжные магазины, и ассоциации, и библиотеки, – не пропали даром. Мы многого добились. Об этой проблеме стали говорить, СМИ стали уделять хоть какое-то внимание книжкам.

Для такой огромной страны нет ничего более объединяющего, чем язык, на котором эта страна говорит и который мы потихоньку теряем. Россия как была, так и остается литературоцентричной страной. И мне кажется, что у нас есть все основания для проведения национальной акции в поддержку русского языка, книги и чтения по аналогии с Годом книги в Великобритании – программой с большим финансированием, которая начинается с детских садов.

М.К.: Ну, при дефиците бюджета… Я все же настаиваю на том, что государство должно прежде всего определить роль культуры для себя и свою роль в культуре.

М.В.: Правильно. И систематизировать деятельность своих учреждений в достижении определенной цели.

М.К.: Снизу мы ничего не решим. Это должна быть установка сверху. Не просто установка на уровне декларации, а подтвержденная определенными действиями.

М.В.: Да, вот мы и сошлись. А проекты мы будем делать.

С.З.: Давайте заглянем на несколько лет вперед. Итак, 2030 год, Россия, Москва. Как выглядит столичный книжный магазин, библиотека? Какие книги и услуги они предлагают читателю? Как выглядит инфраструктура книжной отрасли?

М.В.: Мне хочется, чтобы Российская государственная детская библиотека оставалась на том же месте в центре Москвы. Это действительно самая крупная в мире детская библиотека. Но к 2030 году она должна выглядеть совершенно подругому, причем не внешне, а с точки зрения внутреннего содержания и наполнения. У меня есть идея встроить в здание библиотеки интерактивный музей письменности и книги. Ребенок, который может сделать сам все то, из чего состоит классическая бумажная книга, станет значительным подспорьем для отрасли. Для ребенка же это будет увлекательным путешествием. Такой интерактивной библиотеки-музея нет нигде, и когда я пришла с этой идеей в министерство, меня спросили: «Сколько стоит?» Я ответила, что еще не посчитала. И мне сказали: «Идите считайте». В Вашингтоне есть музей астронавтики, музей науки, где ребенок в игровой форме узнает все: от строительства муравьем муравейника до устройства ракеты и ее управления астронавтом. Дети стали другими, и просто продолжать заниматься тем, чем мы занимались раньше, не получится. Надо искать новые формы.

М.К.: У меня есть видение того, что реально может происходить в регионах, особенно удаленных. Там сегодня две проблемы: что почитать и где это взять? И я думаю, что единственным выходом станет электронный контент, печать по требованию и хорошая навигация в интернет-среде через рекомендательные сервисы библиотек. Что касается Москвы и крупных городов, то, на мой взгляд, большая часть книжных магазинов будет двигаться в направлении книжных супермаркетов. Эта тенденция уже сейчас просматривается и придумана не нами: аналогичное движение происходит на Западе для сохранения рентабельности книготорговли. Другое направление – это книжные бутики, т. е. тематические книжные магазины. Например, магазин поэзии, магазин изоискусства, магазин подарочной книги, магазин детской книги – по аналогии с советской структурой. Кстати, я очень сожалею о том, что в Москве нет ни одного большого специализированного детского книжного магазина. Ни одного. А вот в австралийском Мельбурне – порядка восьми детских специализированных книжных магазинов разных площадей. В Москве в советское время на проспекте Мира располагался единственный на всю столицу «Орленок». Естественно, когда началась перестройка, нашли более выгодное применение этому помещению.

Издатели интеллектуальной литературы в культурном пространстве России

Отмена НДС на книги в 1996 году стала важнейшей мерой поддержки российской книжной отрасли, способствовала расцвету гуманитарного книгоиздания, появлению небольших книжных магазинчиков, которые продавали интеллектуальную литературу.

Но расцвет оказался недолгим… За прошедшие тридцать лет так и не было выстроено сознательной политики по поддержке культурного книгоиздания. Инфраструктурные проблемы по-прежнему остаются одними из главных для российской книжной индустрии. Отсутствует развитая система книгораспространения, нет института литературных критиков, нет единой информационной площадки, аккумулирующей информацию о выходящих в России книгах…

Как живет, а скорее, выживает high quality publishing в современной России? О миссии и проблемах культурного книгоиздателя рассказывают наши уважаемые эксперты: Ирина Дмитриевна Прохорова, литературовед, главный редактор журнала «Новое литературное обозрение» и глава одноименного издательства, и Андрей Константинович Сорокин, главный редактор издательства «РОССПЭН» и директор Российского государственного архива социально-политической истории.

Миссия культурного издательства

Светлана Зорина: Уважаемые коллеги, вы руководите культурными, интеллектуальными издательствами. Как чувствуют себя сегодня такие издательства в России: живут или выживают?

Ирина Прохорова: Я начну, а Андрей Константинович продолжит «песнь». Подозреваю, что это будет одна мелодия…

Культурное издательство, или то, что по-английски называется high quality publishing, – это, скорее, миссия, нежели бизнес в узком понимании. В каких-то странах такие издательства живут и развиваются, а в каких-то – выживают. С моей точки зрения, лучшие годы культурного книгоиздания в России пришлись на 1990-е. Несмотря на гиперинфляцию и другие сложности, лучше была представлена система распространения: еще продолжала функционировать централизованная система, и при этом появлялось большое количество независимых распространителей. Кроме того, в 1996 году по инициативе Б.Н. Ельцина в целях поддержки прессы и культурного книгоиздания был снят НДС на книги. И этого оказалось достаточно для абсолютного взрыва интеллектуальной книги. Если вы помните, в Москве существовала по крайней мере дюжина небольших книжных магазинчиков, которые продавали интеллектуальную литературу.

Сейчас, когда ситуация, казалось бы, стабилизировалась, когда нет такого хаоса, культурному издательству очень тяжело и с каждым годом становится еще труднее. За эти тридцать лет так и не было выстроено сознательной политики в плане поддержки культурного книгоиздания. У нас поддержка всегда почему-то связана с надзиранием: то за нравственность боремся, то за идеологическую чистоту.

Андрей Сорокин: Действительно, культурное, научное, high quality publishing книгоиздание – это миссия. Во вторую, а может, в десятую очередь это бизнес, как и любая деятельность в области культуры. Нам необходимо производить некоторые хозяйственные операции, которые являются инструментом имплементации, как теперь модно говорить, той самой миссии, к которой мы считаем себя призванными.

Абсолютно соглашусь и с оценкой состояния и тенденций развития этой сферы. В книгоиздании за эти тридцать лет ничего не изменилось, во всяком случае в лучшую сторону. В этом виноваты отчасти и сами книгоиздатели, и, конечно, органы государственного управления. Но при этом 1990-е годы по сравнению с текущей ситуацией сильно разнятся по ряду параметров. На тот момент в стране сохранялась интеллигентская культура позднего советского времени, в которой интеллектуальная книга и вообще чтение занимали определенное и достаточно серьезное место. Но за прошедшие годы выросло поколение, которое с этой культурой уже не имеет практически ничего общего. Появились досуги, которые заместили книгу и чтение и в общественном сознании, и в культуре людей в целом. С этими вызовами, естественно, столкнулась книжная сфера и во многом уступила пальму первенства разного рода электронным развлечениям, масс-культуре. И эти процессы происходили не без помощи уважаемых книжных олигархов, не без помощи государства, которое не до конца осознает смысл и значение культуры в сохранении единого государственного пространства, в обеспечении той самой национальной безопасности, о которой модно говорить последние несколько лет. Очень хочется надеяться, что внимание к сфере культуры будет меняться, становиться более пристальным. Вроде бы симптомы этого изменения мы наблюдаем сегодня, и, может быть, в рамках усиления внимания государства к культурным проблемам нам удастся изменить ситуацию и в области поддержки интеллектуального книгоиздания. Тем более что мировой опыт являет не просто примеры, но и некоторые технологии такой поддержки. Набор мероприятий известен, и налог на добавленную стоимость – один из них.

И.П.: Я хочу немножко поспорить. Наличие книжных олигархов – это не повод нагружать книжный рынок дополнительными налогами. И после отмены льготного НДС олигархи остались, а для культурного книгоиздания наступили трудные времена. Когда принимаются решения на государственном уровне, профессионалы должны объяснить законодателям, как строится книжный рынок.

Есть еще одна огромная проблема. Не знаю, как будет развиваться обсуждаемый сегодня проект Закона о культуре, но пока я вижу симптомы угрожающие – все эти разговоры об истории, «которую нельзя фальсифицировать», являют собой фактически попытку введения цензуры. А это удар опять же по культурному книгоизданию, по академической книге. Теперь любой человек, стоящий во главе какого-нибудь комитета, будет по своему усмотрению судить, чтó мы фальсифицируем, а что не фальсифицируем.

Я могу согласиться с тем, что издателям, возможно, не хватило политической воли объединиться для отстаивания своих интересов. Издатели до сих пор, к сожалению, слабо ассоциированы, каждый сам по себе. Поэтому, возможно, нас и не слышат. А между тем по всей стране из центра городов выдавливаются книжные магазины. Для них установлена такая же арендная плата, как для бутиков. Совершенно очевидно, что книжный магазин без дополнительных субсидий и льгот никогда не сможет конкурировать с модным бизнесом. В Нью-Йорке, например, создана специальная государственная программа поддержки маленьких интеллектуальных книжных магазинов. Им дается грант на развитие (небольшой, 50 000 долларов), чтобы они могли встать на ноги.

Кроме того, я не верю, что в России выросло целое нечитающее поколение. Кто сказал, что люди не читают? Это никем не проверено. Да, стало больше развлечений, это действительно так. Но если книг в городе нет, если их невозможно заказать – люди и не читают. Одно с другим связано. Пропаганда чтения, несомненно, нужна, но мы помним Год литературы. Были деньги вложены в развитие инфраструктуры? Нет. Да, писатели ездили по стране, дарились книжки… но на этом все и закончилось. В Красноярске люди год копят деньги, чтобы купить хорошие книги на Красноярской ярмарке книжной культуры (КРЯКК), которая проводится и финансируется фондом Михаила Прохорова с 2006 года. В этот город книги интеллектуальных издательств не поступают! Как мы можем судить об обществе как нечитающем, если у людей нет доступа к книге?

За последние 15–20 лет, не считая специализированных изданий, практически из всей большой периодики исчезли разделы рецензий. Сейчас серьезные книги негде рецензировать. А если не существует специальных институций, где люди могут получить качественную информацию о происходящем, – зачем винить людей в нечтении? Слова о том, что люди не читают и им не нужны рецензии, – порочная мифология. Читают люди, еще как читают! Вы им привезите сначала книги, а потом будем обсуждать.

Книжная отрасль и государство

С.З.: В 2014 году были приняты «Основы государственной культурной политики». В этом документе есть лобби со стороны библиотек, со стороны музеев, со стороны киноиндустрии. Но поправки и предложения от Ассоциации книгораспространителей пока в законопроект не внесены. А если книжников нет в основополагающих документах, то каким образом мы сможем отстаивать свои интересы?

А.С.: Таким образом, о котором Ирина Дмитриевна сказала. Нужно действительно задуматься об объединении усилий внутри книжной отрасли. Попытки такого ассоциирования нам известны – Российский книжный союз, Ассоциация книгоиздателей России и другие так называемые независимые структуры. Но функционирование этих структур отражает беду и проблемы не только книгоиздательского сообщества, но и российского общества в целом. Оно атомизировано. Пока российское общество в целом и профессиональные сообщества, включая книгоиздательское, не преодолеют эти тенденции к разъединению, размежеванию и не соединят свои усилия, мы так и останемся незаметными на поле культуры. В том числе и потому, что слишком часто книгоиздание ассоциируется не с миссией, а с книжным бизнесом, зарабатыванием денег. И в глазах управленцев, и в глазах общества книга сегодня – это способ заработать деньги, а не выполнение миссии просвещения, культуры, сохранения национальной памяти, как мы ее понимаем.

К великому сожалению, я, как и Ирина Дмитриевна, не особо оптимистичен в этом смысле, если говорить о наших перспективах. Мы по-прежнему для государства незаметны и, видимо, не слишком важны. Притом что набор поддерживающих мероприятий не просто известен и понятен – он отработан существующими практиками. Не нужно заглядывать за океан – в Европе такие практики тоже существуют. Как мне кажется, французский опыт в этом смысле для нашей страны подходит практически идеально.

И.П.: Действительно, во Франции есть законодательно прописанная система поддержки книгоиздания. И почему нечто подобное не принимается в России? Думаю, это вопрос отношения. Для меня в этом смысле очень показательна политика канала «Культура». Приглашая для участия в передаче, они всегда представляют меня в эфире как «издатель». Я спрашиваю: почему не напишете «Издательство “Новое литературное обозрение”»? Отвечают: а это реклама!

С.З.: Да, и книги показывать нельзя.

И.П.: У нас книжки растут на деревьях, очевидно. Издатель, являясь фактически ключевой фигурой прогресса, критиком, просветителем, экспертом, – анонимен. Это и есть отношение власть имущих и общества к творческой инициативе в силу непонимания того, как в современном обществе рождается книга и вообще культура. Вот я и хожу в качестве «издателя». Какого издателя? Кстати, с благотворительностью то же самое. «Благотворитель», и все… а фонд нельзя называть. То есть люди, которые, между прочим, свои деньги вкладывают в развитие страны, тоже как бы не числятся. Все это и рождает порочную политику: от медиа до принятия решений.

Посмотрите на тех издателей, которые продолжают выполнять свою миссию просветителя. Мы уже научились экономить на всем. Но мы не можем поступиться качеством. Это невозможно. Сложная художественная литература, история, гуманитарная мысль не позволяют экономить на качестве. А выясняется, что параметров определения качества в нашем обществе нет. У нас все какие-то цифры по валовым продуктам. И пока нет другого отношения к культуре, я боюсь, что даже отдельным законодательным актом эту вещь не поправить. Это система ценностей в каком-то смысле.

А.С.: Мы живем в информационную эпоху, но наша отрасль, как и сфера культуры, довольно сильно в этом смысле отстает. Мы до сих пор не имеем никаких агрегирующих площадок для сбора, концентрации и дистрибуции информации о выходящих книгах ни в традиционных формах, которыми занималась Книжная палата, ни в виде баз данных. Сегодня ведь с большим трудом и крайне приблизительно можно статистически измерить масштабы отрасли в целом. А как измерить тот сегмент, которым мы с Ириной Дмитриевной занимаемся, я вообще не представляю. Точно могу сказать, что не представляют этого и библиотеки. Где, что именно, у кого, по каким ценам они могут приобрести – эта информация им недоступна. Есть множество неких площадок, исследовать которые потребителю, пользователю просто физически невозможно.

И.П.: Да, продвинутые библиотекари «лазают» по сотням сайтов, они более-менее знают издательства, которые производят хорошие книги. Но это опять же из серии «сделай сам». Налицо трагическая несостыковка между реальным состоянием современного книжного рынка, его потребностями и представлением о нем. Большая часть проблем книгоиздания проистекает из архаического сознания людей, от которых зависит принятие решений.

Вот недавно была история, когда библиотеки внесли предложение, чтобы им издатели в качестве обязательного экземпляра присылали не бумажную, а электронную копию книги. Я спросила, понимают ли сами библиотеки, что издатели живут за счет продажи книг, а получение электронной версии заканчивается ее бесплатным и бесконтрольным распространением, что подрывает основу книжного рынка в целом. Меня приводит в ужас это псевдокоммунистическое сознание, когда «все вокруг бесплатное, все вокруг мое». С одной стороны, действительно, книгоиздание – миссия, но с другой стороны – издатель все-таки книжки продает.

Я, как и все издательства нашего типа, использую любые возможности для привлечения средств: оптимизацию производства, гранты, спонсорскую поддержку… Но возможности субсидирования сужаются катастрофически, а политики, направленной на расширение рынков сбыта, тоже нет. Сфера культурного книгоиздания сжимается, как шагреневая кожа. Наивно думать, что потом можно волшебной палочкой создать сеть государственных издательств, которые заменят нас. Это неправда. Мы из советского опыта знаем, что это неравноценная замена. Интеллектуального расцвета можно достичь только с помощью многочисленного сообщества независимых издателей, которые выбирают свои ниши и в них работают. В противном случае происходит оскудение интеллектуального поля.

С.З.: Сейчас система грантов в России уменьшается или растет? Каково ее текущее состояние? Насколько развита эта система для независимых издательств?

И.П.: С моей точки зрения, уменьшается. Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, а теперь Министерство цифрового развития много лет давало и дает гранты, есть президентский грант, но грантов должно быть очень много: и частных, и государственных. На мой взгляд, с фондом Сороса в России обошлись просто ужасно. На самом деле в 1990-е годы этот фонд был главным, я бы сказала, благодетелем интеллектуальных издательств, предоставляя гранты на переводы интеллектуальной литературы. После него были лишь спорадические попытки организации грантов. И сейчас этого очень не хватает, с моей точки зрения. Может быть, Андрей Константинович возразит.

А.С.: Конечно, количество грантодателей и объем средств, который в этой сфере функционирует, должны быть существенно больше. Особенно с точки зрения количества читающего населения, с точки зрения места чтения в нашей культуре, которое по-прежнему достаточно велико. Хотя все-таки не соглашусь с Ириной Дмитриевной в оценке ситуации в этой сфере как катастрофической. Может быть, потому что я все эти годы занимался и занимаюсь такой специфической сферой, как научное книгоиздание. Формы его поддержки в нашей стране достаточно развиты с 1994 года. Существует несколько государственных научных фондов, которые на конкурсной основе поддерживают научное книгоиздание, научно-издательские проекты в этой сфере. Я имею в виду РФФИ и РГНФ. И Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, а теперь Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций, в этом ряду институций, важнейших для поддержки книгоиздания, совершенно правильно упомянуто.

Конечно, этого для нашей страны недостаточно. Особенно если мы вспомним о том удельном весе, который научная, гуманитарная книга по показателю «количество названий» занимает в общем объеме производимой в стране книжной продукции. Но мы должны также помнить, что значительный объем такого рода литературы производят сегодня российские университеты, у которых есть статьи, позволяющие финансировать за собственный счет такого рода проекты.

Я очень надеюсь, что в перспективе и государство, и общество смогут вернуться к закону «О меценатстве» с тем, чтобы эту ситуацию поправить через поощрение частного бизнеса на вложение денег и в такую специфическую сферу нашей культуры, как интеллектуальное книгоиздание.

И.П.: Счастливы были бы. Но я хочу заметить, что людей, которые занимаются благотворительностью, намного больше, чем общество себе представляет. Но в силу некоторого пренебрежительного или подозрительного отношения к благотворителям нет никакой системной базы данных по той колоссальной социальной работе, которую ведут и корпорации, и частные фонды.

Формирование культурной среды общества

С.З.: Коллеги, давайте вернемся непосредственно к вашим проектам и поговорим о значимых издательских открытиях последнего времени.

А.С.: Мы реализуем такие проекты, как «История сталинизма» или «Библиотека отечественной общественной мысли», в каждом из которых далеко за сто томов. У нас есть целый ряд серийных и энциклопедических изданий по темам Отечественной войны 1812 года и Первой мировой войны 1914–1918 годов, есть серия энциклопедий «Общественная мысль России». Продолжать этот перечень я могу очень долго…

Конечно, наши проекты – не вполне книги в широком смысле этого слова. Это скорее овеществленные в книжной форме некоторые интеллектуальные продукты, которые в близкой перспективе, наверное, будут все чаще функционировать в виде электронных версий, баз данных, агрегирующих знания в рамках того или иного проблемно-тематического поля.

Мне крайне интересно проблематизировать какие-то тематические поля и вокруг этих проблем выстраивать научно-издательские проекты, через которые мы можем лучше понимать окружающую нас действительность, в том числе наше историческое прошлое. Хотя, конечно, появляются и приходят авторы, которых мы знаем, но с которыми по каким-то причинам не доводилось сотрудничать. Каждая такая встреча – и радость, и ответственность, и надежда на более приличное будущее.

Мне кажется, что соединение на наших интеллектуальных площадках разных людей, лучших интеллектуальных сил и рождение в результате новых интеллектуальных продуктов – это крайне важная вещь. Об этом мы практически не говорили сегодня. Но ведь каждое интеллектуальное издательство выполняет крайне важную роль агрегирующей интеллектуальной площадки. Мы не просто издаем книги: мы собираем вокруг себя людей, идеи, мы конструируем новые интеллектуальные продукты…

И.П.: Мы создаем среду.

А.С.: Совершенно верно. И потом эти продукты имплементируем в эту самую среду, в культурное пространство. И без осознания этой нашей функции общество жить не может.

И.П.: Я продолжу эту важнейшую мысль. У замечательного социолога Бориса Дубина был целый ряд исследований, посвященных культурному книгоизданию в постсоветской России. Он утверждал, что интеллектуальные издательства, возникшие в 1990-х годах, были больше, чем издательства. Они формировали и формируют новую гуманитарную и культурную среду. Каждое издательство функционирует как вольный университет со своей интеллектуальной стратегией и просветительской программой. Вокруг таких издательств структурируется мощное концептуальное поле, создающее условия для порождения новых смыслов, новых идей и авторов. Миссией журнала, а потом и издательства «НЛО» стала модернизация гуманитарного знания в России, создание новой отечественной гуманитарной школы мирового уровня. Этой амбициозной задаче я посвящаю всю свою жизнь.

Ирина Прохорова, Светлана Зорина и Андрей Сорокин, запись «Диалогов», 2014 год

Интеллектуальное книгоиздательство невероятно увлекательно. Вы не только чувствуете спрос общества, вы его формируете. Когда в середине 1990-х я начинала серию «Культура повседневности», коллеги недоумевали, какими странными вещами занимается серьезное издательство «НЛО»… Сейчас книги, посвященные повседневной жизни, бытовым практикам и истории вещей, вы найдете почти во всех издательствах и на полках книжных магазинов.

НЛО издает уникальную серию «Россия в мемуарах», где акцент делается не на литературные мемуары, а на воспоминания и дневники представителей разных сословий и профессий за последние триста лет. В совокупности эти ценнейшие архивные документы, тщательно отредактированные и откомментированные, дают нам более глубокое и многомерное представление о стране, о многообразии ее традиций и укладов. А следовательно, и о потенциале ее развития. Я считаю, что интеллектуальное книгоиздательство – это тот становой хребет, на котором держится не только книжная индустрия, но и все общество. Вот это хорошо бы понимать.

С.З.: Каковы сейчас средние тиражи книг культурного издательства?

И.П.: Все неблагоприятные моменты, о которых мы говорили, конечно, сказываются на тиражной политике. Если в те самые «лихие 90-е» средний тираж наших книг, скажем, «Россия в мемуарах» составлял 4–5 тыс. экземпляров, то сегодня первый завод, как правило, не превышает одной тысячи экземпляров. Рисковать сейчас довольно сложно. Конечно, бывают более популярные книжки, и мы делаем 2–2,5 тыс. экземпляров, но это редкость. Есть такое понятие – «глубина рынка». На наши книги глубина рынка должна быть лет десять: понемногу, но они всегда требуются. Магазины берут книги максимум на год. И хотя спрос остается, магазины старые книги не дозаказывают. Хранить их на складе очень дорого, поэтому приходится работать «с колес». Издал, хорошо идет – делаем допечатку. Такие малые тиражи искусственны, реальная потребность в наших книгах намного больше. Если бы в каждом крупном городе были один-два стабильно работающих магазина типа «Фаланстер», наши тиражи могли бы быть минимум 5000, а то и больше.

Получается, что мы работаем как издательство XXI века – мобильные, новыми технологиями владеем, в курсе всех новых трендов, на международные книжные ярмарки ездим, а система распространения у нас средневековая. До сих пор ходят какие-то мелкие распространители с рюкзачками.

А.С.: Офени.

И.П.: Офени, да. Так невозможно работать! Это абсолютно противоестественно.

А.С.: По тиражам у нас ровно та же самая ситуация. Наши средние тиражи – одна тысяча экземпляров. Исключительный случай – когда мы решаемся на нечто большее. Такая ситуация с тиражами существует на протяжении целого ряда лет. Кроме того, у нас идет падение количества названий в силу сужения финансовых возможностей.

«Натуральное хозяйство» XXI века

С.З.: По каким каналам движется ваша книга к читателю?

И.П.: Мы используем все возможности. Сотрудничаем со всеми интернет-магазинами, активно развиваем электронные книги. Это пока не дает денег; скорее, наоборот, требует вложений. Но понятно, что для интеллектуальной книги это может быть выходом. Ведь сейчас ситуация с интернет-доступом намного лучше, у многих людей есть возможность скачивать книги. Но бумажная книга – все-таки лучший хранитель информации. Электронные книги хороши для быстрого реагирования, но если это серьезное издание для работы, оно все равно нужно в бумажном виде. Поэтому систему традиционного распространения никто не отменял.

Последние несколько лет я выпускаю около ста книг в год, не считая трех журналов. У меня три человека в отделе реализации, которые напрямую связываются со 150 контрагентами в Москве. Объем контактов в Питере, где у нас есть представитель, чуть меньше. Но в любом случае это ручная работа. С утра до ночи люди сидят, собирают заявки, а потом развозят книги по магазинам. В регионах у нас есть какие-то отдельные точки, книжные магазинчики в Перми, Саратове, но все это «натуральное хозяйство», а не инфраструктура XXI века.

А.С.: Эта ситуация характеризует действительно архаический характер отрасли. Я, извините, вспомню К. Маркса, который считал критерием наличия или отсутствия капитализма наличие или отсутствие общенационального рынка для производимой в стране той или иной продукции. Мы живем в отрасли в ситуации, которая к капитализму имеет крайне косвенное отношение. В том числе потому, что общенационального рынка для книжной продукции в стране не существует. Мы находимся на мануфактурной, а где-то – и на домануфактурной стадии развития производства.

И.П.: Точно. Абсолютно!

А.С.: Когда каждый книгоиздатель вынужден заниматься всем сразу. Он не только производит интеллектуальный и книжный продукт – он покупает бумагу, работает с типографией, сам занимается дистрибуцией. Промышленное производство строится в том числе и на принципах разделения труда. Мы труд не разделяем, мы виды труда не диверсифицируем, мы не занимаемся профессионально каждый своим делом – мы все занимаемся всем. Толку от такого занятия обычно бывает мало. А количество затрат, в том числе и финансовых, которые несет в результате отрасль, огромно. Это для всех нас, и для отрасли в том числе, большая проблема. Для нас по-прежнему главным инструментом дистрибуции остаются полки книжных магазинов. Думаю, что так же, как издательство и журналы Ирины Дмитриевны, мы сегодня имеем репутацию, которая позволяет нам это место на полках книжных магазинов занимать. Но многие наши коллеги такой возможности не имеют, потому что у них нет за спиной почти тридцатилетней успешной репрезентации.

Конечно, у нас растут продажи через Интернет. Сегодня это порядка 9 % от оборота. И, думаю, они будут расти в связи с деградацией традиционной дистрибуции, о чем мы говорили. Рынка как такового у нас в стране нет. Он высокомонополизирован. При столь высокой монополизации в сферах книгопроизводства и дистрибуции присутствуют скорее не капиталистические, а феодальные начала, на мой взгляд.

И.П.: Я согласна с вами.

КРЯКК – поддержка культурной инфраструктуры города

С.З.: Красноярская ярмарка книжной культуры – это важная поддержка интеллектуального книгоиздания и культурной инфраструктуры города Красноярска. В 2021 году КРЯКК исполняется пятнадцать лет. Ирина Дмитриевна, в чем идея ярмарки, как она развивалась за эти годы?

И.П.: Ярмарка создавалась прежде всего как попытка простимулировать дистрибуцию в Красноярском крае. Когда я в 2004 году в первый раз посетила город и зашла в красноярские книжные магазины, то просто пришла в ужас. Было ощущение, что туда сбрасывались неликвиды крупных издательств, которые до этого гнили где-то в ангарах под Москвой. Качественных книг практически не было; когда мы говорим о хорошей, качественной книжной продукции, не будем забывать, что речь идет не только о художественной или гуманитарной книге, но и об отраслевой литературе: медицине, инженерном деле, сельскохозяйственной тематике и т. д. Иными словами, университетский город Красноярск, куда едут учиться со всей Западной Сибири, существовал без книг. Беседуя с библиотекарями, я обнаружила совсем уж чудовищные вещи: выяснилось, что из-за отсутствия денег университетские библиотеки не комплектовали свои фонды с конца 1980-х до начала 2000-х. Представляете себе, каких «специалистов» выпускали эти вузы! Поэтому изначально перед ярмаркой ставилась задача заново сформировать распавшийся профессиональный книжный мир, т. е. свести вместе в едином пространстве издателей, библиотекарей, книгораспространителей и читающую аудиторию. Спустя пятнадцать лет мы видим определенные сдвиги в лучшую сторону: в магазинах появилась качественная литература, библиотеки стали активно заказывать новые книги, издатели открыли для себя новые рынки сбыта, читатели получили доступ к интеллектуальному чтению.

С.З.: В том числе выделяются гранты на комплектование библиотек?

И.П.: Да. Это дополнительный грант фонда в размере пятнадцати миллионов рублей, выделяемый для комплектования шестидесяти основных библиотек края детскими, подростковыми, научно-популярными и развивающими книгами. Библиотечные фонды изношены до предела, в поселковых библиотеках, как правило, стоят лишь переплетенные советские книги. Причем подлинные масштабы гуманитарной катастрофы начинаешь понимать только в ходе непосредственной работы, при общении с людьми. Понятно, что мы не можем решить проблему всей страны, но наша ярмарка – это попытка привлечь внимание общества к ситуации в книжной отрасли. И конечно, это возможность для публики прийти и купить хорошие книги. Каждый год (кроме пандемийного) КРЯКК посещают около сорока тысяч человек, т. е. фактически каждый двадцать пятый житель Красноярска. Это к вопросу о том, что «людям не нужны книги». Так что давайте дистрибуционную средневековую архаику поднимем хотя бы до первых этапов индустриализации, до XVII–XVIII века. А так с желанием читать у нас в стране все в порядке.

И в заключение хочу еще раз вернуться к мысли, которую высказывал Андрей Константинович. Проблемы культурного книгоиздания коренятся в системе ценностей, системе национальных приоритетов. Все остальное – технические подробности. Я думаю, если в этой символическо-ценностной сфере произойдут позитивные изменения, то добиться законодательных преференций для книжной отрасли будет намного проще.

Как меняется информационная книжная инфраструктура в цифровую эпоху?

Мы живем в удивительно интересное время, в эпоху цифровой трансформации книжной отрасли, а все наше книжное хозяйство по-прежнему существует по законам, сложившимся в век бумажной книги. Очевидно, что сегодня необходимы кардинальные изменения как на законодательном уровне, так и в системе информационной инфраструктуры книжной отрасли.

Кризисные процессы, вызванные пандемией COVID-19, подтолкнули к очередному витку дискуссий по созданию Национальной книжной платформы. Эта проблема не нова. Она широко дискутировалась на протяжении последних пятнадцати лет. Что необходимо предпринять для того, чтобы сегодняшнее обсуждение концепции создания Национальной книжной платформы привело к конкретным результатам? Какие законодательные изменения необходимы для книжной индустрии?

На эти темы рассуждают два выдающихся эксперта книжной отрасли, корифеи книговедческого знания: Елена Борисовна Ногина, директор Российской книжной палаты, и Борис Семенович Есенькин, президент Торгового дома «Библио-Глобус», президент некоммерческого партнерства «Гильдия книжников».

Светлана Зорина: Каковы, на ваш взгляд, основные направления развития российской печатно-цифровой индустрии?

Борис Есенькин: Сейчас, когда теряется привлекательность процесса чтения, когда изобилие информации и гаджетов превращает чтение в однообразный процесс, библиотеки и книжные магазины должны осознать свое будущее, найти свое место в нем. Мы должны не просто повторять: «Тебе надо читать!..» Разумеется, это не действует и не дает абсолютно никакого эффекта. Мы должны показать человеку, как найти свое будущее через книгу, и ответить на сложный вопрос: «Как работать с книгой?»

Стремителен XXI век, он транслирует потребность в овладении современными информационными технологиями. Как специалисты книжного дела мы должны соответствовать техническому прогрессу, поскольку все происходящее вокруг нас быстро меняется, а мы пока не совсем вписываемся в формат текущего века. Я думаю, что библиотеки и книжные магазины должны превратиться в многофункциональные информационно-просветительские центры, которые выработают новый формат гармонизации общества.

Самое перспективное сейчас – это объединение наших усилий для создания единого транснационального контента и обеспечения его доступности. Важен диалог разных отраслевых структур, обмен опытом, в том числе и с зарубежными коллегами. Мы должны наладить наши взаимоотношения со специалистами из развитых стран и обратить внимание Министерства культуры, Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ на первоочередность стоящих перед печатно-цифровой индустрией задач. Государство должно озаботиться проблемами печатно-цифровой индустрии, а общественным организациям предлагается не просто ставить вопрос о пропаганде чтения, а делать реальные шаги для объединения различных культурных срезов: кино, театра, библиотек, книготорговых предприятий – с тем, чтобы создать новый формат, который помогал бы человеку проявить себя как личность.

С.З.: Как должна реагировать печатно-цифровая индустрия на вызовы ХХI века?

Елена Ногина: Продолжая сказанное Борисом Семеновичем, я хотела бы подчеркнуть, что сегодня мы имеем огромный массив знаний в самых разных местах, не только в Книжной палате. В библиотеках, издательствах, книжных магазинах есть знания, каталоги, электронная информация. Это очень хорошо, но… все эти знания у нас достаточно разрознены. А ведь самое главное – это наличие такой инфраструктуры, которая, обладая мощным поисковым механизмом, дает возможность любому пользователю найти абсолютно любое знание. И я согласна, что сегодня надо объединить усилия всех участников процесса и прежде всего государства. Ведь государство заинтересовано в создании этой информационной структуры, это его прерогатива. И именно у государства должны быть определенные рычаги управления информационно развитым обществом, что очень важно с точки зрения информационной безопасности.

Б.Е.: Да, мы не должны забывать о том, что информационное пространство не имеет территориальных ограничений, а значит, находится в зоне влияния глобальных проблем, таких как террористическая угроза, неприятие межконфессиональных различий и пр. Это очень серьезно. И я считаю, что должна быть выработана государственная концепция защиты нашего общества в информационном пространстве.

С.З.: То, о чем мы говорим, невозможно реализовывать, если у нас не будет общего инструментария в виде закона, которым мы будем руководствоваться. Уже не один год мы говорим о необходимости закона о печатно-цифровой индустрии. Какие основополагающие моменты он должен в себя включать?

Б.Е.: Необходим закон, который позволит – от писателя до потребителя – чувствовать себя защищенными. Но для этого необходимо определиться: что такое печатно-цифровая индустрия, какой функционал она включает, кто создаст информационно-товарную платформу с регистрацией авторского права и построением биржи как регулятора во взаимоотношениях в печатно-цифровой индустрии.

Е.Н.: Этот закон должен подробно указать много разных аспектов, но самое главное – в нем должна быть четко прописана роль книжной индустрии в обществе и ее влияние на качество человеческого капитала. В законе должны быть закреплены понятия «субъект печатно-цифровой индустрии», «объект печатно-цифровой индустрии» со своими статусами и ролями, должна быть четко прописана роль государства как регулятора работы этих субъектов. В таком законе очень важно закрепить статус малых региональных издательств, малых организаций книжной торговли для того, чтобы они могли развиваться и работать. А если мы говорим об объектах книжной индустрии, т. е. об изданиях, то у них тоже должен быть статус, и это понятие нужно показать полностью. Закон должен все эти вещи четко отрегулировать и показать все роли.

Б.Е.: Книга дуалистична. Это и товар, и в то же время мысль. Но мы все реже и реже употребляем слово «культура», ограничиваясь экономическим функционалом. Неупорядоченность ведомственной подчиненности библиотек, книготорговых предприятий и многих других в российском масштабе, которые «распылены» по разным ведомствам, не позволяет их структурировать и выстроить общую концепцию закона о культуре.

Тем не менее, с моей точки зрения, книготорговые предприятия – это тоже печатно-цифровая культурная индустрия. Мы должны быть в одной связке с театрами, кино… Когда все в одном ведомстве и понятно от а до я, легче регулировать российское законодательство. Я думаю, нужно над этим поработать в рамках комиссии профессиональных экспертов, выработать определенную концепцию, на базе которой может выстраиваться законодательство.

Е.Н.: Когда мы говорим о законе книжной индустрии или вообще о любом законе, опыт показывает, что в отсутствие участия в обсуждении всех заинтересованных лиц, всех субъектов отрасли получается кособокий закон. Это неправильно. Закон должен регулировать абсолютно все виды деятельности, которые относятся к книжной индустрии.

С.З.: На протяжении последних лет мы говорим о необходимости кардинального обновления Закона о культуре, о включении книги, книжных издательств и книжных магазинов в этот закон. Что-то изменилось за прошедшее время?

Е.Н.: Сегодня, к сожалению, мы не видим книжной индустрии в законе о культуре, что я считаю абсолютно неправильным. Объекты книжного дела разрозненны. Библиотеки представлены в одном ведомстве, издатели – в другом, а вопросами книжной торговли вообще непонятно какое ведомство занимается. Эта разобщенность не дает возможности создать грамотную основу, которая могла бы быть прописана и в законе о культуре, и в законе о печатно-цифровой индустрии. И пока мы не достигнем согласованности по этому пункту, книги, издательская деятельность, книжные магазины будут существовать вне культуры. Это надо понимать.

Б.Е.: Даже внутри библиотечного сообщества нет единства: библиотеки городские подчиняются Министерству культуры, а школьные – Министерству образования. К сожалению, изменения, которые происходят в образовательных процессах, влекут за собой потерю различных специальностей, которые были востребованы раньше и востребованы сейчас. Надеюсь, Высшая школа печати и медиаиндустрии Московского политехнического университета сможет, с учетом XXI века, скоординировать подготовку специалистов, необходимых печатно-цифровой индустрии и библиотечному делу. И в этой ситуации всеобщего разобщения трудно подготовить закон о культуре как некую объединяющую платформу.

Е.Н.: Мы очень много говорим об информации, о том, что сегодня ее более чем достаточно и накопление продолжается. И, в общем-то, это правильно, но должны быть определенные навигаторы, некий реестр информационных хранилищ, который дает возможность понять, что где есть. Должна быть выстроена определенная информационная инфраструктура, т. е. единый каталог или система каталогов, позволяющая выполнять поисковые и регистрационные функции.

С.З.: Как могла бы выглядеть Национальная книжная платформа?

Е.Н.: Российская книжная палата и система обязательного экземпляра дают возможность построения государственного каталога обязательного экземпляра. Но он охватывает лишь около 80 % всего книгоиздания. Российская государственная библиотека ведет каталог национальной библиографии, соединив информационные ресурсы РКП, РГБ и РНБ (ретробиблиография), получим Национальный библиографический ресурс. На основе этого ресурса будет создаваться Национальная книжная платформа. НКП обеспечит взаимодействие издательского, библиотечного, читательского сообществ и государства. Это перспективная основа для цифрового справочно-информационного обслуживания, использующая системы идентификации – номер государственной регистрации и международную нумерацию, систематизации, предметизации, международные и национальные стандарты.

Сегодня же большинство информационных каталогов разрозненны и недоступны для обычных пользователей. Вот пример, ошеломляющий в некоторой степени. В Ridero в прошлом году вышло 10 000 наименований, но все эти книги отсутствуют в информационном поле. Я не могу сказать, что все 10 000 – шедевры. Безусловно нет. Там есть много неинтересной и никому не нужной литературы, но есть и крупицы очень интересных знаний. Я специально проанализировала каталог Ridero и думаю, когда мы создадим единую инфраструктуру, эти самиздатовские каталоги обязательно присоединятся. Это очень важно.

Б.Е.: Елена Борисовна, вы затронули самое больное место – стандартизацию. Лет двадцать тому назад Торговый дом «Библио-Глобус» внедрил зарубежный стандарт ONIX. И сейчас на 80 % в отрасли все работают в этом стандарте. Но остается самиздат, который функционирует фактически анонимно вне и вопреки действующим стандартам. И если в Америке автору хотя бы предлагается выбор: если хочешь – регистрируйся, не хочешь – оставайся вне правового пространства, вне защиты авторских прав, то в России получается большой базар… В итоге процветают плагиат, пиратство. Нам нужна информационная товарная площадка с возможностью регистрации контента и создания личного кабинета. Когда есть регистрация, мы знаем, что размещенная информация имеет автора, имеет право на жизнь. Я думаю, что Российская книжная палата совместно с Российской государственной библиотекой может являться инициатором создания такой информационной платформы с регистрацией авторского права. И все встанет на свои места.

Мы с вами живем уже в другом времени, и, разумеется, отсутствие единого государственного реестра регистрации печатно-цифровой индустрии негативно отражается особенно на ученых, у которых нет информации и реестра по выпущенной литературе. Много было предложений, но, к большому сожалению, такой регистрации до сих пор нет. Есть в Ленинке, но это отголосок, а требуется фундаментальный информационно-поисковый электронный справочник, где в любое время можно получить информацию обо всем не только изданном, но и планируемом к выпуску в России, что позволит в реальном времени получить информацию, а также понять, где можно получить этот материал: в Ленинке или на Платформе печатно-цифровой индустрии. Это позволит россиянам, в каком бы месте они не находились, получить информацию и желаемую рукопись.

Это уже не фантазия – это реальность, в которую мы должны войти в этом оцифрованном мире. Надеюсь, нас услышат, и это будет соответствовать ХХI веку.

С.З.: Защита авторского права в век электронной информации как никогда актуальна и важна.

Е.Н.: Начнем с того, что в нашем законе просто нет понятия «электронная книга». У нас есть «электронная копия печатного издания», но нет «электронной книги». И нет регистрации, естественно.

Б.Е.: Это большая беда. К сожалению, закон, который приняли, не может и не будет работать. Он непонятен для издателей и некомфортен для авторов. Мы должны разделить понятия «бумажная книга» и «электронная книга». Отсутствие регистрации электронного издания и создает для всех свободу действия. Я не против того, чтобы электронный продукт попадал в библиотеку, но необходимо закрепить на него авторские права.

Е.Н.: Нет никакой защиты. Совершенно верно. Доказать свое авторство на печатное издание не так уж сложно. Ты подаешь в суд, где первым и главным доказательством прав обладания являются регистрационные данные Российской книжной палаты об этом издании. Но с точки зрения электронного издания, в отсутствие его регистрации в РКП, доказать ничего невозможно.

Б.Е.: Это беда, совершенно верно.

Е.Н.: И ведь Российская книжная палата обладает всеми необходимыми возможностями для юридически грамотной регистрации электронного издания. Именно издания, а не просто контента. Я не люблю слово «контент», у него другое значение. Но если мы имеем в виду именно издание, потому что оно сделано по всем законам издания, то с момента его регистрации в Российской книжной палате могла бы начаться его настоящая жизнь. Это точка отсчета реального существования любой книги – печатной и электронной. Да, в дальнейшем на электронное издание могли бы передаваться права в зависимости от пожеланий автора, но все должно начинаться здесь – в едином центральном регистрационном органе в лице, допустим, Книжной палаты.

Б.Е.: Франкфуртская книжная ярмарка создала площадку для регистрации авторского права. И уже сегодня любой российский автор может зарегистрировать на этой площадке свои права. Почему мы делаем это в другой стране? Почему у нас этого нет? Издатель, дистрибьютор, библиотека будут вынуждены покупать произведения русскоязычных авторов за рубежом? Мы должны выдавать авторам регистрационные номера как идентификатор произведения. И уже далее этот номер может двигаться внутри печатно-цифровой индустрии от субъекта к субъекту: в издательство, в полиграфию, книгораспространителям, в библиотеку, к покупателю и в банк.

С.З.: Плюс глоссарий. Если у нас не будет единого языка и терминологии описания, мы никуда не двинемся.

Е.Н.: Это все – элементы информационной инфраструктуры. Ведь если мы не понимаем друг друга, если наши понятия разнятся, то мы уже не являемся единым сообществом. Если у нас нет стандартов, то мы не соберем информацию и не дадим возможность получить ее в любой точке нашей страны. Если мы не утвердим единый коммуникативный формат (тот же ONIX), то не сумеем обменяться информацией. На самом деле я бы просто изменила Закон о стандартизации. К слову «стандарт» (национальный, государственный) привыкли не только российское общество и ее книжная индустрия, но и наши партнеры из стран СНГ. В Белоруссии, Казахстане ждут от Книжной палаты стандарта по электронному изданию и готовы по заданному образцу внедрить национальные стандарты в своих странах. Да, я с большим уважением отношусь к нашим общественным организациям – АСКИ, РКС и Гильдии книжников, считаю, что они делают хорошее и нужное дело. Сплотившись, мы можем сделать рывок, но только в варианте грамотных предложений государству. Законы, стандарты – все то, что необходимо книжной отрасли для функционирования, – является, на мой взгляд, прерогативой государства.

С.З.: Объединившись, мы действительно можем вместе подготовить проект закона о книжной индустрии.

Б.Е.: Я бы сказал, что здесь нужен координационный совет на базе общественных организаций во главе с Российской книжной палатой, ВИНИТИ и Общественной палатой РФ. Вот организации, которые могли бы выйти с инициативными предложениями от имени отрасли, в частности, по вопросам регистрации электронных изданий, организации книжной биржи и, конечно, важнейшему вопросу об объединении всех субъектов печатно-цифровой индустрии в рамках одного ведомства. Мы не можем растащить культуру по разным ведомствам. Все должно быть единым. Тогда легче управлять, легче стандартизировать, осуществлять регистрацию и контролировать уровень нелегального использования контента и информационной безопасности.

Е.Н.: Конечно, мы должны прикладывать усилия к тому, чтобы быть услышанными. Нельзя придумывать в кабинетах министерств дурные законы, а потом требовать их исполнения. Это должны быть законы, которые четко обсуждаются и которые принимаются всем сообществом. Именно всеми, а не только «ведущими игроками» или «крупнейшими представителями». Мы должны научиться ставить общие цели. Но пока в нашем замечательном книжном сообществе все не так хорошо, как видится. Возьмем хотя бы издательскую и книготорговую деятельность. Здесь есть очень большие организации, монополисты, и у них везде рост и все замечательно. Но это тактическая победа, за которой теряются важные для книжной отрасли цели. Нельзя, чтобы в такой огромной стране было два – три – четыре издательства, это неправильно. Издательств должно быть много, пусть небольших и в разных регионах, но именно они и создадут инфраструктуру книжной отрасли. Монополисты уже все сделали и о завтрашнем дне не очень думают. Государство должно помочь как раз малым организациям.

Б.Е.: По моему мнению, должно быть много различных больших и малых издательств, как и книготорговых предприятий, позволяющих человеку оперативно получать информацию как в электронном, так и в бумажном виде, что будет соответствовать программе ЮНЕСКО «Информация для всех».

Журналист – читатель – издатель: в поиске взаимопонимания

Хороший литературный язык в пространстве соцсетей – как вымерший мастодонт в музее космонавтики. Вроде бы «в теме», но явно выпадает из общей концепции. Какой должна быть литературная критика сегодня, чтобы, не выпадая, выполнять свою оценочную функцию и оставаться в роли мостика между книгой и читателем? Что ждут от прессы сегодняшние издатели? И может ли литературный обзор в СМИ поднять продажи в книжных магазинах?

Об этом и о многом другом беседуют Наталья Кочеткова, журналист портала Lenta.ru, ведущая Детского радио и редактор Общественного телевидения России, и Леонид Шкурович, генеральный директор издательской группы «Азбука-Аттикус».

«О чем писать? Восток и юг давно описаны, воспеты…»

Светлана Зорина: Нашу беседу мне хотелось бы начать с проблемы выбора книг литературным критиком. Наталья, по каким критериям вы отбираете книги, которые возьмете на рецензию? Какие моменты для вас наиболее важны?

Н.К.: У журналиста есть, наверное, два главных критерия, которыми он руководствуется, выбирая книги для рецензии. Критерий первый – новостная повестка. То есть раньше чего-то в книжном, литературном мире не было, а потом это появилось: не было такой книги – теперь она вышла, не был известен писатель – стал известен. И так далее.

Второй момент: книга и автор должны быть интересны кому-то еще кроме меня (хотя и последнее тоже важно). Я спрашиваю себя, насколько широка аудитория той темы, о которой я хочу поговорить со своим читателем/слушателем/зрителем. Смогу ли я своей аудитории рассказать что-то интересное по этому новостному поводу.

Новое и интересное – это два краеугольных камня, на которых, собственно, и строится домик журналистики. На мой взгляд.

С.З.: Новое, интересное и, может быть, популярное? То, что вызывает споры, дискуссии?

Н.К.: Не обязательно популярное. Споры и дискуссии – да, но это не всегда равно популярности. Есть достаточное количество популярных авторов, чьи книги регулярно входят в топы бестселлеров, но мне неинтересно о них писать. И не потому, что они никому не нужны. Напротив, они нужны читателю, что и показывают рейтинги. Но в этих книгах нет ни того, что может вызвать общественный шум, ни моего литературоведческого к ним интереса. Поэтому как-то так получилось, что о них практически не пишут и не говорят, хотя и читают.

С.З.: Давайте на этот вопрос посмотрим с точки зрения издателя. А ему какие книги интересно представить для рецензии, для освещения в СМИ?

Л.Ш.: Для издателя этот выбор крайне важен и мучителен. Я уверен, что любой издатель мечтает о бестселлере. Ведь, в конце концов, успешная книга – это подтверждение профессиональной состоятельности, прозрачная и объективная оценка интереса к тому, что ты делаешь. Поэтому… да, в идеале хочется, чтобы было так: я отправил Наталье Кочетковой на рецензию книгу, она о ней написала, а на следующее утро на нас как из рога изобилия посыпались заказы от дистрибьюторов, и мы начинали судорожно закупать бумагу, чтобы книгу срочно допечатать. Так выглядит модель счастья. И случается, она срабатывает. Но надо быть слишком наивным, чтобы все время на нее полагаться. А для начала необходимо правильно выбрать книгу, чтобы поместить ее в эту модель. Конечно, если это пятнадцатая книга автора, у которого четырнадцать предыдущих методично попадали в топы продаж, то никакой новостной повестки, скорее всего, не возникнет. И тут нужны иные инструменты донесения информации до целевой аудитории. Для каждого СМИ мы стараемся сформировать адресное предложение, выбрать то, о чем рецензент захочет и сможет написать интересно. А для такого невероятно качественного, деликатного и редкого инструмента, как рейтинговый литературный критик, мы постараемся подобрать книгу, от прочтения которой он сам непременно получит удовольствие. Только тогда можно рассчитывать на публикацию, высок шанс, что материал будет действительно интересный – и это важный этап в рождении бестселлера.

С.З.: То есть главное, чтобы Наталья написала о книге?

Л.Ш.: Если профессионал высочайшего уровня пишет рецензию на нашу книгу – это уже большая удача и признание. Значит, мы не ошиблись с издательским решением, а затем и правильно определили мотивы, которыми руководствуется критик в рамках конкретного СМИ. Даже негативная рецензия от Кочетковой – это хорошо и уж точно неординарно. Если наши книги часто попадают в обзоры Натальи на Lenta.ru, это уже означает, что мы издаем интересные, неординарные книги.

С.З.: Насколько я знаю, рейтинг публикаций Натальи действительно очень высок на Lenta.ru…

Н.К.: Тут все же важно оговориться, что рейтинги публикаций зависят от общего рейтинга издания. «Ленту» в сутки читает плюс-минус 3 млн человек; соответственно, мои тексты в месяц прочитывает примерно 1 млн человек. Цифры колеблются в зависимости от того, высокий сезон или затишье в книжном мире, идет ли книжная ярмарка, или, наоборот, все ушли в отпуск, и никаких релизов нет. Новизна – это тоже понятие относительное. Да, есть условные литературные генералы. Например, новый роман Барнса, или Исигуро, или ранее не переведенный на русский язык роман уже покойного Сарамаго. Даже творчество писателей, о которых мы вроде как уже давно все знаем, может стать информационным поводом. Например, из недавних изданий «Азбуки» – новые переводы Туве Янссон и Джеральда Даррелла. Надо ли об этом говорить журналисту? С моей точки зрения, конечно, надо. Это событие. Ведь огромное количество людей выросло на книгах Туве Янссон. А сколько тех, кто читает «Моя семья и другие звери» Даррелла? Понятно, что новый перевод отчасти вызван технической необходимостью, сложностью с правами или, может быть, незначительными, но все же купюрами в первоначальном переводе. Тем не менее новый перевод, даже если отвлечься от сугубо профессиональных технических издательских особенностей, – это все равно новый язык, по сути, новая книга.

Разговор с читателем

С.З.: Мир изменился, изменился читатель. Какие тексты сегодня интересны для читателя? Каким языком они должны быть написаны?

Н.К.: Если пятьдесят лет назад критик говорил с Литературой (с большой буквы, а то и капслоком), то сегодня его адресатом стал читатель. И это не может не влиять на язык, которым критик или книжный обозреватель говорит со своим читателем. А своего читателя хорошо бы если не любить, то хотя бы уважать. Я не поклонник идеи «держать своего читателя за дурака». Мне бы хотелось, чтобы мы говорили на равных и никто из нас не чувствовал себя идиотом. Намеренно огрубляю, но если вас так и подмывает употребить слово «амбивалентный», то лучше приберегите его для доклада на конференции историков литературы.

Работа в интернет-изданиях отличается от работы в печатной прессе. Я много лет была сотрудником «Известий», потом журнала Time Out. В разных должностях: от корреспондента до шеф-редактора. А потом перешла работать в Интернет и смогла наконец «посмотреть в глаза» своему читателю. И это, надо сказать, был незабываемый опыт: я вдруг поняла, что ему интересно. Я беру любой гаджет и смотрю, сколько людей в минуту читает мой текст, сколько людей прочло мой текст с того момента, как он был опубликован, сколько людей и в каких соцсетях его перепостили. То есть вся картина у меня перед глазами. В этом смысле, конечно, Интернет дает довольно серьезные возможности для исследования аудитории и понимания того, кто что читает. Хотя иногда отрывок из какой-то книги, или рецензия на книгу, или интервью с автором собирают огромное количество читателей, просто сотни тысяч, а книга продается ровно так, как ожидали издатели. То есть тираж не провалился, все в порядке, но книга не становится таким бестселлером, каким бестридером становится текст на сайте. Это тоже важно держать в голове.

С.З.: И текст литературного критика стал короче…

Н.К.: Здесь не все однозначно. С одной стороны, все привыкли пролистывать пуши о новостях, быстро просматривать посты в соцсетях, но при этом появился так называемый формат лонгрида, который зачастую подразумевает не просто длинный текст, а по-настоящему длинный текст. Это не 10 000 знаков, а, скажем, 30–40 тысяч. У меня выходили тексты объемом 35–45 тысяч знаков, которые становились бестридерами, то есть в сутки набирали более 100–200, а то и 400 тысяч читателей. Часто в этих текстах есть еще и видео или инфографика, анимация, музыка. Это так называемые спецпроекты.

В этом смысле интернет сейчас предлагает полярные форматы. С одной стороны, это что-то очень короткое, очень быстрое, что можно пролистнуть. Например, десять новостей просмотришь на ходу и даже не споткнешься. Но есть и по-настоящему долгое чтение для какого-то очень длинного и спокойного вечера.

С.З.: А у вас какое ощущение, Леонид? Как поменялись тексты, подача материалов в журналах, вообще в публикациях?

Л.Ш.: Я сейчас подумал, что в каком-то смысле мы с Натальей конкуренты. Эти лонгриды отнимают не менее сорока минут на более-менее внимательное чтение!

С.З.: Если это пойдет на пользу тем же самым продажам, в чем же конкуренция?

Л.Ш.: Это вряд ли пойдет на пользу продажам. Потому что люди не способны тратить еще больше времени на чтение, они и так сегодня очень много читают. Но сколько они читают книг при этом?

С.З.: То есть литературный критик отнимает время от книги?

Л.Ш.: Нет, конечно, не так все линейно! Поэтому мы все время и занимаемся тонкими настройками, чтобы не конкурировать, а быть друг другу полезными и читателю интересными. Хотя, если посмотреть голую статистику, то человек в среднем читает в день одиннадцать-двенадцать минут. И если он тратит полчаса на лонгрид на Lenta.ru, то, в общем, для издателя книги он потерян. Есть ставшая уже канонической история почти про то же самое, только немного с другой стороны. Литературный агент Джорджа Мартина и Стивена Кинга как-то раз пытался усовестить Мартина, что тот мало пишет… Что-то вроде: «Смотри, как Кинг много пишет и в результате выпускает каждый год по три-четыре книги, а ты, бездельник, выпускаешь книгу раз в три-четыре года…» Дальше, когда Кинг с Мартином стали эту тему обсуждать, выяснилось, что Мартин трудится ничуть не меньше, чем Кинг. Только в основном в «Фэйсбуке» и «Твиттере», а дисциплинированный Кинг строчит по несколько страниц каждый день и в итоге как горячие пирожки «выпекает романы», про которые Наталья, видимо, уже и не пишет в обзорах.

Н.К.: Про Кинга напишу, про Мартина – меньше, особенно про его «Твиттер». Разве только когда новый сезон «Игры престолов» выходит.

Л.Ш.: Продолжу тему новых реалий: когда-то попадание в обзоры влиятельных критиков и раздел рецензий в толстых журналах автоматически означало большие тиражи, обсуждение в курилках. Сейчас все не совсем так.

С.З.: Теперь обсуждения переместились в соцсети, которые заменили курилки.

Л.Ш.: Мы с вами все время говорим и думаем про людей, у которых активная, осознанная и хорошо развитая потребность много читать. Те, у кого ее нет, хотя они и ответственны за эти самые «одиннадцать-двенадцать минут в среднем», не читают новостей и книг и прекрасно узнают все, что им нужно для жизни, в условной курилке – на ТВ, например. И до нас им дела почти нет. Тот же, кто регулярно читает СМИ, в том числе общественно-политической направленности, постоянно натыкается на книги, отсылки к ним, цитаты, сравнения. И у него неизбежно возникает потребность в более глубоком ознакомлении. Безусловно, мы – это органически пересекающиеся множества. И если мы (каждый по-своему) формируем и удовлетворяем активную потребность в чтении, сухие ли это сводки новостей или сочные беллетристические тексты, то «работаем» на одного и того же читателя.

«Прям звезда-звезда», или Литературная премия как инструмент

С.З.: Сегодня в информационном пространстве достаточно много достойных литературных премий. Влияет ли статус номинанта или лауреата премии на выбор критика и на конечные продажи книги?

Н.К.: Если говорить обо мне, то объявление финалистов, лауреатов той или иной литературной премии для меня, безусловно, является новостным поводом. Другой разговор, что премий, насколько я понимаю, в России несколько сотен. При этом по-настоящему значимых, крупных и на что-либо влияющих до обидного, просто до невозможного мало. Вне всякого сомнения, сохраняет влияние «Большая книга», «Букер». В 2017 году мы похоронили премию «Поэт», которая существовала тринадцать лет. Правда, на ее месте появилась новая премия – «Поэзия», и злые языки уже пошутили, что «Поэзия» – вдова «Поэта». Собственно, посмотрим, на что эта премия будет влиять, но, вне всякого сомнения, для поэтического пространства прежняя премия была важной и влиятельной. Влияет ли на что-то «Национальный бестселлер»? Точно сказать не могу, сейчас эта премия заняла скорее нишевую позицию.

Л.Ш.: А как же «НОС» и «Просветитель»?

Н.К.: Есть основания думать, что «НОС» нашел себя, по крайней мере мне очень хочется в это верить. И это подтверждают лауреаты последних лет. Скажем, лауреатом премии критического сообщества в 2018 году стал Алексей Сальников. Его роман «Петровы в гриппе и вокруг него» стало литературным открытием. Так что премия «НОС», по сути, зафиксировала открытие нового имени, это важно.

С.З.: А если посмотреть на этот вопрос с точки зрения издателя?

Л.Ш.: Есть еще нишевые премии. Например, в сфере фантастики: «РосКон», «Интерпресскон», премия имени Аркадия и Бориса Стругацких. Там среди прочего представлена и условная фантастика, пограничные жанры. Существует аудитория, которая на эти премии ориентируется. Но с точки зрения воздействия на тиражи очевидный рычаг я вижу лишь у «Большой книги». Сальников – это скорее исключение. Премию «НОС» много лет вручали, и какого-то очевидного влияния, по крайней мере на рейтинги продаж, она не оказывала, а в случае с Сальниковым удивительно совпало: и жюри вовремя отметило, и критическое сообщество поддержало безусловно талантливого автора. Конечно, такие совпадения резко повышают потенциал премии.

С.З.: Есть еще и «Ясная поляна».

Н.К.: Конечно, «Ясная поляна» – это крупная и важная премия, которая, кстати, прошла не самый легкий путь с момента учреждения в 2003 году. Первые годы она существовала где-то на периферии литературного процесса, но потом вдруг очень окрепла и в последние несколько лет превратилась в одну из важнейших международных премий. Ее лауреатами были Орхан Памук и Марио Варгас Льоса. Премия позволяет по-настоящему больших писателей привозить в Россию для встречи с русской публикой, это очень здорово.

Л.Ш.: Как один из соучастников организации визитов обоих авторов в Россию могу сказать, что визиты нобелевских лауреатов Памука и Льосы не слишком заметно отразились на продажах их книг. Да, было большое освещение в средствах массовой информации, но тем не менее чуда не произошло. Мне кажется, здесь многое зависит от целого набора факторов. Допустим, когда в 2016 году в Москву приехал букеровский лауреат Джулиан Барнс, то сразу стали продаваться не только новинка того года – «Шум времени», но и весь бэклист.

С.З.: Памук не бледнее.

Л.Ш.: Я, может быть, какую-то излишне субъективную точку зрения выскажу, но на меня Барнс как персонаж произвел чрезвычайно яркое впечатление. Он настоящая звезда, все делает элегантно: улыбается, двигается, говорит. Очень здорово умеет себя подать, и при этом действительно блестящий интеллектуал и невероятный собеседник. И почему-то все без исключения материалы, интервью с ним (хотя их делали разные люди) получились запоминающимися. Барнс с каждым интервьюером находил уникальную тему для разговора, вовремя включал искренность и высочайшего уровня иронию, совершенно не обидную.

А Памук внешне очень значителен, и это, возможно, слегка отпугивает. Может быть, таково особенное качество нобелевских лауреатов, устоявшийся наработанный репертуар. Барнс же всегда импровизирует, он совсем не «под фанеру». Хотя непосредственно перед приездом Памука у нас вышла его новая книга «Рыжеволосая женщина» и стала достаточно успешной в продажах. Льоса – истинный гранд. Полагаю, что при его бурной левацкой биографии и безупречных манерах он мечта любого интервьюера. Но факт остается фактом: его «Скромного героя» даже с учетом интенсивной программы визита продалось чуть более пяти тысяч экземпляров.

С.З.: Может быть, здесь недорабатывают книжные магазины? Не уделяют достаточного внимания книге, нет заметных выкладок, чтобы читатель смог обратить внимание: «Смотрите, это книга лауреата “Ясной поляны”!»

Л.Ш.: Что значит «недорабатывают»? Если читатель независимо от магазина узнает о хорошей книге и, доверяя премии, хочет эту книгу купить и прочесть, то книготорговец изо всех сил постарается предоставить ему такую возможность. Именно уровень влияния и широта охвата премии определяют убедительность и частоту выкладок книг-лауреатов на прилавках. У каждого бывалого книготорговца есть за душой история, когда он «много раз выкладывал лауреатов вроде бы громких литературных премий, а потом складывал и возвращал поставщику». Доверие книготорговца к премии формируется не на ровном месте. Пока про «Ясную поляну» даже книготорговцам приходится объяснять, а читателям и совсем невдомек. Есть над чем работать учредителям и спонсорам. «Большая книга» работает эффективно. И механизмы, которые в нее заложены, и критерии вызывают доверие и публики, и профессионалов. Доверие ведь долгими годами нарабатывается.

Леонид Шкурович, Светлана Зорина и Наталья Кочеткова, запись «Диалогов», 2018 год

Н.К.: Да. И кстати, в этом смысле, может быть, какие-то смены образа – был «Поэт», стала «Поэзия» – даже и оправданы. Поживем – увидим. Тем не менее не могу не отметить странный феномен отечественной словесности: у нас нет премий, которые бы существовали даже несколько десятков лет. Даже Букеровская премия в России…

Л.Ш.: Возвращаясь к «Букеру», я не могу не вспомнить, как в 2004 году премию получал Василий Павлович Аксёнов за роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки». Книга вышла за несколько месяцев до объявления лауреатов, продажи были очень спокойными. Стартовый тираж составил двадцать тысяч экземпляров – немало для российского книжного рынка той эпохи, но ничего особенного с учетом известности и репутации Аксёнова. Присвоение «Русского Букера» моментально поменяло картину. Книгу немедленно стали выкладывать, читать, обсуждать. За следующие несколько месяцев тираж книги приблизился к ста тысячам экземпляров.

С.З.: И СМИ тут большую роль сыграли…

Л.Ш.: Безусловно, у «Русского Букера» была колоссальная пресса. Вспоминаю с восторгом. На самом деле «Вольтерьянцы» стали возвращением Аксёнова в современную литературу после его иммиграции и критически воспринятой «Московской саги». Следующие книги писателя, «Редкие земли» или «Москва Ква-Ква», уже естественным образом воспринимались как события и в литературе, и в общественной, и в светской жизни. Именно «Букер» вернул нам Аксёнова в 2004 году.

Когда важно подходить под кофточку, или Тонкости договорных отношений

С.З.: Мне кажется, очень важно правильно наладить взаимодействие пиар-отдела издательства и литературного критика, журналиста. Наталья, Леонид, как, на ваш взгляд, эффективно организовать это взаимодействие, чтобы и книжки попадали в аудиторию, и не было работы вхолостую?

Н.К.: Мне кажется, что главный инструмент, который является залогом не просто отсутствия конфликтов, но и плодотворной для обеих сторон работы, звучит очень просто: договор. Не в смысле договор на бумаге, а в смысле умение договариваться друг с другом и видеть задачи друг друга. Понятно, что у каждого издания, как мы говорили выше, есть некоторый круг читателей. Соответственно, есть темы, авторы, форматы подачи, жанры, которые этому изданию свойственны. В этом смысле журналист, даже если очень хочет, безотносительно к какому-то внешнему давлению не сможет выйти за пределы своих должностных обязанностей. Какие бы книги ни были присланы издательством ему для рассмотрения, он все равно выберет только то, что нужно его изданию, нужно его аудитории, про что он объяснит своему редактору отдела и главному редактору, что это важно, нужно и интересно. Если маркетинговый отдел издательства вовремя информирует журналиста о том, что выходит важная книга, и своевременно сообщает ему, что есть возможность взять интервью у автора или не пропустить какое-то событие, – то, конечно, это журналисту только в помощь. Мне кажется, лучшие материалы пишутся при таком взаимном понимании общих интересов.

С.З.: Насколько эти договоренности и правила работают применительно к пиар-службе ИГ «Азбука-Аттикус»? Как здесь складывается это взаимодействие?

Л.Ш.: Я думаю, что лучше, чем у других, но, безусловно, не идеально. Конечно, когда намечается визит Льосы, Памука или Барнса или готовится к печати новая книга автора планетарного масштаба, мы стремимся – и нам удается – добиться максимального охвата через наиболее авторитетных критиков, через самые рейтинговые СМИ. В текущей работе у сотрудников департамента PR и рекламы почти абсолютная степень свободы по выбору тех книг, которые они предлагают нашим партнерам для обзоров, и никаких вмененных показателей по количеству публикаций или охвату аудитории. Я с радостным волнением наблюдаю, как специалисты пиар-службы находят компромисс между коммерческими реалиями издательства и своими личными и профессиональными предпочтениями, а критики и журналисты проявляют гибкость и самоотверженность во имя аудитории своих изданий.

Самое главное, чтобы всем было интересно: и сотрудникам пиар-службы, и журналистам, и непременно читателям. Если читателям скучно, то все показатели можно выкинуть на помойку.

Н.К.: Недавно на выступлении перед аудиторией журфака МГУ меня спросили: «Что там у нас со свободой слова?» Я ответила, что со свободой слова у нас все замечательно, потому что у нас такое количество абсолютно разных изданий, что если ты не можешь о чем-то прочесть в одном издании, то прочтешь в другом: здесь ты прочтешь официальную, а тут – максимально неофициальную версию событий. Все книги так или иначе имеют свою аудиторию. Книгу по воспитанию ребенка странно, наверное, предлагать «Коммерсанту», но очень здорово предложить какому-нибудь сайту, который читают молодые мамы. В этом смысле попадание в разнонаправленные СМИ с разными аудиториями, охватами, величиной – это и есть тот инструмент, который работает. Если отдел маркетинга держит это в голове, то журналисту в результате не надо откладывать в сторону чемоданы ненужных ему книг, а курьерам – их возить.

С.З.: Леонид, если речь идет о художественной литературе, то какие публикации, в каких СМИ будут приоритетны для вашей издательской группы?

Л.Ш.: «Лента», «Афиша», «Медуза», «Газета», РБК, Forbes, Republic. Представляющие несомненный интерес для наших читателей «Коммерсант» и «Ведомости» совсем мало пишут о книгах, но тем не менее стоящие книги и туда прорываются. Если речь заходит о книгах Джоджо Мойес или Сесилии Ахерн, то приоритетны Woman.ru, Lady.mail.ru, Cosmo.ru. Искренне радуюсь, когда в журналах «Аэрофлота» появляются материалы о наших книгах. Там и отбор качественный, и формат удачный, да и хорош тот читатель, которого накрепко к креслу пристегнули.

С.З.: Но если все-таки создать рейтинг влиятельности…

Л.Ш.: Мой рейтинг построен исключительно по персоналиям. Наталья Кочеткова – я внимательнейшим образом наблюдаю, как она здорово работает в сольных проектах и в партнерстве с Николаем Александровым; Галина Юзефович – ярчайший персонаж российского литературного пространства; высочайшего уровня критические материалы делает Наталья Ломыкина – это и есть пропаганда чтения. Лев Данилкин – в прошлом блестящий книжный журналист, сейчас маститый писатель, но я все еще под впечатлением от его журналистских работ. Появляются яркие материалы от Константина Мильчина, от Лизы Бергер, от Анастасии Завозовой. Все зависит от персоналий. Их немного. У литературного критика постоянная аудитория, которую он интригует и воспитывает, а она ждет его текстов и верит. Таким образом, выстраиваются долговременные отношения лояльности между критиком и читателями и косвенным образом между издателем и читателями.

Н.К.: На самом деле мы сейчас говорим не о книгах, а о людях. Там, где много завязано людей (а вокруг книги – и те, кто ее делают, и критики с разной аудиторией, и продавцы, и достаточно большое количество блогеров со своей аудиторией влияния), важно выстроить их вокруг книжки так, чтобы работа каждого из них шла на благо процессу, а не наоборот. Это, конечно, довольно сложная история.

С.З.: Мы сегодня упомянули в разговоре блогеров. Это новый жанр или окололитературное пространство? Какое влияние оказывают блогеры, YouTube-каналы на книги, на их освещение? Как вы к этому относитесь?

Л.Ш.: Замечательно, когда книжные блогеры становятся популярными, когда книги как новостной повод создают трафик, измеряемый десятками и даже сотнями тысяч лояльных зрителей, большинство из которых становятся благодарными читателями. Мы, безо всяких сомнений, всячески поддерживаем блогеров, стараемся снабжать их любой информацией, которая может быть интересна им и их аудитории. Восхищаюсь тем, что делает Юрий Дудь. Он собирает отличную аудиторию. Если речь у него, пусть вскользь, заходит о книгах, это сильно способствует интересу и к чтению вообще, и к конкретным книгам в частности.

С.З.: Достаточно только упоминания, да?

Л.Ш.: Дудь феноменален. У нас есть примеры, когда косвенное упоминание книги на его канале вызывало бешеный всплеск продаж. Сейчас все хотят быть, как Дудь. Даже такие гиганты, как Парфенов.

С.З.: И все же уровень этих обзоров… Меня, например, коробит, когда блогер говорит: «Смотрите, какая красивая книжечка, обложечка сиреневенькая, она так подходит под цвет моей кофточки», – и что-то вот в таком духе. Это нужно читателю?

Н.К.: С каждым нужно говорить на понятном ему языке, поэтому все зависит от того, к кому такой обзор обращен. Если мы откроем читательские отзывы в «Лабиринте», то среди прочего увидим что-то вроде «шрифт крупный, бумага рыхлая или гладкая, мелованная». Люди, которые пишут о книге, считают для себя необходимым говорить о том, разваливается ли обложка, если книжку перегнуть пополам, или нет, жесткая она или мягкая, какая бумага, какой шрифт, пачкается или не пачкается и так далее, то есть перечисляют характеристики, которые литературным критикам неважны. Я вообще большинство книг читаю в PDF, и качество бумаги мне безразлично. Но если конкретный блогер так разговаривает со своей аудиторией, и для его аудитории это зачем-то нужно, то почему бы издателю не воспользоваться этим инструментом для того, чтобы рассказать максимальному количеству заинтересованных людей о том, что вышла вот такая-то книжка? Почему нет? Совершенно не обязательно для этого писать семиотическую, литературоведческую или какую угодно статью в духе Бахтина, Лотмана или кого угодно еще. Более того, я считаю, что это вредно, это прямой путь убить эту книжку и провалить ее тираж.

Очень полезно, когда книга попадает в некнижное пространство. Сразу происходит эффект жемчужины: песчинка немедленно обрастает перламутром. Много ли людей готовы прийти на специальный книжный сайт или купить специальную книжную газету, чтобы узнать, какие книжные новинки вышли? Признаемся честно, таких людей мало. Но когда человек походя, не думая о книгах вообще, узнает о том, что тот или другой авторитетный для него человек похвалил, прочитал, упомянул ту или иную книгу и это сработало, то есть тираж немедленно кончился, – это же прекрасно! Почему нет?

Л.Ш.: Что касается «подходит под цвет кофточки» – вообще правильная тема. Чем книга отличается от PDF или от EPUB? Она в наш цифровой век уже и аксессуар тоже. У меня устойчивое мнение, что многим молодым людям нравится держать книгу в руках, важно то, что их видят с этим по-хорошему консервативным объектом, он внушает доверие. И если кому-то хочется, чтобы обложка книги гармонировала с одеждой, тоже важным аксессуаром, отличающим личность, почему нет? Симпатичен нам или не очень чей-то лексический запас – это сугубо индивидуально, но то, что они о книгах говорят на привычном и комфортном для их аудитории языке, мне лично это понятно с профессиональной точки зрения. Для издателя очень важно учитывать именно материальную составляющую книги – конечно, книга должна выгодно отличаться от PDF своей приятной тактильностью, изящной формой, привычным запахом. Что касается отзывов, допустим в интернет-магазинах, там правильно делают: пытаются стимулировать публику, чтобы оставляли больше отзывов, потому что чем больше отзывов, тем «пышнее» маркетинговая оболочка вокруг книги, что как-то способствует покупкам.

С.З.: В современном мире много удобных систем навигации. Но для читателей явно не хватает интернет-порталов – навигаторов в мире книг. Есть «КиноПоиск», но «КнигаПоиска» нет…

Л.Ш.: При желании можно нарыть гигабайты информации о книгах. О любой книге. Допускаю, что они не очень удобны, и надо уметь ими пользоваться…

Н.К.: Я думаю, что проблема не столько в отсутствии ресурсов, сколько в отсутствии любопытства у читателя. Странное дело: когда мы выбираем стиральную машину или холодильник, то начинаем лазить по разнообразным сайтам и смотреть такие и сякие отзывы, слушать блогеров, которые обозревают бытовую технику, и так далее. Потому что мы вкладываем большие деньги в агрегат, который будет нам нужен на протяжении какого-то количества лет. Сделать то же самое с книжкой как бы лениво. И в этом главная проблема. Потому что в Интернете есть достаточное количество сугубо книжных, литературных, специализированных ресурсов, которые пишут о чтении, о книгах, о литературе, есть крупные издания общего интереса, где появляются интервью, рецензии, отрывки, репортажи, обзоры книжных ярмарок и книжных новинок. Проблемы с информацией нет. Да, она не структурирована, но проблема заключается в том, что каждому человеку индивидуально нужна его собственная структурированность. Не может быть один главный ресурс, на котором будет все для всех.

Все-таки читатель в первую очередь должен дать себе труд что-то про книжку выяснить. И когда пишут что-то вроде «у нас нет современных отечественных российских авторов, которых было бы приятно читать, пишут все старое, никаких новых имен нет», становится страшно обидно, потому что это ничто иное, как информационная лень. На самом деле есть и новые имена, и старые пишут, и отечественная литература прекрасно себя чувствует, и все с ней хорошо, она развивается ровно так, как и должна это делать.

Писатель как профессия мечты, или как сделать Россию родиной лучших мировых авторов?

Настоящей головоломкой для многих начинающих авторов является поиск того самого издательства, которое способно его книгу опубликовать и продвинуть. Однако для многих издательств открытие новых имен – серьезная проблема. Сотни тысяч рукописей приходят на рассмотрение в редакцию. Как строится система их отбора? Как выбрать самых талантливых и перспективных? Как эффективно выстроить работу с автором?

За ответами на эти вопросы я обратилась к Гузель Яхиной, автору бестселлеров «Зулейха открывает глаза», «Дети мои», «Эшелон на Самарканд», и Евгению Капьеву, генеральному директору издательства «ЭКСМО».

Как найти и открыть талантливого автора?

Светлана Зорина: Евгений, давайте начнем со статистики. Насколько велика доля современных российских авторов в каталоге крупнейшего издательского холдинга «ЭКСМО – АСТ»?

Евгений Капьев: Наша компания лидирует в этом направлении. Доля современных российских авторов составляет больше 50 %.

С.З.: Эта цифра внушает оптимизм. Сегодня для многих издательств открытие новых имен – серьезная проблема. Сотни тысяч рукописей приходят на рассмотрение в редакцию. Как строится система их отбора? Какой стратегии следует придерживаться автору, чтобы найти правильный «вход» в издательство?

Е.К.: Обозначу четыре пути, по которым рукопись может попасть в издательство. Во-первых, автор может прислать книгу по e-mail. Этот вариант дает небольшие шансы на то, что его заметят. Поймите, к нам приходит больше тысячи рукописей ежедневно. К сожалению, мы пока не наладили систему оптимального отбора самотека, но тем не менее рассматриваем все, что поступает, хотя эта работа требует колоссальных усилий. Одна из приоритетных задач «ЭКСМО» – наладить и улучшить процесс рассмотрения поступающих текстов. Второй путь – стать заметным, то есть выиграть какой-либо конкурс, прославиться в блогерском мире, получить высокие оценки на курсах литературного мастерства, стать медийной личностью. Если это случится, издательства сами выстроятся к такому автору в очередь. Это путь сложный, требующий серьезной работы. Третий путь – найти знакомых в издательстве и постараться, чтобы они вас порекомендовали. Тоже непростой путь, и к тому же дающий мало гарантий. Четвертый – нанять агента. Агентский бизнес в России сейчас развивается. Нельзя сказать, что он такой же продвинутый, как в Великобритании, где без агента вы просто не зайдете в издательство. Этот путь тоже работает. Мы активно рассматриваем предложения, которые к нам поступают через агентов. Я рекомендую использовать все четыре варианта. Тогда вероятность издания будет гораздо выше.

С.З.: Четвертый путь мне кажется наиболее актуальным. И Гузель Яхина, насколько мне известно, воспользовалась именно им. Счастливый случай знакомства с Еленой Костюкович как раз и привел вас в редакцию Елены Шубиной. А дальше начался ваш звездный путь: в 2015 году роман «Зулейха открывает глаза» получил «Большую книгу», премию «Ясная поляна» и уже переведен на двадцать языков. Насколько тернист и сложен был ваш путь?

С.З.: Гузель Яхина: Я сейчас слушала Евгения и понимала: он обозначил все, что я прошла. Причем в точной последовательности, от первого до четвертого вариантов. Сначала я составила список тех издательств, которые могли бы заинтересоваться моим романом, и отправила им текст. Но на тринадцать писем пришел лишь один ответ. Дальше пыталась публиковать выдержки из романа в журналах. То есть пошла по пути «стань известным». Таким образом хотела привлечь внимание. В журнале «Сибирские огни» достаточно быстро взяли несколько глав из романа «Зулейха». Но это тоже не привело ни к чему. Очередь из издательств у порога не выстроилась. Поэтому пришлось работать дальше. Я стала искать знакомых в издательствах, совершенно не понимая, кто есть кто в литературном мире. Но из этого тоже ничего не вышло. В итоге я совершенно случайно познакомилась с Еленой Костюкович. После этой встречи все закрутилось гораздо быстрее. Я, правда, не знала, что у нее есть литературное агентство, – обратилась к ней просто как к известному человеку, переводчице Умберто Эко. Но после договора с Еленой Костюкович буквально через несколько недель состоялось знакомство с редактором Еленой Шубиной, решившей издать мою первую книгу. Так что все пути, описанные Евгением, мной были пройдены.

С.З.: Елена Шубина в интервью нашему журналу отметила: «Сейчас все издатели как сумасшедшие ищут молодые имена». Но как этот процесс сделать более упорядоченным и системным? Может быть, издателям стоит взаимодействовать с новыми проектами – «Классом» и «Школой писательского мастерства»?

Е.К.: Я очень рад, что за последние годы произошел определенный прорыв на рынке литературных мастер-классов, курсов по повышению издательского мастерства. Мы со своей стороны это все поддерживаем. И у нас есть планы по премированию победителей, по активному взаимодействию с лауреатами литературных конкурсов. С нашей стороны мы готовы оказывать им большую поддержку. За рубежом имеется целая индустрия литературных мастерских. Знаете, какая, судя по опросам, профессия мечты у школьников Великобритании? Писатель! И сегодня мы ставим перед собой амбициозную задачу сделать Россию родиной лучших мировых писателей.

С.З.: Благодаря энергии Евгения Капьева и его команды лед тронулся. Мы видим, что системная работа по открытию новых талантов началась. А сейчас я предлагаю оценить текущее состояние современной российской литературы. «Каждый пишет, как он слышит. Каждый слышит, как он дышит». Чем дышит сегодня Гузель Яхина? Какие темы в литературе волнуют автора романов «Зулейха открывает глаза», «Дети мои», «Эшелон на Самарканд»?

Г.Я.: Темы, которые мне интересны, очевидны из текстов. Романов у меня пока три. Первая и самая главная для меня – взаимоотношение личности и государства. Ей родственны: история становления личности на фоне большой истории; судьба отдельного человека, маленького человека; тема его отношений с большими людьми; тема личной свободы в государстве; тема страха и его преодоления; тема границ – личностных, государственных; тема взаимоотношений Востока и Запада – где они сходятся и расходятся. Вот примерно палитра моих интересов. Меня очень волнует советский период, а именно двадцатые, тридцатые, сороковые годы. Потому что это было очень странное и страшное время, оно во многом определило нас сегодняшних. Я до сих пор чувствую в себе, в своих детях эхо тех трагических событий: Октябрьский переворот, Гражданская война, разруха и голод, Вторая мировая… Все это перетекало из одного в другое. Вы знаете, мне кажется, что наш затянувшийся разговор о советском прошлом – это не болезнь, а «проработка» тех травм. И пока эти травмы не «проработаны», нам сложно двигаться дальше. При этом хочу сказать, что мне очень интересна современность. Другое дело, что писать про современность не очень получается. Я сама для себя не могу ответить на вопрос: «Как писать о современности?» Это же не просто рассказывать об Интернете, флешмобах, гаджетах и прочих штуках. Мне кажется, что чувствовать современность, писать о современности – значит писать о ее характерных признаках как о части вечного. Если у тебя получается это делать, значит, ты чувствуешь сегодняшний день. Я же пока его не чувствую. А вот театр и кинематограф острее, больнее ощущают современность.

С.З.: Действительно, о современности мало кто решается писать. Евгений, на ваш взгляд, какими темами «дышит» современная российская литература?

Е.К.: Успешных авторов, которые пишут о современности, пока мало. На Западе такая же ситуация. Хорошие книги все-таки касаются глубоких смыслов. И вот эту «глубину» очень трудно «получить», когда ты живешь сейчас, в текущем моменте. Поэтому лучше всего получается создавать и издавать проекты, которые касаются предыдущего времени. Наверное, один из самых ярких книжных прорывов «о современности» – это книги Михаила Зыгаря «Вся кремлевская рать» и «Все свободны». А его «Империя должна умереть» – пожалуй, лучшая книга про начало XX века. Никто в России так подробно и интересно не писал про этот исторический период. Больше, пожалуй, и не вспомню хорошие книги о современности.

Я замечаю, что на Западе в самых разных жанрах начинают происходить «прорывы» именно русских авторов. Мировой литературный рынок подвержен трендам. Если пошла мода на Россию, значит, ее будет все больше и больше. В свое время была мода на Скандинавию со Стигом Ларссоном. Она вызвала огромный интерес к скандинавской культуре. Так же и с Россией. Если наших авторов переводят на большое количество языков, это увеличивает интерес к России, к российским писателям. Например, издательство «Самокат» было признано лучшим детским издательством на Болонской книжной ярмарке. То есть движение идет. А мы, если говорить про «ЭКСМО», повышаем качество сервиса для наших авторов, создали «личный кабинет» автора. С его помощью писатели начали получать данные о продажах. Каждый автор теперь имеет возможность увидеть портрет своей целевой аудитории. То есть писатель может кликнуть на книгу и узнать, какого возраста, какими интересами обладают те, кто покупают его книги. Это дает нашим авторам возможность гораздо лучше понимать читателя. Кроме того, мы очень много инвестируем в развитие книжного бизнеса: участвуем во всех книжных фестивалях, открываем книжные магазины. Мы активно развиваем выпуск электронных и аудиокниг. Записываем около тысячи новых аудиокниг ежегодно. Соответственно, у наших авторов имеется возможность зарабатывать не только на бумаге, но и на электронных носителях. Этот ассортиментный сегмент растет, и я надеюсь, что доходы с аудиокниг существенно помогут увеличить гонорар автора. И четвертое направление развития – продажа прав за рубеж. Недавно мы встречались с крупнейшей китайской компанией CMS Publishing&Media, имеющей оборот около 1,5 млрд долларов. И его сотрудники выразили огромную заинтересованность в российских авторах. Мы договорились о плотном сотрудничестве с ними. Мы планируем издавать китайских авторов, а они – российских. Глава CMS Publishing&Media сказал, что у них огромная потребность в неанглоязычной литературе. При этом на встрече он цитировал наизусть наших классиков, говорил, что и Толстой, и Достоевский колоссально повлияли на китайскую культуру. Я надеюсь, что такое сотрудничество тоже будет повышать гонорары наших авторов. Во всем мире доля продаж прав за рубеж составляет около 80 %. А в России эта цифра колеблется в пределах 5 %. Соответственно, как только мы увеличим этот процент, то увеличится и доход авторов. Еще одно направление помощи авторам – поддержка проектов, направленных на улучшение качества писательского мастерства. И мы в этой сфере готовы развивать любые начинания.

Статус писателя в современной России

С.З.: Гузель, а как вы оцениваете статус писателя в современной России? Что, по-вашему, необходимо делать, чтобы поднять престиж профессии?

Г.Я.: По моему глубокому убеждению, вопросы статуса не должны заботить самих писателей. И уж точно писатели не должны этими вопросами заниматься. О престиже профессии писателя необходимо думать в первую очередь издателям. Во вторую – властным структурам, тем, кто специализируется на литературе и культуре, а в третью – специальным СМИ, вузам, занимающимся литературным образованием.

Мне кажется, в писатели сегодня «идут» не в надежде на что-либо, а скорее «вопреки». Очень мало авторов могут зарабатывать литературным творчеством. Писатель в России – это человек социально незащищенный. Если вы где-то официально работаете, значит, у вас есть возможность выйти на больничный, возможность взять отпуск и в конце концов успешно уйти на пенсию. Если человек – писатель, он этого всего лишается. Да и самоощущение авторов очень сильно изменилось по сравнению с тем, что было в советское время, когда слово «писатель» обладало почти сакральным смыслом. Сегодня писателей стало гораздо больше. У всех у них разный почерк. Появились блогеры, появились те, кто профессионально занимается жанровой литературой. Таким образом, понятие «статус писателя» стало более размытым. Поэтому в писатели «идут» действительно чаще вопреки всем условиям, которые я называла, – «идут» за призванием, самореализацией и творчеством.

С.З.: Насколько сегодня отлажена и прозрачна система гонораров? Авторские гонорары напрямую зависят от тиража и успешности книги. Поэтому очень важно создать прозрачную онлайн-площадку для писателей, чтобы они понимали, как оценивается их труд. Евгений, как развивается ваш новый проект – личный кабинет автора?

Е.К.: Да, мы создали новый сервис – личный кабинет автора, в котором он может увидеть буквально все: какую сумму, когда и за что ему начислили. Я считаю, что за этим – будущее. Писатель в первую очередь должен думать о создании книги, а не проверять правильность начисления гонораров. В личном кабинете автора есть несколько опций: авторы могут подписывать документы с помощью системы цифровой подписи. Пока мы стартуем. Но постепенно будем улучшать этот сервис. И я надеюсь, что через год это будет классный работающий инструмент, который другие издатели возьмут за образец и смогут у себя внедрять.

О важности продвижения и живого общения с читателями

С.З.: Не менее важная, а может быть, и самая сложная задача – это продвижение современных российских авторов как в России, так и за рубежом. Что, на ваш взгляд, здесь зависит от издателя, а что – от автора?

Г.Я.: Что касается самопродвижения, мне кажется, здесь есть две стратегии. О первой стратегии, наверное, втайне мечтают очень многие, и я в том числе. Она направлена на полный уход от публичности. Ее яркий представитель – Виктор Пелевин, который пишет тексты, но сам не общается ни с прессой, ни с читателями – ни с кем, кроме издателя. Он полностью устраняется от продвижения своих книг. И это замечательно. Потому что авторы – часто интроверты, люди немного аутистичные, пугливые. Соблазн написать текст и отойти в сторону очень велик. Это первая стратегия. Вторая стратегия – противоположная. Здесь я приведу другой пример, тоже очень яркий: молодой автор Александр Цыпкин. Я его не читала, поэтому не могу оценить тексты. Но зато могу со стороны оценить то, что он делает на ниве маркетинга собственного бренда. Александр занимается активнейшим самопродвижением, причем весьма профессионально. К примеру, несколько лет назад Александр запустил театральный проект – его тексты читают со сцены: и он сам, и другие писатели, а теперь уже и известные актеры. Мероприятия называются «БезпринЦЫПные чтения».

А между этими двумя полюсами все остальные авторы и располагаются. Кому-то комфортнее быть ближе к полюсу Пелевина, кому-то – к полюсу Цыпкина. Я думаю, что поскольку сегодня наш мир определяется цифровыми технологиями, Интернетом, то потихоньку все, что касается «пелевинской стратегии», уходит. Сегодняшний мир требует открытости, прозрачности. Он требует все больше сжимать пространство сокровенного и открываться. Именно поэтому писатели и вынуждены регистрировать аккаунты в разных социальных сетях. Сегодняшний мир предоставляет как бесконечные возможности для продвижения, так и бесконечную конкуренцию.

С.З.: Гузель, какой путь выбираете вы?

Г.Я.: Я думаю, что писательскую жизнь надо разделять на некоторые периоды. Когда я пишу, то стараюсь уединиться, меньше встречаться, меньше общаться, иногда неделями не отвечаю на сообщения: ухожу в оборону и стараюсь эту оборону держать, защищать творческий процесс. А есть периоды, когда, наоборот, необходимо выйти к публике, общаться, встречаться, заниматься книгой, уделять ей время. Эти периоды тоже бывают достаточно длительными. В 2021 году вышел мой третий роман «Эшелон на Самарканд», и я много рассказываю о книге, провожу встречи с читателями. Когда это закончится, смогу опять вернуться в состояние замкнутости, обдумывания нового произведения.

С.З.: Евгений, с точки зрения издателя вы мыслите очень системно. Какие здесь направления, стратегии продвижения вы бы отметили?

Е.К.: Если говорить про позицию издателя, то мы очень заинтересованы, чтобы автор максимально участвовал в процессе собственного продвижения. Иногда писатель нанимает свою персональную команду, делает продюсерский центр. И это очень продуктивно, ведь он может зарабатывать не только на книгах, но и на выступлениях. Один наш автор начал с книг, а потом сделал карьеру на своем бренде и теперь собирает тысячные залы. Когда появляется продюсерский центр, книги становятся одним из источников дохода. Писатель в этом случае занимается творчеством, а команда его продвигает. Если говорить про конкретные стратегии продвижения, то тут ничего нового я, конечно, не скажу. Это Интернет и активные встречи с читателями. Но здесь очень важна подача. Если раньше на встречу с автором приходило 100–300 человек, то сейчас можно наблюдать многотысячные толпы. В первую очередь люди идут на западных и российских медийных авторов или авторов бестселлеров. Существует много нюансов, позволяющих организовать успешную встречу с автором. Играют роль и публикации в СМИ, но все-таки главный акцент в продвижении мы делаем на Интернет и на встречи с читателями. К сожалению, профессионалов в этих областях не хватает. И нагрузка на автора падает большая. В России колоссальный дефицит специалистов в сфере маркетинга и пиар-технологий. И мы находимся в постоянном поиске бренд-менеджеров, интернет-маркетологов, SMM-менеджеров. У нас в издательстве открыто более сорока маркетинговых вакансий. Но этого все равно мало. Не хватает ресурсов для идеального продвижения авторов. Но мы над этим работаем, и я надеюсь, что через некоторое время сможем больше уделять внимания и давать автору все, что он заслуживает.

С.З.: Гузель, насколько плотен график вашего живого общения с читателями?

Г.Я.: Это очень большая часть моей жизни. И я рада этому. Мои поездки по России организует «Редакция Елены Шубиной», а поездки за рубеж – литературное агентство. В некоторые страны я еду на один день, а в некоторые – на неделю. Тут многое зависит от владения иностранными языками. Я говорю по-немецки, поэтому с переводами книг «Зулейха открывает глаза», «Дети мои» достаточно много поездила по Германии. Общение писателя без переводчика проходит гораздо динамичнее и интереснее. Да, поездки требуют сил, но и дарят большую радость. Без них, конечно, нельзя.

Е.К.: Если говорить про выход на зарубежные рынки, у автора есть два пути. Первый – найти литературного агента. Правда, литературные агентства берут очень небольшое количество авторов для продвижения. Второй – попасть в планы издательства по системному продвижению за рубеж. В «ЭКСМО» мы этим давно занимаемся. И в этой деятельности наблюдаются некоторые прорывы. Но это долгий, извилистый путь. Для того чтобы издать рукопись в иностранном издательстве, иностранному издателю сначала надо найти рецензента, которому он доверяет, который может прочитать произведение по-русски и способен написать на него качественную рецензию. Дальше необходимо найти переводчика.

Очень важно для начала продать зарубежным издателям две-три книги. Это даст возможность создать инфраструктуру, привлечь нужных специалистов. А потом объем начнет расти. Есть зарубежные издательства, которые говорят нам: «Вот в этом году мы можем пять ваших книг взять. Но в следующем уже осилим десять». То есть они такими постепенными шагами двигаются, и я рад, что движение идет. Такие авторы, как Гузель Яхина, помогают всей издательской индустрии. Потому что никакое издательство не сможет пройти мимо супербестселлера. В результате им приходится немного больше и быстрее инвестировать в русскоязычную литературу. Я рассчитываю, что книжная Россия в течение четырех-пяти лет увеличит свою долю на мировом рынке. И надеюсь, что мои прогнозы сбудутся. Но это очень трудная работа. Иногда мне говорят: «Почему у вас так мало переводов на английский язык?» А вы знаете, что в англоязычных странах издается всего 2 % иностранной литературы?! То есть они ко всем языкам относятся скептически. И если какому-то автору удалось перевестись на английский, это рождает огромный спрос и в остальных странах. Потому что сделать перевод с английского на другой язык гораздо легче. Мы всегда радуемся, когда англоязычные издательства переводят наших авторов. Но это, как я уже сказал, длинная и трудная дорога. Поэтому надо быть целеустремленными и инвестировать в это направление. Надеюсь, через какой-то срок наш труд даст свои плоды.

Новые сценарии для чтения литературы

Новые технологии открывают большие возможности, которыми очень хочется воспользоваться в том числе и книжникам. Мы примеряем цифровые инновации на книжку и так и эдак, подшиваем, утягиваем и надставляем, но… пока все не по размеру. Работы еще много, но главное – не останавливаться.

И сегодня о результатах удачных экспериментов по сочетанию традиций и технологий рассказывают радио– и телеведущая заместитель генерального директора Государственного музея Л.Н. Толстого Фекла Толстая и главный редактор «Радио КНИГА» ведущий книжной рубрики в программе «Утро России» на телеканале «Россия 1» Егор Серов.

Русская классика и новые технологии

Светлана Зорина: В книжных магазинах создаются тематические клубы для живого общения поклонников определенного жанра, в том числе для детей и подростков. И фестиваль «Красная площадь» – это как раз пример такого живого общения, здесь много читающей молодежи. Но мне кажется, что важно использовать и новые технологии, которые помогают в приобщении подростков к чтению. Например, мне очень нравится проект «Живые страницы».

Фекла Толстая: «Живые страницы» – это, можно сказать, новый сценарий прочтения классики, где вы можете посмотреть список персонажей, перейти к их описанию и увидеть, в каких отношениях они находятся. Мы стараемся использовать навигацию по тексту, привычную для большинства пользователей соцсетей. Например, список действующих лиц «Ревизора» Гоголя оформлен как список друзей в соцсетях с аватарками, вот «действующие лица» и «читать далее»… и пьеса, устроена именно как чат в какой-нибудь соцсети. Кроме того, здесь же традиционная для «Живых страниц» панель под названием «Ход времени», когда текст раскладывается по хронологической шкале, что позволяет дать короткие исторические и литературоведческие комментарии.

Я не говорю, что это совершенный проект, конечно, он нуждается в критике. Но я думаю, что на территорию новых гаджетов нужно обязательно заходить с классическими, и не только, книгами. «Живые страницы» – это читалка нового уровня, которая облегчает вход в сложный литературный текст. И я надеюсь, что в ближайшее время такого рода вещей с новыми сценариями появится 10, 20, 40. Этот формат наверняка изменится, будет совершенствоваться, но двигаться в этом направлении важно. Я, конечно, принадлежу к поколению, которому бумажная книга привычнее и приятнее, но в метро или в электричке с удовольствием открываю «Живые страницы».

С.З.: Фекла, сколько лет проекту?

Ф.Т.: Проекту уже шесть лет. Начали с огромных романов (чтобы жизнь медом не казалась), просто взяли «Войну и мир» в качестве первого эксперимента и делали почти год, сочетая компьютерный анализ текста и филологическую чистку. В проекте нет никакой интерпретации текста подобно учительской указке о важных фразах и выделениях. Это просто путь к тексту через карты, графы отношений и отдельных историй персонажей. Представьте, как замечательно «Преступление и наказание» раскладывается на карты! Конечно, я помню, что в детстве еще, когда я приезжала в Петербург, знакомые вели нас по пути Раскольникова, и сейчас этот путь есть в наших «Живых страницах».

Сейчас в портфеле проекта порядка 20 книг. Естественно, это большие тексты, потому что для маленьких литературных форм не актуальна помощь с навигацией. Приложение бесплатное, это социальный проект, который поддерживает компания Samsung, и благодаря ей «Живые страницы» можно скачать для iOS и Android.

С.З.: Есть уже обратная связь, как молодежь восприняла эти проекты, как они относятся к такому чтению?

Ф.Т.: Оказалось, что наши читатели – это не только молодежь. Основная аудитория – люди 25–45 лет, они классику школьной программы берут в руки во второй раз. Это, кстати, известное второе прочтение классики подобно посещению музеев – в детстве вас ведут, потом вы ведете детей, а затем внуков.

Но мы встречались и с воспитанниками лагеря «Сириус», которые отметили, что «Живые страницы» – это очень удобно и для подготовки сочинений, и для подготовки к экзаменам. Потому что очень часто ты не можешь найти то, что тебе нужно, или ты что-то забыл, тебе надо восстановить пробел, и тогда приложение помогает.

Сейчас в сотрудничестве с холдингом «Эксмо-АСТ» мы делаем проект по современной российской литературе, представили в приложении «Живые страницы» книги XXI века: «Лавр» Евгения Водолазкина и «Дети мои» Гузель Яхиной. Эти произведения уже можно читать в нашем приложении, причем совершенно бесплатно, спасибо «Редакции Елены Шубиной» и авторам.

С.З.: Егор, что вы думаете по поводу новых технологий, новых возможностей?

Егор Серов: Мы не остановим этот процесс, и, наоборот, ему надо всячески помогать, поддерживать процесс конвергенции. Сейчас мы живем в такое время, когда сочетаются различные способы восприятия информации и доставки этой информации до читателя. В случае «Живых страниц» – это вроде бы тоже книга, но с навигацией, графиками, мгновенными ссылками. Удобно очень. Через какое-то время к подобным приложениям добавятся аудио-, видеоряд, и получится то, что я когда-то назвал словом «авига» (аудио-видеокнига). Но очень важно, чтобы в процессе конвергенции не потерялся текст. Потому что, если нет текста, то мозг не будет правильно развиваться. Только при чтении у нас работают определенные части и связи в голове.

Ф.Т.: Но Гоголь в виде чата вас не пугает?

Е.С.: Нет, Гоголь меня никак не пугает, ведь текст остался. Да, сегодня я могу выбирать формат чтения, но обязательно, так или иначе, все конвергентные помощники должны вести к тексту. Без текста это все почти бессмысленно.

Ф.Т.: Я рада, что Егор именно так воспринимает наш проект. И действительно, аудиокнига переживает сейчас настоящий бум, и особенно популярным становится формат подкастов. Но, с другой стороны, я не очень понимаю, каким образом можно дополнить книгу видеоформатом. Ведь даже видеолекции на YouTube люди зачастую просто слушают.

Е.С.: В данном случае это могли бы быть фрагменты фильма, спектакля.

Ф.Т.: Это ровно то, что мы предполагаем сделать, достраивая «Живые страницы», – снабжать школьника фрагментами комментариев литературоведов, фрагментами фильмов по книге, то есть немножко подпитать фантазию какими-то видеокусочками.

С.З.: Насколько аудиокнига помогает чтению?

Е.С.: Аудиокнига – это самый быстрорастущий сегмент в книжной индустрии вообще. И расти ему еще такими темпами очень и очень долго. Если среднемировая оценка объема аудиокниг – примерно 10 % книжного рынка, то у нас пока около 2,5 %.

Я хорошо знаю этот рынок, знаю людей, которые этим занимаются. Дело в том, что сегодня производство аудио в нашей стране – это бизнес, и больше ничего. Но мне кажется, что проекты, которые так или иначе связаны с культурой, без нравственной ответственности выполнять нельзя. На сегодняшний день, на мой жесткий взгляд, 85 % того, что производится в России в формате аудиокниг, непригодно для слушания вообще. Это очень большая тема, она связана не только с производством, но и с грамотностью – русским языком, орфофонией.

Ф.Т.: Почему?

Е.С.: Потому что это низкий профессиональный уровень. Сегодня бизнес хочет снизить затраты, а значит, экономить тотально на всем, в первую очередь экономить на актерах озвучения, на студиях, на звукорежиссерах. Совершенно очевидно, что профессионал захочет больше оплаты, а студент – меньше. Но так как бизнес стремится к увеличению каталога любыми способами, то и возникает довольно много сомнительных проектов. Сэкономили на актере, а дальше – на редакторах, которые готовят тексты (если вообще готовят) и затем их прослушивают. Сегодня зачастую это люди из ближнего зарубежья, у которых совершенно другие уши, они учились совершенно в других школах и вообще находились вне русской культурной традиции. И они оценивают качество аудио, включение фонограммы в каталог, решают, стоит взять Васю или Петю, Машу или Дашу. Почему? Потому что российская аудиокнига – это чистая бизнес-история, а в результате мы получаем большой объем низкопробной продукции. Есть, конечно, счастливые исключения, но мне кажется, здесь надо очень многое менять.

Дело еще и в том, что происходит подмена понятий. То, что мы называем «чтением вслух», таковым не является. Чтение вслух – это когда мы собираемся тесной компанией или дома, семейные чтения. А когда актер озвучения берет книгу, то это, конечно, никакое не чтение вслух, это его (лично актера) прочтение данного материала. Между слушателем и автором текста встает актер. Это его взгляд на этот текст. Один актер озвучит так, другой – иначе…

С.З.: Это как в театре – постановок может быть несколько по одному произведению.

Е.С.: Да, вспомните, как великолепно Смоктуновский читал Пушкина, фантастически! В этом чтении было уже мало Пушкина, но много Иннокентия Михайловича.

С.З.: Это авторское прочтение Пушкина.

Ф.Т.: Более того, надо знать Пушкина, иметь какое-то свое к нему отношение, чтобы дальше слушать Смоктуновского и понимать, что актер расставляет необычные акценты и делает это осознанно, показывая следующий пласт текста, на который ты не обращаешь внимание при первом прочтении. Но я согласна с Егором в отношении качества очень многих аудиокниг – я не могу их слушать, мне очень тяжело, хотя некоторые советуют изменить скорость звучания, и вроде бы становится лучше. Но мне кажется, что необходимо просто увеличить число таких актерских прочтений. Их должно быть много. Подобно тому, как есть разные театры, кто-то ходит в «Гоголь-центр», кто-то любит Центр Мейерхольда, а кто-то ходит во МХАТ им. Горького и Малый театр. И еще много других замечательных вариантов в Москве и не только в Москве. Кроме того, есть советская классическая традиция чтения, где текст произносится медленно, с модуляциями голоса, где все серьезно, это же классика!

Е.С.: Да! Есть еще и другая сторона. Профессиональный актер говорит так, чтобы слышно было на последнем ряду галерки…

Ф.Т.: Конечно, посыл голосом. Это совсем другая традиция взаимодействия с текстом, и здесь уместно вспомнить замечательного режиссера Виктора Рыжакова, одного из лучших мастеров работы с текстом на сцене. Сейчас невозможно это обсуждать во всех подробностях, но мне кажется, иногда нужно просто услышать текст без какой-либо краски, акцентов и, возможно, в другом темпе. Кстати, о подкастах. Даже радио сейчас обращает внимание на подкасты, где принята более простая интонация, которая завоевывает аудиторию.

Е.С.: И степень интимности совершенно другая.

Ф.Т.: Даже не интимности, а какой-то человечности. Вот мы сейчас сидим, видим друг друга и разговариваем обычным языком. А если выйти на трибуну, то я буду говорить: книжная индустрия переживает нелегкие времена.

Е.С.: Для того, чтобы понять эту интонацию, слушайте «Радио КНИГА». У нас в эфире нет никакой интонации, кроме интонации собеседника, по крайне мере в контенте нашего собственного производства. Нет никаких трибун, потому что употребление любого аудио – это очень интимный, индивидуальный процесс. Слушатель должен чувствовать, что это сделано именно для него, напрямую, а не для кого-то еще.

Ф.Т.: Будто ты читаешь книгу сам с собой.

Е.С.: Да, сам себе, для себя.

С.З.: Где вы находите таких прекрасных чтецов для «Радио КНИГА»?

Е.С.: Я разговорным радио занимаюсь больше двадцати лет, поэтому хорошо знаю почти всех, кто так или иначе этим занимается. Выбор есть. Он не всегда прост, но он есть.

Когда-то, например, нам удалось уговорить Алексея Владимировича Баталова стать основным голосом «Радио КНИГА». Наш слоган – «Слушай!..Чтобы читать!» всегда произносит только он.

Егор, как вы считаете, есть корреляция между слушанием и чтением. Слоган «Слушай, чтобы читать!» действительно воплощается в жизнь?

Е.С.: Как корреляцию установить? Я сейчас не очень понимаю… Знаю, что многие, послушав аудио, потом хотят взять в руки книгу.

Ф.Т.: Например, если издатели выстроятся к вам в очередь: «Пожалуйста, кусочек из моей книги!» – «Нет, из моей!» – «Нет, отсюда главу!»

Е.С.: А так и происходит. И мы читаем кусочки из разных книг, в том числе современных авторов. Я и сам грешен – много озвучиваю. Кроме того, в нашем эфире есть много современного, даже рубрика специальная – «Типографская краска», в которой мы ежедневно рассказываем о новинках различных издательств. А на телеканале «Россия» в программе «Утро России» каждую пятницу-субботу я веду сюжет о книгах, рассказываю о том, что стоит почитать.

С.З.: Скажем, издатели приносят свои предложения, свои книги, а выбор сейчас действительно большой, и говорят: «Мы хотим вот это, это и это». Как вы выбираете? Есть ли какие-то внутренние критерии отбора книг для эфира?

Е.С.: Критерии общечеловеческие. Понятно, что текст должен соответствовать законодательным ограничениям, у нас в эфире не может быть натурализма, национализма и т. д. Кроме того, есть еще некоторые нюансы, связанные с озвучением. Например, исключение косвенной речи, то есть то, что практически никто из производителей аудио сегодня не делает. Косвенная речь – это всегда лишние слова. Если писатель жив, с ним можно договориться, но наследники страшно борются за каждую букву.

Ф.Т.: То есть фразы «сказал он», «спросил он»?

Е.С.: Представьте в тексте строчку: “«Ну, заяц, погоди!» – гневно крикнул волк”. И если актер в ходе озвучения негневно крикнул, то актера надо менять. А если он гневно крикнул: «Заяц, погоди!», то получается тавтология.

Про пиратов, права и будущее книги

С.З.: Сегодня большое предложение по аудиокнигам, появляются новые сервисы и платформы, но как при этом не ошибиться с выбором легального и нелегального контента?

Е.С.: Никак. Пиратство было, пиратство есть и всегда будет. Более того, в некоторых европейских странах даже такие политические партии есть.

С.З.: И бороться с пиратством не надо?

Е.С.: Бороться с ним невозможно. Сегодняшняя борьба с пиратами совершенно неэффективна, а иногда даже отдает глупостью. Можно в Роскомнадзор набрать сто тысяч сотрудников, которые будут этим заниматься, но они все равно не справятся, потому что Интернет победить невозможно. Тем более сейчас объемы информации измеряются эксабайтами, есть зеркала и много чего еще. Как за этим уследить? Это теоретически невозможно. На мой взгляд, вся система авторских и смежных прав просто в корне неверно построена. Именно эта система и позволяет существовать пиратству. Измените систему, и не будет пиратства. Например, у нас действует законодательство, сохраняющее права на тексты на протяжении 70 лет после смерти автора… Вопрос: а почему не 67,5 или 71? Можно, например, ограничиться пятью годами. Я не понимаю, почему дети известного талантливого человека должны ограничивать доступ людей к культурному наследию?

Ф.Т.: Я в этом вопросе никаких своих интересов не имею, потому что Лев Толстой при жизни отказался от авторских прав, ни дети, ни внуки никогда не получали никакие отчисления за его произведения. Но вы отказываете детям автора популярной книги в возможности пользоваться этими деньгами…

Е.С.: Я отказываю даже не его детям… Да и отказываю ли?

Ф.Т.: А издатели будут продавать эти книги и прибыль класть себе. Почему? Почему они должны быть в более выгодном положении, чем, например, дети?

Е.С.: Это не совсем верно. Издатель издает книгу, он несет затраты, но он не должен ничего платить наследникам, потому что книги – это культура страны. Очень хороший пример из такой области, как фармакология. В производстве новых лекарств наличие патентной авторской истории напрямую приводит к миллионам смертей ежегодно. Потому что патенты закрытые, и страны третьего мира не в состоянии их купить. Примерно то же самое, но с отсроченным эффектом, происходит и с книгами, и с культурой. Мы просто не можем это осознать, увидеть последствия сию секунду.

С.З.: Я думаю, здесь возможно компромиссное решение, как в случае с Евгением Водолазкиным: издательство и автор посчитали возможным передать бесплатно «Лавр» для приложения «Живые страницы».

Ф.Т.: Скажите, а что изменится, если будет не 70 лет, а 5? Как расцветет мир после этого?

Е.С.: Ограничение авторских прав – это лишь одна часть большого вопроса. Я считаю, что в принципе авторские отчисления должны по-другому строиться. Мы все, современные люди, так или иначе ежедневно по многу раз сталкиваемся с авторскими и смежными правами. Мы слушаем радио, смотрим телевизор, оцениваем фото в соцсетях и так далее. Так что вполне логично было бы перейти на вмененный налог каждому. Мы же платим подоходный налог? Плюс 0,5 % от всех доходов физического лица на налог по авторским и смежным правам, и тема закрыта.

Ф.Т.: Так предлагал Никита Сергеевич Михалков и, по-моему, реализовал. Но… ничего не расцвело после того, как мы стали платить налоги с флешек и жестких дисков.

С.З.: В любом случае, вопросы авторского права, разработанные для печатной книги, в цифровую эпоху требуют пересмотра. И IV часть Гражданского кодекса будет еще многократно меняться.

Е.С.: А при нынешнем положении вещей пираты будут всегда.

Ф.Т.: Слава богу, на слушателя это не действует, только на бизнес, никакого вреда от потребления контрафакта. Конечно, могут быть нюансы по качеству, но сейчас такой уровень, что уже и не отличишь.

Е.С.: Теоретически да. Но это же вообще особенность цифровой эпохи: в то время как уже пятая копия записи на магнитофоне была значительно хуже оригинала, нынешняя тысячная точно такая же, как и первая.

С.З.: Мы подошли к вопросу о будущем книги. Приложение «Живые страницы», на мой взгляд, – это некий прообраз тех моделей книги, которые окажутся в будущем.

Ф.Т.: Книга, как и другие сферы культуры, по крайней мере сейчас, живет на разных площадках и в разных платформах. И такое существование в разных форматах мне кажется правильным. Во всяком случае очевидно, что аудитория хочет так воспринимать не только книгу, но и самый разный культурный контекст. Еще сорок лет назад такого не было, но сегодня распространено повсеместно – в театре проводятся лекции, в нашем Литературном музее – выставки, а значит, надо придумывать, как переводить книги в изобразительный формат, создавать публичные программы и т. д. Это очень интересно для тех, кто имеет отношение к книге, литературе, – индустрия становится креативнее. Но самое главное, что это сейчас очень нужно слушателю, читателю. Сегодняшний автор понимает, в каком контексте книга выйдет, где и как ее будут читать. А если это, например, классическая литература, с которой мы работаем в музее Льва Толстого, то обязательным условием является ее упаковка в современную оболочку, чтобы сегодняшний человек понимал, зачем ему нужно читать Льва Толстого или Николая Гоголя.

Е.С.: С точки зрения оболочки будущая книга – это, конечно, конвергенция, т. е. сочетание различных аудио-, видео– и текстовых фрагментов, в том числе метаданных. И как бы мы ни любили печатную книгу, она будет потихоньку умирать, и ничего с этим не сделать. По-моему, у Ивана Ефремова в «Туманности Андромеды» персонажу на день рождения дарят книгу, он берет ее дрожащими руками и говорит: «О! Печатная!». То есть вот это да, вот это подарок! Но книга будущего станет технологичнее, удобнее.

С точки зрения содержания я не знаю, как ранжировать книги по честности и достоверности. Но эту огромную работу надо делать. Уже сегодня, для того чтобы докопаться до истины, нужно читать книги разных авторов, с разных сторон смотреть на то или иное событие. Вот недавно я читал книгу европейцев о крестовых походах, а затем сборник семи арабских авторов, описавших приход европейцев на их землю. На одно и то же авторы смотрели, мягко говоря, очень по-разному. Именно в таком столкновении взглядов и рождается истина.

Но все же, как оценивать качество книг, я не знаю. Создавать какие-то специальные комиссии глупо… Главное: книга должна быть доброй и умной. И конечно, честной.

Ф.Т.: Надо просто больше читать. И сохранять то разнообразие мнений и форматов, которые представлены сегодня в русской литературе, что чувствуется по ассортименту в книжных магазинах, по фестивалям. К сожалению, в российских средствах массовой информации это разнообразие не только не приветствуется, но исключается просто.

Примечания

1

Венцель Я. У книг есть время. Экология книгоиздания // Книжная индустрия. 2021. № 4

2

Калассо Р. Искусство издателя. М., 2017. С. 144

3

В 1990 году Андрей Герцев, Сергей и Татьяна Деревянко создали ТКО (творческое кооперативное объединение) «АСТ». Аббревиатура «АСТ» сложилась из имен основателей фирмы. В работе кооператива также принял участие Яков Хелемский.

4

Фильм был снят по мотивам одноименного произведения Энди Вейра (2011). Интересно, что автор не планировал выпускать книгу, а выложил ее в блоге. Когда поклонники творчества писателя стали просить его выложить книгу для скачивания, он разместил роман на сайте Amazon, установив минимальную цену – всего 0,99 центов.

5

Надежда Ивановна Михайлова, генеральный директор сети книжных магазинов «Московский Дом книги».

6

10 августа 1963 года был создан Государственный комитет Совета министров СССР по печати, который объединил под своим руководством все издательства, полиграфические предприятия и книготорговые организации.

В 1963 году общее число работающих в издательствах, типографиях, научно-исследовательских учреждениях и организациях книжной торговли непосредственного подчинения Комитету составило 85,5 тыс. человек, выпуск центральными издательствами книг по номиналу – 283 млн рублей, товарооборот книжной торговли – 400 млн рублей.

7

Просуществовало с марта 2004 по декабрь 2020 года. Агентство было создано в ходе административной реформы 2004 года при ликвидации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций (МПТР РФ).

8

По состоянию на январь 2021 года.

9

Министр культуры РФ с 2000 по 2004 год.

10

Франкофония – международная организация сотрудничества франкоязычных стран мира; объединяет 58 членов.

11

Первое Российское литературное собрание состоялось 21 ноября 2013 года в Московском университете дружбы народов. Инициаторами встречи выступили родственники и потомки классиков русской литературы – Дмитрий Достоевский, Михаил Лермонтов, Елена Пастернак, Александр Пушкин, Наталья Солженицына, Владимир Толстой и Александр Шолохов.

Content

Светлана Зорина
Книжные люди: кто создает, продает, продвигает книги в России?

Предисловие

Как работает издатель? Кухня книжных проектов

Елена Шубина «Книга – это командное дело»

Выбор профессии

Елена Шубина как бренд

Что такое хороший редактор?

Искусство и свободное время

Евгения Журавлева «Книга – это немножко чудо!»

«Партия игры в ромашку…», или первые шаги в профессии

«АСТ» при Хелемском: время дерзких вызовов

«АСТ» после объединения с «ЭКСМО»

Николай Науменко Волшебные ключи Николая Науменко

У истоков «АСТ», или О том, как физики становились лириками

О мегабитовой бомбе, культурном сломе и росте количества текстов

Что издавать? Магическая формула редактора

О свободном времени и мгновениях счастья

Олег Новиков «Когда дойдешь до вершины – продолжай восхождение»

Выбор профессии и начало издательской карьеры

Секреты успеха

Качества лидера

Вызовы XXI века

Чтение и свободное время

Сергей Макаренков Человек, стремящийся познать 64 вида искусства

Годы молодости и драйва

Быть издателем-профессионалом – это очень круто

«Серьезные вещи всегда немного смешные – начиная с рождения и заканчивая смертью»

Михаил Маркоткин Работа как увлекательное книжное путешествие

Из биологов в полиграфисты

«Сказки братьев Гримм» и начало издательства

«Гарри Поттер», или История супербестселлера

Успешные проекты, или Как «поймать волну»?

Профессия – книгоиздатель

Каждая книга – это проект

«Мне нравится мой образ жизни»

Борис Кузнецов «Жить с удовольствием»

Штрихи к портрету

Путешествия как часть жизни

Работа как увлекательная игра

Рецепты счастья

Валентин Юркин Человек с горячим сердцем, или Жить, несмотря ни на что…

Выбор пути

«И вечный бой! Покой нам только снится!»

О задачах государственной важности

Легенды живут среди нас

Упорство и еще раз упорство

Леонид Палько «На протяжении всех тридцати лет главным в издательском бизнесе я считаю создание контента, идеи, мозги…»

На первом месте – люди и взаимоотношения с ними

Основная тема – история и патриотизм

Охота – искусство созидающее

Сергей Дмитриев «Я жизнь за все благодарю…»

Университеты Сергея Дмитриева

Поэт, фотограф и путешественник

Алексей Ильин Азартный интеллигент: штрихи к портрету успешного издателя

Из брокеров в издатели

«Альпина»: день сегодняшний

«Я – азартный человек»

Воззрения на мир

Борис Пастернак «Издательство – это не сфера обслуживания, а учреждение культуры»

Из физиков – в лирики

Отсчет «Времени»

Дистрибуция «Времени»

Лицо «Времени»

Планы «Времени»

Ольга Аминова «Приятно чувствовать свою причастность к славному делу – сеянию разумного, доброго, вечного»

Как филолог стал редактором

О профессии редактора и критериях выбора текста

«Флобериум» – открывать звезды и дарить их людям

О гармонии, чтении и чувстве красоты

Ирина Кравцова «Мы всегда воспринимали книгоиздание как поступок»

Путь в профессию

Книги как высказывание

Что такое издательская эстетика?

Будущее книги и издательской профессии

Александр Иванов «Книга как язык общения в самом широком смысле»

Легко ли быть независимым издателем?

Типографика и дизайн книги

Портрет читателя

Книжные магазины и новые территории

«Книги – это не случайная история»

Андрей Бондаренко «Книга для меня близка к вечности»

Счастливое книжное детство

Время Издателей с большой буквы

Книгоиздание, книготорговля – созидание нового, и это всегда риск

Будущее книги

Культурный код Андрея Бондаренко

Анастасия Архипова «Работа художника и делает книгу книгой»

Как рождался художник?

О миссии художника-иллюстратора

Современная детская книга

Инфраструктура детской книги и юный читатель

Кино, лошади и прочие радости жизни

Вокруг книги Книготорговцы, полиграфисты

Надежда Михайлова Жить и не терять интереса к жизни

Легендарный Московский дом книги

Книга – вопрос государственной значимости

Спорт как стержень жизни

Не воевать, а созидать

Михаил Иванцов «Прорвемся!», или Мастер-класс от Михаила Иванцова

Качества лидера

О перспективах книжной торговли

Книги, духовные авторитеты и свободное время

Борис Куприянов «Пока мы не вернем чтение в практику, не вернем нормальную книжную торговлю, никакого культурного перелома не наступит»

Первые двадцать лет

Книжный магазин как медиа

Татьяна Ларина «Мы гордимся тем доверием, которое бренд „Амиталь“ завоевал у партнеров и покупателей…»

Как рождался будущий руководитель?

«Меняться и менять жизнь вокруг себя»

Книжная торговля в постпандемийный период

Будущее – в развитии розничной сети магазинов

«Я ценю в людях порядочность»

Вадим Перевозников «„ПродаЛитЪ” – это дело всей жизни, и в этом ее смысл»

Выбор профессии. История создания «ПродаЛита»

«ПродаЛитЪ» – день сегодняшний

Стратегии выхода из коронакризиса

В гармонии со своей душой и окружением

Борис Кузьмин «Жизнь мы прожили по возможности честно»

Начало пути и выбор профессии

«Весь мой путь связан с Полиграфическим институтом»

Госкомиздат и плановое хозяйство страны

Полиграфия: день сегодняшний

«Я вышел из поколения стиляг»

Павел Арсеньев Вершины Павла Арсеньева

Старинный дворянский род Арсеньевых

«Парето-Принт»: секреты успеха

Повестка второй половины жизни

Планы на будущее

Ильяз Муслимов «О прошлом не жалей, грядущего не бойся»

Детство на святой Сталинградской земле

Становление бизнеса и главные испытания

Играющий тренер

Жизнь как служение людям

Нуждается ли книга в защите? О поддержке и продвижении чтения

Владимир Григорьев «Смех продлевает жизнь до положенного ей срока»

Окно в мир

«Дайте мне точку опоры – и я переверну мир»

Медиасреда как ощущение новой реальности

Самая главная проблема – кадры…

Круг чтения

Сергей Степашин «Делай, что можешь, и то, что знаешь, и никогда не отступай»

Все мы родом из детства

Поддержка книжной отрасли – дело государственной важности

О свободном времени свободного человека

Сергей Филатов «Лучше приносить пользу людям работой, чем воевать»

Книжная отрасль нуждается в государственной поддержке

Как создавать условия для раскрытия молодых авторов?

«Счастье – это когда ощущаешь благодарность»

Юлия Казакова «Важно ощущение того, что ты счастлив сегодня»

Счастливое детство в поселке Перловка

Как произошла такая кардинальная смена профессии?

Поддержка издательской индустрии – улица с двусторонним движением

«Я ценю уединенность»

Борис Ленский Человек-легенда

О корнях

О чтении

И чем это закончилось?

Об увлечениях

О будущем

Евгений Сидоров «Никто не судья в своем деле»

Литература – главное дело жизни

«Мы все плывем к своей Итаке…»

Осколки памяти

Марина Кудимова «Свою миссию я вижу в том, чтобы сохранить Переделкино»

Переделкино: вчера и сегодня

«Все болит у древа жизни земной»

Сергей Шаргунов «Чтобы понять жизнь, нужно ее проживать на максимальных скоростях»

Семья – мой компас

«Я каждый раз чувствую себя в самом начале пути»

Галина Юзефович «Я занимаюсь делом, которое бесконечно сильно люблю»

Последнее поколение книжного шкафа

Рыба-лоцман в поисках книжных жемчужин

Меньше книг и больше читателей, или «Февральский манифест» Галины Юзефович

«Я живу здесь и сейчас»

Диалоги Главные вопросы книжной индустрии

Екатерина Гениева и Александр Архангельский Книга и чтение в эпоху пост-Гутенберга

Ключики к чтению

Государство и чтение

Библиотека – территория книги

Будущее книги

Книжный магазин и библиотека: альянс или противостояние?

Издатели интеллектуальной литературы в культурном пространстве России

Миссия культурного издательства

Книжная отрасль и государство

Формирование культурной среды общества

«Натуральное хозяйство» XXI века

КРЯКК – поддержка культурной инфраструктуры города

Как меняется информационная книжная инфраструктура в цифровую эпоху?

Журналист – читатель – издатель: в поиске взаимопонимания

«О чем писать? Восток и юг давно описаны, воспеты…»

Разговор с читателем

«Прям звезда-звезда», или Литературная премия как инструмент

Когда важно подходить под кофточку, или Тонкости договорных отношений

Писатель как профессия мечты, или как сделать Россию родиной лучших мировых авторов?

Как найти и открыть талантливого автора?

Статус писателя в современной России

О важности продвижения и живого общения с читателями

Новые сценарии для чтения литературы

Русская классика и новые технологии

Про пиратов, права и будущее книги

Примечания