Карина Демина

Восток. Запад. Цивилизация

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© К. Демина, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1,

в которой состоялся откровенный разговор

Эва сама не могла сказать, с какого момента и, собственно говоря, зачем она вообще решила подглядеть за сестрой.

После представления?

Нет, конечно. Тогда голова была занята совсем другими мыслями. Странными. Путаными такими, в которых и удивление присутствовало, и радость, и… огорчение. Даже сперва радость, а потом она сменилась совсем-совсем уж огорчением.

Граф.

И племянник императора.

На императора тогда Эва и взглянуть побоялась, очень уж он показался грозным. И даже думалось, что вот он сейчас посмотрит в глаза Эве и все-превсе про нее поймет. Даже то, чего Эва сама не понимает. А он взял и…

– Кто бы мог подумать, – тихо произнесла маменька и поглядела на Эву как-то так… с жалостью?

Нет, Эва привыкла, что ее жалеют.

За несовершенство там жизненное. За то, что у нее ничего-то толком не выходит правильно. И вообще. В целом. Но тут стало горько.

Еще и Эдди…

Его мигом окружили, и те же Лизелотта с Дианой первыми подошли, точнее не сами, а их маменьки, но потом уже и они, и остальные, и…

– Вот и все, – мрачно заметила Тори, прищурившись. – Проворонила графа, сестрица.

Эва ничего не ответила.

Только подумала, что зато у нее перо есть.

Воронье.

Настоящее. И… и остаток вечера она запомнила смутно. Разве что вот танец. Она обещала и Эдди запомнил, хотя теперь, наверное, с ним любая с радостью танцевать согласилась бы.

Потому что граф.

И племянник императора.

Как такое возможно?

Она хотела спросить, когда он подошел, но взглянула на мрачное лицо и промолчала. Улыбнулась так, как учили, очень и очень вежливо. И танцевала, танцевала…

А потом, конечно, не удержалась и глупость ляпнула:

– Вы на него совсем не похожи.

Эдди хмыкнул и впервые улыбнулся. Наверное, глупость совсем смешной была.

– Знаю, – сказал он. – Общей крови у нас нет, а он… вот разве можно так с людьми-то? Без предупреждения.

И плечом повел.

Ткань фрака затрещала.

– Сочувствую. – Если уж говорить глупости, то от всего сердца. Тем более почему-то Эва и вправду сочувствовала. Хотя, казалось бы, как можно сочувствовать человеку, которому только что подарили титул и признали родственником императора?

Слово-то сказано при всех. И уж теперь, даже если император захочет, отказаться от него не выйдет.

– И эти вот еще… – Он мотнул головой. – Барышни, чтоб их…

– Что с ними?

Сердце Эвы сжалось.

– Да… страшно. Смотрят так, будто прикидывают, как загонять станут.

– Станут, – подтвердила Эва. – Всенепременно. Вы теперь очень ценная…

– Дичь?

– Именно. – Страхи вдруг отступили. И обида тоже. В конце концов, он не виноват, что оказался графом. И ладно бы просто… с просто графом Эва, может, и смогла бы породниться, несмотря на подпорченную репутацию.

О чем она только думает-то?

Но вот родственник императора…

И близкий.

Племянник – это вам не четвероюродный кузен по линии давно почившей прабабки. Племянник – это очень и очень серьезно.

И без разрешения императора он жениться не сможет.

А император никогда не позволит родственнику породниться с кем-то вроде Эвы… то ли дело Лилиан. У нее дедушка – герцог. И репутация безупречнейшая.

– В том-то и дело, не привык я быть дичью. – Эдди держал руку очень осторожно. – Не самые приятные… ощущения. Зачем я им нужен-то?

– Чтобы выйти замуж.

– Они же меня боятся. – Он вел и держался так, будто ему не впервой танцевать на императорском балу. И… и что Эва вообще о нем знает?

Кроме того, что он шаман и еще немного ворон?

И что клюв у него грозный, а перья, наоборот, очень мягкие?

Кроме того, что он искал ее. Пускай Эва была ему никем, но искал ведь. И нашел. И пришел. Спас. А потом вернул домой.

Достаточно ли этого, чтобы влюбиться? Или она вновь себе все придумывает? В прошлый раз ведь Эва тоже не сомневалась, что влюблена. И что эта любовь – та самая, истинная, которая от первого взгляда и до последнего вздоха. А сейчас, если подумать, она и лицо-то Стефано вспоминает с трудом.

Так какая любовь?

Или не в любви дело, а в самой Эве? В ее легкомысленности? Маменька рассказывала, что некоторые особы настолько ветрены, что могут влюбляться не в одного мужчину, а… в двух.

Или даже в трех.

Но это, наверное, точно выдумка.

Или нет?

– Это неважно. – Она сумела-таки собраться с мыслями, которые все норовили разбежаться. – Брата моего тоже боятся, но все равно норовят поближе подойти. Дело не в страхе. Дело в положении. Та, что станет вашей женой, она, во-первых, будет графиней.

Кажется, он хихикнул.

От нервов, наверное.

– А во-вторых, ваше родство с императором…

Точно хихикнул.

– …позволит ей занять очень высокое положение при дворе.

– Понятно. А я?

– А что с вами?

– Зачем мне жена, которая меня боится?

– Ну… она привыкнет. Может быть. И вообще, вы вовсе даже не страшный.

Он поглядел на нее так, сверху вниз. И может, сказал бы что-нибудь, но танец завершился, и Эдди галантно препроводил Эву к маменьке. Второй же раз приглашать не стал, и это было понятно.

Но и с другими не танцевал.

А потом вовсе куда-то исчез к небывалому разочарованию дам. Эва остаток вечера думала… о всяком. И от мыслей становилось то грустно, то смешно, то вообще как-то так, будто бы ей все равно.

Уже в карете Тори заметила:

– Это будет забавно.

А маменька поглядела на нее и строго, как никогда прежде, произнесла:

– Ничего забавного в данной ситуации я не вижу.

Тогда-то Эва и решила приглядеть за сестрицей. Или все-таки позже? Когда дверь ее комнаты скрипнула? Комнаты-то, как и прежде, рядом. А двери скрипучие, хотя их смазывают-смазывают, но они все равно скрипят. Впрочем, Эва знала, что у дома есть свой характер и что Тори он немного недолюбливает, тогда как в комнатах Эвы никогда ничего не скрипит. И сквозняков тоже не случается.

Не забиваются каминные трубы.

И сами камины горят всегда ярко. Перины мягки, одеяла легки, но сейчас все одно не спалось. Вот совершенно. От мыслей в голове. От того, что она запуталась, а распутаться никак не получалось. Хоть и вправду в монастырь уходи, но…

Но скрипнула дверь. И потом дом вздохнул еще.

А Эва поднялась.

И выглянула в коридор. Осторожненько так. И как раз вовремя, чтобы увидеть Тори, которая медленно шла куда-то. И главное, странно так. Два шага. Остановится. Еще пару шагов. И вновь остановится. И опять. И шаги эти такие… неправильные.

– Эй, – окликнула Эва, но сестрица даже не обернулась. Добравшись до лестницы, Тори застыла перед ней. В полутьме ее фигура просвечивала через тонкое полотно рубахи. И сама Тори казалась призраком, жутковатым, честно говоря. – Тори. – Эва решительно подошла и… поняла.

Спит.

Ее сестра стояла у лестницы с закрытыми глазами. И не решалась сделать шаг.

К счастью.

И… появилась подлая мыслишка отступить. Им ведь случалось во сне ходить. Раньше. В детстве. Когда Дар только-только начинал проявляться. Именно тогда Эва однажды и упала с лестницы. К счастью, ничего не сломала, но там-то, в имении, и лестница была в пять ступенек, невысоких, а тут…

Если Тори упадет, то Эва снова останется единственной дочерью.

Но…

Она осторожно взяла сестру за руку.

– Идем, – сказала ей, разворачивая. И Тори подчинилась. – Надо спать в кровати.

Шаг.

И второй.

И удалось отвести сестру к комнатам, и даже внутрь Тори зашла. И Эва с ней, конечно, чтобы увидеть прикорнувшую в кресле горничную.

Стало быть, маменька, или Берт, или отец заподозрили что-то такое, если приставили эту девицу. А она заснула.

– Ложись, – сказала Эва, подведя сестру к кровати. – Давай, спать пора…

Тори молча забралась в постель и легла на спину. Руки ее вытянулись вдоль тела, а глаза вдруг открылись. И Эва ужаснулась тому, до чего черными они сделались вдруг. Потом уж поняла, что глаза обычные, но зрачок расплылся.

– Сестрица, – сиплым голосом произнесла Тори. – А я тебя вижу.

– Я тебя тоже вижу. Спи давай.

И Тори послушно закрыла глаза.

Эва некоторое время посидела рядом, раздумывая, безопасно ли оставить ее так. Потом попыталась разбудить горничную, но девица лишь бормотала что-то и пускала пузыри. И вздыхала еще так томно, как в романе.

В общем…

Тори, кажется, уснула нормально. И Эва вернулась к себе, решив, что утром обязательно расскажет обо всем маменьке. Пусть или горничную заменят, или дверь закрывают. А то и вправду сверзится сестрица с лестницы и шею свернет.

Не то чтобы сильно жаль, но… как-то это не по-родственному.

А утром Тори явилась сама. Рано. Эва еще и из постели не выбралась, а она уже тут. Умыта, одета и волосы даже заплела в косу.

– Поговорить надо, – сказала сестра, усаживаясь на кровать. – А ты все такая же соня. И копуша.

– Будешь дразниться, – Эва подавила зевок, – сама с собой и разговаривай.

Тори хмыкнула.

– Не говори маме.

– О чем?

– Ты знаешь.

– О том, что ты…

– И соображаешь туго. – Тори поглядела на потолок.

– Это опасно. – Эва выбралась из кровати, чтобы сесть.

Раньше им случалось сидеть вот так, вместе. Рядышком. Но давно. Там, в имении, когда они тайком пробрались на чердак, потому что Тори была уверена, что где-то там, на чердаке, сокрыты древние сокровища. Эва еще сомневалась, что им там делать.

Но Тори всегда умела убеждать.

И в тот раз тоже.

Сокровищ они не нашли, зато отыскали сундук со старинными нарядами. И пусть их частью мыши поели, но ведь все равно интересно было. И зеркало то, с трещиной. И еще много другого. А потом, уже вечером, оставленные без ужина – их тогда все обыскались, – они сидели на подоконнике комнаты Эвы, смотрели в ночь и разговаривали о чем-то безумно важном.

Почему потом все пошло не так?

– Да ладно…

– Ты могла свалиться с лестницы. – Эва вытянула ленту из косы. Волосы опять растрепались, и расчесывать их придется гребнем долго. – А здесь лестница такая, что…

– Шею сверну?

– Именно.

– Мне надо.

– Куда?

– Сама не знаю. – Тори обняла себя. – Я спать боюсь. И в то же время… сложно объяснить. Понимаешь, я так устала тогда. Помнишь, маменька все время твердила, что мы должны то, должны се… быть лучше всех. Идеальные юные леди. Манеры, все остальное…

– У тебя ведь получалось.

– И у тебя бы получилось, если бы ты захотела.

– Я хотела!

– Да ну… ты вечно отвлекалась. Просто брала и отвлекалась! И забывала! Тебе целый день твердили о чем-то, а ты потом раз и… а я так не умела! Если бы ты знала, до чего это утомительно… а еще первый бал. Маменька о нем заговаривала, а я только представила, как на меня все будут смотреть, и мне поплохело! И… и курицы эти еще.

– Кто?

– Джемма. И Сара Уайтхилл. Катарина…

– Вы ведь дружили!

– Как бы не так, – фыркнула Тори. – Только такая наивная овца, как ты, могла поверить в эту дружбу.

– Сейчас в нос дам.

– Такой ты мне нравишься больше. А дружба… мы вроде бы и дружили, но каждый раз они давали понять, какое делают мне одолжение. Я ведь из Орвудов! Из тех самых Орвудов, которые некроманты, которые…

– Страшные и ужасные?

– Проклятые.

– Просто невыносимые. И рядом с ними нельзя даже стоять…

– Точно.

Они переглянулись.

И Эва улыбнулась, робко так.

– Я подумала, что… вот будет бал, – продолжала Тори. – Дебют. И маменька ведь выберет не абы так, а самый-самый важный бал…

– Как у герцогини?

– Точно. И там ведь будем не только мы. Там… там соберутся все дебютантки, кто хоть что-то из себя представляет. И мы. И… вот представь, что все танцуют и веселятся, а мы стоим у стены. Целый вечер. И все это видят. Перешептываются. Пальцами не показывают, но и так понятно, что мы… мы…

– Орвуды, – сказала Эва.

– Да.

– Маменька бы этого не допустила, сама понимаешь. Она отписала бы… кузенам. И Берт тоже.

– Понимаю, конечно. Но я… испугалась. Я решила, что потренируюсь. Там. Во снах. Ты же знаешь, что у меня отлично получалось со снами. Вот я и подумала, что могу как-то… свой бал устроить. Во сне. Там ведь все будет именно так, как я хочу.

Тихий вздох.

И удивление. Разве Тори могла вот так? Бояться? Она никого и никогда не боялась!

– И получилось. Раз, другой… потом ужин семейный, когда… когда все рады и довольны. Мама улыбается. Папа… Это затянуло. Я сама не заметила, как увлеклась. И… потерялась.

– Ты?

– А думаешь, я по своей воле там пару лет проторчала?!

– Ну… – Признаваться, что Эва думает именно так, не хотелось.

– Все просто. Я создавала мир. И уходила в него. Дальше и дальше. И однажды поняла, что вокруг только он, созданный мною мир. И деваться мне от него некуда совершенно. Я попала в собственную ловушку. Дом. Семья. Любящая. Готовая исполнить любой мой каприз. Ненастоящая. А выйти я не могла!

– Извини. – Эва отвела взгляд. Почему-то было очень стыдно, хотя уж она-то отношения к случившемуся не имела.

А еще почему-то приятно, что Тори тоже далеко не совершенство. Хотя истинная леди не допустила бы подобных мыслей. Но Эва уже поняла, что истинной леди ей не стать.

– Там и время идет совершенно иначе. Я… жила и жила, и… если куда и получалось выглядывать, то в чужие сны. Мысли. Ты бы знала, какие пакости люди видят. А уж думают… Однажды, – Тори передернуло, – я заглянула в одного человека. Случайно. Он… он убивал. Девушек. Совсем молоденьких. Долго, мучительно. Я так испугалась, что… что потом долго не решалась выйти. Все казалось, что он меня обнаружит, дотянется – там тоже не так безопасно. А потом вдруг появилась ты. И… и сбежала.

– Извини, я не знала, что ты на самом деле потерялась. – Может, Эва далеко не истинная леди, но умеет признавать собственные ошибки.

– А я не сказала. Мне вдруг стало так невыносимо стыдно! Я ведь всегда была сильной! А тут вот все это…

– И ты ко мне прицепилась.

– Ну… я подумала, что если прослежу, как ты приходишь и уходишь, то сумею вернуться. А ты… ты вдруг исчезала. Раз, и нет. И я не могла понять, как это происходит.

– Я сама не понимаю, – призналась Эва.

– Я стала тебя искать. И вдруг оказалось, что я могу. Найти. Не только тебя. Отца. Мать. Если сосредоточиться. Если отделить выдуманное от настоящего. Это непросто, но у меня получилось! И я нашла выход!

– Я рада. – Это Эва произнесла серьезно. А Тори кивнула.

– Извини, что… Я просто испугалась, что вы поймете, какая я… дура.

Сестру Эва не обнимала целую вечность. А уж чтобы та…

– Я не позволю этим курам нас обижать, – сказала Тори сестре на ухо. А Эва кивнула. И она тоже не позволит. В конце концов, на балу можно и у стены постоять. Если вдвоем, то даже с интересом, поскольку Тори всегда умела высказываться как-то так… они точно не заскучают.

– Думаешь, на балу у герцогини будет Лилиан?

– И не только она… Спорим, эта курица вырядится так, чтобы все сразу поняли, что у папеньки капиталы? – фыркнула Тори, отстраняясь. – Она никогда не умела вовремя остановиться. И судя по тому ужасному платью, которое она напялила в прошлый раз, за эти годы мало что изменилось.

– Еще бы. А Диана так же млеет от розового.

– Ей он категорически не идет.

– Но это никогда не мешало ей выражать свою к нему любовь… – Эва прикусила язык. Никогда раньше она так ни злословила.

Или…

Почти никогда.

– Я не хочу опять потеряться, – сказала Тори.

– Ты едва не упала.

– Я… знаешь, я ведь понимала, что происходит. Видела. Я снова была там, но все равно не до конца. И… меня тянуло. Вниз. Только тело ощущалось таким… словно чужим. И я пыталась вернуться.

– Поэтому останавливалась?

– Да. И горничную, кажется, тоже я… Твой… знакомый, он назвал меня ведьмой.

– Он не со зла.

– Нет. Это, кажется, правда. Иногда я вижу в людях что-то такое. Это не Дар. Дара у меня нет. Но есть способности. Хотя… все это ерунда. Мне надо вниз.

– Куда?

– Понятия не имею! Но если я не спущусь… Понимаешь, будто зовет кто-то. И ему плохо. Очень-очень. А я могу помочь. Если не помогу, то он уйдет. И я с ним тоже. Уже не понимаю, почему.

– Надо рассказать отцу.

– Надо ли? – Тори поморщилась.

– Надо. – Эва дотянулась до столика. – Расчешешь мне волосы? А то сама я вечно их выдираю. Но рассказать следует обязательно. Если не отцу, то Берту. Мы с тобой наделали прилично глупостей.

– Это да. – Тори взяла щетку. – Только не вертись. Ты никогда не умела сидеть спокойно.

– И не научилась.

– Зато научилась огрызаться, а это, поверь, куда как полезнее.

Эва поверила.

Почему бы и нет. А вот волосы Тори умела расчесывать как никто другой.

Глава 2,

где появляются гости и какой-никакой смысл жизни

– Ах, вы и правда жили в степях. – Девица нервно моргнула и попыталась изобразить заинтересованность. – Это так… романтично. Я себе и представить не могу.

Она снова моргнула и покосилась на пухлую даму в темно-зеленом платье. Платье было в узкую полоску, и оттого дама сливалась с диванчиком, на котором устроилась.

В руках дама держала фарфоровую чашку и на девицу глядела поверх нее, строго и требовательно.

– Извините. – Девицу стало жаль, себя еще жальче, и Эдди поднялся. – Но мне пора идти. Дела.

Он поклонился матушке, и та кивнула в ответ.

Вот ведь…

Поневоле начинаешь радоваться, что на территории этого самого университета женщин нет. То есть не было. Теперь будут. Но Милисента – дело другое, как и Эва, которая, может, и похожа на леди, но уж его-то точно не боится. А эти…

Заявились.

Вот с того вечера и потянулись. Сперва прислали кучу визитных карточек, которые матушка разбирала, благо не требуя участвовать в этом преувлекательном процессе. Потом начались визиты.

Матушкиных подружек.

А у тех подружек вдруг оказывались юные и прекрасные родственницы, которых вот прямо срочно требовалось представить.

Родственницы представлялись.

Бледнели.

Одна, наиболее трепетная, и чувств лишилась, чем вызвала недовольство сопровождавшей ее дамы. И тогда-то Эдди подумал, что сбежит.

Не удалось.

А теперь вот…

– Дорогой. – Матушка вежливо постучала в дверь его комнаты, прежде чем войти. Неужели все же бросила гостей?

– Да?

Эдди ослабил узел галстука.

Как удавка, право слово.

– Все хорошо?

Он хотел сказать, что да, но…

– Нет, – вырвалось неожиданно даже для себя. – Прости, матушка, но это все не для меня. Может, мне и впрямь вернуться… Туда.

Сказать «домой» язык не повернулся. Там дома как раз и не было. И тут тоже. А где? Кто ж его знает.

– Потом. Когда завершишь свои дела. – Она поставила огромную кружку на столик. И откуда взяла? Эдди казалось, что таких-то в доме точно нет.

– Потом, – согласился он.

И чай заварен крепко, а не так, как тут принято. Вон, до черноты. И никакого молока. А сахару… он принюхался. Так и есть, не пожалели.

– Извини. – Матушка села рядом. – Мне стоило подумать, что для тебя все это будет мучительно.

– Почему ты не сказала?

– О чем?

– О том, что ты…

– Сестра императора?

– Именно.

– Да как-то вот… – Она провела ладонью по ткани. – Я не была уверена, что он обрадуется моему возвращению. Оно все же создает некоторые проблемы. И для него в том числе. Да еще брак этот мой морганатический.

– Чего?

Матушка поглядела с легким упреком:

– Не притворяйся глупее, чем ты есть. Я-то тебя хорошо знаю. Я вышла замуж за человека, который много ниже меня по положению. Более того, он вообще не имел титула. И следовательно, я утратила право на свой. Но…

– Кровь – это не титул.

– Верно. И… мы никогда не были особо дружны с братом. Он сложный человек. Наверное, император и не может позволить себе быть другим. Как и слабости. И родственных чувств в принципе.

– Он мог сделать вид, что тебя не знает.

– Мог бы. Или просто сослать куда подальше от города. Запретить появляться в обществе. Запереть в лечебнице для душевнобольных. Он многое мог.

– А вместо этого он назвал меня племянником!

– Не кричи. Слуги здесь верные, но все одно не стоит давать им повод для сплетен. Пей чай. Кстати, Семптоны – это императорская ветвь. Одна из. Мертвая ныне, но теперь получит новую жизнь.

– Я не просил.

– Я говорила ему, что ты не слишком обрадуешься. Но ему показалось забавным.

– Сделать меня графом?

– Видишь ли, дорогой, все немного сложнее. Сын моего брата – мой племянник и наследник престола – он болен. Серьезно. С рождения слаб здоровьем, и все надеялись, что со временем он это перерастет, но становилось лишь хуже. Сейчас надежды почти не осталось. И теоретически ты можешь…

– Нет! – Вот теперь стало по-настоящему страшно.

– Видишь ли, совокупность факторов такова, что женщину на престоле не примут. Разве что в качестве супруги будущего императора, этаким символом преемственности власти. И крови. Поскольку кровь тоже важна. Мой брак лишил меня титула, но не принадлежности к семье. Ты же усыновлен по всем правилам и законом уравнен с прочими детьми.

Эдди задумался.

С чего вдруг император взял да и признал это усыновление и родство? Он ведь мог просто перечеркнуть все эти бумаги. И не надо говорить, что закон стоит выше.

После минутного знакомства уверился, что Эдди достоин занять трон? Да хрена с два.

– Чего он хочет?

– Скажем так, он подозревает, что заговор этот… не до конца ликвидирован. Что есть те, кто поддерживал заговорщиков, по старому обычаю оставаясь в тени.

Не было печали.

Дерьмо.

Кругом одно дерьмо.

– И поэтому пожаловал мне титул?

– Именно. Граф Семптонский – такой титул получали как правило незаконнорожденные отпрыски императора. Он временный. Своего рода титул признания.

– Что? Он же… Нет, это бред! Он всерьез думает, будто кто-то поверит, что я – его незаконнорожденное дитя? Которое что?

– Знаешь, дорогой, – матушка печально улыбнулась, – люди скорее поверят в то, что ты – его незаконнорожденный сын, которого я воспитывала на краю мира, искупая вину за неудачный брак, чем в то, что…

– Что ты просто взяла в дом мальчишку из ниоткуда?

– Ты не из ниоткуда.

– Для тебя.

– Именно. И помни об этом.

– Я и не забываю. Но… он мог бы и меня спросить, – проворчал Эдди. Чашка аккуратно устроилась меж ладоней. И грела. И было тепло, даже приятно, если отрешиться от всего того, что вокруг.

Отрешиться не выйдет.

– Он все-таки император.

– Он тебе угрожал? – Если так, Эдди не посмотрит на корону, свернет засранцу нос на бок.

– Нет. – Матушка усмехнулась. – Он никогда в жизни не опустился бы до угроз. Он все-таки император, – повторила она.

– И от этого не может быть засранцем?

– Еще как может. Более того, чаще всего ему и приходится им быть. На деле все сложнее. Мне тоже этот вариант не слишком понравился, как и ему. Говоря по правде, будь другой выход…

Но другого, приемлемого, не нашлось.

Или искали плохо, или опять Эдди чего-то не понимает.

– То есть он думает, я настолько впечатлю заговорщиков, что они зашевелятся? И постараются… что? Меня угробить, чтобы ненароком трон не занял?

– Скорее уж попытаются с тобой договориться. Угробить тебя крайне непросто. – Матушка улыбнулась уголками губ. – Хотя он и опасался…

Вот уж во что Эдди не верил, так это в то, что свежеобретенный родственничек за него опасается.

– Как ни странно, но на троне ты бы многих устроил.

Не приведите степные боги!

Эдди поспешно глотнул чаю. И едва не выплюнул. Горячий, зараза!

– Это кружка с подогревом. – Улыбка матушки стала шире. – Нашла в одном премилом магазинчике. Так вот, извини, не хочу тебя обидеть, но ты выглядишь…

– Как дикарь?

– Как орк-дикарь. А о них здесь сложилось весьма однозначное впечатление.

И надо полагать, не самое лучшее. Хотя… чего уж тут. Даже там, дома, орков опасаются, но не настолько, чтобы признать равными.

– Дикарь, стало быть.

– Именно. Ограниченный. Примитивный. И управляемый. А это, поверь, самое желанное качество будущего императора.

– Для кого желанное?

– Для того, само собой, кто захочет им воспользоваться. Так что, полагаю, весьма скоро с тобой постараются свести знакомство.

– Мне показалось, что уже.

– О, это только первые ласточки, так сказать.

Эдди поежился.

– Дамы высшего света всегда умели чуять… перспективы. – Матушка щелкнула пальцами. – Пока слух только-только пошел, но сам титул и близость к трону делают тебя весьма завидным женихом.

– Не было печали.

Найти бы того предсказателя и морду набить.

– Весьма скоро какая-нибудь юная особа явится не в сопровождении тетушки или матушки, но вместе с братом. Кузеном. Или еще каким-нибудь родственником. А уж тот постарается познакомиться с тобой… ввести в круг.

– И что мне делать?

– Ну а что делают дикари с точки зрения цивилизованных людей? Естественно, пьют и буянят.

Понятно.

Эдди поморщился и уточнил:

– Насколько сильно буянят?

– Желательно, чтобы… скажем так, некоторое членовредительство допустимо, но Джер просил никого не убивать без особой на то необходимости.

Как расплывчато.

– Постараюсь, – буркнул Эдди и все-таки вдохнул сладкий аромат чая.

– Еще в долг бери.

– Зачем?

– Расписки. Деньги – один из наиболее удобных способов повлиять на человека. Вероятнее всего, тебя постараются втянуть в игру. Бега, скачки, карты…

Чай настоялся. Горький и сладкий в то же время.

– Играй. И проигрывай. Пожалуйста.

– А если наоборот?

– Иногда. Пусть сочтут, что дело в везении. Но… не всегда игра будет честной.

Стало быть, благородные господа шулерством не брезгуют? Дома бы за такое руки переломал бы, а тут придется сдерживаться.

Или нет?

Передергивать карты можно по-разному. И даром ли Эдди учился.

– А не получится так, что я вдруг останусь должен много-много денег разным… людям?

– Нет. Его императорское величество оплатит твои долги. Но сперва вы поругаетесь. Крепко. Из-за этих самых долгов.

Эдди вздохнул.

Как же он устал. А ведь еще ничего толком и не началось.

– Несколько дней назад Джеральда пытались отравить. Клодин, его старшая дочь, слегла. У нее вдруг обнаружились серьезные проблемы с Даром, хотя он слабый и прежде ничего подобного не происходило. – Матушка говорила это чуть в сторону. – Джер отправил девочек на побережье, якобы им вреден здешний воздух. На самом деле…

– Боится, что отравят?

Это меняет дело. Пусть даже Эдди толком не знаком с этими… кто они ему, к слову? Кузины? Но они – матушкина родня. И матушка о них беспокоится.

– Боится. И Арни… мой племянник, он давно живет в крепости. Морской воздух полезен. И сам говорит, что ему там легче. Для всех он – ученый, который ведет изыскания. Но главное, что в Клиффорде до них не добраться.

А в том, что добраться попробуют, нет сомнений.

– Кто?

– Пока неизвестно. И понимаешь, яд этот… он и не яд словно. Джер говорит, что выпил чаю и… утратил Дар. Вдруг. Потом Дар вернулся, но брат все одно чувствовал себя дурно. Вызвал целителей, но те ничего не обнаружили. Джер решил было, что дело в… нервах.

Матушка чувствовала себя виноватой. И пожалуй, Эдди мог бы ее понять.

– Но тут Клоди слегла. И что характерно, то же самое: ни симптомов, ни… Один из дворцовых целителей вспомнил, что сталкивался недавно с чем-то подобным. Коллега к нему обращался. Он и отправил за этим коллегой. А… там все сложно. Жизни девочки, к счастью, ничего не угрожает, но вот вернется ли Дар – вопрос.

Эдди допил чай.

И поднялся.

– Хорошо, – веско произнес он. – Передай дорогому… дядюшке…

И как язык-то не отвалился, сказать такое?

– Что будет ему дикарь. Образцово-показательный. Только… может, тебе тоже на побережье? Мне всяко спокойней будет.

– Дара у меня нет. – Матушка взяла кружку. – И прав на престол тоже. Кому я интересна сама по себе? А вот советом помочь могу.

– И… – Эдди вдруг спохватился. – Слушай, я ведь Чарли обещался в университет.

– Знаю. Джеральд сказал, что лучше и быть не может. Там легче свести правильные знакомства. Но все равно. – Она поглядела снизу вверх, и в глазах ее Эдди увидел беспокойство. – Ты осторожнее, хорошо? Брат мне дорог, но вы с Милли – дороже. Если почувствуешь опасность, бросай все и беги.

– Дикари, – Эдди усмехнулся, – не бегают. Особенно если у них есть правильная дубина.

И погладил дудочку.

На дубину она не походила, но тем и лучше.

Глава 3,

в которой почти ничего не происходит

Три огненных шара зависли под потолком. Я лежала на кровати, глядя на них и вяло раздумывая, что шары стоило бы притянуть и упрятать, правда сперва найти, куда именно прятать. Но двигаться было лень.

И вообще…

– Хочешь? – Перед носом появилась конфета.

Я прикрыла глаза, потому что… потому что хотела. И вообще, не дело это, пользоваться чужой слабостью, особенно когда женщина страдает.

А я страдала.

Пыталась.

Но страдать с шоколадом за щекой получалось плохо. И я все-таки села, чтобы поглядеть на мужа.

– И?

Он молча протянул еще одну конфету. А в руках целая коробка, та, деревянненькая, с тиснением. И шоколад на сей раз разный, этот с орешками даже.

– Скажешь, что она не обязана была предупреждать?

– Не обязана, – согласился Чарли, покосившись на шары.

– Я их контролирую. – Я протянула руку. – А какие там начинки?

– С белым шоколадом…

– И такой есть?

– Есть. С сушеной клубникой. С лесным орехом. С вишней в коньяке… и еще что-то. Честно, сам не знаю. Но, Милли, вряд ли ваша матушка сделала это специально.

– Ага, совершенно не специально! Не специально пряталась от нас пару недель. Не специально не говорила об этом… императоре, чтоб его. Мог бы, между прочим, и промолчать.

Я взмахнула рукой, и шары под потолком закружились, опасно приблизившись друг к другу. И по синей поверхности побежали искорки.

– Если они столкнутся, – заметил Чарльз, вытаскивая еще одну конфету, которую нагло отправил в собственный рот, – будет взрыв. А дом защищен, конечно, но не настолько, чтобы выдержать. Я уж про нас не говорю.

– Извини. – Я вздохнула.

Муж, если разобраться, не виноват. И никто не виноват. Кроме матушки, которая взяла и хитрым образом исчезла во дворце.

– Что-то я нервной стала.

– Мой Дар проявился рано. – Чарли устроился на полу и похлопал по ковру рядом с собой. – Но первые годы, честно, помню смутновато. Я и вправду, кажется, только и делал, что ел. Это вечное чувство голода. Ходил… в одном кармане орешки, во втором – сухарики. И грыз, грыз…

Я сползла на ковер. А что, красивый. Толстый. Мягонький. И сидеть тепло. А обида почти истаяла. И да, я не маленькая. Я понимаю, что, если бы мама могла сказать, сказала бы.

Запретили?

Или… она не была до конца уверена, что братец не переиграет?

Или наоборот, он потребовал молчать? Непонятно. Но ясно одно, что матушка… с матушкой я поговорю. То есть сперва Эдди поговорит, а потом и я, когда совсем успокоюсь. А то и вправду стала какой-то нервной чересчур. Еще обижу ненароком.

А так…

Шары все кружились, кружились. Красиво, если подумать.

– В первые годы Дар прибывает потихоньку, буквально по каплям. – Чарльз поставил коробку на колено. – Выбросы случаются, но обычно если Дар обещает быть ярким.

– И у тебя?

– Спалил однажды гостиную…

Приятно знать, что ты не одна такая. То есть пока я еще ничего не спалила. Но чую, если вдруг, то гостиной не обойдется.

– А вот когда стал взрослеть, случился скачок. Тоже не то чтобы совсем уж редкое явление. Сейчас, правда, говорят, что да, редкое. Тогда и характер испортился.

– У меня не испортился!

– Конечно, нет! – бодро соврал муж.

– Сильно заметно?

– Не слишком… ты же сама сказала, что злишься. Это тоже нормально.

Еще бы. Едешь такая на край мира, вместе с мужем, к счастливой новой жизни. А тут тебе и не слишком рады. И потом выясняется, что твоя матушка…

– А Эдди графом сделали, – наябедничала я. – Хотя ты же там был, знаешь.

– Знаю. – Чарльз усмехнулся. – Хорошая шутка.

– Шутка?

– Граф Семптонский – титул весьма своеобразный. На самом деле такого графства нет.

– Как?

Выходит, Эдди обманули?!

– Вот так. Этот и еще пара других титулов. Они настоящие, просто безземельные. Их придумали, скажем так, для особых случаев.

Я протянула руку, и шары остановили движение, чтобы опуститься чуть ниже. Я ощущала связь с ними. И управлять тоже могла. Не совсем, но вот… выше поднять. Ниже.

Или в другую сторону хоровод запустить.

– Иногда у императора или у кого-то из ближайшей его родни появлялся ребенок. И часто бывало так, что ребенок этот…

– Незаконнорожденный?

Чего он мямлит? Такое не только с императорами случается. Вон, поговаривали, что Летти Шеффилд – незаконнорожденная дочка нашего шерифа, который, может, и та еще сволочь, но землицы ей в приданое прикупил. И не только землицы…

– Да. Дело в крови, Милисента. У императора особый Дар. Он не всегда проявляется, как у твоей матушки. Поэтому за детьми приглядывают. Воспитывают при дворе. Наделяют титулом.

– Графа Семптонского?

– Да. Хотя последний граф почил лет этак двадцать назад. Говорят, был довольно своеобразным человеком.

– Погоди, но если этот титул таков, то… нет, это безумие! Никто же не поверит…

– Может, и нет. А может, и да. Порой удивляешься тому, во что люди готовы верить. Смотри, что у меня есть!

– Помимо конфет?

А коробка-то наполовину опустела. И главное, не все-то из нее я тягала, Чарли не отставал.

– Что? – Он поглядел на меня преневинно. – Я, между прочим, тоже с Даром маюсь, а шоколад – силы восстанавливает. Все маги на самом деле страшные сладкоежки. Но обычно это как-то скрывают.

– Почему?

– Неудобно. Считается, что сладкое – это для женщин.

– Правильно считается. – Я отобрала коробку. Не такая она и большая, чтобы двоим хватило.

– У меня еще одна есть, – успокоил Чарльз. – На самом деле затевается какая-то игра. Пока не знаю, какая, но думаю, скажут. И…

– Опасная?

– На этом уровне других не бывает.

– Эдди…

– Я его не брошу.

– Даже если велят?

– Император не вправе требовать поступков, которые наносят урон чести. Он это знает.

Как и то, что мой муженек – слишком большой чистоплюй, чтобы согласиться на подобное. И потому потребует у кого-нибудь другого, не такого повернутого на вопросах чести.

Чарли вздохнул.

Кажется, и он понимал это.

– У меня есть… знакомый, который может кое-что прояснить. Хотя, подозреваю, и он не знает всего.

Никто не знает всего.

– Слушай, ты меня заговорила.

– Я?

– Вот. – Чарльз вытащил из кармана бархатную коробочку, в которой обнаружилась крупная подвеска с бледным розовым камнем. Красивым. – Это тебе!

Я перевела взгляд на потолок.

– Да нет, просто… я ведь так ничего и не подарил тебе на свадьбу. Я раньше выбрал, честно. Думал вручить перед этим представлением, но как-то замотался…

Камень был чуть меньше того сапфира, который свекровь припрятала подальше, наверное, чтобы ювелиру показать.

– Это…

– Алмаз. Розовый. Африканский. Мне так сказали, но могли и соврать.

– Соврать, что алмаз?

Не сердце. Не знаю, как называется эта огранка, но камень будто прямоугольный. И… и внутри искорки. А еще руки к нему сами тянутся. Я прямо почувствовала, что мне срочно, просто жизненно необходимо потрогать его.

– Нет, что африканский. Алмаз. Я проверял. И чистота хорошая, годится для артефактов.

А сколько стоит, о том лучше не спрашивать.

– Извини. – Я ощутила, как рот наполнился слюной. Нет, я ведь не хочу сожрать камень? Точно? С облегчением выдохнула, сообразив, что сожрать не хочу, а вот потрогать…

– Правда, ничего сложного сделать не успели, просто…

– Чарли, помолчи. Он чудесен.

Я вытащила тонкую цепочку и прижала камень к щеке. Правильно – алмаз и золото, золото и алмаз. Буду надеяться, что это тоже из-за Дара, энергии и всего остального, а не потому, что я все же слегка свихнулась.

Шары под потолком затрещали.

И опустились.

Ниже.

Еще ниже… и на ладонь. В камень Сила уходила, что вода в сухую землю. А я видела ее, там, внутри, видела, как она наполняет алмаз, как… меняет его.

Самую малость.

И еще.

И третий тоже… вот так… а дальше что?

– Если хочешь получить артефакт, то нужно задать посыл. Свойство.

– Как?

– В нормальных условиях путем длительных расчетов и точечного воздействия, но ты просто попробуй представить, чего от камня хочешь.

А чего я хочу?

Кабы я знала…

– Допустим, чтобы защищал. Скажем, от опасности…

Это уже было, в том, синеньком… но да, почему бы и нет? Кто сказал, что нельзя повторить? Тем более синий – это не мой, а вот розовый – очень даже мой.

– И в конце проводят привязку к ауре хозяина, но тогда задают условия, при которых артефакт можно перенастроить, скажем, в случае продажи или гибели хозяина. Но чаще привязывают на кровь. Кровь несет характерный отпечаток и у родственников схожа. Правда, тогда управлять артефактом сможет любой человек, кровь которого камень примет.

Интересно.

И…

Не то.

Я закрыла глаза и села, взяв камень в руку. Поднесла его к губам и выдохнула. Почему-то рукам стало жарко, и… жар тоже ушел внутрь.

Это мой.

И… моих детей, если будут у меня дети. И детей моих детей тоже. И всех, в ком есть моя Сила… Сила – это почти кровь, почему-то опираться на нее мне кажется более правильным.

Да.

Именно так все.

А если кто вздумает украсть… от самой этой мысли в глазах потемнело. Мое! Никогда и никто… Надо успокоиться. Надо… Вор, посягнувший на собственность моей семьи, будет наказан!

Именно.

Я почувствовала отклик и улыбнулась.

– Вот так. – Я открыла глаза.

– Ты все-таки подпалила гостиную, – сообщил Чарльз, засовывая за щеку последнюю конфету. По ковру пролегала не очень длинная, но широкая черная полоса.

Это же… это…

– Ты огнем дохнула, дорогая.

– Я не нарочно! – Пальцы разжались, остывающий камень выпал из рук и повис на цепочке. Алмаз больше не был розовым.

Он потемнел.

И… разве бывают алмазы вишневого цвета? Хотя, конечно, красиво получилось.

– Красиво. – Чарли протянул руку, но тронуть не решился. – Можно?

Я подала цепочку.

– Теплый. Горячий даже. И что-то такое… Знаешь, я ощущаю Силу внутри, но не могу понять ее суть. Впрочем, я тут сам на днях тоже натворил кое-что. А ведь говорили мне, что артефакторика в жизни пригодится. Но разве я слушал – я же боевой маг, к чему мне артефакты? Они для тех, у кого Силы мало.

Он вернул камень.

И помог цепочку застегнуть. Я засомневалась, носят ли леди такие украшения просто так, без повода, но… леди пусть делают что им вздумается. А я вот буду носить.

Мне с камушком как-то спокойнее.

– Паркет не пострадал. – Чарли приподнял ковер и подал мне руку. – Маменька сказала, что к вечеру придет модистка…

– Опять?!

Да сколько эта страшная женщина сюда ходить может?!

– Тебе нужен гардероб.

– У меня уже есть один!

Я представила вечер в окружении тканей, кружев, лент и прочей безумной мишуры. Нет уж, я… у меня нервы! Я не готова.

– Маменька сказала, что там лишь основное, а тебе нужны еще платья.

Вот уж не было печали.

– Домашние, для прогулок, для визитов, вечерние опять же. И бал скоро…

Я уставилась на потолок. Интересно, а если у меня опять случится выброс энергии, это сочтут достаточно веской причиной, чтобы не идти на бал? Что-то сомневаюсь крепко.

– Университет опять же.

– Что, и для него специальные платья нужны?

– Понятия не имею. Но ты должна выглядеть как…

– Племянница императора?

– Леди Диксон.

Я закрыла глаза.

– Домой хочу!

– Потерпи.

– Сколько?

– Пока Дар стабилизируется. И… пока не разберемся со всем этим безумием.

А когда сие случится, никто не знает. Чую, что не скоро. Да и что-то не уверена я, что теперь нас так просто возьмут и отпустят.

Но верить в счастливое будущее хотелось.

– Хочешь, я скажу маменьке, что ты переживаешь? Мерки твои есть, потом, если что, просто подгонят по фигуре.

– А так можно?

– Почему нет. Хотя обычно леди сами любят выбирать.

– Я не леди.

– Леди. – Он щелкнул меня по носу. – Просто… очень особенная.

Камушек на груди потеплел. И стало так приятно, что еще немного, и расплачусь. Господи, да когда уже все это прекратится-то!

– Я потерплю. И вправду надо в нарядах разбираться. В револьверах я разобралась, глядишь, и с платьями сумею.

Чарльз ободряюще улыбнулся:

– У тебя получится.

Ну да, как иначе-то.

– Милли…

– Иди уже, – проворчала я.

– Куда?

– Куда собирался. – Я с кряхтением поднялась. Почему-то вдруг навалилась усталость. И такое желание спать, что я с трудом сдерживала зевоту.

– К Орвудам вообще-то. Думал, может, составишь компанию? Там Эдди будет. Хотим кое-что попробовать с его талантами. Ну а ты можешь чаю попить.

Я? Чаю?

Ах да…

– Конечно. – Зевок я все-таки подавила.

И вот честно, лучше Орвуды, чем примерки.

Глава 4,

где джентльмены вновь спускаются в подвал, хотя и другой

Оставляя супругу в гостиной, Чарльз испытывал легкие угрызения совести. Как-то гостиная эта, на удивление милая, кукольная даже, казалась неуместной в доме некроманта.

Юные леди в светлых нарядах.

Солнце за окном.

Чай.

Будто игра какая-то, в которую Чарльза не приняли. Или сделали вид, что не принимают. Мальчикам положено играть отдельно.

В темные подвалы.

В тайны зловещие, которые должны скрываться там, за дверями из мореного дуба. Как иначе-то?

Но за дверями обнаружилось продолжение лестницы. Коридор, освещенный газовыми рожками.

– Прошу прощения. – Орвуд-старший был в домашнем костюме, поверх которого накинул мятый халат. – Но электричество здесь сбоит. Полагаю, вступает в конфликт с моей энергией. А вот газ горит ровно.

Здесь пахло не смертью и болью, но карболкой и ароматическими маслами.

– Сюда. – Орвуд провел его мимо запертых дверей, и Чарльз не стал спрашивать, что находится за ними. Все же не всякое любопытство уместно. – Здесь я храню тела. По-прежнему находятся в состоянии стазиса. Честно говоря, не уверен, что в этом есть смысл. Я испробовал если не все способы, то все более-менее законные.

Хорошее уточнение.

Вид мертвых женщин и мужчины оживил воспоминания о том доме. И Чарльз повел плечами, до того вдруг стало неуютно.

Здесь же, у стола с покойницей, обнаружился Эдвин, что совершенно не удивило. Он стоял, разглядывая женщину, словно пытаясь понять что-то, одному ему доступное.

– Имеется пара ритуалов… описанных в одной книге. – Орвуд произнес это глядя в стену. – Однако если вы решитесь на них, то ищите другого некроманта.

– Почему?

– Потому что строятся они на жертвоприношении. Душа жертвы выступает проводником и связующей нитью. А энергия… сложно объяснять, но перед такой силой почти невозможно устоять. Легенды о безумии некромантов взялись не на пустом месте.

Он крутанул черный перстень на пальце.

– Это можете и передать.

– Благодарю. – Эдвин отступил. – Рад видеть вас, Чарльз. Руку предлагать не буду, все же… место такое. Специфическое.

– Понимаю.

Интересно, он здесь случайно?

Или встречи искал? Такой, которая в тихом месте, где никто не подслушает… скорее всего.

– Как ваш… брат?

– Плохо, – спокойно ответил Эдвин. – Мальчик признал свой яд. Но изготовить противоядие не способен. Слишком мал.

И это тоже было известно.

Мальчишку-сиу Чарльз сам привозил. А потом вернул в заботливые руки дорогой леди Элизабет.

– Но он хотя бы состав написал. А дворцовый целитель изготовил противоядие. То есть то, что в теории является противоядием, но он не уверен.

– Не помогло?

– Жизненные параметры его стабилизировались, – развел руками Эдвин. – Но в себя он не приходит.

– Он…

– Здесь, – подал голос Орвуд-старший. – Рядом.

И не соврал.

Считающийся погибшим при пожаре Бальтазар Астерос обнаружился в соседней с мертвецкой комнате. И отличалась она разве что отсутствием столов, вместо которых нашлось место кровати.

На ней он и лежал.

Бледный. С запавшими глазами, с темно-серой кожей, покрытой какими-то разводами. И вряд ли это грязь. Человек дышал. Грудь его вздымалась и опадала. Губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог.

– Физическое тело восстанавливается. – Эдвин провел ладонью надо лбом Бальтазара, и с пальцев сорвались зеленые искры, которые касались лежащего и таяли. – И это само по себе хорошо, но…

Не пострадал ли разум?

Этого он боится?

Впрочем, а сам Чарльз разве не боится такого? Жить и…

Искр становилось больше, они теперь не таяли, а сплетались друг с другом, окутывая тело мерцающим коконом.

– Целители говорят, что нужно ждать, но… – Эдвин убрал руку. – С другой стороны, что мне еще остается?

Он встряхнул руку, и искры исчезли.

– Есть тут кто? – Голос Эдди нарушил тяжелую неудобную тишину. – Здесь у вас воняет, однако…

– Да вроде бы нет. – Бертрам Орвуд потянул носом. – Мы следим за порядком. Здесь регулярно убирают.

– Не в этом дело. – Эдди в своем обычном наряде смотрелся довольно органично. И Чарльз подумал, что никто не поверит… никто в здравом уме не поверит.

Но где у высшего общества здравый ум?

Эдди повел головой, ноздри его слегка дрогнули.

– Здесь смертью воняет. И давней… когда-то здесь убивали. Добрый день. Если он добрый.

– Смотря для кого. – Орвуд-старший чуть склонил голову. – Рад, что вы откликнулись на просьбу.

Эдди хмыкнул.

– Лучше уж время с некромантами провести, чем с теми девицами.

– Уже?

– А то! Вот прямо с утреца и начали являться. С визитами.

Надо же. Какое вопиющее нарушение приличий. Это даже не на грани, это далеко за ней. Эдди аж передернуло.

– И главное, такие… щебечущие. Восторженные. Страх берет.

– А здесь не берет? – уточнил Орвуд-старший.

– Здесь? Что я, на кладбищах не бывал? Да и убивали тут давненько… лет пятьдесят точно прошло, если не больше.

– Шестьдесят семь. Мой прадед решил исполнить один ритуал. Переноса жизни. Его дочь заболела, он надеялся помочь.

– И как?

– Сошел с ума.

– А дочь?

– Он выпил и ее, так что здесь нельзя сказать точно, помог ли ритуал, но тогда прадеду пришлось нелегко. Он вскоре после того случая сам скончался. А слуг пришлось нанимать наново. Вы не представляете, до чего сложно найти хороших слуг некроманту! В общем, с тех пор, собственно, мы больше жертвоприношениями не балуемся.

Прозвучало это как-то по-светски, что ли. И вдруг подумалось, что в клубе том Орвуд-старший выглядел бы куда более своим, чем Чарльз. Что, возможно, поэтому члены клуба молчат… сколько времени прошло, а молчат.

Будто не было ни аукциона, ни того разговора.

И Чарльз почти готов в это поверить, но… существует Эванора Орвуд с ее сереньким колечком и необходимостью находиться рядом с Миллисентой. И этот интерес.

И…

А если они поняли? Догадались? Или просто Чарльз им больше не нужен? В конце концов, что он может им предложить?

В том и дело.

– Тот зал ниже опечатан. Хотя и чистился.

– Чистился, – подтвердил Эдди. – Я не чувствую душ, хотя… если сыграть, то могут и появиться. Но в другой раз.

Он сдвинул шляпу на затылок.

Мятую.

И одежда та самая, с Запада, поношенная и вызывающе простая, будто назло кому-то. Или как часть образа? Надо будет перемолвиться парой слов.

Потом.

Наедине.

– Я пригласил достопочтенного…

– Эдди, – буркнул Эдди, глядя на Эдвина с прищуром. – Без всех этих выкрутасов.

– Эдвин.

– Подвинься. – Эдди опустился перед кроватью и прижал пальцы к шее лежащего. – Надо же, живой… а мертвечиной так и тянет.

Эдвин тотчас подобрался.

– Что с ним?

– А мне откуда знать? Я же не целитель, но смертью несет, будто он… Нет, если по кладбищу пройтись, то такого не будет. – Ноздри дрогнули. – Даже по старому. Такое ощущение, будто его похоронили. Не разберусь. Или он вляпался во что-то…

– Поможете?

– Пока не рискну, – покачал головой Эдди и поглядел на Эдвина снизу вверх. – Извини. Не потому, что не хочу. Просто у меня Сила есть, а умений мало. Тут же дело такое… я даже не пойму, что с ним. Сунусь – а ну как хуже сделаю?

– Куда уж хуже.

– Поверьте, – тихо произнес Берт. – Всегда есть куда хуже.

Не поверил.

– Мне бы сперва хоть чуть освоиться. Разобраться. Тут же может и не он вернуться. Что делать станешь? – Эдди поднялся. – Я разберусь, только… времени бы. И книжек каких, если есть… про души там, про шаманов.

– Про шаманов, боюсь, книг не так и много, если исключить любовные романы.

– Любовные? – Удивление Эдди было весьма искренним.

– Орки ныне в моде, – развел руками наследник Дархардов. – Но полагаю, это не совсем то, что вам нужно. Я поищу отчеты. Исследования. Если таковые вообще проводились.

В мертвецкой снова пахло смертью. Знакомый аромат – такой приторный, навязчивый, из тех, которые только краешком задень, и приклеятся намертво. Как бы вовсе одежду сжигать не пришлось. Эдди поморщился.

Матушка обрадуется.

Она, когда его в прежнем наряде увидела, только вздохнула. И во взгляде укор. Мол, у Эдди вон ныне целая комната всякоразных костюмов, а он за старое.

И как ей сказать, что только в старом он себя собой чувствует?

Дурацкое, конечно, объяснение, но…

Смертью пахло.

И чем дальше, тем четче Эдди различал оттенки этого гадостного запаха. Застарелого, что почти не ощущался наверху, а в подвалах вот прорезался. Эта вонь копилась годами, десятилетиями, про которые Орвудов лучше не спрашивать.

Добрых некромантов не бывает.

А с ума они и вправду частенько сходят. И от запаха, надо полагать, в том числе.

Но теперь к этому запаху примешивались другие, исходящие от людей: что от живого, пока еще живого, что от покойников, обнаружившихся в соседней комнате. Мертвецкая, стало быть.

А что? Куда некромантам без домашней мертвецкой?

Эдди все-таки чихнул и потер кончик носа.

Нет, тут запах тот же и… другой, самую малость. Интересно, сколь нормально это, принюхиваться к мертвецам. А главное, что смотрят. Ждут.

И кто с надеждою глядит, будто верит, что Эдди сейчас возьмет и совершит чудо. Кто выжидающе. Кто со скепсисом, которому Эдди готов поверить.

Он ведь и в самом деле не шаман, даже еще и не учится.

Эдди провел ладонью над телом женщины, которая казалась спящей. И ничего. Покойница. Сколько Эдди таких повидал? Ладно, не таких, но других. Иных и сам сотворил, что уж тут.

– Круг надо бы очертить. – Он огляделся. Место не сказать чтобы удачное.

Столы эти железные.

Стены тоже листами обшиты, и толстенными, хотя запах смерти и из-под них пробивается.

– Не здесь только. – Эдди понял, что именно ему не нравится. Это вот самое железо. – Нужно другое место. Чтобы просто камень там. Или земля. Или доски на худой конец. Но лучше, чтобы рукотворного не так много.

Спорить не стали.

Уточнять тоже.

Орвуды лишь переглянулись, и старший едва заметно кивнул, стало быть, дозволяя. Что?

– Есть ритуальный зал. – Он-то и заговорил. – Как правило, чужаков туда не пускают, но случай исключительный, а потому готов предоставить. Только я буду присутствовать. Не потому, что мне так уж интересно, хотя да, интересно, но зал заклят на родную кровь. Это не помешает?

– Пока не знаю, – честно ответил Эдди. – Глянуть надобно.

– Эдвин?

– Если получится, то мне нужно будет задать вопросы. – Этот лощеный типчик отряхнулся. – Полагаю, вы, Чарльз, тоже не отступитесь?

– Само собой. Я обещал жене приглядывать за братом.

Эдди подавил смешок. Ну да, за ним только и приглядывать.

– Берт?

– Я, пожалуй, останусь здесь. На всякий случай. – Орвуд пошевелил пальцами. – Что принести?

– Воду. Свечи. Соль. Круг начерчу, за пределы не выходить.

Идти пришлось не так и далеко.

Лестница.

И еще одна.

Дубовая дверь, украшенная рунами, которые показались Эдди смутно знакомыми, но разглядывать времени не было. Дома уже вспомнит, нарисует и подумает. Дверь массивная и на петлях, тоже из дуба сделанных.

Или не из дуба? Красноватое дерево.

– Железо быстро истлевает, – подтвердил догадку Орвуд-старший. – А вот дерево, как ни странно, вполне себе долговечно, особенно некоторые породы. Это железный дуб.

– Я только слышал о таком. – Чарльз провел по двери ладонью. – Теплый.

– И отлично поглощает излишки Силы в случае выброса. Но их давно уже не случалось. Очень давно. – Орвуд положил ладонь на дверь, и та беззвучно отворилась.

Вошел он первым.

И факелы зажег.

Живой огонь? Тоже хорошо. Правильно.

Эдди огляделся.

Зал. Небольшой, шагов десять в поперечнике. Потолок выгнутый, неровный, видно, что делали вручную и как-то наспех, что ли. То ли дело пол. Камень выскоблен до зеркальной гладкости, и в нем отражаются отсветы рыжего огня. И сам-то он кажется красным, что мясо.

И по этой красноте разбегаются тончайшие золотые нити. Паутинки сложного узора, в котором и круги, и звезды, и снова же руны.

– Это… я такое только на рисунках видел. – Эдвин огляделся. – И то… весьма отдаленно похожее. «Основы прикладной некромантии».

– Запрещенные к переизданию?

– Скорее, ограниченного пользования. Переиздаются они с высочайшего дозволения и малым тиражом. Но вы, полагаю, знаете.

– Истинные некроманты предпочитают рукописные книги. – Орвуд присел на корточки, коснувшись линий. – Это создано еще моим прапрадедом. Для простых ритуалов.

– А… для сложных?

– Я ведь рассказывал про прадеда?

– Ясно.

– На самом деле весьма любопытный вопрос. Я знаю, общепринятое мнение таково, что современные маги превосходят по силе своих предков. Но вот мне и в этом зале непросто, тогда как еще моему отцу он казался тесноват. Бертрам же, полагаю, не сможет воспользоваться и третью кругов.

Он замолчал.

И остальные тоже.

– Прошу. – Орвуд указал в центр. – Выбирайте место. И я изолирую нужный участок.

Эдди прошелся.

Здесь запах смерти ощущался особенно остро. Вонь проникала откуда-то снизу, и, пожалуй, он мог бы дойти до самого ее источника.

Но… надо ли?

Он остановился в самом центре. Звезда? Какие-то знаки… не помешают, и ладно.

– Тут. – Эдди опустился на камень. – Солью надо круг осыпать. И второй – для вас. Что бы ни случилось, не лезьте. Никогда не знаешь, какая хрень может откликнуться… В общем, пока круг цел, до вас она не доберется.

– А до тебя?

– И до меня.

– Я слышал, что соль порой используют подобным образом. И мелкую нежить она вполне способна остановить, но… будет ли этого достаточно? – Орвуд нахмурился и руки за спину заложил. – Я могу поднять защиту.

– Нет. – Эдди вытащил дудочки. Белую. И черную. На выбор. А еще недавно и одной не было. – Это сродни тому, что кричать, заперевшись в чулане. Можно, только вряд ли кто услышит. А вы же хотите, чтобы услышали? Вот… стало быть, соль. И девицу эту положите вон там. Свечи вокруг поставьте. Сами… может, все-таки подождете?

– Боюсь, интересы короны… – начал было Эдвин.

Эдди махнул рукой.

Ну их. И корону туда же.

– Только вот еще что. – Он погладил дудочку. – Если вдруг потянет из круга выйти и вообще чего-нибудь такого послышится, вы не верьте особо. Или увидите кого. Мертвого. Они порой приходят. Не смейте выходить. Как бы ни хотелось.

Привязать бы их, скажем, к стене.

Но чуялось, не согласятся.

Покойницу принесли, а с нею и свечи, и соль, и еще шкатулку какую-то, которую Эдди не просил. Но Орвуд-старший принял. И крышку откинул.

Вытащил какие-то веревочки, которые всем и роздал. Эдди тоже предложил, но неуверенно.

– Что это?

– Веревка висельника. – Орвуд помог завязать веревочку на запястье Чарли. – Как ни странно, но весьма действенное средство, когда касается тонкого мира. Способна удерживать призраков на расстоянии.

Тогда Эдди обойдется.

Ему же не на расстоянии надо, а совсем даже наоборот.

Он обвел солью и женщину.

Нарисовал круг для этих вон, любопытствующих. И себе тоже. Свечи расставил. Зажигались они неохотно, и запах смерти сделался плотнее, гуще.

Отступить?

Поздно.

Эдди вернулся в свой круг, уселся и поднес дудочку к губам. Белую. Что ж, получится или нет, оно будет видно, а теперь только и надо, что дунуть, позволив ей самой выбрать мелодию.

Первый звук пронесся по зале шелестом ветра, прикосновением ласковым.

То ли вздохом, то ли всхлипом.

И дудочка заныла, затянула жалобную мелодию, торопливую, будто тот, кто желал говорить, очень боялся лишиться этой возможности.

Глава 5,

в которой леди пьют чай и ведут застольные беседы

Эва ерзала, до того ей на месте не сиделось. Хотя, казалось бы, всего-то и надо: сиди, улыбайся, пей чай и беседуй о погоде, которая ныне на диво хороша. Или вот еще о полосатых ленточках, что в моду вошли; но не те, которые в прошлом сезоне, широкие, в два пальца, а всенепременно узкие, потому что широкие – из моды как раз вышли. И моветон использовать такие для шляпок.

У Тори получается.

И про шляпки, и про ленточки, и про погоду тоже. Улыбка радостная, сама просто лучится счастьем, того и гляди все поверят, что ей оно и вправду жуть до чего важно. А главное, Эва-то верила.

Раньше.

Теперь же…

– Хрень какая-то, – первой не выдержала Милисента Диксон. – Кому это интересно?

Маменька слегка осеклась.

– На самом деле кому-то, может, и интересно…

– Вот придешь с не теми ленточками на бал, – буркнула Тори. – Живьем сожрут. Или так похвалят, что стоять будешь как оплеванная. А потом еще год вспоминать станут.

Эва просто тихонько вздохнула.

Грядущий бал, до которого оставалось пару недель, честно говоря, пугал ее до дрожи в коленях.

– А о чем у вас говорят? – поинтересовалась маменька, оставив фарфоровую чашку.

Сервиз был новым, правда Эва так и не поняла, чем он от старого отличается – то ли цветочки другие нарисованы, то ли завиточки не в ту сторону.

В общем, действительно хрень.

Она повторила грубое слово про себя.

И еще раз.

– Да… обо всяком, – вдруг смутилась Милисента.

– А все-таки?

Тори тоже уловила это смущение. И улыбка у нее сделалась предвкушающей.

– Иногда о том, что в доме крыша течет. Опять. Или что трубы надо бы почистить каминные, да только это денег стоит… полы в старой гостиной подгнивать стали, того и гляди провалятся, а потому надо бы комнату запереть. О том, сколько муки осталось или сала. Или еще что новые листовки пришли.

– Листовки?

– На розыск, – пояснила Милисента. – Там большей-то частью одни и те же рожи, скажем, Французик… на самом деле Фрэнки Монс, но прозвали так, потому как картавил. И еще все трепался, будто его бабка в Старом Свете в хорошем доме служила, стало быть, его мамаша – благородного происхождения. Ну и рожа еще у него смазливой была. Он этим и пользовался. Разъезжал по городам, выискивал дамочек, чтобы в возрасте и вдовые, втирался в доверие. Женился даже. А потом исчезал с деньжатами, да еще иных в долги вгонял.

– Ужас какой! – с неприкрытым восторгом воскликнула Тори.

– А то… за него сотню давали. И еще две – частным порядком. У одной вдовушки сыновья оказались, которые крепко за матушку огорчились. Но тогда за этим Французиком пришлось побегать. Он рожи менял, что вон леди перчатки. То волосы покрасит, то усы отрастит, то наоборот. Взяли его на Ладьиной пустоши – верно, совсем поприжало, если туда сунулся. Там же одно отребье… Когда-то золотодобытчики селились, городок большим считался, но золото иссякло, вот и остался народец, которому деваться вовсе некуда. Вот… там его и взяли.

– Кто?

– Я и Эдди.

– Вы?!

– Ну… – Смущение стало совсем явным. – Не могла же я его в такое место одного отпустить?

– Почему? – поинтересовалась маменька как-то очень тихо.

– Так пристрелят. Вдвоем сподручней отбиваться, если чего. – Милисента допила чай. – Но тогда неплохо сходили. Правда, шериф попытался половину денег зажать, мол, за посредничество, но Эдди ему пригрозил, что хер отстрелит. В общем, в результате долгой и продуктивной дискуссии джентльмены пришли к консенсусу.

Маменька первой хихикнула.

А Эве… Эве вдруг стало страшно. Это ведь только в романах, наверное, красиво: чтобы пустыня там, закат и смертельно опасные приключения. Потому как в романах ведь понятно, что никому по-настоящему смертельной опасности не угрожает, что все закончится хорошо и непременно свадьбой.

– А вот за Кровавым Бером вшестером шли. Он караваны грабил, и ладно бы просто – в конце концов, понять можно…

Эва не представляла, как можно понять такое.

– Но он же не просто грабил. Он подчистую народ вырезал. Сперва караваны, потом по фермам пошел. Вон, у Шального ручья стояла… там уже и не ферма даже, целое поселение. Старый Гранди, его жена, трое сыновей с женами, их сыновья… меньшие еще детьми были, а у старших свои дети. И работники тоже. Земли у них имелось. Они там… в общем, никого в живых не оставили. Тогда-то уже и наш шериф, уж на что ленивая задница, но велел собираться всем. Ловить, стало быть. Но Кровавый Бер – хитрый засранец и места знал преотлично. А может, и предупредил кто, как знать. Главное, когда подошли к местечку, где он мог залегать, там ничегошеньки не нашлось, только кострище и сапог старый. Вот… ушел он. И крепко залег. С полгода не казался, поговаривать стали, что и вовсе уже отошел к богам. Это же просто.

В гостиной повисла тишина.

Такая, что слышно было, как бьется в окно муха.

– А он… не умер?

– Нет. В горах пещерку нашел одну… не одну даже, потом уже поняли, что прежде в них жили то ли сиу, то ли орки, главное, что пещеры эти крепко в горы уходят. И прятаться в них вечность можно.

– Не усидел? – уточнила маменька.

– Сам-то усидел бы, но люди его стали в городок наш захаживать. Жрать-то что-то надо. И пить. И сперва, думаю, таились, а после уверились, что никто их не узнает. Оно, может, и так. На листовках порой такие рожи печатают, что мать родная не опознает, ежели чего. Но тут один в бордель сунулся. А у него пятно приметное было на… на скрытом месте, – вовремя поправилась Милисента. – Или родинка там. Или еще чего, не уточняла уже. Главное, что шлюха…

Маменька поглядела с укором, но прерывать не стала. А укора Милисента будто и не заметила.

– В общем, шепнула кому надо. Тогда-то Эдди и дождался, пока этот тип снова заявится. И за ним пошел. Тихонечко. Эдди – хороший охотник.

В этом Эва нисколько не сомневалась. И… и грустно, что он теперь граф. Очень.

– До гор и довел, а там уж вернулся и людей собрал.

– И вас?

– Ну… меня он не особо брать хотел. – Милисента усмехнулась. – Все ворчал, что небезопасно.

– А…

– А оно и вправду небезопасно. Но как я его одного пущу? Он же под пули сунется. Вот и тогда тоже пострелять пришлось. Но голову Бера мы в город привезли. Мэр ее еще жиром топленым залил и дальше отправил.

– З-зачем?

– Чтоб не попортилась. Да и много чего за ним числилось. Вот чтобы люди и поняли… нам после почти три сотни упало. Может, и немного, но такого ублюдка нужно было остановить.

– И… и вы тоже убивали? – поинтересовалась Тори, подавшись чуть вперед. И само собой, едва не опрокинула недопитый чай.

– Тори!

– Случалось. – Милисента ответила спокойно, будто и нет в этом признании ничего такого. – Порой ведь или ты, или тебя.

– Ужас. – Маменька покачала головой. – Как хорошо, что вы сейчас здесь.

– Почему?

– Цивилизованный мир. Здесь нет нужды убивать кого-то.

– Да как сказать. – Милисента расправила юбки. – В том и проблема, что уж больно цивилизованный… и непонятно, кто здесь сволочь, а кто просто мимо проходил.

А потом раздался звук.

Такой тонкий-тонкий. Далекий. Даже не звук, а будто… будто эхо.

Эва вздрогнула и все-таки не удержала свою чашку. Пальцы вдруг стали словно фарфоровыми. И чай вылился на юбки.

– Эва…

А она хотела извиниться, но звук дрожал. Струна, где-то там в подземельях или возле них. Плакала, плакала, навзрыд буквально.

И звала.

Кого?

Не Эву. Но она тоже слышит.

– Эва? Эва, девочка…

– Погодите.

Голоса собеседниц раздавались рядом и в то же время будто издалека. А струна звенела. Или это не струна? Клавесин звучит совсем иначе. И на арфу тоже не похоже.

А на что?

Надо поближе подойти. Конечно. И если не ее зовут, то… то кого?

– Вы слышите это? – Тори поморщилась. – Какой… неприятный звук.

Неприятный?

Скорее наоборот. Чарующий. Теперь, кажется, Эва понимала, что испытывала Тори. И слышала ли Эва мелодию, которая играла где-то совсем рядом, или что-то иное, но она определенно не могла противостоять этой музыке.

– Эва… опять?

Их голоса доносились издали:

– …смотреть…

Смотреть?

А ведь и вправду. Самой идти не обязательно. Эва же умеет закрыть глаза и… да, вот так. Собственное тело остается в кресле. Оно застывает с неестественной улыбкой на губах. Донельзя пугающей улыбкой, но Эве некогда разглядывать себя. Сейчас она слышит музыку отчетливо.

Какая… интересная мелодия.

Она ложится под ноги тропой, и Эва идет. Правда, сделав несколько шагов, замирает и оглядывается. Надо же… какие они все.

Другие.

Маменьку окутывает бледное дрожащее марево Силы. А Милисента Диксон пылает живым огнем. На нее и смотреть-то больно. Призрачная Эва прикрыла глаза.

А вот Тори… Тори будто из тьмы соткана.

Это тоже что-то да значит. Она бы присмотрелась, она бы даже поняла, что именно, если бы задержалась. Но тропа под ногами дрожит. И нужно спешить.

Пока звучит эта мелодия.

Пока…

Шаг.

И еще один. Шелест крыльев у щеки. И прикосновение их, такое нежное, ласкающее.

– А ты что здесь делаешь? – Теперь он больше не ворон, но и не человек, будто два обличья слились, но не до конца. И не понять, чего больше.

– Ты звал, – спокойно ответила Эва. – Я и пришла.

Нет, Эдди с самого начала испытывал сомнения, что у него выйдет. То есть что-то да вышло бы, но вот что именно? И как бы не получилось только хуже.

Но…

Он играл.

Точнее, дудочка играла. Принимала его Силу, выплетала музыку, которая уходила в камень. И пусть в первые мгновения ничего не происходило, но вскоре по камню этому поползли призрачные трещины. А из них потянулось белесое марево.

– Что за…

Стало быть, видит это не только Эдди.

Туман?

Похоже. Густой. Тяжелый. Пропахший смертью до последнего завитка. Он подбирался к ногам, слепо тычась в проведенную солью линию.

И пытался лепить образы.

Один.

Другой.

Но сил не хватало, чтобы образ удержать. Они и рассыпались, но за долю мгновенья до того все-таки воплощались в давно ушедших людей.

Эдди мог бы узнать имена.

И даже выслушать истории. И может, помочь им, застрявшим где-то между жизнью и смертью. Это было бы хорошим делом. Но он играл.

Ему нужна была одна-единственная женщина, над телом которой туман превратился в стаю белых птиц. А потом птицы расступились, рассыпались, выпустив девушку.

Такую знакомую.

Такую…

– А ты что здесь делаешь? – Эдди выпустил дудку.

– Ты звал, – спокойно произнесла Эванора Орвуд, – я и пришла.

Твою же…

И дальше что делать?

Туман плескался, переливаясь всеми оттенками перламутра. Туман лизал ей ноги, чтобы в следующее мгновенье покорно отползти. И… и если она пришла, значит, она нужна.

Значит, без нее не обойтись.

Эдди поглядел на границу.

И переступил ее. Так и есть. Хороший шаман не прячется от душ. Тем более здесь он не ощущал враждебности, скорее глухую тоску, воплощенную безнадежность.

Как-нибудь справится.

– Кэти? – Эва поглядела на тело. – Зачем она?

– Пытаюсь призвать дух, но как-то не слишком получается.

– Отец говорил, что дух ее ушел.

– Не совсем верно. – Эдди поглядел туда, где должен был стоять Орвуд-старший, и Чарли, и еще тот тип, у которого свой интерес. – Тот, кто убил ее, разорвал связь души и тела. Но это не значит, что дух ушел.

– Да?

– С душами по-разному. Некоторые уходят сразу, особенно если дети. Дети вообще, как мне кажется, не понимают, что с ними случилось. А если вдруг, то… хуже нет нежити, чем из перерожденного детского духа. В них много Силы. И ярости.

Зачем он это рассказывает?

Ему бы по-хорошему отправить девчонку обратно, а не рассказывать ей то, в чем Эдди сам слабо разбирается.

– Главное, что некоторые души не уходят. Чаще всего те, которых что-то держит. Обида. Или дело неисполненное. Их-то и получается призвать. Говорят, что хороший шаман способен любую душу заставить вернуться, но насколько правда – не знаю.

– Ты – хороший шаман, – произнесла Эва убежденно.

Стало совестно.

– Не особо. Когда сохранена связь с телом, тогда проще. Души цепляются за него. Или за место, в котором их настигла смерть. Таких и некромант призвать способен. А вот когда связь разрушена, то много сложнее.

– Как с ней?

– Она где-то там. – Эдди указал на туман. – Но я не могу туда пойти, потому что сам не вернусь. И меня она не слышит. Я ведь не знал ее.

– Зато я знала. – Эва повернулась к туману лицом. – Что нужно делать?

– Представь. Ее. Ту, которую помнишь. Чем яснее, тем лучше.

Дудочка зазвучала громче.

И стало очень холодно. Настолько, что Эдди с трудом удерживал эту треклятую флейту у губ. Ничего. Он справится.

Тем более что туман расступился и из него вышла женщина… нет, девочка лет двенадцати с виду.

Глава 6

О том, что делать и кто виноват

– Ваш… родственник – личность весьма своеобразная. – Эдвину надоело стоять в тишине, тем более что почти ничего и не происходило. Так, лишь воздух задрожал.

Слегка.

И странно тоже. Эдди явно играет, Чарльз видит застывшую его фигуру, дудочку эту, само воспоминание о которой заставляет поежиться. Но на сей раз только видит.

Не слышит.

– Он – достойный человек.

– Не совсем человек.

– Разве это важно? – Чарльз нахмурился. Почему-то в этот момент Эдвин сделался весьма неприятен.

– Нисколько, пожалуй. Хотя, конечно, слухи ходят самые интересные. Лет этак тридцать… больше, чем тридцать, назад его императорское величество, еще будучи его императорским высочеством, совершили большое путешествие на Запад. На Восток, само собой, тоже…

Воздух побелел.

Странное ощущение, будто пропадают краски. Камень выцвел, а потом и покрылся изморозью. И стало ощутимо холоднее.

А еще запах появился.

И Чарльз понял, что имел в виду Эдди. Пахло и вправду смертью.

– Известно, что во время поездки его императорское высочество встречались с представителями малых народов. Подтверждали заключенный некогда мир. И встреча прошла успешно, да…

Эдвин замолчал.

Вот, стало быть, какие слухи будут распространять.

– Для Эдди все это небезопасно.

– Мне кажется, он вполне способен постоять за себя.

– Да, но… там. На Западе. В честной игре. – Чарльз почувствовал, как чешутся кулаки. И злость разбирает. Нельзя втягивать в такие игры человека, который для них категорически не годится. А мало кто еще может быть настолько неподходящим, как Эдди.

Слишком благородный.

Чересчур прямой. И… людям он верит. Несмотря ни на что – верит.

– За ним приглядывают.

– В этом я не сомневаюсь. Но… всегда есть способы.

Яд на кромке бокала.

Проклятье в крохотной монетке. Случайная встреча на балу, которая обернется легкой простудой… нет, никакой связи не может быть между юной леди, вдруг оказавшейся в неловкой ситуации, и этой простудой, даже если перейдет она в чахотку.

Чарльз ведь и сам наивен.

Он не представляет и малой части того, с чем придется столкнуться.

– Выбора у нас нет, – произнес Эдвин сухо. – Это дело государственной важности.

– Как будто дерьмо государственной важности от этой важности перестает быть дерьмом.

А воздух совсем загустел. И уже не воздух, они вдруг оказались в тумане. Тот держался за границей соляного круга, подкатываясь то вплотную к ней, то отползая, позволяя разглядеть кусочек пола. И там, в тумане, наконец стала слышна мелодия.

– Жутковато. – Эдвин поежился. – Признаться, я… сомневался.

– В чем?

– О способностях иных рас ходят легенды, но правды в них… Взять того же мальчишку-сиу. Честно говоря, я весьма рассчитывал на его помощь. – Он сложил руки на груди, заслоняясь то ли от тумана, то ли от самого Чарльза. С чего бы? – Были основания полагать, что так называемые «Слезы сиу» созданы именно им.

– А на деле?

Эдвин слегка поморщился.

– Клянется, что не представляет, о чем речь. Говорит, его хозяин брал кровь и делал с ней что-то. Хотя наши алхимики уверены, что дело вовсе не в крови. И что именно для этого зелья используются большей частью обыкновенные ингредиенты. Дурман, белена, сок морочника и весьма редкая смола африканского кустарника. Правда, есть еще что-то, но к сиу отношения не имеющее.

И поэтому Эдвин так легко отстал от мальчишки, за которого отдан весьма дорогой артефакт?

Вероятно.

Иначе не помогли бы ни документы об опеке, которых просто-напросто не позволили бы выправить, ни матушкино заступничество.

– Это все-таки ребенок.

– Довольно сообразительный ребенок. На хозяина его мы вышли. Полагаю, отчасти поэтому ему и дали отставку. Все же мальчишка – примета. И яркая.

– Как… он?

– Как и было вам обещано. Пьет. Страдает. Всем жалуется на жизненную несправедливость. Играет. И проигрывается. Нам удалось собрать приличное количество векселей, поэтому, если вдруг господин Кларенс не пожелает с вами общаться, намекните, что сговорчивость – в его интересах.

Из тумана выступила женщина. И Эдвин вздрогнул:

– Это…

Высокая. И стройная. Строгое лицо. Волосы зачесаны гладко, убраны под жемчужную сетку. Платье старинное. Взгляд…

Губы женщины шевельнулись.

– Вы ошибаетесь, бабушка. – Эдвин выпрямился. – Мой отец…

– Спокойно. – Чарльз удержал его у черты. – Не стоит. Помнишь? Ее нет.

– Но я же вижу.

Фигура распалась, вылепив другую. И этого человека Чарльз узнал.

– Зар? Ты? Что с тобой…

– Я потерялся, – ответил человек из тумана, и Чарльз услышал его. – Я… хрень какая-то случилась. Все было хорошо… я видел… аукцион видел. Безумие. Как ты и предполагал.

Чарльз вцепился в руку Эдвина. Проклятье! Если тот решит шагнуть в туман, удержать его не получится.

– А потом… меня пригласили для частной беседы. Такой… обстоятельной. Я подумал было, что раскрыт. И да, правильно. Револьвер вот… решил, что без боя не сдамся. Но мне весьма вежливо объяснили, что пусть происходящее не совсем законно, но власти давно уже смотрят на эти игры сквозь пальцы. Особого вреда они не причиняют, наоборот, позволяют удержать общественные пороки в узде.

Твою же…

Человек провел руками по лицу.

– Мне предложили деньги. Много. И еще помощь. Сказали, что я могу подняться высоко. Куда выше, чем с твоей поддержкой. Намекнули, что кое-кто из стоящих над нами давно в деле. Что братья есть везде. Или сами, или сочувствующие идеям общества.

– А ты?

– Согласился. Не сразу. Сомневался. Приводил доводы… видно, слабо. Актер из меня и вправду дерьмовый. Но мне показалось, что поверили. Колечко вот вручили.

– На тебе не было колец.

– Сняла, стало быть.

– Кто?

– Девушка… надо было приходить с девушкой… Элиза… Элиза Сюррей.

– Она же из Конторы.

– Я бы и не пошел с чужой. А она… мы вышли. Меня пообещали проводить к месту, где я должен был принести клятву. На крови. Я хотел отказаться. Говорил, что про клятву не предупреждали. Что в этом случае мне нужно подумать. Это ведь клятва.

Фигура из тумана начала рассыпаться.

– Зар!

– Она ударила в спину… укол… я почувствовал укол… и хотел обернуться… быстро… падаю… подхватили… вниз понесли…

Голос его слабел.

– Зар! Ты жив! Ты…

– На алтарь… они несли, но…

Он все-таки рассыпался, выпустив кого-то, Чарльзу незнакомого. Господин в старинном костюме подошел к черте, ткнул в нее носком и сказал:

– Какая отвратительная примитивность!

И исчез.

Похоже, оскорбленный до глубины души. А следом из тумана вышел Змееныш. Он был плотным, и казалось, что еще немного, и его фигура обретет цвета. А то и вовсе он оживет.

Почему бы и нет?

– Скучал? – Его улыбка была ослепительна.

Этого нет.

Это иллюзия на самом деле.

– Да что ты понимаешь в иллюзиях. – Змееныш остановился на границе круга. – Такой же зашоренный придурок, как и мой папенька.

Он был в той же одежде, роскошной и нелепой, мятой, украшенной пятнами крови, которые блестели ярко, как драгоценные камни.

– Смерти нет, видишь? – Змееныш развел руками. – А души и вправду бессмертны. Возрадуемся!

Его голос распугал других призраков, если и присутствовали другие.

– Чему?

Интересно, его только Чарльз видит? А нет, Эдвин тоже смотрит. Чуть прищурился. Узнал? У них должно быть описание.

– А разве нечему?

– Ты, вообще-то, умер.

– И что? Думаешь, это что-то изменило?

– Все изменило. Тело твое сожгли…

Змееныш рассмеялся. Смех у него был хриплым и даже приятным. И подумалось, что в целом он неплохой парень, которому просто слегка не повезло.

Чарльз отряхнулся.

Морок.

Даже после смерти? Или…

– Мы нашли противоядие. И твои жены теперь свободны от наведенной любви.

– Счастливы?

– У них есть выбор.

– Как замечательно! Быть несчастной по собственному выбору.

– Лучше было быть счастливыми? Как долго? Пару месяцев? Полгода? Мы нашли твое кладбище.

Змееныш пожал плечами:

– У всех случаются неудачи. Рано или поздно я сумел бы найти способ. Кстати, как поживает твоя сестра? Она была из первых… такая отзывчивая, такая благодарная. Передай, что мне ее не хватает.

– Пошел ты!

– А твоя жена? Она меня обманула. Знаешь, женщина, которая обманула одного мужчину, с легкостью обманет и другого.

Ложь.

И яд. Змееныш после смерти остается собой. И… к чему он здесь? Перед Чарльзом. А главное, почему, несмотря на этот яд, ему хочется верить? И поневоле начинаешь сомневаться, правильно ли поступил тогда. Может, стоило поговорить?

Объясниться?

Он ведь мог быть полезен, этот парень. И не так глуп, чтобы…

– Уколи меня, – тихо произнес Чарльз.

Эдвин не стал переспрашивать, но аккуратно двинул ему в челюсть:

– Извини. Булавки нет.

– Ничего. – Челюсть слегка заныла, зато в голове наступила ясность.

А Змееныш рассмеялся:

– Знаешь, а ведь в ней тоже та самая кровь – огненная. Думаешь, сможешь справиться с нею? Не боишься, что однажды этот огонь на тебя выплеснется? Сумеешь ли выдержать?

– Как-нибудь.

Не надо ему отвечать. Да и Эдвин смотрит так, с опаской.

– Если вздумаю дурить, вырубай, – сказал ему Чарльз.

И Эдвин кивнул.

Отлично. Может, он и высокомерный ублюдок, но в целом положиться можно.

– А ты не задумывался, почему влюбился? Вот в нее? Ты, избалованный мальчик с Востока. Ты привык к очаровательным барышням, нежным и хрупким, таким неприспособленным к жизни… а она? Она ведь не похожа на них. У нее грубая кожа. И манеры ужасные. Она…

– Иди на хрен!

– У вас с ней ничего общего. И тебе бы в ужас прийти, а ты влюбился. Может, дело в том же? В ее крови? А?

Не слушать.

Этот ублюдок ничего не понимает в любви.

– И ты ведь счастлив, правда? И никакой разницы нет, по собственному выбору или так. Да и нужен ли вообще этот выбор? Главное, что, попроси она умереть, ты же умрешь, так? Просто чтобы она была счастлива. Это ведь несложно, сделать счастливой свою женщину…

– Эй. – На плечо легла рука, и Чарльз понял, что почти переступил границу из соли.

Выдохнуть.

Успокоиться. Сердце стучит, колотится о ребра со страшной силой. Из прокушенной губы текла кровь, и Чарльз сглотнул.

– А ведь она даже в полную силу не вошла. Что будет, когда войдет? – Он уже совершенно не походил на призрак.

Ублюдок.

Змееныш, чтоб ему… настоящий змей.

– И удержится ли? Это ведь так безумно сложно, удержаться от любви… всем ведь хочется, чтобы их любили. Просто так. И сильно. Чем сильнее, тем лучше.

– Уходи.

– Вот так? Разве я могу?

– Эдди попросить, чтобы сыграл?

– Думаешь, его силенок хватит? Нет. – Улыбка Змееныша была безмятежна. – Это он может думать, что призвал меня…

– Про тебя и думать забыли.

– Неправда. Ты ведь думаешь. Каждый раз, глядя на свою дорогую сестру… ту, что носит моего ребенка. Кровь от крови. Сила от силы…

Он отступил на шаг от границы и разом утратил краски.

– Уже недолго осталось ждать… Недолго. Твой шаман ни на что не способен.

Туман рассыпался, а боль в прокушенной губе осталась. И не только в ней. Двинул Эдвин от всей души. Хорошо. Надо будет поблагодарить.

После.

А туман рассеивался. Медленно так. Он словно уходил сквозь камни, оставляя призраки-тени.

Людей.

Или…

Эдди по-прежнему сидел в круге. И он же стоял по другую сторону его рядом с… нет, быть того не может! Эва? Эванора Орвуд? Что она делает здесь?

– Эва? – Кажется, Орвуд-старший тоже захотел получить ответ на этот вопрос. – Эва, что ты здесь делаешь? Или… Эва, немедленно вернись!

Глава 7,

где все-таки задаются вопросы и приходят ответы, которые, правда, мало что меняют

Эваноре было страшно.

Немного.

А еще страшно любопытно, но уже много. И когда появилась Кэти, хотя узнать ее в этой девочке было сложно, Эва даже подпрыгнула. Неужели получилось?

– Ишь ты, – сказала Кэти прежним голосом, в котором, правда, теперь не слышалось раздражения. – Какая…

– Здравствуй, – Эва неловко улыбнулась.

– И тебе не хворать. Чего надо?

– Ты… как бы это сказать помягче. Понимаешь, ты…

– Померла, чего уж тут. – Кэти-девочка пошла дрожью и вытянулась, меняясь на глазах. Шрамы на лице ее исчезли.

Она и впрямь была очень красива.

– Ты… не сердишься?

– На кого? На тебя, что ль?

– Пусть бы и на меня.

Странно, но выглядела Кэти такой… такой живой.

– С чего мне на тебя сердиться? Хотя… ты живая. Обидно. Ты живая, а я вот… и за что, спрашивается? Это все Мамашка… Надо было послать его, но нет, решила, что теперича все можно…

– Расскажи, – попросила Эва.

– Об чем?

– О ней. О… тех людях, которые пришли на аукцион. Ты знаешь их?

– Я? – Кэти рассмеялась хриплым смехом, словно воронье карканье. – Думаешь, я такая важная, что предо мной представляться надобно? Мол, господин Хороший пожаловал. Я для них – очередная шлюха.

– Ты не такая.

– А какая?

– Не знаю. Но ты ведь помнишь себя раньше? – Эва ухватилась за эту мысль, чувствуя, что вот-вот разорвется нить беседы. – Я видела. Девочка. Ты… ты была…

– Была. – Кэти встряхнула головой, и светлые кудри рассыпались по плечам. И сама она вновь изменилась. – Вот такой была. И папенька у меня имелся. Важный такой. В сером костюмчике ходил. И еще часы… лица не помню, а часы помню. Большие. Серебряные. На цепочке. Цепочка тоже с узором. Часы он прятал вот тут.

Кэти похлопала себя по груди.

– А цепочка свисала. Мы с сестрой любили играть с нею. У тебя есть сестра?

– Есть.

– И у меня. Она… не помню тоже. Почти уже. Мы не особо дружили, хотя иногда… Я все потом думала, почему так вышло, что украли меня?

– Кто?

– Кто ж знает. Просто одного дня я уснула в своей кровати. У меня была своя кровать. И своя комната. Большая. Игрушки. Куклы. Фарфоровые головы и мягкие тела. Платья нарядные. Моя нянюшка их шила. И я помогала. Сестра тоже… Мы жили в большом доме. И садик имелся. И… однажды я проснулась оттого, что в мою комнату забрался человек. Бросил тряпку на лицо. Вонючую. И я уснула. Чтобы потом проснуться в другом месте. В страшном месте.

– Мне… жаль.

– Меня?

– Ее. Ту девочку.

– Она была глупой и слабой. И плакала много. Поэтому ее побили. Ее никогда раньше не били. И не запирали в чулане. Там крысы… она никогда не видела крыс. И не думала, что станет одной из них. – По фарфоровым щекам девочки покатились слезы. Крупные, прозрачные.

– Я… – Эва не знала, что сказать.

– Молчи уж.

– Это она, да? Мамашка? За это ты ее… убила? Добила?

– За это. Откудова знаешь? Хотя раз ты тут, то знаешь. Я ведь не одна у нее была… Имелись… и имеются такие вот любители. Девочек. Мальчиков. И те, кто готов за деньги забраться в нужный дом. Иногда они устраиваются на работу. Конюхами там. Или сад копать, или еще чего. Сперва, конечно, нужно найти такой дом, в котором дети есть.

Вздох.

И тоска подползает к ногам, трется о колени, выпрашивая ласку. Здесь она тоже имеет обличье, огромной старой собаки.

– Оно можно и проще. Пройтись вон по Квинсти, там бедняков много. Плодятся, что крысы… и продать готовы за гроши хоть детей, хоть родителей. Кого угодно. Так Мамашка и делала большей-то частью. А еще можно в работном доме. Или в приюте. Там-то тоже многие рады подзаработать. Бродяжек кто искать станет?

Все это было настолько ужасно, что хотелось заткнуть уши.

Не слышать.

Не знать.

– Имена. – За спиной Эвы развернулись черные крылья ворона. – Назови имена.

– И зачем мне? – хмыкнула Кэти.

– Не знаю. Ты об этом заговорила, значит, надо.

– Надо. Наверное. – Она больше не плакала, фарфоровая девочка-кукла с неестественно огромными глазами. – Но назову кого знаю. Только, небось, сгорело все. В доме. Когда уходить велели, то сказали бумаги не трогать. Мол, от них и так ничегошеньки не останется. Но она была осторожной тварью, эта стерва. И опытной. Хранила все не только там. В банк пойдешь. Я скажу… Там надо нумер. И слово. И ключ. Ключ в другом банке.

Она тихо хихикнула.

– Вот весело-то будет! Она писала, кому платила. И приютским, и из работных. И констеблям, и…

– Суд эти документы не примет.

– А ты и вправду в суд пойдешь, тот, кто меняет обличье? Мне в детстве нянюшка рассказывала сказку о вороне, который оборачивался человеком. Или о человеке, что становился вороном? Он прилетел к разбойникам, укравшим прекрасную принцессу, и всех заклевал. Никакого суда.

Эва хотела обернуться, но не смогла.

– Сделаешь? – Кэти требовательно взглянула на Эдди-ворона.

– Все, что смогу.

– Хорошо. Из чистых домов они редко кого берут. Все же опасно. Расследование. И родственники детей ищут. Многие к магам идут. И ладно, если сразу, но ведь не успокаиваются. Есть такие… один раз почти к самому убежищу пришли. Потом, позже, искали тоже… Нет, с чистыми домами одни проблемы. Так что только по особому заказу. За особые деньги.

Эва закусила губу.

Она могла бы уйти сейчас. Наверное. И не слышать. Вернуться в гостиную. К чаю. К разговорам… даже о лентах и шляпках, пускай себе. В конце концов, может, остальные потому о шляпках и говорят, чтобы вот не о таком… другом?

А она стоит.

Слушает.

– Ты знаешь имя того, кто заказал тебя?

– Он уже умер, – с сожалением произнесла Кэти. – А другие… их слишком много. Всех не заклюешь, человек-ворон.

– Я не человек.

– Но ворон. А остальное… так ли важно? Тебя ведь эти интересуют, в масках? Правильно. Это обидно, когда кто-то крадет твое обличье. Они решили, что вороньи лица – это забавно. Один так и сказал, мол, символ мудрости… бога какого-то… я не поняла. Я не знаю имен, если ты на это надеешься. Мамашка, может, чего и ведала, а я не успела. Решила, что сумею войти в дело. Что покажу себя, они и примут – им-то, поди, плевать, кто грязную работу делает. А я чем Мамашки хуже?

– Ты лучше, – сказала Эва. – Ты… ты не такая, как они.

– Думаешь? – Кэти покачала головой. – Я именно что такая. Нет, красть не крала. Не успела просто. Не было заказов. А вот девок сманивала. И покупала. И сводней тоже работала. Травила, если совсем дура и иначе не понимает. Тебя вот продала.

– Ты… не сама. Тебя такой сделали.

– А ее? Думаешь, у Мамашки другая история? Она-то не говорила, конечно, только думаю, что мало от моей отличная. Мы все там дерьмо.

– Это надо остановить!

– А сумеешь?! – Кэти вновь стала собой, взрослой. И даже шрамы на щеке появились один за другим. – Кто ты? Маленькая глупая девочка, которой однажды повезло спастись. Что ты можешь сделать? Или другие не пытались? До тебя? Был один, захаживал. Не ко мне, нет. Светлый такой мальчишечка, даром что за душой ни гроша. Уговаривал Фаньку бежать. Клялся, что женится, что увезет на Запад… и что? Она почти уже согласилась, когда его с пробитой головой нашли. Или вот жрец, из новых, взялся проповедовать… Такой, что прям слушаешь – и душа болеть начинает. Тоже скоренько помер. Самоубился. А для жреца – великий грех. Нет, девонька, тебе повезло. И береги свое везение. Не лезь в это дерьмо.

– А мне можно? – послышалось сзади.

– Тебе? Откудова мне знать, чего тебе можно, а чего нет? У тебя крылья, да выдержит ли их небо? У тебя перья, но сохранят ли от пуль?

– Я сохраню, – сказала Эва.

И усомнилась.

Получится ли у нее? Что она может? Ничего. Но Кэти приняла этот ответ:

– Хорошо. Знаю я и вправду немного. Но что знаю, скажу.

– Как ты умерла?

– Быстро. И… это хорошо. Это мне повезло.

Сомнительное везение.

– Да что ты понимаешь, девочка. Будь у них время, то и на меня нашелся бы охотник. Или вон алтарь.

– Какой?

– Там, внизу. В подвалах. Я туда прежде не спускалась. Только Мамашка. Не одна. Приводили девку или пару… как-то раз четверых, которые уже все. Ну, стало быть, одна вовсе от дурмана разум утратила. Еще одна приболела так, что смысла лечить не было. И двое бежать пытались. Их поймали, ну и поучили. Верно, не первый их побег, если так. Сперва-то вразумить пытаются, а тут не вышло. Она их напоила сонным отваром – и уже потом вниз. А поднялась сама. Одна, стало быть. И так всякий раз. Еще, как поднималась, после к себе шла и пила. Много пила. До одурения. Тогда вовсе дверь закрывала, чтобы никто не видел. А как трезвела, то в банк отправлялась. Деньги относила. Денег у ней тоже изрядно. И вот мне сперва любопытно было, как же так… людей-то в доме не появлялось, в подвал она одна ходила, так откуда деньги?

– Но ты не полезла.

– Нет. Вовремя сообразила, что не след. Ну а там, после аукциона, мне и велено было спускаться. Мол, дом заприметили не те люди. Надо уходить. В другое место.

– В какое?

– Мне сказали, что есть куда. В новый дом. На окраине. Там порядок навести надо… Мы шли, спускались. И помню, что к нам еще девка прибегла, из этих, которые наверху были. Что-то сказала, а что… потом в шею кольнуло, и все.

Она развела руками.

– Имен не знаю.

– Аукцион. Его ведь кто-то организовывал. Прием. Цветы эти.

– Цветы я заказала.

– А остальное? Закуски. Посуда. Обслуга. Эти… ряженые.

– Ряженые и есть. Хорошо сказал. – Кэти кивнула. – Они уж тут сами. Мамашка еще записочку послала, когда собираться. А там уже и явились. Всегда являлись. Такие вот… серые людишки.

– В серой одежде? – уточнил Эдди.

– Не-а… хотя и одежка неприметная. Просто… такое вот… будто серые, понимаешь?

– Нет.

– Не знаю, как объяснить. Что пылью припорошенные… Ну вроде человек человеком, а он… как ненастоящий? Или вроде того. Работнички-то хорошие. И главное, вот теперь понимаю, что обыкновенные люди когда работу работают, то все друг с другом хоть словом, но перемолвятся. Эти же и не отвечают, если окликнуть. И других будто не видят. Хоть ты на шею сядь, он не заметит. Иные девки, которых дом брала мыть, ажно спорили меж собой. Взялись перед этими крутиться, а без толку… Идет такая вон, голая почитай, нормальный мужик шею бы свернул, а эти… – Кэти махнула рукой. – Над ними другие, в черном все. В париках. Даже когда никого нет, они все одно. И я тебе скажу, что они пускай и играются в прислугу, да старшие. Над теми, кто в масках.

– Уверена?

– Оно-то сразу не поймешь. Кажется, что те, которые в масках, наиглавнейшие. Да только… понимаешь, тут и объяснить не объясню. Чутье просто. Но боятся они.

– Те, кто в масках?

– Да. Прямо таки трясутся. А эти любезные, кланяются, но… не так, как слуги. Будто тоже игра.

– Спасибо.

– Да не за что.

– А без масок ты никого не видела?

Кэти покачала головой.

– Но, может, еще примета какая запомнилась?

Она задумалась.

– Я-то… меня не больно подпускали к этим делам. Все говорили, что, мол, рано. И как аукцион случался, то меня или усылали, или вон ставили за товаром приглядывать. Наверх никак… Но одного разу, как в подвале была, явился один. Оно-то запрещено, если так, но этот, видать, особый был. Он ходил, девок смотрел. Ощупывал, в рот лез. Еще тыкал палкой какой-то. Ну, махонькой. От такой. – Кэти развела пальцы. – И еще белая она, то ли каменная, то ли еще какая. Главное, велел рот раскрывать и в него сувал. А потом глядел. У двоих вроде стала палка другого цвету, и этих он велел в стороночку отвесть. Я еще тогда стала говорить, что никак не могу, потому как правила же. Мамашка мне тогда всю голову этими правилами выдурила. Ну и вот… а этот, который второй, в черном, за порядком глядеть поставленный, похвалил, что, мол, правильно все я делаю, но тут особливый случай. И Мамашка прилетела, велела не мешать. Этих двух он и забрал. Только…

Она снова запнулась.

– Не для этого дела, мыслю. Не для того, для которого мужики баб пользуют. Ему по какой-то иной надобности, а что за она…

– Как он выглядел?

– А я откудова знаю? Он же в балахоне. И с маскою этой. Белой. Вот. Только… Погодь… он сперва в перчатках ходил. А после снял их. Что-то у него не ладилось с палкою, вот и стянул. И… у него на руке шрам. Свежий еще. То ли опаленный, но как-то вот хитро. А еще перстень! Точно! С драконом!

Крылья за спиной Эвы распахнулись с тихим шелестом.

– Руки-то сами мягонькие, с пальчиками длиннючими. Сразу видать, что из чистых, а тут ожог этот. И перстень, перстень большой! Мамашка еще потом обмолвилась, что не приведите боги этому типу глянуться. Что лучше уж самый захудалый из борделей, чем он. И…

Кэти запнулась.

– Ты… ты найди их, ладно?

– Найду, – сказал Эдди.

– И чтобы как в сказке, никого не осталось… в живых. Нельзя эту погань оставлять. А я…

– Стой, – удержала ее Эва. – Ты ведь помнишь свое прежнее имя?

– Помню.

– Скажи.

– Для чего?

– Не знаю. Может, родные тебя еще ищут?

– И пускай себе ищут. – Кэти пожала плечами. – Хотя навряд ли, но… если и так, думаешь, обрадуются, узнав, чего приключилось? У матушки моей волосы были мягонькими. И пахло от нее сладко. Сладко-сладко. А еще она играла. Садилась вечерочком за клавесину и давай. Нас учила. Но у меня не больно-то ладилось… А она все повторяла, что нужно больше стараться. И отец… Пусть лучше думают, что я живая. Где-нибудь там, далеко-далеко…

– Я… я посмотрю, – сказала Эва. – Но если они до сих пор ищут? И не знают. Это очень страшно: не знать, что случилось с теми, кого любишь.

– Катарина, – сказала Кэти. – Катарина Жеррард. И жили мы на Цветочной улице. Десятый дом. Белый забор, и еще цветы. Мне тогда нравилось, Цветочная улица, десять. И цветы… Скажи, что я не хотела вот так… Соври им, что я умерла давно. Так давно, что… сама придумаешь. Ты умная девочка.

Эва склонила голову.

Сдержать слезы почти получилось.

Почти.

И крылья за спиной обняли. Перья снова гладкие, что шелк, только еще и теплые. И от этого тепла ком в груди разжался, дышать и то легче стало.

Правильно.

Эва ведь не виновата, что все так… Она просто тоже хочет спрятаться. Пусть даже под крыльями.

Под крыльями ворона удобно прятаться.

– Вот и все, пожалуй, да? – Кэти не ушла еще. Она стояла, чуть склонив голову. Но что-то в ней неуловимо изменилось. Будто… будто посветлела? Если туман может посветлеть. – Я… теперь уйду? Куда?

– Не знаю.

– Ты же здесь, значит, знаешь.

– Нет. Я просто шаман. Я могу говорить с духами, но и только. А куда они уходят…

– По-справедливости мне в ад, – спокойно ответила Кэти. – Когда-то говорили, что грешники сгорают в огне. А я не хочу, вот и… осталась. Но здесь так тоскливо. Отпусти?

– В огонь?

– Куда-нибудь. Может, оно и не так страшно… Может, потом я… сумею вернуться?

Раздался нервный дребезжащий звук, и Кэти прикрыла глаза. На губах ее появилась улыбка.

– Мама вот так же… играла на клавесине. Простенькая мелодия. И я все пыталась повторить. – Руки ее поднялись, пальцы пошевелились. – Надо же, помню! Вот так… и теперь. А ты играй.

И Эдди играл.

И почему-то дудка и вправду звенела как старый клавесин. А Эва стояла, спрятавшись под крыльями, слушала и плакала. Плакала и слушала.

Здесь можно.

Здесь ведь все ненастоящее. А когда Кэти не стало, то и музыка оборвалась. И крылья развернулись с тихим шелестом.

– Иди, девонька, – сказал Эдди. – Тебе пора возвращаться. Скажи там, что я бы поел чего. И тебе не помешает. Скоро… поднимемся.

Глава 8,

в которой находится место семейному обеду и задушевным разговорам обо всем

Когда Эванора Орвуд вдруг замерла, уставившись в угол, я, признаться, испугалась. И не только я. Леди Орвуд крепко побледнела и сказала что-то такое, что леди произносить точно не стоит. А потом спохватилась и позвала:

– Эва? Эва, девочка…

– Вы слышите это? – Тори тоже чашку отставила и сжала голову руками. – Какой… неприятный звук.

Теперь и я услышала. Не сказать, чтобы неприятный. Далекий. Нервный такой. Свербящий. И зовущий. Но стоило отвлечься, и звук исчез.

Леди Орвуд вынула чашку из пальцев дочери, бросила вышитую салфетку, прикрывая пятно на юбке, и вздохнула:

– Опять.

– Опять? – Я помахала перед распахнутыми глазами Эвы рукой. Ничего. – Что с ней?

– Ушла. – Ее сестрица поерзала и заткнула ухо пальцем. – Нет, все-таки до чего мерзкая музыка. Я, пожалуй, выйду в сад. Все равно пользы нет. А чувство такое, будто спицу в ухо суют. Мама, прошу…

– Беги уже.

И она убежала, подхватив юбки. Мне только и осталось, что взглядом проводить.

– Впервые это случилось, когда Эве было семь. Она и не помнит. Но я… – Леди Орвуд разгладила юбки. – Мы тогда отправились на похороны. Моя кузина… ушла в родах. Печальное событие. Все очень огорчились.

Надо думать.

Но я молчала. Только глядела на Эву, что застыла с прямой спиной.

– Дорога еще тяжелой была. Осень. Дождь. Экипаж застрял. Мы промокли все. И опоздали. Получилось весьма неудобно. И у Тори температура поднялась. Я их уложила, а потом ночью еще вставала. Как-то няньки были, но… я им не очень… иногда они весьма безалаберны. Вот. Я пришла и увидела, что Эва сидит в постели. Сидит и смотрит. В стену. Решила, что у нее тоже жар, но нет. Лоб был холодным. А она сидела, сидела, потом просто упала и…

Нынешняя Эванора падать не собиралась. Я надеялась, что и не соберется. Ровненько так сидит. И дышать дышит. Слегка бледновата, но не смертельно.

Пульс тоже ровный. Я руку на всякий случай пощупала. Кожа теплая, живая.

– Наутро она сказала, что ребенка нельзя называть Адамом. Он – Стивен. Вот… Тоже неудобно вышло, но она… она была весьма убедительна. И супруг подтвердил, что ощущает… изменения тонкого слоя, кажется. Он как-то объяснял. Мы уехали. Я надеялась, что это все совпадение, девочка ведь так чувствительна. Еще и дорога, болезнь Тори…

– Дар? – уточнила я.

– Да. Дар начал пробуждаться. Хотя нам говорили, что как такового его нет. Были еще случаи. Сперва спонтанные. Она вот так застывала, даже амулеты, которые муж сделал, не спасали. Одно время он и блокирующие браслеты принес. Но тоже не помогло. Вот… И постепенно Эва научилась уходить сама. По своему желанию. Жутковато, но мы решили не мешать. Она и Тори научила. Вдвоем бродили. Говорили, что там видят, что… а потом однажды Тори просто не очнулась. Эва да, а она… она осталась лежать.

Леди Орвуд поднесла сцепленные руки к лицу, будто собираясь укусить собственные пальцы.

– И сперва мы надеялись, что это временно. Потом тоже надеялись.

– Она ведь вернулась.

– Но вдруг все повторится снова? – Во взгляде леди Орвуд мелькнул страх. И надежда. Причем не понять, на что именно. Что я уверю, будто бы история не повторится?

Или что у меня есть волшебный способ вывести девчонку из транса?

Или… неважно что, главное – пообещать? Ей ведь по сути и нужно лишь это обещание.

– Может, и нет, – осторожно сказала я. – Она не такая беспомощная. И опытная уже. Мне Эдди рассказывал. Она смогла найти дорогу из того дома. Так что тут бояться нечего.

Леди Орвуд кивнула.

– И все-таки иногда мне хочется, чтобы у них не было Дара.

– Тогда мы вряд ли отыскали бы ее.

– Я понимаю, но… у них и так немного шансов найти мужа. Хорошего мужа, а не такого, которому нужны лишь деньги. Теперь еще и это…

Тихий вздох.

– Не спешите. – Вот тут я точно знала, что сказать. – Мужья – они как тараканы, порой сами заводятся, вне зависимости от желания.

По-моему, прозвучало это несколько двусмысленно, но леди Орвуд взглянула с благодарностью.

А Эва вдруг качнулась и моргнула.

Взметнулись руки к лицу.

И дыхание сделалось частым-частым.

– Я… я…

– Ты. – Я взяла ее за руку. – Как тебя зовут, помнишь?

– Эванора. – Она посмотрела на меня с удивлением. – И-извините. Пожалуйста. Кажется… Я не специально, мама! Просто он позвал, и… устоять невозможно. Ох…

– Тебе дурно?

– Нет… И он просил передать, что не откажется от обеда. Я тоже. Это все забирает столько сил. Голова опять кружится, но пройдет.

– Оно хоть того стоило? – поинтересовалась я.

И Эва прикрыла глаза, а потом ответила:

– Да. Стоило.

Они и вправду явились. Эдди, взъерошенный и, кажется, раздраженный. Чарльз, потирающий челюсть, и клянусь, что на скуле его постепенно проступал синяк. И слегка виноватый тип, которого мне представили как Эдвина Дархарда. Мрачный, как ночь, Орвуд-старший, от которого во все стороны тянуло мертвечиной. И несколько растерянный Бертрам. Этот, кажется, совершенно не понимал, что произошло.

Что бы ни произошло, это ему не нравилось.

Может, потому, что поучаствовать не довелось?

Нет, мысли свои я при себе оставила. А леди Орвуд и вовсе сделала вид, будто все это – совершенно нормально. И бледная, но спустившаяся к обеду Эванора, которая успела и платье сменить, и косу переплести. И такая же бледная и раздраженная Виктория. Она платье не меняла, а в пальцах вертела сухой листок. И… все остальное.

– Прошу. – Леди Орвуд вымученно улыбнулась. – День ныне чудесный, не правда ли?

– Несомненно. – Эдвин Дархард поспешно отряхнулся, и на губах его появилась улыбка. – Редко случаются дни столь солнечные и ясные, но ваше присутствие, дамы, способно скрасить любой день!

И эти слова будто сигналом послужили.

Заговорили сразу и все. Про погоду, про что-то еще, не менее важное. А Чарльз, наклонившись ко мне, тихо-тихо произнес:

– Я его видел.

– Кого?

– Змееныша. – Он шепнул это в самое ухо, и я едва не подавилась от неожиданности. Предупреждать же надо. А еще, судя по тоскливому взгляду супруга, ничего хорошего Змееныш ему не сказал.

Вот что за люди, а? Помер, так веди себя, как приличному покойнику положено! Но нет же…

– Потом расскажу, – пообещал Чарли.

– Кстати, от вашей игры меня стошнило, – светским тоном заявила Виктория Орвуд.

– Тори! – Леди Орвуд, кажется, настолько устала, что даже в ужас не пришла.

– Ай, мама, да все равно нас никто не примет как юных прекрасных леди. А вот ужасные… – Она слегка прищурилась.

– Виктория. – Голос отца был сух. – Будь добра вести себя прилично, иначе я решу, что ты слишком дурно воспитана, чтобы в принципе выпускать тебя из дома.

Глаза Тори нехорошо блеснули.

– Знаете, – Эдвин чуть поерзал, – а мне порой тоже невыносимо душно становится от всех этих правил… Иногда кажется, что я попал внутрь музыкальной шкатулки. У моей матушки есть такая, красным бархатом обита, а внутри леди и джентльмен в танце кружатся. Заводишь, и они кружатся, кружатся, пока завод не иссякнет.

Он потер лоб.

– Кажется, я тоже слишком много говорю… и простите вашу дочь, леди Орвуд. Это не ее вина. Это… кажется, мое эхо.

Эдвин поднялся.

– Я вынужден откланяться. Я…

Он хотел сказать еще что-то, но покачнулся и осел на пол. Надо же, оказывается, не только леди падают в обморок.

– Вот знаете, – Тори чуть наклонилась, – первое, что усваиваешь, если начинает кружиться голова или что-то… не так, то лучше прилечь. На всякий случай.

– Если на него вылить воду, он может очнуться, – заметила Эва и подала стакан с лимонадом. – Мокрое всегда такое гадостное! Я вот ненавижу, когда на меня что-то льют…

– Думаю, – Чарльз поднялся, – стоит куда-нибудь его перенести. И подальше. Он менталист.

– Тогда понятно. – Орвуд-старший, кажется, выдохнул с облегчением. И тоже встал. Эдди, подхватив менталиста-неудачника на руки, заметил:

– Я ему предлагал наверху нас подождать.

– В следующий раз прислушается. – Чарли явно не чувствовал себя виноватым. – Пожалуй, мы откланяемся. Прошу прощения, леди Орвуд, но… с учетом нестабильности этого весьма способного менталиста, находиться рядом с ним вам небезопасно.

– Благодарю. Думаю, нам стоит посетить магазины… какие-нибудь определенно стоит посетить. И да… чувствую, что голова немного кружится. Господи, как я устала от этого всего! Может, лучше все-таки на море…

Я открыла рот, но муж потянул меня к выходу, и потому спросить, что изменится на море, я просто-напросто не успела. Ничего, потом спрошу.

И еще скажу, что море нервы успокоит, конечно, но лучше принять успокоительное снадобье, так дешевле выйдет. Боже, ну и бред же в моей голове! А главное, мне так хочется им поделиться со всеми!

Я зажала рот руками, чтобы не сказать, что…

Не помню уже – что, но помню, что сказать хотелось. Нет, этого их Эдвина, несмотря на его благообразную физиономию, нужно держать подальше от нормальных людей. А то ведь этак наговоришь чего-нибудь не того.

Совсем не того.

В карете я руки убрала.

Как-то полегчало, что ли.

– И что это было? – уточнила я у мужа, который тоже сидел прямо-прямо и глаза выпучивши. Эдди и вовсе в доме остался. Надеюсь, его на откровения не потянет.

А…

– Я знал, что у него ментальные способности, но вот чтобы настолько выраженные… – Чарли поморщился. – Теперь голова болеть будет. Понимаешь, когда твой брат играл, то сперва вышли к Эдвину. Один его хороший товарищ вроде, и живой, но в себя не приходит. Его в сгоревшем доме нашли.

Чарльз поглядел на меня и тяжко вздохнул.

Ага, совестно? Про сгоревший дом я вот впервые слышу. Между прочим, нехорошо.

– Тот дом, в котором проводили аукцион, сгорел. И почти дотла. Только подвалы уцелели чудом. Хорошо, что я смог оттянуть энергию и перелить ее в камень. Вот как ты делала.

А кто-то мне еще твердил, что так небезопасно и вообще!

– Если бы не сделал, то полквартала выгорело бы! Это мой долг и…

– Ага. – Я поморщилась. Голова и вправду начала ныть. А она у меня почти никогда не болит. Еще там, дома, доктор говорил, что у меня здоровья с крепким таким запасом.

Прав был.

– Вот в подвале и нашли друга Эдвина. И ту девицу, распорядительницу. И еще алтарь. Я этому идиоту скажу, что если себя не контролирует, то нужно артефакт носить! Блокирующий, чтоб его!

– Скажешь, – успокоила я мужа. – Конечно. И в рожу дашь.

– Зачем?

– Я откуда знаю. Он же тебе дал зачем-то.

– А. – Чарльз погладил скулу. – Это я его сам попросил. Змееныш едва не вывел из круга… Нет, надо по порядку. Орвуды пытались призвать души, но не вышло.

– И вы решили позвать Эдди?

Ну да, в принципе, правильно. Я бы тоже так сделала.

– Тогда это показалось отличной идеей.

– А теперь?

– Я… мы не слышали, о чем он говорил. Он обещал рассказать позже. Главное, что сперва Эдвин увидел этого своего друга. А потом ко мне Змееныш явился. И сказал, что я тебя люблю, потому что у тебя Дар. Тот… проклятый.

– Ага.

– И мне бы помолчать стоило. Но я ему рожу набью. Менталисты крайне неустойчивые создания, поэтому обычно и держатся в стороне от людей. Если Дар выраженный. А у него, зараза, выраженный… Верно, когда твой брат играл, что-то нарушилось. Или Эдвин решил добавить немного легкости в разговор. Менталисты воздействуют и на эмоции.

– Но переборщил, и всех понесло.

– Точно.

– А его?

– Не знаю. Думаю, просто вычерпал себя, и все. Отойдет. А там и Орвуды с ним… побеседуют на тему.

Тут Чарльза откровенно передернуло: он явно представил себе эту беседу. И живенько так. Да уж. Но с другой стороны – сам виноват. Нечего к другим людям в головы лезть.

– Но все-таки то, что делает твой брат, это… Ты не обижайся, но это очень и очень странно.

А то я сама не знаю.

Глава 9

Про леди, которым все еще свойственно излишнее любопытство

Бледный маг тонул в перинах. Его голова едва возвышалась над пуховыми подушками. А другие, совсем крохотные, едва ли больше кулака, но обшитые кружевом, поднимались над ним этакою мягкою горой. Того и гляди она от неловкого движения осыплется и погребет несчастного.

Мага даже жаль стало.

Он лежал тихонечко, только пальцы вцепились в одеяло. А на лбу выступили бисерины пота.

Но дышал.

Это хорошо, а то еще ненароком помрет, и кто виноват будет? На сей счет у Эдди сомнений не было.

– С ним… все будет хорошо? – шепотом спросил он у некроманта, который стоял подле кровати с видом, преисполненным скорби.

– Будет, – ответил маг, слегка поморщившись. – Уже. Только голова болит. Кажется, я позволил себе немного лишнего. Прошу прощения.

И глаза открыл.

Чернющие. Чтоб ему… Эдди бы шарахнулся, будь нервы послабее. А вокруг черноты расползаются красные ниточки сосудов. В левом один вон лопнул, и в глазу растеклось алое облако крови.

Жуть.

– Может, все-таки целителя? – Эдди, конечно, не великий специалист, но выглядел этот маг столь погано, что даже жаль его становилось.

– П-пройдет. И мне будет легче, если вы расскажете. Вам удалось связаться с Кэти?

– Да. – Эдди огляделся. В комнате, легкой и воздушной, этакой совсем уж зефирной, стулья были под стать. Беленькие и какие-то словно игрушечные. Садиться на такие боязно.

– Хорошо. Я видел… Бальтазара.

– Это того…

– Да.

– Хорошо.

– Что хорошего?

– Стало быть, душа не ушла. Если бы совсем ушла, то я бы не дозвался. А так она там, значит, шанс вернуть в тело имеется.

Маг слегка поморщился:

– Бертрам… ты мог бы отправить записку ко мне?

– Уже.

– Хорошо… принесут флягу… укрепляющий отвар. Знаешь, до сих пор ведет. Ощущение, словно пьян… хотя я никогда…

– Не напивался? – Эдди все же подвинул стул к себе.

– Увы. Дар проявился довольно рано. А контроль для менталиста важен. Очень важен. Я с подросткового возраста впервые… и не специально. Прошу простить меня и… Я действительно не отдавал себе отчета. Хотя слабое оправдание, конечно.

– Забудь, – отмахнулся Орвуд и тоже стул подвинул. А потом поглядел на Эдди и велел: – Рассказывай. Начни с того, как там оказалась моя сестра.

– Не сама она. Дух.

– Ну да, существенная разница. Дух моей сестры.

– Я позвал. – Эдди потер переносицу. – Я же самоучка. По-хорошему шаман когда берет ученика, то помогает. Выводит на тропу. Учит звать духов. Говорить с ними. А я вот чего-то помню с детства, остальное – как получается. Шаман, нормальный шаман, может вызвать конкретного духа. А я просто кидаю зов, и кто откликнется, тот и…

– Она откликнулась.

– Да. Хотя обычно люди, которые не спят, да и те, что спят, но Дара не имеют, они не особо слышат. Она услышала и пришла. А потом уже она позвала Кэти. Я же что? Я же видел эту вашу Кэти только на сцене, издали. А этого мало. Если бы связь с телом сохранилась, тогда да. А раз связи нет, то и вот… – Он развел руками. – Получилось, как получилось.

– Но Эва эту женщину знала? – уточнил некромант.

– Точно. И дозвалась. Она… сильный шаман.

– Не скажу, что это меня успокаивает. – Бертрам вздохнул.

– Отчего?

– Наш Дар и без того вызывает опасения. У Орвудов девочки редко появлялись. Очень редко. А мужчинам прощается многое. Но с замужеством Эвы будут проблемы. Слухи пошли. И… Тори тоже. Да неважно, как-нибудь разберемся. – Он махнул рукой.

Эдди же подумал, что если так, то… может, оно и неплохо.

То есть плохо.

Он сам, помнится, волновался, что сестра замуж не выйдет. Однако же получилось. А тут… Нет, планов у него не было. Какие планы? Граф он там или случайно получилось, но рожу титулом не изменишь. И… не о том думать надо.

Совершенно не о том.

Особенно когда в тебя вперился взглядом менталист, пусть и слегка замученный.

Эдди нахмурился, и менталист поспешно взгляд отвел, устремив в потолок, расписаный этакими веночками из роз и полевых цветов. В общем, смотри и радуйся.

– Тут все погано, – вынужден был сказать Эдди, немалым усилием воли отвлекаясь от розочек, веночков и каких-то трусоватых мыслей, что титул может чего-то там изменить. И вообще, ему предсказано… – Начнем с того, что есть списки. Не тех, кто в клубе, но тех, кто детей продавал. Кэти говорила, что и из приютов, из работных домов. Присматривали кого-нибудь и продавали.

– Интересно. – Почему-то голос менталиста сделался низким, рычащим.

– А то. Она вроде как бумаги вела, та, которая еще до Кэти. Мамашка. Вот. Но, думаю, опасалась, что ее рано или поздно зачистят.

Так бы и вышло, не помри она от проклятья.

– А потому и бумаги эти хранила не только в доме. – Эдди чуть качнулся, и стул под ним легонечко хрустнул. – В одном банке ячейка, в другом – ключ от нее. Эва знает, где.

– Это небезопасно, – заметил Берт.

– А можно подумать, остальное дерьмо, в которое меня втащили, охрененно безопасно, – пробурчал Эдди. – Если вы сунетесь, как знать… я ж дикарь тупой. И в здешних делах ничегошеньки не смыслю. Да и не думаю, что кто-то вообще про эти бумаги чего знает. Кабы знали, то и банков не оставили бы. А так…

Он вздохнул.

Делиться приходится не только прекрасным.

– Значит, так. – Эдвин потер голову. – За банками мои люди присмотрят. Издали. Спешить не будем. Если бумаги там, то пусть лежат. Надо убедиться, что… А там через пару недель и изымем. Мне к императору надо будет… точнее, отцу. Все это грозит вылиться в такой скандал, что…

– Замять попробуют? – Эдди нахмурился.

– Такое не замнешь. И… император будет рад поводу. Он полагает, что не все мятежники… Проклятье, я опять говорю слишком много. Но тебе надо учиться.

– Сам знаю.

– Нет. Я не про то. Университет. – Палец уткнулся в Эдди. – Тебе надо в университет. И им всем надо… чтоб вас. Берт! Дай мне снотворного какого. И дверь закройте, а то… Когда же это закончится… чтоб я еще раз… а ведь…

Эдди хмыкнул.

И отступил.

На сей раз Тори дошла до лестницы быстро, а потом остановилась на самом краю. И когда Эва приблизилась, просто вцепилась в руку.

– Надо, – сказала Тори, и глаза ее, залитые чернотой, казались провалами в бездну.

– Я тебя держу. – Эва осторожно ступила первой.

Дом спал.

Где-то далеко часы пробили дважды, и этот звук, глухой и тяжелый, утонул в глубинах дома. Тени разве что ожили. Но тени всегда здесь пробуждались после полуночи.

Их Эва не боялась.

Никогда.

Даже еще ребенком. Тогда у них с Тори была одна детская на двоих. И они сами выманивали тени из-под кроватей. Играли с ними. Почему Эва забыла об этом?

Забыла.

А теперь вот… Тени сползались, спеша коснуться босых ног. Не страшно. Они мягкие и… да, немного теплые. Беспокойные.

Вот.

Ниже.

И еще ниже. И Тори смотрит перед собой. Улыбается так, жутковато. Может, маму позвать? Нет, с нее довольно волнений. У нее от переживаний к вечеру мигрень разыгралась, а еще прислали записку, что с платьями для бала какая-то беда приключилась: то ли лент не хватило, то ли вовсе они уже из моды выйти успели, что широкие, что узкие.

Глупости.

Какие это глупости.

Внизу лестницы серая дорожка. Тени тоже слышат? А Эва нет. Она прислушивается, пытаясь уловить хоть что-то. Но… нет, ничего. Тишину дома нарушают обыкновенные звуки ночи. Поскрипывание старого паркета, что избавляется от дневной тяжести. Вздохи в трубах. И ветер за окнами.

А Тори решительно ведет дальше.

И быстро.

Она почти бежит, тянет Эву за собой. Дальше по коридору. Мимо столовой… и еще дальше. Кабинет отца? Эва, кажется, понимает, куда им надо.

– Там закрыто, – говорит она, но Тори, встав перед дверью, просто кладет руки на нее. И дверь вспыхивает темным огнем. А потом отворяется.

Беззвучно.

И от этого страшно. Но тени, любопытные тени первыми устремляются вниз по лестнице. Они готовы вести Тори за собой. И Эву тоже.

Куда?

Света бы. Но… нет, ничего нет. И приходится опираться на руку Тори. Теперь ведет она. Жутко как… сердце колотится, что безумное. И хочется сбежать. Наверх.

Но слишком темно, и если Эва отпустит руку сестры, то заблудится.

Она не найдет дороги.

Именно так.

– Смотри не глазами. – Тори останавливается. И вот странность, хоть света нет, но Эва видит белое пятно ее лица. И черные-черные глаза. – Закрой.

И вторая ее рука ложится на лицо Эвы.

Снова странность, но если глаза закрыть, то и вправду все видно. Нет, не так, а… очертания. Тени спешат расползтись, и Эва их видит, а за ними и стены.

Двери.

Она была за одной из этих дверей. За которой? Забыла. Все-таки она глупая и невнимательная. А Тори идет. Она точно знает, куда ей нужно. Она всегда точно знает… и идет.

Шаг за шагом.

Дверь.

Не заперта. За нею комната. Небольшая. Тени отступают, и Эва слепнет, отчего открывает глаза, но тут же жмурится. Как ярко… то есть не очень. Комнату освещает одна керосиновая лампа, и крохотный огонек трепещет под стеклом.

Тори морщится.

Еще в комнате есть кровать. И человек на этой кровати. Он лежит, тихо так, и Эва не уверена, жив ли он. Но Тори знает. Тори отпускает руку Эвы и подходит близко. Она застывает над кроватью, над человеком, слегка покачиваясь, словно раздумывая над тем, что видит. А потом спокойно кладет руку на его грудь. И тьма, окутавшая ее пальцы, устремляется в тело.

Смотреть жутко, но…

– Помоги. – Тори оборачивается. – Помоги мне…

– Как?

– Ты можешь позвать… я знаю.

– Я не знаю. – Эве больше всего хочется сбежать, но ноги цепенеют. И сама она не способна пошевелиться.

– Позови!

– Кого?! Как его зовут, знаешь?

– Нет. Но я слышу… слышу.

Тори протянула руку, и Эва решилась. Она коснулась пальцев сестры. И тьма не обожгла. Она и не такая уж страшная, но…

– Я слышу, – жалобно произнесла Тори. – Он зовет… ему надо помочь. Я слышу! Он тоже потерялся, а теперь…

– Погоди. – Эва сжала пальцы. – Давай как раньше. Я помогу тебе, а там… там решим.

Это опасно.

Очень-очень.

Ведь в последний раз, когда они ходили вдвоем, Тори не вернулась. А вдруг она снова… Нет, она может уйти и без Эвы. И если просит о помощи, а раньше Тори никогда и никого не просила, то ей эта помощь на самом деле нужна.

И Эва поможет.

А что до заблудиться, то… то у нее перо есть. Вот. Эдди сказал, что найдет ее везде? Значит, бояться нечего.

Она вдохнула.

Потом шагнула к постели и села. Если падать, то лучше уж на мягкое, хотя лично она предпочла бы свободную постель. Тори опустилась рядом. Эва же, нашарив влажноватую, но теплую руку человека – вот не стоит в это лезть, не стоит, – сжала ее.

А теперь надо представить его же, но… не здесь.

Где?

Где он был до того, как попасть к ним? Закрыть глаза. Вдох. Выдох и…

Глава 10

Про то, что не все двери оставляют открытыми

…Дом.

Эва узнала его. И сердце сжалось от ужаса. Она бы закричала, но чья-то рука зажала рот.

– Тише ты, – зашипела Тори на ухо. – Это…

– Это тот дом.

Эва поняла, что они находятся не в мире яви. Снова все размытое, расплывчатое и серое. У серого, оказывается, тысяча оттенков. И дом выглядит почти настоящим.

– Он… здесь тоже был? – тихо спросила Эва. – Если мы здесь?

– Это если тебя не вынесло.

– Нет. – Эва повернулась. – Вон. Смотри.

Человек стоял на другой стороне улицы. Он прохаживался, время от времени останавливаясь, и смотрел не на дом, но на реку.

– Думаешь? Он не похож.

– Здесь все немного другое.

– Вот не учи…

– Я не учу. Он здесь выглядит так, как… думает, что выглядит. Вот. – Эва вытянула руки. Она вновь в нелепой чужой рубашке из тонкого полотна. Ноги босые. Но ей не холодно. Да и вообще не ощущает она мостовой. Только если захотеть… да, рубашка превращается в платье, пусть даже простое и домашнее, но это лучше, чем так.

А Тори тоньше.

Изящнее.

И в бальном наряде, именно в том, который она так и не надела тогда. Впрочем, платье Эвы тоже осталось где-то в гардеробной, потому что идти на бал, когда с Тори такое, никак невозможно. Те платья давно вышли из моды.

– Прелесть, правда? – Тори крутанулась. – Какая я все-таки глупая была.

Эва хотела сказать, что и сейчас она не больно поумнела, но сдержалась.

– Мы здесь вообще зачем?

– Понятия не имею, – сказала Тори. – Но интересно. Кого он высматривает?

– Дом. Я так думаю.

– Он же…

– Он его не видит. – Эва прищурилась. – Давай ближе.

– А…

– Нас он тоже, скорее всего, не увидит. Это то, что было. Уже случилось.

Господин с тросточкой выглядел этак… Ну, наверное, раньше Эва сочла бы его красивым. Было в нем что-то такое, возвышенное, как в Стефано. Или просто и вправду похож? Такой же хрупкий с виду. И волосы светлые. А вот усики ему совершенно не идут.

– Чего ты на него так уставилась? – поинтересовалась Тори хмуро.

– Просто… напомнил одного знакомого.

– Интересного?

– Куда уж интереснее. Он меня уговорил сбежать, а потом продал.

– А… нет, этот не такой.

– Откуда ты знаешь?

Сестра посмотрела на Эву как на дуру:

– Я чувствую.

Эва тоже чувствовала, но… но тогда, скажи ей, что Стефано подозрителен, она бы не поверила. Она бы ни во что не поверила, потому что главное ведь – любовь.

А остальное…

Неужели Тори…

Нет, невозможно! Она же этого вот, с усиками, впервые увидела в подвале. А потом еще здесь. Разве этого достаточно, чтобы влюбиться?

И вообще… С любовью, выходит, ничего не понятно.

– Точно не видит. – Тори помахала рукой перед лицом господина, что продолжал упорно прогуливаться по набережной.

– Я тебе говорила, – фыркнула Эва и огляделась.

Если они оказались здесь, то… не случайно?

Должен быть какой-то смысл. И… им хотят что-то показать? Господин? Или нет. Он какой-то… слегка размытый, если приглядеться.

И сама улица.

Будто дрожит.

Ну вот, потемнело. Нет, не постепенно, как-то вдруг, будто свет выключили.

– Что за…

Блеклые пятна фонарей. А дом будто пламенем охвачен призрачным. Снизу оно темное, но чем выше, тем светлей. У крыши и вовсе легкое марево, если не приглядываться, то и не заметишь.

А вот улица… Прямая такая.

Пустая.

И тревожно на сердце. Оттого и тянет скорее ухватиться за руку сестры. И та молчит, только мнет в руках кружевной платочек.

Кареты.

Они выныривают из сумрака, разом обретая и очертания, и плотность. Черные. Мрачные. Какие-то одинаковые. Кареты останавливаются у дома, и из них выходят люди.

В масках.

Мужчина и женщина. Всегда мужчина и обязательно женщина. Люди поднимаются по ступенькам, чтобы пройти в дом.

– Нам туда. – Тори тянет за собой. И снова у Эвы не хватает сил удержать сестру от безумия. Она идет. Тяжело. Она не хочет снова оказаться там, в этом доме, пусть теперь и может уйти отсюда в любой момент. Но… она идет.

Это важно.

Для кого?

Эва не знает. Но поднимается по ступеням, правда задерживается у входа. В этом нет смысла. Они все спрятались. Все-все. Друг от друга. От случайных гостей. Они придумали маски, но… меняли их на входе. Снимали одни, шелковые и гладкие, такие, которые приемлемы на любом маскараде, и надевали другие, клювастые и уродливые.

И в это мгновенье их лица становились видны.

В мире, который подчиняется тебе, мгновенье может длиться целую вечность.

– Что ты…

– Смотри, – велела Эва жестко. – Смотри и запоминай их. Он видел. Он всех их видел.

Солидного господина с залысинами и массивным носом, на котором выделяются черные точки пор. И юношу той чахоточной бледности, которая недавно вошла в моду. Мрачного типа с черными волосами на пробор. Кто так носит? И пухлого нервозного мужчину, чем-то неуловимо похожего на мистера Дайсона, их соседа.

– Сколько их… – Тори провожала взглядом каждого.

Почти каждого.

Некоторые, к сожалению, надевали маску поверх маски. Осторожные? Но их Эва тоже пыталась запомнить. И дом помогал. До нее доносились запахи, которых там, в настоящем мире, она бы не смогла почуять. Лаванды… лавандой набивают мешочки.

Эва шила их каждый год.

И вышивала тоже, ибо мешочки для лаванды, которыми перекладывают белье, должны выглядеть красиво.

Сигар. Не тех, что курит отец. Эти более горькие. Едкие. И кажется, от их дыма на языке остается привкус шоколада. Их владелец скрывает лицо за маской, расшитой серебром и жемчугом. Такая подошла бы женщине. А еще он не носит перчаток. И вот руки у него как раз мужские, грубые, широкие, с квадратными ногтями и даже длинным шрамом, что протянулся по тыльной стороне запястья. Он берет начало между мизинцем и безымянным пальцем, чтобы руслом нарисованной реки уйти выше, а потом и вовсе спрятаться под белоснежной манжетой.

И еще один.

Костюмы… зачем шить костюмы у портного на заказ, если они выглядят одинаковыми? Этот маску нацепил еще в карете. Серую.

Странно, что здесь, на Изнанке мира, серый цвет выглядит настолько ярким. И распорядитель низко кланяется именно этому гостю. Он что-то говорит, только Эва не слышит. Подхватив юбки, она бросилась вперед. Ей очень надо… хоть что-то надо. Дому не нравится этот человек. Настолько, что тот вырисовывает следы на ковре.

Черные. Дымящиеся.

Жуть.

– Ты куда…

Голос Тори донесся словно издалека, но… Эва спешит. Обегает человека в серой маске. Ничего. Он похож на ворона, только ненастоящего. Уродливого. А настоящие красивы, и даже очень. Этот же… высокий. Выше Эвы.

Что еще?

Он словно объят темным пламенем, которое тянется снизу. И воняет… как же от него воняет! Это отнюдь не запах туалетной воды, с которой порой перебарщивал дядюшка Фред, маменькин кузен, появлявшийся в доме редко, только когда сильно проигрывался в карты. И маменька потом злилась. И за карты, и за эту его привычку.

Но… там запах был хоть и сильным, но не таким.

А здесь…

Что-то гнилое.

Едкое.

Отвратительное настолько, что, будь Эва настоящей, ее бы вывернуло.

Тонкие руки. Белоснежные перчатки. И человек гладит левой рукой правую. Сквозь перчатку проступает что-то… кольцо? Перстень?

В петлице бутоньерка. Незабудки и… и еще какой-то цветок. Эва не знает, но запомнит. Как запомнит и трость, которую он оставил распорядителю. Трость из темного дерева, с виду простая и даже непримечательная, но свет падает как-то так, что из дерева выглядывает змей…

Нет, не змей, хоть и похож.

Но у змей нет ни лап, ни крыльев. Дракон? Это…

– Да что с ним не так?! – Тори требовательно дернула за рукав, и Эва упустила мгновенье. Вот человек оборачивается, кланяется кому-то. – Надо же, какой…

– Какой?

– Притягательный.

– От него воняет.

– Нет, что ты. – Тори прикрыла глаза. – Какой удивительный аромат.

– Ты в своем уме?

– А кто из нас вообще в своем уме?

– Это… это же вонь!

– Как та музыка. Ты ведь слышала ее иначе, а меня и вправду стошнило.

Человек идет мимо Эвы. А за ним бледной тенью следует девушка. Ее лицо не скрывает маска, но само лицо на нее похоже. Белый фарфор, легчайший румянец. Тонкие черты…

– Красивая. – Тори втянула запах. – И тоже пахнет… им. Надо его найти.

– Надо, – согласилась Эва. – Найти и убить.

А в дверь входит еще один человек. И его Эва узнала. По усам. Сейчас они кажутся смешными, наклеенными.

– Это еще что за шлюха…

– Тори!

На плече человека повисла девушка той своеобразной наружности, которая свидетельствовала, что образ жизни ее далек от приличного. Хорошенькая. Круглолицая. Синеглазая. Ее волосы слегка вьются и, прихваченные бантиками у висков, водопадом ложатся на плечи.

Девушка что-то говорила…

А ведь Эва должна понимать, что они говорят. Или… или дом не понимает? Он видит, но не слышит?

– Спасибо, – шепнула Эва, прижавшись щекой к стене. – Спасибо, что ты принял нас.

И услышала эхо, далекое, полное боли.

– Я… я что-нибудь придумаю. Или это все? Нам уходить?

Мгновенье.

И все снова меняется. Столь стремительно, что Эва не успела заметить, как и куда исчез холл и люди в нем. Просто вдруг она оказалась в месте, где темно.

Тесно.

И страшно.

– Тори!

– Я тут. – Пальцы из темноты коснулись руки. – Здесь… жутковато.

Ее фигура шла рябью, но вот все посветлело.

Подвал.

И факелы на стенах. Мужчины спускаются. Впереди тот, в серой маске. За ним две девушки. Одна – бледная и… неживая.

Вот что в ней неправильно.

Она неживая!

То есть Эва была не совсем уверена, она все-таки пульс не прощупывала, но испытывала странную убежденность, что так оно и есть. Ведь здесь Эва видит чуть больше, чем там.

Вторая выглядела живой.

Та, с бантиками в волосах и синими глазами.

С губами слишком яркими, чтобы поверить в отсутствие помады. И мушка на щеке никуда не делась. Она следовала за мужчиной, не спуская с него влюбленного взгляда.

В подвал.

И дальше.

За ними идти?

Кэти… Кэти и двое мужчин тянут третьего.

– Они его убили! – прошипела Тори.

– Он же живой. Значит, не убили. Не до конца.

А из двери снова появилась та, светловолосая, с бантиками. И что-то сказала Кэти. А потом кивнула на мужчин. В следующее мгновенье она продемонстрировала пуговку, зажатую в руке. И…

Мир замерцал.

– У меня голова сейчас заболит от этой суеты, – проворчала Тори. – Давай помедленнее.

Изменилось немногое.

Девушка переступила через тела. Кэти… Кэти теперь лежала на полу, а девушка наклонилась и обшарила ее, вытащила из вороха юбок кошелек, который отправила в вырез платья.

Подошла к тому мужчине, с усиками, и обыскала уже его.

Отвесила несколько пощечин.

И когда тот открыл глаза, о чем-то спросила. И повторила вопрос… но голова мужчины запрокинулась.

И девушка этим недовольна. Она кричит, судя по тому, как широко открывается ее рот. И из двери вышла вторая девушка.

Мужчину подхватывают.

Тащат. Им тяжело. Той, которая жива, точно. А вот та, другая, с безумною улыбкой и широко распахнутыми глазами, держит мужчину с легкостью.

Она бы и сама справилась.

Картинка пошла рябью, становясь все более и более прозрачной. И Эва почувствовала, что еще немного, и она вовсе исчезнет.

– Нет! – Крик Тори почти разорвал хрупкую ткань иного мира. – Сделай хоть что-то!

Что?

Или… кровь, если кровь… нет, для этого надо вернуться, а Эва не уверена, что снова отыщет дорогу. Тогда что?

У нее есть перо.

И…

И Эва решительно вытащила его из волос. Она ведь, в конце концов, не для себя. И не для Тори. А потому… потому что, что бы ни происходило в этом доме, оно по-настоящему важно.

Именно так.

И Эва сжала перо в руке.

– Что ты…

– Замолчи, – попросила Эва, и сестра в кои-то веки подчинилась. А теперь надо позвать, но… как правильно звать того, кто должен услышать?

Эдди.

У него есть имя.

И еще тысяча обличий, потому что он шаман.

Особенный.

И когда тень от крыльев легла на мир, Эва улыбнулась. Услышал. Он ее услышал.

Глава 11

О том, что реальность порой куда сложнее, чем кажется

Эдди почувствовал тот момент, когда сон, в общем-то совершенно обыкновенный, полный полуразмытых образов и столь же неясных ощущений, изменился.

Стал плотнее воздух. И в нем прорезался характерный запах дыма. Едкая горечь его резала глаза. А жар опалил перья.

Перья?

Он снова стал вороном.

И снова – на той стороне. Не сам. Потому что его позвали.

Кто?

Несносная девчонка, которой не спится по ночам.

Ворон взмахнул крылами, поднимаясь над серым городом, и хрипло каркнул. А потом опустился ниже. Он видел русла улиц и темные скалы-дома. Видел тени людей. Одни выглядели плотными, почти настоящими, облик же других едва угадывался.

А еще он видел пламя.

Здесь оно было синим. И поднималось до самых небес. В вышине пламя свивалось, складываясь престранными узорами, чтобы устремиться вниз, к крохотному с виду человечку.

Чарли?

Это… это прошлое. То, что было раньше. Город помнит. И мир духов тоже. Но Эдди нужно не туда, там все ясно, его зовут в сам дом. Все еще целый.

Всегда целый.

Навсегда.

Он сложил крылья и рухнул в бурлящее пламя, чтобы закричать, но не от боли. От ярости. И пламя утихло. А дом изменился.

Так бывает.

Это… это еще более раннее прошлое, где огня еще нет. Он почти готов родиться, выплескиваясь из камней, разбросанных по всему дому.

Но главный, самый большой, прячется внутри.

Там, где стоит девушка, сжимающая в руке воронье перо.

– Ты услышал! – воскликнула она радостно. – Ты пришел.

Чтоб тебя…

Вот и спасай после этого всяких.

Обличье сменилось легко, он и подумать не успел.

– Нам… очень нужно было посмотреть! Это про того человека, в подвале. – Эва тотчас вцепилась в руку, словно испугалась, что сейчас Эдди возьмет и исчезнет. – Тори сказала… и вот мы здесь. Мы его видели. Он шел сюда. Пришел. С женщиной. Но эта женщина совсем-совсем неживая! А Кэти умерла. И не только она. И…

– Тише, – попросил Эдди, приложив палец к ее губам.

И она не отстранилась, только ресницы хлопнули.

– Просто тут все дрожит и, кажется, у меня заканчиваются силы. А как сделать, чтобы пройти дальше, я не знаю.

– Вот ведь счастье подвалило… – проворчал Эдди, и Эванора Орвуд вспыхнула.

– Извини, – произнесла холодно. – Если оторвала от важных дел.

Ну вот, обиделась. И за дело же. Ну да, Эдди никогда особо с женщинами не умел общаться. Но стыдно стало.

– Куда смотреть?

– Туда. – Она указала в коридор. – Они его туда понесли. Одна и еще другая, которая с ним пришла. У нее еще глаза голубые.

– Серые, – возразила вторая девица, до того державшаяся в тени. – А от него пахло… так пахло… просто невероятно.

Эва скривилась.

За дверью обнаружилась комната.

Странная комната.

Страшная.

Свечи.

Факелы.

И человек, склонившийся над другим.

– Что же вы так? – Его голос эхом отражался от стен. – Вы ведь так жаждали попасть в самое сердце… вы здесь. Поздравляю.

Камень. Длинный камень, черный от Силы, его напитавшей. Глаза ведьмы закатились, а рот приоткрылся.

– Назад! – Крик Эдди смешался с криком парня, грудь которого пробил тонкий клинок.

И ведьма вздрогнула.

А затем обернулась. Темные бездонные глаза. Скривленный рот.

– Тори! Тори, что…

– Ведьма! – Эдди отвесил девице Орвуд пощечину, и ее голова запрокинулась, а когти впились в его лицо. Она взвыла.

И отступила.

– Это… это…

– То место. – Эдди обернулся.

Тот, который кричал, дотянулся до алтарного камня. Камень сам по себе артефакт? Похоже на то. Но другой, с клинком, резко вытащил этот клинок из груди жертвы и сказал что-то, но звуки пропали, а следом и картинка побледнела. Последнее, что увидел Эдди, прежде чем окончательно проснуться, – коридор с мертвецами. И первым лежал тот самый парень, мертвый, но не совсем.

Твою ж мать! И дернул же черт встретить эту девицу, которая умудряется вляпываться из одного приключения в другое.

Он отер пот со лба и поднялся.

И выругался, едва не наступив на лежащего мальчишку.

– Что ты тут делаешь? – просипел Эдди, потому что горло вдруг свело. И дышать стало сложно. Воздух вдруг исчез.

И надо бы до окна добраться.

Проклятье, если он не доберется до окна, то просто-напросто сдохнет. А окно где-то там… Комнаты, которые ему отвели, слишком большие.

Слишком…

Он споткнулся и едва не упал.

Точнее, упал – на втором шаге. От тычка под лопатку. И, ударившись всем телом о пол, вновь смог дышать. Пусть со свистом, пусть тяжело, но все-таки смог.

И тотчас зашелся в хриплом кашле. Казалось, еще немного, и его вывернет наизнанку, но острый палец мальчишки-сиу ткнул куда-то под ребра. Эдди захлебнулся.

Воздухом.

Чтоб тебя… встанет – точно кому-то уши оборвет.

Он и встал бы, но левая половина тела вдруг онемела. И следом пришел страх. Мозговой удар? Такое случается, но Эдди ведь не старик!

– Леж-ш-ши, – прошипел сиу. И исчез.

Поганец.

Надо… надо встать. Позвать кого-то. Левая рука вообще не чувствуется, но правая двигается ведь. А в глотке клокочет, но заговорить сил нет.

После удара-то.

Эдди попытался опереться на руку. И почти получилось. Кажется, носом хлынула кровь. На это наплевать, но в спину опять ткнули.

И от этого слабого тычка он зарылся носом в пушистый ковер.

– И шаман ты дерьмовый, – сказал мальчишка-сиу. – И не слушать. Мой старый хозяин не любить, когда его не слушать.

Теперь онемела и правая сторона. И от этого Эдди испытал облегчение. Если так, то выходит, дело не в ударе. Просто… нельзя поворачиваться спиной к сиу.

Мальчишка с кряхтением попытался повернуть Эдди на бок. Получилось не сразу. Затем подсунул ему под голову пару подушек.

– Пройдет, – сказал. В темноте его лицо выглядело более жутким, чем обычно. И зубы поблескивали, белые, нарядные. – Потом. Сейчас пить.

Он прижал к губам Эдди кружку.

Что в ней?

Точнее, что помимо воды? Глотать было больно.

– Не упрямиться. Пить. Если не пить, плохо. Тут и так мало. Для хозяина много делать.

– И… – Эдди почувствовал, что невидимая рука, сжимавшая горло, ослабла. – Часто ты… хозяина выпаивал?

Говорить получалось с трудом. И слова выходили какими-то непонятными.

– Было. Он… приказать. Если нет, то наказывать.

– Придурок. – Эдди прикрыл глаза. Что бы там мальчишка ни принес, стало полегче. Еще, кажется, ноги покалывает. Значит, возвращается чувствительность. – Спасибо.

– Если дрянной шаман сдохнуть, то леди быть грустной. – Сиу отставил опустевшую кружку. А потом его ладони, детские, но крепкие, сдавили голову Эдди так, что и не повернуть.

Еще немного, и череп треснет.

– Дрянь, – сказал сиу, склоняясь над Эдди. И коснулся его лица острым носом. От мальчишки пахло лавандовым мылом и, кажется, туалетной водой. А еще – травами, горами, песками мертвой пустыни и всем тем, чему в этом цивилизованном мире не место. – Где вляпаться?

– Сам хотел бы понять. Что со мной?

От ладоней исходил холод, и что-то внутри Эдди потянулось навстречу этому холоду. Медленно. Мучительно. Выламывая извилины. И…

Ладонь зажала рот.

– Не ори. Всех разбудить. Суета будет.

Как ни странно, но это помогло.

– Что за… дрянь…

– Смерть. Много. Жила. Там. Я не шаман. И мало знать. – Он сидел, скрестив ноги, и уже не держал голову Эдди, но сложенные щепотью пальцы упирались в переносицу. – Иногда видеть сон. Разный.

– О чем?

Пожатие плечами.

И тряпка, в которой Эдди узнал собственную рубашку, кажется даже из новых. А этот гаденыш прижал ее к лицу. Жаль. Кровь хреново отстирывается. Эдди ли не знать.

– Всякое.

Эдди сумел пошевелить руками.

И ногами.

И даже тряпку у лица удержал. Все лучше, чем ничего. И наконец сел – с помощью мальчишки.

– Что ты вообще тут делаешь?

Матушка ему комнату отвела, Эдди точно знает. Сиу склонил голову набок.

– Слышать. Ты уходить. Я подумать, что опять мертвецы. Идти. Ждать. Помочь. – Последнее он произнес с явным недоумением. – Я не друг.

– И не надо. – Эдди шмыгнул носом и поднялся. С трудом. Его шатало. Проклятье, этак он точно не доберется до Орвудов. А ехать надо.

Самому.

Он ведь не один там был. Он ведь…

– Ты беспокойный. – Мальчишка не пошевелился. С растрепанными волосами, в белой рубашке, украшенной россыпью алых пятен, он не походил на тех детей смерти, с которыми Эдди сталкивался.

Обычный мальчишка.

Уши вот только острые.

И взгляд недетский.

– Надо ехать… проверить. Там… меня позвали. Эванора.

– Эва. – Мальчишка поднялся одним быстрым движением. – Я ехать.

– Ты-то куда?

– Туда. За ты приглядеть. А то ведь глупый шаман.

– Да ладно… не такой уж я и глупый, – проворчал Эдди.

– Умный шаман не полезть туда, где смерть.

Возразить было нечего.

Я опять видела небо. Синее яркое небо, такое высокое, бескрайнее. Оно манило. Звало полетать. И я откликнулась. Кто в здравом уме откажется полетать?

Крылья, правда, болели. И воздух такой, что не опереться. А внизу море. Тоже синее, но куда более плотное, чем небо. Еще и злое. Оно кипело, выбрасывая длинные языки волн в тщетных попытках дотянуться.

Я летела.

Надо держаться. Во что бы то ни стало. Там, в кипящей воде, остались братья.

Сестры.

Другие.

Снова чужая память? На сей раз далекая, не образами, скорее эхом разума, что застрял меж мирами, слишком упрямый, чтобы уйти.

И я просто летела. К берегу, что виднелся темной полосой, такой обманчиво близкой. Взмах. И еще один. И снова. Крылья выворачиваются ветром. И я рыдаю. От боли.

Слабости.

От того, что кипящее море ближе, чем берег. И ветер… раньше он держал меня. И был другом. А теперь норовит сбросить, ударить в бок, сломать, смести с небес.

Я ведь…

Взмах. И желание полета сменяется страхом.

Спокойно, Милисента. Это ведь не твой страх. Это тот… того… кого?

Не знаю.

Но я тянусь к нему. Я готова помочь. У меня ведь тоже есть крылья. Во сне. Или в забытьи? Я… главное, что тянусь. И у нас получается. Море вдруг падает вниз, а ветер снова становится покорен. Он наполняет собой кожистые паруса крыльев, и кости гудят от боли. Но мы держимся.

Берег.

Он близок.

Он еще ближе, чем кажется. И там, на нем, я вижу… кого-то? Неважно. Я все-таки падаю. Силы покидают меня стремительно. И море со смехом убирает волны, оставляя покрытый каменными зубьями песок. Они остры. Они хрустят, ломаясь под моей тяжестью, но в то же время пробивают толстую драконью шкуру. И я кричу от боли. А потом захлебываюсь криком, соленой водой, которая накрывает сверху. Море знает толк в ловушках.

И… и вода смешивается с кровью.

Больно.

Но я жива.

Жив.

Пусть крыло и тянется бессильно, вывернутое, сломанное, с изодранной о рифы перепонкой. Но я-то… мы. Мы бредем по песку, пробиваясь к той части берега, куда море не достает. И когда переступаем его, то… еще шаг.

И на песок падает человек.

Правда, кровь, вытекающая из ран его, чернее дегтя. Но разве это важно?

Главное, что мы все еще живы.

Последнее, что я увидела, – тени, что устремились к лежащему. И это вовсе не люди.

– Милли? – Этот голос окончательно вырвал меня из сна. – Милисента!

Я открыла глаза и увидела мужа, а еще десяток ярко-белых шаров, что парили под потолком, подсвечивая яркую паутину защиты.

– П-просто… сон. – Я выдохнула.

Шары покачивались. А я чувствовала ниточки, которые тянулись к ним. Шары на ниточках… твою ж…

– Защита с-сработала?

– Сработала. – Чарльз лежал рядом и пялился в потолок. – Я сказал маме, что ты… переживаешь.

– Ага. А она?

– Сказала, что пришлет горячего молока.

– И булочку. Две. Нет, лучше три.

– Ты все еще…

– Угу. – Я вытянула руку и дернула за веревочку, и ближайший шар плавно опустился в мою ладонь, чтобы уйти в кожу. Та на мгновенье стала прозрачной, точнее будто стеклянной, и сквозь это стекло виднелись полупрозрачные, словно изо льда сотворенные, нити мышц, тонкие трубки сосудов и даже кровь, бегущая по ним.

А потом все погасло.

И я потянула второй шар, заставляя его растворяться в моей Силе.

Меня хватило на четыре штуки.

– Пусть повисят, – решила я, пытаясь подавить зевок. – А я в самом деле видела сон. Как раньше.

– Опять тех?

– Нет. Другого. Но, знаешь… берег знакомый. Такое чувство, что там умер дракон. – Я подумала и добавила: – Или нет. До конца я не досмотрела.

Молоко с медом принесли.

И булочки тоже.

И холодную оленину, а к ней – два вида сыра. Наверное, оно тут не принято, устраивать застолье посреди ночи, но, поев, я справилась еще с двумя шарами.

– Вот так. – Я сыто икнула, чувствуя, как меня окутывает знакомая полудрема. – Надо поскорее с университетом решать. А то ведь сны – они такие. Не успокоишься, пока… в общем, университет мне не так жалко. А к дому я привыкать начинаю.

Кстати, шары светили мягко.

И спать не мешали.

Во всяком случае, мне.

Глава 12,

в которой ведьма осознает, что она действительно ведьма

Эванора поняла, что случится, за мгновенье до того, как нить, связывающая два мира, лопнула. Этого мгновенья хватило, чтобы вцепиться в руку сестры.

И та успела повернуться, чтобы сказать что-то… а потом стало больно.

Очень больно.

Даже тогда, когда она пришла в себя после путешествия в запертом ящике, так больно не было. А тут… Кожа горела.

И казалось, еще немного, и Эва сама увидит этот огонь. И сгорит в нем. Вся. Без остатка. Она закричала. Громко-громко. Но из горла вырвался только сдавленный сип.

А воздух закончился.

Вдруг.

Он оставался вокруг, но такой… такой тягучий. Эва хватала его губами и не могла ухватить. Она попыталась подняться, только ноги не слушались.

И руки.

И…

– Лежи смирно! – рявкнул кто-то сверху, а потом взял и упал на Эву, вышибая из груди застрявший воздух. И тогда она смогла дышать.

Снова.

Неужели…

Она будет жить? Она… она заплакала. И со слезами из нее выходило что-то чужое, на редкость омерзительное, гадкое даже. А то существо, которое прижимало Эву к полу, склонилось и начало слизывать слезы, урча от удовольствия.

И длилось это, наверное, вечность, но потом слезы иссякли.

А существо…

– Тори… – Эва всхлипнула еще раз. – Что ты…

– И-извини. Кажется… – Тори встрепенулась и сползла, чтобы встать на корточки. – Извини, я не знаю, что на меня нашло! На самом деле там что-то… мы не досмотрели!

– Его убили, чего там еще смотреть. – Эва с кряхтением повернулась на бок. Странно, что их до сих пор не хватились.

Или просто времени прошло не так много. Там, на другой стороне, время идет иначе. Эва знает.

Встать получилось только на четвереньки.

Нет, так они далеко не выберутся. Разве что если быстрее переставлять руки. Раз, два, три… На четвертом счете колено наступило на рубашку, и та затрещала.

– П-погоди. – Тори поднялась по стене и протянула руку. – Ты… аккуратно давай. А то у меня в голове… знаешь, я как-то украла маменькину настойку. Вишневую. От нервов. Тогда так же гудело. И главное, все вокруг таким чудесным сделалось. Еще танцевать очень хотелось. Но я девушка благоразумная. Пошла ловить жаб.

– Зачем тебе жабы?

– Тебе в кровать подкинуть собиралась.

– Тори!

– А что? Скучно было. Только сейчас тут жаб ловить негде, а значит, ты в безопасности.

Тут Эва готова была поспорить. Но руку сестры приняла – выбирать не приходилось, на четвереньках она себе точно нос расшибет – и поднялась.

– А еще нам надо посмотреть. На него.

– Зачем?

Смотреть на постороннего типа, который обнаружился в подземелье, Эве совершенно не хотелось. И еще надо подняться.

Разбудить отца.

Брата.

Рассказать про тот дом. И про Эдди.

Эдди!

– Что опять? – Тори стояла, упираясь обеими руками в стену.

– Эдди…

– Ничего ему не будет, – отмахнулась она.

– А вдруг…

– Ты же живая. Вот и он тоже.

– Я живая, потому что повезло, а не потому что я умная и ловкая, – возразила Эва и попыталась сделать шажок.

Правда, совсем крохотный.

На полстопы.

И второй.

А… а Тори добралась до постели и не нашла ничего лучшего, чем сесть на нее. Хотя раненого чуть подвинула.

– Помоги мне. Или так и будешь стоять?

– Я иду, – мрачно сказала Эва. – А ты что делаешь?

– Не видишь? Пытаюсь его раздеть.

– Зачем? – Краска хлынула к лицу, потому что… потому что приличные девицы не раздевают малознакомых мужчин, и даже хорошо знакомых тоже не раздевают. Особенно если те пребывают в бессознательном состоянии.

Вдруг он против?

И скорее всего, действительно против.

– Затем. Помоги. Или так и будешь взглядом буравить? Между прочим, чем раньше мы вернемся, тем меньше шансов, что нас хватятся.

– Мы… должны рассказать!

Эва сделала шаг и упала бы, кабы не постель.

Что ж, если на ней Тори сидит, то и ей можно. Постель большая, а раненому, кажется, все равно, сколько девиц к нему присело. И…

Тори склонилась над ним и втянула носом воздух. Нет, вот это совершенно точно за гранью приличий! Очень. Очень далеко за гранью! Обнюхивать, полураздетого… а если она надругаться захочет? Что Эве делать?

В книгах над бессознательной героиней обычно пытались надругаться злодеи. Коварные. А тут и не героиня, и на коварную злодейку Тори не похожа.

– От него пахнет как от тебя. – Голос Тори сделался низким и урчащим. – И как от того… Проклятье, не представляла даже, что от человека может настолько вкусно пахнуть!

– Тори!

Глаза ее блеснули… алым?

Тьмой?

В романе точно бы написали про зловещие отсветы пламени, но Эва слишком устала. А дурацкая фраза сама собой в голове появилась. Может, самой роман написать?

– Я… чувствую это. – Рука сестры легла на грудь мужчины и вдавила ее в постель. – Эва, я… это… я смогу… я вижу!

– Я вижу, что тебе точно не следовало сюда приходить.

– А ты видишь?

– Что?

Эва вздохнула и с жалостью поглядела на лежащего. Мало того, что ранен, так еще и Тори со своими выходками. Но может, если он без сознания, то ему не очень больно? Эва на это надеялась.

– Вот…

Она не будет смотреть на обнаженную мужскую грудь! Она же в обморок должна грохнуться! От стыдливости. Но похоже, что со стыдливостью у Эвы явный недобор.

– След, здесь… – А у Тори уж точно ни стыдливости, ни сомнений. Ее палец скользнул по коже. – И из него сочится.

– Нет тут никакого следа!

Эва нахмурилась и… решилась потрогать. Кожа была теплой и немного влажной. Боги, если кто узнает, то остатки ее репутации… в общем, ее даже в старые девы не примут.

– Есть! – упрямо повторила Тори.

– Но я не вижу!

– Это и интересно, но… вот это темное… – Она осторожно подняла пальцы, зачарованно глядя на них. – Оно мое. Я его заберу.

– Тори…

– Не мешай. – Сстра дернула головой и оскалилась. – С-слышишь?

– Слышу. – Эва поднялась с кровати. К счастью, боль прошла, а слабость пусть и осталась, но не такая, чтобы вовсе невозможно было пошевелиться. – Ты только не убей его, ладно?

Надо уходить.

Позвать отца. Или лучше Берта. Берт поймет, в чем дело. И что не так с Тори. А с ней определенно что-то не так.

Она склонилась над лежащим. И ее растопыренные пальцы застыли над его грудью. Почудилось, что воздух под ними сгустился, а в нем прорезались тончайшие нити.

Нити.

Нет, показалось.

А вот лицо Тори вдруг стало чужим. Хищным. Оно пугало. И Эва, закусив губу, решительно подобрала подол своей рубашки.

Она выберется из подвала.

И…

С Бертом она столкнулась на лестнице. А еще с отцом, который поглядел так, что захотелось под землю провалиться. Хотя они и без того под землей. Интересно, есть ли что-то ниже подземелий?

А если есть, то…

– Я… – Она поняла, что голос звучит сипло. – Папа, мы не специально. Просто… Тори надо было.

Отец тяжко вздохнул.

А Берт поинтересовался:

– Зачем?

– Не знаю. Но мы видели! Все видели! Тот дом. И людей. Там был один, который… Тори сказала, что от него пахнет хорошо, но как по мне, так воняло просто невыносимо! И дом со мной согласился. Ему этот человек не нравился категорически. Но… – Она запнулась. – А еще он сделал девушку неживой! Ту, которая пришла с тем мужчиной, которого Тори…

Она замолчала.

– Ясно. – Берт тоже вздохнул. – Что ничего не ясно. Но потом расскажешь подробнее.

Эва с облегчением кивнула.

И подумала, что теперь ее точно запрут. И скорее всего, не в университете.

– Так что там с Тори? – уточнил Берт и подал ей свой халат, оставшись в длинной ночной рубашке.

Эва поняла, что замерзла, оказывается. И даже не замечала, насколько сильно. Халат был большим и теплым.

– Она…там… Она говорит, что у него рана и из нее кровь сочится. Но раны нет! Я сама… – Эва вовремя осеклась. Не стоит им знать, что она не только смотрела, но и трогала… это. – А Тори руку подняла. И растопырила. И под ней воздух… ну совсем жуть!

Тори не сидела.

Тори лежала. Одной рукой обнимая раненого, вторую сунув под щеку. И спала. Причем так сладко, что Эва даже позавидовала. На мгновенье. А потом испугалась.

И не только она.

Эва почувствовала, как напряглась рука брата, который поддерживал ее. И дыхание отца сбилось.

И…

– Тори, – тихонько позвала она. И ресницы сестры дрогнули. Губы растянулись в улыбке, слегка безумной, а потом Тори открыла глаза.

Черные-черные.

Как сама тьма. И вновь Эва в обморок не упала. Лишь подумала, что в романе описать эту бесконечную угольную черноту будет безумно сложно.

Или как там обычно пишут?

«Адская бездна».

Но вот Тори моргнула. И глаза ее стали прежними. Почти. Разве что темными слишком. И выразительными. И… опять Эва не о том.

– Я… – Тори всегда умела притворяться. И теперь сыграла растерянность вкупе с беспомощностью. – Где я?

– Знаешь, – отец снял халат и протянул ей, – вот только врать не надо, дорогая.

А потом снова вздохнул, тяжелее прежнего:

– Кажется, в нашей семье все-таки объявилась ведьма.

И перевел взгляд на Эву, будто это она виновата.

– Матери только не говори, – сказал тяжко. – Пожалуйста.

Дверь Эдди открыл почему-то Бертрам Орвуд.

– Живой, – выдохнул он с немалым облегчением.

– А…

– Тоже жива. Живы. Обе.

Наверное, можно было откланяться и уйти, но Орвуд махнул головой внутрь. И Эдди решил, что это вполне можно счесть приглашением.

Мальчишка-сиу тенью проскользнул следом.

На улице светало, но в гостиной горели газовые рожки, и потому казалось, что за окнами еще темно. Сквозь эту темноту прорисовывались тени ветвей.

Ветви шевелились от ветра и скреблись о стекло.

– Доброго… – Эдди замешкался. Утра? Ночи? И доброго ли. – Доброго времени суток. Если мое присутствие неуместно, то…

– Скорее наоборот. – Старший из Орвудов указал на кресло. – Ситуация весьма неоднозначная. А вы показали себя как человек, мнению которого можно доверять. Что вы знаете о ведьмах?

– Темных? – уточнил Эдди.

– А бывают светлые? – встряла сестрица Эваноры.

Взбудораженная.

Растрепанная.

В мятом домашнем платье, поверх которого наброшена шаль. Бледные руки мнут края этой шали.

Бледные пальцы с синеватыми ногтями.

Бледное лицо.

И черные глаза.

– В мире много чего бывает, но обычно светлых называют иначе.

– Как же? – Она вздернула подбородок.

– Виктория, – поморщился Орвуд-старший. – Будь добра, веди себя прилично.

– А разве ведьмы ведут себя прилично?

– Не знаю про ведьм, но ты моя дочь. Поэтому окажи любезность, – произнес он с нажимом.

Эванора, в отличие от сестры, почти потерялась в кресле. Она сидела очень прямо и очень тихо. Только, пожалуй, теперь и слепой не спутал бы ее и сестру.

– По-разному, – примиряюще сказал Эдди. – Целительницами. Прорицательницами.

– Магичками?

– Это не совсем то… это Дар. Милисента одаренная, но не ведьма.

– Почему так?

– И ведьмы, и маги берут Силу мира, но маги каким-то образом претворяют ее в магию. В огненные шары, к примеру. – Больше ничего в голову не приходило. – А вот ведьмы эту Силу в мир возвращают, получая за то возможность его менять.

– А разве огненные шары его не меняют?

– Меняют, – признал Эдди. – Но не так. Тут дело вот в чем.

Он постучал себя по голове и затем – по груди.

– Не только эти ваши ученые разбираются… знавал я одну старуху. Она жеребят заговаривала. Совсем махоньких. Омывала ключевой водой. Шептала чегой-то, отчего из тех жеребят такие кони росли, загляденье. Но вот Дара в ней ни на грош. Ведьмы чуют мир. И Силу в нем. Аккурат как кошки – кошачью траву. Где Силы больше, там они больше могут, а где меньше – там меньше. А уж насколько больше или меньше, то от мира зависит. Но Силу в себе они не удержат. Маги же, наоборот, больше нужного не возьмут, но и отдать не сумеют.

– Это несколько ненаучно, – заметил Бертрам, разливая по стаканам темный настой.

– Я дикарь, – отмахнулся Эдди. – Какая уж тут наука. Чего слышал, того и говорю. Маг если вычерпается до дна, то и там, где Силы мало, восстановиться сумеет. Тяжко, медленно, но сумеет. А вот ведьма – если Силы нету, то и она, почитай, не ведьма.

– И что теперь? – поинтересовалась Виктория, не скрывая раздражения. – Что со мной будет?

– Наука отрицает существование ведьм. – Орвуд-старший поднял стакан. – Но…

– Что-то я начинаю разочаровываться в этой науке. – Бертрам понюхал зелье. – Ваше здоровье! Пока моего на вас хватает.

Настой оказался горьким. И терпким. Травяным.

– Могли бы и нам предложить, – проворчала Виктория.

– Обойдешься. – Бертрам осушил бокал одним глотком.

– Ведьма, – подал голос мальчишка-сиу, доселе державшийся так, что Эдди почти и забыл о его существовании. – Смерть. Тянуть. Ведьма быть там.

Он махнул рукой куда-то в сторону.

– Ведьма забрать из того… – Он добавил несколько слов на низком вибрирующем языке. И все поглядели на Эдди.

А тот покачал головой: с сиу он общался не настолько тесно, чтобы выучить их язык.

– Душа вернуть. Можно. – Мальчишка вперился взглядом. – Если все забрать.

– Погоди, ты имеешь в виду, что она вытянула проклятье?

Кивок.

– И теперь можно попробовать призвать душу? – уточнил Орвуд-старший.

Еще один.

И палец сиу указывает на Эванору.

– Два шамана суметь точно. Даже если один – дурак.

Все-таки надо ему уши оборвать. Определенно.

Глава 13,

где леди получает предложение о дружбе и помощи

Утром я смогла развеять шары, которые за пару часов нисколько не поблекли, а стали даже будто бы ярче. К счастью, остаток ночи прошел спокойно. Снов я не видела, летать не тянуло, жрать, что характерно, тоже. То есть аппетит был, но… будто не такой, как раньше.

Или это я просто надеюсь.

– Я скоро вернусь. – Чарльз выглядел несколько смущенным. – Надо самому взглянуть. Что там. В университете. И вообще…

– Иди. – Я поглядела на пирожок, раздумывая, влезет он в меня или все-таки нет.

И пришла к выводу, что нет.

Пока.

А потом посмотрим.

Как ни странно, настроение было на редкость… умиротворенным? Хотя, казалось бы, с чего… не с чего. А оно все одно.

За окном солнце.

Птички поют.

Не жарко, но воняет городом – впрочем, и запах этот не раздражает. Тем паче в саду он разбавляется медовыми цветочными ароматами.

Розы цветут.

Еще что-то.

Дерево какое-то растопырило ветви, раскинуло полог зеленой листвы. Свет проникал сквозь нее, и сквозь кружево беседки тоже.

И я чувствовала себя…

Хорошо. Пожалуй, впервые за долгое время по-настоящему хорошо и спокойно. А потому появление девицы, это спокойствие нарушившей, меня не обрадовало.

– Мисс Грейсон. – Девицу сопровождало свекровище, которое тоже не выглядело радостным, и полагаю, вовсе не потому, что леди не должны разваливаться в креслах-качалках.

Сама знаю.

– Мисс Грейсон изъявила желание познакомиться с вами лично. – Лицо свекровищи отражало все ее сомнения. И я со вздохом села. Так, как подобает леди.

– Грета, – прощебетала эта самая мисс, а ведь, помнится, заявляться в чужой дом без приглашения невежливо. – Зовите меня просто Грета…

Вот чую, простоты в ней столько же, сколько во мне трепетности чувств.

– Я велю подать чай. – Свекровище подобрало юбки и удалилось неспешною походкой. Вот готова поклясться, что ее снедает любопытство.

Меня, к слову, тоже.

Что за мисс такая…

Миленькая. Личико круглое и белое, с румянцем розовым, с блестящими глазками. Губы бантиком. На шляпке тоже бантики.

И на рукавах бархатного жакета.

– Извините. – Голосок у нее тоже нежный до одури. Вот чувствую, бесит. А так хорошо сиделось, дремалось… – Я понимаю, что это до крайности неприлично, являться в чужой дом и без приглашения. И мне, право слово, неловко. Стыдно даже.

– Непохоже, – буркнула я сугубо из вредности.

Вот чего ей надо-то?

Она опустилась на край плетеного стула. И слегка покраснела.

– Еще раз… извините.

Тут нашу беседу прервали чаем. В смысле подали его. И не только его. Стол сервировали в мгновение ока, даже вазочку с цветами притащили.

А вот свекровище не пришла.

Чаю нам налили.

И удалились. Правда, чувствую, что недалече. Но и пусть. Девица миленькая, сахарная вся, а потому оставаться с нею наедине как-то… небезопасно.

Я прислушалась к себе и кивнула. Чутье никогда еще не подводило. И теперь оно подсказывало, что ничего хорошего от этой Греты ждать не стоит.

Та взяла чашку и с сосредоточенным видом принялась размешивать чай. Главное, сахар-то не положила, а мешает… мешает.

И на меня смотрит.

Прямо-таки буравит взглядом.

– Вы некрасивы, – брякнула она наконец, когда мешать притомилась.

И молчать.

Это я так могу часами. Даже, честно, призадуматься успела – нам бы там, в пустыне, такой вот сад, чтобы деревья, и цветы, и…

– На самом деле меня просила заглянуть к вам в гости моя тетушка.

И вновь пауза.

– И? – Я свой чай отхлебнула. Громко, с причмокиванием. Матушку это всегда очень злит, вот и у Греты глаз слегка дернулся.

– Моя тетушка – герцогиня!

– Сочувствую.

– Вы… издеваетесь? – осторожно поинтересовалась Грета.

– Да нет. Я искренне. Это она вас так… облагородила?

На щеках девицы вспыхнул румянец.

– Просто вы вся такая… – Я махнула рукой.

– Какая?

– Сахарная. Аж зубы сводит. У нас был один… доктор. В соседнем городке. Не сказать чтобы настоящий, так, коновал еще тот, только кровопускание и умел делать. Еще пиявками лечил. Но вот говорил, что избыток сладкого – очень вреден.

Красные пятна проступили на лбу гостьи:

– Ее… попросили составить вам протекцию. В высшем свете. – Чашку со взболтанным чаем Грета вернула на столик. – Сделать так, чтобы вас приняли, но… но это просто невероятно!

– Что именно? – Я склонила голову на бок.

– Вы… вы некрасивы!

– Знаю. Уже говорили.

– И что?

– Ничего.

– Вас это не расстраивает?

– Думаете, если я расстроюсь, то стану красивее? – Кстати, и вправду интересно.

– Вряд ли.

– Тогда какой смысл?

– Действительно. – Грета задумалась, хотя и ненадолго. – И манеры у вас ужасные.

– Стараюсь.

– Вы… вот что мне ей сказать, а?

– Правду.

– Она надеялась, что мы подружимся.

– Это она зря, конечно.

Грета кивнула, соглашаясь. А потом опять потянулась к чашке. Чай остыл и окончательно превратился в крашеную водицу. Неужели пить будет? Или воспитанная барышня сидеть с пустыми руками не должна?

– Хорошо, что и вы это понимаете, – сказала Грета. – Но мне сложно будет ей возразить. Тетушка весьма влиятельна. И от нее зависит моя судьба.

– Неужели?

– Моя семья не так богата. Приданого у меня нет. Титул… моя маменька, в отличие от тети, не составила столь блистательной партии. Поэтому ни титула, ни денег. – Это было сказано задумчиво. – Но у меня есть внешность, воспитание и тетушкина поддержка.

– Которую легко утратить?

– О да… У тетушки же помимо меня еще семеро племянниц. Две – мои сестры, остальные… – Она махнула рукой. – Они, несомненно, не столь хороши, но… моя помолвка вот-вот состоится. Должна состояться.

– Очень за вас рада.

– Но может и не состояться.

– Слушай, от меня-то что тебе надо?

– Подружиться.

– То есть ты считаешь меня некрасивой, напрочь лишенной манер и этого вот всего… – Я потрясла рукой. – Но при этом предлагаешь подружиться?

– Скорее уж заключить союз, – поморщившись, призналась Грета. – Обоюдовыгодный. В высшем свете тебе не будут рады. Даже несмотря на твое родство с…

– С императором? Да говори уже прямо.

– Именно. – Чашка опять вернулась на столик, а руки в перчатках легли на юбки. – Ты слишком… иная. К тому же уже пошли слухи. Самые разные. Безумные порой. Совершенно. Ты не представляешь, до чего способны додуматься люди, если им дать повод. Впрочем, если не давать, будет лишь хуже.

Она притворно вздохнула.

– Да и поводы, как и слухи, могут быть совершенно разными. Еще и этот твой… он на самом деле тебе брат?

– Да.

– Но он не человек.

– Нет.

– Тогда выходит…

– Да. – Я кивнула. – Я тоже не человек. Просто оно не так заметно.

– Заметно, – уверила Грета. – Хотя да… будь ты более на него похожа, было бы куда печальней. И ты замужем… это многих расстроило.

– Погоди. – Вот тут я окончательно поняла, что ничего не понимаю. – Я страшная. Без манер. Не человек. И в высшем свете меня не примут. Но мое замужество все равно… расстраивает?

– Ты племянница императора. И судя по всему, он весьма к тебе благоволит. И к твоей матушке, что тоже непонятно, если она и вправду… Безумный скандал. Ну да ладно. Главное, брак с тобой открывает перспективы. Да, на внимание герцогов тебе рассчитывать не стоит, но вот графы…

– У меня уже один имеется.

– Это да. И Диксоны – очень даже неплохая партия. Впрочем, обсуждать тебя это не мешает. И сплетничать будут. О тебе, о нем… обо всем. У тебя нервы крепкие?

– Пока не жаловалась.

– Вот. – В тонких пальчиках появился прямоугольник. – Есть один весьма хороший доктор. Он составляет капли. Успокоительные. Очень и очень действенные.

Грета непроизвольно облизала губу. И глаза ее подернулись поволокой. Потому я карточку и взяла. Чарли передам. Пусть там глянет, что за чудо-доктор такой с каплями.

– Я вот. – На столе появился флакон из темного стекла. – Взяла на себя труд – принимать по пятнадцать капель перед завтраком. По тридцать – перед сном. Или… если твой супруг решит тебя навестить.

– В смысле?

Она откровенно скривилась:

– Если решит требовать исполнения супружеского долга. Это… поможет пережить.

Надо же.

Пузырек стал еще более подозрителен.

– Я… мой жених как-то позволил себе немного лишнего. – Ее откровенно передернуло. – И не представляю, как мы с ним… и все это… когда он станет мужем. И будет меня навещать. Тетушка рассказывала кое-что о… процессе. Я очень тебе сочувствую.

– Да ладно. – Я вперилась в пузырек взглядом. – На самом деле все не так страшно. И совсем не страшно. Даже приятно.

Я осеклась, глянув, как побелела девица. Она даже привстала. А в глазах отразился такой ужас, что стало прямо-таки неловко.

– Никому, – сиплым шепотом произнесла она. – Никому не признавайся, что тебе нравится… это!

Она запиналась, явно недоумевая и не желая поверить в мои слова.

– Только падшие женщины могут… вести себя так!

– Ясно. – Что-то стремления союзничать, которого и прежде не было, еще больше поубавилось. – Может, тебе уже пора? Дом там, портниха. Или куда еще ездят?

– Думаешь, у меня так много денег, чтобы позволить себе портниху? Сама шью. – Она чуть поморщилась. – Тетушка предпочитает обходиться малым. Тем более нас у нее много. Давай ты сделаешь вид, что мы… нашли общий язык? Я помогу тебе. Помогу подобрать одежду. Подскажу и… а ты будешь улыбаться. Просто улыбаться. Это же несложно? И постараешься не хамить людям.

– Я и не хамлю.

– Да неужели?

– Я просто говорю то, что думаю, – уточнила я, решив, что пузырек трогать не стану. Пусть себе стоит.

– Это не самое полезное качество для леди. – Грета выдохнула. – Мне нужно, чтобы Эргенсон сделал мне предложение. Я рассчитываю получить его в ближайшее время. Но он не рискнет его сделать, точнее, его родители не разрешат, если вдруг подумают, что я впала у тетушки в немилость…

– Знаешь, – мне вдруг стало жаль эту милую сахарную девочку, – как-то это, может, и неправильно, не по-вашему, но… вот на кой хрен тебе муж, который даже жениться без разрешения родителей не способен? А те только и смотрят на твою тетку. Допустим, сделает он тебе предложение. А дальше? До свадьбы только дружить? И после?

Она поджала губы:

– Что будет после, уже не важно.

– Неужели? А не боишься, что как только ты перестанешь быть любимой племянницей герцогини, то и страсть твоего муженька поутихнет? И станешь ты ему не более нужна, чем… чем не знаю что. – Я выдохнула. Вот и какого лешего меня вообще потянуло на душеспасительные беседы? Оно же толку никакого.

– И что предлагаешь? Ждать великой любви? – Грета поднялась. – И надеяться, что только любви хватит? Не хватит. Одной любви никогда не хватает, что бы в дурацких книжонках ни писали. Любовью не оденешься. И не согреешь дом. Ею не заглушишь чувство голода. Не заплатишь целителю, который придет, чтобы вылечить твоих детей. Или не придет. Они ведь не работают бесплатно. Любовь – это сказка, а жизнь сложнее. Но я тебя поняла.

– Это вряд ли.

– Я передам тетушке, что ты слишком чудовищна, чтобы из этого что-то получилось. Кстати, знакомство с девицами Орвуд тебе тоже не на пользу.

– С чего бы?

Грета изящно пожала плечами:

– Некроманты. Проклятый дар. Плюс ко всему, их репутация сомнительна. Ты, наверное, не слышала, но одна из них даже из дому сбежала. А перед этим отравила свою сестру. Из ревности.

– Ужас какой, – сказала я не совсем искренне. – В самом деле?

– Какая разница, что там в самом деле! Но от Орвудов стоит держаться подальше.

– И как? Будут? Ну, в смысле остальные? Держаться подальше?

– Несомненно.

– Хорошо.

– Что?

– Меньше народу, легче дышать. А то у вас там на этих приемах такие толпы, что, право слово, через час мутить начинает. А тут, глядишь, и полегче будет. Если вместе. Вместе оно всегда легче.

– Ты слишком самоуверенна.

Я тоже поднялась. Надо выпроводить дорогую гостью, пока той не вздумалось задержаться.

– Я не самоуверенна, – сказала я, – просто знаю, что умею хорошо стрелять.

А еще у меня есть заветная шкатулка.

Может, на весь высший свет и не хватит, но ничего, попробуем избирательно. Матушка учила, что к людям нужно индивидуальный подход искать.

Глава 14,

в которой ведется беседа по душам и делается некий вывод

Свекровище не устояло.

Явилось, как только ушла мисс Грета, заодно чаю велело свежего подать.

– А здесь только чай и пьют? – уточнила я.

– Большей частью. Некоторые предпочитают кофе, но это скорее мужской напиток. Может, подать чего-то посущественней?

– Нет. – Я с удивлением поняла, что не голодна. – Кажется, оно идет на спад.

И если так, то, может, ну его, с университетом этим?

– Хорошо, если так. – Свекровь присела на то же кресло, на котором сидела Грета. – Эта девица весьма… как бы это выразиться…

– Зараза.

– Да, пожалуй. Еще та зараза.

– Кто она вообще? – Я приняла чашку и удивилась. Неужели тут чай нормальный заварили?

– Мне сказали, что ты предпочитаешь очень крепкий напиток, – пояснило свекровище. – А мисс Грета известна как правая рука герцогини Эстервуд.

– Это той, которая бал затеяла?

– По-хорошему нам стоило бы свой устроить. – Свекровь слегка поморщилась. – И в других обстоятельствах я бы настояла, но…

– Но? Не справлюсь?

– Мне дорог мой дом. – Она улыбнулась лишь кончиками губ. – А бал… бал требует многих сил. И изрядных нервов. Что это?

Она потянулась к флакону, который так и стоял на столике.

– Лучше не трогайте. Эта принесла. Капли. Успокоительные.

– Мне казалось, как раз с нервами у тебя все отлично.

– Вот и мне так казалось. Она их точно принимает, но как-то оно… не знаю. Что-то с ней не то. И с каплями этими. Пусть Чарли глянет.

– Разумно, – согласилась свекровь и набросила на флакон платочек. – Что до бала, то, боюсь, ты не в том состоянии, чтобы затевать его. Эти украшения, приглашения, меню…

У меня уже зубы заломило.

– Но даже не в том дело. Люди придут не дом смотреть, а…

– Меня?

– Именно.

– Некрасивую. Невоспитанную. Ужасную девицу с Запада?

– Боюсь, что многие посчитают именно так. – Она говорила осторожно. – Ты на нее совсем не похожа.

– На маму?

– Да.

– Знаю. – Я вздохнула. – Это ее всегда огорчало. А отец вообще сына хотел.

– Мужчины, – фыркнула свекровь, разглаживая складки на юбках. – На самом деле они сами не знают, чего хотят. Но… все здесь помнят Лиззи. Ту. Давнюю.

– Которую считали умершей?

– Да. И теперь… Давно таких скандалов не приключалось.

Понимаю. Даже в нашей дыре, случись чего подобное, говорили бы… Если уж тот случай, когда Кривой Дэнни, возвращаясь из таверны, сверзился с лошади и ногу сломал, обсуждали чуть ли не всю зиму, то это и вовсе… Хотя, конечно, глянуть бы на физии шерифа с мэром, когда они узнают.

И на нашего соседа, чтоб ему икалось.

Променял матушку на ту мымру с землями. Ну да и хрен с ним. Здесь матушке всяко лучше.

– Думаете, меня довели бы? – Я заставила себя вернуться к разговору.

Свекровь кивнула:

– Они умеют. И вежливо так, с улыбкой. И вроде бы ничего плохого не говорят. А все одно чувствуется за словами… будто в душу плюют. В свое время один мой поступок вызвал серьезное неодобрение общества. У меня был жених. Пусть даже официальная помолвка еще не состоялась, шли переговоры, но…

– Вы выбрали другого?

Легкий наклон головы.

– И… как?

– По-разному. Любви не было. Скорее, я хотела сбежать из дома. Да и жених, выбранный отцом, внушал некоторые опасения. Две предыдущие его жены умерли.

– Как?

– Официально – после долгой болезни, но я слышала, как брат спорил с отцом. Он утверждал, что Норбет, мой… тот, кто должен был стать моим мужем, он просто довел этих женщин. Он закрывал их в поместье, где они и жили. А он изредка наведывался.

– Хрень, – не выдержала я. – Извините.

– Соглашусь, пожалуй. Мое место заняла кузина. И да, через пять лет он снова овдовел.

Повезло.

Не кузине. Свекрови.

– Мой брат не всегда был таким, как сейчас. Отец не терпел возражений. И мой побег тогда ударил по всем. Не знаю, какие дела у семьи были с Норбетом, но… он был самолюбив.

– Был?

– Умер.

– Давно?

– Лет десять назад. От старости.

– Погодите…

– Ему было шестьдесят три, когда он сватался.

Да уж…

– И это нормально? Он же старик. И… вообще?

– В высшем обществе свои законы. Да и не только в нем. Долг дочери – исполнить волю отца.

В задницу такого отца. Я-то думала, что мой – конченый придурок, а выходит, бывает и похуже. Нет, не зря его пристрелили.

– Как бы то ни было, но перспектива брака с Норбетом привела меня в ужас. И тогда брат предложил этот вариант…

– Вариант?

– Диксон любил меня. Он происходил из древнего рода, весьма славного, но небогатого, а потому отец отказал ему, когда он вздумал ухаживать. Я, честно говоря, не испытывала особых чувств… поначалу. Просто хотела спастись.

Ну да, старый пердун с сомнительным прошлым или молодой влюбленный офицер.

Сложно выбрать.

– Брат помог. Выбраться из поместья. Найти храм. Обвенчаться. Нас бы не обвенчали без него. Нужно согласие родителей, а он сказал, что разрешает, что по некоторым обстоятельствам венчание должно состояться срочно. И заплатил. Хорошо.

Надо же, а по тому дядечке и не скажешь, что он способен на поступок.

– Отец, когда узнал, избил его. Да так, что он долго болел. А после ему пришлось оставить службу. Что-то там со спиной.

М-да.

Узнаешь тут.

– Я же вдруг оказалась не готова к тому, что обо мне забыли. Разом. Подруги, которые прежде заглядывали в гости, больше не писали. И на мои письма не отвечали. И вообще, дали понять, что я теперь – нежеланная персона. Дом моего мужа оказался беден. Да что там… отец пусть и был весьма жесток, но никогда не ограничивал меня в тратах. А тут… Я старалась. Я все понимала, но просто не умела вести хозяйство. Смешно. Я выбирала столовый фарфор подешевле, когда нужно было купить дрова или свечи.

Свекровь поглядела на меня искоса.

А я кивнула.

– Ну да. Мы тоже не особо хорошо жили… Дрова – это всегда проблема.

Что еще сказать-то? Вот как-то не увязывается у меня изящная леди Диксон с проблемой закупки дров на зиму.

– Я ведь думала, что и вправду экономлю…

– А ваш муж?

– Он служил. Он всегда оставался верен короне. И он все-таки мужчина. Мужчина, который с юных лет привык себя ограничивать. В корпусе довольно жесткое воспитание. В университете не лучше.

Вот-вот. И нечего мне там делать.

Совершенно нечего.

– Мы начали ссориться. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы… У меня нет доказательств, что это его рук дело, но брат всегда был дружен с его величеством… точнее, тогда еще его высочеством. Настолько, что тот лично его навестил в… в болезни. И прислал целителей. Несмотря на то, что отец явно не обрадовался. Но спорить с его высочеством? Брата перевезли в госпиталь. Военный. Под опекой короны. Неважно, главное, что тогда он и пошел на поправку.

Нет, этот ублюдок, который затеял большую игру, неужели не пощадил бы собственного сына?

– А потом… потом его императорское высочество потребовал от отца мою долю приданого. Гарантированного, как оказалось, еще моей бабушкой.

– И вам выделили кусок пустыни?

– Это показалось издевательством. И да, мы отправились туда лишь затем, чтобы убедиться воочию…

– И нашли нефть.

– Не мы. Оказывается, она там близко к поверхности и порой даже выходит. Местные ее тянут прямо из земли. Не скажу, что мы сразу в полной мере оценили находку. Я даже расстроилась. Что хорошего в черной жиже? Но к счастью, с нами оказался весьма грамотный человек, друг моего супруга. Он и подсказал, что из нефти можно получать керосин. Да и в целом ее как-то переделывают, а в итоге выходят такие вещества, которые нужны алхимикам. Извини, я в этом не слишком хорошо разбираюсь. Главное, что у него водились деньги. И он вложился в наши земли. Так появилось предприятие, и… все стало налаживаться.

Хорошо.

Это почти как сказка со счастливым концом, даже лучше, потому что по-настоящему.

– Потом уже, когда я стала вдовой, отец действительно пытался поставить под сомнение мои способности управлять, но тут уже я дала ему отпор. Не только сама, но и ее императорское величество. И сам император… Думаю, на меня ему было плевать, но вот отдавать отцу еще и эти земли он не хотел. Так что все удачно сложилось.

Это да. Только для кого?

Не для отца Чарли, если так. Но… не знаю, к лучшему ли оно или нет, мне сложно рассуждать о таких вещах и о человеке, которого я никогда не видела. Был ли он хорошим или наоборот? Какая теперь разница?

– Как бы то ни было, но мне пришлось учиться. Многому. Управляющие – за ними тоже приглядывать надо. А для этого – понимать, что происходит. Заводы эти все, добыча, переработка. Оборудование. Счетные ведомости. Сколько раз меня пытались обмануть, особенно когда Гевин отошел от дел.

– Это кто?

– Друг моего мужа. Он мне очень помог в свое время. Особенно когда я осталась одна. Без него, думаю, я бы пропала.

Интересно.

– Его жена заболела, и ему пришлось переехать. В Эрштон. К морю. Там климат подходящий.

Ну да, конечно, именно в климате дело, а не в том, что этот самый Эрштон находится за пару сотен миль от моей свекровищи. Чувствую, что все там не так просто.

Чувствую и молчу.

Надо же, получается. Взрослею, что ли?

– Да. – Свекровь словно почувствовала мои мысли и улыбнулась. – О нас пошли слухи. Не самого приятного свойства, хотя они не имели под собой оснований. Гевин чересчур благороден…

Мне показалось или в голосе свекрови проскользнула тень сожаления? Конечно показалось.

– Да и женат. А я не стала бы рисковать репутацией и расположением его императорского величества. В любом случае, я научилась многому. А заодно привыкла, что все теперь зависит от меня. И от некоторых привычек сложно избавиться.

Вздох.

А ведь и вправду. Ей, наверное, все это надоело хуже горькой редьки. Я вот тоже всякие дела хозяйские терпеть не могла. Ладно, заводов у нас нет, но вот скотина водилась, которую приходилось как-то обихаживать. Корм запасать. Солому. Хлев обустроить. Дрова те же самые добыть. Жуть.

– Спасибо, – сказала я осторожно.

– В свое время леди Эстервуд весьма надеялась стать леди Диксон, – добавила она очень тихо. – Но ее родители сочли, что есть более выгодный вариант. Однако она не простила этой женитьбы.

– И крови вам попортила изрядно?

– Да.

– А теперь и меня вниманием не обойдет? Может, ну его, этот бал? Скажем, что у меня голова разболелась.

Конечно, никто не поверит. Ну и плевать.

– Боюсь, это будет означать поражение. – Свекровь поднялась. – И слабость.

Ну да, а перед шакалами слабость показывать нельзя.

– Эта Грета тоже будет гадить.

– Несомненно.

– А…

– Леди Эстервуд весьма ценят. И его императорское величество тоже. Она красива. Хорошо воспитана. Умна.

Уже бесит.

– И остроумна. Не говоря уже о прочих достоинствах. Знаешь, дорогая, твоим гардеробом надо заняться всерьез.

А до этого что, в шутку было?

Я осторожненько поднялась:

– Я, вообще-то, учиться собираюсь. В университете.

Свекровь лишь отмахнулась.

– Учеба не должна мешать светской жизни, – сказала она с убежденностью.

И вот честно, я не могла сообразить, что меня больше пугает.

Глава 15

О двуногих и пернатых

Снова подвал.

И… и сперва завтрак. Какой-то такой неправильный завтрак, во время которого Эва не могла отделаться от ощущения, что участвует в престранном спектакле.

В нем маменька что-то радостно рассказывает о погоде и тканях, которые удалось купить, несмотря на то что купить их хотела не только она, но ей нужнее… О кружевах, лентах, грядущем бале.

Жемчужной нити.

Или броши?

Или все-таки нити? Но нить и серьги одновременно чересчур вызывающе, а броши в достаточной мере скромной и роскошной у нее нет.

Отец слушает и кивает, но взгляд его то и дело задерживается на Тори.

Та улыбается и что-то отвечает маме. Тори слегка бледновата, и потому губы ее кажутся яркими. И глаза тоже. Берт мрачно смотрит в тарелку.

И почти не ест.

– Дорогая, ты не заболела? – Маменька слегка нахмурилась. – Выглядишь усталой.

– Сон дурной, – соврала Эва, и получилось это до того легко, что сразу же за вранье стало стыдно.

– Бывает. Мне недавно принесли чудесные успокаивающие капли…

– Надеюсь, ты их не принимала. – Отец сделался еще более мрачен.

– Нет, но уснула легко, как ни странно. И даже снилось что-то. – Маменька улыбнулась, да так ясно и хорошо, что стало очевидно: снилось ей нечто в высшей степени приятное.

– Отправь их в лабораторию. Посмотрю. – Отец аккуратно промокнул салфеткой губы. – И пожалуйста, не принимай никаких неизвестных средств.

– Но…

– Кто их принес?

– Нелис. – Улыбка маменьки слегка поблекла. – Нелис Фергюсон. Она вчера заглядывала. Спрашивала о девочках. У нее тоже дочь. И ее пригласили к Эстервудам, вот мы и побеседовали за чаем. Мода такая неопределенная сейчас, но не хотелось бы ошибиться. Все-таки первый выход в свет и такой серьезный. Многие будут смотреть. А от этого такие переживания, вот она и пришла посоветоваться… Дорогой, ну не думаешь же ты, что она решила меня отравить?

– Может, и нет. Но все равно. Не стоит.

Маменька не стала спорить, лишь чуть склонила голову, показывая, что поняла. И поглядела на Тори.

– Все-таки мне кажется, что украшения нужны разные. Брошь. И нить жемчуга. Или лучше браслет?

– Всецело доверяю твоему мнению.

– А вот платья… Я не думаю, что стоит делать их одинаковыми. Возможно, использовать те же ткани, но фасоны… или нет? Тори несколько ярче, ей не пойдет…

Отец поднялся, давая понять, что завтрак окончен.

– Эва, загляни пожалуйста, как освободишься.

Эва кивнула.

И поглядела на сестру, а та сделала вид, будто совершенно ни при чем.

Ведьма.

Самая настоящая.

Эва как-то читала роман, в котором героиня была ведьмой. То есть не была, но все вокруг думали, что она ведьма, а на самом деле все неприятности героине устроила коварная троюродная тетка, чтобы завладеть особняком и состоянием бедняжки.

Но Тори не бедняжка.

Особняка у них нет – такого, которым можно завладеть. Да и троюродной тетки, чтобы потом во всем призналась, покаялась и вымолила прощение, тоже.

– Дорогой, девочка выглядит уставшей. И она ни в чем не виновата.

– Я и не виню. – Отец сказал это очень мягко. – Просто хочу обсудить один вопрос. Относительно учебы. Два дня.

– Что?

– Через два дня нас ждут.

– Но… но мы не готовы!

– Почему?

– А платья? Их нужно сшить. И я не знаю, какие! Если брать форму пансионерок, то это как-то бедновато. Домашние? Чересчур вольно. Для прогулок? Для визитов? Боже! А еще ничего не решено с…

– Дорогая, – перебил отец. – Я уверен, что ты со всем справишься.

– Но бал…

Отец прикрыл глаза, а Берт, кажется, отвернулся, чтобы никто не видел усмешки. Он над мамой смеется?

– Бал никуда не денется. И Эстервуды. И никто не станет вас запирать в университете. Более того, если вам покажется, что там тяжело находиться, что учеба плохо сказывается на здоровье, на нервах, вы можете вернуться. В любой момент. Или просто уйти на ту же примерку или что там еще надо.

– Это все равно слишком быстро!

– К сожалению, здесь все не от меня зависит.

Маменька вздохнула и тоже поднялась.

И Тори.

Эве не оставалось ничего, кроме как встать. Пришлось подавить зевок и…

– Эва, я жду.

– Да, отец.

В кабинете он просто посмотрел и спросил:

– Справишься? Выглядишь бледной. Устала?

Эва кивнула. Спать еще хотелось. Но ничего, она справится. Тем более что будет не одна.

– А Тори… Она что, на самом деле ведьма?

– Боюсь, что так. – Отец указал на кресло. – Это многое объясняет.

– Что именно? – В другое время Эва не рискнула бы отвлекать отца вопросами. А тут то ли от усталости, то ли просто все сразу навалилось.

– Характер. У ведьм он весьма своеобразный. Моя бабушка была ведьмой. Так уж получилось. В роду Орвудов девочки рождаются редко, но если и появляются на свет, то или без Дара, или вот…

Интересно, что хуже?

– А я?

– А ты – не знаю. Может, потому, что вы двойняшки? Она забрала темный Дар, а в тебе проснулся этот… шаманский?

Эва задумалась. Стало немного обидно. Тори вечно все забирает. Сладости. Кукол. Шляпки. Платья. А теперь выходит, что начала она задолго до рождения, забрав себе и ведьминский Дар.

– Говоря по правде, я очень надеялся, что обошлось. – Отец наполнил высокий стакан. – Выпей. Не бойся, это травы.

– А капли? Мамины? Что с ними не так?

– Пока не знаю. Может, и ничего. Но Шверинсон уверяет, что опиумные капли не то, что нужно леди. И я склонен ему верить. Да и возможно, опиума там нет, так, пустышка, но… как-то оно лучше взглянуть.

Эва подумала и согласилась.

От стакана пахло ромашкой и горьким ладанником, вкус которого не мог перебить ни мед, ни сироп. Она сделала глоток, смиряясь с этой горечью, что теперь не отпустит долго.

– Извини. Я бы дал тебе отдохнуть, но твой… друг говорит, что стоит поспешить. Тори вытянула проклятье, но чем дольше душа находится вне тела, тем опасней. Ты видела этого человека. Ты сможешь его найти. А он постарается привести. Я, честно говоря, не слишком горю желанием проводить этот эксперимент.

Отец встал напротив окна.

Спиной к ней.

– Поэтому, если ты откажешься, я пойму. И не позволю на тебя давить.

– Я не откажусь.

– Он тебе нравится?

– Кто? – Эва почувствовала, что краснеет. Очень и очень густо. И если отец повернется, то поймет все без ответа.

– Он тебя не пугает. Это странно.

– Там… там он иной. И может превращаться в ворона. Огромного. У него перья шелковые.

– Это иллюзия, Эва.

– Как и многое другое. – Она допила отвар. – Тебе ведь Берт сказал, да? Про кольцо и… Я пробовала его снять, а оказалось, что не могу. И наверное, не только я. А сколько таких колечек? Кто их носит? Что они сделали, чтобы получить это колечко? И чем за него заплатили? И что еще сделают? Все это – балы, жемчуга, наряды… Это ведь тоже иллюзия.

– Ты совсем повзрослела. – Отец повернулся и подошел, чтобы подать руку. – Не знаю, хорошо это или плохо, но в любом случае я на твоей стороне. И все мы. Орвуды своих не бросают.

Внутри стало тепло.

И спокойно.

А потом они спустились подвал. И тот человек, что приходил в прошлый раз, тоже присутствовал.

Он поклонился Эве, низко и с уважением. И это тоже показалось странным. Но Эва ответила на поклон, потому что так правильно.

– Мисс Орвуд, благодарю вас, – произнес Эдвин. – И видит Бог, я не забуду этого.

– Я еще ничего не сделала.

– Вы с вашей сестрой сделали больше, чем все императорские целители, вместе взятые. – Он поцеловал руку Эве, отчего вдруг стало до боли неловко.

Тем паче что Эдди видел.

Стоял, возвышался над этим человеком, глядел сверху вниз и недобро так, будто прикидывая, как половчее шею ему свернуть. Но потом перевел взгляд на Эву и тихо вздохнул.

Что за жизнь такая, все только вздыхают и никто ничего не делает.

– Круг. – Голос Эдди прозвучал сухо. – Как в прошлый раз. Становитесь в круг и не вмешивайтесь. Получится так получится. А нет – я ведь не шаман. Я только учусь.

Его принесли сюда, того человека, которого Эва… трогала. Как она ни старалась, забыть не выходило. А потому поспешно отвернулась, хотя тело и укрыли простыней.

Два круга.

Соль.

Мел.

Свечи, которые Эдди расставлял сам, хотя она и помогла бы, если бы знала, что делать. Но делать было нечего.

Берт принес табуреточку, на которую Эва и присела.

Снова захотелось спать, но она мужественно боролась с зевотой, поскольку и момент ответственный, и приличные барышни не зевают прилюдно. Только в конце концов все же зевнула. И поспешно отвернулась, прикрыв рот ладонью.

– Ты как? – Эдди смотрел хмуро. – Выглядишь бледной.

– А ты серым.

– Я всегда серый, – хмыкнул он.

– Сегодня особенно. Извини, это из-за нас с Тори.

И почему выходит так, что Эва, если подумать, не виновата, а виноватой себя ощущает? Очень и очень виноватой.

– Все получится. – Эдди встал так, что загородил собой всех. И отца, и Берта, и того, третьего, которому ну вот совершенно не стоило бы тут появляться. И тела на полу тоже стало почти не видно. – Надеюсь.

– Не уверен?

– Я слишком давно живу, чтобы утверждать что-либо наверняка, – сказал Эдди и вытащил дудочку. – Начнем? Я играю, а ты его ищешь.

Эва кивнула и закусила губу.

А потом закрыла глаза.

На сей раз музыка была резкой, будто не дудочка, но военный горн поет. Эва как-то раз слышала. И еще удивилась тому, до чего злой у него голос.

Сейчас такой же.

Трубил.

И туман, который на него отозвался, поднялся стеной, окончательно отделяя их от прочего мира. Эва закрыла глаза. Искать… как искать кого-то, если ты стоишь на месте?

Хотя…

Она сделала шаг.

И осталась внутри круга – та она, которая тело. А туман растекается, и выходит, что у них в подвале город.

Конечно!

Надо было имя спросить и… Неважно, она точно знает, где та потерявшаяся душа. Только успеть бы, добраться бы. В прошлый раз им с Тори хватило сделать шаг, но в этот все иначе.

И она запутается в городских улицах.

Нет, надо придумать что-то.

Что?

Рука нащупала в волосах перо. Надо же, а оно не потерялось там в прошлый раз. И… а почему нет? Если Эдди может обернуться вороном, то и у Эвы получится.

Надо просто поверить.

Кто бы знал, до чего это сложно – взять и поверить. В себя. И себе. Эва подпрыгнула, и за спиной хлопнули крылья – правда, не черные. И… из нее даже ворона не получилось.

А что вышло?

Что-то мелкое и суетливое. Но с крыльями. Если взлететь повыше, то город становится маленьким, а дом – он впереди. Эва чувствует его.

– Там. – Она говорит это, когда огромная тень накрывает ее. И надо бы испугаться, вороны опасны для мелких птах, но Эва не боится, только быстрее и быстрее бьет крылышками, пытаясь успеть.

Ворон держится над нею, и когда появляются тени, распугивает их хриплым карканьем.

Они вместе падают в дом.

Сквозь крышу, на которой вспыхивает пламя. Сквозь объятые им, призрачным, но таким горячим, стены. В подвал. Туда, где камень.

И тело.

И человек, над ним согнувшийся. Он что-то говорит, вычерчивая кровью знаки на лице того, почти убитого. Но дом скрипит, трясется, и человек, чертыхнувшись, отступает.

– Унеси его обратно, – приказывает он кому-то.

А сам…

– Не отвлекайся. – Голос ворона звучит мягко. – Этим путем не пройти. Там тьма. Душу ищи.

Искать не приходится. Она там. Над телом. Стоит, озираясь растерянно, и вовсе он не усатый, а совсем молодой, немногим старше Берта. И такой вот… что жаль даже.

– Держись. – Эдди падает на душу сверху.

Разве у воронов бывают когти?

У этого есть. Они подхватывают душу и тянут вверх. Эве остается лишь подняться за ними.

– Дорога… покажи дорогу!

Над домом клубится туман. И сам он пылает, но внизу, под ним, расползается тьма. И она течет рекой, подземною, под другими домами, под улицами, куда-то на восток. Эва бы посмотрела, но окрик Эдди заставил отвлечься:

– Дорогу! И поскорее.

– Я… я не знаю!

Кругом белым-бело.

Как вьюга.

Точно. Зимой как-то приключилась. Снег шел. Все засыпало вокруг. И потом поднялся ветер. Нянюшка тогда еще говорила, что это нелюди ворожат, которые хотят извести весь род людской. Эва сперва спряталась под одеялом, а потом прятаться надоело, да и душно.

Тори еще.

Сестра сказала:

– Давай на бурю смотреть.

И они вдвоем забрались на подоконник. Оттуда тянуло холодом, и потому они одеяло взяли. И сидели. Смотрели. Ветер выл. Швырял в окно снег. Белый-белый. И эта белизна выглядела такой жуткой, что сердце замирало.

– Эва… Эва…

Тогда казалось, что ветер тоже ее зовет. Наверное, одна Эва и ушла бы, но ее держали за руку.

Тори.

Тори… она найдет ее. Следовало найти давно, еще тогда, когда Тори потерялась. А она струсила. Но если струсит сейчас, тогда потеряется уже Эва.

Надо выше.

Крылышки у пташки махонькие. И воздух их не держит. Приходится махать часто-часто, но Эва все равно проваливается.

Выше.

Еще выше. Она сумеет. Она вовсе не слабая и не никчемная. Она… она видит дом. И Тори видит, которая как звезда, только черная.

Они ведь близнецы, а значит, связаны. Задолго до рождения. И Тори забрала себе ведьмин Дар? Пускай! Это даже хорошо. Зато теперь она знает, где искать свою звезду.

Черную.

Тьма тоже испускает свет, пусть даже и звучит это очень и очень странно.

От радости Эва забыла, что нужно работать крыльями, и начала падать. Она пыталась выправиться, но… крылья маленькие.

Воздух такой, что не зацепиться. И Эва, кувыркаясь, падает, падает… в снежную круговерть, в которой где-то там, впереди, горит черная звезда чужой Силы.

А когти у воронов все-таки есть. Но это не больно.

Почти.

Эдди успел подхватить зимородка до того, как пташка ударилась о кривые крыши. Сердце только екнуло. И выругался от души. Хотя ругаться, когда у тебя клюв, неудобно.

Голос каркающий.

Хриплый.

Но поймал.

Удержал. И поднял. Благо сейчас он и сам видел, куда лететь. Странно это, быть птицей. И из нее получилась. Зимородок. Яркий такой. Переливается всеми оттенками лазури. Эдди такого только раз и видывал, тогда еще залюбовался.

Сердечко птичье колотится, что сумасшедшее. И не раздавить бы, не поранить… добраться. Что бы это ни было, оно чует Эдди.

Теперь.

Оно там, под городом. И недоброе. Не злое, впрочем, тоже. Оно дремлет? Или, скорее, существует само по себе, вне людей с их вечными неурядицами. И ему, чем бы оно ни было, принадлежит эта часть мира. А теперь Эдди вот потревожил.

Зря это он.

Туман становится гуще, а фигур в нем – больше. Они игрушки того существа, и, как любой ребенок, расстается оно с игрушками неохотно. А потому туман тянется, тянется к Эдди.

Крылья поднимают выше.

И выше.

И туман выпускает свою стаю. Вороны тоже бывают белыми. За гранью мира. Они спешат. Они быстрее. И голоса их оглушают.

Но Эдди добирается до дома раньше них. И падает. И… и переход удается задержать.

– Вот. – Он выпустил зимородка, который превратился в девушку, и того, другого, что выглядел теперь облаком тумана. – Твое тело.

Надо взять за руку, а сложно брать что-то, если ты не материален.

– Тебе нужно войти.

– Нет. – Парень покачал головой. – Я проклят.

– Был.

– Все еще.

– Ведьма сожрала твое проклятье. Ведьмы их любят.

Не верит.

А там, снаружи, разгорается буря. И ее слышат собаки, которые взрываются воем. Орут коты. И люди, даже под защитой, укрытые, спрятанные, тоже чуют.

– Иди. Твой брат за тебя переживает.

– Бестолочь он. – Парень провел руками по волосам. – И я не лучше. Не надо было лезть к ним. Но… передай брату…

Эдди вытащил из кармана призрачную дудку.

Шаман он или как?

Глава 16,

где есть место искусству и милым девичьим беседам

Что-что, а кормят у Орвудов душевно.

Эдди ел.

Молча.

Сосредоточенно. Пытаясь понять, о чем говорить стоит, а о чем – нет. Главное, не торопят. Рядом так же сосредоточенно жевал Бертрам, кажется не особо понимая, что ест.

Впрочем, Эдди тоже.

– Что это? – поинтересовался он, потому как тишина за столом стала совсем уж тягостной. Вздрогнул Эдвин. И Орвуд-старший выпал из задумчивости.

– Оленина, кажется.

– Вкусная, – похвалил Эдди оленину, которая точно была бараниной, но если на вкус разницы нет, то смысл уточнять.

– Он придет в себя? – Эдвин отодвинул блюдо. Он единственный к еде не притронулся. А вот Эва умяла приличный кусок мяса и лишь потом опомнилась и начала делать вид, будто аппетита нет.

Глупость какая.

Этак и вовсе исхудать можно, а она и без того махонькая, что человеком, что птицей.

– Понятия не имею. – В таких вопросах Эдди предпочитал не лгать. – Душу мы вернули. А дальше как оно – это не ко мне. Но целителя позовите. На всякий случай. А то еще рана откроется.

– Какая?

Эдвин поглядел с упреком, потом выразительно перевел взгляд на Эву, намекая, что подобные разговоры за столом вести не стоит.

– Та, которую ему нанесли.

– Нет ран. – Эдвин покачал головой. – Его осматривали. И не единожды. Видимых повреждений в принципе нет. Поэтому и решили, что имеем дело с каким-то ядом. Я, признаться, до сих пор так полагаю, потому что ведьмы, проклятья – это как-то, уж извините, ненаучно.

Эва фыркнула.

А вот сестрица ее куда-то подевалась, как и сама леди Орвуд. Но, может, оно и к лучшему. При леди Орвуд точно никто не стал бы говорить за столом о проклятьях.

– А я на той стороне в птицу превратилась, – сказала Эва. – Это тоже ненаучно. Но у меня были крылья.

– Возможно. – Эдвин, кажется, несколько смутился. – Разум человека – вещь малоизученная, но есть работы, которые склоняются к тому, что наши возможности во многом зависят от способности их субъектизировать относительно мировосприятия.

– Чего? – Эдди почувствовал себя именно тем, кем и был: полным дикарем.

– Вы субъективно воспринимали себя птицей.

– И его? – Эва ткнула вилкой в сторону Эдди. – Он тоже был. Вороном. А я кем? Я так и не поняла.

– Зимородком, – сказал Эдди. – Хорошая птица. Орки считают, что зимородки могут указывать путь потерянным душам.

– Вот видите, вы сперва приняли чужой образ, потом примерили его на себя и соотнесли с восприятием. Теоретически, – зачем-то добавил Эдвин. – Но вынужден признать, что все остальное в эту теорию не вписывается. Да и противников у нее много. Она вообще основана на опытах Поллака. Сильный менталист. Он вводил подопытных в транс и внушал им… разное. И в результате люди, пробуждаясь, вдруг начинали говорить на других языках. Писали картины. Или играли на музыкальных инструментах. Правда, он сам признает, что далеко не все. И скорее, речь идет о единичных успехах. Он уверен, что пробудить можно любые способности, но чаще всего наше сознание столь закостенело, что даже в трансе не готово признать их наличие. Как-то вот так.

– Мой дед… – Эдди засомневался, стоит ли говорить о таком. – Он был шаманом. И его отец, и отец его отца. Однажды ему привели девушку, которая решила уйти. Она утонула, но ее спасли. Однако вышло так, что душа ее все одно покинула тело. Тогда дед решил поговорить с ней. Он звал. И душа откликнулась. Вот только не пожелала возвращаться.

Странно, что эти воспоминания яркие. Будто вчера оно было.

Костры.

Запах трав, пучки которых свисают с потолка. И дед вытаскивает нити то с одного пучка, то с другого. Травы рассыпаются трухой в его пальцах.

Сидящая на корточках девушка покачивается со стороны в сторону…

– Дед говорил с родителями той девушки. А потом с их согласия призвал другой дух. И тот вошел в тело. Дух ребенка. Ей дали другое имя. И семья плакала, ибо тело и кровь получили жизнь. И дух получил.

– Очевидно, – Эдвин чуть выдвинул челюсть, явно показывая, что не согласен, – девушка умышленно причинила себе вред. И возможно, ее горе было столь велико, что оно разрушило саму личность до основания. Случается и такое. Бывает, люди не в силах перенести произошедшее с ними и отказывают себе в праве на личность. Они создают иные личности. И зачастую именно детей. Скорее всего это связано именно с неспособностью, с нежеланием нести ответственность за взрослую жизнь.

– Пусть так, – согласился Эдди.

К чему спорить.

Дело, на которое он подписался, сделано. И причин задерживаться нет, однако и уходить не хочется. Особенно потому, что этот вот, смазливый, с подвешенным языком, точно не уйдет.

Останется.

Будет вести светские беседы задушевные.

Бесит.

– Извините, – в тишине прозвучал робкий голос Эвы. – А можно я вас нарисую?

Эдди моргнул и уточнил:

– Меня?

Девушка кивнула.

– Я… постараюсь быстро. Не знаю, почему, но очень хочется. И не хочется оставаться одной. Кажется, что… вдруг я там снова окажусь?

Она помолчала и очень тихо добавила:

– Вы меня услышите, да, но… все равно.

– Буду рад помочь. – Кажется, именно так принято говорить.

Эва выдохнула.

Все-таки она изменилась. Прежняя Эва никогда бы не побеспокоила человека столь возмутительной просьбой, тем паче портреты у нее получались из рук вон плохо. Точнее, не то чтобы плохо, но… пугающими.

Так маменька сказала, когда Эва написала портрет одной ее подруги, который тоже вот так вдруг захотелось написать. А отец, напротив, сказал, что получилось очень даже похоже. А главное, всем все про леди Эйджел понятно.

А что именно понятно, так это совсем не понятно.

– Думаю, – Эва поспешила подняться, хотя это тоже было неправильно, – в саду будет удобно. Там… дышится легко.

И никто ничего не сказал.

Только во взгляде отца почудилась усмешка.

– А нам, полагаю, и вправду стоит спуститься и… – Это уже Берт, а что именно еще он собирается делать, Эва не дослушала.

В саду светило солнце.

И стояла жара.

Все еще жара, хотя осень близка. Странно тоже. Почему Эстервуды устраивают бал летом? Пусть и в последних днях августа, но все одно.

Обычно же сезон начинается во второй половине осени.

А тут…

Беседка.

И лавочка. Мольберт уже принесли и сумку с красками тоже. Угольные карандаши слегка раскрошились, но ничего страшного.

– И что мне делать? – Эдди замялся.

– Ничего. Садитесь.

– Куда?

– Куда-нибудь. Куда вам нравится.

Он хмыкнул, огляделся и сел.

На траву.

Под розовый куст. Правда, цветок на нем остался лишь один, но большой. Темно-пурпурный полуоткрытый бутон покачивался на тонкой длинной ветви. Листва запылилась. Да и трава тоже.

– А… вы не простудитесь на земле? – Эва старалась смотреть на мольберт.

Акварель.

Лист бумаги. Набросок. Линии должны быть легкими, летящими, едва уловимыми, иначе будут просвечивать и получится некрасиво.

– Ничуть. Здесь жарко.

– Здесь?

– В прериях днем тоже очень жарко, но к вечеру жара отступает. Ночью и вовсе можно замерзнуть. Осень туда приходит рано. Со льдом, ветрами пронизывающими. Еще по одну сторону гор вечно льет, а вот через хребет тучи не перебираются, оттого по другую – засуха. И пустыня.

Рука почему-то дрожит. На это нет причин. Никаких. Но все равно. И дрожь эту сложно сдержать. А еще… еще это как-то неправильно.

Розовый куст.

Белесый призрак статуи среди колючих ветвей. И город… нет, не тот город. Не такой.

Карандаш коснулся листа.

– Расскажите, – попросила Эва.

– О чем?

Странно вновь переходить на вежливое «вы», когда все так… неправильно.

– Не знаю. О чем-нибудь. Вы ведь были в прериях. И не только. Я из поместья выезжала редко. А уж дальше города и вовсе не бывала, да и то… – Уголек скользил по листу, и Эва уже видела, что получится.

Маменька эту картину не одобрит.

Да и странная она. Картина. Даже для Эвы.

– Вот так и… – Эдди поскреб макушку и смутился. – Извините, мисс… когда так, то и не знаешь, о чем говорить. Бывать в разных местах приходилось. Но не сказать, что эти места такие уж впечатляющие. Захолустье – оно и есть захолустье.

Эва прикрыла глаза.

Вовсе не обязательно смотреть, что рисуешь, чтобы видеть. Главное – позволить руке двигаться самой. Так, уголек в сторону. Пора браться за краски.

Потихоньку.

Лишь бы он не замолкал. А он говорил. О чем-то, похожем на сказку. Прерии. И мертвый город, в котором когда-то жили люди, но не совсем люди.

Драконы.

Странно думать, что они когда-то существовали. Но наверное, это правда, ведь Эдди не стал бы лгать, верно? К чему? Пустыня мертвецов.

Берт.

Пожалуй, Эва могла бы увидеть, как это было. Ветер. Песок. И те, у кого не получилось уйти. Наверное, им там тоскливо, если так тянет к живым.

Поезд.

Рельсы. И дорога над ущельем. Город, в который сбежали опальные мастера. Эве хотелось бы там побывать. И в пустыне тоже. Правда, она побаивается мертвецов, но…

– Все. – В какой-то момент она поняла, что и вправду все. Акварели пишутся быстро. И… и у нее получилось?

– Можно взглянуть? – Эдди поднялся.

А Эва кивнула.

И сама посмотрела. Что-то у нее определенно получилось. Странные ломаные линии, синие, серые и сизые. Пятна какие-то. Туман? Определенно. Туман и город.

С высоты птичьего полета.

Дома.

Сверху они именно так и выглядят. Дороги мертвыми руслами каменных рек. И тени крыльев.

Ворон.

Черный-черный, как уголь. На первый взгляд он кажется просто пятном мрака, но потом…

Вот крылья.

И клюв.

– А ты где? – Эдди почему-то не удивился. И разочарованным не выглядел. Напротив, разглядывал картину задумчиво и внимательно.

– Я выше, – подумав, ответила Эва. – Это ведь бывает? Чтобы зимородки поднимались выше воронов?

– Еще как бывает.

Краски высыхали.

И…

– Подаришь? – спросил Эдди тихо.

– А… тебе и вправду нравится? Просто… обычно девушки рисуют пейзажи. Сад там. Или озеро. Или вот еще пруд можно, особенно заброшенный. Заброшенные пруды очень в моде.

– Вправду. И заброшенные пруды у каждого, небось, есть. А у меня будет призрачный город.

Призрачный? Эве нравится.

Определенно.

– Тот человек… он очнется?

– Не знаю. – Эдди стоял над картиной. И возвышался над Эвой. – Может, и очнется. А может, и нет.

– Мы ведь нашли душу. И вернули.

– Да, но захочет ли она оставаться в теле? И сможет ли… Понимаешь, то, что там было… это ритуал. И нехороший. Само это место дерьмовое.

– Дом не виноват! – поспешила сказать Эва. – Дом хороший. Он просто… просто тоже не смог убежать.

– Случается и такое. Дело не в доме. Дело в том, что под домом. Ты видела?

– Тьму?

– Именно.

– Ты не сказал о ней отцу. Почему?

Эдди потер подбородок. А если подумать, то не такой он и огромный. Конечно, выше Эвы, но не настолько, чтобы уж совсем… она ему по плечо будет. Даже чуть-чуть над плечом, а еще ведь можно прическу высокую сделать.

И каблуки.

Маменька как-то говорила, что некоторые особы носят туфли на очень высоких каблуках.

– Я сам не уверен в том, что…

– Что мы видели?

– Ты же слышала этого, лощеного?

– Лорда Эдвина?

– Его самого. – Эдди раздраженно фыркнул. Смешной. – «Ненаучно».

И передразнивает довольно похоже.

– Вот скажи ему, что тут под городом скрывается что-то этакое, а что – хрен его знает! Извини.

Эва кивнула.

Она извинит, потому что в самом деле это ведь полный «хрен его знает». Ругаться про себя было приятно.

– То ли это тьма, а какая? И почему ее некроманты не почуяли? То ли… артефакт? Непохоже. Оно казалось живым и древним. И может, оно воообще есть только там, а тут нет?

– Может, – согласилась Эва. – И что теперь?

– Теперь я сделаю тебе одну штуку. – Эдди глядел уже не сверху вниз, а в глаза. – Только там оно, или и там и тут, это не так важно. Главное, оно беспокоится. И значит, соваться на ту сторону опасно. Понимаешь?

Эва зачарованно кивнула.

– Амулет не позволит тебе переступить границу.

– А если…

– Одной – ни в коем случае. Отцу твоему я все же скажу. А то повадились. Если им чего надо, пускай меня зовут.

Это что, забота?

Приятно.

Может, Эва и сказала бы спасибо. Совершенно точно сказала бы. Она даже уже собралась, но почему-то застыла, зачарованная взглядом. И…

– А что вы тут делаете? – Звонкий голосок Тори все испортил. – Нам сказали, что вы тут. Эва и вправду решила порисовать?

Эва прикусила губу, чтобы не зарычать.

Вот почему она всегда так? Не вовремя? И главное, раздражает.

В новом платье цвета спелой вишни. Слишком ярком для молодой девушки, но ей идет. И платье, и бледность кожи, и румянец.

А еще глаза темные-темные.

– Не слишком-то похоже получилось, – сказала Тори, чуть склонив голову набок. – Но в этом определенно что-то есть.

– Не трогай, пожалуйста. – Эдди аккуратно снял лист. – Это мое.

– Да я и не собиралась. – Тори надула губки. – Кстати, я рисую ничуть не хуже. И даже лучше, можете у маменьки спросить. И да, мы заказали платья. – Она взглянула на Эву: – Маменька хотела и тебя дождаться, но я сказала, что вы надолго, а платья ждать не будут. Надеюсь, ты не обиделась?

Нет.

Ничуть.

И наверное, даже рада, что вот так, что… Платья – это ведь ерунда в сущности. Зато Эва рисовала. И слушала.

– Я тоже так подумала. – Тори крутанулась и сморщила носик. – А еще мы знаешь кого встретили? Грету Грейсон. С Дианой. И еще с сестрами Шеворот. Они отвернулись…

– Простите. – Эдди отступил и учтиво склонил голову. – Но мне пора. Меня тоже дела ждут.

– Важные?

Он тяжко вздохнул и признался:

– В университет собираться надо. Учиться буду. Наверное.

– Сочувствую. – Тори упала в кресло и вытянула ноги. Она, кажется, окончательно забыла о том, как надлежит вести себя девице хорошего рода. – Но тогда свидимся. Вместе учиться будет веселее.

И ресницами хлопнула так, что появилось желание отвесить ей затрещину.

– Несомненно. – Эдди наконец откланялся и удалился.

И…

– Ты когда злишься, такая смешная. – Тори подняла кисточку и, покрутив в пальцах, облизала.

– Я не злюсь!

– Злишься.

– И вовсе нет!

– И вовсе да! – Тори показала язык, на котором появилось пятно. – Но предлагаю не ссориться. Мне он не нужен. Страшный. Просто жуть.

– Кто?

– Этот твой…

– Он не мой. – Эва вздохнула с явным сожалением.

– Переживаешь? Ой, да брось!

Она бы бросила. И с большой радостью не переживала бы, потому что, оказывается, только в романах переживания мучительно сладкие. И легко примерять чужую роль, если в любой момент можешь отложить книгу. А на самом деле все куда как тоскливей.

– Понятно. Давай тогда так: я тебе помогу.

– Чем?

– Чем смогу. Пока не знаю. – Тори задумчиво перебирала кисточки. – Мне кажется, я смогу его узнать. Если снова увижу.

– Кого?

– Того человека в маске. Если ты опять проведешь меня…

– Нет. – Эва покачала головой. – Извини, но там и вправду опасно стало. Очень. Сегодня вот…

Она поежилась, вспомнив и белый туман, что подползал к самым ногам ее, и воронов, пытавшихся схватить. И нечто иное, такое… такое, что живет там, внизу.

– Ну и ладно, – легко согласилась Тори. – Но я действительно хочу помочь. Эти дуры… они ведь отвернулись, когда нас увидели. А потом еще шептались так громко, специально, чтобы все, кто может, слышали.

– И о чем? – Эва ощутила, как похолодели щеки. И уши. И сердце забилось быстрее, а в животе образовался плотный ком.

– О том, что тебе явно не место в обществе. И что имени не хватит, чтобы репутацию очистить. Что ни в одном приличном доме тебя не примут.

А ведь ей обещали…

Правда, стоит ли верить таким обещаниям? Теперь Эва знает наверняка.

– И еще, что на балу с тобой не станут ни разговаривать, ни танцевать, – добавила Тори. – Впрочем, подозреваю, что и со мной.

– А мама?

– Слышала, конечно. Очень расстроилась. И ушла с отцом говорить. Наверное, к лучшему, что мы в университет едем. Репутацию уже не спасти, а так хоть повеселимся.

Вот причин для веселья Эва точно не видела.

– Да ладно тебе. – Тори махнула кисточками, и разноцветные брызги полетели в стороны. – Будешь переживать еще из-за всяких дур. Лучше пойми, что это они неспроста. Это они из зависти.

– Что?

Чему завидовать?

Эве никогда и никто не завидовал. И…

– Твое личное чудовище на балу танцевало только с тобой и своей сестрицей. Ну, и с матушкой своей. И с нашей тоже. Но матери не в счет, как и сестра. Так что не упусти свой шанс! Он, конечно, страшный, но если тебе нравится…

В Эву уперся такой выразительный взгляд, что соврать не получилось.

– Нравится, – призналась она со вздохом.

– Вот! А значит, что? Значит, мы всем им покажем, кто тут с какой репутацией. Слушай, я тоже порисовать хочу. Можно?

Эва кивнула.

Отказывать сил не нашлось. Да и то – ей ведь не жаль красок. Определенно, не жаль. Но вдруг и вправду на балу они подговорят всех и бальная книжка останется пустой? Позорно. Да, один танец Эва сможет станцевать с братом. И Тори. Но… этого мало.

И все всё поймут.

И…

– Ну вот опять. – Тори стояла над белым листом, вглядываясь в него презадумчиво. – Еще ничего не случилось, а ты уже страдаешь. Так нельзя.

Наверное, нет.

– Берту надо сказать, – предложила сестра.

– И как он сможет повлиять? – Эва стиснула кулачки. За что с ней так? Она ведь ничего плохого никому не сделала.

– Во-первых, расскажет папе.

– Очень сильно поможет. Мама ему и так расскажет. Но отец никогда не вмешивается…

– Не вмешивался. Раньше. Повода не было. А так – смотри, есть Берт. Есть Диксон, он пусть и женат, но все равно сойдет за кавалера. Есть твое чудовище.

– Он не чудовище! И не факт, что его пригласят.

– Племянника императора? Не смеши. Ядом заплюют с ног до головы, это да, но пригласят всенепременно. Хотя бы потому, что чем ближе, тем оно удобнее ядом плеваться.

Сказать Эдди, чтобы не принимал приглашения?

– Итак, три уже есть. Вдобавок еще этот менталист. Сволочь, но на потанцевать сойдет. А он, между прочим, будущий герцог. И у него наверняка есть приятели, которые не откажут в маленькой услуге. И у Берта. И у Диксона. И видишь, уже нет проблемы.

– Как у тебя все легко выходит. – Эва ощутила легкий укол зависти.

А вот с картинкой у Тори не получалось. Вернее, получалось, но что-то совсем уж темное и непонятное.

Какие-то пятна, одно другого чернее.

– Так а зачем усложнять? Сложными надо делать только всякие гадости.

– Почему?

– А чтобы никто не догадался! Кстати, ты ведь не возражаешь, если я жемчужную нить себе возьму? Не люблю броши.

– Да забирай все что угодно.

И все-таки в этих пятнах что-то было, такое смутно узнаваемое… дом! Конечно! Дом. Только он словно в тенях растворился, а от теней этих корни уходили вглубь земли. И там расползались, как… как то, что Эва видела.

– Так уж и все?

– Эдди не трогай!

Тори лишь фыркнула и вытерла руки.

– Ты бы вещи собирала, – сказала она. – А то ведь завтра ехать. Или послезавтра… Кстати, в университете тоже кавалеров хватает.

И задумчиво добавила:

– Вдруг кто интересный и для меня найдется?

Вот уж не было плечами. Впрочем, неизвестного кавалера Тори жаль не было. Совершенно.

Глава 17

Об университете и студентах

Его Императорского Величества Георга Первого Фитцпатрика Кеннесийского Университет располагался вроде как и в городе, но в то же время наособицу. Кирпичная стена. Кованая ограда, что вилась железною лозой поверху. Каменные фигуры, взиравшие на случайных прохожих свысока. И на клыкастых мордах горгулий застыло выражение легкого презрения, а еще недоумения, словно даже сии твари не могли понять, каким таким пречудесным образом Эдди оказался тут.

То есть не совсем чтобы тут.

Экипаж доставил его к воротам, не сказать, что гостеприимно распахнутым: так, самую малость приоткрытым. Ежели боком, то можно втиснуться.

– Дык правила такие, – оправдывался возница. – От испокон веков, стало быть. Маги равныя меж собою, а потому ходют ногами. И слуг там нету.

В это Эдди не слишком поверил, но саквояж подхватил.

Мальчишка-сиу молча пристроился сзади.

Надо было его у матушки оставить, но та отчего-то решила, что мальчику нужно учиться, и лучше бы сразу в университете. А то и вправду, чего время-то терять.

Как ни странно, но Эдди не стал спорить. Пускай уж будет под присмотром. Да и самому Эдди спокойнее. Нет, не то чтобы он сильно нервничает.

Так, слегка.

Папаша, чтоб его червям могильным сытно было, небось на дерьмо изошел бы, узнав, куда Эдди направляется. А еще на большее – матушку увидав.

Но…

Папаша давно мертв. А приоткрытые ворота тут. И Эдди, закинув на плечо тросточку, без которой приличные люди тут и до ветру не ходят, бодро зашагал к ним.

– Ее не так держать. – Когда до ворот осталось шагов пять, мальчишка таки заговорил. – Благородные господа.

– Знаю. Но это благородные.

Сиу чуть склонил голову.

– Я же дикарь. Слышал?

– Нет.

– Ну вот, предупреждаю.

– Говорить?

– В смысле?

– Спрашивать будут. Говорить?

– Что дикарь? Всенепременно.

Сиу чуть кивнул. Надо же, а речь его улучшилась. Хотя, может, это он тогда полуязыким притворялся, кто ж их, темнокожих, знает.

– Запомни главное. – Эдди остановился у ворот. – Если кто задирать станет…

Сиу молча показал клинок, слегка высунувшийся из рукава.

– Вот и я о том. Если задирать станут, мне говори. Сам не лезь. С меня спрос другой, понимаешь? А тебя, ежели что, не уверен, что и Чарли вытащить сумеет.

Выражение лица сиу не изменилось.

– А матушка, случись чего, огорчится.

Сиу вздохнул. И клинок исчез в рукаве.

– И не травить никого! – спохватился Эдди.

– Совсем?

– Без разрешения.

А то и вправду, паренек-то совсем беззащитный.

За оградой будто иначе все. А чего иначе – не понять. Травка зеленее? Небо голубее? Солнышко ярче светит? Пахнет цветами. А какими – и не поймешь. Газоны ровные, гладенькие. Деревца из них поднимаются раскоряченные, но тоже постриженные. И хитро так, словно одна фигура в другую перетекает.

Дорожка мощеная желтым камнем вьется меж газонов.

А идти-то куда? Хоть бы указатель какой поставили, право слово.

Но указателей не нашлось, и Эдди, оглядевшись, зашагал к внушительного вида зданию, что виднелось впереди. Красный камень. Колонны. Шпили. И башня с часами имеется. Что характерно, они немногим меньше тех, которые при дворце императора.

А главное, сам этот университет чем-то на дворец похож.

– Рядом держись. – Эдди ускорил шаг, подозревая, что ему тут будут не слишком рады. Приглашение-то пришло, но это еще не значит, что кто-то верил, будто он его примет.

Могли бы и встречающего послать.

Откуда-то слева донесся взрыв смеха, но когда Эдди обернулся, то никого не увидел. Хотя… глядеть можно по-разному. Он чуть прищурился.

Так и есть.

Человечиной тянет. Запахи сложно спрятать. А тут кто-то не мылся и давненько. А еще кто-то изволил пьянствовать, судя по перегару – не первый день. Туалетная вода. Не только мужская. Жир прогорклый.

Конский пот.

Сколько их? По ощущениям трое как минимум, возможно и больше. Прячутся? Маги как-никак. Зачем? Явно не затем, чтобы порадовать Эдди случайной встречей.

– И эта образина – наследник? – донесся удивленный голос.

Сказать им, что у орков слух получше человеческого?

А звуки скрыть еще сложнее, чем запахи?

Хотя обойдутся.

– Да тише ты! – шикнул кто-то в ответ. – И не ерзай, щиты рассыплются.

– Где Маккинсон?

– Известно где, в библиотеке.

– Забыл?

– А то.

– А…

– Само собой, знал. Зато теперь, если этот нажалуется папеньке, будет повод подвинуть Большого Мака…

Интересно. Значит, встречать Эдди должны были.

– Интересно, его сестрица такая же?

– Вот приедет, и увидишь.

– Если позволят, поглядеть.

– Да ладно, кто там спрашивать станет.

Эдди остановился, сделав вид, что в ботинок что-то попало. И ботинок стянул. Появилось почти непреодолимое желание швырнуть им в затаившихся под щитом мальчишек, но Эдди сдержался. Ищи потом этот ботинок, а ведь хорошие.

Новые почти.

И мягкие, что куда важнее.

– Не скажи. Орвуды тоже. Говорят, младший с Диксоном за пустыню ездил. И теперь они почти братья.

Ну это слегка преувеличено.

– С Орвудами связываться себе дороже.

– Да ладно, тоже мне… И на них управа найдется. Кстати, обе их девицы тоже прибудут. На учебу.

Дружный смех прорвал щит, и тот задрожал, грозя в любое мгновенье рухнуть. Но неизвестный маг сумел-таки удержать заклятье.

Надо будет запомнить. И голоса. И запахи. Так, на будущее.

– И я вам что скажу, там одна вроде как свихнувшаяся вконец, ее в доме взаперти держали два года считай, а вторая вообще… – Парень убавил голос, и Эдди поморщился.

– Да быть того не может!

– Еще как может! Поэтому аккуратнее. Небось, Орвуды надеются сбыть порченый товар. Так что…

– Что-то он долго стоит.

Эдди принялся надевать ботинок.

– Думаешь…

– Да нет, быть того не может. Мои щиты сам Фергюсон хвалил.

И эту фамилию Эдди запомнил.

– Можно? – спросил сиу, когда Эдди наконец дальше зашагал по траве.

– Что «можно»?

– Отравить. Он плохой. Плохо говорить. Про… про…

– Эву?

– Да. – Сиу дернул ухом. – Я уметь делать хороший яд. Никто не поймет.

Эдди вздохнул и поглядел на небо. Синее какое. И ни облачка, чтоб его.

– К сожалению, пока нельзя. Но я его тоже запомнил, – сказал он. – Да и… Малыш, дело такое. Если слух пошел, то уже все. И болтать будет не он один. А всех не перетравишь.

– Много людей – много яда. – У сиу на сей счет имелось собственное мнение.

– А ты все слышал?

– Громкие, – поморщился мальчишка. – Люди. Всегда. И эти тоже. Громкие и вонючие.

– Это да.

Но выходит, что у мальчишки слух и того лучше. Интересно.

– Найдешь его?

Кивок.

– Не приближайся, и желательно вовсе, чтобы никто не понял твоего интереса.

Еще один кивок.

– Его и остальных. Имена запомнишь?

– Да.

– Вот и отлично. А я подумаю. Травить пока не за что, но морду поправить повод найдется. Я так думаю. Дикарь я или нет?

Сиу чуть склонил голову. Согласен?

– Эй. – Эдди окликнул господина в черной мантии. – Эй, как вас там… вы не подскажете, как пройти в библиотеку?

Судя по выражению лица уважаемого профессора или кто он там, репутацию дикаря поддерживать будет несложно.

– В… библиотеку? – осторожно переспросил он, на всякий случай делая шаг назад.

И ручонками потряс.

Ага, и Силой потянуло, этак характерно.

– В библиотеку, – подтвердил Эдди. – Мне нужен Большой Мак.

– Боги… когда он уже успокоится. Энгельсон! – Вопль профессора спугнул пару пташек, укрывшихся в густых ветвях то ли маленького дерева, то ли рослого куста. – Энгельсон! Я чую вашу метку. И если вы не изволите немедля показаться…

– Профессор. – На соседней дорожке, аккурат за чередой кустов, выстриженных шарами, возник парень того благообразного вида, который обычно свойственен отпетым мошенникам.

– Вот вы где! Проводите гостя к профессору Маккинсону, раз уж он изволил выписать приглашение. Невозможно. Это совершенно невозможно. Я буду жаловаться! Не приличное учебное заведение, а черт знает что!

Он махнул рукой и заспешил прочь, слегка прихрамывая на левую ногу.

– Добро пожаловать. – Энгельсон, или кто он там, изобразил дружелюбную улыбку и даже поклон отвесил. – Премного рад встрече. Нам говорили, что нас почтят высочайшим вниманием, но не думал, что буду…

Эдди хмыкнул.

Первое имя есть. Главное, чтобы этого фигляра не прибили раньше времени.

Библиотека университета, расположенная в той самой Часовой башне и основанная, как весьма мило сообщил Фредерик Энгельсон, более трехсот лет назад, впечатляла.

Нет, Эдди видывал библиотеки.

И не только в Последнем Приюте. Там-то библиотеки как раз и нет, если не считать той, которую пастор при храме собрал. Ну, и школьной.

В Квиджете есть общественная, которой и мэр, и шериф, и прочие горожане весьма гордятся, как и тем, что в этой библиотеке нашлось место тысяче книг.

Здесь же… сколько?

Пять тысяч?

Пятьдесят?

– Более пятисот, – важно ответил Энгельсон и поглядел уже не скрывая насмешки. – Тысяч. Большая часть находится в специальном хранилище, под землей. Там благодаря артефактам поддерживаются особые условия. Старые рукописи весьма чувствительны и к влажности, и к температуре.

Охренеть.

И удивления Эдди скрывать не стал, что позволило Энгельсону задрать нос еще выше. Он даже умудрился поглядеть на Эдди сверху вниз.

– Этак жизни не хватит все перечитать. – Эдди огляделся.

– Никто и не читает все. У каждого мага своя сфера интересов.

– Ага. А у тебя?

– И у меня. – Энгельсон слегка поморщился.

– И какая?

– Я специализируюсь на магии низких потоков, если вам это о чем-то говорит.

– Ни о чем, – честно признался Эдди. – А я вот тоже читать люблю.

– Неужели?

– Газеты. – Эдди не отказал себе в удовольствии уронить руку на хрупкое студенческое плечо. – Там порой так занятно пишут. Особенно когда вешают кого.

– Кого?

– А мне откудова знать? Вот у нас так и писали, что, мол, третьего дня по приговору суда повешен, допустим, Билли Кривоглазый… Хотя не, этот до суда не дожил. Ну да неважно. Главное, за что. За конокрадство там. Или мошенничество. Или вот если грабитель…

– Вешают?

Почему-то студиозус слегка побледнел.

– Большей частью, но бывает, что и из револьвера кончают. А одного в пустыню вывезли. И закопали, значит, по шею…

– И? – Бледность явно усилилась.

– И оставили. После шериф ездил проверять. Говорил, что почти сутки протянул, засранец. Но он то заслужил. Насильников, – Эдди слегка сжал плечо студентика, – у нас не любят. Хотя чего это я. Их же везде не любят, верно?

Энгельсон торопливо кивнул и указал:

– Там. Вам… туда.

– Веди. – Выпускать жертву Эдди не собирался. В конце концов, дикарь он или как. – Говоришь, книжек много…

– Много. Как видите.

– И разных.

– Весьма.

– И про баб есть?

– Что?

– Про баб. Ты чего, глуховатый? Мне матушка говорила, чтобы, когда стреляю, ухи затыкал. А то оглохну. Я-то, признаться, не всегда. Оно же там никто ждать не станет, пока ухи заткну. Но вроде не оглох. А ты, стало быть, много стреляешь?

– Профессор Маккинсон! – возопил студиозус и слегка дернулся.

А ведь маг.

И не из последних. Низкопотоковая магия требует идеального контроля, особенно при том уровне Силы, которая чувствуется в этом тщедушном тельце.

Но вот силенок маловато.

Тех, обыкновенных, человеческих. Или это пока только? Кости-то крепкие, а уж мясо нарастет. Со временем. Если этот болтливый придурок доживет до тех благословенных времен.

– Профессор… идемте, он здесь! – воскликнул провожатый с немалым облегчением. – Профессор!

Ряды шкафов, что поднимались к самому потолку, расступались, образуя сумрачные коридоры. Висящие светляки кое-как разгоняли темноту, да и сквозь стрельчатые окна пробивался некоторый свет, но было его как-то совсем уж мало. Или просто так казалось?

Эдди увидел огромный стол. Стопки книг, что башнями возвышались над бумажным морем. Бумаги лежали одна поверх другой, вроде бы небрежно, но все же взгляд зацепился за ровные линии, перетекающие с листа на лист.

А уж последним он заметил человечка, склонившегося над картой.

Невысокого. Сухопарого.

И с лицом на редкость неприятным.

– Профессор Маккинсон!

– Пересдача по предварительной договоренности после одобрения деканом лично, – ответил профессор, не соизволив повернуться в сторону говорившего.

– Я вам сдал уже!

– Да? Не помню. Что ж, если так, то радуйтесь.

– Я радуюсь. Но вот тут к вам… гость. Вот! Да отпустите вы меня, наконец! – вспылил мальчишка и плечом дернул. Что ж, Эдди не жалко. Отпустил.

А что паренек споткнулся и полетел в полку, так Эдди не виноват.

Силы рассчитывать надо.

Жаль, не врезался. Перед физией вспыхнул белый полог щита, и профессор нахмурился:

– В библиотеке использование магии недопустимо!

– Но… – Энгельсон побледнел. – Я…

– Три штрафных балла. Доложите декану сами. И не надейтесь, что я забуду.

Эдди хмыкнул.

Мысленно.

А потом выдержал взгляд бледно-зеленых, словно выцветшее стекло, глаз.

– Вы кто вообще? – спросил профессор, убедившись, что смущаться, отступать или вообще исчезать Эдди не собирается.

– Эдди, – ответил Эдди. – Учиться пришел. Сказали, что вы встретите.

– Встретите… встретите… боги! – Маккинсон встрепенулся и вытащил часы. – Так вы… нет, быть того не может!

– Чего? – уточнил Эдди и к картам потянулся.

Интересно же.

– Не смейте ничего трогать!

– Я не трогать, я поглядеть. – Руки Эдди за спину убрал. – Если не к вам, то скажите. А то я тут заплутал слегка. Это Воронья гора? – Он кивнул на карту. – Вон там. Ага, точно… дорога. Железная. Только у вас она далеко намалевана, на самом деле до Последнего Приюта идет.

Городок на карте обозначался мелкой черной точкой. И название его написали крохотными буковками. Зато дорогу и вправду дальше собирались строить.

Когда?

Карта не выглядела новой, бумага уже обрела тот характерный желтушный оттенок, что возникает при длительном хранении.

– Давний проект. Меня просили оценить, насколько реально его воплощение. – Маккинсон поморщился. – Хотя смысла особого не вижу. Что там дальше?

– Прерии, – с готовностью сказал Эдди. – То есть сперва горы. Драконий хребет. Вон он, дальше тянется. Вот так…

– Досюда? – Палец профессора ткнулся в карту.

– Да, может, и еще дальше. Я туда не забредал. Там уже земли орков.

– А вы…

– А я, так сказать… в общем, не все мне там будут рады. И сиу, опять же, неподалеку. К этим отморозкам вообще лучше не соваться без нужды. И с нуждой тоже. За горами прерия. Там уже пустыня пойдет. Мертвая.

– Покажете?

Эдди подумал и неуверенно ткнул в карту, точнее, в то место, где она заканчивалась и начиналось белое бумажное пятно.

– Название, конечно, местное, – кивнул профессор.

– Это не название.

– А что?

– Суть. Там мертвецы. Много. Она их к себе притягивает. Ну, и там уже ходят поезда.

– Значит, дороги есть?

– Дорог нет. – Эдди подвинул стул.

– Погодите, как такое возможно? Или вы… конечно, очередная безумная шутка.

– Да какая, на хрен, шутка. – Эдди развернул карту, которая обрывалась почти сразу за куцым хребтом. – У Орвуда спросите. Он их упокаивал, когда ехали в прошлый раз. А так… строить там дороги смысла нет. Пытались сперва. Но пустыня их утягивает. Вниз. Сколько ни клади камня, все заберет. Вот и придумали поезда, чтобы рельсы перед собою сразу выкладывали.

– Никогда не слышал.

– Вот. – Он ткнул в столешницу уже за пределами карты. – Тут опять горы. Кольцо. А в нем Город Мастеров.

– Это легенда! Вы еще скажите, что и мертвые… боже, до чего любят это слово совать везде… что мертвые города существуют!

Профессор раздраженно взмахнул руками и задел гору из книг. Та закачалась, но была остановлена рукой Эдди.

– Профессор, – сказал он с почти нежностью. – Вы, конечно, не поверите, но…

Глава 18,

в которой молодые дамы собираются учиться

Пять сундуков. Пять, мать его за ногу, сундуков. И еще кофр. Шляпные коробки, которые выносили по одной на вытянутых руках.

Шкатулки.

Корзинки.

И массивное нечто в человеческий рост.

– Бальное платье, – пояснила свекровь, глядя на это столпотворение с выражением премечтательным.

– Я учиться еду! – Возражать я уже не пыталась, только проводила взглядом это сооружение, обернутое папиросной бумагой розового цвета. – Зачем мне бальное платье в университете?

– Ах, дорогая, никогда нельзя знать наперед, когда тебе понадобится бальное платье.

Я поглядела на мужа.

Тот развел руками и, наклонившись, шепнул:

– Это я еще уговорил ее мебель оставить.

– Мебель?! Какую мебель?!

– Обыкновенную, – спокойно отозвалась свекровь. – В конце концов, это ведь дом общественного проживания! Сомневаюсь, что в нем осталась приличная мебель. Нет, я понимаю, что не все сразу, но… ковры я пришлю позже. И сервиз.

Уточнять про сервиз я на всякий случай не стала.

Пускай.

Главное, что отговаривать меня от учебы она не стала. И вообще, выглядела такой умиротворенной, что в душе шевельнулись нехорошие подозрения.

Правда, в чем именно следует подозревать мое свекровище, я не поняла.

– И напиши, дорогая, что еще понадобится! – воскликнула леди Диксон. – И не слушай своего мужа!

– Мама!

– Мужчины ничего не понимают в комфорте. Поэтому, если тебе понадобится подушечка… Кстати, подушки и перины! Ты не можешь спать на…

– Давай сбежим? – предложила я мужу, пока в нагрузку к бальному платью мне не всучили подушки, перины, простыни, пододеяльники и что там еще положено.

– И белье! Как я могла забыть! Я приеду. Завтра! Лично, Чарльз! И не думай, что ты…

Я закрыла глаза и сделала вдох.

Дышим.

И шоколадку, мужем протянутую, тоже берем. Шоколад, как оказалось, на диво благостно на меня воздействует. Вот интересно, Орвуды тоже прибудут с сундуками?

Угадала.

Их сундуков оказалось вдвое больше. И сундуки, и экипажи, и сами Орвуды стояли перед воротами. Что характерно, запертыми.

– И как это понимать? – поинтересовалась я, когда и наша карета остановилась. А ведь дорога продолжается за воротами.

Я вижу!

– Это правило такое, Милли. – Чарльз выбрался и подал мне руку. – Древнее. Некогда в университет уходили постигать высокое искусство магии. А для того оставляли мирское по другую сторону ворот. Вот и возникло правило, что войти сюда может человек лишь с теми вещами, которые лично пронесет.

Чудесно.

А раньше сказать нельзя было? Его маменька, между прочим, два дня вещи по сундукам собирала.

– Прошу прощения, леди, – устало произнес мужчина в черной мантии, которая успела слегка запылиться. – Но никаких исключений быть не может, потому как…

– Леди. – Чарльз поклонился и поцеловал руку леди Орвуд. – Прошу!

– Но наши вещи…

– Их доставят позже. Глэдстон, распорядись.

– Да, лорд Диксон. – Человек отер пот. – Но как же… леди и… леди.

В глазах его плескался ужас.

– Леди Орвуд, а где ваш супруг?

– К сожалению, вызвали во дворец. И Берта тоже. Я решила, что сама справлюсь, но, каюсь, меня подвела излишняя самоуверенность. – Леди Орвуд вздохнула с немалым облегчением. – Признаться, я не ожидала подобного неуважения!

Взгляд леди Орвуд был полон искреннего гнева.

А мне вот учиться расхотелось. Я и прежде-то желанием не горела, а теперь и вовсе оглянулась, раздумывая, что, может, стоит все же пустыню поискать.

– Прошу прощения, леди, – забубнил привратник. – Но таков обычай. И закон. И…

– Идем. – Чарльз изобразил улыбку, правда несколько нервную. Готова поспорить на что угодно, что мысль о пустыне и ему в голову пришла.

Хорошая же мысль!

Но делать нечего.

Пошли.

По той самой дороге, на которую экипаж не допустили. А главное, что и наш багаж остался за воротами. Включая тот гроб с очень нужным бальным нарядом.

– Университет основан более трехсот лет назад, – заговорил Чарльз, явно чувствуя себя не слишком уютно. – В тот славный год, когда воцарился его императорское величество Георг Первый.

И все почему-то на меня поглядели.

Чего?

Я про этого Георга Первого в первый раз слышу. Оно, конечно, если так, то неудобно, предков знать надо, но…

– Времена стояли весьма сложные. Георг Первый тогда не был, собственно говоря, императором, являясь лишь наместником. И младшим братом Вильгельма Третьего…

Я подавила зевок.

Надеюсь, это все учить не придется. У меня на имена всегда память дурной была. То ли дело рожи. Вот рожи с листовок я запоминала влет, да и различала куда ловчее Эдди. И если так, то, может, и неплохо? Чай, что императоры, что висельники – невелика разница. Крамольные мыслишки. С другой стороны, опять же, императорские портреты получше быть должны.

– Ситуация была крайне неоднозначной. – Чарльз вел нас по дорожке, что пробиралась сквозь зеленые лужайки, из которых торчали причудливо выстриженные кусты. Тоже зеленые. Некоторые и в цветах.

Благодать.

– Старый Свет не горел желанием лишаться колоний, из которых тянул золото и силы. А племена были полны сил и ярости.

С чего бы это они, да?

Но молчу.

Слушаю.

Так, на всякий случай. И Чарльзу, на меня покосившемуся, легонько киваю. История так история. И слушаю не только я, но и сестрицы Орвуд. Одна точно. Вторая, та, что нравится мне куда меньше первой, мыслями где-то ну очень далеко.

– Назревало недовольство. Императорские войска не столько защищали от орочьих набегов, сколько сами грабили честных земледельцев. Завышенные налоги давили промышленность.

– И промышленников, – вставила Эванора. – Извините.

– Ничего страшного. Тем более вы правы. Многие семьи перебрались сюда, надеясь, так сказать, получить определенную свободу. В Старом Свете власть аристократии была чем-то… абсолютным? Пожалуй, так. И тогда человек, рожденный без Дара, несмотря на все таланты свои, на богатство, если получалось его добиться, все одно оставался кем-то до крайности ничтожным. Сюда ведь приезжали не потому, что верили в сокровища этой земли. Нет. Сюда бежали, чтобы обрести свободу. Безопасность.

– Несмотря на племена?

– Поверьте, от орков защититься куда проще, чем от сиятельных лордов. Но это сложная проблема. Как бы там ни было, Георг оказался в весьма неприятной ситуации. Его брат требовал привести земли к покорности. А вот совесть…

– Или расчет, – Эванора вновь воспользовалась паузой.

– Эва!

– Мама, ну ведь лучше быть императором, чем наместником и младшим братом императора. К тому же папа говорил, что Георг прошел по грани. И восстание возглавил, когда стало понятно, что этого самого восстания ему не простят. Ему нельзя было отступить.

– Именно, – согласился Чарльз. – Но лучше, если вслух вы этого говорить не станете. Однако незадолго до того Георг сделал одно важное дело. Создал университет. Вернее, высшую школу магии. И сам стал первым из наставников. Вот.

Дорожка вывела нас к круглой лужайке, посреди которой возвышалась статуя. Что сказать, впечатляет. В первую очередь размерами. Это же надо, здоровущий какой!

И главное, рожа-то до боли знакомая.

Выходит, дорогой дядюшка на предка славного похож. Только у этого выражение лица посерьезнее будет. Одухотворенное до крайности. И стоит ножку выставив. Одна рука на рукояти меча. Другая куда-то вытянулась, словно указывает путь.

– Георг указывает путь, – подтвердил мою догадку Чарли. – К светлому будущему страны. На самом деле, полагаю, им руководили весьма практичные соображения. Война началась не сразу, но то, что она будет, стало очевидно еще до назначения Георга. Его и отправили в попытке смирить бунт. Он был сильным магом. И понимал, с какими проблемами маги сталкиваются. Он привез с собой дюжину соратников.

Чарльз запнулся и слегка нахмурился, повторив:

– Дюжину.

Эванора поежилась. А ее сестрица выпала из собственных мыслей:

– И чего?

– Тори!

– А еще с ними прибыло бессчетное количество искателей приключений, среди которых оказалось довольно много представителей младших родов, одаренных, но не имевших, скажем так, возможности толком отточить Дар. Пусть каждый по отдельности и был слаб, однако Георг понимал, что десяток слабых магов лучше, чем полное их отсутствие. А речь шла не о десятках. И даже не о сотнях. За те десять лет, что прошли в относительном мире, школа выпустила около полутора тысяч магов. Разной силы. Разных способностей.

Но одинаково годных, чтобы сгореть в топке войны.

– И уже от них пошло большинство новых родов.

– Иствики, – тихо произнесла леди Орвуд. – Мой предок был первым в своем роду. Иствики получили земли. И не только. Другое дело, что распорядиться не сумели. Стало быть, здесь все начиналось?

И почему-то слова эти вдруг показались мне пророческими.

А еще я почувствовала, что… рядом кто-то есть. Кто-то такой, донельзя близкий, чье присутствие заставляет волноваться пламя внутри меня.

– Что ж, думаю, об истории этого места вам еще расскажут. – Чарльз встряхнулся. – Стоит пока проверить коттеджи. Договоренность есть, но… сама эта ситуация, как понимаете, несколько неоднозначна. И далеко не все будут рады.

– Скорее уж правильно будет сказать, что рады не будут, – проворчала леди Орвуд. – Но знаете, мой предок когда-то не отступил. Когда решился забраться на корабль, идущий в Новый Свет, тайком. Денег на билет у него не было. А Дар… Дар, скорее всего, достался по наследству, хотя своего отца он и не знал. Главное, что он получил свой шанс. И воспользовался им. И выжил. На корабле. На берегу, где переселенцам не были рады. Он прошел до Железных гор. И уцелел в сражении при Хайвелле, когда почти вся пехота и конница полегли, а из магов в живых остался каждый десятый. И я не посрамлю его имени.

А я подумала, что этому университету, если он и дальше хочет продолжить славную историю, придется немного пересмотреть порядки.

И вообще, кто в здравом уме и твердой памяти рискнет связаться с женой некроманта?

Пламя же вдруг утихло, улеглось, будто ничего и не было.

А потом мы встретили Эдди. И стало как-то совсем спокойно.

Почти.

Коттеджи, до которых мы добирались в молчании, стояли наособицу. От внушительного строения из красного кирпича, больше похожего на дворец, чем на университет, их отделял сад. Расчерченный аккуратными дорожками, какой-то слишком уж изысканный, он навевал тоску. А вид маленьких, словно игрушечных, домиков вызвал вдруг приступ страха.

Или не в них дело, а в ощущении – что-то не так здесь.

Неправильно.

Нехорошо. И… и надо вернуться.

Я вцепилась в руку мужа.

– Что-то не так?

Все не так.

Все.

Я хотела сказать. Честно. Но дверь ближайшего домика – готова поклясться, именно так выглядел пряничный, в котором жила ведьма, – распахнулась, и на пороге появился человек, которого я совершенно точно не ожидала здесь увидеть.

– Долгехонько собираетесь, – сказала Мамаша Мо, отирая руки белым полотенцем. – Все уж выстыло. Приличные леди к обеду не опаздывают.

– Это… – Чарльз споткнулся.

А я прикрыла рот.

И страх вдруг ушел, сменившись уверенностью, что теперь-то все будет хорошо. Всенепременно.

– Матушка уж заждалась…

– Простите, – робко поинтересовалась леди Орвуд. – Это кто?

– Мамаша Мо, – сказала я и покосилась на девиц. – Одна очень… благочестивая особа. И советую молиться перед обедом искренне. Если не хотите получить половником по лбу.

Эванора улыбнулась.

А потом поняла, что я не шучу.

– Погоди, если она здесь, – Чарльз указал на раскрытую дверь, – значит…

– Мама тоже прибыла.

Глава 19

О леди и учебе

Избавиться от профессора оказалось не так-то просто.

Точнее, Эдди подозревал, что избавиться и не получилось бы, если бы не очередной студиозус, бочком подобравшийся к столу.

– Профессор, – произнес он нервным голосом. – У вас совет. Вам просили напомнить.

И отступил, проявляя редкостное благоразумие.

– Что? – Профессор оторвался от карты, которую успел поправить, хотя, конечно, путешествовать с такою Эдди не рискнул бы.

– Совет, – повторил студиозус, отступая еще дальше. – По защите. Вы оппонируете.

– Я?! – Удивление профессора было весьма искренним. Он нахмурился, и на лбу появились морщины. – Нарвуд? Верно?

Еще шажок, и студиозус почти достиг полок, которые виделись ему укрытием.

– Конечно же, Нарвуд, – хлопнул себя по лбу профессор. – Великий род и абсолютная бездарность, полагающая…

– Вам велели передать, – студент успел спрятаться за полку, – что если вы не явитесь оппонировать, то совет сочтет, что вы не имеете претензий к работе…

– Я? – От возмущения профессор взмахнул руками и едва не снес чернильницу. – Они называют это работой? Это собрание… где мои очки? Решили обмануть! Так…

– Вот. – Эдди осторожно стянул очки с макушки профессора. – Стало быть, мы пойдем?

– Что? А, да, да, несомненно… документы… эй, Паттисон! Я знаю, что ты тут! Никчемный троечник, но и от тебя может быть польза. Отнеси бумаги и проводи… как вас там?

– Эдди, – повторил Эдди.

– Именно. Проводи его… куда-нибудь. А мне спешить надо. Претензий нет, видите ли! Думают, что я такой дурак и забуду? Не сметь ничего трогать на моем рабочем месте! Я все запомнил!

Подхватив со стола пухлую папку, до того скрывавшуюся под бумагами, профессор заторопился к выходу. Эдди только и оставалось, что взглядом его проводить.

Ну и дальше куда?

– Вы… – Давешний студиозус выглянул из-за полок и вздохнул с явным облегчением. – Ушел. Вечно он так. Я Паттисон. Патрик Паттисон. Можно Патти.

– Эдди. – Эдди осторожно пожал протянутую руку. Тонкую и какую-то по-девичьи хрупкую. – Он всегда такой?

– Такой, – вздохнул Патти. – На самом деле он неплохой человек. Во всяком случае, взяток не требует. И если знаешь, то можно попытаться сдать. Вот рассеянный, это да. Правда, только в том, что не касается работы. А на столе и вправду лучше ничего не трогать. Память у него такая – сдвинешь перо, и заметит.

Эдди не собирался ничего двигать.

– Учиться к нам, да? – поинтересовался Патти и сам себе ответил: – Ну да, а чего тут еще делать-то?

– Что за совет?

– Ученый. Соберутся такие вот профессора, значит, будут слушать диссертацию, а потом прения устроят. И решат по итогу, достоин соискатель звания профессора или нет. Голосовать будут. Да… – Он тяжко вздохнул. – Завтра Маки будет злым, как не знаю кто.

– Почему?

– Потому что Нарвуд и вправду бездарность редкостная. И все знают, что диссертацию он купил. Идем, что ли. Провожу.

Возражать Эдди не стал. Подхватил кофр, а уж мальчишка-сиу и сам за спиной пристроился.

– Вот, а Нарвуды – род древний. И богатый. Ну и не хотят с ними связываться; значит, что бы там Маки ни делал, проголосуют за, а он, как обычно, против. И все одно звание дадут.

Эдди подумал и согласился, что повод злиться есть.

– Его тут не любят, – сделал он закономерный вывод.

– А то. – Патти шел чуть в стороне и очень старался не пялиться на спутника.

Получалось у него плохо.

Стало быть, вот как. Неуживчивый профессор, от которого давно бы избавились, но по каким-то причинам не получается. И Эдди – тоже лишний на этом празднике жизни.

Отчего бы их не свести.

– Это он меня просил напомнить, – соврал Патти. Но стоило Эдди поглядеть, вздохнул: – Нарвуды – еще те сволочи… Со мною младший учится.

И шею потер.

Ясно.

И не ясно, что делать Эдди.

Впрочем, об этом он позже подумает, в спокойной обстановке.

Патти и вправду довел его до солидного здания, которое Эдди уже видел. И сказал:

– Тут постой, а я сейчас узнаю, куда тебя. Секретарь, мистер Ференс, – хороший человек, хотя и… – Договорить Патти не успел, ибо дверь из красного дерева распахнулась, грохнув о стену.

– Я этого так не оставлю! – Из кабинета выскочил тучный человек с обширною лысиной и бородой столь пышной, что поневоле начинало казаться, что именно ее пышностью он пытается уравновесить нехватку волос на макушке. – Вы еще пожалеете, что…

Он повернулся к Эдди, ткнул в него пальцем и… разом поутих.

– Бездельники! – рявкнул он.

– Совершенно с вами согласен. – Эдди отвесил поклон. Человек отчего-то покраснел и убрался. Патти тоже исчез, чтобы появиться вновь спустя пару минут.

– Тебе домик выделили, – сказал он и потряс ключами. – Повезло! Слушай, а тебе камердинер не нужен, случайно? Я бы справился. То есть тут, конечно, не положено…

И столько надежды читалось в его взгляде, что сразу отказать Эдди не смог.

– Я подумаю, – сказал он.

Сиу фыркнул.

А Патти расплылся в улыбке:

– И если чего нужно, то я и достать все могу… ну, по-мелочи, чтоб без уголовки. А так вообще сапоги чистить умею, туфли тоже…

– Домик, – прервал его Эдди. – Покажешь, куда идти?

Патти кивнул и подавил тяжкий вздох. Правда, печали его не хватило надолго. И, встряхнувшись, он бодро зашагал куда-то по узкому и темному коридору.

– Если выйти не через парадную дверь, то совсем рядом. Тут вообще, если тропки знать, все близко. Я вот знаю. Слушай, тут мне сказали по секрету, что не только тебя учиться прислали, но и девчонок! Представляешь?

– С трудом.

– Я вот тоже не поверил, когда наши начали говорить. Ну где это в самом деле видано, чтобы барышень учить? На кой оно им надо. Но мистер Ференс сказал, что уже прибыли. И их тоже в коттеджи. Слушай, у тебя скоро гостей полно будет, только ты аккуратней. Они большей частью сволочи.

– Учту.

– И…

– Послушай. – Мысль, пришедшая в голову, показалась на диво удачной. – А ты подзаработать не хочешь?

– Камердинер не нужен, да?

– Нет. Извини. У меня уже есть один.

Сиу фыркнул чуть громче.

– Но очень бы пригодился человек, который… достаточно свой. Там. И сможет послушать, что говорят эти сволочи.

Патти сделал вид, что задумался.

– А еще предупредить, если они задумают какую пакость. Против меня. Или против моей сестры.

– Познакомишь?

– Она замужем.

– Ай, когда это мешало!

– И муж у нее неплохо стреляет. Да и маг.

– Это да. – Патти поскреб в затылке. – А другие?

– Ну… девицы Орвуд. Но у них папа некромант не из последних. И брата я в деле видел. Если что, и мертвым женишься.

– Я-то не против жениться. Живым тоже. – Патти вздохнул. – Только кому я нужен. Хотя если их сюда услали, то, стало быть, на нормальную партию не надеются. Девицы, говоришь…

Эдди молча сунул ему кулак под нос.

– Одна твоя, да? – Патти аккуратно отвел кулак. Пальчиком. – А вторая?

– А вторая – ведьма. Вот честно, между некромантом и ведьмой лучше выбирай некроманта.

Второй вздох прозвучал тяжелее и печальнее первого.

– Пять, – сказал Патти. – Пять золотых в неделю. И я весь твой. Но если чего серьезнее, то…

– Идет. – Эдди огляделся. – Так куда идти-то?

– Да говорю же, тут недалеко… – Патти распахнул очередную тяжелую дверь и с наслаждением вдохнул горячий воздух. – Ты глянь, и вправду приехали. Слушай, а может, все-таки познакомишь? Хотя нет.

Он поспешно пригладил торчащие волосы руками.

– В другой раз, ладно? А то я сейчас как-то не в форме, что ли. Вон там. Они аккурат туда и идут. Видишь?

Патти указал на махонькие домики, казавшиеся издали едва ли не пряничными.

– А дальше уже и полигон будет. За тобой зайти завтра? Хотя чего это я – я еще сегодня загляну, добре? Расписание принесу. Если ты с нами, то первым будет с утра Маки, его вечно ни свет ни заря ставят. И злой будет. Ну да я уже сказал. Только все равно познакомь!

Милисента шла опираясь на руку мужа. И выглядела до того мирной, что… Правильно, так и должно быть. Только почему-то все равно обидно, что они там вдвоем теперь, а Эдди и не нужен особо. И появилось трусоватое желание отступить, спрятаться за дверью.

Эдди решительно шагнул вперед.

Издали девицы Орвуд выглядели почти одинаковыми. Для того, кто смотреть не умеет. Но, почувствовав взгляд, Эва обернулась. И… вновь отвернулась.

Не заметила?

Или сделала вид, что не заметила? И обида странным образом стала почти невыносимой.

– Не злой. – Тихий голос сиу избавил от наваждения. – Но слабый. Ненадежно. Не верь.

– Не буду. – Эдди решительно зашагал по тропинке. До домиков – рукой подать, и если поспешить, то… А к чему спешить-то?

Можно подумать, его там кто-то ждет.

Или все-таки ждет? Ничего. Доберется – и все выяснит.

Эдди нисколько не удивился, увидев матушку. Почему-то даже подумалось, что оно вполне себе правильно и по-другому быть не может.

– Добрый день! – Матушка сидела у окна с рукоделием, которое отложила.

В корзинку.

Корзинку поставила на подоконник, на котором уже лежала расшитая незабудками салфетка. Салфетку прижимала пузатая ваза с букетом цветов. Над ней, прихваченные широкими поясами, начинались занавеси из какой-то легкой полупрозрачной ткани.

Эдди хмыкнул, отметив толстый ковер на полу.

Изящные до крайности стулья.

И стол такой же, пусть и лежит поверх него скатерть, но все одно видать. Да и скатерть с незабудками, в пару салфетке.

– Добрый, – как-то не слишком уверенно ответила Милисента, озираясь. – Тут так и было?

– Было не так. – Матушка поднялась и протянула руку, которую Чарльз поцеловал. – Но мне показалось, что если уж все так складывается, то это место стоит слегка обновить. Домик, конечно, небольшой.

Эдди промолчал.

– Гостиная совмещена со столовой. Спальня тоже невелика, кровать узковата, но нормальную привезут уже завтра. А пока что успели. Ванна, кстати, имеется, и это уже плюс.

– Кухня такая, что собака задницу не вопрет, – пожаловалась Мамаша Мо, выплывая с фарфоровой супницей, из которой торчала серебряная рукоять половника. – Не повернуться. Я к нормальным привыкла, а тут… Хотя для здешних девиц, может, и сойдет. Садитесь.

Желающих спорить не нашлось.

– Суп с раками, – возвестила Мамаша Мо. – Правда, здешние раки – разве ж это раки? Недоразумение одно! Замаялась ковыряться. Но вроде ничего. И ты ешь!

Это она сказала Эваноре, которая от испуга едва ложку не выронила.

– Тощая, бледная. Так ты замуж не выйдешь. А еще учиться.

Ее ворчание было привычно. А вот леди Орвуд, кажется, несколько смутилась.

– А эта, ишь, глазищами зыркает. Ничего, Мамашу Мо ведьмой не напужать. И вы, два балбеса… ладно сами сюда лезете, а девок чего потащили?

– Она… – Эва осторожно покосилась на широкую спину Мамаши Мо, которая торжественно удалилась в сторону кухни. – Всегда такая?

– Всегда, – признался Эдди. – Но готовит отменно.

– Мама. – Милисента поглядела на мужа. – А ты как тут оказалась?

– Приехала.

– Я серьезно. Сюда же не пускают. Женщин. И все такое…

А Эдди подумалось, что матушку и прежде было крайне сложно куда-то не пустить.

– Не пускают, – согласилась она. – Обычно. Но для меня сделали исключение.

– Почему?

– Потому что многоуважаемый Лассон…

– Это ректор, – пояснил Чарльз, за что Эдди проникся к нему благодарностью. А еще подумалось, что мог бы и сам поинтересоваться, кто в этом стаде за пастуха. – Избирается голосованием. Тоже одна из привилегий университета.

– …прекрасно понимает, что привилегии привилегиями, а финансирование финансированием. Казна тратит на развитие науки немалые суммы. Но иногда об этом забывают.

– И его императорское величество решили напомнить? – Леди Орвуд к еде так и не притронулась. А вот Эва ела. И сестрица ее. Даже ложку облизывала, зажмурившись.

– Именно.

– Вы останетесь?

– Вероятно. Коттеджи начали готовить. Я прибыла, честно говоря, лишь затем, чтобы проследить, как идет подготовка. Не думала задерживаться, но… – Матушка стукнула пальцем по столу. – Возникли некоторые вопросы. И боюсь, мой визит несколько затянется.

– Я могу чем-то помочь? – поинтересовался Чарльз.

– Возможно. Пока не знаю. – Матушка замолчала, поскольку из кухоньки выплыла Мамаша Мо с новым блюдом, источавшим просто невообразимый аромат.

– Мошенники, – сказала она доверительно, опуская блюдо на стол. – Кругом ворье и мошенники. Ишь, ученые… одни беды от этой науки! Господь заповедовал молиться! А они ишь удумали – обворовывать! Ничего, на всех управа сыщется. Заглянули мы намедни, и что? Пылища! Конюшни эти, как их…

– Авгиевы? – предположил Чарльз.

– Во-во, они самые. Тараканы, что у себя дома… и главное, жрать нечего, а они все одно шастают. Тараканы. Магические, сразу видать. Мебель мало что на честном слове держится. Крыша, видно, течет.

– А по бумагам ремонт сделан полгода назад. И отчет о нем представлен в канцелярию, – добавила матушка. – Меня, конечно, пытались уверить, что ремонт производился.

– Ага, где-то там, где этих раков немощных ловили! – Мамаша Мо удалилась. – Будут они мне тут говорить!

– Возможно, конечно, мне стоило предупредить о своем визите…

– Вот еще, ворье упреждать! – донесся с кухни голос.

– Но как уж получилось. И я поставила ректора в известность, что ненадолго задержусь. Надеюсь, вы не против?

Дураков возражать не нашлось.

Эва принюхалась.

В доме пахло краской и свежим деревом. Его тоже привели в порядок, и, кажется, весьма поспешно. Вон, капли краски застыли на стекле. А в одном месте шторы и вовсе к подоконнику приклеились. Слегка.

– Повезло, – сказала Тори, оглядываясь.

– В чем?

Не то чтобы матушка Эдди как-то пугала. Нет, пугала немного. Но скорее смущала. Тоже немного.

– Боги. – Тори закатила глаза. – Если бы не эта… сестрица императора, мы бы жили с маменькой. Она бы точно нас ни на шаг не отпустила. А теперь она будет при ней.

– Ты что-то задумала?

Тори взмахнула ресницами и, чуть склонив голову, поинтересовалась:

– Может, прогуляемся? День хороший.

Предложение звучало заманчиво. И день действительно хороший. Солнышко вот. Только выходить страшновато. Все-таки место незнакомое.

Университет.

И вообще, Эва сомневалась, что им можно гулять вот так, вдвоем, без гувернантки, компаньонки или на худой конец служанки.

– Маменьке скажем, – заверила Тори, подхватив шляпку. – Или ты в самом деле собираешься тут торчать?

– Не знаю. – Эва огляделась.

Домик небольшой и, наверное, уютный. Спальня с двумя кроватями, над которыми поднимаются белоснежные горы подушек. Гостиная. На полу ковер. На стене картины, правда, какие-то… не такие, что ли? Зачем вешать портреты хмурых мужчин, взирающих на Эву с неодобрением? Или у них не нашлось ничего иного, более подходящего месту?

– Не нашлось. – Тори подошла к картине и ткнула пальцем в глаз. – Это же университет. Откуда здесь пейзажам взяться. Свои повесь.

– А эти куда?

– К стеночке. Да не стой, помоги. Будут еще тут на нас пялиться.

Картина оказалась на диво тяжелой и едва не ударила Эву по макушке. Но вместе с Тори получилось удержать. И перевернуть. Правда, на обратной стороне обнаружились клочья пыли и даже паук, но вот честно, лучше паук, чем этот слишком серьезный господин.

Нет, наверняка он выдающийся маг или ученый, но…

– Надо будет вернуть. В университет, – пропыхтела Тори. – Только найдем кому. Так что, идешь гулять или и дальше порядок наводить будем?

Наводить порядок желания не было никакого.

– Только маменьку предупредим.

– Предупредим, – согласилась Тори. – И скажем, что зеркало нужно. Вот тоже, портретов навесили, а зеркала – так ни одного.

Как ни странно, маменька не стала возражать против прогулки.

– Шляпку надень, – сказала она, ненадолго отвлекшись от беседы. Они с леди Элизабет устроились пить чай. С пирожными. А Эве вот не предложили. То ли пирожных мало, то ли просто не полагается. – Солнце так и палит. Обгореть недолго. А у Эвы кожа необычайно чувствительная, не успеешь оглянуться…

Эва вздохнула и с каким-то глубоким внутренним удовлетворением отметила, что ничего-то не изменилось. И да, кожа у нее такая, быстро обгорает докрасна.

– Идем? – Тори шляпка шла. Сидела слегка набок, но смотрелось это мило. – Слушай, а этот твой… он ведь тоже будет? И как тебе его сестрица? Берт приехать должен. Куда пойдем? В сад? Или просто…

– Недалеко, – со вздохом произнесла Эва. – Давай недалеко. А то ведь еще багаж разбирать. Маменька сказала, что слуг здесь нет. И горничных тоже.

– Не занудствуй, – отмахнулась Тори, оглядываясь. А потом решительно двинулась в сторону здания из красного кирпича. – Догоняй!

Вот что с ней делать-то?

Глава 20,

где есть место прогулкам и встречам

Они появились, когда Эва почти уже поверила, что прогулка будет именно прогулкой. Она даже перестала придерживать шляпку, которая, несмотря на ленты, так и норовила съехать на затылок, подставляя лицо Эвы солнцу.

У Тори-то шляпка держалась на месте.

Как и волосы.

Совершенно непонятно, как так? Они же просто чинно гуляли по дорожке, как и подобает девицам из приличной семьи. И разговаривали о пустяках.

О ленточках вот.

И еще о том, что когда Тори выйдет замуж, она закажет себе красное платье, но не яркое, алое, а такое, чтобы почти как спелая вишня, но не совсем темное. Она даже парчу видела нужного оттенка, правда, маменька сказала, что незамужние девицы не носят платья настолько яркие, поэтому Тори и решила подождать замужества. Ладно, не в платье дело. А в волосах. У Тори они послушно лежали в прическе, а вот у Эвы сперва одна шпилька выскользнула, потом вторая.

Потом шляпка…

И еще ветерок подул, словно дразня. Тогда-то Эва и решила, что гулять хватит. И даже почти собралась сказать об этом сестре, которая замолчала, раздумывая то ли о муже, то ли о платье, то ли вообще о своем ведьминском, а может, и обо всем сразу, когда появились они.

– Доброго дня, милые барышни! – Парень в темном сюртуке выбрался прямо из кустов. – Премного рад видеть вас!

Тори остановилась.

И нахмурилась.

Наверное, все-таки думала она о вещах важных. Парень же, вытащив из кустов вторую ногу, поставил ее на дорожку и отряхнулся. А потом отвесил поклон.

Весьма чинный.

И стало очевидно, что это не просто так парень, а юноша из хорошей семьи, ибо и костюм его сидел по фигуре, и ботинки сияли, невзирая на кусты, и прическа не испортилась.

Даже у него.

Даже после лазания по кустам.

Вот что за невезение-то такое?!

Третья шпилька упала на тропинку.

– Мисс? – Юноша, как и подобает благовоспитанному джентльмену, поспешил поднять. – Вы потеряли!

Правда, протянул шпильку отчего-то Тори. И к лучшему. Эва бы заробела.

Она и заробела.

И желание вернуться в домик стало почти невыносимым.

– Благодарю. – Тори шпильку взяла. – Мы не представлены.

– Это Джейми! – Кусты затрещали с другой стороны, пропуская еще одного типа. Этот оказался пониже, пошире, но тоже в костюме.

И с прической!

– А это Невилл, – представил его второй. – Невилл Вудшор, если позволите.

– Виктория Орвуд. – Тори смерила обоих взглядом. – А это моя сестра, Эванора.

Парочка переглянулась и… В другой раз Эва не увидела бы ничего такого в подобных переглядываниях. Она и сейчас не увидела, просто… просто показалось.

Наверное.

Она же мнительная.

– О, наше болото бурлит. Джеймсон Вандербильд. Если слышали, то наверняка о моем отце. Увы, я его большое разочарование, которое он сослал с глаз долой, надеясь, что сии благородные стены…

Болтать он умел.

А второй шагнул к Эве, но она только шпильки свои покрепче сжала.

Если позвать на помощь, услышат? Но… надо ли? Ведь ничего страшного не происходит. Они идут по тропинке. И тот, первый, который Джейми, что-то мило рассказывает Тори.

А та слушает.

Вандербильды. Кто же не слышал про Вандербильдов. Эва вот слышала, правда, в упор не помнила, что именно. Кажется, что они очень, просто неприлично богаты. Но вот род определенно не из древних, правда по Джейми незаметно.

Черты лица у него правильные.

И красив он.

– Вы молчите, – подал голос Невилл. – Вам грустно?

– Просто… все такое необычное. – Эва старательно улыбнулась. – И я немного устала…

– Да, женщины хрупкие существа, – кивнул Невилл.

А вот про Вудшоров она слышала, что они близки к короне. Очень. Этот из младших. Старших Эва не видела, но, кажется, читала не так давно про чью-то свадьбу.

– Вы не могли бы проводить нас? – произнесла Эва чуть громче, чтобы Тори точно услышала. – К домикам.

– Домикам?

– Мы, кажется, немного заблудились. А уже время, и маменька будет тревожиться. Брат тоже обещал навестить. Некромантам волноваться не стоит. У них от этого случаются выбросы Силы. А это неприятно.

Прозвучало как-то так, будто Эва… прячется?

За брата?

– Несомненно. – Джейми поклонился. – Не стоит заставлять волноваться столь уважаемых людей. К тому же мы будем безмерно счастливы помочь вам. Помогать юным леди, попавшим в беду, что может быть лучше?

Невилл тоже сказал что-то.

Неразличимое.

И почему-то Эве показалось, что нехорошее. А еще взгляд этот, в котором будто насмешка скрывается. Издевка.

– Нам туда. – Джейми указал куда-то в сторону. И по ощущениям Эвы, совсем не в ту, в которую им надо.

– Вы уверены? – Тори слегка нахмурилась.

– Конечно. Вы просто немного заблудились. Парк здесь большой, и порой очень сложно разобраться, куда свернула тропинка.

Эва оглянулась.

Они и вправду шли, потом куда-то поворачивали. И казалось, отошли недалеко, но теперь она вдруг поняла, что на самом деле понятия не имеет, где находится.

– Моя сестра тоже вечно путается, – доверительно произнес Невилл. – Аманда. Вы знакомы?

– Боюсь, что нет.

– О, ничего, она мне много о вас рассказывала.

Да?

И опять это ощущение двусмысленности, повисшей в воздухе.

– Не помню, где мы могли бы пересечься. – Кажется, улыбка вышла жалкой. И Тори оказалась вдруг рядом, взяла под руку. А Джейми подарила очаровательную улыбку.

– Ведите, – сказала Тори.

И Эва ощутила, как колыхнулась внутри сестры тьма. Мир слегка дрогнул, но все-таки удержался. Хорошо. Было бы неудобно, если бы Эва прямо сейчас взяла и застыла.

И небезопасно, судя по тому, что она видела в прошлый раз. Правда, сейчас она немного уже сомневалась в том, что видела. И в том, правильно ли поняла увиденное. И вообще, можно ли верить этим видениям.

– Нам всем безумно любопытно… – Джейми несколько мгновений молчал, но, верно, тишина была ему непривычна. – Что же понадобилось созданиям столь прелестным в нашей обители?

– Да как сказать…

Тропинка стала уже. Но Джейми, казалось, этого не заметил – спокойно шел по траве, будто так и надо. А вот Невилл слегка отстал. И это тоже несколько беспокоило Эву. И ее не покидало ощущение, что они не идут к домикам, а уходят от них. Дальше и дальше. Дальше и…

– Не поймите меня превратно. Мое любопытство вызвано лишь беспокойством. – Джейми прижал руки к груди. И поглядел куда-то поверх голов.

На Невилла?

– Учиться здесь нелегко. Весьма. Но мужчинам свойственно преодолевать сложности. Это в их природе. А вот женщинам необходим покой. Тишина.

– Кто вам это сказал? – Тори тоже оглянулась и повела плечом.

– Опыт, милая барышня… опыт. Невилл со мной согласен.

– Безусловно.

– И не только он!

– А кто еще? – В голосе Тори проскользнуло раздражение. Правда, услышать его мог лишь человек, хорошо с Тори знакомый.

– Вы читали труды достопочтенного Мерруака?

– Не доводилось пока. – Тори мягко сжала руку сестры.

– Я прослежу, чтобы вам доставили. Это доктор. Весьма уважаемый человек. Он проводит исследования. В том числе человеческого мозга. – Джейми коснулся головы. – Так вот, он утверждает, что женский мозг отличен от мужского. В нем меньше извилин.

– Ужас какой, – произнесла Тори с нервным смешком.

– Но страшно даже не это. – Джейми остановился и развернулся, оказавшись вдруг очень близко. Опасно близко.

И Эва стиснула шпильку, подумав, что в подобных ситуациях куда как приятнее сжимать рукоять револьвера. А его так и не купили.

– А что же? – Тори выпрямила спину. И умудрилась посмотреть на Джейми сверху вниз.

– То, что чрезмерная нагрузка на женский мозг вызывает к нему прилив крови. – Он подобрался. И ведь маг. Сильный. Эва теперь чувствовала эту Силу. – Кровь же отливает от женской матки. И та усыхает. А потому женщина, чрезмерно увлекающаяся науками, становится бесплодной.

Тори хмыкнула и подняла руку.

Левую.

– Подумайте об этом, барышни. – Джейми отступил. – Будет весьма печально, если столь юные создания пострадают от чрезмерного любопытства.

И отступил еще на шаг.

А потом вдруг – раз! – и исчез.

Как и Невилл.

Вот стоял и… Эва прикрыла глаза, вслушиваясь в окружающий мир. Так и есть. Никуда они не исчезли, а просто спрятались.

Маги же.

Эва дернула Тори за руку и, склонившись к уху, прошептала:

– Тут они.

А потом добавила.

– Идиоты…

– Это точно. – Тори подняла руку выше, и на ладони появилось облачко тьмы. Вернее, с закрытыми глазами Эва его видела, легкое и пушистое, а стоило глаза раскрыть – и ничего.

Пустая ладонь.

Разве что воздух над ней будто плотным стал. Тяжелым.

– Извилин меньше, – проворчала Тори и дунула. Облачко поднялось, все выше и выше. – Чтоб вас пронесло.

И развернулась.

Эва мысленно проводила облачко взглядом. Оно поднялось высоко, выше кустов и почти выше деревьев, а потом рассыпалось мелким черным дождем. И дождь этот коснулся людей, что укрылись за щитами. Вот интересно, чего они ждут?

– Идем? – предложила Эва.

– Идем, – Тори не стала возражать. Нагулялась?

А в спину смотрели. И… что?

Вот на самом деле? Они надеялись, что Эва растеряется? Будет звать на помощь? Возможно, расплачется? А самое главное, что раньше так бы и случилось. Она бы всенепременно и растерялась, и потерялась, и на помощь звала.

И тогда…

Что тогда? Они бы помогли? Или и дальше прятались бы? Смотрели, как она мечется, пытаясь отыскать дорогу?

– А ты дорогу знаешь? – запоздало спохватилась Эва.

– Кое-что запомнила, а там выйдем и разберемся. – Тори, кажется, пребывала в приподнятом настроении. – Ты из-за них расстроилась? Не стоит. Два идиота.

– Не два, – вздохнула Эва. – Куда больше. И ты слышала, что он сказал? Что его сестра ему про меня говорила. А что она говорить могла, если мы даже не представлены?

– Выбрось из головы, – посоветовала Тори.

– Или… Ну конечно, слухи. Боже, они теперь все здесь…

– Да какая разница, что они тут все. Тут другое важно. – Тори приостановилась. – Они рядом?

Эва покачала головой.

Люди и щиты, за которыми они прятались, остались где-то там, за спиной.

– Хорошо. Скажи, ты ничего не ощутила?

– Что именно?

– Не знаю. Просто…

– Неуютно было, – призналась Эва. – Но я решила, что просто мнительная.

– Ты мнительная. – Тори всегда охотно соглашалась с недостатками Эвы. – Но на сей раз дело не в мнительности. От него пахло.

– От кого?

– От Джейми этого. Не просто пахло, а… слабо, но так приятно. Безумно приятно. Совсем как от того, другого, которого мы видели. Помнишь? Там, в ненастоящем мире.

Эва вздрогнула.

Забудешь такое, как же.

– Мы должны сказать Берту.

– Что мне примерещилось? Запах, который не запах?

– Все. – Эва не умела быть строгой, но сейчас получилось. – И про этих вот. И про то, что от него пахнет. Это… уже не весело, Тори.

Правда, убедить ее все одно не вышло.

Глава 21

О старых друзьях и сомнительных разговорах

Оставлять жену не хотелось категорически. И вообще, Чарльза не отпускало чувство, что он совершил ошибку. Появилось трусоватое желание утащить ее обратно домой. Найти какой-никакой предлог, а то и вовсе сказаться самодуром. Он ведь имеет право запретить? Имеет.

Муж все-таки.

Но…

– Иди уже. – Милисента устроилась на подоконнике. – А то весь измаешься.

– Так заметно?

– Мне здесь тоже не по себе, – сказала она, чуть подумав. – Такое странноватое ощущение, что… все не такое. Главное, я понятия не имею, какое оно должно быть. И почему именно не такое. Только уехать нам не позволят.

Верно.

Они – часть игры. Фигуры на большой политической доске. А кто разрешит пешке уклониться от сражения?

– Никуда не выходи, – попросил Чарльз. – Не знаю, что тут не так, но…

– Иди. – Она улыбнулась. И выпустила из ладони огненный шар, который медленно, словно нехотя, поднялся к потолку. От шара к пальцам протянулась ниточка Силы.

Чарльз вздохнул.

– Только аккуратнее, ладно?

Она чуть склонила голову набок:

– Я снова видела тот сон. Про дракона. Непонятно, умер он или нет. Я пыталась дозваться до тех, но, кажется, они и вправду ушли. Все. Те, кто жил в городах. А этот, получается, остался? Если зовет?

– Думаешь, зовет?

– Эти сны ведь не просто так. – Милисента пожала плечами. А шаров стало два. – Они что-то да значат. Но не могу понять, что именно. Я теперь вроде бы как в стороне. Но сдается мне, все это связано. И сны. И прочее.

Чарльз наконец вышел.

Подумал, что дверь можно и запереть, но потом решил, что с Милли станется и в окно вылезти, а это уже совсем никуда не годится. Еще и упадет ненароком.

Но сигналку на дверь повесил.

На всякий случай.

А потом бодрым шагом, да что там шагом, почти бегом, направился в корпус.

Его ждали.

– Диксон! – Манфред Стоктон раскинул руки, явно желая обнять, но после передумал и удовлетворился рукопожатием. – Я, как услышал, что ты снизошел до нас, прямо-таки весь израдовался.

– С чего бы?

Рука у Манфреда была крепкой.

И тяжелой. Та, что на плечо упала. Улыбка – радостной. Причем настолько, что в эту радость и поверить недолго. Пахло от него дорогой туалетной водой. Да и сам он, старший сын и наследник герцога Стоктона, излучал довольство.

– Да скучно тут, – признался Манфред. – Ты к Коллатону?

– К нему. Обещал заглянуть, как появлюсь.

– Заглянешь, только не сейчас. Они с большим Маком отношения выясняют.

– Опять?

– Как видишь. Об этом и говорю. Ничего не меняется – очередная бездарность желает стать профессором. И главное, готова оплатить сие желание. Ректор рад бы пойти навстречу, потому что финансирование, связи, и прочее, и прочее, а Маки бесится. Так было и, полагаю, будет. В общем, неподходящий сейчас момент.

Звуки из-за дубовой двери не пробивались.

Но да, если там Мак, то соваться не след.

– Я слышал, ты не один прибыл. Впрочем, что это я… идем. Сигары?

– Воздержусь.

– И пить не станешь?

Чарли развел руками.

Случайная встреча? Или ждали его? Он становится до крайности подозрительным. И даже несколько неловко от этой подозрительности. Манфред все же свой.

Весельчак.

Балагур.

Душа компании. Он учился парой лет старше и, несмотря на маску бесшабашного парня, отличался незаурядным умом. Это даже Большой Мак, считавший всех или почти всех студиозусов идиотами, признать соизволил. А потому никто не удивился, когда Манфред решил не возвращаться после учебы к делам семейным, а остаться при университете.

И да, здесь почти по-прежнему.

Те же запахи. Те же звуки. Успокаивающая прохлада камня. Тяжесть дубовых панелей. Строгие лица великих магов на портретах. Медные таблички. И мраморная статуя в темном углу.

В курительной все так же пахнет табаком. Обивка кресел вот другая. Раньше красная была. Или наоборот, зеленая? Главное, что не эта, с позолотой.

– Чистоплюй ты, Чарли. – Манфред плеснул коньяка в тяжелый бокал, потом долго, придирчиво выбирал сигару и уже после устроился у окна. – Хотя, слышал, не так давно ты знатно повеселился.

И взгляд такой… превнимательный.

Чарльз пожал плечами:

– Со всеми случается.

– И я о том. Случается со всеми. И надо быть терпимей к ближним своим.

– Не понимаю тебя.

– Кстати, как Эдвин? Слышал, вы весьма близко сошлись.

– Ты про…

– Ты прекрасно понял, про кого, – отозвался Манфред. – Ты знаешь, что он из этих… менталистов.

Сказал как выплюнул.

– Слабоват. – Чарльз налил себе воды со льдом и лимонным соком. Графин стоял в шкафу, и артефакт, поддерживающий низкую температуру, явно был новым.

Поделка нынешнего года.

– Все равно. Поговаривают, он при короне.

– Как и я.

– Ты – дело другое. Ты, повторюсь, слишком большой чистоплюй. Говорят, ты выгодно женился.

– Скорее – повезло.

– Это да, это да. С женой познакомишь?

– Буду рад. – Это прозвучало весьма вежливо, хотя и с прохладцей.

Манфред хохотнул.

– Да ладно, у меня, к слову, невеста имеется. Достойная женщина! И с Даром. Хотя, как я слышал, у твоей супруги Дар весьма яркий. Настолько, что не справляется.

– Ее и не учили.

– У женщин такой Дар – редкость. А я, если ты не в курсе, занимаюсь в том числе и вопросами наследования Дара. Очень уж тема неоднозначная. И слышал о твоей находке. О… ритуале.

Пауза.

И взгляд испытующий.

– Находка не совсем моя. Скорее, мне опять…

– Повезло?

– Именно.

– Везение тоже весьма любопытный фактор. Но я не об этом. Мне бы хотелось встретиться с твоей женой. Возможно, она согласится помочь мне кое в чем.

– В чем же? – Эта идея категорически Чарльзу не понравилась.

– В исследованиях, конечно. Сила Дара. Его выраженность. Способности к контролю. Изменения, которые Дар влечет. Кровь одаренных весьма отличается от крови простых людей. Может, помнишь – был такой у нас, Теодор Баррет. Барри.

– Смутно. – Чарльз попытался вспомнить. – Он вел вроде бы…

– Основы права.

Тогда понятно, почему Чарльз не помнит. На диво занудный предмет. И человек, который вел его, занудством же отличался. Тихий невыразительный голос. Серый костюм. И портфель.

– Он с собой портфель таскал. Такой, из черной кожи.

– Ага, именно.

– Что с ним?

– Он был магом. Не сказать чтобы сильным, скорее даже наоборот. Здесь остался по протекции, но всегда мечтал о большем. И решил, что тайна Дара в крови. Сперва пытался переливать кровь одаренных простым, даже добился каких-никаких результатов. Но оказалось, что эффект временный. Исчезает за пару недель. Тогда он плотно занялся проблемой. Выделял экстракт, менял дозировки. Дошел до того, что заменял уже не кровь, а кости.

– Где он брал кости одаренных?

– Сперва покупал. Студенты-то разные, есть и те, что из простых. Учиться учатся, но это дело недешевое. Вот он и предлагал. Операцию. Брал кусочек бедренной кости, который и вживлял реципиенту.

Чарльза передернуло.

– Весьма болезненно, но относительно безопасно. И дорого. Очень дорого. Он после признался, что закончились деньги. Тогда-то он и нашел пару одаренных девушек, которых впоследствии и использовал. Вытяжку из спинного мозга, из желез. Разное.

– Звучит мерзко. И незаконно.

– Совершенно незаконно. Когда все открылось… В общем, ректору пришлось на многое пойти, чтобы не допустить скандала.

– А где сам Барри?

– Умер. – Манфред посмотрел в бокал. – В камере. Повесился. Так говорят, а как оно на самом деле… Те, кто участвовал в его опытах, из простых, они тоже куда-то исчезли. И сам понимаешь, желающих узнать подробности не нашлось.

– Разумно.

– Именно. Так вот, официально работы его сочли ненаучными, но есть те, кто полагает, что ему просто не хватило немного времени. И материала.

По спине пополз холодок.

– Ты же знаешь, что Дар – штука такая… Сложно предугадать, кому достанется. Бывает, что и семья древняя, предки один достойней другого. И невеста из рода не хуже. А вот дети, увы, появляются простые. И ладно бы, если один. А если все?

– Искушение.

– Именно. – Манфред наконец закурил сигару. Сладковатый аромат табака наполнил комнату. – Найти какого-нибудь мальчишку с Даром… или девчонку. Не суть важно. Изъять. Барри утверждал, что Дар есть почти в каждом. И надо лишь его пробудить. Дать искру, из которой возгорится пламя.

– Он работал один?

– Говорят, что да, но я думаю, вряд ли. Барри, может, и неплохой теоретик, но вот обезболить… Изъять кусочек кости. Срастить ткани. Пересадить. Наблюдать за пациентом, которому явно понадобится помощь. И все это скрытно, и все это здесь. На все это требуются помощники. Императорские псы землю носом рыли, но никого не нашли.

Только это ничего не значит.

И почему Чарльзу никто и словом не обмолвился об этой истории?

– Я это к чему. – Манфред широко улыбнулся, выпуская колечко дыма. – Не оставляй жену без присмотра. А то ведь мало ли что. Дар у нее яркий, так? Вдруг да потянет кого на эксперименты.

– Спасибо, – глухо отозвался Чарльз.

– Не за что. Братья своих не бросают.

– Что?

– Помнишь? Студенческое братство. И клуб наш. Я тебя принимал как раз. Веселые были времена. – Он снова засмеялся. – Как вспомню, как вы ректорские трусы стащить пытались…

– Лучше не надо.

– А Эльзу? Подавальщицу из «Шута и свина»? Ее помнишь? И ее тетку. – Манфред расхохотался. – Или как вы магией ту свинью…

Чарли улыбнулся.

Да, свинья, которую они протащили в сад многоуважаемого Кернвуда, была большой. Образцово-показательной даже. С выставки они ее и сперли.

И…

Но не в ней дело.

И не в тех воспоминаниях, на которые Манфред намекает. А в чем-то совершенно ином и куда более опасном.

– Ты, наверное, иди уже. – Манфред вытащил часы. – А то старик ныне долго не засиживается. Говорят, он себе новую игрушку прикупил. Да уж, время идет, а люди не меняются. Ему бы уже о вечном думать, а он все о девках.

Чарльз поднялся:

– Спасибо.

– Я завтра загляну. И если что, пригляжу.

– Буду рад.

А вот револьвер у Милли только один. Хватит ли?

– А жене привет передавай. Кстати, если она согласится пожертвовать науке пару капель крови, благодарность моя не будет иметь границ.

– Только крови?

– Пока крови. – Манфред тоже встал. К коньяку он так и не притронулся. И стало понятно, что и бокал этот, и сигара, которая медленно тлела, и сама курительная, обставленная со сдержанной роскошью и немалым вкусом, лишь часть игры. – Тебе же не жалко, Чарли, подарить своим друзьям пару капель ее крови?

Глава 22,

в которой леди запускают шарики

Шары поднимались и опускались.

Опускались.

Поднимались.

И это развлечение очень быстро надоело. А потому, когда в дверь постучали, я почти с радостью сползла с подоконника. Но револьвер прихватила. Так, на всякий случай.

– Кто там? – осведомилась я, притягивая шары поближе.

– Багаж, леди! – бодро донеслось с той стороны.

Я открыла.

И паренек, который обнаружился за дверью, попятился. Надо же, какой боязливый.

– Заноси, – велела я, отступая. И револьвер убрала.

В ридикюль. А шары не стала, потому как мало ли, с виду парнишка хиленький и бледненький, но вот за ним вошел господин того солидного вида, который сам по себе подозрения внушает.

– Свободен, – сказал господин, и парнишка спешно, даже чересчур спешно, убрался.

А господин остался.

– Милисента Диксон, полагаю? – поинтересовался он, оглядываясь.

– Ага, – кивнула я, подтягивая шары поближе.

Я, конечно, совсем даже не маг, но сдается, если этим шариком по лбу шандарахнуть, мало не покажется.

– Профессор Шелдон. – Господин чуть скривился. – Вы не будете столь любезны убрать это?

– Нет. – Я выпустила еще один шар.

– Простите?

– Не буду.

– Почему?

– Не хочу. – Я вернулась к подоконнику, но одно дело сидеть при Чарльзе, а совсем другое – при всяких там подозрительных господах, что заявляются в отсутствие законного супруга.

Профессор извлек из кармана стеклышко на цепочке и в глаз вставил.

Ага.

Шляпа у него модная, котелком. Костюмчик с виду простенький, но я не дура, этакая простота изрядных денег стоит. Сам встал, руки за спину заложил, покачивается и на меня глядит.

Через стеклышко.

– Вы не боитесь, что структура дестабилизируется? – поинтересовался он светским тоном.

– С чего бы?

– Мало ли. Вы еще юны. И вряд ли способны держать концентрацию сколько-нибудь долгое время. Тем более на нескольких объектах.

– А зачем ее держать-то? – удивилась я. – Я ниточки держу. Но это чтобы не улетели.

У профессора дернулась щека:

– То есть вы никак не контролируете структуры?

– Почему? Я же их держу вот. – Я подергала за ниточки, и шары затанцевали, приблизившись друг к другу. А профессор попятился. Экий он нервный. – Кабы отпустила, тогда да… они, может, и шандарахнули бы где.

– Гм… а вы не желаете провести эксперимент? – осторожно осведомился он.

– Вы вообще в своем уме?

– Я? – Он моргнул. И стеклышко едва не выронил.

– Я честная женщина. Сижу. Мужа жду. А тут вы со всякими неприличными предложениями.

– Почему неприличными? – Он слегка покраснел.

И даже не слегка.

– А разве прилично предлагать замужней женщине эксперименты с другим мужчиной? – Я дернула шарики чуть сильнее, и они стукнулись бочками.

Заискрило.

– Осторожнее! – Профессор застыл.

А стеклышко окончательно вывалилось на пол.

– Милисента?! – Матушка, как всегда, явилась вовремя. – У тебя дверь открыта. А… профессор Шелдон?

– Леди Элизабет? – покраснел этот тип. Так густо-густо. Выразительно. И спеси в нем поубавилось. – Это… не то, о чем вы подумали!

– О. – Матушка тоже слегка порозовела.

И с чего бы?

И… почему-то вдруг я себя лишней почувствовала. В своем же доме, между прочим. Ладно, почти в своем, но все равно лишней.

– Он мне эксперимент предлагает! – наябедничала я на всякий случай.

– Я просто несколько обеспокоен. Мне сказали, что у меня появилась ученица…

Ага, то есть это он меня учить собрался?

– И я решил познакомиться, но не учел некоторых особенностей ситуации. – С каждым произнесенным словом он становился краснее и краснее. – Я привык иметь дело с молодыми людьми. И признаться, не принял во внимание…

– Вы ничуть не изменились! Во всяком случае в том, что касается правил этикета.

Робкая улыбка:

– И вы все так же прекрасны.

Поклон.

И матушкин подавленный вздох. Она явно хочет что-то ответить, но… что? Что тут вообще происходит?

– Думаю, мое присутствие способно сгладить ситуацию. – Матушка быстро взяла себя в руки. – Так что вы хотели?

– Эти конструкты. Вы видите, сколько в них энергии? – Краснота схлынула, и профессор стал прежним.

– Нет.

– Много. Это небезопасно! Если она их не удержит, то от этого дома ничего не останется.

– Милисента?

– Что?

Я втянула шарик. И второй. Третий остался, потому что энергии все-таки было многовато.

– Как вы вообще… ладно. Я хотел, чтобы ученица проследовала на полигон и выпустила энергию, – сказал профессор и нагнулся, подняв стеклышко. Интересно, на кой ляд оно ему сдалось? Видит он неплохо.

– Милли?

– Почему нет. – Я пожала плечами. В конце концов, если надо будет, еще себе шарик сделаю. Или два. А тут и вправду интереснее, чем просто сидеть. – Куда идти?

– Прошу, леди Элизабет… – Он замялся, но предложил матушке руку.

А та приняла.

Как интересно!

Но интерес я постаралась спрятать, сделав вид, что всецело шариком своим увлечена. Даже бровями пошевелила, работу мысли изображая. И глаза выпучила.

Матушка чуть нахмурилась.

Переигрываю?

Ну так это только она видит. А профессор-то – человек со мною незнакомый. И явно ждет, что я измаюсь, контролируя шарик. Нехорошо человека разочаровывать.

Так мы до полигона и добрались, благо к нему аккурат тропиночка вела. Вела и вывела.

Что сказать?

Пустыня – она как-то поживописней будет, что ли. А тут поле. Такое вот пустое огроменное поле и все в яминах. Где-то вдали каменюки стоят. А за ними будто развалины замка.

– Прошу, – указали мне на это поле. – Бросайте.

– Куда?

– Туда. Вы, Элизабет, не волнуйтесь, я в любом случае удержу щиты. А вы…

– Милисента, – напомнила я, раз уж он, мое имя назвавши, вдруг взял и позабыл.

– Леди Диксон, – поправился профессор. – Встаньте поближе. Прочность щита возрастает обратно пропорционально его площади.

Ну, допустим. У Чарли спрошу, что это значит. Я кивнула и подошла.

– Бросать? – уточнила я.

– Бросайте, – подтвердил лорд, матушкиной руки не выпуская.

Ну-ну. Надо будет спросить Чарли не только про щит, но и про этого типа. Вдруг он тут такой весь из себя любезный, а дома у него жена и десяток детишек. Впрочем, даже без детишек жены хватит.

Я прищурилась. И притянула шарик.

Как его кинуть-то?

Просто толкнуть? Можно, но этак он далеко не улетит. Хотя ниточка Силы прочная, я ее чувствую. И шарик тоже.

Я легонько крутанула запястьем, с удовлетворением отметив, что шарик описал круг. Держится.

– Что вы делаете?! – Профессор протянул было руку, но получил по ней от матушки.

– Не мешайте, – сказала она.

– Но это же… это дестабилизирует структуру!

Нифига подобного. Она у меня крепко намотана. Я давно на нитках натренировалась. Их же, если вещь какую распускаешь, сматывать в клубок надо сразу и крепко, чтоб выпрямились. Иначе потом намаешься. Ощутив прилив сил, я крутанула шарик сильнее.

Быстрее.

А теперь как из пращи. Хотя праща и есть. Поворот – и пальцы разжать в нужный момент, позволив шару лететь к камням.

– Меня еще когда Эдди научил! – сказала я бледноватому профессору. – Я дома знаете как камнями кидалась?!

– Б-боюсь себе представить, – пробормотал тот, провожая шарик взглядом. Эх, жаль, что легонький, не дотянет он до замка.

Вот шарик завис на мгновенье на середине поля.

И устремился вниз.

А потом громыхнуло. Так громыхнуло, что по земле дрожь прокатилась. А прямо из середки поля в небеса выплеснулся столп пламени.

И это все я?

Надо будет и вправду как-то поаккуратней, что ли.

Мы втроем стояли и смотрели на огонь, который не спешил истаивать. А потом профессор осторожно высвободил руку и тихо-тихо произнес:

– Он идиот.

– Кто? – тотчас уточнила я.

– Травер. Ему писал ваш муж. Просил заниматься с вами. Но Травер, скажем так, весьма скептически относится к женским способностям.

С небес посыпались искры.

Надеюсь, ничего не загорится. А если загорится, то я не виновата. Я сделала, что мне сказали.

– Поэтому вас поручили мне, леди. И… – В глазу опять появилось стеклышко. И мне показалось вдруг, что он прячется за этим самым стеклышком. От кого? Не от матушки. От меня?

От всех прочих?

– И я рад нашему знакомству. И… вам, леди Элизабет. Счастлив видеть вас снова. – Профессор отвесил поклон. Выдохнул и произнес: – А еще один сделать можете?

Я молча выпустила шарик из ладони.

Как-то так насобачилась, что из нитки они там прямо внутри свивались. Этот, правда, сделала поменьше. А то и вправду разрушу чего ненароком.

– Отлично. Кидайте.

– Туда?

Огонь прогорел. И на поле осталось черное пятно.

– Именно. Попробуем определить вашу емкость.

Чего?

Ладно. Молчу. Авось сойду за умную.

Профессор усмехнулся:

– Магу важна не только сила, но и выносливость. А за нее как раз отвечает резерв. То есть то количество Силы, которое маг способен принять и преобразовать. Проще всего измерить резерв – опустошив его. Скажем, создавая одни и те же стандартизированные плетения.

А, так-то яснее.

– Я не знаю. Плетений. Вообще.

– Это я уже понял. – Он стеклышко достал и протер. – Так, полагаю, Дар проснулся поздно?

– Там, где мы жили, – произнесла матушка тихо и, как показалось, виновато, – не было никого, кто мог бы учить. Да и изначально мы не видели в этом проблемы. Вы же знаете, Жорж, что женщин редко учат. И я думала, что Дар… просто погаснет.

Ага. А он вон ни хрена.

– Я так и понял. Сама эта практика, признаюсь, мне не по вкусу. Среди женщин много одаренных, пусть даже силой они обладают меньшей, нежели мужчины, но зато куда быстрее восстанавливаются. И резерв у них зачастую выше. Бросайте, Милисента.

Я и бросила.

Почти попала туда же, куда и в первый раз. На сей раз бахнуло чуть потише, да и столп был поменьше.

– И третий сделаю, – заверила я, увидев вопрос в глазах. – А вот четвертый слабеньким выйдет.

– Отлично.

Что тут отличного, не знаю. Но поверю.

– Стандартными плетениями мы бы вас три дня замеряли. Никогда прежде подобного не видел.

– А что вы тут делаете? – Бодрый голос Виктории Орвуд смутил матушку, заставив слегка отступить от профессора. А его опять за стеклышко взяться.

Этак он его насквозь протрет.

– Шарики запускаем, – сказала я.

Девица Орвуд выглядела бодрой и раздраженной, а вот сестра ее была весьма задумчива. Шляпка у нее сбилась, волосы растрепались.

Хорошенькая, если подумать.

– А они лопаются. Там. – Я махнула на поле, над которым исходило жаром черное пятно. И подумалось, что с этими шариками надо что-то делать, а то ведь пока-то я контролирую, но оно по-всякому статься может. И тогда… Если от человека, то и костей не останется. – А вы гуляли? – поинтересовалась я. – Это профессор Шелдон.

Тот поклонился, не спуская с девиц Орвуд настороженного взгляда. Небось, с папенькой их знаком.

– Виктория. – Виктория присела. – А это моя сестра, Эва.

Точно, хорошенькая, даже растрепанною. И не ведьма.

Зачем Эдди ведьма?

И надо как-то… не знаю. Подруг у меня никогда не было, потому понятия не имею, как ими обзаводятся. Но вот поближе бы сойтись.

Узнать, что она про Эдди думает.

Смотреть на него смотрит, и он на нее поглядывает. И наверное, не стоит лезть не в свое дело. Но и не влезть в него не получится. А то он же гордый. Наберет в голову всякой дури, а девица-то славная.

Уведут еще.

– Значит, вы нас учить станете? – поинтересовалась Виктория Орвуд, глядя из-под ресниц как-то так, что прямо руки зачесались затрещину отвесить.

– Пока не знаю. Моему вниманию поручена леди Диксон, – ответил профессор, оглянувшись на матушку. – Но… не имел чести… вы тоже с Даром?

– Ведьма. – Она ресницами взмахнула, и желание мое стало почти невыносимым.

– Ведьм не существует. Это ненаучно.

– Как скажете.

– Стало быть, активного Дара нет? Боюсь, тогда вопрос вне моей компетенции.

– Дамы. – Матушка произнесла это строго и сухо. – Думаю, нам стоит вернуться. Не следует злоупотреблять вниманием профессора.

Ну да. Я так и поверила, что дело только в этом.

Определенно, учеба в университете обещает быть куда интереснее, чем мне представлялось.

Глава 23

О ночных приключениях

– Ты куда? – зашипела Эва. Но Тори лишь отмахнулась.

– Если хочешь, то сиди себе, – сказала она, перекидывая ногу на ту сторону.

А ведь подоконник не такой и широкий.

– Дверь есть!

– Ага, и сигналка на ней, – фыркнула сестрица, склонившись, точно хотела разглядеть что-то под стеной. – Только тронь, и сразу маменька явится.

В этом был смысл.

– А так, думаешь, не узнает? – Эва уперла руки в бока, как делала старая Тесс, когда еще экономкой работала.

– Если ты не расскажешь, то не узнает.

– А я не расскажу?

– Конечно нет. Ты же со мной отправишься. – Тори поерзала, примеряясь, как бы спрыгнуть.

– Я?!

– Ну ты же не бросишь бедную сестру одну в таком страшном месте?

Бросить хотелось.

А еще больше хотелось открыть дверь, чтобы сигналка сработала. И маменька пришла поинтересоваться, кому это приспичило прогуляться в двенадцатом часу ночи. Но Тори не простит.

И хуже того, в следующий раз вообще улизнет тишком.

– Ну же, решайся! – Тори очаровательно улыбнулась. – Мы ведь когда-то мечтали о приключениях!

– Я уже наприключалась, – буркнула Эва.

– Вот видишь, у тебя и опыт имеется.

– Ты… ты ведьма!

– Ага. – Тори легко скользнула в темноту, и уже оттуда раздался ее тихий голос: – Решайся давай, я ждать не стану!

Вот ведь! Действительно, ведьма.

И как быть?

Эва прикусила губу. Вздохнула, понимая, что вариантов на самом деле не так и много, а потом стянула с вешалки шаль. Лето близилось к завершению, и по вечерам становилось прохладно.

А подоконник оказался не таким и надежным.

Узким.

И скрипит еще так, словно вот-вот рухнет. И… внизу темно. Не разглядеть, где земля.

– Тори! – тихо позвала она.

Тишина.

Никого. Балуется? Она всегда так, еще раньше – затаится, спрячется, а потом смотрит, как Эва ее ищет. Эву это дико злило. Но сейчас вместо злости она ощутила страх.

Не дождалась?

Ушла?

Вот так, в темноту? Она же… она не знает, какие в темноте скрываются чудовища. И надо бы прыгать, но тоже страшно, потому что совершенно не видно, куда.

И высоко.

А если она ногу сломает?

Или вывихнет.

Эва повернулась спиной к окну и попыталась лечь на живот. Тотчас подоконник заскрипел сильнее обычного, и… чья-то рука вцепилась в ногу и дернула.

Эва едва не завизжала.

– Тихо ты! – шикнула Тори. – Какая же ты все-таки…

– Какая?

– Копуша.

– Какая уж есть.

А на самом деле не так и высоко. Только…

– Назад мы как вернемся? – уточнила Эва.

– Через дверь.

– Она же заперта! Изнутри. И вообще…

– Да ладно тебе, ты когда злишься, такая смешная!

Ведьма. Все-таки ведьма – это не просто слово, а еще и характер, за который одну весьма конкретную ведьму убить хочется.

– Ну и чего тебе не спится? – проворчала Эва, озираясь.

В темноте все выглядело иным. Незнакомым. Черная стена кустарника. Деревья одинокими стражами. Домики казались низкими, какими-то искривленными.

Уродливыми.

– Сама не знаю, – задумчиво произнесла Тори. – Просто… как будто тянет.

– Опять?!

– Не так. Иначе. Там… там совсем. Он ведь еще не очнулся?

– Берт не говорил. Точнее, говорил, что не очнулся. Мне жаль.

– Да ладно. В конце концов, это не мое дело. – Тори сказала это как-то не слишком уверенно. – Просто от него… такое вот… а тут другое. Совсем.

– Очень понятно.

– Можно подумать, ты понятно говоришь. – Тори прижала палец к губам, и пришлось замолчать. Вдруг она и вправду что-то важное почуяла? Надо бы Берта позвать. Но где его искать? Или маменьку? Она не поймет и просто-напросто запретит ходить.

Тем более непонятно куда.

– Нам туда. – Тори решительно направилась к кустам.

– Постой!

Эдди? Он ведь где-то тоже тут. Рядом.

Но…

Тори идет.

И ждать она не станет. И вообще, к Эдди относится с насмешкой. И лучше так, чем… Она ведь ведьма. И красивая. В книгах ведьмы всегда роковые красавицы, которые заставляют забыть об истинной любви.

На время, конечно, потому что любое заклятье рано или поздно распадается, но…

Нет, Эдди звать она не станет.

И лучше бы им с Тори пореже встречаться. Потому что… Просто потому что.

Вот.

Эва подхватила юбки и бросилась за сестрой.

– Ты же не собираешься ломиться через кусты? – перехватила она Тори у самой ограды.

И та вздрогнула. Повернулась.

– Это ты, – выдохнула.

А глаза у нее черные. И светятся. Едва-едва, но все равно жутковато.

– Я, конечно. – Эва заставила себя выдержать этот взгляд. – Идем. Тут рядом должен быть выход на дорожку. И я с тобой, хорошо?

– Не уверена. – Тори повела плечом. – Луна сегодня полная.

– И что это значит?

– А мне откуда знать. Но мне танцевать хочется. И еще идти. Я чувствую здесь что-то. Близко. И далеко. Странно так. Понимаешь?

– Нет.

– И я, – вздохнула Тори и сама вцепилась в руку сестры. – Идем. А то и вправду хватятся, искать начнут. А оно нам надо?

Эва подумала и согласилась, что вовсе не надо.

И поспешила за сестрой. Благо та все-таки сумела выбраться на дорожку. Сперва Тори шла по ней, потом свернула куда-то вбок, на едва заметную тропинку. Та вилась между деревьями, тянулась, становясь все более узкой. Домашние туфли промокли от вечерней росы. Тори нырнула под ветки какого-то дерева. И второго.

Третьего.

Деревьев становилось все больше, словно… словно они попали вдруг в лес.

В странный и страшный лес, из тех, что бывают лишь в сказках. Но они уже выросли для сказок. Нет, надо успокоиться. Это не лес, а парк.

В университете.

Парки бывают очень большими, и в некоторых деревьям дают расти вот так вольно. И не только деревьям. За шаль зацепились тонкие ветви шиповника.

– Тори. – Эва дернула сестру за руку. – Погоди немного!

Она потянула шаль, но ветви лишь наклонились, а одна, особенно длинная, скользнула по шее.

– Ай! Тори!

Пальцы соскользнули с влажного запястья.

– Тори! Стой! Не смей уходить!

Эва рванулась, выбираясь из объятий шали, мятой тряпкой повисшей на кустах.

– Подожди!

Белое пятно мелькнуло впереди.

Близко.

Только…

Нога угодила в расщелину, и ступню обожгло сперва холодом, а потом и болью.

Ручей? В любом заколдованном лесу должен быть ручей. И зачарованный. Но надо выбираться. Эва вытащила ногу и попыталась наступить. Больно! Как же больно… Она стиснула зубы, сделав шаг.

Кричать?

Звать на помощь?

Кого?

Возвращаться? Какая же она дура, что опять позволила втянуть себя в подобное приключение. Но пятно впереди почти исчезло, растворившись в ночи.

Надо.

Идти. Надо. Потихоньку. Если ставить ногу осторожно, то…

Она сумела сделать три шага, прежде чем снова провалилась. И покатилась с высокого берега. Ручей, вильнув, вернулся, правда теперь он стал шире. И черная вода поблескивала, отражая лунный свет. Крутые берега поросли жесткой осокой, за которую Эва попыталась ухватиться.

И завыла от боли.

Осока разодрала руки. Кровь. Запахло кровью, и запах этот показался невероятно резким, будто Эва не пару капель уронила, а…

Мир вдруг задрожал.

– Нет! – Эва поспешно встала на четвереньки. Ее рубашка пропиталась водой и жирной черной землей. Кажется, где-то прилипли и травинки. – Нет, нет и нет!

Ей нельзя туда.

На другую сторону.

Никак нельзя. Надо встать. И вернуться. Или Тори найти. Или…

Она не успела додумать, как ее подхватили, дернули, почти вытаскивая из влажной теплой земли.

– Вот ни на минуту тебя оставить нельзя, – проворчал Эдди.

А Эва расплакалась от облегчения. И даже с готовностью согласилась, что да, то есть нет. Или все-таки да. Но она больше не хочет оставаться одна.

– Ты… ты за мной следил? – выдавила она сквозь слезы.

– Приглядывал.

– С-спасибо.

– Да не за что. Стало просто интересно, что это вы затеяли.

– Не мы. – Эва быстро-быстро заморгала, пытаясь унять слезы. Оно, конечно, бесполезно.

И еще выглядит она ужасно.

– Это Тори. Она… сказала, что чувствует что-то. И надо идти. И что сегодня полнолуние. А почему это так важно, не объяснила. Наверное, и сама не понимает.

Страх отступил. А вот мокрая рубашка осталась и прилипла к коже. Холодно. А еще… лучше не думать о том, в каком Эва виде.

– Твое? – На плечи упала мягкая шаль. – Идти сможешь?

Эва мужественно кивнула и даже постаралась сделать шаг.

– А… а Тори? – пискнула она, когда ее подхватили на руки.

Еще подумалось, что ни в одной книге героиню столько на руках не носили, как вот ее.

– Я, конечно, хороший охотник, но найти ведьму в лесу, в полнолуние… – Эдди покачал головой. – Вернется.

– А если нет?

– Тогда и будем искать.

– А… а вдруг с ней что-то случится? Вдруг она встретит кого-нибудь?

– Это будут не наши проблемы.

– А чьи тогда?

Эдди шел широким шагом, и лес больше не казался таким уж густым. В самом деле, что это Эва себе придумала? Парк ведь. Парки бывают разных стилей, ей рассказывали, и…

– Того, кого встретит. Знаешь, у нас там считалось, что встретить ведьму в полнолуние – это не к добру. Хотя и вообще встретить ведьму – так себе примета.

Эва сидела на его руках тихо-тихо.

Мокрая рубашка парадоксальным образом становилась еще более мокрой, и шаль от нее тоже набиралась мокроты. И во всем этом было холодно.

Эдди, конечно, теплый, но…

– Ее нельзя бросать, – сказала она, хотя искушение было преогромным. – Она ведь тоже ничего не знает. И не умеет. И если кто обидит…

– Я поищу, – пообещал Эдди. – Но сперва с тобой разберемся.

Стало и радостно.

И грустно.

Потому что в самом деле полнолуние. И луна круглая-круглая, как монета. Поблескивает на небесах масляно, а вот звезд почти и не видать.

Тихо.

И в тишине этой слышно, как стучит сердце Эдди. И ее собственное тоже. И от этого стука становится так уютно, что… что не хочется отпускать его. Ни в лес, ни вообще.

– Ты… ты куда? – Она очнулась уже у домиков. – Мы живем вон там…

– Ногу поглядеть надо. – Эдди открыл свою дверь. – Эй, остроухий, воды нагрей. И полотенец найди. Одежды, извини, под тебя нету, но уж как оно есть. Вытереться надо. И растереться. Если хочешь, Милисенту позову.

– Нет! – поспешно замотала головой Эва.

От одной мысли показаться кому-то в подобном виде становилось дурно.

– Я сама! Я…

– Вот и отлично.

В его доме пахло хлебом и еще…

– Элайя! – Этот гулкий голос заставил подпрыгнуть не только Эву, но и Эдди. – Мне казалось, я и твоя достойная матушка воспитали тебя правильно!

Эва зажмурилась.

– И ты знаешь, что воспитанные люди по ночам спят, а не лазают не пойми где!

Голос приближался.

– И уж точно не тащат в дом сомнительных девиц!

Стало обидно.

Очень.

– Хватит. – Эва опять вздрогнула, потому что не представляла, что Эдди может говорить вот так, строго. – Ей помощь нужна, видишь?

Фырканье.

А Эву усадили на что-то мягкое. Кажется, кровать.

– Вон, замерзла вся и промокла. Еще простынет.

– У меня не простынет, – сказала та ужасная женщина, и Эва сразу ей поверила.

– Хорошо, что ты тут.

Хорошо?

– Присмотри. И она ногу подвернула. А мне уйти надо.

– Куда?

– За второй.

– Тебе одной мало?

Отвечать Эдди не стал, а потом и вовсе ушел. Ушел и бросил. Эву. Наедине с этой вот. С этой… Эва от страха закрылась одеялом.

– Только глупые девочки думают, что одеяло способно спасти от монстров, – сказали Эве назидательно.

– А оно не спасает? – Эва решилась высунуть один глаз.

– Молитва. И здравый смысл. Здравый смысл способен спасти от многого. А от остального поможет молитва, – заявила Эве женщина, которая была, пожалуй, даже крупнее Эдди.

Шире.

И внушительней. И…

– Мне его не хватает. Здравого смысла, – со вздохом призналась Эва, чувствуя, как зубы начинают стучать друг о друга. – Но я не могла отпустить ее. Она бы не послушала. А если позвать кого, обиделась бы и потом…

Эва махнула рукой.

– Рубашку стягивай, – велели ей и, не дожидаясь, пока Эва сама разденется, потянули за подол. – Юная леди, а извазюкалась, что поросенок…

– Я случайно. В ручей упала.

– А сестрица твоя?

– Она шла и шла… А у меня шаль зацепилась. За шиповник. Я думала вытащить, а то холодно. Но она запуталась. И Тори ушла. Я за ней, а там ручей. И нога вот…

– Бестолочь, – сказала женщина почти ласково. – Эй, остроухий, где вода?

На Эву упало огромное полотенце, такое мягкое, теплое, и руки женщины принялись ее тереть. Сперва было больно, так, что прямо до крика, но Эва стиснула зубы.

– От и хорошо. Первым делом кровь разогнать. Волосья тоже вычесать, помыть бы, но такие до утра не высохнут. – Женщина ворчала, но как-то незло.

И в ее руках действительно холод отступал.

Дышать становилось легче.

А зубы стучать перестали.

– На-ка. – Эве протянули чистую рубашку.

И стало стыдно.

– Я лучше домой. – Она попыталась встать и ойкнула. Нога, которая только вроде бы слегка ныла, разболелась вдруг по-настоящему. И так, что прямо до слез на глазах.

– Сиди. – Ее толкнули на кровать и в рубашку завернули, а потом и в одеяло. – Нагулялась уже. Маменьке бы вашей сказать, юная леди.

– Не надо!

– И чтоб розог всыпала, а то ишь… сегодня ногу, а завтра и шею свернешь. Дурное дело нехитрое.

Горячие пальцы ухватили за щиколотку. Сжали. Повернули ногу влево и вправо. Осторожно, так, что и боли Эва почти не ощущала.

– Не перелом. Так, потянула чуток. Тебе бы недельку в постели…

– Завтра на занятия. – Эва почувствовала, как начинают гореть уши. Это же получается, что она все пропустит? И маме врать придется.

– От про них бы и думала, а то ишь… Ничего, сейчас мы…

Она отступила, и перед кроватью, на которой сидела Эва, появился мальчишка-сиу. Он тоже сжал ногу и сказал что-то совсем уж непонятное.

– Думаешь? – поинтересовалась женщина.

Мальчишка закивал и что-то добавил. И опять Эва не поняла. Только ногу попыталась забрать, но тонкие темные пальцы сдавили щиколотку.

– Ай! – Внутри что-то хрустнуло. И стало больно.

Очень.

Эва стиснула зубы; правда, боль очень быстро прошла, а на ногу легла влажная тряпица.

– Посиди, – велели ей, будто у Эвы был еще какой выбор.

И сиу исчез. И эта пугающая женщина тоже, правда ненадолго. Вернулась она с миской, которую сунула Эве.

– На вот, поешь, а то глядеть тошно, до того тощая.

Спорить Эва не стала, потому как ужин был давно, и пахло мясной похлебкой одуряюще. А еще и сухая лепешка пришлась к месту.

– От так… тебя что, дома не кормят? – Женщина двигалась мягко, но в то же время весьма ловко.

– Леди должна проявлять умеренность. И быть изящной. Бледной, – вздохнула Эва, глядя на миску. Следовало бы отказаться.

Кто ест посреди ночи?

И вернуться к себе. Лечь в постель, придумать какое-то внятное объяснение, что она, Эва, взяла и споткнулась. На ровном месте.

С нею ведь случается.

– Ешь, кому говорят, – прикрикнула женщина, и Эва послушно зачерпнула густое варево.

Вкусно.

До чего же вкусно!

А сиу вернулся с каким-то ящиком, в котором обнаружились склянки. Чашку поставил, стал что-то смешивать, одному ему понятное. И ворчал при этом что-то явно неодобрительное.

Когда пальцы сиу вновь сжали щиколотку, Эва застыла, ожидая новой боли. Но мальчишка принялся втирать в кожу мазь. И от нее сперва стало холодно, а потом тепло. И тепло это проникало внутрь, убирая боль.

Хорошо.

И сыто. И… и кажется, у нее глаза слипаются. Она честно не собиралась засыпать. Не в чужом же доме. И точно не в чужой кровати. Тем более что Тори еще не вернулась.

Надо ее дождаться.

Убедиться, что с нею все в порядке, и тогда уже можно спать. Дома. Несомненно, дома… Дождаться, вернуться…

Ресницы отяжелели.

– Что ты ей там намешал, длинноухий? – Чьи-то руки осторожно вытащили миску. И Эва почувствовала, как ее укладывают.

Она тонет в перине.

Тонет-тонет и никак не утонет.

Сиу что-то пробормотал.

– Оно-то да, только девонька тебе спасибо не скажет. Ишь, кожа да кости. Куда такую замуж брать? С первым же дитем отойдет… Не, сперва надо, чтобы мясца наела. Но тут-то я пригляжу. И ты у меня смотри.

Что ответил сиу, Эва не услышала.

И ответил ли вообще.

Она все-таки утонула в перине, под тяжестью пухового облака. Только и успела подумать, что спать она не станет, так, полежит минуточку, и все. Тори дождется.

Обязательно.

А замуж… замуж ее точно никто не возьмет.

Глава 24,

где ведьма танцует и случается полнолуние

Эдди вернулся на место, где нашел девчонку.

Вот ведь неугомонная. Повезло, что он их заметил. А ведь спать уже собирался, но потянуло на улицу за какой-то надобностью. Там и увидел этих двоих.

Ведьма, чтоб ее.

Эдди нахмурился и покачал головой. Надо будет сказать пару слов Берту, пусть побеседует, а то ведь место такое… Ведьма там или нет, но вляпаться здесь, как ему чуялось, можно запросто.

А эта…

Через ручей он перемахнул с легкостью. Там остановился, вслушиваясь в ночь. Тишина. Слегка поскрипывают деревья. Ветерок перебирает тонкие ветви ив. Шелестит листва. Пахнет цветами, землею и лесом. Почти настоящим.

Еще не диким, но уже и не парком с его выверенными дорожками, выстриженными кустами и прочими забавами.

Куда идти?

Сломанная ветка.

След на земле.

В темноте различить непросто, но Эдди – хороший охотник. И сам воздух хранит тонкую нить ведьминого аромата. Она куда как надежнее любых дорог.

Только что ее потянуло?

Вглубь.

Сквозь кусты, на ветвях которых остался длинный волос. И клок белой ткани. Через камни, что встают на пути рукотворной преградой. На мшистых их боках видны свежие ссадины – здесь она оперлась ногой. А вот там попыталась зацепиться. И на мхе тает след пятерни.

Длинная полоса – нога соскользнула.

Этак она шею себе свернет.

Вот ведь.

Эдди обошел груду камней, благо она оказалась не так велика. Странно, что ведьма полезла наверх. Или она в мороке? Не соображает, что творит?

Тогда совсем хреново.

Он увидел ее на поляне.

Странное место.

Ровный круг, будто вычерченный кем-то. И деревья не решаются пересечь его границу, разросшийся одичавший шиповник и тот держит ветви при себе. Трава в лунном свете кажется черной, и в ней белыми звездами сияют цветы лунного лютика.

Недаром его ведьминой травой величают.

Ведьма стоит в круге.

Волосы рассыпались по плечам. Белая рубашка разодрана и измазана. А девчонка, кажется, не в себе. Стоит. Покачивается. Словно музыку какую слушает. Вот подняла руку в небо, и широкий рукав соскользнул. Вторую.

Голову задрала.

Так и есть. Не в себе. На лице гримаса. И не понять, то ли рассмеяться она готова, то ли разрыдаться. Глаза раскрыты, а в них луна плещется. И улыбка эта, совершенно безумная.

Она шагнула.

И еще.

Повернулась, начиная танец. А потом побежала и подпрыгнула, чтобы упасть на траву и по ней покатиться, сминая лютики. И над цветами, над поляной задрожало марево Силы.

Твою ж…

Могли бы предупредить, что место непростое.

Хотя, может, сами не знали? Ведьмы – это ненаучно? Хрен вам, а не наука! Лютики звенели, и ткань мира истончалась стремительно. Вот поползли первые разрывы, теперь Эдди их видел. И рука сама потянулась к дудочке. Цветы… Здесь, на Изнанке, они крупнее. И поднимаются на тонких ножках. Лепестки полупрозрачные, словно из стекла отлиты.

И ведьма касается одного за другим.

А они звенят. И вправду стеклянные. Над чашечками вырастают облачка Силы, а та тянется, уходит к ведьме.

Надо…

Поздно. Ведьма поворачивается. Ее лицо белым-бело, а глаза – что провалы.

– Ворон, ворон. – Голос ее похож на карканье. – Ты пришел за мной, ворон?

– Вроде того.

Круг слабо светится. И тянет отступить. Он сумеет выбраться, найти путь. Но стоит почему-то.

– Думаешь, если будешь там, я до тебя не доберусь?

– А тебе надо? Добраться? – уточнил Эдди.

– Не знаю. – Она поднялась, а потом зачерпнула лунного света, смешанного с пыльцой ведьминых цветов, и отерла этим лицо. – Ты интересный. Иди ко мне. Поцелую.

– Спасибо, как-нибудь обойдусь.

– Я ведь красивая? – Она повернулась боком, изогнулась, подражая когда-то увиденной позе.

Получилось нелепо.

– Красивая, – согласился Эдди.

– Тогда в чем дело?

– Домой пора.

– Кому? Мне? Нет, ночь ведь лунная! Полнолунная! Так и хочется танцевать! – Ведьма крутанулась, расставив руки. – И Сила… ее столько… Я знаю, кто ты. Ты нравишься моей сестрице. Она дура. Всегда была.

– А ты, стало быть, умная?

– Да. Или нет. Не знаю. Все так… смешалось. Мне нравится ее дразнить.

Ведьма резко села.

– Где я?

– В круге.

– Это я вижу. Что за место?

– Круг Силы.

– Моей?

– Думаю, что не только. – Эдди опустился на траву. Он все еще предпочитал держаться по ту сторону границы. – Когда-то здесь что-то было.

– Везде что-то да было, – фыркнула ведьма и стянула рубашку. – Так-то мне больше нравится!

Ее кожа была бела, слишком уж бела. И лучше бы не смотреть, но не смотреть не выходит.

– А хочешь, я поделюсь с тобой? Силой? Или собой? Разрешу сделать то, что делают с женщинами мужчины. Не думай. Я видела.

– Завтра тебе будет стыдно.

– Вряд ли. – Ведьма хихикнула. – Я ведь ведьма! А ведьмам не бывает стыдно. Но ты боишься, да? Кого? Моей маленькой занудной сестрицы?

– Нет, не ее.

– А чего?

– Того, что она огорчится. А мне не хочется ее огорчать.

Смех у нее похож на карканье.

– Ты влюбился?

– Еще нет. Но, наверное, могу.

– А в меня?

– Вряд ли.

– Почему? Мы ведь так похожи. Почему не я? Я ведь лучше! Я всегда была лучше! И буду.

– Это не имеет значения.

– А что имеет?

– Если бы я знал. – Эдди погладил дудочку. – Я тебе тоже не нужен. И ей ты навредить не хочешь. Пока. Потом… потом я найду способ защитить ее. И от тебя в том числе. Если ты не сумеешь справиться.

– С чем?

– С Силой. Это она в тебе колобродит. Или ты с ней сладишь, или она с тобой.

Ведьма нахмурилась.

– Места всякие бывают, – продолжал Эдди. – Возможно, тут храм стоял. Не человеческий.

– А бывают такие?

– Отчего нет. Пусть даже на храмы и не похожи, но сюда приносили жертвы.

– Человеческие?

– Может, и так, а может, и нет. Жертва – это дар, а уж что дарить, сам думай. – Эдди погладил дудочку. – Но приходили многие. И дары их, судя по всему, принимались. Место помнит. И хранит отголоски Силы. А может, здесь когда-то погиб кто-то сильный. Очень и очень сильный.

…Или уснул, как то существо, что пряталось под городом.

– Маги должны были почуять.

– Глазами не увидеть музыку, а ушами – картину. Маги видят свою сторону Силы. У ведьм другая. Я так думаю.

– И поэтому я здесь?

– Тебя позвали. И ты пришла.

– Кто позвал?

– А мне откуда знать? – Эдди скрестил ноги. – Это ты сама услышать должна. Я же не ведьма.

Она крутанулась, нарочито медленно, позволяя разглядеть себя. Ладони скользнули по животу, по груди.

– Прекрати, – попросил Эдди. – А то я уйду.

– Уходи.

– И позову твоего отца. Как ты думаешь, ему понравится?

– Ты его найди сперва.

– Или Берта. С ним проще. А то и вовсе маменьку.

Ведьма скривилась.

– Скучный ты.

– Какой уж есть.

– А ты и вправду бастард императора?

– Что? – Эдди хмыкнул. И совершенно честно ответил: – Нет. Но в это не поверят.

– Почему?

– Потому что людям нравится верить в сказки. Или не в сказки, но в истории, которые на них похожи. А еще понимать, что кто-то другой тоже грешен.

– Сыграй, – попросила ведьма. – Пожалуйста.

– Эта не та дудочка.

– Не та. У тебя есть еще одна. Я чувствую. – Она наклонилась, потянулась всем телом, и волосы скользнули по обнаженной спине.

Все-таки не стоило идти сюда одному.

Эдди молча достал вторую дудочку.

– Она… не думаю, что на ней теперь можно сыграть. – Он погладил потемневшую кость. – Когда-то давно она служила шаману. Сильному, я думаю. Но его убили. А она попала в грязные руки. И все одно пыталась служить.

Ведьма завороженно уставилась на дудочку.

Даже дышать перестала.

– Она забрала много жизней. И душ. И грязи. И теперь сломать ее – неправильно. Она живая. Это как убить собаку за то, что хозяин у нее дерьмовый. Но и играть на ней я не рискну.

– Дай. – Рука протянулась за черту круга. – Дай же! – выкрикнула ведьма. И голос ее заставил ветер закружиться. Зазвенели стеклянные цветы, а пыльца их поднялась облаком. – Дай, она моя… моя она!

Не самое умное решение. И ведьма молодая, бестолковая, и дудочка слишком опасная.

– Это не игрушка, – предупредил Эдди.

– Я знаю. Просто это мое! Понимаешь? Я вижу. Что ты хочешь? Я все отдам. Себя. Сестрицу мою. Все, что только попросишь.

– Оденься, – попросил Эдди.

– И тогда дашь?

А в глазах безумный блеск. Но не в этом дело, а в том, что и дудочка хочет к ней. Эдди чувствовал ее тоску, ее боль.

И надежду.

Ведьма-шаман? Бывает такое?

– Попробуй. Но если не выйдет, я ее заберу. А вздумаешь дурить, то и тебе горло перережу.

Произнес он это спокойно. И так же спокойно положил дудочку на край круга. И отступил.

Ведьма натянула грязную рубашку и волосы спутанные за спину забросила. Дрожащие пальцы ее коснулись дудочки. Замерли, будто прислушиваясь, будто не веря, что им и вправду можно.

А потом она схватила.

Прижала к груди.

Закрыла глаза. И, поднеся к губам, тихонько дунула.

Стон-плач пронесся над поляной, и второй, и третий. Вот шепот. И почти крик, на грани слышимости, но такой, что душу наизнанку выворачивает. И усидеть получается с трудом.

Снова шепот.

Спор.

Ведьма кружится по поляне, и волосы ее разлетаются шелковым покрывалом, в котором прорастают белые звезды лютиков.

Ведьмин цвет.

Ведьмин танец.

Ведьмина ночь.

Она замерла, покачнувшись, а потом молча, разом утратив силы, опустилась на землю. И мир стал прежним. Он, еще хранивший эхо этой песни, замер. Ни звука. Ни шороха.

Ничего.

Эдди поднялся и переступил границу.

Ведьма оказалась довольно увесистой. Эдди перекинул ее через плечо, подумав, что, если кто его заметит, объяснить происходящее будет трудно.

А дудочку она так и не выпустила. И, даже беспамятная, сжимала крепко.

Мамаша Мо только хмыкнула. И глянула этак выразительно.

– Не бросать же ее было. – Эдди хотел сбросить ведьму на кровать, но увидел, что та занята.

Эванора Орвуд сладко спала, сунув под щеку ладони. Она завернулась в одеяло и…

– Матушку позови. Пожалуйста. Если еще не легла.

– Нечего беспокоить, – отмахнулась Мамаша Мо. – Вона, туды клади. Сейчас отмоем… Ишь ты, взаправдашняя ведьма. С ведьмами не связывайся. Дурковатые они. Иди вон, поешь. А после отнесешь. А я с ними останусь, пригляну, чтобы чего не случилось.

Почему бы и нет.

Глава 25,

в которой джентльмены приветствуют леди

Не скажу, что я так уж сильно волновалась. Нет, волновалась, конечно, не без того, все-таки первый день учебы, но не до огненных шаров. Так, слегка в душе поскребывало недоброе предчувствие.

Такое вот…

Но я честно сказала себе, что я не трусиха. И револьверчик в ридикюль сунула. Не трусить с револьвером как-то морально проще, что ли.

– Все будет хорошо, – уверил меня Чарльз, правда как-то так слишком уж бодро. Значит, сам в это не верит. И вздохнул, поняв, что я поняла. – Надеюсь. Если вдруг что – пожалуйста, просто уходи. И… Эдди там будет.

– А ты? – Я нахмурилась.

– Эдвин прислал записку. Просит встретиться. Что-то донельзя срочное. Он бы не стал меня дергать просто так. А с тобой вон девочки будут.

Ага. Особенно та, которая ведьма, своим присутствием успокаивает.

– И леди Элизабет…

– Еще Мамашу Мо возьмем, – пробурчала я больше для порядку, чем и вправду из обиды. – Ну, чтобы совсем не расслаблялись.

– Это да. – Чарльз улыбнулся. – Это веский аргумент. Профессор написал, что счастлив будет с тобой поработать.

– Ага. – Я задумалась.

Спросить?

Или все-таки не мое дело?

– Ты его знаешь?

– Не особо. Я, честно говоря, надеялся, что Травер с тобой поработает. Он меня учил, но… что-то у него не выходит. Дела какие-то. – И взгляд в сторону. Стало быть, прекрасно знает, какие такие у него дела. Ну да я не в обиде. В каждом амбаре свои мыши. – Но Шелдона мне рекомендовали как неплохого специалиста. Ответственного. Порядочного. Он здесь третий год всего.

– А раньше?

– Вроде на границе был. Хотя, конечно, на боевого мага не слишком похож.

Ну мне-то, чай, все равно, похож или нет. Да и Чарли сам-то не особо впечатляет с виду.

– А он женат?

Матушка всегда говорит, что особо интересующие вопросы надо задавать словно бы невзначай.

– А тебе зачем? – Чарльз подобрался.

Значит, не получилось невзначай.

– Да мне не для себя… Понимаешь, тут…

Приподнятая бровь.

– Они с матушкой, кажется, знакомы. И теперь… Я не уверена, конечно, и не собираюсь в это лезть…

Бровь приподнялась еще выше.

– Честное слово, не собираюсь! Но она как-то так на него смотрела! Как-то так, совсем не так! И он на нее тоже. Ручку предложил. И потом еще просто…

– Я узнаю, что он за человек. – Чарльз не стал смеяться. Спасибо ему за это. – Главное, ты Эдди ничего не говори.

Это я понимаю.

Не дура.

Нет, убивать Эдди не станет, но полезет сам выяснять, что да как. А такта у него еще меньше, чем у меня. Силы же, что характерно, побольше. И как бы не сбег профессор.

– Пора, наверное. – Я поднялась. И уточнила: – Слушай, а как тебе та девочка, из Орвудов? Эва?

– В смысле?

– Ну, она довольно миленькая…

– Милисента!

– Вот матушка точно так же говорит, когда думает, что я пакость затеяла. Или уже сотворила. Я ведь не для себя. Мне кажется или она на Эдди так поглядывает, со смыслом? И он с ней… спокойный. То есть он и сам по себе спокойный. Он ведь со мною жил. Нервы тренированные. Но как-то обычно он девиц избегает… нормальных в смысле. А тут вроде бы и нет.

Я замялась, не зная, как продолжить.

– И подумалось, что если он ей глянется… и она ему. Он же теперь граф?

– Мне кажется, об этом думать рано, – осторожно заметил Чарльз.

Ну да. Оно-то так. Рано. Да только как бы поздно не вышло.

Хорошая же девица. Как бы не увели. Особенно тут, где девиц мало, а всяких проходимцев полно.

– Кроме того, понимаешь, титул – он ведь не только преимущества дает, но и ограничивает, – пояснил Чарльз. – Эдди не сможет жениться без высочайшего дозволения. А его императорское величество будет руководствоваться явно не личной симпатией. И жену ему выберет исходя из интересов империи.

Ага.

Без правильной жены для Эдди империя непременно развалится. Впрочем, о женитьбе говорить пока рано. Да и Эдди какими-то там интересами империи не остановишь.

Леди Орвуд, первая мисс Орвуд и вторая мисс Орвуд. Матушка тут же. Ну, и я, конечно. На матушке строгое платье из темно-зеленого атласа, украшенное брошью-камеей из розового сердолика.

Леди Орвуд в платье темно-синем. И брошь у нее белая.

Нефрит?

Похоже. Я не настолько в камнях разбираюсь. Но смотрятся они с матушкой весьма схожими. Прямо как сестрицы Орвуд, только чуть постарше. На девицах же легкие летние платьица в полоску. На одной – в голубую и голубыми же лентами отделанное, на второй – зелеными.

Наверное, чтобы легче различать было.

– Доброго утречка, – сказала я, сжимая сумочку.

– Доброго, – отозвалась Эва, придерживая шляпку, которая опять куда-то съехала. – Надеюсь, сегодняшний день пройдет спокойно.

Вторая закатила глаза.

И сказала:

– Идем, что ли?

– А Эдди где? – поинтересовалась я у матушки.

– Срочное дело какое-то, – ответила та. – Обещал быть, но позже.

Сестрицы Орвуд почему-то покраснели, а у меня появилось чувство, что они знают что-то, чего не знаю я.

– Думаю, мы и сами справимся, – завершила матушка.

Ага.

А какие еще варианты? Нет, ну вот что за несправедливость жизненная, а? Сперва обещают, что будут рядом, глаз не спустят, а как до дела доходит, то рядом – только кусты. И кто знает, чего в этих кустах скрывается. И в этом университете, чтоб его, не лучше.

Могли бы провожатого прислать.

Список там, чего брать с собою. В школу вон перья носили. И листы еще. Или тетради сшитые. Книги опять же. А тут? У меня-то из всего нужного один револьвер.

– Не стоит заставлять ждать, – сказала матушка и, раскрыв кружевной зонтик, двинулась вперед. И леди Орвуд с нею. А мы трое, стало быть, сзади. Причем Эва явно отставала.

Я пригляделась.

Так и есть.

– Что с ногой?

– Подвернула, – тихо ответила она. – Случайно.

Да уж думаю, не специально.

– Отлежалась бы лучше, – сказала я, подставив руку. И девушка с благодарностью за нее взялась. – Денек, а то и два. Все одно нам здесь не рады. Да и вообще…

– Думаешь?

– Знаю, – хмыкнула я. – Интересно только, что они придумают.

– А…

– Когда Эдди начал ходить в школу, ему тяжко пришлось. Он же не человек. А тогда оно еще заметней было.

Не знаю, стоит ли это рассказывать. Но взгляд у девицы такой просящий, что удержаться тяжко. Обо всем не скажу.

– Как-то ему в сумку сушеного конского дерьма насыпали. И воды налили.

– Ужас!

– Я Томми тогда изрядно побила. Нос в кровищу.

– Девочки не дерутся, – сказала вторая сестрица, пристраиваясь сбоку, что было сложновато, поскольку местные тропинки явно делались не для гуляющих девиц.

– Это зависит от ситуации. Иногда дать в морду – самое доходчивое.

– А мама говорит, что с любым человеком можно договориться.

– Ага, – согласилась я. – Но если предварительно набить ему морду, договариваться будет проще. Тогда, правда, не слишком помогло, но это сперва. Потом… неважно. Если нам тут не рады, а нам тут не рады, то будут пакостить.

– Уже, – тихо вздохнула Эва.

– Это когда же?

– Вчера. – Сестрица ее сморщила гримаску. – Завели нас куда-то в сад и бросили.

– И что? – Что-то я смысла не уловила.

– Обычно юные леди – они хрупкие. И нежные. И чувствительные. И заблудиться в незнакомом месте легко, – пояснила Эва печально.

– Эти придурки решили, что мы потеряемся и будем звать на помощь, – добавила Тори. – Только вот им.

И кукиш скрутила.

– Далеко не убирай, – хмыкнула я. – Чую, пригодится.

Права оказалась.

Нас встретили молчанием.

И молчать начали со ступеней. Я видела красное здание, еще более красное, чем накануне. Парадный вход. Лестницу. Молодых людей в черных сюртуках, которые выстраиваются вдоль ступеней.

Две шеренги, а между ними коридор.

И нам, стало быть, придется идти? Неуютно. И что характерно, в руках всех этих… студентов тросточки. Нет, что за дурь в голову лезет. Не совсем же они отмороженные, чтобы попытаться ударить. Но трости у всех.

– Девочки. – Матушка соизволила обернуться. – Помним, что главное в образе леди – доброжелательная улыбка.

Ага. У меня вон скулы сводит от излишка доброжелательности. И рука сама к револьверу тянется. А главное, чувствую, как внутри начинает ворочаться Сила, готовая выплеснуться.

Дышим.

Спокойнее. Руку сжимают пальчики Эвы. Странно, но от ее волнения мне стало спокойнее.

– Да просто придурки, – сказала я тихо. И Виктория прищурилась.

Глаза ее черны, что угли.

И Силой тянет. Я чувствую эту недобрую, готовую сорваться и покарать наглецов Силу.

– Улыбаемся, – ткнула я Викторию в бок. И едва не сломала палец. Корсет, чтоб его! – Улыбаемся радостней. Дружелюбней…

Мы идем.

Просто идем.

По ступеням.

Матушка. Леди Орвуд, чья прямая спина маячит у меня перед носом.

Виктория. И мы с Эвой. Коридор слишком узок, чтобы пройти троим.

За спиной раздался стук.

Удар.

Железо о камень. Он резкий. Он почти заставляет обернуться, но я держу спину.

– Вперед, – прошипела я уже как-то совсем по-змеиному. И Эва вздернула подбородок. Губы ее бледны, щеки запали. Но ни тени слез.

Хорошо.

Сильная она.

Дурак будет братец, если упустит. А он у меня далеко не дурак.

Стук повторился.

Раз. Два. Раз-два-три. И стал громче. Так вот зачем им трости. К первой присоединилась вторая. Затем третья… и все остальные. И дверь, что закрылась за нашей спиной, теперь видится почти спасением. Но я иду. Держу шаг.

Я, мать вашу, в городе была, который умер и остался жить.

Я разговаривала с драконами. И сама поднималась в небо. Я была огнем. И ветром. Я…

Их много. Стоят вдоль стены, и трости в руках мелькают, вверх и вниз. Вверх и вниз. И звук этот. Он рождает эхо, множится, накатывает…

Дышим. И идем.

Хрен его знает, куда. Но они это нарочно. Нет, не представление устроили. Это понятно, что собрание здешнее совсем не случайность.

Чарли убрали.

И Эдди.

Орвуды. Как получилось, что все куда-то исчезли? Тоже нашлось очень срочное дело? И верю ведь, что нашлось. Орвуд мне показался не тем человеком, который вот так просто бросил бы родных.

Как и Эдди.

И Чарли.

Значит, то ли здесь, то ли там есть кто-то достаточно важный, чтобы это организовать? И дело придумать. И… Взгляд зацепился за шеренгу.

И я хмыкнула.

– Что? – тотчас встрепенулась Эва.

– Трости, – сказала я. – Одинаковые. Они загодя готовились.

– Это понятно. – Ведьма не обернулась. Но голос ее я услышала, несмотря на грохот, что стоял вокруг. И ведь не притомились, поганцы.

– Нет, не в том дело. Смотри, мы ведь только вчера прибыли. А они вон, собрали всех. Тросточки нашли. Сколько их тут? Сотня? Две? Думаешь, так легко прикупить за раз сотню одинаковых тросточек? Отрепетировать опять же.

– Зачем?

– А чтоб стучать вместе, а не вразнобой. У нас в городе как-то мэр решил парад устроить. С оркестром. Так замаялся весь, потому как то Слепой Дрю с трубой спешит, то Кларенс по барабанам не в такт стучит. А их там пятеро…

А матушка остановилась.

С чего вдруг?

Я выглянула из-за ее спины и увидела троих… студентов? Не студентов? Черные балахоны. Черные маски. Не те, клювастые, но все равно как-то мигом вспомнилось недоброе.

И не с тростями. С посохом. Тот, который в центре.

А те, которые с тростями, угомонились. И снова стало тихо.

– Уходите, – прозвучал глухой голос. – Именем отцов-основателей…

– Сам уходи, – рявкнула я.

И получилось громковато. То ли и вправду распереживалась, то здание у них тут такое, для криков удобное.

– Женщинам не место в обители знаний!

– Хрен тебе, – сказала я и револьвер вытащила. – Матушка, отойди.

– Аккуратней, дорогая, – предупредила матушка, но все же отступила, пропуская меня. И леди Орвуд, что характерно, не стала мешаться под ногами. – Давай только без трупов.

Говорила она тихо, но, кажется, услышали.

– Это уж как получится. – Я честно пыталась унять Силу, что кипела внутри.

Надо думать о хорошем.

О том, как найду ублюдка, это представление организовавшего, и ноги ему переломаю. Тросточкой. Левую и правую. И это будет очень и очень хорошо.

Почти помогло.

– Уходите! – Тот, что стоял в центре, вскинул посох и потряс им. А игрушка-то серьезная, тяжеленная с виду. И главное, чуется в ней что-то до боли родное. – Мы не хотим крови. Но если придется…

Дерево темное. Черное.

Гладкое.

Кольца золотые тянутся снизу вверх. Те, что внизу, потоньше, но чем выше, тем толще. Навершие раздается тремя рогами, а на них – словно наперстки золотые.

С камушками.

Но все одно чего-то не хватает.

– Мы здесь по воле его императорского величества, – сухо заметила матушка. – И…

– Университет свободен! От власти императора! От…

Точно.

Я поняла, чего именно не хватает. И оскалилась. Надеюсь, в достаточной мере дружелюбно. Я же все-таки леди. Ну или пытаюсь ею быть.

А что они тут, так сами виноваты.

– Да что ты распинаешься! – выкрикнул кто-то из толпы. – Не хватало еще кланяться потаскухе императорских кровей!

И вот тут Сила колыхнулась, я едва сумела удержать огненный поток.

Перехватить.

Перенаправить.

И шарик получился белым до синевы. И крупным. Куда крупнее вчерашнего. Он поднялся над моей ладонью, и как-то опять стало очень и очень тихо.

Еще немного выше.

На веревочке. Веревочка, правда, тоненькая, но это для них. Я-то знаю, что крепко держу.

– Интересная штука, – сказала я, опустив револьвер. И шагнула к тому, с посохом. – Древняя.

Он бы попятился. Да только некуда. Двери за спиной сами заперли. Цепью еще перегородили, ага. Демонстративно. И хорошо. А то недосуг тут мне за ними бегать.

– Очень древняя. – Я протянула руку. И этот идиот попытался посох отодвинуть. Но потом передумал. Может, сам такой благоразумный, а может, дуло револьвера, в лоб упершегося, понимания ситуации добавило.

– Вы не посмеете!

– Уверен? – Я чуть склонила голову. И посох упал в мою руку. Так и есть. Не дерево – кость. Черная. Вычерненная? Огнем? Не уверена. Зато я поняла, чья это кость.

Тот дракон…

Все мы смертны. Драконы в том числе.

– Ты ничего мне не сделаешь! – прошипел человек в маске. – Я маг!

– А то. – Я вернула посох, правда сперва сунула свой шарик именно туда, где он должен быть. И ниточку протянула. Как раз легла между драгоценными камнями, которые один за другим вспыхнули. Ниточка сама собой и закрепилась.

Ну и шарик, стало быть, между рогами повис.

А что, вышло даже ничего так.

– Держи. – Я сунула посох этому, прямо силком в руки вложила. – Только покрепче, а то уронишь, и громыхнет ненароком.

– Что… – Кажется, он не сразу понял.

Голову поднял. Уставился на шарик. А тот плавает, пляшет между золотых рогов, искорками время от времени постреливая.

Красота.

– Зато сразу видно, что маг, а не хрен собачий, – доверительно произнесла я. И подвинула этого, оторопевшего, вцепившегося в посох обеими руками. – Ключ у кого?

– Вы… вы…

– Я еще шарик сделать могу, – сказала я второму. – И не один. У меня вообще проблемы с контролем. Большие. Поэтому если вдруг что, то я не виноватая.

Ключ, как ни странно, нашелся.

Глава 26,

в которой читают лекцию, а еще объясняют возможности невозможного

В аудитории было пусто.

И Эва снова смогла дышать. Вот просто дышать. Кто бы знал, до чего это сложно – просто дышать. Но в безлюдной аудитории у нее получилось.

Не расплакаться.

Не упасть в обморок. Руки вот дрожали. А Тори окутывала тьма, плотным таким коконом.

– Что ж. – Леди Элизабет осмотрелась. – Теперь мне определенно будет о чем рассказать брату.

– А мне мужу. – Стянув перчатки, леди Орвуд бросила их на стол.

Аудитория оказалась большой и полукруглой. От двери начиналась лесенка, которая и спускалась мимо столов и лавок к небольшому пятачку, где уместились кафедра, доска и стол.

Имелась тут пара шкафов. И еще одна дверь, правда белая, почти неотличимая от стены.

– Милли, этот твой… не получится ли так, что он вдруг взорвется? – осведомилась леди Элизабет, осторожно опускаясь на лавку.

– Не должен. Если ронять не станут.

Милисента расстроенной не выглядела. И осматривалась весьма бодро. Она и вниз спустилась, прошла вдоль доски, потрогав ее пальцем. А потом уточнила:

– Дальше нам что делать?

– Не знаю. – Леди Элизабет потерла виски. – Но выходить пока не хочется.

Не ей одной.

Эва только представила обратный путь, как стало тошно. Она не справится. Она просто-напросто не справится. Она ведь слабая и всегда такой была. Неуверенная. Рассеянная.

А они там…

Эва опустилась на лавку.

– Я тут думаю… – Милисента залезла на стол и помотала ногами. – В общем, это долго готовили. Не день и не два. А приехали мы только вчера. И да, совсем втайне такое представление не организуешь.

– Верно, – согласилась Элизабет.

– А… где преподаватели? – Собственный голос показался Эве на диво жалобным. Она даже ущипнула себя и разозлилась. Подумаешь, люди.

Подумаешь, стучали.

– Тоже очень интересный вопрос. Думаю, где-то там. – Милисента махнула на стену. – Прячутся. А потом, вот увидишь, скажут, что знать не знали и ведать не ведали. И вообще ничего такого не было.

– Как не было? – Тори от возмущения даже рот раскрыла.

– А вот так. Примерещилось нам. Женщинам же часто мерещится. Или это… – Милисента щелкнула пальцами. – Что мы преувеличиваем. Наш мэр, сволочуга, тоже постоянно мне втирал, что я преувеличиваю и вовсе он на мою задницу не пялится.

– Милисента! – Леди Элизабет поглядела в потолок.

И Эва тоже.

Куполообразный потолок был расписан звездами. Меж звезд уместились латинские фразы, смысл которых оставался неясен.

– Элизабет! – Дверь распахнулась, едва не слетев с петель, а на пороге появился вчерашний профессор. Правда, ныне выглядел он несколько странно.

Всклоченные волосы. Пятно сажи на щеке. И на белой рубашке тоже. А кроме рубашки ничего. То есть брюки на месте, но ни жилета, ни сюртука. Халат, что с плеч съехал, он ведь не в счет, так?

– П-простите, леди. – Он вдруг спохватился и смутился. – Я просто… случайно кое-что услышал. И…

Он махнул рукой.

– Вы вовремя. – Леди Элизабет указала на кафедру. – Нам обещали лекции, но вот беда, все преподаватели куда-то подевались.

– Сволочи, – добавила Милисента.

А Эва промолчала, хотя была совершенно согласна со сказанным.

– Ах да… простите за неподобающий вид, барышни. – Поклон отвесили и им. Эва сделала ответный реверанс. – Могу я узнать, что произошло?

– А что вам сказали? – Леди Элизабет смотрела холодно.

И он смутился, этот мужчина.

От взгляда.

– Меня вызвали. С утра. Особое распоряжение ректора. Следственная комиссия. По вчерашнему инциденту. Им показалось, что выброс Силы был слишком велик. И что я превысил полномочия.

Милисента чуть нахмурилась.

– Правда, уже на месте мне заявили, что, оказывается, это я изменил результаты, что имел место мой собственный выброс. Впрочем, не суть важно. Мы спорили. Я пытался доказать, что не способен создать конструкт подобной энергетической насыщенности.

Он потер щеку.

– Спор вышел весьма жарким. А потом кто-то обмолвился, что пора уже возвращаться, что наверняка все уже завершено и…

– Вот и ответ. – Это леди Элизабет произнесла в сторону. – Теперь они с честным видом заявят, что понятия не имеют о произошедшем.

– А могу я узнать…

– Нам ясно дали понять, что не рады. – Леди Элизабет вздохнула. – И признаться, я начинаю думать, что вся эта затея напрочь лишена смысла. Вы ведь сможете позаниматься с Милисентой в частном порядке?

– Сочту за честь, но…

– Но?

– Сила. – Он все-таки подошел к столу. – Юная леди, не будете ли вы столь любезны освободить это место?

Милисента, как ни странно, слезла. И направилась к ближайшему столу.

– Слушайте, – она остановилась, – а может, раз уж вы тут, вы нам лекцию прочтете? Ну, чтобы не вышло, что мы зря ходили и вот это вот все.

– Думаю, я мог бы, если мой вид вас не смутит.

– Ай, успокойтесь. Вы еще прилично выглядите, – отмахнулась Милисента. – Эва. Садись.

И рядом с собой похлопала, а еще подвинулась. Но так, что места хватило только одному. Тори хмыкнула и демонстративно уселась рядом выше.

Леди Элизабет и весьма задумчивая маменька – наверняка потребует, чтобы они сегодня же домой отправились, – поднялись на третий ряд.

– Итак. – Профессор занял место у кафедры. И, взяв тряпку, отер руки, черные то ли от земли, то ли от сажи. – О том, что есть магия, рассказывать не нужно?

– Чарли говорил, – подтвердила Эва.

– Вот и хорошо. – Он задумался, явно пытаясь сообразить, с чего начать. – Обычно я как-то больше по частным вопросам, что касается стихийных сил. Так вот, основным мерилом силы мага является его резерв. То есть способность физического тела принимать и концентрировать в себе энергию с тем, чтобы в дальнейшем ее использовать. Это понятно?

Эва кивнула.

– Чем выше резерв, тем сильнее маг. Рост резерва начинается в раннем детстве, но сперва он едва заметен. Более того, существует мнение, что в первые годы жизни он вовсе не меняется, хотя я доказал, что это не так. Просто чем больше изначальный резерв, тем стремительней он растет. Причем скачками.

Профессор взял в руки мел и нарисовал линию.

– Все происходит в несколько этапов. Сперва вот… – Линия и крохотная ступенька. И снова линия, чуть направленная вверх. – Мы имеем своеобразное плато покоя, во время которого происходит накопление Силы, а когда пределы достигнуты, Сила все равно продолжает скапливаться и как бы растягивает внутреннее вместилище. Оно увеличивается, но в какой-то момент наступает новый предел, и мы получаем выброс Силы. Детские выбросы столь малы, что зачастую просто остаются незамеченными. Главное, впрочем, не это. Чем больше резерв, тем большее количество энергии он поглощает, тем сильнее растягивается.

– И тем больше будет рост, – задумчиво произнесла леди Элизабет.

– Рост. И выброс, – подтвердил профессор. – Как правило, рост резерва завершается годам к двадцати. Само тело словно осознает пределы своих возможностей. И Сила стабилизируется.

Милисента кивнула.

– Вы – в своем роде уникальный случай. По тому, что я вчера видел, могу сказать, что ваш резерв очень велик. Настолько велик, что…

– Выброс будет соответствующим?

– Именно.

– И это небезопасно? – уточнила Милисента. – Для окружающих?

– И для вас в том числе. Если вы не совладаете с Силой.

– А если где-то… кроме этого заведения? – Она скривилась, явно выказывая свое отношение. – В той же пустыне.

– До нее еще добраться надо, – сказала леди Элизабет. – Верно?

– Боюсь, что так. Но можно потребовать особых условий. Ввиду нынешнего инцидента. Скажем, я буду приходить. Читать лекции. А вы, чувствуя напряжение Силы, сбрасывайте ее. В те же шары…

Договорить ему не дали.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что у Эвы голова заболела. Вот вроде воспитанные люди, ученые все, а грохочут так, что сил никаких нет.

– Что здесь происходит? – поинтересовался благообразный господин в зеленом сюртуке.

И огляделся.

– Лекция, – любезно ответила леди Элизабет. – Согласно расписанию, верно? Тому, которое мне вчера передали. Правда, мне казалось, что лекция будет общей, но ваши студенты куда-то все подевались.

Господин слегка покраснел.

– Это… – Он обвел взглядом аудиторию.

Невысокий.

Полноватый. Пышные бакенбарды.

Узкая бородка.

Очки на массивном носу. И взгляд поверх стекол, такой недовольный-недовольный. В общем, Эве он сразу не понравился.

– Вы ошиблись, – наконец выдавил он. – Лекция идет в другой аудитории. И ваше отсутствие вынуждает меня думать, что вся эта затея…

Он махнул рукой, обернувшись.

За господином в зеленом сюртуке стояли еще двое.

– Но мне хотелось бы, чтобы вы объяснили вот это! – Он подал руку, и в нее вложили уже знакомый Эве посох из темного дерева. – Что это такое?!

– Посох, – отозвалась Милисента. – Из кости. Думаю, что дракона, хотя не уверена. С драконами вообще нельзя ни в чем быть уверенной. Еще те засранцы. Извините. Я помню, что леди так не говорят, но они засранцы и есть.

Господин несколько покраснел.

Довольно густо.

– Это… это реликвия! – выпалил он и пошевелил бровями – крупными и пышными, с черным пятнышком в левой. – Она принадлежала основателю университета! А вы… Что вы с ней сделали?

– Ничего. Целая же. – Милисента оперлась локтями о стол. – И вообще, я не люблю, когда в меня всякой пакостью тычут. Даже если она реликвия.

– Позвольте узнать, – леди Элизабет поднялась, – в чем конкретно вы нас обвиняете?

И голос ее прозвучал столь холодно, что даже Эва поежилась. И господин с посохом, на вершине которого по-прежнему плясал огненный шарик, отступил.

На шаг.

Потом вспомнил, наверное, что это он тут главный, и живот выпятил.

– Вы применили Силу!

– Я? – Леди Элизабет явно удивилась. – Боюсь, вас ввели в заблуждение. Мой Дар спящий. И применить Силу я не могла при всем желании. Хотя, признаюсь, желание возникло. Вы ведь знаете, что здесь произошло?

– Вы о чем?

– О встрече, которую нам устроили ваши, с позволения сказать, студенты.

– Простите, я… – Глаза господина забегали. И он обернулся. – Мы были заняты.

– Да, я слышала. Комиссия, верно? Которой срочно потребовалось осмотреть горелую землю на полигоне.

Господин покраснел и вновь обернулся.

– Дело не в земле, – пришел на помощь его сопровождающий – высокий, статный и красивый. Пожалуй, настолько красивый, что мог бы стать героем какого-нибудь романа про печального одинокого лорда с глубокой душевной травмой и прекрасную гувернантку, которая взялась эту травму залечить.

Вот же дурь у Эвы в голове.

– А в чем же?

– В выбросе Силы. Он чрезмерен. И нам необходимо понять, что именно произошло.

– Я шарик запустила, – пояснила Милисента Диксон. – Вот такой. Вы только посох покрепче держите, а то уроните, и громыхнет.

Господин в сюртуке побелел и немедля сунул посох в руки сопровождающему. А тот передал второму. Второй вышел за дверь и вернулся уже без посоха.

– То есть вы, леди, не отрицаете, что испортили реликвию?

– Испортила? – Милисента явно возмутилась. – Да я ее вам починила. Разве непонятно?

– Нет. – Избавившись от посоха, господин вытянулся и заложил руки за спину. – Вы внедрили нестандартный конструкт, причем потенциально опасный!

– Чего?

– И тем самым нарушили тонкую внутреннюю структуру древнего артефакта, приведя его в негодность.

– Извините, – подал голос профессор, до того молчавший. – Но этот, с позволения сказать, артефакт и прежде не работал.

– Вас не спрашивают!

– Можно позвать Мака. – Профессор явно не собирался замолкать. – Кажется, именно вы поручили ему возглавить инвентаризационную комиссию в позапрошлом году. Ту, что оценивала работоспособность старых артефактов. И по заключению которой именно этот был признан утратившим функциональность. А после переведен в разряд «предметов исторического значения».

Ого, а господин в сюртуке совсем побагровел.

– Это еще не значит…

– Мне другое интересно, – продолжал профессор, и Эва поежилась, до чего злым стал его голос. – Каким образом данный предмет, чье место определено в музее, а тот, как вы помните, находится на нижнем уровне, оказался в руках студентов. Студентов, чья возмутительная выходка…

– Будет разобрана ученым советом. И мы, безусловно, строго накажем виновных! – быстро пообещал господин в сюртуке. И Эва ему не поверила.

Ни на мгновенье.

– Но…

– Конструкт стабилен, – перебил его профессор, чем заработал злобный взгляд. – В этом вы могли убедиться. Структура его уравновешена и в целом непротиворечива. Связь с посохом крепка. Более того, я согласен с молодой леди. Именно этот элемент и дополняет артефакт, хотя, конечно…

– Ваше поведение тоже будет разобрано ученым советом.

– Не сомневаюсь. К слову, Маккинсон пришел к выводу, что утрата работоспособности связана именно с исчезновением источника Силы, который крепился в навершии. Вам его поставили. И да, ронять все-таки не советую. Леди очень неопытна. Может получиться неудобно.

Все поглядели на Милисенту.

А та пожала плечами.

– Но оружие, – встрепенулся господин в сюртуке. – Она угрожала револьвером?

– Да неужели? Хрупкая дама, оказавшись в окружении хулиганов, схватилась за револьвер? В жизни не поверю! Ведь не пристрелила же никого.

Профессор сделал паузу и весьма выразительно добавил:

– Во всяком случае, пока.

– Вы…

– Передайте, пожалуйста, совету и остальным. У юной леди тонкая душевная организация, слабый контроль за Силой и период активного роста источника. А следовательно, эмоциональные потрясения будут провоцировать выбросы энергии. Неконтролируемые.

Милисента виновато потупилась.

А эти трое отступили. Переглянулись. И…

– В таком случае, – очень сладко произнес господин в сюртуке, – не смею вам мешать. Но после лекции, профессор Шелдон, загляните, пожалуйста, ко мне.

Почему-то в его словах почудилась угроза.

– Может, и его проклясть? – задумчиво произнесла Тори.

– Проклятья – это ненаучно, если речь идет о ведьминских…

– Вот и замечательно. – Тори даже облизнулась. – Если их нет, то и обвинить не в чем. Правда ведь?

И посмотрела так, что Эве стало неуютно.

– Гм… – Профессор тоже смутился. – Думаю, это не относится к теме нашей лекции. Итак, стоит начать с самого начала. И определить в принципе, что такое Дар.

Глава 27

О делах очень и очень важных

Клуб.

И запах сигар, что пробивается через дверь курительной комнаты. Она приоткрыта, и слышны голоса. Холл же почти пуст, разве что господин в черном костюме увлечен газетой.

И где Эдвин?

– Чарльз? – Чарли окликнули. – Рад, что вы отыскали возможность прибыть так скоро.

Господин сложил газету вдвое. Затем вчетверо.

– Прошу прощения?

– Мы лично еще не знакомы. – Чарли протянули руку, которую он весьма осторожно пожал.

Белая перчатка.

Белый манжет.

– Но мне весьма настойчиво рекомендовали пообщаться с вами… так сказать, близко.

– И кто?

– Наш общий друг, – не моргнув глазом солгал господин. – Эдвин. Весьма и весьма перспективный молодой человек, но как по мне – излишне суетливый. И опять же, нельзя скидывать со счетов его работу.

– Простите…

– Марк, – представился господин.

Средних лет.

И среднего телосложения. Крепкий. Коренастый. Шея короткая, и складочка кожи нависает над воротничком. Шейный платок завязан двойным узлом, мода на который давно прошла, но господину, кажется, плевать на моду.

Чарльз отметил крупные изумруды в запонках. И темный камень в булавке для галстука.

Сам костюм скроен по фигуре.

– Марк Скирби.

– Простите, но как-то не доводилось встречаться прежде.

И ни о каком Марке Скирби Эдвин не упоминал.

– Может, продолжим беседу в более уединенном месте?

– Несомненно. – Сердце билось ровно.

Если не Эдвин стоит за этим человеком – а Эдвин не настолько глуп, чтобы посылать вместо себя кого-то, – то кто?

Вариантов немного. И не случилось ли то, чего Чарльз ждал?

– Вы бывали внизу?

– Боюсь, что нет. А тут разве есть… Хотя что это я, в этом городе в каждом доме есть подвал, – произнес Чарльз несколько нервозно. – Давеча вот писали, что в одном нашли… хотя вы, наверное, и сами знаете.

– О да. Это происшествие до сих пор мусолят все, кому не лень. Никакого понимания момента. Чернь на это просто-напросто не способна. Слышал, что ваш родич имеет отношение к случившемуся?

– Скорее, ему повезло их найти. Если можно так выразиться.

Кивок.

И молчаливый служитель, которого Чарльз в упор не помнил, возник, чтобы подать знак.

Стало быть, вниз.

Сколько он лет в клубе? Много. Считай, как в университет приняли, так и числится, время от времени заглядывая. Раньше частенько бывал. И представлялось, что он о клубе все-то знает.

Неприметная дверь за бархатным пологом, от которого слегка пахнет пылью и еще травами.

– К слову, поздравляю с женитьбой. Как здоровье вашей супруги?

– Отлично.

Надо бросить и возвращаться, но…

Там Орвуды. И Эдди.

И если это и вправду приглашение, то уходить как раз нельзя. Второго можно и не получить.

– Замечательно. Моя жена, достойнейшая женщина, постоянно жалуется на здоровье. Сколько себя помню, она все жалуется. И дочери… Три дочери – это сложно. Кстати, вы пока…

– Нет.

Легкий кивок.

Одобрение?

О таком вовсе не принято спрашивать.

Лестница. Узкая. И темноватая. Газовые рожки горят еле-еле. А ступеньки высокие, неровные. Стены такие же неровные и влажноватые слегка.

– Когда-то в этих катакомбах скрывались первые поселенцы. Так говорят. Но признаться, я не слишком верю. Точнее, верю, что прятались, но чтобы их создали… Если у них был маг земли, который смог проложить путь в скалах, то что ему стоило просто-напросто поднять стены? Нет, это что-то иное, что возникло давно, очень давно.

Провожатый остановился.

Снова дверь. И дерево поблескивает лаком. Изогнутая ручка. И магическая завеса.

– Прошу. – Марк коснулся ручки, и та беззвучно повернулась, а следом и дверь скользнула по ярко-красному ковру. – Господа, а вот и мы! Полагаю, вы изрядно заждались.

Чарльз переступил порог.

Почудилось, что теперь-то ему не позволят просто уйти. Даже если вдруг захочет, все одно не позволят. Он уже увидел то, чего не должен был видеть.

– Чарльз, позволь представить тебе наших братьев. И присаживайся. – Марк развернул стул.

Комната.

Большая. Пожалуй, если не смотреть на неровный оплывший потолок, словно камень плавили, можно поверить, что комната эта – самая обычная.

Стены укрыты панелями красного дерева.

На полу – ковер.

Мебель добротная, явно старая, но из тех, что воистину на века. Стол, накрытый зеленым сукном. Стопка карт на серебряном подносе. Фишки, брошенные небрежно, но в этом видится скрытый смысл.

Еще один стол. Бутылки. Бокалы.

Огромный глобус, на который набросили плащ, но тот наполовину съехал. Съехал бы и вовсе, но зацепился за серебряный рог, что торчит из полярной шапки.

Шкафы.

Стулья.

Люди.

Чарльз поклонился.

– Доброго дня, – сказал он.

– Вежливый, – заметил тот, что сидел ближе всех к выходу. Худой. Болезненно худой. С запавшими щеками, с костистым каким-то неровным носом. А вот губы бледные и столь тонкие, что кажется, будто их вовсе нет. – Авель.

– Каин, – произнес второй. Этот крепкий, полноватый даже. И костюм не скрывает его полноты. Он расстегнул и пиджак, и шелковый жилет яркого розового оттенка. Пухлые руки его лежали на животе, а сам он выгнулся так, что было непонятно, как он вообще сидит. – Ну а с ним вы, полагаю, знакомы.

– Знаком, хотя не имел чести быть представленным.

Чарльз узнал этого человека сразу. Сложно было не узнать того, кто единственный не прятался под маской.

– Джон, – произнес тот. – Можете звать меня так.

Имена ненастоящие. Лица? Возможно, тоже. Чарльз не ощущает течения Силы, но это ничего не значит.

– Вот и ладненько! – воскликнул Марк, хлопнув в ладоши. – Итак, господа, мы собрались здесь по вопросу весьма важному, можно сказать, не терпящему отлагательств. Чарльз, обычно мы присматриваемся к претендентам… испытываем их. Мы ведь должны понимать, с кем нас свели боги.

Чарльз осторожно опустился на стул.

– Но сейчас, боюсь, времени нет.

– Меньше трепа. – Авель поморщился. Зубы у него желтые и длинные. – И не пугай мальчишку, а то он уже решил, что мы его тут…

Он провел пальцем по тонкому, изрезанному морщинами горлу.

– Подумал ведь?

– Надеюсь, мне простят эту слабость. Все же я понимаю, что речь пойдет о вещах серьезных.

– Что вы делали на пожарище? – Каин не шелохнулся, только пальцы большие коснулись один другого.

– Сопровождал Орвуда. По его просьбе. Почуял Силу. И остановил.

– И остановил, – хохотнул Марк. – Надо же – взял и остановил! Так просто.

– Не так-то и просто, – сухо огрызнулся Чарльз. – Прежде я не сталкивался ни с чем подобным. И мне пришлось действовать наугад.

– О да, это интересно… очень интересно, – кивнул Каин. – Мы так и не поняли, что произошло, но смеем надеяться, вы продемонстрируете ваши умения в частном, так сказать, порядке.

– Если выйдет. Все же экспромт.

– Вы уж постарайтесь.

– Конечно.

– Стало быть, сопровождали Орвуда? Он не успокоился?

– Его можно понять, – примирительно произнес Чарльз. – Я передал, что должно, и лорд Орвуд согласился с моими доводами.

– Всегда был осторожным засранцем. А сынок, стало быть, не послушал…

– Ниточка оборвалась.

– Так уж и оборвалась? А с чего тогда милый парень Эдвин зачастил к Орвудам? – поинтересовался Каин. – И этот ваш… родственничек?

– В доме нашли тела. В том числе и близкого друга Эдвина. – Чарльз старался говорить спокойно. И пусть опять же не ощущал ничего, но ответы проверяют.

Его самого проверяют.

Менталист?

Где?

Кто-то из этой четверки? Или рядом где-то, скрывается, скажем, вот за той панелью? Неважно. Главное, нужно держаться как можно спокойнее. И увереннее.

– Он надеялся, что Орвуды смогут помочь. Поднять. Допросить.

– Смогли?

– Нет.

Орвуды – нет, а остальное знать не нужно. Содержимое банковских ячеек скоро будет изъято. Как только Эдвин убедится, что за банками не следят. А еще поклялся, что лично проконтролирует, чтобы те, кто упомянут в записях, получили по заслугам. По суду там или нет, плевать.

Главное, чтобы получили.

– Печально, весьма печально. – В голосе Авеля ни тени печали. И взгляд внимательный. Может, он менталист? – Неудачи случаются у всех, но не все готовы с ними мириться. Вы с ним говорили?

– С Орвудом?

– Чарльз, не притворяйтесь глупым. Вам оно не идет. С Эдвином. Он ведь зацепил вас, верно? Что вы ему обещали?

– Помощь. – Врать не имеет смысла. Слишком уж внимательно они смотрят. – Все-таки подобные дела… довольно мерзки. И все красивые слова не способны оправдать эту мерзость.

– Это он про что? – Каин повернулся к Джону.

– Аукцион.

– А, чистоплюй, стало быть?

– Какой уж есть. – Чарльз ощутил раздражение.

– Спокойней, господа! – Марк тотчас вскинул руки. – Ну ни к чему нам ссориться из-за такой ерунды.

– Ерунда? От таких чистоплюев одни проблемы! – проворчал Каин и наклонился за бутылкой. – Небось, еще и не пьет.

– Смотря что. От иных напитков случаются проблемы.

– Это он о чем?

– Попробовал дарреловское зелье, – отозвался Авель. – Весьма своеобразная штука. Помните, проводили эксперименты?

Стало быть, все то, что творилось в клубе, всего-навсего эксперимент.

– Да, да, Чарльз, иногда приходится… Но никто не пострадал.

Кроме славного парня, с которым случился мозговой удар. И Чарльз отправил ему цветы с пожеланием скорейшего выздоровления. А потом напрочь о нем забыл. Надо бы спросить, как у него дела.

– Дело не в зелье, – поспешил объяснить Авель. – Дело в сочетании. Наш дорогой… младший брат был весьма невоздержан. И жаден до удовольствий. Ко всему имел пагубную привычку смешивать. А кокаин, коньяк и зелье – не самое удачное сочетание.

– Зачем это?

– Хотелось проверить, как оно на магов подействует. Вы же согласитесь, что порой Дар – в тягость.

Отвечать Чарльз не стал.

Этого от него и не требовали.

– К слову, сколь знаю, он пошел на поправку. Эффект от зелья временный, и вашими стараниями удалось предотвратить самое страшное.

– Так получилось, – сухо отозвался Чарльз.

– Да, да, несомненно. Нам сообщили, что ваши решительные действия произвели тогда впечатление. А при знакомстве более близком мы убедились, что вы именно тот человек, который нам нужен.

Ложь.

И не Чарльз им нужен. Но он чуть склонил голову, принимая похвалу.

– А что до знакомств, то иные могут быть и во благо. Держи друзей близко, а врагов еще ближе…

– Полагаете Эдвина врагом?

– Отнюдь нет, это просто выражение, – отмахнулся Авель. – Какой он враг. Еще один мальчишка, который ищет справедливости.

– В ваших устах это звучит как-то не слишком хорошо.

– Он мог бы составить нам компанию.

– Еще один чистоплюй, – хмыкнул Каин.

– Но пока чересчур идеалистичен. Излишний идеализм, Чарльз, весьма вредит делу.

– О делах пока мне не сказали ни слова.

– Конечно, конечно… Слушайте, вы не будете против одной… прогулки?

– Меня супруга ждет.

– Да, да, несомненно, – закивал Джон. – Удивительная женщина, потрясающая. Я вам завидую. И не только я. Но, видите ли, с ней ничего не случится. За ней найдется кому присмотреть.

Это заставило напрячься сильнее.

– Дело в том, что… Так уж вышло, но нам нужно ваше решение. И сегодня. А убедить вас на словах, чувствуется, не выйдет. Поэтому, – Каин поднялся первым, – прошу! И не стоит опасаться. Обещаю, что вы вернетесь целым и невредимым.

Чарльз молча встал. Кажется, выбор у него небольшой.

Глава 28

О сомнительного рода приглашениях

Записку передал Патти. Заявился с самого утра, еще более мятый и взъерошенный, чем накануне. И с глазом подбитым.

– Вот, – сказал, протягивая Эдди конверт из черной бумаги. И носом шмыгнул, и вытер рукавом, а потом спохватился. – Тебе. Передать велено.

– Кем?

– Да так… – Патти оглянулся влево.

Вправо.

И шепотом сказал:

– Иди! Ты что! Такое приглашение! Я вон сколько тут, а меня даже не заметили. Ну да, я-то для клуба рожей не вышел. А вот ты… – И глаза закатил.

Эдди хмыкнул и конверт вскрыл.

Бумага тоже оказалась черной и гладкой, что шелк.

«Клуб Истинных Джентльменов имеет честь пригласить Вас…»

Буквы белые, изящные до отвращения. У Эдди они вечно кривыми получаются.

– Что за клуб? – Бумагу он понюхал. И поморщился. Пахло близкими неприятностями, а точнее – чужой туалетной водой. Причем знакомой.

– Да ты что! – Глаза Патти сделались круглыми. – Ты разве не слышал?

– Откуда? – Эдди поскреб пузо. – Жрать дадут?

– Н-не знаю.

– Значит, не дадут. Ну и на хрен. – Он широко зевнул. Спать и вправду хотелось. Сперва ведьму нес. Потом Эву, которая умудрилась крепко уснуть на его руках по дороге. И почему-то это казалось обидным.

А Мамаша Мо ворчала, что он девочку бедную довел.

Будто он виноват, что бедной девочке раньше не спалось. Ему самому если и удалось прикорнуть, то максимум пару часиков. А с недосыпу Эдди становится раздраженным.

– Погоди! – всполошился Патти настолько, что за руку схватил. – Ты не понимаешь! Это же честь! Это самый закрытый клуб!

– И?

– И там собираются лучшие из лучших! В смысле, самые знатные, родовитые…

Ну да, а для полного счастья им только Эдди в составе и не хватает. С его-то удивительной родовитостью.

– Зачем?

– Кто знает! Но говорят, если кто даже гостем побывает и глянется Старшим, то все. Жизнь, считай, удалась.

– Она у меня и так удалась. – Эдди пожал плечами.

Идти, конечно, придется, поскольку это то, что нужно, но соглашаться слишком быстро? Нет уж. Пусть поуговаривают. Интересно, что Патти обещали? Ведь обещали же. Иначе не лез бы сейчас из шкуры вон.

– Да, но перед тобой откроются самые фешенебельные дома!

Вот уж не было печали.

– И можно будет карьеру сделать. Хотя, конечно, тебе…

– Заходи. – Эдди сгреб бедолагу за шкирку и втащил в дом. – И толком давай рассказывай. Что за клуб, мать его за ногу.

Патти втянул голову в плечи.

Снова оглянулся.

И замотал головой. А потом сказал:

– Прогуляемся?

Не нравится говорить в доме? Эдди хмыкнул:

– Прогуляемся. Только недалече. Я еще не завтракал, а не пожравши как-то не особо гуляется.

В животе весьма своевременно заурчало.

На улице было свежо, все же осень близка. И там, в прериях, наверняка пахнет осенними ветрами. Скоро дожди зарядят и трава проклюнется, сменяя серость обилием зелени. Правда, продлится это неделю от силы. Следом придут морозы, недолгие, но злые.

Здесь же…

– Это на самом деле странно. – Патти потер шею.

– Фингал откуда?

– А? Да так, вчера… не имеет значения. Я ему тоже ввалил! Вот, но… за тобой приглядывают. Кто – не скажу. На самом деле это тайна, и нельзя точно сказать, кто там состоит, а кто нет. Говорят, этот клуб еще отцы-основатели создали. Вот… чтобы традиции хранить. И тайны.

– Тайны да, их хранить надо. Они без хранения портятся.

– Издеваешься? – Патти потрогал глаз. – Когда-то в него входили самые-самые… сильные. Одаренные. Способные. И задача была – помочь. Поднять тех, кто этого достоин.

Благие, чтоб их, намерения.

– А потом как-то так получилось, что самые сильные и одаренные – это самые родовитые?

– Вроде того. Ну и да, они сильные. И еще умные.

Конечно, ежели с малых лет учителей нанимать, любой ума наберется или хотя бы слов умных нахватается.

– Достоверно никто не знает, кто там. Всегда двенадцать. Так говорят. Младших. А потом они становятся старшими. Уходят. Если место освобождается, то могут кого-то пригласить.

– Кандидата?

– Да… и нет. Не только. – Патти снова оглянулся.

– Нет тут никого.

– Я просто…

– Ты их боишься?

– А то. – Он снова глаз потрогал. – Они же все могут. Старшие – это ведь не просто так. А из профессоров кто-то наверняка. И другие профессора не станут связываться. Перейдешь дорогу, разом отсюдова выкинут.

Ну это вряд ли.

– Если чего похуже не устроят.

– Чего?

– Ну… – Патти замялся. – Точно никто не знает, и доказательств нет…

Это их просто никто не искал.

– Но года два назад… В общем, был один… я его знал. Вместе пришли. Очень умный парень. Джейми. Джейми Оливер Кингсли. Из простых, но… такой вот. Одаренный. Совсем. Не скажу, что сильно ему радовались, но оценили. И даже… Понимаешь, если ты не из правильного рода, то тебя будут терпеть, но вперед родовитых лезть не след. А он вроде и не пытался, но как-то само выходило, что отметки лучшими стали. Ему раз сказали, другой… оно-то, может, и обошлось бы еще. Но тут он с девицей одной познакомился. Гулять начали. Я-то ее никогда не видел. И с ней вдруг несчастье приключилось. – Патти говорил тихо, едва ли не шепотом. – То, которое, ну… с девицами случается… Ее умыкнули, а потом… долго держали. Вернули опозоренной.

Сволочи.

Эдди остановился, переводя дыхание.

Вот ведь сволочи!

– Она и свихнулась. Шептались, что это ему наука, чтобы не высовывался. А она… он… Мы не то чтобы дружили…

С отверженными не дружат. От них стараются держаться подальше.

– Но он сказал, что она все твердила про маски. И про боль. И… потом он пытался вызвать на дуэль Сент-Ортона. Из очень знатного рода. А тот отказался. Заявил прилюдно, что не станет драться с чернью. И тогда Джейми его просто на месте приложил. Сбежались профессора. Уняли. Джейми отправили в лазарет. Вроде как он умом с горя повредился. Вот только из лазарета он не вышел. Скончался.

– От чего?

– Сказали, сердце не выдержало. С горя. – Патти развел руками. – Я не знаю, что им от тебя надо. Но ты сходи.

А то вдруг еще сердце не выдержит.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не промолчал.

– А, ну… это… Я – не Джейми. И не храбрец нисколько. Я… обычный парень. Понимаешь? У меня вот Дар нашли. Шанс. Стипендию дали. Учусь. Хочу доучиться и поехать, куда император укажет. Буду себе жить. Работать. У меня вон сестры есть. Три. Замуж надо отдавать, а кто их возьмет без приданого? Маги же неплохо живут. Вот. И мне на хрен не нужны все эти игры. И неприятности тоже. И…

– Я понял, – тихо произнес Эдди. – Тогда тем более спасибо.

– Джейми был хорошим парнем. А я… я вот трус.

Плечи поникли.

– Зато живой.

– И что?

– У живого всегда есть шанс добраться до горла врага. Покойники этого не могут.

– Это как-то дико звучит.

– Как уж есть. Так когда идти-то?

– Прямо сейчас.

М-да, пожрать все-таки не выйдет.

– Куда?

– Я провожу.

– Недалеко хоть?

– Тут… – Патти дернул шеей. – Есть одно место. В общем, самых талантливых, особенных… короче, их тут погребают.

– Кладбище?

– Не совсем.

Не кладбище.

Дом из красного кирпича. Весьма невзрачный. Ни колонн тебе, ни портиков, ни даже статуй, которые бы глаз радовали. Окна есть, но узкие и где-то под самой крышей. А та крыта темной черепицей. И выглядит дом этот мрачным донельзя.

Дверь дубовая.

На ней молоток.

– Все. Мне дальше нельзя. Тут встречают. И провожают. – Патти переминался с ноги на ногу и не уходил. – Может, того… сказать кому? Не знаю… профессору?

– И что он сделает?

Патти тяжко вздохнул, явно осознавая, что толку с профессора будет немного.

– А сказать скажи. Найди Чарльза Диксона. Знаешь такого? Вот ему и скажи. И заодно приглянь, чтобы девочек не обижали.

Патти чуть дернулся и попятился, но Эдди его удержал:

– Что такое?

– Я не уверен… Пойми, я не то что в этом клубе, а… Ну, как бы оно… в общем, рядом кручусь.

– Да говори уже. – Эдди испытывал преогромное желание просто поднять недотепу за шкирку и тряхнуть хорошенько.

– Было бы что сказать. – Патти сник. – Толком-то и не знаю. Знаю, что вчера в «Молоте и ведьме» сидели. Там так-то каждый день сиживают, но… Сент-Ортон кинул, что есть разговор. А меня не пустили!

Это он откровенно пожаловался.

– Пришли старшие курсы. Из тех, которые благородные. А такое отребье, как я…

– Вас таких много?

– Есть. Дюжины две, и то большей частью среди первогодок, потому как милостью императора и все такое… Их даже принимают. Ну… сапоги-то чистить кому-то надо, а прислуги вроде как не положено.

Понятно.

Эдди смотрел. А Патти говорил тише и тише:

– И… долго говорили, а значит, какую-то пакость придумали.

– Какую?

– Да откуда же мне знать? Я не из тех, кому доверяют. Но вернулись довольные. И… еще вечером Йогансон, он из старших, сболтнул спьяну: мол, завтра будет весело. То есть сегодня.

Эдди молча развернулся.

– Погоди! Они, может, и дураки, но не совсем же! Нападать точно никто не станет. – Патти вцепился в руку. – Так, может, посвистят… Или еще чего… Кальсоны вот вывесят.

– Зачем?

– Ну, презрение показать.

– Кальсонами?

Патти моргнул и совсем съежился.

– Когда… как-то они вывешивали… много…

Ничего не понятно, но…

Эдди вздохнул. И поглядел на дверь. Вернуться? А позовут ли его снова? Или сочтут себя оскорбленными? Остаться? И бросить Милли?

Там вроде Чарльз быть должен.

И…

И его позовут. Или все-таки…

– Ты должен. – Патти указал на дверь. – Если не пойдешь, то… я не знаю, что они сделают. С тобой. И со мной.

– Ты-то тут каким боком?

– Я не выполнил задание, а значит недостоин. – Он криво улыбнулся. – Недостойным не место в этом… месте. По-дурацки звучит, но как оно есть. Если хочешь, я предупрежу твою сестру. Могу сказать, чтобы вообще никуда не выходила. И…

И это будет правильно.

– Скажи. И Орвудов найди.

Патти передернуло.

– Орвудов лучше иметь в друзьях. – Эдди похлопал мальчишку по плечу. И повернулся к двери. – Неплохие люди. Даром что некроманты.

Тук-тук.

Дверной молоток касался дерева, и звук получался на диво глухим. Мерзким. И – ничего. Надо же, так ждали, а в итоге… И что дальше? Самое время уйти. Он приходил, но никого не оказалось дома. Так не Эдди в этом виноват.

Он снова потянулся к молотку, а потом, повинуясь порыву, просто толкнул дверь. И та отворилась с печальным скрипом, словно приглашая.

Эдди вытащил револьвер.

Как-то не настраивают на дружелюбный лад такие вот приглашения.

Холл.

Пустой и темный. Оконца где-то высоко, и свет, сквозь них пробивающийся, рассеивается меж колонн. Колонн целых четыре. Уходят наверх, поддерживая мраморный купол потолка.

Пол тоже мраморный.

И чистый.

Пожалуй, именно это и бросилось в глаза: чистота. Ни паутины, ни пыли. Стало быть, убирают.

Кто?

Какая разница.

– Эй. – Голос Эдди утонул в тишине. И где-то там, впереди, откликнулось эхо.

Интересное дело.

– Есть тут кто живой?

– Ой, ой, ой, – заныло эхо на разные голоса. Ну и что дальше-то?

– Ну как знаете. – Эдди развернулся и толкнул дверь. Вот только та не шелохнулась. Заперли? Кто? Он бы услышал. Но… не услышал. И значит, дело в магии.

Ловушка?

А он, как последний придурок, храбро сунулся? Сам виноват. Хотя… нет, опасности Эдди не ощущал. И дверь, если подумать, не так уж крепка. Высадит.

Он погладил пояс. И вот кто бы что ни говорил, а как чуялось, что пригодятся алхимические шашки.

– Ну и дальше что? – Эдди повернулся. Появилось чувство, что за ним наблюдают. Откуда? Он сосредоточился. Сверху. Там, где в сумраке терялся купол. Вот тоже странное сооружение, словно крышку мраморную на колонны воздвигли. И явно за куполом что-то есть.

Тишина.

Говорить с ним не желают?

Что ж.

Он поднял револьвер и нажал на спусковой крючок. Выстрел громыхнул так, что уши заложило. А сверху посыпалась мелкая крошка.

– Еще? – поинтересовался Эдди.

– Прекратите! – донесся сверху голос. Глухой и раздраженный. – Вы ведете себя как…

– Дикарь?

– Именно.

– Я и есть дикарь. – Эдди вытащил второй револьвер.

– Кто вам разрешил принести сюда оружие?!

– Никто. Я сам. По личной инициативе. – Сложно ориентироваться, не видя собеседника. Но Эдди закрыл глаза, и видеть стало не нужно. Теперь он чувствовал того, кто скрывался в тенях. И не только его.

Трое?

Пока трое. С тремя Эдди справится.

– Спускайся, – предложил Эдди. – Поговорим?

– Ты ищущий… – заголосили наверху, но как-то вот без должного пафоса. – Ты должен пройти путь!

– Кому должен?

– Прекрати!

– Не собираюсь. – Там, наверху, кто бы он ни был, явно злился. И это доставляло изрядное удовольствие. – Сначала зовете, потом балаган устраиваете. А я с детства балаганы не люблю.

Смешок.

И одна из теней пришла в движение.

– Прошу простить моих братьев. – Она обрела плоть, а Эдди с неудовольствием отметил, что именно эту тень он не ощущал. Вообще. – Они привыкли к тому, что здесь оказываются куда более подготовленные личности. Ожидающие даже.

– Чего ожидающие?

Фигура в плаще.

На лице маска. И плащ скрывает очертания тела. Маска черная. Плащ тоже.

– Принятия. В клуб многие стремятся… Эдвард?

– Эдди, – осклабился Эдди так широко, как мог. – Лучше просто Эдди. Мне эти ваши Эдварды вот здесь.

И рукой по горлу провел.

Глаза скрыты за круглыми алхимическими очками. На голове цилиндр, и это выглядело бы смешно, но смешным не кажется.

– Я не стремлюсь, если что, – сказал Эдди. Человек в маске разглядывал его столь же пристально. И видел… что? Костюмчик, конечно, матушкиными стараниями изрядный. И рубашка белая. Даже чистая. А в остальном он мало изменился.

И рожа по-прежнему нечеловеческая.

– Братья хотели бы познакомиться с личностью столь выдающейся. – Человек отвесил поклон, а Эдди кивнул:

– Зачем?

– Скажем так, наше общество хранит традиции. Прошу за мной.

– Эй, – окликнул Эдди. – Называть тебя как?

– Первый брат, – тень откликнулась. – Можно просто Первый.

Ага.

Ни хрена не понятно, но револьверы убирать далеко не стоит. Эдди и не стал. Он держался шагах в трех, не выпуская из вида этого высокого цилиндра.

За колоннами обнаружился узкий коридор, закончившийся дверью, точной копией той, что вела в это здание. А за нею уже и лестница.

И еще коридор.

И снова лестница.

– И долго мы так гулять будем? – осведомился Эдди, оглядываясь. Газовые рожки имелись, пусть и редкие, и светили тускло.

Старое место.

Очень старое.

А главное, что-то такое он уже встречал, и не так давно. Эдди провел пальцами по стене, убеждаясь, что не ошибся. Тот же камень, темный, в красноту. Выходит, что и тут подземелья?

Это же…

– Почти пришли. На самом деле ищущий должен сам отыскать путь. На то он и ищущий.

– Логично. А если заблудится на хрен?

– О, ну что вы! Тот, кто нам нужен, путь отыщет. Ему оставят подсказки. Каждый брат имеет право на одну, ложную или правдивую.

– Игра, стало быть?

– Вроде того. Учеба порой невыносимо скучна, вот и тянет попробовать чего-то этакого. – Первый толкнул очередную дверь. – Это многим нравится. Все рано или поздно просят о вступлении. А там… если большая часть братьев решает помочь, да и кандидат что-то соображает, он приходит именно туда, куда нужно.

– А если нет?

– Здесь хватает прелюбопытных мест. Это очень древние подземелья.

В которых легко потеряться так, что и маги не сыщут.

– Как-то, помнится, один весьма самоуверенный юноша, полагавший, что состояние его отца дает ему право чего-то требовать, проплутал три дня, – любезно сообщил Первый.

– Но вышел?

– Несомненно. Хотя, конечно, самоуверенности у него поубавилось. Да и вскоре он счел нужным прекратить обучение. Так сказать, по состоянию здоровья.

Это предупреждение? Несомненно. Вежливое весьма.

– Я к вам не стремился, – заметил Эдди, прикидывая, отыщет ли дорогу. По всему выходило, что да, не так уж далеко его завели. Если, конечно, дорогу не перекроют.

Алхимических шашек у него всего пара штук.

Хватит?

– Несомненно. – Первый открыл еще одну дверь. – Мы сами редко проявляем инициативу, но… случай уникальный. И братья пожелали воочию увидеть того, кто, быть может, в скором времени примерит корону.

– Типун тебе на язык, – не сдержался Эдди.

– Простите?

– Не приведите боги, говорю.

– Вы настолько нечестолюбивы? – весьма осторожно осведомился Первый.

– Да на хрен оно мне надо?

Зал.

И на сей раз освещен ярко. Настолько, что Эдди почти ослеп от этого света. Здесь жарко и душно. Горят факелы, закрепленные на стенах. Пылает огонь в высоких золоченых чашах. Оплывают от жара свечи на огромном тележном колесе. И в пламени их цепи, колесо удерживающие, кажутся красными, будто того и гляди металл потечет.

Сам зал не сказать чтобы велик.

Круглый. Форма правильная. Пол гладкий. На нем белым мрамором выложен круг, шагов десяти в поперечнике, а дальше – камень черный. И опять же выскобленный до зеркального блеска.

Стены…

Укрыты полотнищами. Словно стяги свисают. Или не словно? Так и есть, старые стяги… с драконами?

– Приветствуем взыскующего! – Стоило Эдди переступить порог, как люди поднялись со своих мест.

Черные балахоны.

Маски.

И… так и тянет перестрелять всех к чертовой матери.

Эдди застыл.

Интересно.

Страсть до чего интересно.

– Проходи. – Первый указал в круг. – И ничего не бойся. Тебе не причинят вреда.

Ну да, а Эдди настолько наивен, что вот просто взял и поверил.

Но, хмыкнув, демонстративно убрал револьвер. Что-то подсказывало, что не поможет. С одним магом Эдди справился бы. Но вот с дюжиной… Дюжина магов – это несколько чересчур.

Шаг.

И камень белый отзывается. Что-то в нем, в этом камне, не то… неправильно. И главное, нельзя сказать, что именно. Эдди опустился на корточки и коснулся. Теплый, словно и не камень вовсе.

– Эй, – окликнули его. – Чего ты…

Эдди разогнулся. Заложил руки за спину. Медленно повернулся, обведя взглядом всех собравшихся. Детишки… Такие большие, такие важные в собственных глазах. А все одно детишки, вряд ли понимающие, в какую игру ввязались.

– А чего он? – донеслось от стены такое вот, обиженное донельзя. – Не, ну в самом деле…

– Взыскующий! – возопил кто-то достаточно громко. И на край круга шагнул человек. Вновь балахон. Маска. Цилиндр. Опять представление, за которым следили многие.

– Взыскующий! – Тот же голос звучал строго. – Вам будут заданы вопросы. Отвечайте на них максимально честно. Ложь будет наказана.

Ну да…

Эдди снова опустился и оперся на камень обеими руками.

Нет, не камень. И близко не камень. Тогда… что?

– Имя! – Тот, который встал на черной части, старался говорить громко и уверенно, только все одно голос подвел, дрогнул.

– Чье? – уточнил Эдди.

– Ваше!

– Эдди. – Эдди гладил камень-не-камень, и тот отзывался, как если бы… Да, некогда, что бы это ни было, оно было живым.

– Полное имя!

– Обойдешься.

– Он издевается? – раздалось тихое, но не настолько тихое, чтобы не услышать.

– Чего ты хочешь от дикаря…

– Послушайте. – Эдди решил не вставать, наоборот, сел, скрестив ноги. – Детишки!

Молчание. И сопение.

– Я сюда не стремился. Вы меня позвали. Я пришел. Потратил время. И что взамен? Игра? На хрен она мне упала? Как и ваше общество, уж извините, нужное лишь вам.

– Что он себе…

– Наказание! – возопил тот, кто стоял по другую сторону черты. И руки воздел к потолку. А белый камень вспыхнул, но… ничего не произошло, разве что острее стала ощущаться его суть.

– И? – Эдди выждал несколько секунд, чувствуя скрестившиеся на нем взгляды. – Дальше-то что?

Тот, который стоял напротив, растерянно оглянулся.

И рядом появилась еще одна фигура.

– Вы… что чувствуете? – осведомился Первый. Его Эдди по голосу узнал.

– Ничего, – честно ответил он. Подумал и признался: – Пятка чешется. Это в счет?

– Точно издевается!

– Кстати, слух у меня отличный. Я и пуму слышу. Вы когда-нибудь слышали, как пума ступает?

– Не доводилось, признаться…

– Очень тихо, – произнес Эдди доверительно. – Так что, может, если эта хрень все, чего вы хотели, то давайте заканчивать. Или хоть пожрать дайте.

– Вы сейчас можете…

– Жрать я могу всегда, – заверил Эдди. И добавил: – Жизнь, скажем так, быстро учит, что на сытый желудок оно как-то всегда легче.

– Дикарь…

Он хмыкнул и по животу хлопнул.

– Что ж, в таком случае, думаю, никто не станет возражать, если мы продолжим беседу в другом месте! – Первый отступил. – Прошу вас. И… господа, в самом деле получилось неловко. Мы пригласили уважаемого… Эдди…

Он все же запнулся, потому как «уважаемый Эдди» звучало явно хуже, чем «уважаемый Эдвард», но как уж вышло.

– И было бы крайне невежливо не компенсировать причиненные неудобства завтраком. Вы что предпочитаете?

Эдди поглядел в стекла очков и честно ответил:

– На завтрак я предпочитаю еду.

Глава 29,

где занятия продолжаются, а у молодой леди появляется поклонник

Типчика, который ошивался подле университета, бодро помахивая букетом, первой заметила матушка.

– Никак поклонник, Милли, – сказала она с насмешкой, которая от профессора не скрылась. Тот нахмурился, повернулся и, смерив несчастного взглядом, отчего поник и типчик, и букет, заявил:

– Вам, Грегор, сейчас не о цветах надо думать, а о пересдаче.

– Я о ней думаю, профессор! – заверил типчик, вперившись в меня взглядом. Даже глаза выпучил.

– Это он чего? – шепотом поинтересовалась я.

– Страсть изображает, – уверенно ответила ведьма. – Неземную.

– А-а! С земной бы его так не пучило.

Профессор посмотрел на меня.

На типчика.

И хмыкнул.

– Что ж, – произнес он. – В таком случае не смею вас задерживать. Кстати, до чего знакомые цветы… помнится, профессор Кингсли жаловался, что кто-то повадился вредить университетским клумбам.

– Не я! – Грегор поспешно сунул букет за спину. Потом спохватился. – Я… я слышал о неприятном инциденте…

Только слышал? Или и поучаствовать успел?

– И мне очень печально… несказанно печально от того, что мои… сокурсники повели себя подобным образом.

– Настолько печально, что вы готовы назвать имена? – Профессор, который чем дальше, тем больше мне нравился, и чую, не только мне, приподнял бровь.

– Что вы! Вы же понимаете, я не могу… это против законов чести.

Ага, стало быть, травить слабых женщин, которым просто захотелось поучиться, это не против законов чести.

– Я лишь хотел… хочу… принести извинения за всех. Мои братья заблуждаются, и я уверен, что весьма скоро они отринут заблуждения и проникнутся… проникнутся любовью и пониманием. А пока вот!

Он сделал шаг вперед и протянул букет.

Мне.

Только матушка, вот не знаю, как у нее выходит, вдруг оказалась перед этой бестолочью и букетик перехватила.

– Благодарю, – одарила она Грегора очаровательной улыбкой, от которой профессор нахмурился. Вот чувствую, не заладится у парня с пересдачей.

Тот тоже сообразил, что что-то пошло не так:

– И если позволите проводить вас…

– Я и сам справлюсь. – взгляд профессора заставил Грегора слегка побледнеть. – Прошу, дамы… вам, кажется, стоит подкрепиться. А затем практика. Теория, несомненно, важна, но и практика…

– Профессор! – Грегор очень быстро справился с растерянностью. – Профессор, вы не откажетесь проконсультировать меня?

– В установленные часы буду только рад.

– Просто… я решил написать работу по вашей тематике!

– Несказанно рад слышать. – Оскалу профессора позавидовала бы иная нежить. – В вас вдруг тяга к знаниям проснулась?

– Несомненно! – Студент даже подпрыгнул. И попытался приблизиться.

– Какой милый юноша! – восхитилась леди Орвуд, оглядывая Грегора с макушки до пяток и обратно. – Девочки будут очень рады знакомству.

– Несомненно! – Виктория сделала шажок. – Я так взволнована! И совершенно нет сил…

Ей тотчас предложили руку.

Правда, как-то без былого энтузиазма, а в глазах профессора появилось что-то такое, предвкушающее.

– Что ж, – сказал он. – И о чем же вы хотели спросить?

– О… о науке!

– Она такая научная, да?

Шелдон явно издевался. И получал от того немалое удовольствие. А я что? Я иду вот. Смотрю. Любуюсь окрестностями, как оно и положено.

– Конечно! И… и я подумал: а что, если в плоскостной щит добавить не плоскость?

И снова на меня уставился, причем левый глаз от напряжения стал слегка косить.

– А что у вас с глазами? – поинтересовалась я. – Левый, кажется, косит.

Он моргнул.

– Вам показалось.

– Не думаю. Точно косит. У нас, в Последнем Приюте, Маки был. Погонщик скота. Так-то он хороший, особенно когда выпьет слегка, так вообще душа-человек. А поскольку он почти всегда выпимши, то милее не было…

Чувствую, леди говорить надо не о том. Но профессор хмыкнул, а у этого Грегора, глаз дернулся. Опять же левый.

– Так однажды лошадь его по лбу лягнула. Кто другой бы и откинулся. Лошадь – это же не шутки.

И все закивали. Кроме Грегора, который косился на меня с немалым подозрением.

– А он ничего. Только глаз дергаться стал. Ну аккурат как у вас. Вас лошадь не лягала, часом?

– Нет, – сухо ответил Грегор.

Матушка улыбнулась.

– И хорошо. А то глаз-то ладно, но можно и мозгами повредиться.

– О, для этого лошади не нужны, – подхватил профессор. К слову, он так и остался в рубашке, слегка грязной, мятой, но какая уж есть. Еще и мелом слегка испачкался. – Некоторые от рождения почти, считайте, поврежденные…

Грегор поджал губы.

– А что до вашего вопроса, то попробуйте сформулировать его точнее. Какой именно из плоскостных щитов вы хотите взять за основу? И что именно вы подразумеваете под термином «не плоскость»? Объемный конструкт? Верно?

– Д-да.

– Но какого типа? И главное, зачем?

– Я пока не знаю. Но мне кажется… кажется…

– Ой, – перебила Виктория. – Мне тоже иногда казаться начинает. Так начинает, что прямо ах! А мама утверждает, что это всего-навсего воображение. Но какое воображение, когда оно действительно кажется? Маменька говорит, что мне просто муж нужен хороший.

И ресницами хлопнула.

И тоже уставилась, правда у нее глаза не косили, а что черными сделались, так оно бывает. Особенно у ведьм.

– А у вас есть невеста? – подхватила Эванора Орвуд. – Вы не подумайте, что мы такие бесцеремонные, но понимаете, грешно не воспользоваться ситуацией.

– К-какой?

– Подходящей. – Леди Орвуд поглядела на девочек. Клянусь, еще немного, и она в голос рассмеется. И не только она. – Где еще можно встретить такое количество чудесных юношей. И большею частью свободных от обязательств. Так вы из какого рода будете?

Грегор сглотнул.

Огляделся.

– Щит, – вспомнил он. – Щит Маккинтоша! Если добавить в него полусферу классической конструкции, то… то не приведет ли это к экспоненциальному росту энергии?

– Надо же. – Профессор искренне восхитился. – Всегда знал, что общество дам благотворно влияет на мужской разум, но чтобы настолько… Впрочем, идея, конечно, любопытная. Здесь в конечном итоге многое зависит не от входящей энергии, но от устойчивости конструкции. А с ней явно будут вопросы. Чем хорош щит Маккинтоша?

– Ну, он это… – Грегор покосился на леди Орвуд, которая шла рядом и мило улыбалась. – Он прост в исполнении.

– А недостатки?

– Малый коэффициент сопротивляемости.

– Это что значит? – уточнила Эва.

– Что, допустим, слабый удар он выдержит, а вот если совокупная кинетическая энергия снаряда будет выше коэффициента…

Так мы и дошли.

И, завидев домики, Грегор вздохнул с немалым облегчением. Кажется, он несколько устал говорить, тем паче профессор отчего-то выбрал весьма окольный путь.

– Вот видите. – Профессор даже улыбнуться соизволил. – Можете ведь, когда захотите! Будем считать, что экзамен вы сдали.

– Я?

Столько удивления. Правда, возражать Грегор не стал, лишь опять на меня выпучился, хотя и без прежнего усердия.

– И да. – Профессор словно спохватился. – Для пущей наглядности. Жду вас через… Дамы, двух часов вам хватит? Отлично. Через два часа на полигоне. Посмотрим, что вы на практике сможете.

Парень сглотнул.

И кивнул.

– И если есть еще желающие, пусть приходят. Леди нужна практика.

Что-то мне это не нравится.

– Идите уже.

И ослушаться Грегор не посмел.

– А теперь, – профессор поклонился, глядя на матушку, – прошу простить меня за… неподобающий внешний вид. Я вернусь через два часа. Леди Элизабет, если будет желание, присоединяйтесь. Хотя честно, не случалось мне еще работать с… нестандартным Даром.

И ушел.

А я тихо спросила у матушки:

– Ты его знаешь?

– Милли!

– Знала, – поправилась я. – Раньше…

– Немного. – Она тихонько вздохнула. – Братья моей подруги учились здесь. Что-то у них там не получалось, вот отец и нанял наставника. Он казался таким… забавным. Старше нас, и еще очки носил. Для солидности. Над ним подшучивали, и теперь я понимаю, что многие шутки были злыми. Но… Надеюсь, он нас, глупых, простил.

Конечно, простил.

Ну, или простит. Куда ему деваться-то?

Под строгим взглядом маменьки Эваноре тотчас стало стыдно. Очень и очень стыдно. И кажется, не ей одной.

– Я не буду спрашивать, чем вы занимались ночью. – Маменька сняла перчатки и осмотрелась. – И говорить о том, что юная леди должна помнить о репутации…

– Ты уже говоришь, – буркнула Тори.

– Я убеждаю себя в том, что все происходящее имеет хоть какой-то смысл.

– Мы просто гуляли, – пискнула Эва, вжимая голову в плечи. – Не спалось и…

– И так гуляли, что возвращали вас… я даже сказать этого не могу!

Эва вжала голову сильнее.

Откуда маменька…

– Это счастье, что все произошедшее… произошло тут! – Маменька запнулась. – И мы можем верить… мы…

Она махнула рукой, явно не находя нужных слов.

– Приведите себя в порядок. Нас ждут.

Вздох.

И руки дрожат.

– Прости. – Тори покраснела и сделала шаг. – Прости, пожалуйста! Эва не виновата. Это все я! Я ее потянула, и… и она пошла. А я потом… потом случилось. Я плохо помню, опять это все… голова просто раскалывается порой!

Маменька вздохнула.

– То есть я помню, что было. Все помню. Но от этого только хуже. И я не уверена, что меня опять туда не потянет! Ночью! И… может, мне действительно стоит вернуться? Домой?

– А если тебя из дому потянет? – возразила Эва, потому что пускай они с Тори и не слишком хорошо ладят, но оставаться тут одной… Нет уж.

– Что ж… – произнесла маменька задумчиво, – этого тоже нельзя исключать. Вот куда они запропастились, когда так нужны? Вечно с этими мужчинами… Сегодня же я переселюсь сюда.

Тори вздохнула, тяжко так.

– И спорить не стоит.

– Никто ведь и не собирается.

Маменька фыркнула и спокойно пояснила:

– Вы же видите, что здесь происходит. И этот вот молодой человек появился неслучайно. Думаю, он – лишь первый из…

– Поклонников?

– Если бы. Вчера мы беседовали с леди Элизабет. – Маменька встала. – И разговор во многом получился интересный.

Она чуть сморщила носик.

– Вас определенно постараются дискредитировать. Вернее, сделать так, что ваша репутация пострадает. Возможно, сильно.

Еще сильнее?

Куда уж больше-то?

– Зачем? – Эва и вправду этого не понимала. Пыталась. Честно. Поступок Стефано она хоть как-то могла не оправдать, но объяснить. И даже Мамашку, Китти, тех, кто был в зале. Все искали своей выгоды.

Но здесь?

Какая выгода в том, чтобы дискредитировать ее и Тори? Заманить в тот лабиринт? Бросить? Или вот сегодня. Сегодня они собрались и стучали.

Громко.

От этого стало не по себе, но… но если отвлечься, то какой в этом смысл?

– Сложно сказать. – Маменька выглядела усталой. Тоже ночь не спала? И… что она знает? Что Эву принесли? И гадать нечего, кто именно нес. А Тори?

Конечно. Она же… она же прямо и намекнула. То есть сказала.

Уши стали горячими.

И не только они.

– Университет всегда был привилегией мужчин. Женщины… Женщинам здесь не место, и нам ясно дают это понять. А мужчины жестоки.

Эва переглянулась с сестрой.

Не все ведь?

Или…

– Даже в высшем свете некоторые молодые люди позволяют себе вольности. Недопустимые. Для них это своего рода игра. Увлечь юную особу, затуманить ей разум. Не обещать ничего прямо, но намеками дать понять о серьезности намерений. А затем взять и бросить. Недостойное поведение, но мир несправедлив, девочки. И в случае, если произойдет… двусмысленная ситуация, то обвинят женщину. Всегда – женщину.

– Да, мама, – тихо ответила Тори, правда явно думая о чем-то своем. Вряд ли о репутации.

– Поэтому, прошу вас, будьте осторожны. И эти юноши… Вы ведь не думаете, что он не знал о произошедшем? Или вовсе не принимал участия? Если и не принимал, то знал определенно. А потом явился как ни в чем не бывало!

Кажется, маменьку это весьма возмущало.

Эва вздохнула.

– Маски, – сказала она. – У них у всех маски.

– Вот и не забывайте об этом. – Маменька чуть пригладила волосы. – И раз уж все так получается, то дамам лучше держаться вместе.

Глава 30

О тайных тайнах тайного сообщества

Что скрывается в подземельях?

Подземелья.

Наверное, во времена иные Чарльз бы проникся. Но после древнего города нынешние подземелья не производили должного впечатления. Коридоры, вырубленные в скалах, сменялись другими.

Третьими.

Порой случались ступени, что вниз, что наверх. И во всем этом имелась некая система, которая и позволяла провожатому ориентироваться. Каин шел впереди, за ним следовал Авель, а вот прочие остались в клубе.

Не стоит привлекать внимание, так Чарльзу сказали. А он сделал вид, будто поверил, что дело именно во внимании.

– И долго нам еще? – Раздражение накатывало волнами.

– О нет, уже нет. – Авель обернулся и в сумраке, который огонь факела разгонял лишь немного, лицо его показалось очередною маской.

Маской оно и было.

– Эти коридоры пронизывают весь город. Кем они созданы, неизвестно. Один из братьев полагает, что нелюдью во времена незапамятные…

– В те, когда живы были драконы?

Факела Чарльзу не досталось.

Правильно. Тьма заставляет человека держаться ближе к свету. Не отставать. Это ведь так легко, потеряться во мраке. Сбиться с пути. И остаться здесь, внизу, в лабиринте коридоров.

– Вы весьма осведомлены. – Каин произнес это с неудовольствием. – Даже слишком.

– Довелось побывать в подобном месте. Там, за пустыней, тоже есть город. А под ним – еще один.

– Об этом вы не говорили.

– Как-то не довелось.

Отблески пламени скользят по камню, иногда выхватывая черные пятна то ли рисунков, то ли просто сажи. А ведь водят его кругами. Раньше Чарльз, может, и не понял бы, но теперь в голове четко выстраивался путь. Прямо. Поворот налево. И снова прямо. Поворот направо. Потом налево. И опять вниз.

Вверх.

Его ведут вокруг чего-то, создавая иллюзию, что путь долог, а на самом деле, куда бы они ни шли, это место находится рядом.

– В этом городе жили люди. И потомки тех существ, которые город построили. Назвать их людьми было бы крайне неосмотрительно. Впрочем, к известным расам я их тоже не отнес бы. Подземники…

Чарльза передернуло, стоило вспомнить.

– И тот город был построен под землей именно для того, чтобы укрыть их от гнева драконов.

– Стало быть, вы верите в существование драконов, – с убежденностью произнес Авель.

А Каин промолчал.

Стоило обернуться, и… да, его нет. Внизу и вправду легко потеряться. Особенно если этого хочешь.

– Где он? – Чарльз разыграл испуг. – Он…

– У него свои дела, брат, – мягко произнес Авель, перекладывая факел в другую руку. – Не стоит отвлекаться по пустякам. Драконы… что ты знаешь о драконах?

Чарльз прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Немного. Мы были в их городе. И они умели оборачиваться людьми.

– Слышал подобную легенду, но она совершенно ненаучна. – Авель позволил себе снисходительный тон. – Скажем так, подумайте, как огромный ящер может стать человеком? Или наоборот? Закон сохранения массы, закон сохранения энергии. Законы физики незыблемы.

Чарли хотел ответить, что физика тоже разной бывает. Но промолчал.

– Скорее уж, если размышлять так, то мы имеем дело с двумя элементами одного явления. Скажем, если допустить, что землю населяли огромные летающие твари, а допустить это легко, благо современная палеонтология в огромных количествах предоставляет доказательства. Вы ведь не будете с этим спорить?

Спорить Чарльз не стал.

Спорить, когда ты находишься хрен знает где и зависишь от своего провожатого, в целом глупо.

– Так вот, вероятнее всего мы имеем дело с некой разновидностью динозавров, которые умели летать и обладали каким-никаким подобием разума. Животного, само собой.

Интересно, что ему сказала бы Милисента.

– Змеиный разум или разум ящерицы слишком примитивен, чтобы им управлять, – пояснил Авель, чуть замедлив шаг. А ведь поворот знакомый. И коридор этот. Лишь кажется, что один коридор копия другого. На самом деле и камень бывает разным.

А вот рисунок, весьма примитивный, Чарльз определенно помнил.

Несколько черточек, так дети изображают людей. И еще один человечек выше. А ниже – палочки-тело, палочки-ноги.

Палочки-рога.

Олень?

– А вот с животными более высокого порядка все много проще. Так что мы имеем дело с людьми, которые обладали ярко выраженными ментальными способностями. Настолько, что могли управлять огромными тварями. И это давало им несомненное преимущество.

– А остальные? – поинтересовался Чарльз. – Орки, сиу… и люди тоже?

– Логично, что, если у кого-то есть преимущество, он это использует. Скажем, чтобы покорить окрестные народы. Тех же орков и сиу. Вы читали работы Лессара? Он раскопал в Африке останки древних людей, утверждает, что им сотни тысяч лет. И кости их очень отличаются от современных.

– Не довелось.

– Ознакомьтесь. Братство старается быть в курсе последних новостей в науке. И если взять за отправную точку факт, что в древние времена древние люди разошлись по разным землям, а после изменялись сообразно эволюционной гипотезе… вы о ней-то слышали?

– Слышал, – признался Чарльз.

А ведь Авель не идет дальше.

Ждет.

Чего? Разговор так интересен? Или тянет время? Готовят очередную сцену.

– Вот. Таким образом можно объяснить появление разных рас. И то, что существуют полукровки, лишь подтверждает эту теорию. Правда, в прочих частях мира люди вытеснили орков и сиу, и иных, если таковые были, что ясно свидетельствует о превосходстве нашей расы над прочими[1].

– Полагаете?

– Уверен. И думаю, что вы сами это знаете. Идемте. Вы должны увидеть это. Уже недалеко.

Недалеко.

Глубоко.

Поворот, который до того скрывался в глубокой тени. И лестница. Ровные ступени. Подобие перил, которое приделали к камню. Стало быть, ею пользуются часто. Скобы в стене. Факелы. И свет их яркий, ровный.

Душно.

Огонь пожирает воздух, и дышать становится тяжело. Не спасают и черные окна воздуховодов, которые открываются над факелами. Чарльзу приходится дышать ртом. Кожа покрывается потом, и он, крупный, бисерный, катится за воротничок.

Воротник сразу пропитался этой влагой.

И рубашка тоже.

Ниже.

Еще ниже.

Лестница винтовая. И кажется, совсем скоро она проберется до самого центра Земли.

– Чарльз. – Перед очередной дверью Авель остановился. – В ином случае ваш путь сюда занял бы годы, но сейчас… сейчас нам нужно спешить. И потому вам оказана небывалая честь.

Вот без этой чести Чарльз бы неплохо обошелся. Но он лишь кивнул.

– Вы либо станете одним из нас. – Теперь провожатый не скрывал угрозы. – Сердцем и душой. Либо… останетесь здесь.

– Надеюсь, выбор будет несложным. – Чарльз очаровательно улыбнулся.

Все же иногда воспитание – это хорошо.

Дверь отворилась беззвучно. И Авель отступил, предоставив Чарльзу сделать шаг. Екает сердце. И страшно становится. Страх иррациональный, Чарльз справляется с ним легко, но он есть.

Что там?

Очередной зал?

Балахоны? Маски? Продолжение игры? Очередная тайная тайна? Это как… как подарок распаковывать, когда под слоем бумаги второй, потом третий и четвертый. И появляется мыслишка, что до сути ты точно не доберешься.

Не в этой жизни.

Чарльз переступил порог и прищурился.

Ярко. Надо же, до чего яркий свет… и вовсе не факелы. Факелы остались за дверью, что захлопнулась за его спиной. А здесь электрические лампы. Висят переспелыми грушами.

Дышать тоже легче.

Что-то там наверху гудит, но света много, и из-за него не разглядеть, что именно.

Зал?

Несомненно. Один из нескольких. Неправильная форма. Тот же камень, но вычищенный, выскобленный докрасна. Кое-где его прикрывают полки. И на полках стоят камни причудливых форм.

Люди?

В первое мгновенье показалось, что никого нет. Но затем Чарльз ощутил взгляд. Такой холодный. Внимательный. Оценивающий?

Пожалуй.

И оценивать будут его.

Проклятье, а ведь он и вправду может не вернуться. Вот Милисента расстроится-то… и сам дурак. Как есть. Но что уж теперь переживать? Поздно.

– Эй. – Чарльз оглянулся, чтобы убедиться, что дверь заперта. И Авель, кем бы он там ни был на самом деле, входить не стал. – Есть тут кто?

Он сделал шаг.

Что еще?

Столы. Длинные столы из тех, которым место в госпитале. Стоят, поблескивают металлом. Меж ними – столики, тоже из госпиталя. Инструмент прикрыт, но Чарльз знает, он там есть.

И тело на столе.

На самом дальнем. Оно лежит под простыней, которая лишь обрисовывает очертания. Что это? Проверка? Глупая шутка?

– Эй… – Голос тает и теряется. Пещера велика и формы неправильной. Она изгибается, уходя куда-то дальше, но пока не рассмотреть, куда именно. – Есть тут кто?

Еще шаг. Теперь становятся видны шкафы, высокие, в потолок. Со стеклянными дверцами, за которыми выстроились черепа. Они пялятся на Чарльза темными провалами глазниц.

И скалятся.

Человеческие? Он не настолько хорошо знает анатомию, чтобы утверждать со всей определенностью. А тело на столе неподвижно. И… тянет убрать простыню.

Рука сама к ней тянется. И замирает.

Старая студенческая шутка? За такие и зубы выбить можно, но…

Простыня съезжает. И нет, не шутка. Девушка мертва. Какое смутно знакомое лицо. Чарльз ее видел? Определенно. Бледненькое. И румянца нет. Косметики. Голова обрита, поэтому и черты искажаются. Это та, которая… смирная такая.

– За что ее? – Вопрос Чарльз задал в никуда, но его услышали.

– Эксперимент, – спокойно ответили ему. И затем из сумрака пещеры, того, что начинался за шкафами, выглянул человек. – Всего-навсего эксперимент.

– Над людьми?

Шея у девушки тонкая. И синяки на ней, которые кажутся яркими, словно кто-то испачкал руку в варенье, прежде чем схватиться за эту шею.

Кто?

Синяки есть и на плечах.

На ребрах.

– Если хочешь изменить мир для людей, то и опыты надо ставить над ними. – Человек приближался медленно. Он шел, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух.

Болен?

Чарльз прищурился.

– Кто вы?

– Разве имя имеет значение?

– Пожалуй, нет. – Он прикрыл девушку, которую больше не волновала ее нагота. – Но надо же мне как-то вас называть. Брат? Братом, простите, не могу.

– Мне говорили, что вы весьма, как бы это выразиться… щепетильны?

– Чистоплюй?

– Именно.

– У всех есть недостатки. – Чарльз повернулся к шкафам. – Это черепа ваших жертв?

– Что? Жертв? Тогда уж не моих. – Человек засмеялся хриплым дребезжащим смехом. – Это, скорее, жертвы науки. Еще то чудовище.

– Большее, чем люди?

– От людей она неотделима. Люди… они всегда желали знать. Почему солнце садится и восходит. Почему идет дождь. Почему земля родит. Почему случаются болезни. Тысячи, тысячи тысяч вопросов, которые породили науку, а уж она в свою очередь – новые вопросы. Процесс познания неотделим от разума. – Человек коснулся пальцем лба.

И наконец-то подошел достаточно близко, чтобы можно было его разглядеть.

– Кто вы?

Невысокий. Сутуловатый. И сутулость эта какая-то странная. Складки плаща, в который человек кутается, не скрывают ее, наоборот, даже подчеркивают, что левое плечо у него выше правого. Что руку он поджимает к груди, а сама грудь будто утоплена в тело. Правая рука стискивает рукоять трости, простую, без фигур и серебра. И она нужна не для красоты – для опоры.

– Тот, кто должен был умереть.

– При пожаре? Много лет назад?

Лицо у него ровное, с кожей гладкой, которая бывает лишь у людей юных. И это тоже кажется неестественным. Даже не маска – хуже.

Это лицо притворяется настоящим.

– Вы и о том знаете? Орвуд? – Губа человека дернулась. – Конечно, больше некому… предатель.

– Почему?

– Вы ведь вхожи в его дом, верно? И с младшим вас связывают отношения весьма дружеские.

– Это обвинение?

– Отнюдь нет. Некроманты – большая редкость. Дар у них уж больно специфический. Разрушительный. И чаще всего первым делом уничтожает владельца. А потому если и просыпается вдруг у кого, то чаще всего сводит с ума…

Он подходил неспешно.

Кто он все-таки? Хотя… Чарльз не знал тех людей.

– Вот и остаются древние рода, знающие, как сдержать эту Силу… вас заинтересовали черепа?

– Откуда они?

Человек подошел совсем близко, и Чарльз ощутил острый химический запах, окутывавший его. Столь неприятный, что Чарльз с трудом сдержался.

– Эти с побережья. Там есть одно закрытое поселение. Старое весьма. Точнее, было. Люди долгое время жили в изоляции, брали в жены родственников, и вот… Обратите внимание, какие неправильные формы. – Он открыл дверцу шкафа и взял в руки череп. – Тяжелые надбровные дуги. Кость очень толстая. Выпирающие челюсти. Но это еще образец без дефектов. Там рождалось много уродцев. К сожалению, детские кости слишком хрупки и часто не получается сохранить. А вот это с южных островов. Тоже малая народность. И вновь же – отличия. Размер черепной коробки меньше. Африка.

Он брал один череп за другим. Доставал их бережно, разве что без трепета. Крутил.

Показывал.

Рассказывал.

А Чарльз слушал, не понимая. Пока еще не понимая.

– Вот череп сиу. – На стол лег вытянутый желтоватый череп с острыми клыками. – Орка. И белого человека. Обратите внимание…

На что?

Пустые глазницы. Кость. Они ведь принадлежали кому-то.

– Емкость черепной коробки сиу даже визуально много меньше, чем у человеческого черепа. Большей частью за счет вытянутой формы и низкого купола. А следовательно, те части мозга, которые отвечают за интеллект, развиты у них куда слабее.

Палец скользнул по кости.

– Череп орка кажется больше, но и сами орки больше людей. И если принять во внимание пропорции, то увидим, что и их мозг относительно тела меньше.

– И что?

– Как что?! – возмутился человек. – Это наглядно доказывает их эволюционное несовершенство![2] И преимущество, которым обладает белый человек! И не просто человек! Оглянитесь!

Чарльз оглянулся.

Шкафы с черепами уходили во тьму.

– Я потратил годы… многие годы на то, чтобы доказать, что люди и только люди достойны зваться венцом творения!

– Рад за вас.

– Не верите? О да, это сложно. Невероятно сложно! Взгляните на эту девушку снова. Вам ее жаль?

– А может быть иначе?

– Жалость – на диво глупое чувство. Эволюционный рудимент, если хотите знать. Она напрочь лишена функциональности. И если вы найдете в себе силы отринуть ее, то увидите чуть больше. Шея.

– На ней следы рук того, кто ее задушил.

– Она укорочена! Укороченная шея, как я заметил, свидетельствует о дурной крови. Покатые плечи. Плохо развитая грудная клетка. Чересчур длинные верхние конечности. А запястья? Ее запястья слишком широки. Да, если глаз не наметан, это сложно заметить. Но я видел множество таких!

Чарльз сдержался.

– В ней явно присутствует иная кровь.

– И что?

– И отсутствует Дар, как высшее проявление эволюции! Маги же… вы взгляните на себя! Правильные черты лица. Легкая кость. Тело ваше словно создано, чтобы принять Силу. Воспринять Силу. Такие вот, – он мотнул головой на лежащую девушку, – не способны удержать и капли. Вы же – другое дело.

– Все равно не понимаю.

– О да, для понимания нужно время. Время, которого у нас нет. И плохо, очень плохо… Любой разум с годами закостеневает. А вы уже… уже почти не способны видеть. Я попытаюсь. Ради вас. Ради дела. Итак, маги – высшая ступень эволюции, но нас мало. Очень, очень мало. И это несправедливо. И главное, с каждым годом становится все меньше. Почему?

– Почему?

– Потому что все вот эти вольности, права… Во времена прежние маги брали в жены одаренных женщин. И те рождали магов. Теперь же? Что теперь? Теперь они женятся на любой, кто имеет титул, не обращая внимания, что зачастую кровь давно уже испорчена. Капля иной, всего-навсего капля, и Дар умирает! Не только в ребенке, но и во всех потомках порченной женщины! Вы можете не верить, но…

– В моей жене Дар жив. Хотя ее нельзя назвать в полной мере человеком…

– Именно поэтому она и нужна!

– Кому?

Что-то этот разговор совсем перестал нравиться.

– Идемте. – Человек вцепился в руку Чарльза и потащил за собой. – Вы должны это увидеть… Я работал, я годы потратил. Годы ушли, чтобы от идеи прийти к гипотезе! К стройной гипотезе, которая изменит мир.

Стало даже немного обидно. Выходит, все вот это, все эти тайны, секреты и клубы – результат выдумки одного насквозь больного человека?

Заговоры.

Теории.

И бред. Явный устойчивый бред, который, конечно, может казаться убедительным. Но… все равно Чарльз испытал огромное разочарование.

Впрочем, справился с ним и даже сумел сказать:

– Внимательно вас слушаю.

Глава 31,

в которой находится место завтраку и заговору

Нашлась в подземельях и трапезная.

Эдди крепко подозревал, что в этих подземельях, если поискать хорошенько, много чего отыщется. Правда, отнюдь не столь мирного, как эта вот комната в светлых тонах. Полуколонны. Лепнина. Фреска во всю стену. С драконом.

Тварь расправила крылья, и тень их легла на город, что с высоты казался почти игрушечным. Правда, несмотря на эту игрушечность, выписали его с любовью. Крохотные дома с красными крышами, люди, совсем уж маленькие, вышли на улицы и стоят, глядя на зубастую пасть.

На волнах покачиваются кораблики.

– Интересно, – сказал Эдди. – Такого я не видел.

– О, работа одного из братьев. Фантазия, так сказать, о временах давних, когда на земле жили драконы. И наездники.

Ну-ну.

Эдди хмыкнул.

– Не верите? Меж тем у нас есть доказательства, но мы не о том. Завтрак. И вправду, говорить лучше на полный желудок. Это располагает.

Если только не траванут.

Стол накрывали. И Эдди готов был поклясться, что уже видел этого вот, в куделькастом парике и черном старинном костюме. И остальных тоже.

– Это кто? – поинтересовался он, глядя, как чинно и в то же время сноровисто они двигаются. – Тут и слуги есть?

– Не то чтобы слуги, скорее уж доверенные лица. Особо доверенные. – Первый явно смутился и замялся. – Они… опекают нас.

Ага.

– И присматривают за порядком. Все же братья порой ведут себя так, что это ставит под угрозу само существование клуба. Присаживайся.

– Маску не снимешь?

– Пожалуй. – Он снял и цилиндр, и балахон, оставшись в темном сюртуке. Эдди отметил и цветок в петлице, и булавку для галстука с крупным изумрудом.

Маска легла на стол последней.

– Как-то… привыкаешь их носить.

Юноша.

Незнакомый. Не из тех ли, что вчера шептались за спиной? Эдди не знал наверняка. Выглядит милым. Дружелюбным. Только это еще одна маска, снять которую куда как сложнее.

– К слову, готовят отменно. Говорят, повар столь опытен, что по запаху способен определить, готов ли соус. И служит клубу уже сотню лет.

– Столько не живут.

– Вот об этом и хотели бы поговорить… с тобой. – Юноша опустился на стул, впрочем, сразу и поднялся. – Доброго дня, господин Созидатель.

Созидатель?

Выдуманное имя. И с претензией. А сам господин в возрасте. На висках седина, на лбу залысины. Еще пара лет и редкие волосы отступят, обнажая макушку.

Пухлые щеки.

Складочки под подбородком. Оттопыренная нижняя губа, из-за которой лицо кажется капризным. Набрякшие веки опустились так, что глаз почти не видать.

И одет с претензией.

Костюм из той же эпохи, что и черные камзолы слуг. Правда, ткань роскошная – темно-зеленая парча, расшитая мелким жемчугом и золотой нитью. Кружевной воротник обнимает короткую шею. Узкие штаны подчеркивают полноту ног. И банты над коленями смотрятся презабавно, как и трость с золотым навершием.

Гость ступает медленно, красиво выбрасывая эту трость, оттягивая руку так, чтобы все-то могли разглядеть. И трость, и золото, и его, такого распрекрасного.

А Первый кланяется. И на Эдди смотрит так, выразительно. И вправду ждет, что и Эдди согнется? Перед этим вот… Созидателем?

– Иди. – Слово сопровождалось ленивым взмахом руки, которую затем протянули Эдди. Тонкие пальцы, кольца на них одно другого богаче.

Эдди руку пожал.

Аккуратно.

И этот… Созидатель слегка поморщился, явно выказывая неудовольствие подобным обхождением. Эдди широко осклабился и сильнее затряс ручонку.

А что с дикаря взять-то?

Потом отпустил.

Плюхнулся на стул и подвинул к себе ближайшее блюдо. Что-то на нем было этакое, до боли изысканное, в салатных листьях и с каплями соуса.

Созидатель огляделся.

И тоже сел.

Есть вот не стал. Уставился на Эдди глубоко запавшими глазенками. Кто другой, может, аппетит утратил бы вовсе, но на Эдди взгляды давно не действовали.

– Вкусно, – сказал он, демонстративно вытирая пальцы о белоснежную скатерть. – Только мало. Вы не подвинете? Вон там… мясо? Я мясо люблю. Только вы тут кладете его едва-едва, словно жалеючи…

– Когда мне сказали, кого он… породил на свет, – эти слова Созидающий почти выплюнул, – я сперва решил, что уши мои меня обманывают. Ибо невозможно, чтобы человек священной крови связался… связался…

– С кем? – полюбопытствовал Эдди.

– С низшими расами!

– Это вы про кого?

– И вот он не только пал в глазах моих, но и теперь тащит своего выродка на трон!

– Кто?

Эдди даже оглянулся.

– Вы лучше ешьте, – посоветовал он. – С голодухи вечно какая-то херня мерещится.

– И предсказано ведь… давно предсказано, – бледные пальцы вцепились в навершие трости, – что наступит час, когда кровь ослабеет. Он недостоин, недостоин зваться императором!

– Да?

– Я, силой своей, волей своей, отрекаю его от трона!

– А так можно? – Эдди подвинул тарелку к себе и принюхался. Место-то странное, еще и потравят ненароком.

– Я! Я имею право!

– Так кто же спорит-то? Налить?

Эдди потянулся к графину и плеснул чего-то темного, то ли вина, то ли сока. И стол обошел, сунул кубок в белые рученьки этого блаженного.

– Вот, выпейте. Легче станет.

– Полагаете? – Он моргнул, уставившись на Эдди.

– Знаю. Оно всегда, когда выпьешь, легчает.

Спорить сумасшедший не стал, но кубок осушил одним глотком. И крякнул.

– И вправду. Я не сумасшедший!

Еще бы. Кто же сам-то признается.

– Конечно, – заверил Эдди. – Вы просто гость тут.

– Я тут живу, между прочим! Вот уже триста лет!

– Долгехонько.

– Я основал это заведение. – Он выпятил грудь. – А потом, преисполнившись…

Созидатель запнулся, наверное позабыв, чего он там преисполнился, и махнул рукой.

– Я оставил их, ибо мудрый Созидатель не будет мешать своему творению развиваться. А я мудр!

– Несомненно!

– Я поселился в тиши, дабы никто не отвлекал меня от важных мыслей. И окружил себя слугами! – Он взмахнул рукой и добавил: – Верными.

– Это и вправду мудро с вашей стороны.

Интересно, какой смысл показывать этого ненормального Эдди. Или Эдди этому ненормальному? Впрочем, в каждую игру можно сыграть вдвоем.

И Эдди поклонился:

– Могу я узнать настоящее ваше имя? Если вы и вправду основали…

– Ты мне не веришь?! – почти возмутился Созидатель.

– Отчего же? Просто никогда не слышал, чтобы люди жили столько!

– Идем! – Созидатель вскочил, едва не заехав своей тростью по носу Эдди. – Я тебе докажу, неверящий! Что за люди…

Эдди не стал спорить, только понадеялся, что идти недалеко. Что-то эти хождения по подземельям утомлять начали.

Благо и вправду недалеко оказалось.

Пара дверей.

Лестница. И еще двери. Снова лестница. Этак он точно заблудится.

– Вот! – Созидатель распахнул дверь. – Видишь?!

– Что? – Эдди осторожно переступил порог. – А… это ваш портрет?

Похож. Тот же одутловатый мужчина с легкими залысинами. И в зеленом костюме. Наверное, если бы не костюм этот, Эдди мог бы поверить, что видит перед собой именно того, с портрета. Но нет, человек, глядишь, сотню лет и продержится, а то и больше – мало ли чудес на белом свете, – а вот одежда навряд ли.

– Это я! – Созидатель стал боком и шею вытянул так, что острый подбородок его прорезался меж пухлых щек. – Я! Его императорское величество Георг Первый! Освободитель! И Вершитель судеб!

Эдди перевел взгляд с человека на портрет.

С портрета на человека.

И поклонился.

Низко. И очень, очень вежливо.

– Прошу простить меня. Я и вправду не узнал… я ведь не видал раньше портретов.

– В парадном зале есть! – возмутился Георг.

– Увы, меня туда не пустили.

– Верно. Кто пустит дикаря в парадный зал, но ты, я гляжу, пытаешься быть учтивым. Конечно, дурная кровь во многом мешает, но в том нет твоей вины. Не всем рождаться благородными. – Он хихикнул и милостиво дозволил: – Встань. Разрешаю обращаться ко мне по-простому: ваше императорское величество.

– Да, ваше императорское величество.

– Соображаешь… иные так тупы. Думают, что я не вижу. Что я сумасшедший! А я не сумасшедший, нет! Я просто открыл секрет вечной жизни!

– Бывает, ваше императорское величество. Примитивным умам не понять.

– Именно! Именно! – обрадовался Георг. – И я о том же. Пусть улыбаются, пусть корчат рожи за моей спиной. Но я все вижу. Все помню. И когда снова займу трон, принадлежащий мне по праву, они все, все узнают, что такое настоящая власть! – выкрикнул он и сжал кулачок.

– Несомненно, ваше императорское величество. – Эдди предложил руку, на которую Георг оперся, отирая кружевным платочком лоб. – Мой разум, конечно, примитивен, но даже я вижу свет истинной власти, от вас исходящий.

– Вот! Порой чем ниже уровень развития личности, тем выше природная ее чувствительность. Я же говорил! Всем говорил… хочешь, я покажу тебе кое-что?

Еще?

Ему уже столько всего показали, что скоро голова треснет.

– Это недалеко. – Император поглядел заискивающе и в какой-то момент стал похож на ребенка, пусть старого, лысеющего, но все еще жаждущего внимания. – Ты когда-нибудь видел драконов?

– Нет, – честно признался Эдди.

– Мои предки! Достоверно известно, что род наш идет от драконов. От них мы получили и Силу, и Дар. Преумножили его. Но кровь слабеет. Взгляни на моего потомка, твоего отца! Чтобы спутаться с орками…

Эдди промолчал.

Его отец отношения к драконам не имел совершенно точно. Но к чему разочаровывать хорошего человека. А тот уже ковылял к двери, громко пыхтя. Костюм явно был не слишком удобен, а может, туфли с огромными пряжками натирали.

– Ваше величество. – перед Георгом возник один из тех, в черных костюмах. – Вам пора обедать.

– Да, да, я знаю…

– Вы должны соблюдать режим, – с нажимом повторил слуга. – Это ли не залог вечной жизни?

– Конечно! Режим! Режим – это залог вечной жизни. И еще обтирания. Холодной водой. Вы практикуете обтирания холодной водой?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Эдди.

– Зря. Очень и очень зря. Еще очень важно добавлять в воду лимонный сок и три крупинки черного перца. Но качества наилучшего! Так вот, я вернусь, только покажу моему новому верному вассалу дракона!

– Я не думаю…

– С дороги! – рявкнул Георг и попытался тростью дотянуться до того, в парике, но человек уклонился. И поглядел на Эдди.

– Думаю, что ваше здоровье важнее, – сказал Эдди очень мягко. – Дракон ведь никуда не денется, так? А вот режим стоит соблюдать. Вы не имеете права рисковать собой. Вы нужны своим подданным.

– Да? Да! Несомненно! Видишь, какое тонкое чувство! Понимание! Не то что у этих остолопов! Выродились, все выродились. Вот, помню, в мои времена…

Интересно, на кой им этот шут, если с ним так возятся?

– Идемте! Скорее же! Паштет из соловьиных язычков не может ждать. Вы понимаете, как он полезен? Говорят, что брокколи куда полезнее. Но поверьте моему опыту, а я прожил без малого три сотни лет, нет ничего в мире полезнее паштета из соловьиных язычков.

Он заторопился, и Эдди не осталось ничего, как следовать за его императорским величеством. Впрочем, через пару шагов тот остановился, обернулся и нахмурился.

– Нет. – Его лицо исказила раздраженная гримаса. – Нет, нет и нет… это невозможно! Вы не поймите превратно, но я не могу открыть вам секрет просто так!

– Конечно, – согласился Эдди. – Это было бы неправильно.

– Вот! – Император поднял палец. – Вы понимаете… я должен удалиться и подумать! Хорошенько подумать. Я возведу вас в рыцари. И подарю титул. Герцога! Хотите?

– Как я могу отказать.

– Чудесно, просто чудесно… и не отказывайтесь! Вы будете моим верным герцогом! И вместе мы изменим этот мир! А теперь подите прочь! Я буду думать! Над будущим!

Эдди отступил, а Георг горделиво удалился. Только трость постукивала по камню.

Интересно.

И непонятно. Совершенно. Как-то оно не укладывается в голове. Он же действительно ненормальный. Пусть безобидный, но неужели кто-то в здравом уме способен поверить, что этот шут прожил три сотни лет? Что он и вправду император?

Скорее уж Эдди поверит, что несчастному внушили, будто он – император, проживший эти сотни лет. Но чего ради?

– И как вам? – Первый вышел из тени. – Наш император?

– Он болен. – Эдди повернулся, отметив, что этот поганец умеет ступать очень тихо. – Он в это верит, но…

– Не вы.

– Не я.

– Рад.

– А что, возможно иначе?

– Вы не представляете, как часто бывает иначе. – Первый развел руками. – Желаете продолжить завтрак?

– Желаю вернуться. Это возможно?

– Несомненно. Вы ведь гость. Пока. – Первый чуть склонил голову, разглядывая Эдди. – Вы бы знали, сколько прошедших первые испытания, столкнувшись с нашим Георгом, вдруг начинали верить, что он и вправду император. Причем совершенно искренне. Один из братьев полагает, что это результат своего рода… душевного парадокса? Те, кто желают вступить в братство, получив шанс, преисполняются надежды.

– И на что надеются?

– На тайну. На какую-нибудь страшную тайну. Или не страшную, но такую, которая будет достойна их усилий. И это тоже забавно.

– Для кого?

– Для нас. Смотреть, как человек, до того проявлявший немалую стойкость, вдруг меняется. Некоторые падали на колени, целовали ему руки… Георгу это очень льстит.

– Он…

– Он и в самом деле благословенной крови. Но не император, конечно, а его прямой потомок. У Георга был… роман, скажем так. Возможно, даже больше, чем роман. Но с женщиной не настолько знатной, чтобы можно было взять ее в жены, не опасаясь последствий… ситуация в стране была неоднозначной. Война. Недовольство. Народу требовалась сильная власть, а Георгу – сильные союзники. Брак их дал. Прошу!

– Куда? – уточнил Эдди.

– Наверх. Не знаю, как вас, а меня подземелья изрядно притомили.

С этим Эдди не стал спорить.

– Так вот. Есть мнение, что отчасти и университет основали, чтобы укрыть возлюбленную императора. Глупо, конечно. Имелись способы и попроще. Да и основан он был задолго до встречи с той женщиной. Просто легенда. А университет был нужен, как и маги. Да, она тоже была магом. И родила дитя, которое укрыла от мира. Это разумно, потому как от официальной жены тоже имелись дети. И от них пошла нынешняя династия.

Как же это все утомляет.

Династии. Императоры. Игры эти в политику. Вот все-таки раньше проще было. Есть листовка, есть награда. Есть охота. И голову если ломать, то только над тем, где отыскать очередного поганца.

Тяжкий вздох Эдди был истолкован по-своему.

– А вот клуб как таковой и был создан Георгом именно для опеки над сыном. Не имея возможности передать ему трон, Георг желал, чтобы сын вырос, ни в чем не нуждаясь. Он выбрал лучших из лучших, которые учили. Советовали. Помогали. Да, его сын получил титул, благо тогда многие получали титулы, и потому никого особо не заинтересовала этакая милость. Тем паче что проявляли ее вроде бы как к сыну ближайшего… друга Георга.

Интересно, как они сами во всем этом не путаются-то?

Первый шагал бодро, явно прекрасно ориентируясь в паутине коридоров.

– Клуб сохранился, хотя во многом и утратил свое прежнее значение. Но…

– Этот Георг. Нынешний. Он откуда?

– Старшие братья привели. Скажем так, наш клуб – это малая часть большого сообщества. Мы ищем достойных, приводим их, а братья уже принимают решение. Да, кто-то не сможет подняться выше начальных ступеней посвящения, но и этих братьев мы не оставим без помощи. А делать карьеру всегда легче с поддержкой.

Тем более что об этой поддержке всегда можно напомнить позже.

И попросить об услуге. Маленькой. Или не очень маленькой. Дерьмо… сколько они существуют? Это вот братство, чтоб его? И главное, как широко они расползлись?

– Есть и другие посвященные. Братство давно занимается вопросами, которые должны улучшить жизнь людей.

– Только людей?

– Скажем так, в империи проживают в основном люди. – И легкая нервозность. Кажется, Первый, сам того не желая, затронул до крайности неудобную тему. – Но это сложные вопросы. Усилиями братства создана сеть госпиталей по всей стране. Проводится бесплатная вакцинация от оспы. И не только. Написан свод правил. К примеру, теперь та же вакцина от бешенства должна иметься в каждом госпитале. Стабилизация климата. Во многом – водного баланса. Братья проводили осушение болот на южном побережье. Разрабатываются программы освоения пустыни, хотя, конечно, это задача не на годы – на десятилетия. Это только то, о чем я знаю!

И глаза горят.

Благородный юноша, из тех, которые свято верят, что добро всенепременно победит. Их усилиями. И возразить ведь нечего.

Разве что осторожно поинтересоваться ценой этой победы.

– Да, пока братьев мало. Мы не можем принимать всех желающих, хотя и ищем. И даже здесь, в университете, каждый из братства знает, что от его усилий зависит многое. И старается.

– А если нет?

– Если нет… что ж, иногда нужны и те, кто просто стоит на своем месте. Многие решения приходится проводить через Совет, а уж там никогда нет единства. Это все политика. – Первый махнул рукой и остановился перед лестницей. – Знаете, я не слишком радовался, когда нас попросили… приглядеться к вам.

Интересно, кто попросил.

Но задавать вопросы рано.

– Все-таки, что ни говори, предубеждения существуют. Да и эти сплетни… в них сложно поверить. Чтобы император и… связался с оркой? Ваша мать происходила…

– Из племени. – Эдди улыбнулся широко-широко, чтобы сомнений не осталось. – Она была дочерью шамана. Хорошего шамана. Сильного.

– Ну да, конечно. Наверное, они использовали магию.

Вот все-таки странно. Еще недавно Первого удивляли те, кто начинал верить безумному Георгу, а теперь он сам убеждает себя в том, что Эдди – сын императора.

– Мы мало знаем об их магии. Может, этим вы и интересны? Хотя, с другой стороны, благословенная кровь…

Он покачал головой и первым ступил на лестницу.

– Тут довольно высоко, не самый удобный путь, но коридорами дольше. Вы уж простите. Я сомневался до последнего. Но когда вы ступили на кость дракона и дракон не причинил вам вреда… это ли не доказательство?!

Чего?

Эдди порадовался, что идет сзади и лица его не видать.

– Только тот, в чьих жилах течет благословенная кровь, не подвластен силе дракона.

Вот же… хрень.

Глава 32,

где леди пробуют свои силы с весьма необычным результатом

Матушка готовилась к выходу на полигон столь тщательно, что даже Мо не выдержала и хмыкнула:

– Ты еще в кружево завернись, чтоб наверняка!

Сказала и удалилась, ступая медленно и важно. А я проводила ее взглядом. И на матушку посмотрела. Та вздохнула.

Потом еще раз, громче.

Окинула взглядом гостиную, в которой, как мне кажется, прибавилось чего-то этакого, то ли вышитых салфеточек, то ли еще какой ерунды.

Орвуды, разделив с нами обед, вежливо удалились к себе, под предлогом того, что нужно переодеться к прогулке. И вернутся скоро. Времени осталось не так и много, а опаздывать нехорошо.

– Когда-то нам это казалось забавным, – призналась матушка, проведя руками по подолу платья – вроде бы простенького, светло-зеленого в тонкую золотистую полосочку. Но оно ей очень шло. – Он был влюблен. В меня. Мы все знали, что это глупость на самом деле.

– Почему?

– Потому что он был всего-навсего магом. Даже не из родовитой семьи, а просто магом. Вот. Я же – пусть и не наследница, но императорского рода.

Ага, только что-то папашу эти непреодолимые обстоятельства не остановили. Да и ее от побега не удержали.

– Знаешь, теперь, оглядываясь, я понимаю, какой глупой была. Хотя, наверное, так и должно быть. Когда еще совершать глупости? Только когда уверена, что все-то знаешь лучше остальных. И лучше до того, как повзрослеешь. Со взрослых спрос другой.

Это она на что намекает?

Я взрослая. Ну и глупостей не совершаю. Таких, чтоб совсем уж глупые.

– Но тогда… Он смотрел на меня и начинал заикаться. Так-то не заикался совершенно. Я же знаю. Мы подслушивали, как он учит других и как разговаривает с ними. А когда меня видел, краснел. И заикался. Это безумно льстило. Я сразу начинала чувствовать себя роковой женщиной. И вести себя начинала так… – Матушка покраснела густо-густо. – Теперь и вспомнить стыдно.

– Тогда не вспоминай.

– Хочется, – тихо призналась она. – Я… понимаешь, потом ведь я думала о нем. И о других. Поклонники у меня имелись, пусть даже держались в стороне, чтобы не злить отца и брата. Но я ведь все-таки принцесса. Находили способы… письма там, цветы. И я долго перебирала их, гадая, как сложилась бы жизнь, если бы я не сбежала.

– И как?

– Кто ж теперь знает? – Она улыбнулась и встала. – Главное, что в той жизни не было бы тебя. И Эдди.

Эдди, который куда-то пропал.

Как пропал мой дорогой супруг. И Орвуды. И все-то разом вот взяли и запропали, что мне категорически не нравилось.

– Вернутся. – Матушка обладала чудесной способностью если не мысли читать, то всяко выражение моего лица. – Скорее всего, их сознательно отвлекли.

– И ты так спокойно говоришь!

– А как еще? – Она надела перчатки. Повернувшись к зеркалу, поправила шляпку. – Может, другую…

– Прекрати, эта тоже хорошая.

– У нее полы чуть великоваты. Для прогулок это неплохо, защищает от солнца, но вот…

– Все хорошо.

Не из-за шляпки она волнуется. Совсем не из-за шляпки. Равно как и я.

– Кто отвлек?

– Понятия не имею. – Матушка еще раз посмотрела на себя в зеркало. – Тот, кто не хотел, чтобы нас сегодня сопровождали.

Это, допустим, я и сама поняла.

– Но всех и сразу…

– Скорее всего, получилось так, что Эдди понадеялся на Чарльза и Орвудов.

Чарли – на моего брата и тех же Орвудов. А Орвуды… В общем, права Мамаша Мо, когда говорит, что у семи нянек дитя без глазу.

Ничего. Вернется муженек, я ему все выскажу. И Эдди тоже выскажу. Вперли нас сюда, а сами сгинули. А если бы у меня нервы оказались послабже? Если бы я и вправду взволновалась? Им что, университета не жаль? Ладно, эти придурки с тросточками. Они если вдруг что, то сами виноваты, не стоит волновать девушку. Но сам-то университет, историческое здание и все такое…

– Мне кажется, – мягко сказала матушка, – они все осознают.

Конечно, осознают.

А я помогу.

– Что ж, нам пора, думаю. И постарайся никого не убить. Даже если очень хочется. Иногда это сложно.

– Ага.

Я посмотрела в зеркало.

– И эта шляпка тебе очень идет.

Матушка ничего не ответила. Но и не надо. Я и так все понимаю.

На полигоне, где со вчерашнего дня осталась глубокая ямина зловещего черного цвета, собралось изрядно народу. Столько, что Эва испытала преогромное желание изобразить обморок. Или там мигрень. Мигрень – это всегда отличный предлог удалиться.

Но Тори подхватила под руку и шепнула:

– Не смей!

– Я и не думаю.

– Думаешь. По лицу вижу. И они тоже видят. Пришли сюда посмеяться… Только ничего, мы еще посмотрим, кто из нас посмеется. – Губы Тори сжались в ниточку, а глаза сделались черными-черными. И внутри у нее тоже стало черно.

– Ты на них злишься.

Юноши… благородные, несомненно. И без масок. Это хорошо, что без масок. Их обилие начинало Эву утомлять. Но тут хотя бы лица. Красивые, наверное. Если так, отвлечься, то да… вон тот блондин с зачесанными назад волосами.

У него правильные черты лица.

И выражение надменного превосходства нисколько их не портит. Он стоит чуть в стороне, окруженный то ли приятелями, то ли теми, кто наивно полагает себя таковыми. Что-то говорит, тихо, но слушают его с готовностью. И каждое слово вызывает приступ хохота.

– Мне он тоже особенно не понравился. – Тори прищурилась, и тьма внутри нее пришла в движение. А маменька повернулась и долго, слишком уж долго разглядывала этого красавчика.

Все равно Эдди лучше.

То есть он безусловно лучше всех, тут собравшихся, сколь бы красивы они ни были.

– Это Найджел Сент-Ортон, – произнесла маменька тихо. – Единственный сын и наследник герцога Сент-Ортона. Весьма, по слухам, своеобразный молодой человек.

Тот, почувствовав взгляд, повернулся.

Поклонился.

И легким шагом направился к ним, а все остальные потянулись следом. И да, знакомые лица. Надо же. Как их? Невилл… А второго… Джейми? Джеймсон, кажется. Точно, Джеймсон Вандербильд. И главное, кланяются, улыбаются так, словно ничего вчера не было.

Милы.

Только что-то как-то бледноваты. Сероваты даже.

– Доброго дня. – А этот Сент-Ортон вообще сияет, словно нет в его жизни желаний иных, кроме как познакомиться с Эвой. И с остальными тоже. – Прошу простить мою вынужденную бестактность, леди Орвуд. Оправдания ей нет, но мы не были представлены. И исправить сие недоразумение некому, а я просто не способен отказать себе в удовольствии познакомиться ближе с вами и вашими прелестными дочерьми. Много наслышан об их красоте, но теперь вижу, что слухи лишь преуменьшали очарование всех дам из семейства Орвуд. И я не прощу себе…

Много говорит.

Слишком много. И значит, верить ему нельзя. Впрочем, о чем это Эва? Тут никому нельзя верить.

Ну, кроме Эдди.

Маменька что-то ответила. Эва присела. И Тори тоже. Им поцеловали руки, уверили, что теперь-то всецело счастливы и…

– Знаешь, – очень тихо произнесла Тори, не спуская взгляда с этого типа, что соловьем заливался. – А от него пахнет так же, как… ну там, в доме. Только очень и очень слабо.

И наверное, сказала она это вовремя. А еще, может, потому, что Эва волновалась, и сильно, она сумела посмотреть на Найджела Сент-Ортона иначе.

Словно… словно там, на Изнанке.

И удивилась тому, какой он… страшный? Пожалуй. Нет, он будто и не изменился, только теперь эти правильные черты, само лицо казались маской, за которой прячется нечто столь отвратительное, что Эву замутило.

И она, силясь справиться с этой мутью, застыла.

Все вокруг проходило словно мимо ее. Вот Сент-Ортон что-то произнес, улыбаясь во все зубы. Маменька ответила. Он засмеялся, и остальные тоже, поддерживая смехом.

Будто ничего не было.

Утром.

И вчера вот. Будто все так, как должно быть.

А у тех двух, старых знакомых, которые старательно делали вид, будто все-то чудесно, тьма внутри проросла. Пока не сказать чтобы сильно, но неприятно вот так, с тьмой внутри, должно быть.

– Очень рад. – Резкий голос профессора принес облегчение, помогая Эве справиться с мутью внутри себя. И все вернулось в реальный мир, где нет места теням иным, кроме рожденных солнцем. – Что столь много юношей сочли возможным помочь нам.

Он переоделся.

И костюм его пусть и сшит по фигуре, но как-то все равно бросается в глаза, что он хуже тех, в которых красуются студенты.

– Мы всегда готовы помочь прекрасным дамам. – Найджел поклонился, не сводя с Виктории взгляда. Такого выразительного, что маменька слегка нахмурилась. – И сделаем все, что в наших силах.

– Чудесно. – Профессор довольным не выглядел.

А… где тот, которых встречал их? С букетом? Грегор? Эва огляделась и хмыкнула. Про себя. Грегор тоже пришел, но стоял в отдалении, даже будто бы прятался за плечами других студентов.

– В таком случае начнем, пожалуй. Леди Диксон?

Милисента вздохнула и, разгладив и без того идеальную юбку, сделала шаг.

– Начнем, пожалуй, с вас. Вас не смущает эта компания? Если вдруг, я могу попросить их удалиться.

– Нисколько, – буркнула Милисента и плечом повела. – Что делать-то?

– Мы сегодня говорили о воплощении энергии Дара в некую сущность. Вы их прекрасно умеете создавать. В этом я имел честь убедиться вчера.

Смотрят.

Как, должно быть, неловко, когда на тебя устремлено столько взглядов. А Найджел Сент-Ортон кривит губы. И выражение лица у него стало таким… раздраженным.

Правда, раздражение это держалось лишь долю мгновенья, а потом исчезло, сменившись дружелюбной улыбкой.

Зря Эва понадеялась, что маски сняты.

– Сегодня начнем с малого. Кто поставит щит? Леди Диксон попробует его разрушить. Грегор? Вы весьма много говорили о щитах. Давайте классический конструкт.

– Я… – Грегор почему-то посмотрел на Найджела, а тот едва заметно кивнул. Разрешая? Он ему и вправду указывает, что делать? Этот тип нравился Эве все меньше.

Хотя, казалось бы, куда уже меньше.

– Так, воздвигните щит на поле. И сделайте его видимым.

– А уровень?

– Максимальный. – Профессор прищурился. – Леди, а вы попробуйте направить ваш конструкт на щит. Цель – разрушить его.

– А не зашибу? – Милисента с сомнением поглядела на студента, который подошел к краю и застыл, простерев руки над полем. Вид у него был слегка глуповатый.

– Не думаю. Хотя будет неплохо, если вы не станете тратить слишком много энергии. Попробуйте ограничить ее. Скажем, треть от вчерашней.

Кивок.

И огненный шар поднимается над ладонью, а потом медленно, словно красуясь, летит к щиту. Тот проступает слабым мерцанием.

– Держим, Грегор, держим… в ваши годы это должно быть легко.

Столкновение.

И… шар просто летит дальше.

Описывает полукруг. И возвращается к Милисенте.

– Греги? – воскликнул кто-то. – Ты что? Да он не остановился даже!

– Сам попробуй, если такой умный!

– Неплохая идея, – согласился профессор. – Итон, к черте. И давайте посерьезней. К слову, сейчас вы имеете отличную возможность убедиться, что стихийно созданные конструкты вполне себе управляемы. Вы же контролируете его, леди?

– Ну… вроде того, – несколько неуверенно сказала Милисента и в шарик пальцем ткнула. – Может, еще поубавить?

– Не стоит. – Профессор оскалился так, что стало ясно – этого момента он ждал, возможно, всю жизнь. Или почти. – В конце концов, у нас тут боевые маги. Выпускники.

Маги слегка зашумели.

– Помнится, на последнем практическом занятии вы мне говорили, что полностью готовы. Что обучение ваше завершено и ничего-то нового вы не узнаете. – Профессор хлопнул в ладоши. – В таком случае прошу. Итон, щит!

И шарик поплыл, чтобы снова описать полукруг. Правда, на сей раз у щита он задержался, щит пошел рябью и…

– Он его просто поглотил! – воскликнул кто-то. И студенты загомонили все разом, силясь перекрикнуть друг друга. А шарик вернулся к Милисенте и застыл над ладонью.

– Тихо! – Голос профессора заставил студентов замолчать. – Кто еще хочет?

– Позволите? – Найджел Сент-Ортон встряхнул руки. – Мне до крайности любопытно. Леди? Вы еще не устали? Если…

– Ничуть.

– В таком случае…

Его щит возник на том же месте, где и первые два. Только был… иным? Пожалуй, совершенно иным. Плотный такой и…

Милисента поглядела на будущего герцога.

На щит.

Прищурилась. И осторожно толкнула шарик. Он летел, пожалуй, еще более медленно, чем прежде, будто опасался чересчур приближаться. А достигнув щита, крутанулся и попытался подняться выше.

Отступил.

И…

– Не пройдет! – выкрикнул кто-то. – Вот тебе! Выкуси!

– Прекратите балаган. – Профессор обернулся. – Он и раньше не должен был пройти. И если бы вы давали себе труд больше заниматься, то и ваши щиты вполне бы устояли. Запас энергии там не так и велик. Милисента?

– Я могу добавить, но… – Она покачала головой. – Смысл?

– А поглотить? – неожиданно поинтересовался Найджел. – Если ваш конструкт поглотил щит Итона, возможно, что и с моим получится? Если, конечно, вас не затруднит, леди.

Милисента молча подняла руку и растопырила пальцы. И шарик, качнувшись в воздухе, коснулся щита. Первое мгновенье ничего не происходило. То есть казалось, что ничего не происходит, только пламя размазалось по щиту. А потом он затрещал, прогнулся.

– На землю! – рявкнул профессор и выбросил руки за мгновенье до того, как щит ли, шарик ли, но рванули. И Эву оглушило. Не только ее. Плеснуло землей, и мелкие камни застучали по щиту профессора. И кажется, все упали на землю.

Почти все.

– Это не я! – воскликнула Милисента Диксон.

– И не я. – Найджел не отрываясь смотрел на черную дымящуюся яму. – Это…

– Конфликт энергий. – Профессор смутился. – Весьма редкое явление. Я только читал о подобном.

Глава 33,

в которой леди переживают

Я не могла отделаться от ощущения, что ко мне привязался запашок. Такой донельзя мерзкий, тухловатый, который и не уловить толком. Но он есть. Я сперва даже решила, что в падаль где-то вляпалась, ну, когда упала. Оно-то, конечно, дело глубоко житейское, но вот…

Нет, на юбках оказалась только земля.

Трава.

И никакой падали. Но даже когда я приняла ванну и переоделась, запах никуда не исчез. Что тоже странно. Я понюхала руки.

От рук пахло лавандовым мылом.

От волос – корицей.

От платьев – цветами и немного зельем, которое Мамаша Мо от моли мешает. А вот так, чтобы… и ведь есть он, этот запах тухлятины! Или нет? Или это я просто с ума схожу?

От избытка знаний.

Слабый женский разум не справляется.

Чтоб его.

– Милисента? – Матушка заглянула ко мне. – Ты как?

– Нормально, – я еще раз обнюхала руки и протянула ладони. – Чем пахнут?

– Мылом. – Спорить она не стала и понюхала тоже.

– Эдди не появлялся?

– Нет. А Чарльз?

– Тоже. – Я вытерла ладони о юбки. Чтоб их всех… И Орвуды, надо полагать, тоже не вернулись, что начинает напрягать. А когда я напрягаюсь, я нервничаю. – Тебе ничем не воняет?

Матушка закрыла глаза и принюхалась еще раз.

– Немного если пылью, завтра потребую, чтобы пустили прислугу. И пусть только откажут.

Пыль – не то.

– А твой этот профессор…

– Не мой.

И покраснела слегка. Не знала бы я матушку, не заметила бы.

– Да ладно, только не говори, что он все еще обычный маг, а ты родственница императора…

Матушка вздохнула.

– Я все еще родственница императора. И боюсь, теперь завишу от него больше, чем когда бы то ни было.

– Из-за меня?

Могла бы и не спрашивать. И из-за Эдди, которого дорогой дядюшка в свою аферу втравил. Ничего. Разберемся.

– Ну… – Я глянула на матушку с сомнением. – Опыт побега у тебя уже есть. А в Городе Мастеров хорошему магу будут только рады.

– Об этом пока говорить рано.

Ага. Как бы потом поздно не было. Ну да молчу. В принципе же не отказывается.

– Ужин, да?

– Еще рановато, но некий молодой человек пожелал засвидетельствовать свое почтение.

– Мне?

– Мне, – поправила матушка. – И леди Орвуд. Ее чудесным дочерям… и тебе тоже.

– Это тот… – Я вдруг поняла, с чем у меня ассоциируется этот запах. С любезным Найджелом Сент-Ортоном. – Который там?

– Который там.

– Прямо сейчас явится?

– Нет. Но скоро. Я взяла на себя смелость пригласить его на чай.

– Зачем?

Матушка подошла к окну и выглянула. Я тоже выглянула. Ничего. Никого. Кусты вот. Разве что в кустах кто спрячется. Я представила лощеного Сент-Ортона, затаившегося в зарослях в надежде нас подслушать. И хмыкнула.

– Не знаю почему, но мне не нравится, – сказала матушка.

– Он?

– И он в том числе. Скажем так, Сент-Ортоны – не просто древний род. Это род, в жилах которого течет высокая кровь. Мало кто знает сейчас, что у первого императора был брат.

Вот… вот жопа.

– Младший. Официально считается, что он героически погиб, пожертвовав собой во имя обретения свободы.

Ага.

Два раза. Или три.

– А на самом деле?

– Он и вправду погиб, хотя… Неважно, главное, что он оставил наследника. Тот получил титул герцога Сент-Ортонского.

– И?

– Сент-Ортоны о том помнят.

Ну да, по роже видно. Благородная кровь так и прет.

– И в случае, если вдруг с моим братом произойдет несчастье… и с его сыном, то весьма многие предпочтут видеть на троне человека высокого рода и правильного происхождения, а не…

– Эдди.

– Верно.

– Стало быть… Слушай, а не могли они…

– Ввязываться в заговор напрямую Сент-Ортоны не стали бы. Все же за ними приглядывают. Но вот воспользоваться случаем? Почему бы и нет.

То есть устроить так, что Змееныш свергает императора, а потом уже свергнуть самого Змееныша, чтобы по праву героических спасителей занять освободившееся местечко?

Да.

– Слушай…

Матушка провела пальцем по подоконнику. Пыль? Ну… пыль. У нас тут заговор на заговоре зреет. А она про пыль беспокоится.

– А ведь если покопаться, то найдутся и другие? – продолжала я. – Взять того же Странника, помнишь? Он ведь тоже императорской крови.

– Ну да, рожден где-то там непонятно от кого, воспитан тоже в весьма сомнительных условиях. Нет, если бы выбор лежал между ним и Эдди, то да, шансы имелись бы… но между ним, Эдди и Сент-Ортоном?

Матушка покачала головой.

– У Сент-Ортонов безупречная репутация. Состояние. Влияние. Брат даже сейчас вынужден считаться с ними.

И подозреваю, дядюшке это не слишком нравится. А потому он будет только рад, если Сент-Ортонов вдруг не станет.

– К слову, под их патронажем находятся многие приюты и работные дома.

По спине пополз холодок. Я повернулась и посмотрела на матушку:

– И что ему от меня надо?

– Посмотреть? – предположила матушка. – Убедиться воочию, что ты…

– Дика и дурно воспитана?

В том, что я еще и сильна, он уже убедился.

– Пожалуй. Они умеют быть любезными. Очаровательными. Говорить красивые слова… – Матушка запнулась. – Такие, в которые хочется поверить.

– Мам! – Я поглядела на нее снисходительно и руки понюхала. – Говорить он может что душе угодно. Но вонять от этого меньше не станет.

Кажется, мне не слишком поверили.

Найджел Сент-Ортон сиял как фальшивый золотой. И был столь же идеален.

Прическа.

Костюм. Не слишком темный, не очень светлый. Ботинки, в которых смотреться можно. И букеты цветов. Никаких драных веников. Изысканные, соответствующие моменту композиции.

Матушке.

И леди Орвуд, которая просто удивительно хороша.

И другим дамам тоже.

Конфеты. Пирожные в коробке размером с башню. И улыбка. Такая искренняя, что сразу появилось желание свернуть ему нос набок. Ну, чтобы совершенства поубавить. Как-то оно слишком уж подавляет.

– Леди Диксон. – Он поцеловал мне руку, отчего вонь усилилась. Стало быть, не ошиблась я, от него несет. – Вам не передать всю глубину…

И что-то там принялся вещать.

Я глядела.

Кивала.

И наконец не выдержала.

– А вы отлично ботинки чистите! – сказала я.

А что! Комплимент!

– В нашем городке таких даже у мэра не было, а у него собственный чистильщик обуви имелся. Ну, так поговаривали…

– Ботинки? – Идеальный лоб прорезала морщина.

– Ага. Тут же прислуги нельзя. Нам так сказали. Все сами, сами… вот и удивляюсь. Честно говоря, сперва подумала, что вы просто еще один знатный зас… ланец, – вовремя спохватилась я. – А теперь вижу, что ошибалась. Ботинки-то вон как чистите! Не каждому дано!

Кажется, он несколько растерялся.

А я руку-то забрала. Будут тут всякие вонючие ее лобызать. Еще не хватало.

– Кстати, а приятели ваши где?

Грегор вон тоже испарился.

– Они неважно себя чувствуют. Верно, отравились чем-то. Уверен, целители помогут. Но сейчас они категорически неспособны… – Он запнулся, но добавил: – Не готовы предстать пред вашим взором.

Ага.

И угу.

Ну а дальше мы пошли пить чай. Муторное это мероприятие. Сидишь, улыбаешься во все зубы и слушаешь, как тебе про твою красоту нечеловеческую вещают.

Или про погоду.

Или про красоту, но не твою. Я даже в какой-то момент потеряла нить беседы, задумавшись о своем.

– …Вы ведь будете?

– Что? – Я моргнула. – Простите, задумалась.

– О чем?

– О своем, о женском. – Не говорить же ему, что жрать опять хочется. Причем не пирожных, а мяса. Чтобы нормальный такой кусок. Можно даже не сильно прожаривать. – А вы о чем?

– Интересовался, будете ли вы на балу у Эстервудов.

– А куда я денусь? – Я бы с радостью отказалась от этой высокой чести, но раз уж положено, то буду.

– Очень рад.

И опять на меня выпялился. Страсть изображает? Или тут что-то другое?

– Смею ли я надеяться, что прекрасные дамы позволят мне воспользоваться ситуацией? Пусть это не совсем красиво по отношению к другим, но я…

Вот еще бы покороче говорить научился, вообще бы ему цены не было.

– …умоляю оставить для меня танец. Любой! Я согласен на что угодно, лишь бы…

Матушка и леди Орвуд переглянулись.

Чуть прищурилась Виктория. А Эва едва слышно вздохнула и в очередной раз покосилась на окно. Вернется братец, я самолично ему уши оторву.

Но танец пообещать пришлось.

Всем нам.

И даже поспорить недолго, кому какой. Главное, до бала на забыть, чего я там ему наобещала, а то ведь неудобно получится.

Хотя, может, больною сказаться?

Или еще как?

А самое интересно, что, получив обещание, Найджел Сент-Ортон поспешно откланялся. Как-то даже чересчур поспешно, что ли.

– Сбег? – грозно поинтересовалась Мамаша Мо, выглянув из кухнии. А еще мне скалкой погрозила, хотя я-то тут при чем. – Иродище…

– Почему? – уточнила презадумчивая матушка.

– Морда больно лощеная! У настоящего мужика такой не бывает.

Спорить с аргументом столь весомым никто не решился.

Зато поесть дали. Мяса. Ломти холодной говядины на листьях салата, припорошенные молотыми кедровыми орешками, несколько примирили меня с жизнью, Сент-Ортоном и грядущим балом.

Чарли появился ближе к вечеру.

И принес коробку конфет, огроменную к слову, а еще пару маленьких револьверов – таких, что прямо сами в руки просятся.

Я и взяла.

Пахли они чудесно. Даже эта вонь, от которой все никак не получалось избавиться, отступила. А с нею и желание устроить скандал.

– Пожалуйста, носи их при себе, – попросил Чарльз.

А я крутанула револьверы.

Проверила, убеждаясь, что мягко работают. Пристрелять бы еще где, но это позже, после ужина. И успокоилась.

– Рассказывай, – велела я мужу, а конфет не дала.

Не заслужил.

Он замялся. Смутился. И вид его сделался еще более виноватым. Но конфет я все одно не дала.

– Да как-то странно все это. Мне предложили отдать тебя во торжество науки.

– Чего?

– На самом деле уверен, что все это – спектакль, разыгранный для… для чего? Вот не понимаю. Или меня считают настолько наивным?

Он с отвращением стащил сюртук.

– Я, конечно, никогда не отличался особым цинизмом, но наивный и тупой – это ведь разные вещи! А тупым я никогда не был!

– Не был, не был, – поспешила я успокоить мужа.

– На первый взгляд все казалось таким… Подземелья, путь тайный. Избранные. А потом какой-то бред о превосходстве белого человека над всеми прочими. И главное, не только над орками и сиу, это ладно, к подобному я уже и привык, если подумать, но ведь и над другими людьми!

– Не белыми?

– Не белыми. И не одаренными. Мне три часа, Милли, три гребаных часа втирали, что место в мире заканчивается, что магия исчезает, потому что слишком много тех, кто тянет из мира силы, что количество неодаренных должно быть строго ограничено… – Он потряс головой. – И ведь с аргументами, с доводами, с планом по расчистке мира! Представляешь, у них и план уже есть!

– Толковый хоть?

– Как по мне – бред полнейший. Устроить резервации, куда отправить всех неодаренных, а потом заразить их болезнью… ну, чумой, например. Это же…

Он обнял голову руками.

– И приходилось слушать. Спорить. Гуманизм свой показывать…

– Главное, что не прилюдно.

Чарльз хмыкнул и вдруг сгреб меня, уткнулся лицом в волосы.

– Хорошо, что ты есть!

– Мне тоже нравится. Так до чего договорились?

– Мне дали время подумать. Я или приведу тебя в лоно братства, позволив изучить… во благо будущего мира. Я ведь должен чем-то пожертвовать…

– Или?

– Или умру.

– Чего?! – Леди не орут, но случай-то исключительный.

– Мне… точнее, на меня наложили проклятье.

– А ты позволил?

Подзатыльник бы ему отвесила, но держал меня Чарли крепко.

– Меня не особо спрашивали, вообще-то. На самом деле в какой-то момент я словно застыл. Он говорил, говорил, этот тип… от его монотонного голоса заболела голова. И я отключился. Всего на мгновенье.

Но мгновенья хватило.

Вот сволочи.

Сила во мне шелохнулась, совершенно с определением согласная. Сволочи. Редкостные.

– А потом я очнулся и дальше вроде слушаю. Он договорил… ну и про проклятье упомянул. Признаться, я не поверил сразу, но он что-то сделал. – Чарльз поморщился. – И стало плохо. Так, что думал, не выживу. А он потом – раз! – и убрал. Ненормальный…

– И сколько сроку?

– Две недели. До… бала.

– У Эстервудов?

Кивок.

Эстервуды, чтоб их. Эстервуды, Сент-Ортоны. Все они. Сила закипала и…

– Идем. – Я схватила Чарльза за руку. А он не стал сопротивляться, пошел. Побежал даже. Из домика к полигону недалеко.

И мы успели.

Сила выплеснулась снопом белого пламени, который достиг, казалось, самого небосвода. И отразившись от луны, согнулся, упал обратно наземь.

Пламя гудело.

И жар долетал до нас. Чарли даже щит поставил. А потом… потом я вдруг поняла, что так оно вполне даже правильно. Арка получилась.

Огненная.

Красивая по-своему.

– Слушай, – сказала я мужу, окончательно успокаиваясь. – Проклятье проклятьем, но разберемся. В конце концов, схожу я к этим исследователям.

Помогу науке чем смогу.

А глядя на арку, которая и не думала угасать, а будто ярче стала, я подумала, что не всякая наука этакую помощь выдержит.

Ничего. Сами виноваты.

Нечего мужа трогать.

Вдруг части арки оторвались от земли, складываясь в огненные крылья… драконьи?

Я узнала.

И пусть видение длилось доли секунды, но все одно узнала. А дракон, так и не обретя плоть, пролился пламенем на опаленную землю.

– Справимся, – подбодрила я мужа. – Я еще слишком молода, чтобы вдовой становиться.

Потом подумала и добавила:

– Надо Орвудов найти. Они ведь некроманты. В проклятьях должны разбираться.

Вот только вряд ли те, кто решил тронуть Чарльза, этого не учли.

– И ведьма опять же.

Сумела же она как-то вытащить тьму из того, другого, который, правда, так и не очнулся, но надежда-то есть? Должна быть надежда, или… или я и вправду сровняю их долбаный университет с землей.

Глава 34,

где джентльмены держат совет

Чарльз чувствовал себя… да как есть.

Дураком.

Самый умный. Самый ловкий. А теперь вот.

Пальцы старшего Орвуда сдавили шею, даже показалось, что еще немного, и та хрустнет.

– Рубашку снимай, – велел некромант сухо.

Выглядел Орвуд уставшим.

И раздраженным. Настолько, что Сила его то и дело выплескивалась, заставляя Чарльза ежиться. Темная, она ощущалась чем-то недобрым, опасным даже.

Бертрам взял за руку.

Развернул.

И надавил на середину ладони. На запястье тотчас темными змеями проступили вены. Так должно быть? Или это что-то да значит?

– Присядь. – Орвуд-старший развернул Чарльза к креслу. – Будет неприятно. Возможно, больно. Я постараюсь аккуратно, но мне нужно понять, что за проклятье. И есть ли оно вообще.

Милисента молчала.

Стояла у стены. Смотрела. И никто не заикнулся о том, что леди не подобает присутствовать. Впрочем, у нее на лице все написано.

Благо леди Элизабет и леди Орвуд проявили понимание.

Эдди же…

Сказал, что позже вернется. И вообще поговорить надо будет. Всем. Чарльз даже знал, о чем, и за это снова мучила совесть.

Нельзя было уходить. Просто нельзя.

– Закрой глаза. Леди Диксон, будьте добры. Дайте ему руку. А ты возьмись. И постарайся сосредоточиться на вашей связи, раз уж она есть.

С закрытыми глазами Чарльз почувствовал себя еще большим дураком, который во тьме пытается нащупать что-то, причем это что-то точно существует, но нащупать его не получается.

– Не спеши. – Голос Орвуда глух и кажется равнодушным. – Дыши ровно. Если боль станет невыносимой…

Этот голос уплывал. А темная Сила окутала Чарльза облаком. Едким. Ядовитым. Она прикоснулась к коже, и показалось, что кожу эту пробили раскаленные иглы. Он сдержал стон.

Первый – сдержал.

– Спокойно. Старайся распределять Силу. Проклятье…

Тьма вползает внутрь. Она едкая. Тяжелая. Чарльз чувствует ее, каждую гребаную частицу, которая разлетается по крови. Становится кровью. И дыхание обрывается, потому как эта кровь слишком тяжела, чтобы нести кислород.

Он… он все одно живет.

И тьма пронизывает кости.

Оплетает сердце. прорастает в легких и мышцах, уродуя их. Чарльз… кем он станет? Нежитью? Или мертвецом вроде тех, что никак не могут упокоиться в той, забытой уже, пустыне? Нельзя верить некромантам. Никому нельзя.

Страх накатывает.

И отступает. Чарльз сильнее его. А паника… паника еще никого не доводила до добра.

Поэтому…

Вдох, пусть даже такой, болезненный, разрывающий грудную клетку. И выдох… И в какой-то момент Чарльз сам становится тьмой, а потом она сосредотачивается. Она сползается со всего тела, собираясь где-то за сердцем, а оттуда протягивает жгуты вверх и вниз.

Вдоль позвоночника.

И тонкие отростки ее оплетают позвонки, а потом, соединяясь вместе, устремляются выше, к голове. И вся эта структура, вполне изящная даже – не будь она в Чарльзе, полюбовался бы, – живет. Она пульсирует в такт биению сердца и ловит эхо его Силы. И…

И тает.

Медленно так.

Тьма.

А то, чем она стала, никуда не уходит.

Когда Чарльз смог-таки открыть глаза, то увидел жену. Бледную. С закушенной губой. Потом Орвудов, тоже мрачных донельзя.

Значит, проклятье все-таки есть.

Хотя… Чарльз его сам видел.

– Это, – сорванный голос звучал сипло, – это было… д-даже красиво.

– Воды? – Бертрам поднес стакан. Но чтобы взять его, Чарльзу пришлось разжать руку. Оказывается, он стискивал запястье Милисенты с такой силой, что чудом не сломал.

Синяки останутся.

В последнее время ему слишком часто становится стыдно за себя.

– Нормально все. – Жена потерла запястье и стакан взяла. – На мне все как на собаке… А ты если вздумаешь сдохнуть, то знай! Я тебя с того света достану! У меня, между прочим, брат – шаман.

И заморгала часто-часто, так, что Чарльз понял: еще немного, и расплачется. А это совсем уж невероятно.

– Я живой. Пока. – Он все-таки сумел удержать стакан, пусть и обеими руками. – Что это… там, у меня внутри?

– Проклятье. – Орвуд-старший задумчиво оттирал руки. – Думаю, нам стоит выпить чаю.

Ну да, что еще делать, когда внутри человека обнаруживается смертельное проклятье, мир стоит на пороге великих свершений, а жену твою хотят забрать на опыты.

Чай пить.

Чай – это именно то, что нужно.

– Я бы и пожрал чего, – признался Чарльз.

А что, помирать ему еще когда, а есть хочется уже сейчас. Причем крепко так.

– Да и я бы не отказалась, – сообщила Милисента. – Дома наверняка у Мамаши Мо что-то приготовлено, только… приличные леди ночью не едят.

И вздохнула.

Горестно.

Впрочем, как выяснилось, горевала она зря. Не прошло и четверти часа, как все оказались за накрытым столом. Чарльз и сам не понял, как оно случилось.

Вот ведь… истинная женская магия.

И спорить с нею, а уж тем паче с ее обладательницей, женщиной серьезных габаритов и характера, себе дороже.

– Ночь на дворе, – ворчала Мамаша Мо, разливая по мискам густую похлебку. – Спят нормальные люди, а вам неймется! Все нехромантите и не нанехромантитесь никак.

От похлебки пахло чесноком и приправами.

На вкус она оказалась обжигающе острой, и этот огонь немного примирял с действительностью.

– И главное, мужиков полный дом, а как надобно, так и нету никогошеньки… – Она развернулась и удалилась. – Девочки страдают… а еще эти… поклонники вокруг так и шмыгают, так и шмыгают.

– Чьи? – уточнил Орвуд-старший с весьма выразительной интонацией.

– Всехние, – отозвалась Мамаша Мо, уперев руки в бока. – Чего зыркаешь? Меня не спужать. Я что, нехромантов не видала?

И половник половчей перехватила.

– Того и гляди уведут…

– Кого? – уточнил уже Эдди.

– Всех! Этот, нонешний, с рожею благообразной, сразу видать – мошенник. У приличных людей не может быть такой сладкой рожи, вокруг девочек так и вьется, словеса выплетает… тьфу. А вы шляетесь не пойми где! Помяни мои слова, Элайя Годдард! Будешь и дальше шляться – точно не женишься…

Эдди покраснел и уткнулся взглядом в тарелку.

– Это она про Сент-Ортона, – заметила Милисента и поморщилась. – Рожа у него и вправду на диво благообразная. Сразу видать, что родовитый.

Чарльз стиснул зубы.

– С цветочками приперся… только зря он это все затеял. Ну, сегодня… утром.

Зубы откровенно заскрипели.

– Доказать-то, конечно, не выйдет, что замазан, но он там был. – Милисента подвинула миску с похлебкой. – А вы больше так не делайте, – сказала она тихо.

И добавила еще тише:

– А то и вправду зашибу еще кого от нервов.

– От нервов… – нервно повторил Орвуд-старший и тоже в миску поглядел. – Все беды от нервов.

– Ага. Наш док тоже так говаривал, просто добавлял еще, что…

– Я знаю, – поспешил заверить Орвуд-старший. – Не стоит, право слово… Но да, сегодняшняя ситуация наглядно показала…

И запнулся, покосившись на Милисенту.

– Что мы идиоты. – Эдди подобными политесами не страдал. – Раз, два, три… четыре, уж извините, идиота, которых обвели, как… как не знаю, кого.

Желающих возразить не нашлось. Более того, Чарльз чувствовал, что совершенно согласен со сказанным. Идиот и есть.

Поманили.

Он и побежал, тайны с заговорами раскрывать. А ведь не шестнадцать лет. И даже не восемнадцать, когда все это простительно.

– И главное, смысла-то немного. – Эдди осторожно опустил в похлебку кусок лепешки. – То, что показали, – это же хрень полная! Подземелья? Мы и так знали, что они есть. Большие? А то, еще какие. Думаю, они и больше, и глубже. Нас краешком провели. Если и вернемся с полицией, то хрен чего отыщем.

Чарльз подумал и согласился.

– Показали чего-то – то, что выеденного яйца не стоит, – заключил Эдди. – И тебя еще вон прокляли.

Это да.

Только…

– Откуда? – озвучил Чарльз. – Откуда они узнали…

– Что именно? – Орвуд-старший мял в пальцах хлебный мякиш. – Не стоит считать их дураками. Отнюдь нет. Сперва ты старательно пытаешься попасть на аукцион. И попадаешь. Беседуешь с нашим общим другом, семья которого славится верностью короне. Общаешься с нами…

Да.

Наверное.

Если так.

– Полагаю, – Орвуд-старший откинулся на спинку кресла, – в любом ином случае нам бы и дальше позволили блуждать в темноте. Это ведь проще всего, не приближаться.

– Но?

– Но им для чего-то очень нужна ваша супруга. Настолько, что они не поленились устроить эту, с позволения сказать, экскурсию. Да и ваш… родственник тоже интересен.

Все замолчали.

А Чарльз подумал, что нужно было оставаться в Городе Мастеров. Там как-то все просто и понятно. Так нет же, не сиделось… влез. Вляпался, можно сказать.

– Думаете, они хотели просто заморочить голову? Чтобы проклятье навесить?

– Страх за свою жизнь – хороший стимул. Куда лучше, нежели идеи, которыми нормальный человек вот так сходу вряд ли проникнется. А еще они спешат, очень спешат. Этот срок, две недели. Что будет через две недели?

– Бал у Эстервудов, – подала голос Милисента.

– Бал, на котором собирается присутствовать его императорское величество. Впрочем, он всегда присутствует. У него весьма дружеские отношения с леди Эстервуд.

Милисента фыркнула, но как-то в сторону и с недоверием.

– Но почему именно этот бал? Его императорское величество присутствует на весьма многих, да и… нет, тут что-то другое. Не бал, а… – Орвуд-старший задумался.

Чарльз тоже задумался, пытаясь понять, приходится ли этот пресловутый бал на полнолуние.

Хотя нет, полнолуние как раз сейчас.

А через две недели что? Новолуние? Или что-то вообще к луне отношения не имеющее? В голову не приходило ровным счетом ничего.

– А что я? – Милисента пожала плечами. – Я вообще в этом всем ни черта не смыслю. И…

Она подавила зевок.

– Может, я спать пойду? Ну если вам не надо…

– Я провожу. – Чарльз поднялся.

Оно, конечно, тут недалеко, но сегодня он чувствовал себя на редкость неспокойно. И Милисента кивнула.

– Спать и вправду охота зверски. Странно. Я раньше сутками могла без сна, и ничего, а тут поела, и вот, будто снотворного плеснули. Кто бы другой, я бы так и решила, но Мамаша Мо… она не станет. Она вообще считает, что бессонница – это от безделья. Ну или от того, что молился мало и совесть нечиста.

Ночь была тихой.

Странно, что никто не пришел, не заинтересовался выбросом Силы на полигоне. Оно, конечно, не то чтобы вовсе явление редкое, но ведь выброс был серьезным.

Более чем.

А никого.

Леди Элизабет, Орвуды… Эдди вот. А студенты? Вечно любопытствующие? Профессура, которая должна была бы засечь колебания такого уровня? Где они все?

– Ты… – Милисента опять широко зевнула. – Ты только не вздумай умирать, Чарльз Диксон, иначе я за себя не ручаюсь.

И встряхнулась.

А потом добавила:

– Маме пока не говори.

– Чьей?

– Ничьей. А то ведь распереживаются. Ты иди… обсудите там чего, а я… я чувствую, что еще немного и стоя усну. Слушай, а может, это, ну… как с едой? И если так, то выходит, я теперь все время спать буду? Нет, я когда-то мечтала выспаться, но чтобы вот так…

Она встряхнулась.

– Иди уже.

– Иду.

– И возвращайся.

– Обязательно.

– Дверь закрой. И вообще… я же сказала, давай, иди, а то спать передумаю и подслушивать стану…

Губы ее пахли приправами. И еще сдобой с ванилью, а самую малость – огнем, тем ярким, белым.

Драконьим.

Орвуд устроился в кресле с трубкой, положил ее в ладонь и осторожно баюкал. Повернувшись в сторону Чарльза, чуть склонил голову:

– Ваша супруга – весьма деликатная женщина.

– Просто действительно спать хочет. – Чарльз потер шею. – Снять не получится, верно?

– Боюсь, что так. В любом ином случае я бы попробовал. Или сам, или с помощью вашей жены. Порой проклятье можно просто выжечь. А судя по всему, сил у нее хватит.

– Но? – уточнил Эдди.

– Но нынешнее весьма… специфично. Оно пронизывает сердце, спинной мозг и головной. И боюсь, при попытке выжечь сгорят и ткани. А сколь велики будут повреждения и сможет ли Чарльз выжить… и если сможет, то восстановится ли? Точнее, насколько восстановится?

Хреновая перспектива. Уж лучше сдохнуть, чем превратиться в овощ.

– Признаюсь, нечто подобное я встречал лишь в старых книгах. Очень старых. – Орвуд замолчал ненадолго. – Из числа тех, которые ныне запрещены. И вспоминая увиденное в том доме, могу сказать, что все несколько сложнее, чем нам представлялось.

Пожалуй теперь Чарльз чувствовал проклятье. Там, за сердцем. И выше. И шея чесалась от него, не иначе.

Чтоб их.

– И раз уж зашла речь о нервах. Помнится, вы передали мне некое… успокоительное. Подобное же я получил от своей супруги, которой оное весьма настойчиво советовала приятельница. – Орвуд отложил трубку и сцепил пальцы.

– Тоже проклятье?

– Не совсем. Скорее, весьма своеобразное зелье, которое, с одной стороны, несомненно успокаивает, причем весьма неплохо, а с другой… Скажем так, в состав его входят вытяжка из мертвой земли, кое-какие травы, большей частью ядовитые. Опиум, пусть и в малых количествах. И магия. Темная, запретная и, как мне казалось, хорошо забытая магия.

Пальцы хрустнули.

– И… что?

– Подобные капли, как оказалось, принимали ее императорское высочество…

– Погодите…

– Младшая. Утром девочке стало плохо. Очень. Дар ушел, а появились некоторые специфического рода симптомы. Нас и пригласили. В срочном порядке. – Орвуд чуть поморщился. – И нет, сомневаюсь, что это совпадение. В ее флаконе был тот же состав, что и в вашем, но более концентрированный. Собственно, это и показало всю опасность зелья. Ведь на первый взгляд в том слабом разведении, которое изначально, капли особого вреда не причиняют. Успокаивают, как я уже сказал. Улучшают сон, точнее, делают его глубоким и лишенным сновидений. Еще могут сгладить перепады настроения, что важно для некоторых особ, склонных к истерии.

– Но? – Чарльз подобрался.

– Но всегда есть это вот «но». Травы и магия. Опасное сочетание. И то, и другое имеет обыкновение накапливаться. Я все же поневоле стал разбираться в целительстве. Так вот, магия смерти способна серьезно изменить организм человека, изначально не приспособленного к поглощению этого типа Силы. Сегодня мы осмотрели скольких?

– Я – девятерых, – проворчал Бертрам.

– Я – семерых юных девиц из числа ближнего круга ее императорского высочества. И у всех симптомы регрессии источника, а также его преображения. Пока – на начальной стадии.

– В смысле… они становятся некромантками? – Эдди перевел взгляд с одного Орвуда на другой. – И… как? Это же дворец. Императорский. А не бордель в пригороде. Там же должны быть какие-то целители? Или охрана. Или…

– Ни одна охрана не способна справиться с простой девичьей дурью, – признался Орвуд. – Кто-то пустил слух, что есть чудо-капли, которые ну очень хорошо успокаивают.

– А они там что, нервные?

– Вы не представляете, насколько. – Орвуд мягко усмехнулся. – Это же высшее общество. Интриги. Сплетни. Страсти. Да и девицы на выданье, а подходящих женихов всегда меньше, чем девиц на выданье. Так вот, следом заговорили, что сон они дарят крепкий. Цвет лица улучшается – кстати, чистая правда. В некромантии сходный состав используется для создания полной иллюзии смерти. Жизненные процессы в организме замедляются, ну а сугубо внешне это проявляется в обесцвечивании кожных покровов.

– Погодите. – Чарльз попытался поймать нужную мысль. – Эта иллюзия смерти…

– Первый этап превращения человека в нечеловека. Нежить.

– Твою ж… – Эдди добавил пару слов покрепче. – А… они что, не чувствовали ничего?

– Сложно сказать. Должны были, но… может, значения не придали. Дар девочек не развивают. Они могли сами не понимать, что происходит. Да и изменения очень постепенные на таком этапе… Одна притащила зелье, другая, затем и третья.

– Кто их делал?

– О, один весьма модный доктор. Целитель высшей категории. Старый Свет, старая школа…

– И что он говорит?

– Уже ничего. Его… от него мало что осталось. Нам там точно работать не с чем, но останки завтра доставят.

– Зачем?

– Затем, что некоторых наглых молодых людей нужно учить. Сперва на чужих останках. А там уж как пойдет, – произнес Орвуд с легкой ноткой меланхолии.

– Душу? – предложил Эдди.

– Стоит попробовать, хотя подозреваю, что его тоже использовали вслепую. Дипломы у него поддельные, как и документы. А так – смазливый молодчик с хорошо подвешенным языком. Нет, состав сложный, на коленке такой не сваришь. Умения должны быть.

– И Сила?

– И Сила. Подозреваю, что проблемы старшей дочери имеют сходные причины.

– Император?

– Возможно, но здесь многое зависит от собственного источника. К примеру, вашу супругу, Чарльз, травить такой гадостью бесполезно. Источник ее сразу выжжет. Он защищает хозяина. А вот мои девочки дело другое. Если бы я был уверен, что где-то есть безопасное место…

Чарльз тоже не отказался бы от такого.

– Итак, что мы имеем. – Орвуд встал. – Зелья, приготовленные с использованием темной Силы. Алтарь, на котором приносили жертвы. Проклятье из того же забытого прошлого… и да, чтобы создать такое, Чарльз, даже истинному урожденному некроманту потребовалось бы принести в жертву трех-четырех человек.

– А не истинному?

– Сложно сказать. Обычно они сходят с ума задолго до того, как всерьез начинают практиковать магию.

– То есть…

– Тайное общество, – добавил Эдди. – И эксперименты. Свихнувшийся император, ну, в смысле, тип, себя императором считающий. Тварь неведомая, которая почти проснулась или даже проснулась. Ничего не забыл?

– Бал. – Орвуд перекатился с носка на пятку. – Бал у леди Эстервуд.

– Действительно.

– Что именно вам приказано, Чарльз?

– В том и дело, что ничего конкретно. Сказали, что будут ждать ответа.

– И каким образом вы его дадите?

Чарльз развел руками.

– Ясно.

Ни хрена вот не ясно.

– Тогда зайдем с другой стороны. Нет человека – нет проблемы. На этого вашего некроманта, – в руках Эдди появился револьвер, – серебряной пули хватит? Или как?

Глава 35

О том, что некроманты бывают разными

Две. Две серебряные пули.

Эдди сам их отольет.

И начинит. Есть травы. И мальчишка-сиу, который в травах получше Эдди разбирается. И подскажет, ежели спросить. К слову, мальчишка вел себя на диво тихо, хотя, когда Эдди сегодня вернулся, не удержался:

– Шаман большой. Но дурак.

– Сам дурак. – Эдди даже не обиделся.

Слишком устал.

Его ведь так быстро не отпустили, хотя и вывели из подземелий. Ну да, как иначе-то – избранный, постоявший на черепе дракона. Встретившийся с Самим.

Про Самого дорогие новоявленные братья говорили закатывая очи к потолку и весело перемигиваясь, мол, вон какая тайна тайная доверена. Тайнее некуда. А что попахивает слегка, так с тайнами оно такое постоянно приключается.

Потом общее собрание.

И знакомство.

Имена. Лица. Одинаковые такие. Ухмыляющиеся. Донельзя довольные, хотя понять сложно, чем именно. Руки жмут. Трясут. И думают, что Эдди, этаким вниманием осчастливленный, не замечает, как эти руки за спину прячутся.

А потом уже, в сторонке, брезгливо отираются платочком. Но то в сторонке. А так некоторые даже приобнять пытались или вон по плечу похлопать.

Знакомство переросло в посиделки.

Чай с коньяком, точнее коньяк, в который для приличия плеснули чуть чаю. Стол. Застольные беседы. Шуточки. Игра в карты.

На интерес исключительно.

Или вот на мелочь. И главное, кружком, со смехом, с подначками, мол, неужто Эдди сыграть побоится. И конечно, куда ему, варвару да дикарю, против цивилизованных людей!

Играл.

Выигрывал что-то по мелочи. Проигрывал тоже по мелочи. Кто бы ни руководил этим спектаклем, он хорошо знал свое дело.

Коньяк с чаем незаметно стал просто коньяком. Потом появилось виски и что-то еще, на диво мерзкого вкуса.

Одни рожи уступали место другим, разве что пару человек из старых держались.

– О, вы простите моего товарища. – У изящного блондина даже улыбка вышла такой, что впору поверить, будто Эдди его лучший друг и приятель. – На редкость неудачно сходил в город сходил…

Его приятель, мрачноватый и хмурый, кивнул.

– Мучается теперь животом.

– Я тебе говорю, что ничего я не жрал. – Приятель скривился от боли. – Это та тварь прокляла…

И осекся под строгим взглядом.

– А вы верите в проклятья? – уточнил кто-то.

– А то! – радостно заверил Эдди. – Была у нас в городке одна ведьма, умела проклинать. Но есть верный способ снять проклятье! Надо три вороньих пера сжечь, смешать с паленым волосом того, кто проклял, с солью и содой, а после размешать и выпить.

– И как? Случалось применять?

– Не-а… меня же не проклинали. А ежели кто проклятый, то пусть попробует. Только перья надо хорошие. Ну, и волосы.

Его слова подхватили.

И приналегли на выпивку, которой выставили куда больше, чем закуски. И главное, пил большей частью Эдди. Его кружке – а пили из изящных фарфоровых кружек – не позволяли оставаться пустой.

И ведь приходилось.

Соответствовать.

В общем, вырваться из теплых дружеских объятий удалось ближе к вечеру. А там этот… ушастый. Глядит укоризненно. И дураком обозвал.

Самое обидное, что по делу.

Тут же сразу и Мамаша Мо явилась, поглядела на Эдди, покачала головой и ушла. А вернулась с кружкой горячего варева. И хрен его знает, из чего оно, Эдди не удивился бы ни перьям, ни чему похуже, но стоило сделать глоток, и полегчало.

– Что тут у вас? – Варево оказалось не только горячим, но и острым настолько, что слезу выбивало.

Ему и рассказали.

Мамаша Мо.

Присовокупив к рассказу хорошую такую затрещину.

– Болваны! – сказала она. – Один приличный человек, и тот прохфессор… а ты, Элайя Диксон, смотри у меня! Только попробуй пойти по скользкой дорожке!

И кулаком погрозила.

За дело.

Нет, точно за дело.

С этими уродами Эдди разберется. И пули отольет. Наверное, лучше, если сразу дюжину. Или две. Серебра-то он теперь прикупить способен.

Икнулось.

И отрыгнулось, что тем варевом, что нынешним супом, который мало от варева отличался.

Кол тоже надо бы подготовить. Пули пулями, но и кол в сердце не помешает.

– Слушайте. – Эдди прервал затянувшееся молчание. – А осина тут где-нибудь растет? Ну, поблизости.

– Боюсь, все несколько сложнее. – Орвуд-старший печально улыбнулся. – Что вы вообще знаете о некромантах?

Чарльз поскреб шею, на которой уже появилось красное пятно.

– Только то, что вы рассказывали, – признался он. – Ну и так, немного. Мы же факультативно проходили, и больше по видам нежити. А нежить сейчас довольно редка.

– Это да. Как и некроманты. Некромантия использует в качестве источника Силы энергию смерти. Некоторые именуют ее темной или же еще Силой хаоса. Для сути это не так и важно. Некроманты способны на многое. Были. В родовых хрониках есть описания деяний моих предков. Но вот лично я вряд ли сумею поднять армию мертвецов.

Радость-то какая.

– А вот упокоить – вполне. Во времена давние некроманты встречались куда чаще. Есть мнение, что причина тому – большее количество смертей. Люди жили мало. Войны шли почти постоянно. Да кроме них хватало причин. Те же эпидемии или голод, случавшийся время от времени. Они и порождали всплески Силы. А та в свою очередь влияла на живых. Или неживых. Одни становились нежитью, другие – теми, кто способен упокоить нежить. Первые некроманты, если верить легендам, возникли в смутные времена.

Он ненадолго прервался.

– Позже всякое было. Если обычному магу нужен источник Силы, то и некроманту тоже, но поскольку второй черпает Силу из смерти, то, соответственно… Скажем так, нас не зря не любили и откровенно боялись.

И сказки эти страшные, которые до сих пор гуляют по миру, они тоже не на пустом месте возникли.

Надо думать.

Нет, пули Эдди отольет. Помогут или нет, это со временем ясно станет. Но серебряную пулю всегда лучше иметь в запасе.

– Постепенно мы учились, в том числе жить с людьми. Кто не сумел… людей все одно больше, как и магов. Некроманты легко теряют разум, да и в нежить превращаются частенько. Так что крестовые походы во избавление от тьмы – тоже не вымысел. Но со временем смертей становилось меньше. И нежити.

– Некромантов? – уточнил Чарльз.

– С десяток старых родов осталось. Во всем мире. Три самых древних еще в прошлом столетии перебрались куда-то в дебри Африки. Полагаю… в общем, там сложно с законом и законностью.

Зато смертей, надо думать, хватает.

– Еще два где-то в испанских колониях. Четыре – в Старом Свете.

– И вы здесь единственные?

– Именно.

– То есть… хорошо. В смысле, извините, что перебил. – Чарльз смутился. – Мне казалось… А Вервены, разве они не…

– Я говорил о старых родах. Тех, чья родословная восходит к смутным временам. Но да, есть и куда более молодые. Правда, тут тоже имеются нюансы. Некроманты никогда не отличались плодовитостью. У меня трое детей, это очень много. Я был единственным сыном в роду. Как и мой отец. И его отец. Чем дальше вглубь веков, тем больше Силы. Она передается плоду, и часто случается, что… – Он поморщился. – Не всякая женщина способна выносить некроманта. В старых родах знают об этой особенности, и давно уже есть артефакты, которые помогают.

– Вроде того кольца?

– Именно. Так вот, молодые рода, конечно, обладают Силой. Но их способности несравнимы с нашими. Если я или Бертрам можем упокоить средних размеров кладбище, то того же Вервена хватит на три-четыре могилы. Если я, принеся жертву, заберу всю ее Силу и использую, то Вервен…

Надо будет поглядеть на этого Вервена.

– …сумеет принять и использовать максимум четверть.

– Но со временем они ведь тоже станут сильнее? – уточнил Чарльз.

– Сложно сказать. – Орвуд задумался. – Говоря по правде, не было нужды думать над подобным. Со временем многое начинаешь принимать как данность. Скажем так, в теории – да. Сила передается по наследству и преображает дитя еще в утробе матери. И каждое последующее поколение будет более приспособлено к ее принятию. Но, как уже говорил, сам я слабее моего прадеда и прапрадеда.

Снова пауза.

И явно думает, что можно сказать. Вот вроде и приличный человек, а туда же, все недомолвками.

– Ни я, ни мой отец, ни Бертрам, конечно, – мы не используем заемную силу.

– Жертвы, – нарушил молчание Бертрам. – Мои предки приносили жертвы, и начинали довольно рано. Чем раньше, тем легче принимать Силу. Сперва животных. Потом…

– Людей? – тихо спросил Чарльз.

– Именно. Или не людей, но существ разумных. – Орвуд-старший склонил голову. – Но это путь опасный. Чем больше Сила, тем сложнее справиться с нею. И тем больше ее хочется. Сила меняет разум. И меняет тело. Особенно если это тело изначально не было приспособлено к Силе.

Орвуд поднялся и прошелся.

Домик маленький. И как-то особенно это чувствуется. Ног вот не вытянешь.

– То, что Бертрам видел в том доме, явно говорит, что кто-то решил повторить путь Седрика Аркнейского. Был в средние века такой юноша, решивший, что если боги не наделили его Силой, то ее можно получить иным путем. Он и разработал то, что позже было названо Темным путем. Суть проста. Он уверял, что любой человек способен принять темную Силу. Надобно лишь развить чувствительность и сродство. Он создал ряд эликсиров, которые подавляли течение иной энергии. Это весьма болезненно, если верить описаниям. Но действенно.

– Забрать свет, чтобы освободить место для тьмы? – сказал Эдди.

Серебряных пуль будет мало.

И кола, чувствуется, тоже не хватит.

– Именно. Грубовато, но верно. Сам путь описан Седриком довольно верно. И да, первые эксперименты он ставил отнюдь не на себе. Лишь когда убедился, что методика работает, рискнул ее использовать и развить. Проблема в том, что, как я сказал, там, где урожденный некромант использует всю Силу, урожденный, но молодой – четверть ее, то сделанный – лишь десятую часть. Хорошо, если десятую. А потому приносить в жертву животных для него бессмысленно.

– Приходится людей?

– Разумных существ, – поправил Орвуд. – Любых. Но лучше – одаренных. Чем выше их уровень, тем больше получит некромант.

– То есть этот ублюдок…

– Седрик в конечном итоге сошел с ума. В свое время. Это не сразу заметно, ибо не всякое безумие бросается в глаза. У него появилась идея, одержимость даже. Вечная жизнь. Душа ведь бессмертна, а тело слабо. Но если его изменить, то и тело тоже станет если не бессмертно, то близко к тому.

Опасная идея.

Опасно привлекательная.

– Он и начал менять, подробно описывая каждый шаг. А каждый шаг требовал жертв. Больше и больше. Настолько больше, что даже в те времена, когда полагалось, что в дела магов лезть не след, люди не выдержали. И, объединившись, сумели одолеть того, в кого превратился Седрик. В общем, тогда его изыскания попали под запрет. Да и в целом многое переменилось. В том числе и для магов.

– Думаете…

– Почти уверен. Записи Седрика некогда попали в королевскую сокровищницу.

– Их не сожгли? – Эдди даже удивился.

Сперва.

А потом понял. Вечная жизнь… и Сила. Сила и жизнь. Кто не захочет? И ведь наверняка находились те, кто полагал, что этот вот свихнувшийся Седрик в целом выбрал правильное направление.

Но ошибся.

Где-то. В чем-то. И надо лишь ошибку отыскать.

– Были те, кто требовал… Замок Седрика был уничтожен, как и все его обитатели. Даже те, что казались людьми. Во избежание, так сказать. – Орвуд слегка задумался. – А знаете… вы описывали тех слуг. И девочки рассказывали. Люди, которые не совсем люди. Или уже не люди. Ненастоящие. Так вот, в записях… Седрик научился создавать помощников. Идеальных. Поднятые мертвецы, конечно, исполнят любой приказ некроманта, но весьма дословно. Да и постоянно требуют Силы на поддержание. И в целом… мертвечина в доме – так себе идея. А он что-то делал с людьми. И они оставались живыми, могли думать, во всяком случае им не требовалось оставлять подробную инструкцию по завариванию чая. Но при всем том эти слуги оставались связаны с Седриком. Подчинялись ему абсолютно… и да, это тоже привлекало. Однако про слуг в записях сказано мало, он все-таки больше вечной жизнью одержим был, а это так, рабочий момент.

Надо же, сколько полезного может быть в логове безумного некроманта.

– То есть…

– Сокровищница. Императорская. Старого Света. К тем свиткам не было открытого доступа…

– Но вы о них знаете. – Чарльз пристально посмотрел на Орвуда, но тот нисколько не смутился.

– Мой род весьма древний. И мои предки воевали с Седриком. А еще помогали разобраться с его наследством. Там в целом весьма богатый материал собрался по влиянию магии тьмы на живое. Именно тогда было признано, что излишняя склонность к жертвоприношениям вредна для некроманта. Да… Так вот, пусть не полноценные копии, но кое-какие записи остались.

А затем переехали с Орвудами в Новый Свет.

– У кого еще могут быть записи? – поинтересовался Чарльз. – У его императорского величества?

– Не знаю, но вряд ли. Его предка отправляли наводить порядок, зачем ему старые и, честно говоря, изрядно забытые архивы? Его самого интересуют скорее тайны стихийных магов, нежели некромантия.

– Забытые?

– Вряд ли кто-то из простых магов знает, кем был Седрик. В университете его не изучают. Ни в одном из университетов.

– Тогда… у вас? – Чарльз приподнялся.

– Увы. В свое время я искренне верил, что должен изменить мир. И для этого готов был отдать все. Что уж говорить о копиях старых бумаг…

– То есть вы когда-то принесли в братство эти бумаги… в прошлый раз вы об этом не говорили!

Орвуд нисколько не смутился.

– В прошлый раз не было нужды. На самом деле мы тогда… В общем, у каждого рода свои тайны. А тайны тормозят прогресс. Вот мы и создали общую библиотеку.

Чудесно.

Просто чудесно. Чтоб их всех.

И пуль придется отлить много. Очень много. Ничего, Эдди как-нибудь справится.

– И да. – Взгляд Орвуда остановился на нем. – Серебряная пуля его тоже не возьмет. Если он прошел по пути Седрика, то… тот был почти неуязвим. Только совместная сила круга и его императорского величества сумела преодолеть щиты Седрика. Ну а тело потом сожгли. Долго жгли. Пока не осталось даже праха.

Охренеть, какая радость.

– Ну… – Эдди поскреб себя за ухом. – Император, если чего, думаю, подсобит.

Куда ему деваться-то?

Глава 36,

в которой снова появляются драконы

Эва не собиралась спать.

Вот ни на мгновенье.

Как уснешь, когда тут такое! Сперва цветы доставили. В корзинах. Сразу с полдюжины и это только Эве. И во всех-то записки с извинениями.

Тори тоже цветы получила.

И маменька.

Наверное, раньше Эва пришла бы в восторг. Нет, точно пришла бы. И вообразила бы, что те, кто цветы прислал, в глубине души прекрасные люди, просто ступили не на тот путь.

Ошиблись.

Во всех романах герои ошибаются, а потом вымаливают прощение. И цветы тоже шлют. А героини их отвергают. Цветы в смысле.

Ерунда какая.

Эва потрогала восковые лепестки. Цветы красивые. И композиции составлены идеально, стало быть, из хорошего магазина, может, индивидуальный заказ, хотя вряд ли. Уж больно одна корзина на другую похожа. И на третью. И на те, которые для Тори.

Тори, к слову, была тиха и задумчива.

И цветы тоже потрогала. А вот записки все сняла, чтобы разодрать на мелкие клочки. И выражение лица у нее было таким злым, что Эва не выдержала и обняла сестру.

– Мы можем отсюда уехать, – сказала она тихо. – Попросить маму. Скажем, что у меня от науки голова болит. И вообще я слишком глупая для этого.

– Ты?

– Почему нет?

Тори ведь про себя в жизни не скажет, что глупая или голова болит, даже если та и вправду будет болеть. А Эве несложно.

– Этот твой…

– Не мой.

– Он цветов не прислал.

– И что?

– Ничего, наверное… – Тори вытащила из корзины веточку гипсофилы, хрупкую донельзя. – Когда-то я мечтала, что мною будут восхищаться. Влюбляться. Цветы вот слать. И чтобы толпы поклонников…

– То есть остаемся?

– Да ты сама уезжать не хочешь. – Тори протянула веточку. – Обидно просто. Я ведь красивая?

– Красивая.

– И ты.

– Мы двойняшки.

– Ну да. А они вот… это все… – Она провела ладонью над корзиной, и цветы вдруг почернели. А Тори отряхнула руку. – Что-то в них не так. Погоди.

Она коснулась второй корзины, прислушиваясь к чему-то.

Третьей.

Четвертой… а в пятой снова цветы почернели. И в одной из тех, которые Эве достались.

– Что ты делаешь? – Цветы было немного жаль, самую малость, ведь живые они как-никак. Да и темные куски пепла рассыпались по полу.

А горничной тут нет. И радоваться надо, что эта странная женщина, приехавшая с леди Элизабет, взяла на себя труд готовить. Пепел убирать она точно не станет.

– Понятия не имею. Тут какая-то магия.

– Может, просто от увядания зачаровали?

– Может. – Тори быстро потеряла интерес. – А может, приворот какой. Кто их знает. Сволочи.

– Ты из-за того, что было утром, да? Расстроилась?

– Да. – Тори подняла то, что осталось от цветов. – Потому что… Понимаешь, как такое возможно? Они сперва пытались нас прогнать. И за что? Мы ведь ничего плохого не сделали. Мы ничего у них не отбирали. И разве стало бы у них меньше знаний, если бы мы учились? А они с нами так… А потом в лицо улыбаются. Воркуют. Этот вот, любезный, который чай хлебал после, это же он с жезлом стоял.

– Ты уверена?

– Почти. Запах от него. Как там. Ты сможешь меня опять вывести? На ту сторону?

– Нет. – Эва покачала головой, а когда сестра капризно надула губки, сказала: – Не из вредности, Тори. Это и вправду слишком опасно. В прошлый раз мы едва прорвались, и… там существо. Какое-то. И я не уверена, что смогу выбраться.

– Ясно.

Как ни странно, капризное выражение лица Тори сменилось задумчивым.

– Ты ведь не полезешь сама? – осторожно уточнила Эва.

– Не получится.

Значит, пробовала?

– Мне надо. – Тори подняла лепесток пепла и растерла в пальцах.

– Зачем?

– Не знаю. Тот алтарь. И запах. Человек… И еще, которого мы спасли. Почему он никак не очнется? А вдруг мы что-то не доделали? Я не доделала? Вдруг надо еще к алтарю?

– Ну… – Эва подумала. – А попроси Берта? Пусть он тебя к нему сводит?

– Что?

– Наяву. Он, конечно, будет отказываться…

Глаза Тори заблестели. И ясно, что отказать у Берта не выйдет. Точнее, это будет крайне неразумно с его стороны, отказывать сестре в такой малости.

– Там ведь довольно безопасно… – с сомнением продолжила Эва. Кажется, не стоило давать Тори подобную идею. – Безопасней, чем за гранью. И если ритуал был, то, может, наяву ты лучше его следы ощутишь?

Осторожный кивок.

Задумчивость.

И…

Мир вздрагивает. Граница его вдруг истончается до крайности, и Эва ощущает на себе внимательный взгляд… чей?

Все длится мгновение.

Меньше мгновения.

Но взгляд реален.

А потом все опять изменилось, но из-за взгляда Эва не поняла, как именно.

– Что там… – Пальцы Тори, обхватившие запястье, привязывают к реальности. – Там что-то происходит! Давай, скорее!

И она дергает, тянет Эву за собой, не давая сосредоточиться.

Над полигоном разливался поток белого пламени, яркого, будто сама луна спустилась с небес полноводной рекою. А потом пламя сложилось и стало драконом.

И это одновременно пугало, а еще завораживало.

Эву.

Тори.

И маменьку, что появилась на полигоне. И леди Элизабет, которая смотрела долго и почему-то печально, а когда все закончилось, сказала:

– Все-таки место здесь странное.

И все с нею согласились. Место. Именно оно во всем виновато. Странное.

Эва молчала.

И позволила увести себя. И даже снова пила чай, хотя, конечно, в этом не было никакого смысла. Но все пили, и она тоже.

Взгляд.

Он не отпускал.

Теперь он пробивался сквозь границу миров. Это пугало. Очень. И нельзя было спать.

Нельзя.

А Эва уснула. Маменька велела отправляться к себе. И сказала, что ей нужно дождаться отца, чтобы серьезно с ним поговорить. И тут спрашивать нет нужды, о чем именно. О том, куда он уходил и почему бросил. И взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

В общем, даже Тори не рискнула ослушаться. Да и как? Темень за окном. И устали они все. Но Эва твердо решила, что спать не будет.

Она умылась.

Расчесала волосы. Заплела их. Легла в кровать, убедившись, что Тори свою заняла. И даже, кажется, спит. Улыбается во сне и совсем не похожа на ведьму.

Нисколько.

Она хорошая, пусть и кажется вредной. Это только кажется.

Эва подумала так и уснула.

А во сне провалилась.

Она не хотела. Совершенно точно не хотела и даже не собиралась. Само как-то получилось.

Вот мир привычно лопается, беззвучно, как огромный мыльный пузырь.

Уходят краски.

Цвета.

Все становится серым и как бы размытым. Причем чем больше смотришь, тем сильнее это вот чувство – размытости, неправильности.

Комната.

Тори.

Здесь она особенно красива. И совсем-совсем не похожа на Эву. Точеные черты лица. Кожа белая, что мрамор, а волосы черны.

Тори спит.

Эва коснулась ее лица. Если захочет, то она сможет подсмотреть сны сестры. Но хочет ли она? Эва не знала. И отступила.

Надо вернуться.

Как?

Или… луна за окном яркая. И взгляд этот.

– Ты… меня видишь? – Эва попыталась понять, откуда на нее смотрят. Не выходит. В доме слишком тесно. Надо… да, надо выйти.

На улицу.

К полной луне. К небу, которое здесь – всех оттенков графита. Трава почти черная. И сама Эва словно фигурка, наспех нарисованная тушью.

Надо…

Позвать на помощь?

Или… Эва прислушалась к себе. Нет. Опасности она не ощущает. А вот зов… Кажется, Эва начинает понимать, что чувствовала Тори.

– Я ведь заблужусь! – робко сказала она в темноту. – И… куда мне идти?

Туман сочился из земли, поднимаясь над травой. А из него вдруг вылепились вороны. Два. Один сел на левое плечо, другой – на правое. Вороны были огромными. Наверное, даже больше Эдди. Только цвета белого.

– Кар! – сказали они и одновременно поднялись в воздух. И Эва с ними. – Кар, кар, кар…

Она могла бы и сама.

Она уже превращалась в зимородка. Но зимородок – маленькая пташка, вороны же – хищники по природе. Как бы не заклевали ненароком.

Но Эве не страшно.

Вот ни капельки.

Сверху мир такой молочно-туманный, будто в скорлупе, за которой ничегошеньки толком и не рассмотришь. Хотя она все одно пытается.

И…

Дом?

Университет, да… Только немного иной. Не такой большой? Не такой роскошный? И парка нет, зато лес имеется. Речушка. Камни.

На берег ее и поставили. Аккуратно так. Бережно даже.

Эва огляделась.

Вода темно-серая, с булатным узором. Камни такие же. Холодные еще вот. Здесь, на Изнанке, холод ощущается по-особенному. Она положила руку на один.

На другой.

Теплее… и еще… и тропинка из этих камней сама сложилась. Оно так во снах бывает. И пещера возникла. Огромная. И дракон в ней тоже огромный. Хотя Эва его не сразу заметила. С ней случается. Выходит, что права маменька, Эва совершенно рассеянная и невнимательная, если не способна сразу заметить огромного дракона.

– Здравствуйте, – сказала она его голове, нависавшей из тьмы пещеры. Еще была видна по-змеиному длинная шея, немного – лапы с огромными когтями и кончик хвоста. Хвост и сам дракон белые, льдистые. – Извините, я не хотела вас тревожить.

А голова размером с Эву.

Или даже больше?

Может, и больше. Но все одно не страшно.

– Мы не хотели! Эдди – он меня спасал! Большею частью. А я вот просто… невезучая.

Дракон вздохнул, и Эву окутало горячее облако его дыхания. К счастью, не гнилостного. Скорее уж пахло камином, дровами и ночной грозой почему-то.

Голова склонилась ниже.

А глаза у него хрустальные.

И смотрят так… так смотрят! Эва застыла, не способная сдвинуться с места. Только сердце колотилось сильно-сильно. Но взгляда она не отвела.

– Во всех сказках драконы похищают принцесс, – выдавила она. – Но вы ошиблись. Наверное. Мне, конечно, безумно лестно, но… я не принцесса. Совершенно не принцесса. Увы.

Дракон улыбнулся.

И ответил:

– Может, ты просто чего-то о себе не знаешь?

Как у него получается говорить с такой-то пастью? Хотя голос звучит в голове Эвы.

– Думаю, если бы я была принцессой, я бы заметила, – возразила она осторожно. – А еще у меня сестра есть. Ведьма. Разве у принцесс бывают сестры-ведьмы?

Дракон рассмеялся.

А потом превратился.

В человека.

Оказывается, они и вправду превращались в людей. А Эва не то чтобы не верила совсем… она старалась верить. Но как-то это сложно, когда дракон и вдруг в человека.

Дракон большой.

Человек маленький.

В общем, как говорит Берт, это совершенно ненаучно.

Но здесь, на Изнанке мира, превращение выглядело вполне естественным. И человек… высокий. Почти как Эдди. Красивый. Куда красивей этого напыщенного Сент-Ортона. Черты лица такие, что взгляд отвести сложно. А вот влюбиться, наоборот, легко.

Эва вздохнула.

И призналась себе: может, когда-то и было бы легко, и влюбилась бы даже, а теперь вот не получается.

– Это ты смотрел?

– Я, – сказал он.

– Как тебя зовут? – Эва спохватилась, что и сама не представлена. И представить ее, если разобраться, совершенно некому. Но здесь, может, правила не так уж и важны. – Простите. Эванора Орвуд.

И присела.

Как ее учили. Хотя, конечно, простоволосая и в ночной рубашке… Или как там Тори говорила? Не в ночной, а в платье, которое шили для их общего первого бала. И с прической. Такой вот, чтобы завитушки и белые цветы в волосах.

Или нет.

– Смешная девочка. Я Эхтанон. Можешь звать меня так. Присаживайся.

Эва хотела спросить, куда, но пещера тотчас преобразилась. На полу возник ковер. На ковре – низкие странного вида кресла, без спинки, но с высокими подлокотниками, что слева, что справа.

Столик.

Блюда.

Фрукты какие-то. Музыка заиграла.

– Это ты сделал?

– Я, – признался дракон, опускаясь на вытянутую то ли кушетку, то ли кровать. – Вы меня разбудили.

– Мне очень жаль.

– Ничего страшного. Иногда я и так просыпаюсь. Все одно здесь больше нечего делать.

– А зачем ты послал тех птиц?

Из одежды на нем… тоже будто платье женское, только короткое. Причем видны голые ноги. А это неприлично, выставлять напоказ голые ноги.

Даже в призрачном мире.

– Из любопытства. Сюда давно никто не заглядывал. Так… духи, призраки. Мелкая суета.

Наверное, стоило чувствовать себя польщенной, если за крупную суету приняли.

Эва присела.

А вот от блюда отказалась. Вдруг чего…

– Это просто Сила. – Дракон провел ладонью над тарелкой, и та стала туманом. – Сила может принимать любую форму.

Туман превратился в ворона.

А ворон – в персик.

– То есть… этого ничего нет?

– И есть. И нет. – Дракон съел персик. И ни капли сока не вытекло на пальцы. Это потому что персик ненастоящий? Или просто драконы аккуратнее людей? – Но тебе не стоит опасаться. Я не причиню вреда.

Почему-то не верилось.

Совсем.

И дракон понял.

– Люди – недоверчивые создания. Мелкие. Суетливые. Наглые безмерно. И ставшие хозяевами мира. Я просыпался порой. И видел, как он меняется. Раз за разом…

Его глаза стали желтыми.

Как…

– Наше время ушло. И это, пожалуй, закономерно… Он все правильно сделал. Он дал нам свободу. Хотя мы и не оценили сполна этот дар. Немногие хотели умирать. Это страшно. Чем дольше живешь, тем страшнее.

– А вы умерли?

– Умер. – Дракон создал из ничего цветок и протянул Эве. Но брать она не стала. На всякий случай. Принцесса она или нет, но выглядел этот тип слишком уж подозрительно. Дракон усмехнулся.

И цветок исчез.

– А почему вы тогда здесь?

– Потому что не могу уйти.

– Но вы хотите?

– Не знаю. Раньше – да. Но постепенно ко всему привыкаешь. Да и спал я большей частью… Иногда мои дети приходили, чтобы позвать меня. А потом их не стало. И я уснул. Надолго.

Наверное, надо бы извиниться, что разбудили. Или нет? Эва ведь уже извинялась.

– Тот, кто был с тобой. Передай, что я хочу свободы.

– А… как?

Человек снова стал драконом, огромным и ужасным. Наверное. Потому что вживую Эва точно испугалась бы подобного существа и обязательно упала в обморок. А тут не испугалась. И даже захотелось потрогать его. Она и руку протянула, но тут же спохватилась.

Может, драконам не слишком по вкусу, когда их трогают всякие там малознакомые девицы?

Но он дохнул, и снова стало тепло. Вдруг появилось такое сложноописуемое чувство, будто Эва дома. У камина. И теплый плед на коленях. А на столике – чай да апельсиновые булочки.

Книга.

Кошка.

И все-то хорошо. Эва даже зажмурилась.

– Хочешь, – спросил дракон, – я покажу тебе, как это было?

Конечно!

Стоило бы отказаться. А Эва кивнула. И когда дракон лег на землю, она почти без страха вскарабкалась ему на спину. Чешуя, к слову, оказалась теплой, а между чешуйками на хребте даже перышки прорастали, длинные такие и мягкие.

Эва в них руки спрятала.

Дракон взмахнул крылами, и пещеры не стало. Зато появилось небо. Далекое. Высокое. И такое… такое… Эва не сдержала крика, не от страха, нет. Ее переполняло счастье.

Дракон засмеялся.

– Дитя… – Он встряхнулся прямо на лету, но Эва не упала. А он, сложив крылья, рухнул вниз, к земле, которая где-то там, под облаками. И рядом с драконом даже мир стал иным.

Более цветным.

Живым.

Берег.

Море.

И призрак змея, который бьет крыльями, силясь дотянуть до берега. И дотягивает, падает на самой границе, ломая крылья и хребет. А море накрывает его с головой, чтобы утянуть в темные глубины. Море и драконы никогда не были союзниками. Но в последнее мгновенье оно вдруг меняет решение, и темной шелестящей волной подталкивает дракона ближе к берегу.

И еще ближе.

А потом вовсе накрывает и выносит уже человека. К которому бегут другие люди.

Или не совсем люди.

– Когда все рухнуло, я… был далеко от дома. – Голос звучит в голове, и в нем печаль. – Я был стар даже тогда.

Надо же, а старым он не выглядит.

– И я помнил еще мир иным, более справедливым. И нас, пытавшихся эту справедливость удержать. Потому мне было сложно, когда все снова изменилось.

Тоже странность. Они высоко, но Эве видно.

Все-все.

Человек, распростертый на камнях, и даже то, что камни эти потемнели от крови. Другие люди… нет, не совсем люди. Они больше. Тяжелее. Уродливей.

Орки?

Они бегут, спешат и, добравшись до берега, останавливаются. Первый, с копьем, заносит руку для удара, но второй перехватывает.

Спорят.

Яростно.

Едва не дерутся.

– Тогда оборвалась нить, связывавшая меня с городом. – Дракон говорил спокойно. – И я готов был умереть.

Но вот спор утихает. И лежащего на кромке берега человека поднимают. Несут… куда?

Стойбище.

Прямо как в одном из романов. С домами из шкур и палочек. Сверху они кажутся смешными. С волокушами. Огромными косматыми бизонами, что пасутся рядом. С кострами, орками, оркскими женщинами и детишками.

– Я долго пребывал на грани… и чувствовал, как они умирают. Все они. Те, кого я знал. И те, с кем связан был кровными узами. Я слышал их боль. Отчаянье. Я видел оковы города, закрывшего им путь. И хотел помочь, но был бессилен. Я сам стал пленником.

– Орков? Как они смогли… ты же дракон!

– Дракон, утративший суть, – поправили Эву. – Я ослабел. И оказалось, что вернуть прежнее обличье неспособен. Да и не только… на многое неспособен. И вдруг оказалось, что все те, кого я полагал слабыми…

– Ничтожными?

– И это тоже. Что они сильнее меня. Меня…

Его кормили.

И выводили из этого вот странного домика. Усаживали. Укутывали в шкуры. Странно опять же. Зачем он это показывает Эве?

И старика с длинной трубкой. Эва откуда-то знала, что пахнет от старика травами, что лицо его изрезали морщины столь глубокие, что само это лицо выглядит сложенным из кусочков. Старик приносил горшочки со снадобьями.

Примитивными.

Но иных вдруг не стало. И он, великий могучий змей, терпел. И снадобья. И молчание это, выматывавшее душу. И то, что у него, оказывается, тоже есть душа.

– Ты жил с ними.

– Долго. Кости мои срослись, но как-то… Когда города умирали, силы их ушли. И мои собственные не вернулись. Точнее, возвращались, но медленно и по крупицам. Это племя называло себя детьми Медведя. Они не стояли на одном месте, ибо бизоны выедали траву и шли дальше, а они шли за бизонами. Я привык. Не сразу. Не знаю, сколько времени прошло, но я вдруг стал говорить. Был там один мальчишка. Его родители погибли. Племя не бросило его, но и дома у него не было. Как и у меня. Он присматривал за мной. Я… стал говорить с ним.

Эва молчала.

Что тут скажешь.

– День за днем. Год за годом.

И тот, кто сидел, закутавшись в грязные шкуры, решился встать. Пусть не сам, пусть опираясь на руку подростка-орка.

Сделать шаг.

Другой.

– Он, тот мальчик, был мал и слаб. Еще и хром. Из него не вышло бы охотника. В нашем городе его не стали бы мучить жизнью. Но он оказался сметлив. И я стал его учить. Эти их снадобья… они были совершенно бестолковы. Я же кое-что помнил. Из прежней жизни.

Картина внизу меняется.

Время течет. И рисует узоры рек и озер. Красит земли то зеленью, то снегами. Красиво. Очень даже. Эва запомнит. И нарисует что-то похожее.

– После оказалось, что у него Дар, пусть и слабый. И я поделился кровью.

– Зачем?

– Драконы, каковы бы они ни были, первые дети Творца. И в их крови звучит эхо его первозданной Силы. Кровь дракона исцеляет. Болезни так точно… Избавит от ядов, проклятий… от многого. Я проверял.

В этом Эва не усомнилась.

– Даже притом, что у меня не осталось сил, она действовала. И искра его Дара стала пламенем. Правда, Дар вышел таким… весьма своеобразным.

– А потом?

– А потом я все-таки умер.

Какой-то не слишком радующий финал. Эва нахмурилась.

– Не печалься, дитя. Я устал жить. Когда ты один, когда ты последний в своем роду, когда каждую ночь ты слышишь голоса своих братьев и сестер, которые умерли, но не обрели свободы… когда день за днем мир меняется и ты понимаешь, что в нем не осталось места, смерть начинает казаться избавлением. Я научил его всему, что знал, – того, кого, пожалуй, мог бы назвать сыном.

– И умер.

– Да… на берегу.

– Но все одно остался? И умер ты человеком? Или…

– Он хорошо распорядился моим Даром, тот мальчик. Да, для него время шло быстрее. И я видел, как он нашел женщину, которая не посмотрела, что он хром и слаб. Она вошла в его дом и родила ему детей. И мне тоже, ибо в крови их была часть моей… Я дал им еще. Почему-то это показалось важным. Я видел, как они растут. И как появляются на свет их дети. И снова учил, долго. А потом все-таки устал. И когда решение было принято, мы пришли на берег. Мой сын, чей срок тоже давно вышел, и я. Я уже набрал достаточно Силы, чтобы ненадолго вернуть себе истинное обличье.

– Ты…

– Поднялся в небо. Тебе не рассказать, дитя, какое это счастье, подняться в небо. Я взял его с собой. Как обещал когда-то. Так что да, мы умерли счастливыми.

– Но ты не ушел.

– Нет. Выяснилось, что с клятвами нужно быть аккуратней… я пообещал своему сыну, что буду присматривать за его детьми. Вот и… – Дракон поднялся выше.

И выше.

И еще выше.

Интересно, а сможет ли дракон долететь до солнца?

– Старший из потомков его… и моих, умел видеть сокрытые пути. Мы говорили. Он искал способ отпустить, однако не находил… Я подарил ему кость. А он сделал дудочку.

По спине Эвы поползли ручейки пота.

– Потом… Они возвращались. И играли мне. Дети моих детей. Они почти забыли, зачем это делают. Но я отзывался. И приходил. Помогал чем мог, но мертвецы на многое не способны… совет вот дать разве что. В последний раз музыка играла давно.

Туман внизу.

И поле.

Или нет? Берег? Река, да, река… и Эва понимает, что это место, из которого вырос город, он и сейчас есть, только совсем другой. Дома и домишки, спутанные улицы. Корабли какие-то.

Люди в красных мундирах.

Их много. И пушки. И… война? Нет.

– Тот, в ком жила моя кровь, пришел за советом. На самом деле совет ему не был нужен.

А с другой стороны долины – волокуши и шатры.

Костры.

Племена. Не только орки.

– Он желал мира. Он верил, что мир возможен. Что земли вдоволь для всех. Их никогда не было много, детей моей крови. И крови моих братьев… Не я один был таким щедрым, как выяснилось.

– Их убили, да?

Эдди ведь рассказывал ту историю, из прошлого.

– Я услышал, как оборвалась нить его жизни. И песня смолкла. Надолго.

– Ты…

– Будь я жив, я бы поднялся в небеса и… – Дракон дохнул пламенем, вот только то было белым, как туман. Он падал вниз не яростным огнем небес, а белым пухом снега, укрывая тот давно не существующий город. – Но я мертв, девочка. И что я мог?

– Но ты не получил свободу.

– Именно. – Туман укрыл все. И стер. И снова появился берег, то ли давний, то ли нынешний. – Стало быть, нить моей крови не оборвалась. Я знал. И ждал.

– И дождался? Да? – Безумная догадка, но… как иначе.

– Да, дитя. Дождался. – Дракон опустился на берег и стал человеком. Точнее, кем-то очень на человека похожим. – Я слышу свою кровь. Но он не слышит меня.

– А я, выходит…

– Ты – просто маленькая птичка. – Дракон протянул руку и дыхнул огнем, и Эва вновь стала птицей. – Та, которой даровано пересекать границу… беспечная, неспособная защититься. К счастью.

Выходит, Эва сама виновата.

– До тебя я дотянулся. А ты приведешь его.

– А… – Странно говорить, когда ты птица. – А если он откажется?

Дракон рассмеялся. И смех его был хриплым.

А еще теплым.

– Скажи… скажи, что этот совет ему пригодится. И что в мире, куда хочет попасть проклятый, мертвый дракон – вполне себе сила…

Особенно если живых у тебя нет.

– Лети. – Эву подкинули. – Лети и скажи, что бояться нечего… не здесь.

Наверное, это хорошо.

Но додумать Эва не успела, короткие крылышки подбросили ее вверх. И вернули в тело…

Глава 37,

в которой леди изволят болеть, выздоравливать и гулять

Проснулась я с трудом. Да и как проснулась – скорее, глаза открыла, а состояние препоганое. Кости ломит, ноги крутит и убить охота хоть кого-нибудь.

Ну, и жрать.

Но это уже традиционно.

– Как ты? – Чарльз, что характерно, был рядом. Целый. И пока вполне живой. Его рука легла мне на лоб. – Да у тебя жар…

Жар.

И жрать.

И пить еще. Стакан воды я осушила одним глотком. И второй. И третий влез. Потом вода сменилась характерным вонючим травяным отваром, который Мамаша Мо в меня залила, а я не больно-то сопротивлялась, поскольку пить хотелось все еще зверски.

Чарльз куда-то исчез.

А Мо и матушка – появились.

Потом еще профессор Шелдон.

Давешний целитель, выглядевший отчего-то донельзя довольным. Я еще подумала, что если и убивать, то с него надо начать. Он это все придумал.

Я хотела это сказать, но из горла вырвалось лишь рычание.

И мне сунули кусок хлеба с маслом в одну руку, а в другую – булку, щедро намазанную повидлом. Мамаша Мо еще пальцем погрозила: мол, вижу я твои мысли, Милисента Диксон.

– Что вы творите! – подскочил целитель и попытался булку отобрать. – Это недопустимо!

Хрена с два. Я даже Эдди не позволяла забирать у себя еду.

И от души, почти даже без угрызений совести, целителя пнула. Ну, чтобы не лез под руку.

– Милисента! – воскликнула матушка.

– У нее жар! – Чарли появился тут же.

– И жор, – добавила я, вцепившись в булку зубами.

– Ей нужен покой! И диета! Строжайшая, ничего сладкого!

Чего?

Я посмотрела на целителя. Он в своем уме?

– Вы же видите, что творится с ее энергетическими потоками… – Это он уже к Шелдону. – Леди Диксон необходимо…

– Никуда я не поеду. – Как ни странно, но почувствовала я себя много лучше. То ли травы Мамаши Мо помогли – всегда хотелось знать, чего она туда мешает, – то ли булка с повидлом. Лично я ставлю на булку.

– Постоянное наблюдение и сон! – Целитель очутился перед самым моим носом. Вот уж бесстрашный. Или идиот? Еще и пальцем ткнул. – Леди перевозбуждена!

– А в прошлый раз говорили, что нельзя в еде ограничивать, – сказала я.

– Нельзя! Но это же не значит, что нужно уминать булки!

– Почему?

– Потому что… – Он запнулся. – Вы должны питаться мясной пищей.

Я и питаюсь. Но и булками тоже. И вообще сейчас мне их хочется куда больше, чем мяса. Я облизала пальцы. А целитель уставился на меня круглыми своими глазенками.

– Разве вам не хочется мяса? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Нет.

– А крови? Кровь животных…

– По-моему, вы несете какой-то бред, – заметил профессор Шелдон, хмурясь. – Легкая лихорадка – вполне обычное дело при формировании силовых узлов. Меняется энергетический контур тела.

– Не в таком возрасте!

– Случается и в таком. История знает примеры.

– Именно, что только история! По слухам, по описаниям… а тут такие удивительные возможности.

– Это моя жена, – спокойно заметил Чарльз и руки скрестил выразительно. – А не удивительные возможности.

– Вы правы. И я заявляю, что вы просто обязаны создать ей наилучшие условия для реализации потенциала!

Я прислушалась к себе. Нет, точно лучше. И намного. Жара не испытываю. А вот желание убить кого-нибудь осталось. И даже окрепло. Обрело, так сказать, плоть и лицо. Такое вот, нависающее авторитетом.

– Правильное питание. Режим. И покой. Полный покой!

– Полный покой только в гробу бывает. – Я спустила ноги с кровати. – А вообще мне лучше. Намного.

– Вы… – Целитель посмотрел на меня с искренним возмущением. – Вам не может быть лучше!

– Почему?

– Потому что вам плохо!

– Кто сказал?

– Я!

– Думаю, – Шелдон подхватил этого суетливого господина под руку, – нам всем стоит немного успокоиться… Да, вы переволновались за пациентку, но даже я вижу, что ей намного лучше.

А то.

Вообще похорошело, только в животе опять урчит.

– Не стоит смущать юную леди нашим присутствием… – продолжал профессор, за локоток увлекая целителя к двери. Причем держал крепко. Я видела, как целитель пару раз вырваться пытался, но профессор у нас цепкий.

Хорошо.

Очень хорошо.

– …Ведь причин для волнения нет, согласитесь. Жар отступил.

Я потрогала лоб.

И матушка потрогала.

– Это все от безделья! – Мамаша Мо тоже потрогала мой лоб. – Приличная девица была, а теперь вон в кровати до полудня. Стыдобище! Будешь так разлеживаться, муженек твой мигом к какой-нибудь ведьме свинтит.

– Это к какой?

– А вон, крутилась рядом. Будто я не вижу! Так и скажу этому нехроманту – где это видано, чтобы приличные девки перед чужими мужьями хвостом крутили?

И удалилась.

Чарли тоже вышел, еще с целителем, наверняка проследить, чтобы тот убрался подальше вместе со своими ценными советами.

А матушка помогла мне рубашку стянуть, от пота насквозь промокшую. И белье вон тоже промокло. И одеяло. Надо вынести на просушку, хотя, наверное, смешно будет? Если тут, рядом с домиком, рубашки вывесить?

Или нет?

– Думаю, там какое-то дело, – осторожно заметила матушка. – Юную леди Орвуд сопровождал ее брат.

Аж полегчало.

Не то чтобы эта девица так уж мне нравилась, наоборот даже, но если вдруг пришибу, то и у Эдди с сестрицею ведьминской разладится.

– Это она проклятье смотрела, выходит.

А я все проспала.

Эх…

– Погоди. – Матушка ушла, чтобы вернуться с кувшином и полотенцем. Ну да, от испарины отереться не помешает. – Что за проклятье?

И ведь не промолчишь.

Да и толку… я и рассказала. Про проклятье. Про племянниц ее. Про зелье это.

– А ведь и мне предлагали, – задумчиво произнесла матушка. – Одна старинная приятельница. Как-то на чай пригласила. Она в благотворительном комитете. И очень настойчиво эти капли мне пихала. Мол, весьма полезны для нервов.

– Но ты же не пила?

– Нет, конечно. Выкинула. Решила, что просто очередная модная глупость. Хотя вот… сплетни тревожат, конечно. Просто сплетни…

– Мама!

Я натянула рубашку. Жар как-то спал, но тепло осталось. И Силы внутри вроде как больше, но она спокойная, сытая какая-то.

– Сплетни всегда есть, – вздохнула матушка. – Разные. И я ведь надолго выпала из жизни общества. А потому во всем этом сложно разобраться. Фамилии вроде бы те же, а имена другие. Мелисса Хартвуд слегла, а у Эммы Тоттенхауэр – то ли чахотка, то ли что похуже. Просто имена. Молодых девушек. Кажется, она посетовала еще, что до зимы далеко, а они болеют. Именно. Что здоровье у нынешнего поколения слабое. Может, это и не связано…

Чарли проверит.

Или этот дружок его вежливый, который и втянул моего мужа в эти игрища.

– Но чтобы и девочек… – Матушка покачала головой. – Как брат допустил такое? Впрочем, в мое время модно было пить уксус. И еще в глаза закапывали что-то такое, чтобы блестели. От этого голова кружилась.

Матушка помогла надеть платье.

– Занятия, как понимаю, я проспала?

– О, лекция была весьма познавательной, но я тебе потом перескажу. – Матушка лукаво улыбнулась. И сразу же смутилась. Вижу, творится тут непонятно что. – А вечером Орвуд пригласил на открытое занятие, но это я, пожалуй, пропущу. Все же некромантия – дело специфическое.

Она поднялась.

– Чарльза не ругай. Если мужчина не будет делать то, что должен, ты сама перестанешь его уважать.

– Как… ты своего мужа?

– Да. – Она не стала увиливать. – Знаешь, Змей ведь намекал, и не раз. Он готов был помочь.

И помог в конце концов.

– И принял бы. Меня. Тебя. И Эдди его бы не смутил. Он и позаботился бы.

– Но ты не согласилась?

– Нет. Все гордость глупая. Или нет? Или… просто гордость?

Ну да, у Змея было много жен. И детей еще больше. И… все равно я ему, засранцу старому, благодарна. По-своему.

Пусть ему там, на свете ином, зачтется.

– Обед готов. Думаю, вам с мужем есть что обсудить. А я отправлюсь в город.

– Зачем?

– Бал. К балу следует подготовиться. А заодно навестить моего дорогого брата. – Как-то она так это произнесла, что у меня мурашки по спине побежали. – Который обещал, что моя семья во всей этой игре не пострадает.

Ну да.

Может, он даже верил в эти обещания. Искренне.

Чарльз выглядел обеспокоенным.

И норовил подсунуть то одно, то другое блюдо. А я ела. Я опять ела, как не в себя. И главное, влезало же. Еда проваливалась в желудок, отчего становилось тепло и спокойно, но ненадолго. В желудке снова будто возникала дыра, требующая заполнить ее.

Казалось, это никогда не закончится.

Но в какой-то момент я четко осознала, что все, не впихну больше ни кусочка. Я икнула. И сыто прищурилась. И даже выдержала очередное, десятое, прощупывание лба.

– Все хорошо, – сказала я мужу. – Во всяком случае, пока.

Кивок. Вздох.

– Ты меня напугала.

Кто бы говорил. Между прочим, у меня просто лихорадка. А у него вон проклятье. Смертельное.

– Я не специально.

– Знаю. – Он накрыл мою руку своей. – Это и вправду случается. Обычно когда Дар полностью или почти полностью раскрылся. Идет формирование потоков, стабилизация энергетических линий и ядра. Твое похоже на огромное солнце. Так сказал Шелдон.

– А этот… целитель?

– Скорее всего, из братства. Очень настаивал на том, что тебя следует изолировать. Что ты можешь быть опасна. Выброс энергии и все такое.

– Изолировать и кормить кровью. – К горлу подкатила тошнота.

– Мне тоже это показалось странным, но, когда попробовал надавить, он заюлил.

Ага.

Понятно. То есть не совсем. Стало быть, этот тип знает явно больше, чем говорит.

– И Шелдону угрожал. Весьма завуалированно, но все же. Боюсь, его постараются отослать куда-нибудь. Или просто выгнать.

– Ты же не позволишь?

– Думаю, что не позволю не я, – усмехнулся Чарльз. – Он весьма толковый специалист… правда, не сказать что состоятелен.

Когда это имело значение.

– Но это же ерунда. У меня хватит средств, чтобы…

И осекся, сам же себе ответив:

– Не примет.

– Ну, я уже говорила матушке, что в Городе Мастеров толковый маг всегда себе дело найдет.

– Точно. – Чарльз потер лоб. – Не надо было уезжать. Или вообще стоило оставить тебя там.

Ага, а я бы взяла и осталась. Наивный.

– Отвез бы Августу и вернулся.

– Как она, кстати?

– Письма пишет. Каждый день. Мне и маменьке. Вроде как все хорошо. И всем довольна. Живет за городом, тут недалеко. Целители… – Щека у Чарльза дернулась. – Говорят, что недолго осталось. И может, ей вправду там лучше.

А мне лучше, когда она там, без всяких «может».

– До чего договорились? Ну, вчера?

– До того, что больше вы одни не останетесь. Даже если… Плевать на заговоры, императора и все остальное. – Чарльз произнес это тихо, но весьма решительно. – Рядом с вами кто-то да будет. Орвуд-старший сейчас сопроводит твою матушку во дворец. У него там еще пациентка. Надо проверить. Он надеется, что девочкам стало легче. И мальчишку берет. Сиу. Пойдет как воспитанник твоей матушки.

И на меня поглядел, явно ожидая, что скажу.

А что тут скажешь?

Один братец у меня имеется, будет и другой. Надеюсь, что не только братец… ну да тут как оно боги дадут. А сиу – что сиу? Орка вон как-то матушка воспитала. И с этим справится.

– Берт с леди Орвуд остался. И сестрами… сестрой. Эдди, кажется, взялся сопроводить их на прогулку.

Даже так?

Офигеть, сколько интересного я проспала.

– Ну а ты со мной?

Чарльз кивнул.

– Я пригласил профессора. Как-то целитель этот у меня доверия совсем не вызывает. А вот если Шелдон глянет… ты же не против?

Нет, конечно.

Только икнулось что-то. И во рту появился привкус мяса с дымком. Или дымка.

– Главное, чтобы я опять не заснула. А что там матушка про занятие говорила? Ну, у Орвуда.

– А! Лорд весьма оскорбился тем, как вас встретили.

Не только он, надо полагать, вон выражение лица у Чарльза какое… специфическое.

– И потому вызвался провести лекцию. Не совсем лекцию. Полагаю, будет что-то более прикладное, узкой направленности. И не уверен, что…

Чтобы я да пропустила прикладное занятие у некроманта? И Чарли понял.

– Милли, там будут мертвецы!

Если он думал, что меня отговорит, то это зря!

– Вот именно! – сказала я. – Даже мертвецы там будут! А я некромантов за работой только раз и видела! И вообще! Я же учиться сюда приехала.

Чарльз тихо вздохнул.

И больше отговаривать не стал. И как-то от этого сделалось грустно-грустно, настолько, что я подошла к нему сзади, обняла и положила голову на плечо.

– А давай и мы погуляем, а?

– Подсматривать нехорошо!

Сама знаю.

И не собираюсь. Ну… не подсматривать, а так, убедиться, что Эдди на самом деле… Ну и просто погулять.

– Просто. – Я подчеркнула это слово. – Просто погуляем. Вдвоем. Мы же никогда, чтобы вдвоем… чтобы ни от кого не убегать, не догонять, не выживать, а так вот, чинно и по дорожке? Без цели и особого смысла.

– Я понял. – Чарльз вздохнул громче. – Я отвратительный муж.

– Почему?

– Потому что нормальные мужья и вправду выводят жен на прогулку. Или там в оперу.

– В оперу не надо!

– Или еще куда…

– Ты меня тоже выводил.

– В подпольный бордель?

– Не думаю, что в опере нам было бы так же интересно.

– Это да, – согласился Чарльз и поднялся. И руку подал. – Леди Диксон, буду безмерно счастлив, если не откажете мне в удовольствии…

Я не отказала.

Только шляпку взяла, раз уж я и вправду леди.

– Слушай. – Я прищурилась, до того ярким показалось солнце. – А почему тут так говорят?

– Как «так»?

– Ну… длинно. С завитушками. Пока договорят, уже забудешь, чего там вначале было.

– Принято так.

– Это я понимаю.

Солнце светит. Травка зеленеет. Даже бабочки вон порхают с цветка на цветок. А в саду тень и прохлада. И главное, никого нет, особенно если с дорожки сойти. А то целоваться на дорожке как-то неудобно, вдруг да увидят.

Пусть даже целовалась я с собственным мужем.

А что?

Ну не по дорожкам же нам бродить, в самом деле?

– Знаешь… – задумчиво произнес Чарльз, поправляя сбившуюся мою шляпку. – А мама говорила, что стоит садом заняться…

– Стоит, – согласилась я. – Определенно…

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Одновременно. И в этот момент стало вдруг неважно, что там было или будет.

Потому что есть здесь.

Сейчас.

И… и надо ли что-то еще? Разве что чтобы никто не пытался отнять у меня мое счастье. Но об этом я как-нибудь да позабочусь.

Глава 38,

где есть место драконам и девицам

Это было сложно.

Безумно сложно. И просто безумно. Потому что приличная барышня не должна, не может, не положено ей… и еще тысяча разных «не». Вот подойти и…

Сказать.

Позвать.

Пригласить. Как еще выразиться?

– Если будешь так пялиться, дырку протрешь, – заметила Виктория, с трудом подавив зевок. – Кстати, мне тут такое приснилось!

И вовсе Эва не пялится.

А что до снов…

– Не поверишь, мне тоже, – сказала она, поежившись. – Как думаешь, он решит, что я совсем… падшая, если я попрошу его сопроводить меня?

Да, пожалуй, так будет прилично.

Сопроводить.

– Куда?

– В сад. Прогуляться.

Виктория поглядела с сомнением на Эву. На Эдди, который о чем-то мило беседовал с маменькой. Вздохнула. И сказала:

– Ладно. Только чур потом расскажешь!

– Что?

– Сон свой.

– Я дракона видела. И говорила с ним. И он со мной тоже. Наверное, это даже не совсем и сон был. Он тут где-то… в смысле, дракон. Умер. Давно. И его дети тоже умерли. Но не все. Это звучит бредом, да?

– Да, – не стала спорить Виктория. – Но любопытным. Так что ты потом все равно расскажешь. Идем!

И, за руку схватив, потянула за собой. Эва даже испугаться не успела. Хотя это потому, что она с утра самого такая вот, со сна не отошедшая.

Нет, проснулась она почти сразу.

И еще лежала в кровати, думая обо всем и сразу. А внутри тепло пряталось, будто Эве чудом удалось ухватить частицу того мира.

И драконьего огня.

Но додумать она не додумала, потому что встала Виктория. А потом и маменька заглянула, проверить и поторопить, потому что завтрак.

И лекции.

И на лекции их с Тори сопровождали и Эдди, и Бертрам, который мог бы, конечно, и не приезжать. Лекцию Эва тоже слушала. Внимательно. И профессор рассказывал интересно, но мысли то и дело соскальзывали на сон.

Или не сон.

На дракона.

Туманы. И было желание закрыть глаза. Вернуться. Это ведь несложно… теперь и не опасно совсем. Но Эва справилась.

И с лекцией. И с желанием. Еще бы с робостью своей справиться.

– Мистер Годдард. – А вот у Виктории никакой робости. – Прошу прощения, что перебиваю. Маменька, мы с Эвой хотим прогуляться, но как-то теперь одним боязно, после случившегося вчера…

– Буду рад помочь. – Эдди, кажется, с трудом сдержал улыбку.

И Эва поняла, что краснеет.

Нельзя же вот так… или можно? Она ведь не хочет ничего плохого. Просто… просто поговорить. Рассказать. Это ведь важно.

А главное, Бертрам возражать не стал. И на маменьку только глянул. И та кивнула.

– Это было бы просто чудесно… – сказала она несколько неуверенно, потому как да, Эва с Тори, но с ними ни горничной, ни компаньонки.

– Мама, а ты, кажется, собиралась в город, и тут уже я буду счастлив проводить тебя. – Берт слегка прищурился.

Хороший он.

И жаль, что так с невестой получилось.

– Тогда мы сейчас! – Тори опять потянула за собой. – Зонтики только возьмем.

И уже в доме сказала:

– Одну бы она тебя точно не пустила, а я мешать не стану. Отойду в стороночку.

– Да ладно, – отмахнулась Эва. – Все равно тебе рассказывать. И ему тоже это важно.

Правда, сперва они все равно гуляли.

По парку.

Неспешно. По дорожке. И Тори что-то спросила. Эдди ответил. А она спросила снова, отчего появилось желание огреть излишне любопытную сестрицу зонтиком по макушке. Но Эва поймала ее насмешливый взгляд и разом успокоилась.

Дразнится.

Ведьма.

И Эдди смотрит не на нее. Нет, отвечать отвечает, но как-то не слишком охотно. А отходят они все дальше и дальше…

– Я провалилась сегодня ночью, – сказала Эва, когда впереди показалась беседка. Вид она имела мрачноватый. Столпы-опоры, низкая чешуйчатая крыша и плющ, свисающий с нее зелеными патлами. Внутри сыро и прохладно и пахнет плесенью.

– Почему не позвала? – Эдди нахмурился и посмотрел на Викторию.

– А я что? Я, между прочим, спала… и тоже видела. Странное такое… – Тори прикусила губу. – Но давай сперва ты. Рассказывай уже.

Если бы это было так просто!

Вот как рассказать, какой из себя дракон? Что он огромен? И великолепен? И ужасен тоже. Ужасно великолепен. И про небо. Крылья. Землю внизу. Про людей и не только… Эва сама не заметила, как увлеклась, и даже руками махать стала, за что маменька всегда выговаривала, но теперь ее рядом не было.

Зато был Эдди.

И еще Виктория, которая устроилась на не слишком чистой лавке и тоже слушала.

– Вот так. Он хочет с тобой встретиться, – сказала Эва.

А Эдди вздохнул этак тягостно:

– Драконы… опять драконы, а?

– У меня нет. – Тори качнула ногой, и из-под юбки выглянула не только туфелька, но и щиколотка показалась. – Я бал видела. И платье. То, которое мы выбрали. То есть там был бальный зал. А потом другой, под ним. Такой, как пещера. И я там. И ты тоже. И все мы. А еще я играю… на дудке. Той, которую ты мне подарил. Я играю для человека из сна… того, который был в доме. Играю, потому что он попросил. И все умирают.

Эва открыла рот.

И закрыла.

– Я вот и подумала. – Тори разжала ладонь, на которой лежало что-то маленькое и уродливое, черного цвета. – Может, ты заберешь ее? Я не хочу, чтобы все умирали.

– А ты сможешь отдать?

– Я… попытаюсь.

Эдди покачал головой. И сказал:

– Так судьбу не обманешь.

– А как обманешь? И это ведь может быть просто сном? Маменька говорит, что от нервов случаются дурные сны. А нервничали мы много. И вот…

– Сама-то веришь?

– Нет. – Тори сжала кулак. – Это казалось таким реальным, что я… слышала музыку. И хотела остановиться. Честно. Но не могла. Что мне теперь делать?

– Не знаю. – Эдди огляделся. А потом пробормотал: – Может, и вправду спросить мудрого совета? Только сперва вас домой отведу…

– Мы с тобой. – Эва поняла, что не отступится. А для убедительности добавила: – Не возьмешь, сами найдем!

Пусть это совсем неблагоразумно. И неправильно, наверное. Но она совершенно точно не собирается отпускать его к дракону одного.

В конце концов, они ведь даже не представлены!

И…

Эдди усмехнулся. Вытащил дудочку и сказал:

– Тогда чего тянуть?

От низкого вибрирующего звука сердце в груди забилось сильнее. А потом мир качнулся. И Эва только и успела, что схватить сестру за руку.

Дернуть.

И выдернуть.

На ту сторону. На ней тоже была беседка, точнее, в первое мгновенье она показалась именно беседкой, и уже потом Эва поняла, что это совершенно иное что-то.

Столпы не из дерева, но из камня. И каменные же плиты лежат поверху. А потолка нет, зато есть черное-черное небо с белыми звездами. При этом вокруг светло.

Трава тоже черная.

А по ней стелются туманы. И Виктория ежится.

– Как-то здесь неуютно, что ли… Ты вообще уверена, что этому дракону можно верить?

Нет.

Эва прикусила губу. Она не уверена. Вот совсем-совсем не уверена. А если и вправду? Если ее заманили сюда, обманули, чтобы привела остальных? А теперь возьмут и сожрут? Или чего похуже. Хотя чего уж хуже-то?

Эдди озирался.

Здесь он другой какой-то… Еще выше? Шире? Нет, это вряд ли возможно. Скорее даже, в этом мире он настоящий. А что одет в какую-то потертую куртку, так ему и к лицу.

Ветер…

И нет, не холодно. Скорее, тянет крылья распахнуть. Эва и распахивает, превращаясь в птицу. А потом садится на плечо Эдди.

– Да уж. – У Тори в этом мире волосы черны. Ветер растягивает их, разбирает на пряди, и пряди шевелятся, словно змеи.

Лицо у нее узкое.

Губы алые.

Она красива и страшна одновременно. Но Эва не боится. А еще она видит. И ее видят. И мир вздрагивает, а туман поднимается, сплетаясь в белоснежного зверя.

Дракона.

Милисента, конечно, о драконах рассказывала. Но все одно Эдди представлял их немного иными, что ли? Не такими… внушающими.

Зверюга.

Белоснежная чешуя отливает перламутром. А глаза змеиные, желтые. И это – единственный яркий цвет здесь и сейчас. Башка… башка наклоняется. Медленно. И Эдди обдает горячим дыханием.

– Здравствуй, что ли. – Эдди заставил себя удержаться на месте, хотя больше всего тянуло убраться куда подальше.

Сбежать.

Он не трус. Это не трусость, а благоразумие. А стоять вот так и пялиться на зверя как раз признак величайшей дури. И выходит, что Эдди – дурак редкостный, если стоит и пялится.

Дракон засмеялся.

И стал человеком.

Невозможно, стало быть? Ну-ну… Ладно, это пусть всякого рода умники определяются, что возможно с точки зрения науки, а что нет. Эдди же просто разглядывал человека.

Нечеловека.

Слишком уж он собою хорош. Куда там Сент-Ортону, который тоже весьма неплох и тем бесит, но тут… тут иное.

– Здравствуй, правнук, – сказал дракон.

– Здравствуй… – Эдди слегка замялся. – Прадедушка?

– Много раз «пра».

– Это да… но я как бы не уверен.

Дракон рассмеялся:

– Я уверен. Я слышу свою кровь. Здесь она звучит яснее. И слышу свою плоть… но не у тебя.

И к Виктории Орвуд повернулся. Она же со вздохом вытащила дудочку, которую протянула дракону.

– Ваше?

Пальцы дрожат. И над ней клубится тьма, как и над дудкой.

– Уже нет. Дары не отнимают.

– Я… не уверена, что по праву.

Дракон склонился над ее ладонью и сделал глубокий вдох. Закрыл глаза и протянул руку:

– Позволишь?

Тори кивнула, проворчав:

– Как будто могу отказать…

– Можешь, дитя, можешь… Когда-то большой кровью и болью вы получили право отказывать. Кому бы то ни было. А потом забыли о том. Но ты помни.

Дудочка тоже выглядела настоящей. В этом мире тумана легко отличить настоящее от ненастоящего. Дракон провел по ней кончиками пальцев и поднес к губам.

Дунул.

Звук пролетел по-над миром, и туманы всколыхнулись, оживая. И одна за другой стали подниматься призрачные фигуры…

Люди?

И не только. Но людей больше. Усталые. С изможденными лицами. В грязных потрепанных одеждах, они просто стояли, рядом, но не видя друг друга.

Кто-то в мундире.

Кто-то…

Как мертвецы? Ну да, конечно, те, из Мертвой пустыни.

Сиу.

Выше нынешних. И такие же худые. И лица резкие, чуждые… темная кожа, разукрашенная шрамами, которые складываются в узор.

В один на всех.

Орки.

Их тоже много, почти как людей.

И дракон улыбался. А потом взмахом руки стер всех. И вернул дудочку Виктории.

– Теперь она будет звучать легче, дитя моего брата.

– Что? Вы… нет, глупость это, мы люди…

Дракон склонил голову:

– Конечно, вы люди. Но и не только. Я чую в тебе эхо его Силы, как и в тебе, маленькая птичка. Но нельзя долго прятаться в чужом теле. Так можно и забыть, кто ты на самом деле.

Он взмахнул рукой, и зимородок, до того тихо сидевший на плече Эдди, вновь превратился в Эванору Орвуд. Растрепанную и, кажется, возмущенную.

– Вы когда-нибудь видели бурю на море?

– Ты позвал нас за этим? – Эдди посмотрел, как Виктория держит дудочку. Аккуратно. Осторожно даже. Будто та, черная, побывав в чужих руках, сделалась хрупкой.

– Не только. Но я давно не видел бурь.

И мир меняется. Мир здесь, на Изнанке, текуч, подобен зыбучим пескам и оттого опасен. Эдди успевает взять за руку Эву, и они оказываются на берегу.

Втроем.

– А где… – Эва обернулась. – Виктория?

– Не мешай ей, – сказал дракон.

– Но… она же заблудится?

– Ей надо научиться. Возвращаться в том числе.

– Но…

– Сядь, – велел дракон, однако Эва насупилась и скрестила руки на груди:

– И не собираюсь! Вы должны вернуть мою сестру! Вы ведь обещали, что… что здесь безопасно!

– Здесь безопасно. – Дракон посмотрел на Эдди. А потом снова на Эву. Поднял ладонь, поднес к губам и дунул. Ветер, сорвавшийся с руки, смял девушку, превращая в пташку, а ту закрутил и…

– Что за…

– Спокойно. Она хотела к сестре? Пускай. С ними ничего не случится. Слово.

Слово мертвеца многого ли стоит? Но нынешнее прозвучало. И Эдди понял, что оно нерушимо.

– Если в них тоже кровь…

– Она во всех вас. – Дракон повернулся к берегу. Здесь скалы выдавались из моря, вырастали утесом, с края которого раскрывалась кипящая бездна. И ярились волны, спешили, летели, чтобы рассечь себя о камень, чтобы снова стать пеной.

Раз за разом.

– Мы – дети Творца, сами решившие, что можем творить. И создавшие тех, кого называли детьми. Да только родители из нас вышли хреновые. – Дракон поднял руки, пытаясь поймать ветер. – Но основного это не отменит. В каждом из вас есть частица дракона. В ком-то больше, в ком-то меньше.

И чего он ждет?

Что Эдди придет в восторг? Обрадуется? Хрена с два. От этих драконов ничего, кроме неприятностей.

– Не все из нас были… чудовищами. Кто-то искренне желал помочь. И помогал. Или думаешь, что я один поделился своей кровью и Силой?

– То есть… – Эдди опустился на край утеса. – Маги – это… кто? Потомки драконов? Или потомки тех людей, которым повезло потом получить Силу и кровь дракона?

– Именно.

– И кровь тоже разная, да?

– Верно.

– Отсюда и разные маги… Моя сестра огневик.

– Пока еще да.

– В смысле?

Дракон сдержал улыбку.

– Увидишь. Недолго осталось… кровь драконов к крови стремится. Пусть не сразу, постепенно. Они собираются… Есть звездное серебро, жидкий такой металл.

– Ртуть?

– Может, и она. Видел ли ты когда-нибудь, как она рассыпается на шарики? А после те устремляются, чтобы слиться друг с другом? И стать больше…

– Дар растет. Я понял.

И все-таки не покидало беспокойство. Мудрые беседы мудрыми беседами, но Эва-то где?

– С твоей женщиной ничего не случится, – произнес дракон с легким раздражением. Ну да, ты тут спал пару сотен лет, проснулся, а потомки вместо того, чтобы внимать с почтением, о бабах думают.

Эдди тоже, наверное, обиделся бы.

– Она вечно во что-то влипает, – сказал он.

– С женщинами такое постоянно происходит.

– Так что с моей сестрой? И при чем тут ртуть… хотя да, я понял. У нее как раз собралась большая капля? Так? А потом еще и город, и… в общем, то, что с ней сейчас происходит, это нормально?

– Для человека – не совсем.

– Ей не повредит?

– Зависит от того, сумеет ли она справиться, – спокойно ответил дракон.

Твою ж мать… вот и ищи мудрых советов. Только еще больше запутают.

– Хорошо. У нее Дар огня. А у меня? Хотя я могу пересекать границу мира. Кстати, Изнанка – это же…

– Память. Мира. О том, каким он был.

– То есть ты сейчас только в памяти существуешь?

– И в ней тоже. Все довольно сложно.

Когда оно было просто.

Море внизу кипело, норовя дотянуться до ног Эдди, но скала была высока, а ветер зол.

– Еще это место для тех, перед кем закрыт путь дальше.

– Вроде тебя?

– Вроде меня.

– И тех людей…

– Мой пра… внук сыграл им свою песню. Когда он понял, что произошло, то пытался дозваться до меня, но мертвые мало что могут в мире живых.

– Погоди, я знаю одного призрака, который вполне может показываться!

– И что еще?

Эдди задумался.

– А ты… ты мог бы показаться? Просто… Если бы тогда в небесах возник дракон – это ровным счетом ничего не изменило бы.

– Ты поэтому не стал?

– Я открыл им путь. И ушли они свободными. Кто захотел.

– А те, кто нет, остались, да?

– Души многих желали отмщения. И я не властен над ними. Но за столько лет они могли и передумать. Потому и пришли. Возможно, у нее получится отпустить.

– Я бы мог…

– Нет. Позволишь? – Он протянул руку, в которую Эдди вложил дудку. – Кость и Сила. Чувствуется. Но кое-чего не хватает. Там я не способен на многое. Но здесь…

Все-таки человек может превратиться в дракона. И произошло это столь стремительно, что Эдди не успел глазом моргнуть.

Зверь склоняется над ним.

И выдыхает.

Его дыхание окутывает Эдди тяжелым облаком огня, а огонь собирается в ладони, чтобы пропитать кость. И дудка меняется. Нет, она не становится хрупкой, хотя силы этого пламени хватило бы, чтобы сжечь и ее, и Эдди. Но оно не враждебно.

И Эдди снова дышит.

– Вот так-то лучше, – голос дракона раздался в голове. – У каждого свой путь. И свой выбор.

– Это все, что ты хотел сказать?

– Нет. После того, как дети мои ушли, а я остался, – я спал. Долго. Иногда я позволял себе выглянуть, но это тоже было сродни сну. Но не так давно я ощутил иную силу. Сперва ее было немного, но чем дальше, тем больше становилось. И эта сила тянулась ко мне.

– Погоди…

– Эта сила взывает… Кто-то там, в мире яви, настолько безумен, что пытается оживить дракона.

Вот придурок.

Глава 39

О том, что не все прогулки одинаково полезны

Обед с Шелдоном прошел столь спокойно и буднично, что это само по себе внушало подозрения. И даже Мамаша Мо помалкивала, только буравила затылок профессора тяжелым взглядом, в котором Чарльзу мерещилось то ли сомнение, то ли, наоборот, одобрение.

Мерещилось.

Точно.

– Отрадно, что ваше самочувствие настолько улучшилось. – Шелдон на Мамашу Мо косился с явною опаской. И не зря. Этой женщины определенно стоило опасаться.

– То есть запирать меня не надо? – уточнила Милисента.

– Признаться, сам немало удивлен. Я давно знаю господина Верстона, и нынешнее его поведение несколько… странно, скажем так.

Это Шелдон произнес задумчиво.

– Очень странно…

И встрепенулся:

– Извините.

– Ничего, – сказала Милисента. – Я уже и привыкать начинаю, что все вокруг странно и с каждым днем все страньше и страньше.

Шелдон улыбнулся.

А Чарльз спросил:

– Он вам угрожал?

– Что? А… нет. Точнее, не он. И я не уверен, стоит ли считать это угрозой…

И снова замолчал, прислушиваясь. А потом встал и предложил:

– Если вы себя действительно неплохо чувствуете, может, пройдем на полигон?

– Куда? – Голос Мамаши Мо донесся с кухни. – Какие полигоны… этак на ней никогда мяса не прирастет, ежели сразу после обеду на полигоны.

– Это просто прогулка, – отозвался Чарльз. – Небольшая, для аппетиту. Мы вернемся.

Дело было отнюдь не в полигоне.

Скорее уж в этих вот стенах.

– Благодарю за понимание. – Шелдон нацепил котелок и вооружился тросточкой. – И очень надеюсь на вашу помощь. Или хотя бы подсказку.

– К ректору вызывали? А там в доме прослушка?

– Не уверен. Но также не уверен, что ее нет. А потому говорить предпочитаю на свежем воздухе. К слову, заодно можно попрактиковаться. К примеру, вы, Чарльз, когда-нибудь пробовали объемное искажение? С малым замедлением?

Тянуло оглянуться.

И убедиться, что в кустах не сидит злодей, внемлющий каждому слову. Но Чарльз щелкнул пальцами:

– Насколько малым? Кстати, бытует мнение, что чем меньше разрыв между двумя сферами, тем надежнее щит.

– Ничего не понимаю, – проворчала Милисента.

– Искажение на самом деле двойной щит, векторы Силы во внешнем и внутреннем имеют разное направление. Допустим, по внутреннему Сила движется по часовой стрелке.

– А по внешнему против? – Милисента коснулась указательным пальцем левой руки указательного пальца правой.

– Примерно так, но редко когда получается добиться такой разницы. Как правило, искажение идет с небольшим, градусов десять-пятнадцать, отклонением. Кстати, хватит и пары градусов, но, что довольно парадоксально, малое искажение в исполнении сложнее.

– И надежней.

– Нас могут подслушивать, – сделала вывод Милисента.

– Могут. Искажение хорошо еще тем, что отсекает не только внешние сигналы, направленные внутрь. Но и внутренние, направленные вовне, ежели таковые имеются, – вполне светским тоном произнес Шелдон. – А теперь, будьте добры, мне бы хотелось узнать: что произошло такого, из-за чего мне весьма недвусмысленно намекнули…

– На увольнение?

– Скорее, на скоропостижную кончину. – Шелтон потер щеку. – И это было довольно… неожиданно. Одно дело, когда граница, рубеж и постоянные стычки. А тут вроде бы все тихо и мирно. Пусть мы с ректором во многом не сходимся во взглядах, но чтобы вот так?

– И вы полагаете, что это связано со мной? – уточнила Милисента премрачным тоном.

– Сперва мне выговаривают за то, что вмешался в дела целительские, в которых я ничего не смыслю. И спустя полчаса следует вызов, разговор… Очень странный, полный намеков.

– И на что намекали?

– На то, что я лезу не в свои дела, а это опасно для здоровья и жизни. И что если я рассчитываю на заступничество его императорского величества, – губа Шелдона дернулась, да и выражение лица стало характерно упертым, – то мне следует вспомнить, что династия переживает не лучшие времена.

– Они совсем страх потеряли! – возмутилась Милисента.

– Именно. Это и настораживает. Я бы сказал, что подобная наглость говорит или о безумии, или о безумной уверенности в собственных силах. И это мне не нравится.

На полигоне оказалось весьма людно.

Пара студентов пытались сотворить сложную конструкцию, суть которой от Чарльза ускользала. Еще пятеро помогали мудрыми советами, как правило, весьма противореча друг другу.

Кто-то бродил по полю.

Кто-то перекидывался огненным мячиком.

– Как-то тут многовато народу. – Милисента поежилась.

– Практическое занятие, если не ошибаюсь. – Профессор чуть прищурился. – Идемте. Не будем мешать коллеге.

Кто именно вел это занятие, Чарльз не понял. У него вообще появилось ощущение, что тот самый коллега, упомянутый профессором, если где-то и есть, то не на полигоне.

Впрочем, особо раздумывать было некогда.

Шелдон ускорил шаг.

И Милисента потянула мужа за ним.

– Подозреваю, что уже сегодня меня выставят… попытаются, – сообщил профессор.

– Мне жаль…

– Бросьте, Чарльз. Все к тому шло. Я слишком неудобен. Как и Большой Мак, но, на его счастье, он всецело погружен в науку, а потому не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Я же имел неосторожность заметить некоторые неправильные, с моей точки зрения, вещи, о которых и доложил.

И это не радовало.

Определенно.

– Ректору?

– Сперва декану. Затем ректору. В совет тоже подавал докладные. После чего мне прямо заявили, что по истечении срока контракта я могу считать себя свободным от обязательств перед университетом.

На полигоне что-то громыхнуло, но оборачиваться Чарльз не стал.

– В принципе, я уже в достаточной мере разочаровался, чтобы не сопротивляться. Когда-то было время, я мечтал, что вернусь сюда. Займусь наукой. Открою, создам, сделаю что-то, что поможет человечеству стать лучше. Ну хоть что-то полезное да сделаю.

Шелдон свернул на боковую дорожку.

– И, получив приглашение, преисполнился самых радужных надежд.

– А на деле?

– А на деле… на деле наука мало кому интересна. Большому Маку разве что. Но он сродни безобидному сумасшедшему. Правда, дедушка у него герцогского рода и в отличие от Мака весьма, как бы это выразиться… чувствителен ко всему, что можно счесть оскорблением.

Надо же.

Большой Мак герцогского рода? Это какого же?

– В остальном же места заняты. Распределены. Наука? Да, наука есть… такая вот камерная и безопасная. Темы, которые изучены вдоль и поперек, но потому и писать по ним работу легко, ненапряжно. А защита… если у тебя правильные связи, то не так и важно, что там написано.

Кажется, Шелдон долго терпел.

– Что до меня, то… вы же видели. Кому-то приходится вести практикумы. Или вывозить студентов в поле. Это суета, хлопоты. Всегда приятно скинуть свои хлопоты на кого-нибудь. Ради этого можно и звание выдать этому кому-нибудь.

– Странно, что вас вообще допустили до Милисенты.

– Странно, – согласился Шелдон. – Вероятно, сочли, что я вызову раздражение у молодой леди.

– С чего бы? – удивилась Милисента.

– В большинстве своем леди хрупки и…

– Изнеженны?

– Не совсем так, скорее уж далеки от науки. А я… боюсь, я известен своим не слишком трепетным отношением к студентам. Многие ленятся, и у нас случаются… разногласия. Тем паче что перед первой встречей я имел весьма своеобразную, как теперь понимаю, беседу. От меня настойчиво требовали мягкости, понимания и еще чего-то. Думаю, что словами не обошлось. Полноценное воздействие я бы заметил, но… у старых родов свои секреты. Да и… в общем-то, может, и не было воздействия. Я слишком прямолинеен, а потому управляем. Особенно теми, кто привык управлять.

Опять игра. Чарльз основательно устал и от игр, и от этого города.

– И если бы у нас случились разногласия, – сделала вывод Милисента, – я бы что? Согласилась… отдохнуть? Где?

– Здесь и свое отделение имеется. Целительское. Думаю, многие юные дамы предпочли бы отдых в компании понимающего и тонко чувствующего человека, нежели вот это все.

Тропинка вывела к еще одному пустырю.

– Что-то я его здесь не помню. – Чарльз осмотрелся. От первого полигона нынешний был отделен высокой стеной кустарника.

Странное место. Неприятное.

Темная земля, словно спекшаяся. Трещины змеятся. И сквозь них торчат кривые ветки…

Руки?

Камни опаленные. И запах такой характерный…

– Когда-то здесь обучали некромантов, но их год от года становится меньше. И даже не в этом дело. Некроманты предпочитают учить некромантов, вот и остаются нам те, в ком Дар только проклюнулся. А их – единицы. Полигон не закрыт, для этого требуется нейтрализация, но мне показалось, что использовать его вполне можно.

– Профессор! – Радостный вопль заставил Шелдона поморщиться. – Вот вы где! И вы… доброго дня! Мы так надеялись, что…

С другой стороны кустов, напрочь игнорируя тропу, радостно и вдохновенно ломились студенты.

С Найджелом Сент-Ортоном во главе. Он, правда, не ломился, а торжественно шествовал, держась за спинами верных то ли слуг, то ли подельников.

Только этого не хватало.

Чарли почесал руку.

– А тут правда мертвяки имеются? – поинтересовался один, выбравшись на чистое пространство. И поежился.

– Имеются. – Профессор снял купол. – Могу я узнать, что привело сюда столь достойных молодых людей?

– Так это… – Пухлый студент покосился на Сент-Ортона. – Мы… того.

– Очень содержательно.

– Мой дорогой… брат несколько теряется в присутствии очаровательной дамы. – Вот сам Сент-Ортон явно теряться не собирался. – Ко всему до нас дошли печальные слухи, что леди нездоровится. И потому, узрев ее, мы преисполнились радости. А заодно вознамерились засвидетельствовать свое почтение и выразить надежду…

– Короче! – перебил профессор. И щека его дернулась.

– Прошлый визит леди Диксон на полигон оставил в моем сердце неизгладимое впечатление. И я посмел понадеяться, что сегодня…

Земля чуть дрогнула.

Едва-едва.

Чарльз раньше, может, и не заметил бы. Найджел Сент-Ортон вот точно не заметил.

– …мы получим счастливейшую возможность и далее…

Второй то ли стон, то ли вздох не заметить было сложно. И по черной-черной пелене, покрывавшей траву, прокатилась волна ряби. Будто не земля это, а вода, в которую камень бросили.

– …совершенствовать свои умения благодаря…

– Заткнись! – рявкнул профессор.

– Что? – Сент-Ортон явно не привык к тому, чтобы его перебивали, тем паче вот так.

А где-то недалеко, почти под ногами, раздался тяжелый пронизывающий душу хруст.

– Заткнись, – повторил просьбу профессора Чарльз. – Все назад!

По черной зыби поползла трещина, тонкая, она с каждым мгновеньем ширилась.

– Это не я! – воскликнула Милисента, не сводя взгляда с трещины. – Честное слово, это…

– Щиты! – Профессор выбросил руки вперед.

– Что тут…

– Орвудов найдите! – Голос Шелдона перекрыл чей-то тонкий почти девичий визг. – Срочно!

– Мамочки!

– Да твою ж… надо уходить! Мертвяки! – Вопль пронесся над полем, и ветер подхватил его, раздирая на клочья. А они, падая, порождали шепоток. Характерный такой, вползающий в уши, заставляющий давиться слюной и страхом. Холод пополз по спине.

– Стоять! – Жесткий окрик профессора вырвал из странного оцепенения. – Никто не уходит. Держим щиты!

– Но…

– Ортон, берешь справа. Чарльз?

– Слева.

– Остальные ждут. И поддерживают, если нужда будет. Вспоминаем правила работы в сцепке. Леди, вы как раз…

– Хрен вам, – мрачно отозвалась леди. – Что я, мертвяков оживших не видала?

Кажется, кто-то сзади тоненько пискнул. И Чарльз обернулся.

Сент-Ортон, поджав губы, все же сделал шаг вперед. А вот свита его поредела. И тот, кто был первым, исчез. Побежал за помощью? Или просто удрал? Ладно, Орвуды все одно почуют неладное.

Главное, чтобы тут появились.

Старший-то отбыл, а вот Берти… Твою мать, он тоже, кажется, куда-то собирался! Уехал? Куда? И успеет ли вернуться? Или пока найдут, пока… А значит…

– Попробуем поставить купол. – Профессор встряхнул руки. – Костей здесь много, но…

– Надо уходить! Уходить!

– Заткнись! – Сент-Ортон отвесил вопящему подзатыльник. – Сопли подбери. Некуда уходить.

Некуда.

И незачем.

Тут ведь люди. Ладно старшие курсы, но есть ведь те, кто только-только поступил, совсем дети. И те, кто вовсе не боевые маги. Целителей вон целый корпус. И… просто нельзя.

Не по совести.

Черная земля вспухала нарывами, и те лопались, пропуская… когда-то это было людьми. Или не совсем людьми. Или совсем даже не людьми. Но давно. Сейчас остались кости. Ошметки плоти. И следовало признать, что те мертвецы в пустыне выглядели куда приличней. Здесь же… Змеею ползла оторванная рука, спеша вцепиться в вяло подергивающуюся ногу. И выросло из земли уродливое дерево из сплетенных хребтов, на ветвях которого суетливо копошились пальцы.

– Меня с-сейчас… с-стошнит…

И кого-то действительно вырвало.

– Хреново. – Милисента смотрела слегка брезгливо. – Мертвяшник…

– Кто может сказать, что такое, как изволила выразиться леди, мертвяшник? И почему его появление… – Профессор был бледен.

И все же пальцы его двигались.

Руки тоже.

И нити будущего купола врастали в землю. Сент-Ортон не отставал, да и сам Чарльз работал, как ни странно, без особого волнения.

– …столь не обрадовало леди?

Леди хмыкнула.

– Он уродливый? – предположил кто-то.

– А если отвлечься от эстетической составляющей?

– Ну…

– Мы имеем дело с некротическим конструктом третьего уровня, – заговорил Сент-Ортон. – Из числа децентрализованных, сиречь не имеющих унифицированного центра псевдожизни. Вследствие чего данный конструкт уничтожить довольно сложно…

Руки и ноги подползали к дереву, карабкаясь по ветвям его, обвивая, прилипая, и те удлинялись, гнулись под собственной тяжестью. Еще немного, и создание окончательно утратит сходство с деревом, превратившись в огромное существо.

– Именно так! Отлично, Сент-Ортон.

– Благодарю, профессор.

– Мать же ж вашу! Как его… того…

И с чьей-то ладони сорвался огненный шар, ударивший в сплетение ветвей, чтобы зашипеть и погаснуть.

– Это следующий вопрос. Итак, что может уничтожить конструкт третьего порядка? Кроме, естественно, некроманта, которого здесь нет.

– Нет? – жалобно переспросил кто-то.

– Нет, – подтвердил профессор. – Площадь щита можно сузить, это увеличит его прочность. И почему нужен именно некромант?

– Некромант поглотит энергию, питающую существо. А мы… мы не сможем.

– Стрелять в него тоже смысла нет, – добавила Милисента, с живым интересом разглядывая некротический конструкт. – Пули просто сожрет. И не подавится.

– А… что тогда делать?

– Жечь. Ну, поднести пару возов хворосту, маслица… и сжигать. Хотя…

– Погодите. – Профессор принялся сплетать нити. – Еще рано.

– Рано?! Да пусть она шибанет, как на полигоне!

– Идиот, – не выдержал Сент-Ортон, который несколько побледнел. – Идет процесс формирования, и если разрушить сейчас, эта тварь восстановится, или появится еще одна! Надо дождаться, когда она вытянет все. И свободную некротическую энергию, и материю. И тогда уже, на завершающей стадии, бить. Правда, сила удара должна превышать суммарную силу накопленной энергии, что, в свою очередь, создает некоторые затруднения. Но, сколь могу судить, сил у леди хватит.

– Хватит, – мрачно подтвердила Милисента, погладив кулак.

Жаль, что Сент-Ортон все одно Чарльзу не нравится.

Толковый же парень. И как его угораздило-то?

– Именно. – Профессор кивнул. – Следовательно, ждем.

– Может…

– Тот, кто уйдет, ныне же будет отчислен. За профессиональную непригодность. – Шелдон даже не обернулся.

– И изгнан из клуба. За трусость, – добавил Сент-Ортон.

Чарльз просто кивнул.

И ничего говорить не стал. И так все понятно. Интересно только, кто и зачем тварь разбудил.

Глава 40,

в которой леди борется со злом и одерживает сокрушительную победу

Страшно не было.

Противно тоже.

Интересно скорее, потому как этакой жути я даже в наших краях не видывала. А кости все тянулись и тянулись из земли. Сплетались диковинными корнями ребра, обрастая космами полуразложившихся волос. И время от времени древо вздрагивало.

А с ним вздрагивала и земля, чтобы после выплюнуть еще одну порцию костей.

Были средь них и звериные. Я точно разглядела массивный бизоний череп с рогами, и волчьи тоже имелись. Останки устремлялись к древу. Ну оно уже не совсем походило на дерево – этакая костяная монстра, в которую из револьвера палить смысла никакого. А она стоит, шевелит то ли ветвями, то ли щупальцами, будто обшаривает все вокруг. И все больше этих щупалец в нашу сторону поворачиваются.

Ишь ты!

– А уровень уже не третий, – сдавленно заметил Сент-Ортон.

И слегка побелел.

Даже посерел, но стоит себе горделиво, видом всем показывая, что не боится.

Это он зря. Человек благоразумный диковинных тварей опасаться должен. Потому как благоразумный.

Но пускай себе. Может, занят он. Купол строит.

Купол вижу. Профессор его вытягивает, а Чарли с герцогом помогают. Вижу, что тварюка купол чует, как и нас за ним. Вот нагнулась, почти легла, спеша подобрать костистые ветви в кучу, а те переплелись друг с другом.

– Она перестраивается?

– Конструкты высшего порядка условно разумны, – спокойно ответил профессор. – И вполне способны самопроизвольно изменять внешнюю форму, реагируя на условия.

Тварюка выгнулась, вытаскивая из земли костяные корни.

Змея!

Точно! Змеею стать решила. Вон, и поднялась.

– Правда, ученые расходятся во мнениях относительного того, являются ли перемены контролируемыми или же самопроизвольными. Мне кажется…

Змея заскрипела, поднимаясь.

– Купол не выдержит!

– Сакстон, если вы будете так орать, он точно не выдержит. Изменение формы о чем говорит?

Молчание.

– Ну же, господа, включаем голову!

Издевается? Нет, точно издевается.

– О том, – просипел Сент-Ортон, – что процесс трансформации достиг заключительной части. Структура поглотила максимум доступного материала и энергии.

Змея поднялась, и купол затрещал. Клянусь, даже я услышала. А еще полыхнул, заставив тварюку присесть. Костяной хвост лупанул по земле, и та загудела.

– А это о чем говорит?

– О том, что поглощенная энергия использована и… переработана. – Сент-Ортон запнулся. – Тварь можно уничтожить?

– Именно, господа! Если у вас хватит сил. Кто желает попробовать?

Отчего-то желающих не нашлось.

– Купол же… – робко заметил кто-то. – А вдруг она его поломает?

Я покачала головой.

– Вы правы в том, что удар должен быть таким, чтобы тварь, даже проломив купол – а возможность такая у нее имеется, – спокойно предупредил профессор, – не смогла добраться до нас с вами.

– Э…

– Леди Диксон? Вы можете сделать шарик побольше?

Я кивнула.

Побольше? Можно и побольше. И покрепче. Я выпустила нить, которая спешно закручивалась, создавая знакомый клубочек. Причем сама нить вроде как потолще стала и ложилась ровнее. И… и что-то еще в ней переменилось.

Главное, клубочек мотался.

А тварь под куполом, словно почуяв что-то неладное, вдруг пригнулась, а после распрямилась сжатою пружиной.

– Леди Диксон, я не хочу вас торопить. Силу! Создаем классическую цепь, все подпитывают нас. Вспоминаем работу в группе. Следим за сопряженностью… леди отдельно!

Спорить с профессором не стали.

Клубок крутился.

И крутился.

И… тварь снова ударила. Треклятый купол явственно затрещал. Нет, ну где некроманты, когда они нужны-то? А главное, надо поспешить. Студенты выстроились, сцепившись за руки. И я ощутила волну Силы, прокатившуюся от человека к человеку.

Не только я.

Змея крутанулась и замерла. Она поднялась на хвосте и застыла, слегка покачиваясь влево и вправо. Медленно и с тихим шелестом расправлялся костяной капюшон. А под ним будто туман… или нет, облако, темно-зеленое, такого нехорошего цвета облако…

– Леди, если вы готовы…

Не совсем, но боюсь, что времени не хватит. И вообще могла бы сообразить, раньше шарик создать, а то стояла, рот раззявивши, ворона этакая.

Шарик поднялся на моей ладони и медленно, повинуясь приказу, поплыл к щиту.

Щит чуть дрогнул.

И пропустил шарик.

Тварь застыла.

Ближе.

И еще ближе.

– Кидай уже! – возопили за спиной. Будь у меня нервы послабже, точно кинула бы. Но нет, держу. Веду… и тварь смотрит этак недоверчиво.

А потом разевает пасть и одним быстрым движением шарик мой глотает.

– А… дальше что? – растерянно спросил кто-то из студентов.

Меня же посетило знакомое чувство, которое заставило тело упасть раньше, чем до головы дошло. И вопль профессора: «Ложись!» – прозвучал уже не для меня.

Рядом упал Чарли. Кажется, и профессор тоже. Я не успела понять, слышали ли его. Неважно. Сама я почти оглохла от грохота. Чарли тарабанил чем-то по щиту. Кто-то орал, громко и протяжно. Пахло дерьмом и гарью. На губах чувствовался песок, который я сплюнула.

И встала.

Твою ж мать, как в голове гудит. И жарко так – понятно, почему. Из земли хлещет белый столп пламени, воняет горелыми костями. Они-то и плавятся, кружась в потоке горячего воздуха пеплом. Рядом медленно и тяжко поднимается Чарли.

Я поискала взглядом профессора.

Живой.

И герцог наш будущий тоже. Стоит, завороженно уставившись на огонь, аж дышать перестал. Затем словно почуял мой взгляд и медленно повернулся.

Чуть склонил голову.

Что?! Этот поганец послал мне воздушный поцелуй?

– Я ему руку сломаю, – проворчал Чарли.

– Божечки, божечки мой миленький… – доносились голоса сквозь рев огня. И люди вставали. Не все. Кто-то так и остался сидеть, сжимая голову руками.

М-да.

Сдается мне, с шариком я все же переборщила слегка.

– А оно теперь не вернется? – На всякий случай я пинком отправила какую-то кость в огонь.

– Нет, теперь точно нет. Вы тут хорошо почистили. – Профессор поморщился и вытер рукавом нос. – На границе вам бы цены не было, да…

Так мы и стояли, задумчиво глядя на пламя, в котором догорали останки некротического конструкта третьего уровня. Или уже второго? И настрой, говоря по правде, был вполне себе мирным, с легкой толикой меланхолии. Я взяла Чарльза под руку и положила голову ему на плечо.

Сент-Ортон слегка нахмурился. И отвернулся.

Демонстративно.

Профессор расхаживал вдоль выжженной кромки – щит все-таки рассыпался, хоть и не сразу, – и что-то там себе под нос бормотал.

Сколько это длилось, не скажу, да только всему конец приходит. Вот и тут.

– Что здесь происходит? – Возмущенный голос уже знакомого мне господина перекрыл и гудение огня, и разговоры студентов. Последние, к слову, спасаться бегством передумали и теперь спорили, можно ли стащить косточку-другую в доказательство совершенного подвига.

И не возродится ли с того нежить.

В общем, все при деле, а тут этот.

И не один.

Следом за ректором, козликом подскакивая на кочках, спешил целитель. И еще какие-то люди того солидного вида, который сразу настораживал. Вот еще со времени знакомства с нашим мэром я усвоила, что чем солидней вид, тем прохиндеистей его обладатель.

Эти выглядели ну очень солидными.

– Боги! Это… это просто невероятно! – воскликнул господин, оглянувшись на прочих. – Что тут… Вы уволены!

– Прошу прощения? – Чарльз осторожно высвободил руку.

– Не вмешивайтесь, Диксон! А вы, господин Шелдон… Вам было оказано высочайшее доверие! Мы приняли вас, мы… – Ректор взмахнул руками и едва не оступился. – Мы терпели ваш скверный характер! Ваше упрямство. Вопиющую несговорчивость…

– Это вы о том, что я не ставил отметки идиотам за их родовитость? – поинтересовался профессор, слегка щурясь.

– Но ныне мое терпение иссякло! Вы поставили под угрозу само существование университета. Так что будьте любезны, покиньте территорию учебного заведения! Сегодня же!

– Простите… – Чарли смотрел на этого типа с прищуром. И легкою улыбочкой. – Но мне казалось, что мы с супругой сюда прибыли, чтобы профессор учил ее.

– Мы найдем кого-нибудь другого, – отмахнулся господин ректор. – Тем более, как утверждает целитель, вашей жене необходима не учеба, а полный покой.

– Хрен вам, – я не выдержала.

– Что, простите?

– Я скорее вас упокою. С целителем вместе.

Как-то мое предложение их не вдохновило.

– Ваша супруга ведет себя весьма… своеобразно. Будьте добры, Чарльз, объясните ей, что следует выполнять рекомендации…

Спокойно, Милисента.

Пристрелить человека без веского на то повода – плохая идея. Тем более когда свидетелей вокруг хватает.

– Профессор нас спас, – подал голос Сент-Ортон. – Мы стали случайными свидетелями прорыва и стихийного выброса некротической энергии. Верно?

И те, кто стоял рядом, поспешили заверить, что именно так все и было.

– И только благодаря самоотверженным действиям профессора все обошлось без жертв. – Сент-Ортон изобразил поклон. – И леди Диксон, несомненно, весьма сильна. А что до целителей, то моя маменька, испытывая сомнения в квалификации одного…

Целитель пошел красными пятнами.

– …обычно приглашает другого. Или двух-трех. И тогда уже принимает решение. Я готов предоставить леди имена доверенных…

– Думаю, обойдемся. – Ректор глянул на Сент-Ортона с искренним недоумением. И раздражением. И нахмурился. И бровями зашевелил, работу мысли изображая. – В любом случае будет создана комиссия. А вы, профессор, отстранены за превышение полномочий. Вы обязаны были отослать студентов. И тем более даму. Мы не допустим… Пока до окончания разбирательств я…

– Чарли. – Я потянула мужа за рукав. – Слушай, а мы же можем так договориться? Ну, в частном порядке? Чтобы профессор меня учил без всего этого.

И ресницами хлопнула раз-другой.

Главное – не перебарщивать.

– Оно ведь еще лучше! Все одно нам лекции только он читает, а тут нас не любят! – Я оттопырила губу, будто вдруг взяла и на всех разом разобиделась. И снова ресничками: дрыг-дрыг. – Домой вернемся. Дома лучше…

– Чем? – Ректор, кажется, растерялся.

– Всем! – заявила я. – Там кровать мягче. И готовят вкуснее. А в ваших домишках кухни такие, что приличной женщине в бедрах жмут. И вообще, у меня еще платье недошито! А тут то нежить, то студенты, то еще какая ерунда.

– Но… – По лицу ректора промелькнуло что-то такое, но целитель, склонившись к нему, зашептал. – Однако… мы не можем… вы нестабильны, леди Диксон! У вас ведь выброс не так давно случился…

– Не думаю, что это будет проблемой, – подал голос Шелдон. – Выброс был вчера, а сегодня леди избавилась от излишков Силы.

И все молча посмотрели на остатки твари.

– Нет, нет и нет! – Ректор покачал головой. – Это… противоречит воле императора! И породит слухи…

Он запнулся.

– С дядей я как-нибудь договорюсь, – отмахнулась я. – А слухи… ну сами с ними разберетесь.

Кажется, мое предложение не понравилось. Совершенно не понравилось.

– Хорошо, мы… Все-таки я действительно поспешил, ситуация уж больно неоднозначная… Но если все так, как вы говорите… вы и господин Сент-Ортон, то приношу свои искренние извинения. Вы, профессор, проявили недюжинный героизм. Я доложу всенепременно.

Вот же. Человечище. Нашему мэру у цивилизованных господ еще учиться и учиться.

– Тем более, леди Диксон… Я и впрямь не подумал, что дамы дурно воспринимают перемены. А вы, профессор, кажется, сумели найти общий язык с… В таком случае, занимайтесь. Оставайтесь. Потом подойдете, решим, что с вашим контрактом. Пока же займитесь леди.

Профессор вздохнул.

Я тоже.

И, глядя вслед удаляющемуся ректору, заметила:

– А вот Орвуды будут недовольны. Такая нежить – и без них.

– Не думаю, что стоит переживать. – Чарли взял меня за руку. – Насколько я успел понять, у них собственной нежити хватает.

– Да?

К счастью, Сент-Ортон меня за руку брать не стал, хотя нахмурился. И откуда такое недовольство-то? Можно подумать, я ему что-то обещала, а потом не выполнила. Ну-ну.

– Вечером, – Чарльз одарил этого типчика дружелюбнейшей улыбкой, – увидите.

И оглянулся на прочих.

– К слову. Господин Орвуд просил передать, что если вдруг у кого появятся неотложные дела или паче того желание пропустить занятие, то отрабатывать его придется. И в личных лабораториях Орвуда. В качестве кого, признаться, не уточнял…

Я глянула на студентов.

И да, получилось не заржать.

Глава 41,

где барышня узнает страшную тайну

Эва вновь оказалась в доме.

В том самом доме, который должен бы сниться ей в кошмарах. Может, это и есть кошмар? Затянувшийся? А она до сих пор там, внутри, в ловушке? И не может выбраться, вот и придумала себе историю про спасение. Бывает ведь?

Нет уж.

Она поспешно опустилась на старый фонарь и встряхнулась. Надо бы вернуть человеческое обличье.

Или нет?

Она еще дальше в прошлом?

Да, теперь она четко это понимала. Но насколько дальше?

Окна мутные. Камень. И в фонарях напротив едва-едва теплится пламя. Света мало, и человек, который выбирается из экипажа, что остановился напротив дома, наступает в лужу.

Злится.

Ругается.

Эва замирает. Этот человек неспособен видеть ее. Все, что случилось с ней, произошло уже потом. Но ей все равно страшно. А еще не понятно, где Тори.

Человек быстрым шагом поднимается по ступеням. И крылья его плаща распахиваются за спиной, и сам он становится похож на чудовище. Но двери открываются. И Эва успевает проскользнуть внутрь. С человеком. Она даже, набравшись смелости, садится на его шляпу.

Потом, когда шляпу передают слуге, и вовсе на плечо. К слуге отправляется и плащ. Под ним обнаруживается сюртук строгого покроя.

– Что у нас тут? – Лицо человека все еще скрыто маской.

– Доставили новую партию. – Слуга кланяется.

– И как? Есть что-то интересное?

– Не могу знать наверняка, но по косвенным признакам у трех девушек имеется Дар.

– Хорошо, позже. Что-то еще?

– Брат настаивает на продолжении работ. Он уверен, что почти сумел разгадать точные признаки дурной крови.

– Это я слышу последние лет десять. – Незнакомец отмахнулся. – Из важного что?

– Наш партнер перестал выходить на связь. – Слуга небрежно отряхнул капли с плаща. – Как и иное доверенное лицо…

Господин в черном замер:

– Что произошло?

– Нельзя сказать точно, но мне кажется, план провалился.

– Дерьмо, – выругался незнакомец. – А я ведь предупреждал, что этому пройдохе нельзя верить! С другой стороны, его кровь… кровь не врет. Ну и где нам взять другую? Нет, вот дерьмо!

В стену полетела ваза, подхваченная со стола.

Впрочем, господин в черном довольно быстро справился с собой. Хотя Эва и чувствовала гнев, в нем кипящий. А потом все исчезло.

Раз! – и вот.

И опять туман. Белый-белый. Пушистый, как первые облака. А она блуждает в тумане… нет. Не блуждает.

Она немного потерялась, но обязательно найдется.

Надо успокоиться.

Сосредоточиться.

И отыскать Тори. Именно. Представить ее… Если в Эве есть кровь драконов, то она справится. Именно так. Взмах крыльев.

Она – не хрупкая птичка.

И не слабая.

Нисколько.

Она – потомок огромных ящеров и приказывает этому миру, этому туману подчиниться! Показалось, даже крылья будто больше стали.

Показалось.

Зато туман рассыпался.

Снова… дом?

Дом. И Тори. Подземелье. Пещера. И в ней алтарь, на котором лежит девушка.

– Тори? – Эва все же меняет обличье, потому что разговаривать, пока ты зимородок, не слишком удобно. И сестра оборачивается.

Какие страшные у нее глаза.

– Я думала, что все уже, – сказала Тори, выдыхая. А потом разжала руку. – Ненавижу музыку.

– Неправда.

– Правда. Просто… настоящая леди должна уметь играть на клавесине. Или скрипке. Или арфе, на худой конец. А у меня дудка есть.

Черная, словно обуглившаяся.

– Все хорошо, – соврала Эва.

А Тори кивнула и вздохнула:

– Наверное. Для кого-то точно хорошо…

– Ты давно здесь?

– Давно. Я… играла. И ко мне приходили. А потом уходили. Я отпустила их. Кого смогла. Ушли не все. Но те, кто остались, привели сюда. Видишь?

– Кого?

– Ты не видишь? Посмотри. – Взмах руки, и все неуловимо меняется. Та же пещера. Только теперь факелы на стенах горят ярко. Отблески их ложатся на смуглую кожу девушки, растянутой на алтаре. Руки и ноги ее схвачены цепями, но девушка все равно ерзает. Она пытается кричать, да только и рот ее завязан.

– Это…

– Он приносит жертву. Он приносит их в жертву… и это красиво. – Тори смотрит, завороженная происходящим. А Эве страшно.

Очень-очень.

Потому что темный клинок в руках человека, что спрятал лицо за маской, касается кожи. И выпускает красные ручьи.

Один.

Другой.

Их становится больше и больше, а девушка бьется…

– Прекрати! – Крик Эвы заставляет картину рассыпаться. Она даже может снова дышать.

– Их много… красивых и не очень. Я сначала думала, что он выбирает красивых, но ему без разницы. У одной лицо было изуродовано, другая и вовсе рябая, да еще и толстая. Но он всех их…

– Ты давно здесь?

– Вечность, – серьезно сказала Тори. – Но зато я знаю теперь, что это за запах. Рассказать?

Эва прикусила губу.

Надо ли ей знать?

– Так иногда пахло от отца, помнишь? Он уезжал, когда мы были маленькими. А потом возвращался. И пахло от него вот так же. Смертью.

В черных глазах Тори оживает безумие.

– Погоди. – Эва схватила ее за руку. – Если ты здесь давно, ты должна была видеть! Его лицо или хоть что-то! То, что поможет его найти.

– Дракон, – ответила Тори, не сводя взгляда с алтаря, на котором снова кто-то умирал. – У него на руке перстень с драконом. А еще шрам. И поэтому он очень редко снимает перчатки.

– Хорошо. – Эва сжала руку покрепче. Нельзя ее отпускать. – А еще что? Ну же, вспоминай!

Она и сама пытается. Честно.

Карета… экипаж без гербов, да и вида затрапезного. Таких в городе тысячи. Кучера Эва вовсе не разглядела. Плащ модный, а потому опять же таких множество.

Маска?

Руки?

Руки в перчатках. Черных. Черные-черные перчатки…

– Он иногда приходит сверху, но уходит всегда через подземелья. – Тори задумалась. А потом подняла дудочку. – Знаешь, а ведь мы можем спросить.

– Нет!

Это опасно.

Она не умеет играть. Да и мир вокруг, он такой… такой… неправильный.

Но Тори уже не слушает. Она выводит свою мелодию, от которой хочется закричать и, зажав уши руками, рухнуть, покатиться по полу. Но Эва держится.

А дудочка…

Стонет. Рыдает.

Всхлипывает обиженно, по-детски. И в нервных переборах ее слышатся голоса. А мир меняется. Больше. Сильнее.

Серость.

Размытость.

Тени.

Они опять провалились. Куда? Куда-то ниже Изнанки, хотя разве подобное возможно? Но выходит, что да, что…

Темень.

Туман. Серый с переливами. И люди в нем. Девушки. Они выходят одна за другой. И встают перед Тори. Одна за другой.

Одна за другой.

А она продолжает играть. И теперь в музыке звучит просьба.

Ее слушают.

Просто.

– Покажите! – требует Эва, взмахивая крыльями. Здесь, внизу, они невероятно тяжелы.

– А ты? – Девушка с коротко остриженными волосами непонятного цвета поворачивается к Эве. – Ты нам покажешь?

– Путь?

– Путь, путь, путь… – подхватывают они.

– На свободу? – уточняет Эва.

Смех ей ответом. И страшный до того, что она опять с трудом удерживается, чтобы не убежать.

– К нему, – говорят души. – К нему путь… путь, путь, путь… к нему… покажешь?

– Я не знаю его имени, но если узнаю, то… как?

– Перо, – просит та, с короткими волосами. – Оставь свое перо. И ему подари.

Это наверняка небезопасно. Точнее, наверняка это очень и очень опасно, но Эва выдирает перышко. Как можно отказать умершим. И то, лазурно-синее, ложится на ладонь.

– Хорошо. – Девушка прячет перо в волосах, а прочие исчезают. – Я… ему понравилась. Ему редко кто нравится. Но мой Дар был силен. И он решил, что я смогу сделать то, что не сумели остальные.

– Что?

– Подарить ему наследника.

Только теперь Эва видит, что живот девушки выдается вперед.

– Я тоже была счастлива. Я ведь и вправду поверила, что теперь все будет иначе. Что и таким, как я, может повезти. Понимаешь?

– Как тебя зовут?

– Доротея. Моя мать назвала меня так.

– Что случилось?

– Целитель. Сказал, что плод вот-вот погибнет. Что он нежизнеспособен. Он думал, что я сплю. Но я выплюнула его капли. Из-за них все. Сперва ведь было хорошо. Меня не тошнило. И голова не кружилась. И я слышала его, моего ребенка. А целитель – он солгал. Про болезнь. Про пороки. Усыпил меня… Сказал, что если тот, кого я люблю, хочет, то можно рискнуть, но смысла немного. Мой Дар слишком слаб, чтобы я могла выносить дитя Повелителя Мертвых. Что если промедлить, наш сын умрет. И это будет напрасная смерть…

Боль ее так сильна, что Эва чувствует ее.

– Что он сделал?

Надо ли знать ответ? Эва ведь может уйти. Забыть. Сказать себе, что ничего этого не было, что все привиделось, примерещилось.

– Он принес нас в жертву. Сказал, что есть обряд, который наделит нас Силой, что целитель врет. Есть обряд, только надо, чтобы я верила.

И она поверила.

Женщины издревле верят мужчинам. И в мужчин тоже. Так уж повелось.

– Я найду его, если ты покажешь. Ты видела его, правда?

Кивок.

– И…

И протянутая рука.

– Я хорошо его запомнила, – говорит Доротея. – Не бойся.

Нельзя ничего брать у мертвых.

И трогать их не стоит. Но Эва касается протянутой руки. И… как же это больно. И странно. Она… не она. Доротея.

И Эванора.

И сразу обе.

– Ты красива. – Чужие пальцы скользят по лицу. – Ты почти совершенство.

– Почти?

Пальцы перехватывают ее-не-ее руку.

– Запястье. Видишь, толстовато. И большой палец короткий, уродливый.

Он не хочет обидеть, просто объясняет, но внутри все одно закипает злость.

– Но это, право, мелочи. У нас все получится.

Ей отчаянно хочется верить.

– Ты родишь мне сына. – Его рука накрывает живот. – Наследника.

– У тебя есть наследник! – вырывается у нее прежде, чем она успевает спохватиться. Ему не нравятся подобные разговоры. И он хмурится. – Прости, прости… я волнуюсь. Ты говоришь, что возьмешь меня в жены. Как можно? Я ведь… Ты же понимаешь, что я не знатная и… и у тебя уже есть жена. А твой наследник, он будет ревновать к нашему сыну.

– Не будет.

– Почему?

Человек наклоняется.

– Мертвые не способны на ревность.

– Но… – Укол страха удается скрыть. – Ты уверен? Я… Прости, я не следила, он как-то пришел… однажды.

Руку перехватили и сжали.

– Почему ты молчала?

Больно.

– Я… я хотела, честно… Но мне стало дурно, а потом это зелье. Я от него все время сплю. Можно я не буду его пить?

– Нет.

– Но…

– Так надо. – Пальцы разжимаются, чтобы вновь коснуться лица. – Ты же знаешь, что я не обычный человек. Во мне сила… особая сила.

Она осторожно кивает. Она старается не думать об этой силе.

– И мой сын не способен принять ее. Поэтому мне нужен другой наследник. Особенный. Такой, который будет отличаться от прочих даже в утробе матери. А с мальчишкой я поговорю, не думай о нем. Он тебе грубил?

– Н-нет… То есть он хотел, но мне стало дурно. И он помог. Добраться. До туалета. И… не ругай его. Он славный. Ты говорил просто, что… он умрет, но он не выглядит больным.

– Он и не болен.

– Тогда почему ты говоришь, что… – Доротея вовремя осеклась.

– Умная девочка. Он ни на что не годится, но в то же время является старшим. И зачем нам в будущем такие неприятности? Тем более что их можно легко избежать. Выпей.

Появился пузырек с зельем.

И его вложили ей в ладонь.

– Погоди. – Она перехватила чужую руку. – Прости, я лишь хочу… могу ли я увидеть твое лицо? Твой сын очень красив, и… и если он похож на тебя, то зачем ты прячешь свое лицо?

– Действительно. – Его руки дрогнули. – Сейчас в этом нет никакого смысла. Привычка, просто привычка.

Он сам снимает маску, чтобы пристроить ее на низенький столик, инкрустированный аметистами. Рядом со шкатулкой, в которой лежат ее, Доротеи, драгоценности.

Много драгоценностей.

И даже если с ребенком не выйдет, она останется очень и очень обеспеченной дамой.

– Пожалуйста. – Она сама помогает ему повернуться. Ее пальцы тянутся, трогают его щеки. Скользят по ним, по высоким скулам. По носу с характерной горбинкой. – Ты такой красивый…

А Эва кричит.

Кричит, и крик возвращает ей крылья, а еще выбрасывает на ту, другую, сторону, где Тори все еще играет, взывая к душам, а над городом, раскинув крылья, парит давно умерший дракон.

– Хватит! – Крик Эвы разрывает мелодию.

Она превращается в птицу. Она не хочет, не хочет… она устала! И вообще, это все – не для хрупкой девушки. Это все…

Крылья поднимают ее выше.

И выше.

И… когда сил не остается, они подламываются, и Эва падает.

Почти.

Ее успевают подхватить на лету когтистые лапы. А черные крылья надежно отсекают драконью тень. Сердце колотится часто-часто, но уже не от боли или волнения. Скорее, потому, что теперь ей нечего бояться.

И не о чем беспокоиться.

Потому что…

Ворон опустился на самый край утеса. Там, внизу, кипело море. Оно было именно таким, как в книгах, диким, злым и готовым обрушить берег. Но скала держалась. И Эва, обернувшись человеком, подошла к самому краю, раскинув руки. Здесь, на Изнанке, воздух был ледяным. И Эва вдохнула его полной грудью, чувствуя, как холод проникает внутрь, очищая и обжигая.

– Я была там, в доме, – сказала она. – И Тори тоже. Тори взяла дудку…

– Мы слышали. И боюсь, что не только мы. – Эдди тоже стал собой. – Она сильная.

– Это плохо?

– От нее зависит. И только от нее. Но нам пора возвращаться.

– Я… – Возвращаться не хотелось совершенно. – Я видела его лицо. Человека в маске.

Она всхлипнула и поспешно смахнула ладонью слезинки.

– Он… очень похож. Точнее, сын на него так похож. А он его убить собирается… почему?

– Кто знает. – Эдди протянул руку. – Расскажешь?

Конечно.

Как иначе.

– А… ты?

– И я расскажу. Но там. Нам пора возвращаться.

– Тори…

– Тоже вернется, никуда не денется.

Рука его была теплой даже в этом безумном сером мире. Эва с благодарностью оперлась на нее. И все-таки обернулась. Почему-то именно сейчас уходить не хотелось. Совершенно. Но там беседка и Тори. И маменька.

Отец. Брат.

И Милисента. Нет, против нее Эва не имеет ничего плохого, но…

– Мы вернемся. – Странно, что он понял, хотя Эва ничего вслух не сказала. – И я покажу тебе одно место. Тебе понравится. Надеюсь.

Конечно понравится. Эва в этом всецело уверена.

А потом она сделала шаг.

Из этого мира.

И нисколько не удивилась, обнаружив, что Тори уже там. Сидит на грязной лавочке, сунув ногу под зад, а второй покачивает. И дудочку гладит свою.

– Долго вы, – сказала она недовольно.

Болела голова.

И все тело. Особенно плечи. Будто Эва на самом деле летала. И спина тоже. И горло. И снова голова. Кружилась. Эва оперлась на руку Эдди.

– Спасибо.

– А там, между прочим, случилось что-то, – меланхолично продолжила Тори, все так же покачивая ногой.

– Что?

– Понятия не имею. Громыхнуло. И огонь до небес. А потом все засуетились, забегали.

– Ты тут давно?

– Минут пять. – Сестра убрала дудочку и проворчала: – Что-то физии у вас слишком уж довольные. Бесит!

Эве бы усовеститься, но почему-то не выходило. Вместо этого улыбка расползлась еще шире.

Глава 42,

в которой джентльмену поступает сомнительного свойства предложение

– Милисента, ты уверена? – Чарли мучили сомнения. И еще у него болела голова. То ли от проклятья, то ли от перенапряжения, потому как там, на поле, он выложился прилично.

Может, оно как-то повлияло?

В общем, он, конечно, не жаловался, но я все равно чувствовала и боль его, и эту вот усталость. И раздражение, которое Чарли давил.

– Уверена. Но если хочешь, останемся. – Я взяла мужа за руку.

А если и вправду что-то в нем нарушилось?

От Силы. От твари той. От того, что проклятье древнее, а накладывали его теперь, и как знать, правильно ли все сделали?

Вдруг чего не дочитали или недопоняли? Буковки перепутали. Слова. Мало ли.

– Все хорошо, – соврал муж.

– Врешь. – Я посмотрела ему в глаза. – Тут заговор зреет, нечисть восстает. Тайное братство проводит тайные обряды, того и гляди некромант поднимет армию мертвых. Ну, и тебя прокляли, а меня хотят разобрать на части во благо науки. А ты про «хорошо»…

– Если я буду говорить, что все плохо, легче не станет. А голова пройдет.

– Я могу с Эдди…

Чарльз посмотрел скептически.

Целителя вызывать тоже смысла нет. Да и…

– А ты просто полежи, поспи. Хочешь, Мамашу Мо позову?

Он вздрогнул.

– Отвары у нее, конечно, гадостные, но и мертвого подымут.

– К счастью, я пока еще жив. Да и на лекции многие будут. Если мне и захотят передать послание, то удобнее места не найти.

Да.

Наверное. Если только так.

– Прошу?

Университет.

Мрачное здание. Красный кирпич в сумерках казался каким-то особенно темным, будто кровью здание это полили. В окнах теплился свет, в холле огоньки отражались в натертом до блеска полу.

Пахло…

Чем-то пахло, то ли травами, то ли воском, то ли еще чем, но неприятно.

– Доброго вечера. – Чарли кому-то улыбался, и столь светло, что, если бы я не чувствовала его боль, в жизни не догадалась бы. Он раскланивался.

Раскланивались и с ним.

Надо же, сколько тут народу собралось. И ведь не студенты. Студенты тоже были, но держались у стеночки, а холл заполнили весьма солидные люди.

Господа.

И снова господа. Под их взглядами, равнодушными ли, любопытствующими и жадными даже, ощупывающими с ног до головы, мне стало неспокойно.

Даже замутило.

– Чарльз! – А вот и эта лощеная сволочь Эдвин, виконт он там или кто, но я ему выскажу все, что думаю о его заговорах и прочем. – Давно не виделись. Ты совсем нас забросил. Леди Диксон!

Эдвин поклонился и вручил мне букетик цветов.

Охренеть.

И что я с ним делать буду? Лучше бы конфет принес, их хотя бы в процессе жевать можно.

– Мисс Орвуд и… мисс Орвуд! – Эдвин протянул по букетику и сестрам Орвуд. Обеим. Запасливый, гад. Но ничего, цветочки не спасут. Он, верно, что-то такое понял по моему лицу, если поспешил отступить, заодно этак по-светски прихватив моего супруга под локоток.

Прихватил и уволок.

В уголок.

– Милли! – Эдди тоже обнаружился, причем при сестрах Орвуд. – Нельзя его бить. Не при людях.

Это да. При людях не буду.

– Здесь так неуютно, – первой заговорила Эванора Орвуд. А вот сестра ее, казалось, вовсе не замечала ничего. – Не думала, что будет столько… столько всех.

– Но решили пойти? – уточнила я, подвигаясь чуть ближе.

В компании веселее.

– Мама была против, но отец сказал, что мы, в отличие от остальных, более готовы.

Это она произнесла тихо, словно оправдываясь.

– Мама и сама… Ей случалось помогать отцу. Это, конечно, не очень принято. Но иногда бывало. Да и мы… На самом деле он ничего действительно страшного не покажет.

– А где ваша мама?

– О, она с вашей что-то обсуждает. Платья, кажется… бал ведь скоро. – Эванора произнесла это с такой тоской, что мне захотелось пнуть дорогого братца, который стоял и крутил башкой, будто выглядывал кого-то. Не туда он смотрит. Категорически не туда.

– Это да. А я танцевать не умею, – призналась я.

Вот интересно, все эти люди и дальше будут так бродить туда-сюда, будто собрались специально, чтобы пообщаться?

– Я тоже не очень хорошо танцую.

– И на балах не бывала, если честно…

Ну не считать же тот вечер, Змеенышем устроенный, настоящим балом?

– И я… – Теперь мы с Эвой вздохнули одновременно. Я покосилась на ее сестрицу и спросила: – А что это с ней? Она в себе?

– Вполне. Мы… – Эва перешла на шепот, – были на той стороне… Там столько всего. Я дракона видела!

– Да? Говорил?

– Говорил.

– Не спеши ему верить. Еще те засранцы. – Я икнула и прикрыла рот рукой. – Извини.

– А еще видела того… Эдди полагает, что некроманта. Который все затеял. – Шепот стал тише.

– Это хорошо.

Всегда легче, когда знаешь, кого тебе извести надо.

Содержательный наш разговор был прерван появлением профессора, с которым пришлось здороваться. И потом еще с кем-то, и еще… людей прибавлялось и прибавлялось.

– Откуда их столько? – не выдержала я в какой-то момент. Пожалуй, на вокзале и то народу поменьше будет.

– Орвуды весьма известный род, – высказался профессор. – Но публичных лекций они не читали давно. Да никогда не читали.

– Все-таки лекция?

– Насколько знаю, планировалось кулуарное занятие, но господин ректор весьма убедительно ратовал за открытый доступ.

Ага, а Орвуд – тот человек, которого можно взять и убедить.

– И потому решили, что Орвуд-старший проведет обзорную лекцию для ученого совета и всех желающих. И ответит на вопросы.

Вот зря я дома не осталась. И Чарльза вытянула.

– А вот Бертрам займется уже студентами. И вы, как полагаю…

– Мы – к студентам! – поспешно ответила я.

Профессор хмыкнул и тихо произнес:

– Ничуть не сомневаюсь. Я провожу.

Ага.

Он и еще Эдди…

– Чарльз…

– Думаю, присоединится. Или нет. Я видел его в компании Манфреда. Они что-то весьма горячо обсуждали. И он просил не оставлять вас одну.

А я что?

Я не против…

– Тогда прошу? – Профессор указал куда-то в сторону. – Мест в лаборатории не так и много, стоит поискать те, которые будут удобны.

Ну, про лабораторию он это поспешил. Располагалась та в подвале, но помещение занимала просторное. Сюда сотни две человек поместятся, студентов же хорошо, если пара дюжин будет.

Но рожи знакомые.

Особенно Найджела Сент-Ортона, занявшего место в первом ряду. При нашем появлении он вскочил и поклонился, весьма почтительно. А главное, насмешки за этим поклоном не чувствовалось.

– Леди Диксон? Если вам будет удобно…

И показывает на место рядышком. А вот Эва как-то побледнела, что ли. И губу прикусила. И посмотрела на Сент-Ортона… с жалостью?

Нет, в самом деле, с жалостью?

Эдди этот взгляд заметил и нахмурился. То-то же, будет и дальше клювом щелкать, точно уведут. Вот такой вот, герцог будущий.

– Сидите уж, – ответил профессор. – А где ваши приятели?

– К сожалению, они неважно себя чувствуют. – Найджел чуть нахмурился. – Целители не могут понять, в чем дело, но мы все надеемся на лучшее.

– Надежда – это хорошо, – пробормотала Виктория Орвуд, опускаясь на скамью возле Сент-Ортона. – Но хорошее воспитание – и того лучше. Так моя маменька говорит.

Устроились мы тут же.

Не оставлять же Викторию одну. Ведьма или нет, а все одно своя. А своих не бросают. Правда, лавка оказалась тесноватой, и потому Эдди занял место в следующем ряду, прямо над Сент-Ортоном. Того соседство не обрадовало, он даже сказать что-то собирался, но…

Только спина прямее стала. А то, взгляд у Эдди тяжелый.

Напомнить братцу, что ли, что бить людей не стоит? Прилюдно, во всяком случае.

– Доброго всем вечера! – появился наконец Бертрам Орвуд. И сопровождали его… кто бы вы думали?

Вот спорю, на лекции не так интересно!

А поднятых покойников мне видеть не случалось, ну, таких, чтобы цивильные, чтобы в одежде и еще сундук тащили. Внушительных размеров сундук, и внутри него явно что-то было. Что-то такое, что шебуршало, поскрипывало и порой начинало бормотать.

– Пусть сегодня все пошло немного не по плану, но хочется верить, что наше занятие будет столь же познавательным, как лекция моего отца. Приступим. Итак, что вы знаете о некромантии?

И взглядом всех обвел.

Таким, многообещающим.

Я даже поерзала от нетерпения.

Манфред подхватил Чарльза под руку. Появился словно из ниоткуда и, наклонившись к самому уху, произнес:

– Братья просят передать привет…

– Передавай. – Чарльз раскланялся с седовласым господином, чье лицо показалось знакомым. Правда, кто это такой, вспомнить не получалось.

– Шутишь?

– А что остается?

Голова болела. Чем дальше, тем сильнее. И боль эта порождала только здоровую злость, а с нею желание набить кому-нибудь морду.

Хоть кому-нибудь.

Можно и старому другу Манфреду.

– Как насчет побеседовать в тихом месте? А то здесь людновато… Не волнуйся, за твоей дорогой женой найдется кому присмотреть.

– Погоди.

Это Чарльз уже проходил. А потому высвободил руку и велел:

– Жди. Если и вправду хочешь поговорить.

– Кажется…

Договаривал он уже в спину. Наверное, раньше Чарльз и вправду испугался бы. Все-таки проклятье. Смерть. Кому хочется умирать в его-то годы? Да и в другие тоже.

Но раньше.

А сейчас у него голова болела. И еще он злился.

Отыскать в толпе нужного человека не так-то просто. Но Чарльзу попался сперва Эдвин, игравший светского идиота, причем весьма талантливо, а потом и профессор. Оба выслушали.

Кивнули.

И Эдвин произнес тихо:

– Извини… потом поговорим. – И голову потер. Стало быть, не только Чарльз проклят? Или не стоит за каждой мигренью проклятье искать?

А профессор добавил:

– Если вам нужна помощь…

Нужна, но вряд ли Шелдон что-то сможет сделать. За Милли приглядит, и достаточно.

Недовольный до крайности Манфред ждал там, где Чарльз его оставил.

– Мне кажется, ты не совсем осознаешь, – прошептал он, кивая кому-то знакомому, – всю серьезность положения.

– Дай подумать… Меня пригласили, наградили смертельным проклятьем и потребовали сдать жену на опыты? Чтобы от него избавиться? Ничего не забыл?

Раздражение выплескивалось.

И проклятье ожило.

Черный паук за сердцем, а нити паутины протянулись и к голове, проросли в мозг.

– Правда, я пока не согласился, а потому нужен. Убивать ты меня не станешь. Остальное как-нибудь переживу.

– Идем. – Манфред указал в боковой коридор. И в этот момент загудел рог, призывая собравшихся занять места в зале. – Там пока только ректор выступит с приветственной речью. Да и остальное смысла лишено.

– Не скажи. – Чарльз посмотрел на вереницу людей, потянувшихся к лестнице. – Смысл есть во всем.

Даже в том, что Чарльз не станет сворачивать шею старому другу.

Идти пришлось недалеко. Все та же курительная комната, пропахшая табаком. Правда, ныне в ней пусто. Но Манфред ее обошел и задернул шторы на окнах. Под столы заглянул. И кресла подвигал туда-сюда.

Наблюдать за его действиями было даже интересно.

– Так-то лучше… студенты весьма любопытны. – Он стряхнул с ладоней невидимую пыль. Стало быть, искал не людей, а маячки или подслушивающие контуры. – Нам ни к чему излишнее внимание, верно?

Ждет, что Чарльз согласится?

Почему нет. Ему несложно.

– Братство надеется, что ты хорошо все обдумал. Был ведь у Орвудов?

– Был, – не стал спорить Чарльз, усаживаясь в кресло. Манфреду указал на второе. – Да сядь ты, не маячь. В ногах, как говорится…

Тот хмыкнул, но сел.

– И каково твое решение?

– Что именно вы собираетесь делать? – уточнил Чарльз. – С моей женой? Вам и вправду нужна пара капель крови? Сомневаюсь. Вы не стали бы затевать все это ради пары капель. Их можно получить иначе. Кстати, целитель – он из ваших?

– Братьев много.

– А как же дюжина?

– Избранных – дюжина. – Манфред чуть поморщился, стало быть, в число избранных не входит. Но очень хочет. И ради этого из шкуры выпрыгнуть готов. Или Чарльза вытрясти.

Старый… друг?

Приятель.

– Но братство огромно. И мы преданы друг другу.

– И как давно? Ты, лично?

– Еще со времен учебы.

– А я? Я ведь тоже состоял в братстве? Почему тогда узнаю обо всем только сейчас?

– Уж не обижайся, но ты слишком большой чистоплюй. Был. И как я погляжу, остался. Даже сейчас вон до конца не решил. Все сомневаешься. Любой другой на твоем месте воспользовался бы шансом.

– Сдохнуть в муках?

– Преувеличиваешь. Никто бы не стал тратить на тебя ценное проклятье, если бы не твое упрямство. Сделали бы предложение. Выгодное. Скажем, виконтесса Сасшах обошлась братству в сорок тысяч золотых, проигранных ее супругом. И в закладные его фамильного поместья. А старшую дочь он выменял на состоятельную невесту, приданое которое позволило погасить новые долги.

– Мне всегда он казался скотиной. Рад, что не ошибся.

Вот как, выходит.

– Зачем вам женщины?

– Зачем женщины мужчинам?

Не знает? То есть не всю правду…

– Можно ведь обойтись кем попроще. Подешевле. Да и мне тут который день кряду вещают о миссии братства, избранности и прочем. А все сводится к постели с чужой женой? Или дочкой? Это как-то… уж извини, несерьезно.

– Умный. Не был бы ты таким чистоплюем…

– Так зачем вам Милисента?

– А есть ли разница?

– Есть, – спокойно ответил Чарльз. – Если что, умереть я не слишком боюсь. Так уж вышло. – Он выдержал взгляд старого приятеля. Долгий. Внимательный. Пытается понять, не врет ли Чарльз? Не врет. Ему незачем. Он и вправду не боится. – Но ее это расстроит. Очень. А ты видел, думаю, на что она способна. Так зачем она вам нужна?

– Успокойся. – Манфред встал и наполнил стаканы виски. Льда, правда, не положил. Но пить не хотелось. – Никто не собирается ей навредить. Скажем так, в этом и дело – в ее Силе. В ее одаренности. Здесь никто не помнит, когда у женщины был такой яркий Дар.

Это да. И глупо в такой ситуации гордиться, тем более что Чарльз к этому Дару отношения не имеет.

– А сам знаешь, что чем сильнее Дар, тем выше вероятность, что женщина родит одаренного. Особенно от мужчины, который испытывает… некоторые сложности.

Он это серьезно?

Хотя, похоже, серьезно.

– Та же виконтесса была неплохим водником. Сама из бедного рода, потому отец сам и учил дочерей. Развивал… Глупость, конечно. Но надежда имелась. А дочь ее и вовсе была сильнее матери.

– И что с ними случилось?

– Дар старшего брата своеобразен, – расплывчато ответил Манфред.

И вспомнилась та пещера, в подземельях. Белые саваны, словно куколки, из которых никогда не вылупятся бабочки.

Спокойно.

Смысла вымещать злость на стакане нет никакого. Дышать надо ровнее. Сидеть спокойнее.

Слушать.

Запоминать.

Все.

– Он просто предлагает тебе уступить жену. Поверь, никто не собирается обижать… твою ненаглядную. – Теперь в голосе проскользнула откровенная насмешка. – У нее будет дом. И лучшие целители.

– Из числа тех, что норовят запереть?

– Для ее же блага. Дар оформляется, и нужен покой. В конце концов, будь ты хорошим мужем, прислушался бы к совету. Но ты слишком мягкотел, вот и потакаешь женским капризам.

Ну да, дело исключительно в этом.

– А с ней как планируете договориться?

Хмыканье.

И поднятый бокал.

– Предложим… что-нибудь ценное.

– Что именно?

– Не знаю, это не мое дело. Но она просто женщина, а значит, ничего особенного… Золото, побрякушки какие. Что еще им надо?

Главное – не рассмеяться.

Не поймут.

Решат, что Чарльз умом повредился.

– Она племянница императора, – напомнил он. – У нее хватает и золота, и побрякушек.

Вспомнился вдруг тот город, потерянный в песках, и то, как шла она, не особо обращая внимания ни на золото, ни на, как Манфред выразился, побрякушки.

– Пока – да, но все ведь может измениться. Да и… он болен. Император. И сын его нездоров. И дочери, кажется, тоже слегли. Божественное проклятье, не иначе. А стало быть, пришло время перемен.

Он и вправду верит? В божественное нет, а в то, что время пришло, – вполне. Он и ждет это время, ведь перемены – они для всех.

– Будете менять мир к лучшему?

– Будем, Чарли, будем. И ты или с нами, или… – Щелчок пальцами. – В конце концов, вдову тоже можно утешить. Вдова, если подумать, это даже выгоднее. Заодно и состояние новому мужу принесет. Так что не упрямься. Целее будешь. Мы и вправду готовы принять тебя.

Ну да, он почти даже поверил.

– Хорошо. – Чарльз откинулся в кресле. – А если она не захочет? Она меня любит.

– Просто до тебя она нормальных людей не встречала, – отмахнулся Манфред. – Кого она там видела в своих прериях? Уродов вроде своего братца…

Зря он так.

Милисента брата любит. Но… пускай говорит. Кстати, и голова болеть стала меньше. Случайность?

– Так что поверь, наш Старший умеет находить общий язык с женщинами.

– Пусть и находит. Я-то тут при чем?

Не так все у них просто.

– При том, Чарльз, что времени почти не осталось. Время – это важно. Отсюда и спешка. И все остальное. Дитя скоро родится.

– Какое дитя? – Чарльз совсем запутался. – Если что, то Милисента не…

– Ее время придет. Я сейчас о другом. Твоя сестра, Чарльз. Скоро уже… – Манфред пришел в явное возбуждение. – Все говорит о том, что ее сын появится в Час Дракона!

– И что?

Получилось почти спокойно. Кровь застучала в висках. Вот не надо было Августу отпускать. Не надо…

– Он принесет с собой Силу и кровь дракона… – Манфред запнулся и чуть нахмурился. – Что-то я…

– Где моя сестра?

– Там, где и должна быть. Среди друзей, которым она доверяет. И клянусь всем, что знаю, никто не причинит ей вреда. Ее окружают самые лучшие целители…

Вот только не из-за беспокойства о состоянии.

– Я…

– Ты напишешь ей письмо. Доброе, поддерживающее. Ты ведь так и не нашел времени ответить на ее послания? Чтобы не отписки эти на пару слов, а нормальные письма. Девочка ведь переживает. Вот маменька твоя весьма разумная женщина. И дочь поддерживает. Пусть так все и остается.

Стакан Чарльз поставил на столик.

– Что-то я разоткровенничался. Погоди! – Манфред выставил руки вперед. – Да погоди ты… ненормальный!

Сила кипела внутри.

– Я не знаю, что ты вообразил себе, но мы все… слышишь, все мы ждем появления этого ребенка на свет! С нетерпением, с… с радостью! С предвкушением! Если знаки верны, то он изменит мир!

– После того, как вы принесете его в жертву?

– В жертву? – Манфред весьма удивился. – Что за бред в твоей голове, Чарли? Кто приносит детей в жертву? Ладно, может, кто-то и… неважно! Но это особое дитя! Его ценность такова, что ты и вообразить себе не способен! Мы… мы хотим воспитать его! Представь! В нем кровь древней расы, ушедшей расы – той, что некогда повелевала драконами.

– Ты говорил про драконью!

– Это образно, Чарли! Образно! Ну ты что, решил, что твоя сестра в самом деле родит дракона?! – Манфред осторожно пятился. – Нет! В древности драконами именовали тех, кто управлял этими тварями! И твой племянник будет из их числа! Его отец проявлял определенные способности, а уж дитя… Дети всегда и во всем превосходят своих родителей! Так что успокойся, ничего им не угрожает. Мы просто ждем. И поможем ему появиться на свет. Мы окружим их заботой. Воспитаем…

Правильно.

В верности братству и друзьям дорогой матушки.

Это ведь и впрямь ценно – иметь того, кто может управлять драконами. Раз драконами может, стало быть, и людьми получится.

– Ясно. А Милисента при чем? Она рожать не собирается.

– Знаем, но… наш Старший брат полагает, что это лучший день для зачатия. И потому на балу… просто не вмешивайся, ладно? И тогда все будет хорошо.

Ага.

Осталось выяснить, у кого.

Глава 43

О сложностях некромантского бытия

– …Таким образом, первичная подготовка материала включает в себя… – Голос Бертрама звучал спокойно. Сам он, заложив руки за спину, прохаживался вдоль первого ряда. – …ряд мероприятий, как то: очистку грубую…

Студенты слушали.

Мы тоже. Хотя вот я, честно, больше глазела на мертвяков и ящик, пытаясь угадать, что же там шебуршится.

И шорох этот не только я слышала. Эва тоже нет-нет да на ящик посматривала.

– …Важно оценить степень повреждения, поскольку не всякий материал годится для использования…

Не сказать, что скучно, но ожидала я чего-то более впечатляющего. Вон и Найджел Сент-Ортон глаза прикрыл. Утомился? Или это ему не в новинку?

Прочие сосредоточенно пишут, поскрипывают перьями. Кто-то даже язык от усердия высунул.

– Впрочем, все это давным-давно описано и подробнейшим образом. – Бертрам остановился напротив нашего стола, глядя прямо на Сент-Ортона, которого подобное внимание нисколько не смутило. – Хотя сомневаюсь, что вам нужно знать, как изготовить нежить.

– Зачем, – раздался робкий голос, – вообще изготавливать нежить?

Действительно.

Оно, конечно, говорят, что в хозяйстве все пригодится. Но вот нежить…

– Изначально это были просто эксперименты. Воздействие некротической энергии на живую материю всегда интересовало магов. Впрочем, как и в целом воздействие энергии.

Ну да, знала я одного такого, очень интересовавшегося, которого этот интерес до плахи довел.

– Просто некротические эффекты более явные. И описывать их легче, да и изменения… Первая нежить возникла случайно, но показала себя, – Бертрам щелкнул пальцами, – весьма агрессивной. И почти неуязвимой. Хорошие качества, верно?

– Для нежити?

– Для бойцов, – не поворачивая головы, отозвался Сент-Ортон. – Темные времена. И войны некромантов. Так?

– Именно. В них участвовал мой далекий, очень далекий предок. На заре времен был такой Сиграх Косматый, который объявил себя королем и попытался захватить все окрестные земли, в том числе и рода Орвуд. Так вот, он привел большое войско. А мой предок выпустил против него… Впрочем…

Он махнул рукой.

И мертвец, стоящий при ящике, наклонился. Щелкнули стальные закрепки, и крышка поднялась. Тяжеленная с виду, но мертвецу-то что?

– Иногда лучше увидеть.

Тварь, голова которой показалась над крышкой ящика, была… тварью и была. Но даже я икнула, увидев узкую длинную морду.

Костяная?

Или это чешуя? Или… что-то еще? Будто кость поплавилась, потекла и застыла мелкими каплями. Нос горбатый, башка узкая, змеиная. Зубы… зубы впечатляют. И количеством. И размером.

Глаза красным горят.

– Это так называемая гончая смерти, – Бертрам коротко свистнул, и тварь прыжком выбралась из короба. А здоровая какая! Ему едва ли не до пояса будет, на четырех лапах если. Лапы сами длинные, будто из тонких жгутов сплетенные. Тело такое же.

– Настоящая? – Сент-Ортон даже вперед подался.

– Можешь проверить.

– Воздержусь.

На спине та же то ли чешуя, то ли оплавившаяся кость, сквозь которую торчат острые шипы. А на них будто капельки поблескивают.

– На самом деле это весьма современное обличье. Да и специализированное. На поиск. Она способна взять след. Мага. – Бертрам легонько подтолкнул тварь, и та затрусила к столу. Поднялась на задние лапы, передними в столешницу упираясь. И пасть приоткрыла.

Кто-то на задних рядах охнул.

А вот Сент-Ортон не шелохнулся, только спина прямее стала. Сидит, вперившись взглядом в красные очи твари, она же, стало быть, в ответ глядит с широкою недоброю улыбкой.

– Первые псы были покрупнее и пошире. Основой служили собаки бойцовских пород, которых меняли, укрепляли… На тот берег мой далекий предок привел сотню умертвий, и этого хватило, чтобы Сиграх Косматый отступил. Остатки его войска чуть позже сожрала чума, как и самого Сиграха, но уже к этому мой предок отношения не имеет.

Ага. Я почти и поверила.

Тварь втянула воздух, а Сент-Ортон вдруг взял и выставил руку, будто желая ее погладить. Вот ненормальный.

И главное, улыбка эта.

Даже уважать его начинаю. Самую малость.

– Как бы там ни было, именно тогда люди поняли, что с некромантами лучше… находиться в добрых отношениях.

Тварь оскалилась.

И оглянулась на хозяина.

– Нежить в отличие от существ живых вынослива. Живуча, если можно так сказать. Темная Сила меняет плоть, делая ее куда более крепкой. К примеру, срок жизни подобного пса около пятидесяти лет. А обыкновенной собаки?

– К-какой жизни? Это же… это же нежить!

– Нежить, – согласился Орвуд. А Сент-Ортон так и не рискнул погладить чужое чудовище. – Но нежить, если вы помните основы некромантии, которые вам должны были читать в прошлом году, это собирательное название для многих измененных тварей. И если изначально материалом служила мертвая плоть, то постепенно ее стали использовать много меньше, ограничиваясь, скажем, созданием големов. Вроде тех, которых вы имеете возможность видеть. Почему?

Тварь сама потянулась к руке, осторожно принюхиваясь к пальцам Сент-Ортона.

– Ну, она того… гниет?

– Разлагается, – поправил Бертрам. – Мертвая плоть, даже подвергшаяся обработке, все одно разлагается. Кроме того, нервная ткань подвержена быстрому распаду, который начинается сразу с наступления момента смерти. Соответственно, это влечет за собой ряд неудобств. Не секрет, что поднятые не отличаются умом и сообразительностью.

Для кого как.

Я вот не то чтобы с ними в картишки играла, но…

Тварь меж тем осторожно обнюхивала пальцы Найджела Сент-Ортона, а я не могла отделаться от чувства, что того и гляди она эти пальцы отхватит.

– Со временем проблема усугубляется…

– Но ведь ее решали? – поинтересовался Сент-Ортон.

И зверюка, коротко тявкнув, вскочила на стол.

– Не бойся, на самом деле она милая, – поспешила заверить Эванора Орвуд.

Меня.

У Сент-Ортона, полагаю, о милом были собственные представления.

– Ее Лапочка зовут.

Лапочка?

Она серьезно? И кто…

– Берти ее сам сделал. – Эванора говорила шепотом. – Давно, и давал с ней играть. Ну, когда еще гувернанток не было. Мы с Тори на ней даже катались.

Да уж. Детство в доме некромантов было, подозреваю, ну очень специфическим. Хотя… в детстве я бы тоже не отказалась прокатиться на этакой зверюге.

Я бы и сейчас…

Тварь повернулась ко мне. Нет, не прокачусь. Все же не такая она и большая, еще раздавлю ненароком. Лапочка, стало быть.

– Решали, – согласился Бертрам, оперевшись на стол. – И можно сказать, что даже решили, пусть и довольно своеобразно. Были разработаны составы на основе бальзамирующих, естественно, измененных темной Силой. Они заменяют кровь, и происходит это медленно, так чтобы мельчайшие сосуды не схлопнулись. Состав естественным образом пропитывает тело. И меняет его.

– П-погодите… Но как, если… сосуды… – проблеял кто-то из студентов.

– Сердце, – ответил Сент-Ортон, не оборачиваясь. – Эти составы, они ведь живым вводились, верно? Медленно. Пока сердце билось.

– Не «пока». Сердце продолжало биться. Процесс весьма длительный и начинается с подготовки. Порой он занимает несколько недель, а если речь о существах разумных, то и месяцев. Чем сложнее материал, тем осторожнее с ним следует обращаться. Впрочем, мы все знаем, что в последние сто лет эксперименты над разумными существами запрещены. А создание нежити ограничено.

Ага.

Радует. Несказанно.

Тварь наклонилась над Сент-Ортоном, приоткрыла пасть и дохнула. М-да, зубы она давненько не чистила. Да и в целом пахло от нее очень специфически. Травами какими-то, спиртом будто бы или еще чем-то.

К чести Сент-Ортона, он не дрогнул.

– Более того, создать полноценную, как бы парадоксально ни звучало, жизнеспособную нежить…

Нынешняя казалась ну очень жизнеспособной. Оставив Сент-Ортона в покое, она повернулась ко мне и, принюхавшись, робко махнула хвостом. Чешуйчатым таким, костяным, с кисточкой шипов на конце.

А я что?

Животинка не виновата, что уродливою вышла. Если подумать, я и сама далеко не красавица.

И я руку протянула.

И погладила, когда теплая кость – все-таки кость – коснулась кожи. Хорошая… Лапочка и есть.

– …непросто. И сил требует немалых. Но мы с вами попробуем…

Стало тихо.

Очень-очень.

– Начнем, правда, с малого. С живой плотью заставлять вас работать неэтично, как мне сказали. Ну и ладно. Прошу, господа, в соседней лаборатории вы найдете кроликов.

Мертвых, судя по запаху, вырвавшемуся из открытых дверей, причем давно.

– Знаешь… – Эва поморщилась. – Смысла идти туда нет.

– Почему? – Я, вытянув шею, попыталась разглядеть хоть что-то. Столы. Подносы. И да, грязные тушки на них.

– Да ничего там интересного не будет. Сперва он заставит их вычесывать…

– Кроликов?

– Мертвых кроликов, – уточнила Виктория. – На мертвых тушках куча всяких паразитов, а это негигиенично.

Ага.

Чудесно.

Я глядела на студентов, которые не слишком радостно, но входили в лабораторию. И думала. Оно, конечно, любопытно. Но вычесывать блох из дохлого кролика я не готова.

– А зная Берта, кролики умерли уже пару дней назад. То есть там и опарыши будут, и вообще… – Эву передернуло. – Меня всегда тошнило, когда он потрошить начинал…

Я задумалась.

Червяков я не боюсь. Потрошить кроликов тоже умею. А уходить? Куда? Чарльз так и не объявился. Профессор тоже. Эдди задумчиво смотрит в спину студентам.

И иногда взгляд его останавливается на Эве.

– Я все-таки погляжу, ладно?

Не знаю, зачем оно мне.

– Или поучаствую.

Учиться – так учиться.

– А вы… – Я мысленно отвесила братцу подзатыльник, но он и не дернулся даже. Ничего. Родным надо помогать. Хотя бы в малом. – Идите. Домой. Или там погулять, вечер ныне хороший. И парк тут ничего…

Эва почему-то слегка покраснела.

А Тори хмыкнула.

– А я Чарльзу обещала без него не уходить.

Стол мне нашелся.

И кролик на нем тоже. Причем не то чтобы совсем тухлый.

– Леди Диксон, вы уверены? – поинтересовался Бертрам осторожно.

– А то! С чего начать?

Вычесывать не хотелось, но дело есть дело. Это я еще давно усвоила.

– Возможно, я помогу? – Сент-Ортон тотчас оказался рядом. Неймется же ему. Ну… пускай. В конце концов, матушка говорит, что леди должна уметь принимать комплименты.

Интересно, чесание дохлых кроликов можно таким счесть?

Бертнам чуть нахмурился, но я покачала головой. Пусть.

С блохами будущий герцог управился быстро, да и выражение лица у него оставалось светски-невозмутимым.

– Отлично. Теперь нужно снять шкуру.

Сент-Ортон чуть побледнел.

– Тут я смогу. – Я вытащила из-под юбок нож. – Что? Там, где я жила, без ножа не ходят. Вот так, если правильно поддеть, то она сама слезет. Как чулок.

– Я никогда не жаловал охоту, – нейтрально отозвался Сент-Ортон.

– Бывает.

Не жаловал он… Когда жрать нечего, тут уж жалуй или нет, а извернешься. Но шкура с кролика сошла легко.

– Теперь возьмем раствор номер три и пять, смешаем…

С растворами Сент-Ортон управился сам, правда на кролика старался не глядеть. Надо же, какой нежный. И куда ему с такой-то нежностью в злодеи?

– Покрываем тушку, стараясь наносить раствор равномерно.

Сент-Ортон сглотнул.

– Давай уже. – Я забрала колбу.

Помнится, учила меня Мамаша Мо индейку готовить, ну, когда случалось у нас такое счастье. Так все твердила, что мазать маринадом надобно аккуратненько, так, чтобы не лился, но и непромазанного не оставалось. А раствор этот – один в один медово-горчичный соус, такой же густоватый, тягучий, только потемнее и медом не пахнет.

– Мне становится совестно, – заметил Сент-Ортон.

– Только теперь?

Надо же, покраснел слегка.

И дальше раствор, следующий уже, мешает. А что, ничего так. Признаться, думала, будет пострашнее. А Бертрам все что-то говорит, ценное и важное. Сент-Ортон слушает и баночки перебирает, что-то куда-то доливая. Это он правильно. Вспомнила я, как пыталась приготовить пирог под руководством матушки… В общем, пусть лучше растворами занимается герцог.

Целее будем.

Потому как нежить – это, чай, посложнее пирога.

– …Удаляем внутренние органы…

Кого-то, кажется, вырвало.

– Тоже к охоте не приспособлены? – спросила я, повернув голову. Бледный юноша сидел на полу, обхватив голову руками. – Это же просто кролик. Подумаешь, дохлый.

– Именно. – Бертрам осклабился. – Пока это просто дохлый кролик.

И выразительно так поглядел, отчего несчастный побледнел еще больше.

А кролика я выпотрошила с легкостью – если знать как, то ничего в том сложного нет. Я знала. Да и опыт имелся.

– Мой отец говорит, что нынешнее поколение измельчало, – как-то в сторону произнес Сент-Ортон, кажется пытаясь справиться с тошнотой. – Что даже на охоте многие бьют дичь, а все остальное предоставляют слугам. Порой и добивают не сами.

И сглотнул.

– Ртом дыши, – посоветовала я. – И не думай… лучше думай, что вон ваша кухарка этих кроликов через день потрошит. И гусей. И уток…

– То есть некромант из нее получится лучше, чем из меня?

Он еще и шутить пытается.

– Из хорошей кухарки кто только не получится.

Для кроличьей требухи нашелся таз. А вот изнутри тушку пришлось мазать вдвоем. Сент-Ортон держал и почти не кривился.

– Твой отец охоту любит?

– Еще как. – Уголок его рта дернулся. – И некромантов…

Потом, когда выковыривали остатки кроличьего мозга длинной штуковиной, кто-то таки упал в обморок. И кого-то опять стошнило. Другого уже. Это заставило Бертрама высказаться.

В общем, юмор у некромантов черный.

А мы справились. И ветошь, пропитанную очередным зельем, в несчастного кроля Сент-Ортон запихивал сам. Почти не бледнея. И пальцы, что характерно, не дрожали.

А я зашивала, стараясь аккуратненько.

Притомилась даже.

– Леди Диксон… – Сент-Ортон придержал нашего кролика, вышедшего несколько кривоватым и почему-то почерневшего с одной стороны. Да уж, в жизни не думала, что так тяжко быть некромантом. – Мне… необходимо с вами поговорить.

Он покосился на Бертрама, что прохаживался вдоль столов. Над нашим некромант остановился, оглядел несчастное животное и сказал:

– Неплохо для начала. У вас определенно есть способности.

Ага, знать бы, к чему.

Но вот жопой чую, некромантия – это не мое.

– Клянусь, я не причиню вам вреда. И… это касается вас. И вашего мужа. – Сент-Ортон убрал руки. – Точнее, даже ваших родных.

– И?

Начал, так пусть продолжает, а то право слово…

– Подержите? Мне кажется, здесь расходится шов… – Это Сент-Ортон произнес довольно громко. И я наклонилась. И он наклонился, подсовывая иглу. – Бегите. Уезжайте. Сегодня же. Забирайте вашего брата… и матушку…

Он запнулся, скривился и задышал вдруг быстро и часто.

– Я…

– Заткнись, идиот. – Я увидела тьму там, внутри тела. Проклятье? – Я поняла.

– Но… не уедете?

Нет, конечно.

Как их бросить? Матушку. И Чарли. Чарли, который точно возражать не станет, даже обрадуется, изъяви я желание свалить. И поможет. Но… я же себя уважать перестану.

Как потом в зеркало смотреть?

Как вообще жить?

И не в совести дело, но… я не смогу без него. Просто не смогу.

И я покачала головой.

– Держите крепче, кажется, набили слишком плотно.

Сент-Ортон молча сделал вид, что держит.

– Клятва? Проклятье?

– Не знаю. Но это неважно. Он не оставит меня в живых. Теперь – точно.

Ага.

Еще одна хрень.

– Теперь последний этап. – Бертрам Орвуд не позволил додумать. – Убираем руки. И пытаемся влить в ваше создание Силу. Но действуем медленно…

И взгляд у него такой спокойный-спокойный. Сразу заподозрилось неладное.

– Я… – Я посмотрела на кролика. – Пожалуй, воздержусь. Что-то…

Громкий хлопок за спиной заставил меня вздрогнуть и обернуться. Потом еще один – и о щит, выставленный Сент-Ортоном, ударились ошметки чего-то темного и на редкость вонючего.

– Твою ж мать! – Кто-то тряс руками, пытаясь сбросить остатки гнилой плоти, что покрывала студентов – почти всех. – Что за хрень!

Кого-то снова вырвало.

А очередной бледный юноша растянулся на полу. Вот не знаю, что там у Сент-Ортона с папашей, но в одном тот прав: измельчали маги ныне.

Забрезгливели.

– Это… – Сент-Ортон поглядел на кролика. – Это ведь…

– Вот что происходит, когда обычный одаренный пытается подражать некроманту. – Бертрам Орвуд наблюдал за произошедшим с явным удовольствием. – Конфликт энергий, и в результате – неконтролируемый выброс.

Кролики.

Мать его, взрывающиеся кролики – это как-то чересчур, не находите?

Я поглядела на герцога.

Тот на кролика.

– А ты не будешь против, – дрогнувшим голосом спросил он, – если я его просто сожгу?

Против? Да я сама предложить собиралась.

Сент-Ортон щелкнул пальцами, и кролик осыпался кучкой пепла. Надо же! А я так не умею. Обидно.

– Слушай. – Не то чтобы я разом преисполнилась к нему любви или хотя бы сочувствия, но… – А ты не хочешь с Орвудами поближе пообщаться?

– Не помогут.

Интересно.

Очень интересно. Я прямо-таки чувствую, что занятие прошло с превеликою пользой.

– На самом деле я привык. – Он вытащил платок и протянул мне. – Не стоит опасаться, он не отравлен.

Да? А так можно?

То есть можно, наверное, но я скорее заляпать опасалась. Руки-то не самые чистые.

– Я давно уже живу в долг. – Теперь он говорил не то чтобы шепотом, но спокойно, с этакой уверенной обреченностью. – А вот вам…

Губа дернулась.

– Леди Диксон… – Голос Найджела изменился, и не только он. Лицо тоже исказила судорога. На долю мгновенья. – Занятие окончено. И если позволите, я проводил бы вас… к мужу.

И совсем тихо добавил:

– Пожалуйста.

А потом еще тише, так, что я едва расслышала:

– Найдите повод… отказаться.

И губу закусил.

Я поглядела на Бертрама. Тот чуть нахмурился. И кивнул… разрешая?

– Думаю, нынешняя работа многому вас научила, – заметил Орвуд. – Кстати, на следующей работе возьмем проект посложнее. Леди Диксон, позволите вас проводить? Тем более мне все одно надо наверх. Полагаю, отец также завершил свое… выступление.

Так мы и пошли.

Я. Справа – Орвуд с Лапочкой. Слева – Сент-Ортон. Шли мы, шли… ну и пришли. Тот же холл. Те же люди. Ага, Чарльза вижу в компании светловолосого господина с физией донельзя знакомой.

Я перевела взгляд на Найджела.

Ишь ты, как его корежит-то.

– Леди Диксон. – И голос деревянный-деревянный. – П-позвольте представить вам моего отца… лорд Алистер, герцог Сент-Ортонский.

И поклонился.

А я только вдохнула. Мать моя женщина, как же воняет-то! Да несчастные погибшие во имя науки кролики и в подметки этому герцогу не годятся.

– Премного счастлива знакомству, – сказала я с легким чувством сожаления. Главным образом о том, что вонь – это вряд ли веская причина, чтобы пристрелить человека.

– И я, леди, несказанно счастлив, – пропел Алистер Сент-Ортон, кланяясь низко. – Давно мечтал встретиться с особой столь… выдающейся.

И руку протянул.

Донельзя изящную руку с тонкими пальцами и перстнем в виде дракона.

Глава 44,

где, если подумать, ничего не происходит

Виктория, забравшись на подоконник – вот что у нее за манеры-то? – меланхолично обрывала лепестки. Лепестки падали на юбки, прилипали к влажноватому стеклу. И что-то было такое во всем этом донельзя тоскливое, что слезы на глаза наворачивались.

Вообще, они наворачивались сами собой, и с утра Эва даже всплакнула.

Слегка.

Совершенно без причины, что явно ненормально. И главное, чувство непонятное. То ли бежать куда-то тянет, то ли упасть без сил.

А цветы раздражают.

И университет тоже раздражает, потому что… потому. А цветы сильнее. Несут и несут. Каждый день. В домике уже места нет, а их все тащат.

«Прекраснейшей».

И у Тори такие же записочки. Тоже, стало быть, прекраснейшей. Самой очаровательной. Пленившей душу. Никакой, в общем, фантазии. Хотя когда-то мечталось, чтобы так… а Эдди ничего не прислал. И вообще, он появляется, да, но словно бы скорее для порядку, чем по делу.

И на ту сторону пройти не получается.

Эва пыталась.

И Тори пыталась. Дудку вот брала, гладила, баюкала, но дунуть так и не рискнула. Наверное, из-за того, что на полигоне случилось. Хотя, конечно, не факт, что тут Тори виновата. Или Эва. Или вообще кто-нибудь виноват. Может, оно само восстало. И вообще, справились же.

С нежитью.

А с остальным? Спросить, что происходит, не у кого. Берт на вопросы лишь головой покачал и сказал, что все сложно и нужно потерпеть. Немного. До бала у Эстервудов, потому как что-то там на этом балу произойдет. Тут и ежу понятно, но вот что?

Отец и вовсе появляется редко.

Чарльз Диксон мрачен.

Милисента тоже. Кажется, они вообще поссорились. Или нет?

– Бесишь, – сказала Тори, не открывая глаз.

– Чем?

– Сопением своим. И возмущением.

– Я не возмущаюсь!

– Ага.

– Я просто… просто вот опять! Как всегда! Что-то же произошло, ну… тогда, на лекции. Или после?

– Когда ты сбежала в парке погулять?

Щеки вспыхнули. И… и ведь не одна она гуляла, а втроем, что совершенно точно прилично и допустимо. И говорили они о важном.

О драконах.

И еще о прериях. О Мертвом городе, в котором Эдди побывал, но тоже странно, почему тогда только Милисенту город принял? Если Эдди тоже дракон? Или тогда он еще не был совсем драконом?

Не это важно, главное, что они говорили.

Как-то сразу и обо всем. И вернулись домой поздно. Правда, маменька ничего не сказала, только вздохнула – то ли печально, то ли мечтательно. Вот. А потом, утром уже, Эдди проводил их на занятия и отговорился занятостью.

Мол, дела.

У всех дела. Только они с Тори снова сами по себе.

– И молчат. – Эва тоже забралась на подоконник и сестру локтем пихнула. – Подвинься.

Как ни странно, та подвинулась.

– И ты тоже молчишь.

– Просто… – Лепестки сорвались с пальцев. – Я опять вижу тот сон. С самого начала. Теперь – как мы собираемся. У тебя с прической еще не ладится, и ты злишься.

– Можно подумать, ты никогда не злишься.

– Злюсь. – В последнее время Тори и вправду стала будто тише. Спокойней. – Ты… извини, пожалуйста.

– За что?

– За все.

– Тебе плохо?

– Очень… я ведь вижу. Хочу все увидеть, полностью, но получается только отрывками. Как танцую с Сент-Ортоном, с младшим. И ты. Потом Милисента. А затем раз! – и мы в пещере. В той, в которой я убиваю всех вас.

Эва обняла сестру.

– Я… не хочу! – всхлипнула та.

– Значит, не убьешь.

– Ты… ты не понимаешь… у него такая сила. Такая… власть. Он приказывает, и я не могу… не могу ослушаться!

– Можешь, – уверенно говорит Эва. – Конечно можешь. Помнишь, что дракон сказал?

– Слова…

– И пусть!

– Но я пыталась…

– Это сон. Это… – В голову пришла довольно неожиданная мысль. – Послушай, а может, потому ты и видишь его, что тебя заставляют?

– То есть?

– Тебе внушают, что ты всех убьешь, чтобы потом, когда… когда что-то такое случится, ты не усомнилась. Чтобы сделала, что сказано. Чтобы…

Тори закусила губу.

– Он… такой яркий. Настоящий.

– Алистер Сент-Ортон, да?

– Да, – не стала спорить Тори. – Он… я слышу его голос.

– Во сне?

– К счастью, да.

– Хорошо. Сны – они же не всегда сны. Слушай, а если я… – Эта мысль тоже была неожиданной и напрочь безумной. Эва прикусила губу. И мысленно повторила, что она – человек глубоко разумный, что не станет рисковать попусту. Что существуют отец, Бертрам и прочие. И они, несомненно, решат проблему. – Что, если я попробую его поймать?

Благоразумия не хватило.

– Как?

– Смотри. – Эва поерзала. – На ту сторону нас не пускают, так?

– Так.

– Но сны ты все равно видишь?

– И что?

– И то. Значит, у него, у того, кто эти сны отправляет, получается, ну… обойти запрет. Или как-то вовсе его не заметить. Он затягивает в сон тебя. А ты сможешь вытянуть меня.

Тори поглядела с удивлением.

И…

– А потом?

– Потом посмотрим. – Эва пожала плечами. – Там я все равно буду не частью сна. Может, и у тебя получится. Или просто посмотрим. Найдем его и…

И что-нибудь придумаем.

– Даже для меня это все звучит странно, но я, пожалуй, соглашусь. – Тори спрыгнула с подоконника. – Если бы ты знала, как это тяжело! Раз за разом, раз за разом. Я уже почти решилась целителю какому-нибудь рассказать, пусть бы выписал капель для сна.

– Нельзя.

– Почему?

– Сейчас ты просыпаешься. А с каплями не сможешь. И как знать, что тогда?

– Действительно, это… – Тори прижала руку к голове. – Просто я думать ни о чем другом не могу, глаза закрываю и… Устала от этого невероятно. Даже когда я заблудилась, и то было легче.

– Мы справимся. – Эва надеялась, что голос ее звучит в достаточной степени уверенно.

В конце концов, что им еще остается?

– Или умрем. – Виктория достала дудочку.

– Ты не пробовала… играть?

– Страшно. А если и вправду… Вдруг я заиграю, и все умрут? Или еще что-нибудь случится. Та тварь ведь проснулась! Из-за меня! Когда я играла на той стороне!

Эва фыркнула и сказала, надеясь, что это звучит убедительно:

– Отец уверен: ты тут ни при чем. Просто на соседнем полигоне случились выбросы энергии, и это спровоцировало движение некротической. Помнишь, там еще рвануло, когда Милисента…

– А еще я играла на дудочке для потерянных душ.

Виктория погладила эту самую дудочку.

– Вдруг… опять?

– Раньше ты как-то не сомневалась. – Было странно и непривычно видеть сестру такой. Потерянной. И растерянной. – Идем.

Эва решительно спрыгнула с подоконника.

– Куда?

– Гулять. В конце концов, это ненормально – прятаться от всех!

– Но… отца рядом нет.

Как и Берта, который утром проводил их на лекции, а потом обратно. Чарльз с Милисентой тоже отбыли.

– Ничего, мы как-нибудь сами.

– Нам запрещено.

– Тори! – Эве захотелось тряхнуть сестрицу. Выходит, вот что сама Тори чувствовала раньше, когда предлагала что-то Эве, а Эве было страшно. – Мы… мы заглянем к Эдди. И если его нет, то просто никуда больше не пойдем. Пожалуйста.

Кивок.

И снова взгляд рассеянный, будто мыслями сестра где-то далеко. Эва тихонько вздохнула и расправила юбки. Бросила взгляд в зеркало, убеждаясь, что они все одно мятые и что сама Эва взъерошенная и лохматая. Что узел волос, утром сделанный, почти развалился и прядки выбились.

И…

Плевать.

– Идем. – Эва решительно надела шляпку. И столь же решительно проследовала к выходу. Правда, там, снаружи, решимости слегка поубавилось, потому что… потому что воспитанная барышня не станет навязываться. А она, выходит, очень даже навязывается.

Но…

Тори рядом.

И отступать стыдно. Ведь получается, что Эва сама все и затеяла… да и поговорить нужно. Откровенно. Выяснить хотя бы для себя. И для него.

И…

Дверь открыл мальчишка-сиу.

– Доброго дня, – поздоровалась Эва. – Скажи, а Эдди здесь?

Сиу покачал головой.

Вот и опять получается – обещали не бросать, а бросили.

– Ясно. Тогда… тогда извини, наверное.

– Хочешь? – Сиу протянул красное яблоко.

– Спасибо, но…

– Ешь. – Он силой вложил фрукт в руку Эвы. – Куда ходить?

– Думали, что погуляем, но… как-то одним нельзя, а брат уехал. Отец уехал. И…

– Болеют, – сказал сиу серьезно.

– Кто?

– Там. – Он махнул рукой. – Отрава. Гадость.

Раз уж сиу говорит, что отрава гадостная, то так оно и есть.

– Я смотреть. Я говорить. Но я знать мало. Что видеть, то говорить. Делать зелье. Один. Два. – Он растопырил пальцы. – Их маг тоже смотреть. И говорить другой зелье. Вот. Но нужно, чтобы темный маг быть. Брать Сила. Мертвый. Мертвый Сила – мертвый маг.

Надо же, Эва почти поняла.

И стало еще обиднее. Получается, что ей могли бы рассказать, но не стали? Это нечестно!

– Хочешь, я пойти? – поинтересовался сиу, вгрызаясь в другое яблоко. – Я защитить тебя! И твой кровь.

Стоило бы отказаться, конечно, ведь он по сути еще ребенок. Пусть и рослый довольно, но все-таки.

– Спасибо, – поблагодарила Эва, почти решившись отказать. Но почему-то добавила: – Буду рада.

– Я сейчас. – Сиу закрыл дверь.

Он наверняка знает, куда подевался Эдди. А назойливость – это даже не неприлично, это глупо и непростительно. Это… нелепо.

И может, Эдди просто понял, что ничего у них не получится.

Что Эва – совсем не та женщина, которая нужна ему. Что… что-то еще такое вот. У нее ведь репутация испорчена. И сама она слабая. Маленькая и слабая. А он – племянник императора и правнук дракона. Прапра… и еще тысяча этих «пра», но все равно ведь.

Хотя если верить дракону, то и Эва тоже.

Как все безумно сложно.

Сиу появился в светло-сером костюме, который еще сильнее подчеркивал цвет его кожи. И на ком-то другом, наверное, смотрелся бы нелепо. Но мальчику шел.

И котелок.

И даже трость.

– Хорошая. – Сиу постучал ею по камню. – Кость ломать можно.

– Ее используют для опоры, – заметила Эва. – Это Виктория, моя сестра… не помню, знакомы ли вы.

Сиу хмыкнул и сказал:

– Ведьма. Сильная. Только замороченная.

Значит, Эва права?! Те сны, которые Виктория видит, они не просто так!

– Послушай. – Она подхватила мальчишку под руку. Тот дернулся, но успокоился быстро. – А ты, если видишь морок этот, – ты можешь сделать что-то, чтобы она… ну, перестала быть замороченной?

В конце концов, во всех романах сиу не только жутко кровожадные, но еще обладают очень тайным знанием. Конечно, ее сопровождающий молод, но… тоже ведь сиу!

А вдруг…

– Смотреть надо, – важно ответил мальчишка и огляделся. – Не тут. Шаман придет. Ругать станет.

– А… где он?

Сиу поглядел на Эву с сомнением.

– Просто так спросила.

– Уехать. Большой маг болеть сильно. Тут. – Он положил руку на грудь. – Темный.

– Ты про Диксона? Мне Тори говорила, что у него тьма внутри. Проклятье вроде бы. И она не уверена, что сможет забрать, как у того, который в подвале… Да и с ним ведь не получилось. И проклятье она вытянула, и душу мы принесли, а он все спит и спит.

Эва вздохнула.

От этого тоже было грустно, будто в том, что случилось, есть и ее вина.

– Душа. Тело. – Сиу сплел пальцы обеих рук, причем ухитрившись не выпустить трости. А потом развел. – Разорвать. И даже если вернуть, то вот.

Пальцы слегка касались друг друга.

– Надо, чтобы опять. Вместе. Долго.

– И как это сделать?

– Не знать. Время? Если корни расти, то расти. Внутрь. Чтобы вернуть тело.

– Корни души? То есть душа в теле, но пока не может управлять им? – предположила Эва. Мальчишка подумал и кивнул. Значит, у них все же получилось. Хоть что-то хорошее. – И как долго?

Сиу пожал плечами.

Понятно.

Не знает.

– Но… есть шансы?

Важный кивок.

Все-таки он забавный. И старается казаться взрослым. И… и Эва перед ним виновата. Ни разу не заглянула, не навестила, не…

– Прости, пожалуйста, – сказала она со вздохом. – Мы… то есть я… Я должна была помочь тебе.

– Чем?

– Не знаю. Просто ты тут один. Эдди, конечно, хороший. И леди Элизабет.

Виктория шла рядом, но, кажется, ничего не слышала, полностью погруженная в свои мысли.

– Леди Элизабет сказать, что я мочь остаться. С ней. Важная леди. Добрая. И шамана ругать.

– За что?

Вот Эва не представляла, за что можно ругать Эдди.

– Так… – Сиу махнул рукой. – Я думать, он говорить, что знать, где мой мать. Что я мочь уехать. Потом. Я не знать, хотеть ли. Я думать, там быть иначе. Она быть чужая. Та, которая мать. Она меня отдать. А назад? Хотеть ли. Я ничего не знать про там. А тут…

Тут у него уже есть леди Элизабет.

И Эдди.

– Не обязательно решать сейчас. Ты просто съезди сначала. Посмотри. Может, твоя мать тоже скучает по тебе. И хочет, чтобы ты был с ней. И я ничего не знаю про сиу, но моя мама…

Эва запнулась и вздохнула.

– Я была не лучшей дочерью, когда сбежала. А теперь все вот это. И Тори опять. Ей снятся сны, в которых она убивает. Всех нас. Ей говорят, и она убивает. Играет на своей дудке. У нее есть.

– Знаю. Видеть. Темный. Для ведьма темный хорошо.

– Ты… можешь как-то снять морок? Или сделать хоть что-то, потому что…

Иначе сон может стать правдой. Или Тори сойдет с ума.

– Мочь. Но кровь надо.

– Тори?

Сиу покачал головой:

– Тот человек.

Подумал и добавил.

– Или другой. Чтоб кровь одна. Хуже быть, но тоже мочь.

То есть…

Кровь Алистера Сент-Ортона найти будет сложно, даже если попросить Берта или отца. Но они заняты во дворце и когда еще появятся? А…

– Кровь, стало быть. Одна. – Эва качнулась на пятки, а с пяток на носок. – Идем. Я знаю, где мы возьмем эту кровь. Тори!

– Что? – Сестра вздрогнула и очнулась.

– Виктория Орвуд. – У Эвы никогда прежде не получалось говорить так серьезно. – Послушай меня. Ты должна, нет, просто обязана пригласить на прогулку Найджела Сент-Ортона!

А там уже Эва придумает, как заставить его поделиться кровью.

Глава 45

О сложностях семейных отношений

Следовало признать, что выглядела Августа намного лучше. Она округлилась, а из глаз исчезла тоска. Кожа обрела фарфоровую бледность, истаяли круги под глазами, и на щеках появился легкий румянец.

– Наконец-то у тебя появилось время на меня, – сказала она.

Просторные одежды непривычного кроя не скрывали живота, который сделался вовсе огромен.

Августа сидела в кресле на колесах, а за ним молчаливой тенью возвышалась женщина в черном платье.

– Это Никса. – Августа указала на нее рукой. – Она помогает мне. Стало так тяжело. Как у тебя дела? У маменьки? Она, впрочем, пишет, а вот ты…

Августа погрозила пальцем.

– Мы должны уехать, – выдавил Чарльз.

В этом доме на холме было душно. Два крыла. Колонны. Белый камень, яркая зелень. Аккуратные клумбы. Живой лабиринт, который проглядывается с высоты второго этажа.

Дядюшка, вышедший встретить Чарльза, выглядел таким радостным, что на мгновенье почудилось: это с ним, с Чарльзом, что-то не так.

Что выдумал он все и сам в это поверил.

– Куда? – Августа подняла руку, и женщина молча вложила в нее кубок.

– Домой.

– Я дома.

– Ты не дома!

– Дома, Чарльз. В том-то и дело, что только здесь я чувствую себя дома. Где меня любят, где…

– Мы тебя тоже любим. И я, и мама…

– И твоя жена?

– Она ни при чем, и ты это знаешь.

– Она и ее уродливый братец, и ты, Чарли, – вы убили человека, которого я действительно любила! И которого продолжаю любить.

– Августа…

– Не надо! Не говори, что он сделал что-то плохое. Да, я понимаю… но те женщины, у них был выбор.

– Был ли? Он заморочил их. И как только морок спал…

– Ну да, все вдруг всё осознали и стали счастливы. Чарли, этот спор можно вести вечно, но дело не в том, кем он был. Дело в том, что сейчас его нет. Представь на мгновенье, что кто-то взял и убил твою жену. Ты ведь любишь ее? Конечно любишь, иначе не женился бы. Странная вещь любовь, правда? Она не слишком красива, если не сказать уродлива. Шумная. Невоспитанная. Наглая. И маменька от нее в ужасе. Но все это не имеет значения, правда? Ты все равно ее любишь.

Кубок стеклянный. Тяжелый и неудобный, Августа держала его двумя руками.

– И представь, что кто-то берет и убивает ее. Скажем, потому, что она мешает его планам. Каким-то там очень важным планам. А тебе предлагают понять. Понять, забыть и жить под одной крышей с этим человеком, делая вид, что ничего и не было. Что все хорошо. Ты сможешь?

– Нет, – тихо произнес Чарльз.

– Видишь! Почему же ты от меня требуешь, чтобы я смогла?

– Я не требую. Просто… Августа, здесь небезопасно!

Чуть склоненная голова.

А сквозь прозрачные, пусть и мутные стенки кубка проглядывает содержимое. Темное. Красное? Или черное? И что это? Травяной отвар?

– Твой ребенок…

– Сын. Это будет мальчик.

– Хорошо. Он скоро родится.

– В день, когда над миром взойдет звезда Дракона, – ответила она спокойно. – Я знаю.

– Но…

– Алистер предупреждал, что ты придешь. И что ты попытаешься меня увезти. – Она подняла кубок и сделала глоток. – Ты все так же стремишься спасать, Чарли… хотя никто тебя о спасении не просит.

– Значит, ты успела познакомиться с Сент-Ортоном.

– Он частый гость здесь. Он дружил с дедушкой.

– Ну да… и что еще он тебе рассказал?

– Правду. Что мой муж был из давно исчезнувшего племени повелителей драконов. И что мой сын унаследует его Дар. Что с его рождением сбудется древнее пророчество. И дракон вернется под небеса.

– Это похоже на бред.

Августа рассмеялась. И смех ее был звонким, как колокольчик.

– Похоже, но… – Она вернула кубок Никсе и накрыла руками живот. – Я уже сейчас слышу его. Он будет сильным. Очень сильным!

– Алистер – некромант, он приносит людей в жертвы. Он… что-то делает.

Чарльз вдруг понял, кого ему напоминает Никса. Тех слуг в старинных нарядах из ныне сожженного особняка.

– Да. – Августа повернулась к женщине. – Это его подарок. Чудесный, к слову. Ты бы знал, до чего сложно найти хорошую служанку, которая будет делать то, что ей говорят, не станет сплетничать и злословить. Да и вообще…

– Мы уезжаем.

– Ты, Чарли. – Августа погладила живот. – Ты уезжаешь. А я остаюсь.

– Августа!

– А если будешь упрямиться, если вдруг попытаешься забрать меня силой… Это глупо, поскольку я буду против, как и дядюшка и дорогие кузены. Но мы их звать не станем, верно? – Августа чуть привстала, и Никса спокойно подхватила ее, помогая удержаться на ногах. Живот сестры стал выглядеть еще более огромным. – Мы разберемся сами… правда? Вот так.

Она коснулась его шеи, и Чарльз задохнулся.

Он пытался дышать.

И не мог.

Легкие схлопнулись. Сердце остановилось. И голову раскололо болью.

– Больно, да? – Чарльз очнулся на полу. Взгляд его уперся в мягкие меховые туфельки, украшенные крупными жемчужинами. – Это даже интересно, познавательно… Знаешь, чужая боль, оказывается, несколько облегчает твою. Особенно если это боль человека, который виновен.

Дышать было тяжело. Огонь еще жил там, внутри.

Надо… перевернуться на бок. И встать. Хотя бы на четвереньки. Или на колени.

– Ты… – кое-как просипел Чарльз. – Не боишься, что… после рождения ребенка… станешь не нужна? И твой ребенок… зачем он ему?

– Чтобы сделать Алистера императором. – Августа сидела в своем кресле на колесах и пила. Тягучее красное зелье оставалось на губах ее.

Зелье ли?

Или…

– Я не против. Пусть становится. Сыну все одно сначала надо вырасти. – Она чуть прикрыла глаза. – А ты, Чарли… Не стоило тебе лезть в мою жизнь.

Наверное.

Подняться на ноги вышло не сразу. Августа наблюдала. Жадно. За каждым движением, за тем, как дрожат у него руки. Как ползут по шее капли пота. Как нить слюны вытекает из приоткрытого – а закрываться он никак не желал – рта.

– Кстати. – Она произнесла это почти равнодушно. – Алистер знает далеко не все.

– Что?..

– Ты обвинял моего мужа в том, что те женщины умирали, что они не могли выносить дитя. Так вот, он как раз ни при чем.

– Нет. – Чарли покачал головой.

– Просто мой сын должен не только появиться первым, он должен быть единственным, – спокойно ответила она. – Так что… Алистер, конечно, полон надежд, но кто знает, как оно получится.

Из гостиной Чарльз выходил на негнущихся ногах и уже в коридоре прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь понять, что же чувствует.

Ничего.

Пожалуй, ничего. Та женщина, в кресле, не имеет ничего общего с Августой. С его Августой – с той, что бежала навстречу в те редкие дни, когда получалось вернуться домой. Той, что смеялась громко и радостно. И плела венки из полевых цветов.

С той, что…

«Я тебя люблю, братик!»

Когда все случилось?

Когда он уехал? Учиться. Потом служба, когда оказалось, что там, за стенами дома, тоже есть жизнь. И Чарльз в нее окунулся с головой. И как-то стало вдруг не до сестры и не до матери.

Чувство вины было бескрайним, как океан.

А еще чувство беспомощности.

– Чарли? – Дядюшка осторожно тронул за руку. – На вот, выпей. Полегчает.

И фляжку протянул.

Чарльз взял. Глотнул и едва не задохнулся от горечи. Он-то надеялся на коньяк, в худшем случае – на самогон.

– Что это?

– Кое-какие травы. – Дядюшка глядел снизу вверх, заискивающе и виновато. – Идем, я провожу тебя.

Чарльз хотел было отмахнуться, но слабость не оставляла, а горечь выпитого отвара держалась во рту, к счастью, перешибая привкус желчи.

Хорошо, что не вырвало.

Дядюшка держался рядом. Тоже странно, такой большой дом. И в прошлый приезд сюда Чарльз запомнил, что слуг в этом доме множество.

И людей.

– А где все? – поинтересовался он, потому что молчать было невыносимо.

Дядюшка вздохнул и, глянув искоса и как-то исподлобья, спросил:

– Ты очень на меня сердишься?

Странный вопрос.

И ответ не лучше:

– Не знаю. Она…

– Изменилась?

– Да, пожалуй. А вас я раньше не знал.

Вздох.

– Вас Алистер попросил? Приехать. Написать…

– Они были дружны с отцом. Очень. И… я не смог ему отказать.

Взгляд в сторону, а пальцы дядюшкины дрожат, мелко так.

– Тем более он заверил, что Августа не пострадает, что ей неуютно там, у вас. Ей нужен дом. Забота. Участие. Как я мог не позаботиться о родной племяннице?

– Вы тоже? Прокляты?

Легкий наклон головы. И понимание, что догадка верна.

– И как давно?

– Мой отец так и не простил мне ослушания. – Руки у дядюшки суетливые, так и трутся друг о друга. – Он очень разозлился… тогда.

– Маменька говорила.

– Да…

– Почему вы просто не ушли? У вас же были друзья. И возможности наверняка.

– Я хотел, да, собирался. Но мама… Я не смог ее оставить. Отец почему-то решил, что она виновата. И если я мог уйти, то она нет. Он никогда не согласился бы на раздельное проживание. А закон однозначен. Жена должна повиноваться мужу.

Дерьмо.

И закон тоже.

– Потом, когда ее не стало, выяснилось, что и идти уже некуда. Кому я нужен? Слабый, никчемный, забытый. Я мог бы рассчитывать на поддержку, но нельзя всю жизнь пользоваться ею. А дальше? Военная служба? Закрыта. Преподавание? Я не особо умен.

– Кому и когда это мешало? – не удержался Чарльз.

– Дела? Финансы? Деньги я способен лишь тратить. Вот и вышло, что я на диво бесполезное создание, привыкшее жить с комфортом и без особых обязательств. Да и отец к тому времени не то чтобы остыл, а скорее, сполна осознал мою никчемность и бесполезность. А потому выбросил из головы. До последнего времени я просто избегал встречи.

– И когда все изменилось?

– Ему понадобилось уехать. И он, верно, имел некоторые опасения, если призвал меня к себе и сказал, что я ничтожество, но так уж вышло, что меньшее зло из всех. Да и наследником я оставался. Дал мне что-то. Велел выпить. Я выпил. А когда очнулся, то отца уже не было. Был Алистер. Он объяснил правила. Я живу как жил. Может, даже лучше: никто теперь не станет мешать или попрекать за траты. Наоборот. Сент-Ортоны всегда охотно жертвовали на благотворительность…

– Погодите, какая благотворительность?

– Еще моя матушка начала… Отец был сложным человеком. А вот ее любили. Она многое сделала. Открыла лечебницу для бедных. Собирала помощь, организовывала приюты, в которые любой мог просто прийти и получить миску супа. Без нотаций. Без душеспасительных бесед. Самые простые правила. И хорошая еда. Четыре школы, три из которых – с мастерскими. Да, она была достойной женщиной. И я в меру возможностей пытался… что-то хоть пытался делать. Вот… Алистер заверил, что не станет вмешиваться. Что, наоборот, я могу заниматься благотворительностью. И своим маленьким увлечением. Беспокоиться не о чем. Правда, слова не сдержал. Сперва в доме изменились слуги…

Тяжкий вздох.

– А потом вот… Погоди… – Он чуть придержал Чарльза за руку. – Я… мне жаль. Честно… но я и вправду слаб. Сильный человек нашел бы способ отказать ему. А я… я и не пытался. То есть пытался, но это больно, а я плохо переношу боль. Я мог бы умереть, но вряд ли его это остановило бы. Мой сын восхищается Алистером. Меня он полагает ничтожеством, а говорить… рассказать…

Вздох.

– Зачем вы все это говорите?

– Помоги… дойти до кабинета. На меня здесь особо не обращают внимания. Так… когда-то я увлекался историей. За это отец тоже меня презирал, потому что история – это глупость, особенно если прибыли не приносит.

В этой части дома сумрачно и пыльно. Окна заросли серой пеленой. Под потолком – паутина, да и клочья пыли катаются по грязному ковру.

– Сюда почти и не заглядывают. Слуг… его слуг не так и много. И они не успевают всего. Я не слишком нужен. Но это и к лучшему. Открой дверь. Проклятье ослабляет. Алистер держит его, уж не знаю зачем. Скорее всего, ему некогда возиться с наследством, все-таки передача дел требует времени. Или может, моя смерть привлечет внимание. Или плевать ему на меня… главное, что тут никого нет.

Запах спертого воздуха.

– Окна заедают, не хватает сил открыть. – Дядюшка вздохнул. – Нет, не стоит… вдруг кто заметит. Хотя… его беда в самоуверенности. – Он не преобразился, этот пухлый суетливый человек. Не стал выше, серьезнее, выражение лица и то осталось прежним, испуганным и виноватым. – Отец был таким же. Я его любил. Но когда любовь что-то значила? Погоди…

Кабинет не сказать чтобы большой.

Стол.

Шкафы. Что за дверями их – не разглядеть. На столе какие-то бумаги, свитки, чернильница. Поднос с покрывшимся сизоватой плесенью куском сыра. Кубок на полу.

– Где-то… где-то…

Дядюшка перебирал листы.

– Я давно ничего не прячу. Когда прятал, то искали, смотрели. И сейчас порой, но уже реже, реже… Так вот, история интересна. Хотя бы тем, что там было все, почти все то, что сейчас… оглянись, и найдешь…

Он устало махнул руками и достал флягу. Протянул Чарльзу, но тот покачал головой. От трав или от проклятья, но в теле ощущалась слабость.

– И верно, та еще отрава. Алистер приносит. Говорит, что надо пить, но эта дрянь блокирует Дар. Да… У меня он никогда особо не был выражен, а тут вот… так, где же он?

Зашелестели бумаги.

Листы соскользнули со стола, и Чарльз их поднял.

– Вот. – Дядюшка вытащил из-под грязноватого вида тетради нечто. – Взгляни. Правда чудо?

– Что это?

Длинная игла?

Нет, скорее… кинжал? Стилет?

– Ритуальный клинок сиу. – Дядюшка держал его осторожно, двумя пальцами. – К слову, настоящий, да. На рынке полно подделок. Сейчас сиу и орки входят в моду, вот некоторые и начинают играть в коллекционеров. Отдельный бизнес, к слову.

Вот теперь он явно ожил.

– Но этот – настоящий. Тут когда-то случилась одна история с замирением племен. В общем, довольно грязная.

– Я знаю. Крысолов.

– Ах да… да, об этом что-то такое писали. Но и хорошо. Так вот, я сумел организовать раскопки. На месте, где стоял их лагерь. Отец тогда был занят с Алистером, да…

Сам клинок – с ладонь длиной.

И не из стали.

– Кость? – Чарльз все же осторожно коснулся его. Белый. И горячий какой. Странно, что горячий…

– Да. Совместная экспедиция с университетом. Большой Мак полагал…

– Вы знаете его?

– О, еще со времен учебы в университете, хотя мы не были особо близки. Он надеялся отыскать что-то, что подтвердит его безумную теорию об иной, утраченной цивилизации. Вот…

– И что нашли?

Рукоять узкая и тонкая, не под человеческую руку.

– Нашли останки, хотя не так и много. Полагаю, большая часть убитых была сброшена в море. Все же захоронить такое количество людей и нелюдей проблематично. Но кое-какие материалы уцелели. Остатки орудий, наконечники копий и стрел, некоторые культурные предметы. А я нашел нож.

Сиу.

В этом сомнений не оставалось. Чарльз чувствовал эхо знакомой силы.

– Полагаю, его спрятали. Он лежал отдельно от прочих вещей. В расщелине. И я взял его.

– Зачем?

– Сиу… что ты знаешь о сиу?

– Немного, – признался Чарльз.

– Как и все мы. Но в свое время я собирал легенды, сказания… Так вот, почти все они явно говорят, что сиу – дети тьмы.

Замутило.

– И знают о ней больше, нежели мы, да…

– И как…

Дядюшка прижал палец к губам.

– Бери. Не откажи в такой малости. Считай это подарком, да… Тьма ведь разною бывает. А они… знают куда больше нас. Алистер самоуверен, да… как и мой отец. Он полагает себя повелителем, только правда в том, что ни один человек не способен повелевать тьмой. Человек – не способен. А теперь иди. Мы и так слишком долго тут… опять станут по вещам шарить… но ничего.

Из-под полы его появился еще один нож. Дядюшка подмигнул:

– Говорю же, подделок развелось множество! Кстати, довольно выгодное дело, да… у меня тут и мастерская имеется. Если понадобится бубен шамана, ты знаешь, к кому обратиться.

– У оркских шаманов дудки.

– Ай, бубны выглядят солиднее! И платят за них лучше.

Он хихикнул. И появилась мысль, что дядюшка обезумел, но… дверь беззвучно приоткрылась.

– Экипаж ждет, – бесцветным голосом произнес человек в белом парике и таком знакомом облачении. – Господин…

– Да, да… я уже почти отпустил. И как тебе моя коллекция, Чарли?

– Великолепна. – Чарльз убрал нож за пазуху. – Как у вас только получается?

– Опыт, Чарли, опыт… но на самом деле не так и сложно. Вот с материалом да, проблемы. Сиу вытачивали ножи из кости, а она не всякая годится.

Дядюшка стукнул ногтем по клинку, который сжимал в руках, и бросил его в бумаги, будто клинок этот ничего не значил. Впрочем, этот как раз ничего и не значил.

– Ну да в другой раз побеседуем. Надеюсь, ты проявишь должное благоразумие.

Чарльз, может, и проявил бы. Да только в живых его все одно не оставят.

Глава 46,

в которой леди примеряет платье, а заодно узнает о великих перспективах

Платье было красным.

Даже не так. Не просто красным. Сверху цвет был темным, насыщенным, почти черным, но постепенно светлел, и уже юбка полыхала всеми оттенками алого. И ткань этак переливалась.

– Зачарованный индийский шелк, – пояснила портниха, глядя на меня с тоской. Ну да, такой бы наряд и какой красавице. А тут я…

– Чудесно, – сказала свекровище.

И матушка кивнула, соглашаясь.

А я что? Стою. Гляжу на себя в зеркало. И понимаю, что ни одно платье не сделает меня по-настоящему красивой. И худоба никуда не убралась. И кожа все равно смуглая. И черты лица такие… резковатые. А вокруг меня суетятся, кружатся пчелами девицы, что-то там подкалывая, растягивая, утягивая, прикладывая к ткани.

– Нет, нет… никакой расшивки, это только испортит ткань…

Дело даже не в красоте, точнее ее отсутствии. Дело в том, что…

Время.

Уходит.

А проклятье – нет. И я даже убить этого ублюдка не могу. Я хотела. Честно. И сил бы, наверное, хватило. Но…

Вдруг его смерть приведет в действие проклятье?

Или…

Эдди просит не спешить. Орвуды тоже.

– Волосы, думаю, стоит убрать. У нее очень красивая линия шеи, это надо подчеркнуть.

У меня?

– А вот что делать с драгоценностями, ума ни приложу. Есть рубиновый гарнитур…

Меня освободили от платья и помогли натянуть свое, в котором я и пришла в салон.

– …Но он несколько тяжеловат, как мне кажется. И старомоден. Сюда нужно что-то совершенно особенное.

Я посмотрела на матушку.

На свекровь.

Сидят за столиком, листают журналы, чай пьют. А я чувствую себя обманщицей. Моя свекровь ведь не такая и плохая женщина. И надо ей сказать, надо… но не получается.

Чарли опять же просил.

Нет.

Я мотнула головой и сказала:

– Я пойду ткани посмотрю. А то ведь бал, чуется, не единственный…

Ложь.

И по взгляду матушки понимаю, что она меня насквозь видит. И с тканями, и с прочим всем. Но отпускает.

Там, внизу, Эдди…

И Эдвин. Хмурый, усталый. Он меня почти уже и не бесит. Но их я тоже не хочу видеть. Благо лавка огромна, это даже не лавка, это дом с дюжиной огромных комнат, в которых и ткани, и ленты, и перья с пуговицами, и тысяча иных мелочей.

Шляпки вот.

Я сняла одну.

Примерила. Ерунда. Нос стал будто еще больше. Губы тоньше. Кожа желтая какая-то. И со второй шляпкой не лучше. С третьей вообще гадость, будто котелок с цветочками на голову нацепила.

Уходить надо, но…

В доме, в ожидании Чарльза, я точно с ума сойду.

– Леди Диксон, вы очаровательны, – произнес кто-то за спиной.

– Безусловно. – Я спокойно сняла атласный котелок и вернула на полку. Обернулась. И с трудом сдержала оскал. Надо же, какая встреча! И хрена с два случайная.

Алистер Сент-Ортон собственной персоной. А рядом с ним – бледная, что тень, девица.

– Позвольте представить вам мою дочь Ортилию.

Девица присела и прошептала что-то. Наверняка, что безумно рада встрече, знакомству и все такое.

– Тоже к балу готовитесь?

– О нет, там давно все готово. – Алистер разглядывал меня с прежним интересом. – Я люблю порядок.

– Очень рада за вас.

– Но дочь попросила сопроводить ее. Вот и решил…

Я ни на мгновенье не поверила.

Поискала взглядом – надо же, продавщицы, которые вились тут, куда-то исчезли. А Эдди – он рядом. И стоит позвать…

– Не стоит, дорогая. – Алистер чуть прищурился. – Я просто хочу узнать, что вы решили.

– Относительно чего?

– Ваш супруг должен был донести до вас… Ортилия, будь добра, займи себя чем-нибудь.

Его дочь молча отошла к витрине.

– Она послушна, но порой раздражающе неуклюжа. И Дар слабый.

Я посмотрела на девушку, которая старательно перебирала шляпки. Брала с подставки. Надевала. Снимала. Возвращала. И переходила к следующей. Она даже в зеркало не смотрелась.

– Итак, вы согласны? – поинтересовался Алистер.

Револьвер в сумочке.

И еще один под платьем. Но пули не серебряные. А магией бить нельзя. Пока нельзя. Терпение… никогда мне его не хватало.

– На что?

– Значит, он ничего не сказал?

– Сказал. Что ему прицепили проклятье. Что жить ему осталось пару недель. Уже меньше. Что его сестрицу… украли?

– Это преувеличение. Поверьте, никто ее не крал. Она живет в доме своего дядюшки, окружена заботой и вниманием.

Главное, чтоб раньше времени из этого окружения не выбралась.

– Ага, – усмехнулась я.

Алистер поморщился. Что, не нравится?

– Вы должны родить мне ребенка.

– С какого перепугу?

– Ваш муж умрет.

Ну да, хороший повод родить ребенка первому встречному проходимцу.

– Ты мне не нравишься. – Терпение у меня, может, и есть, но нервы же не бесконечные. – Как и твой сынок…

– Он мне самому не нравится. Ничтожество.

Да? А мне казалось… ладно, промолчу. После той лабораторной работы Найджел Сент-Ортон больше не искал встречи, да и в целом держался в стороне. То ли кролики так подействовали, то ли…

– Мой род древний. И славный, – продолжал Сент-Ортон.

– Что с того?

Тень неудовольствия промелькнула на его лице.

– Он происходит…

– От брата нынешнего императора.

– От старшего сына первого императора. Сына, который был рожден от женщины благородной… – Он произнес это тихо и с такой злостью, что даже Ортилия ощутила ее. И застыла с прямой спиной. – Женщины, кровь которой уходит в века…

Молчу. Слушаю.

– Ее предком был удивительный человек. Однажды он почти изменил мир, но его убили.

– Некромант, что ли? Как его… Саймон?

– Седрик! – И снова раздражение. И злость даже. Надо же, как я его бешу. – Его звали Седрик.

Значит, Орвуда можно успокоить. Его архивы ни при чем. У Сент-Ортона собственные, похоже, имеются.

– Ничтожества уничтожили великого, но он сумел спрятать свою семью. И бесценные знания.

– Ладно, – говорю. – Он молодец. А я при чем? Чего вы ко мне привязались-то? У вас вон жена имеется. Пусть она и рожает.

Сент-Ортон не выдержал и вцепился мне в руку. Сдавил так, что еще немного, и кость хрустнет. И в лицо мое вперился взглядом, выискивая… интересно, что?

Страх?

Я его не боюсь. А прибить хочется. И желание с каждым мгновеньем растет.

– Глупая девица, которой повезло! Кровь проснулась. Некрасивая. Невоспитанная, но с хорошей родословной. Жена не смогла дать мне наследника. Никто не смог. Все оказывались слишком слабы. Но твой дар… твоя сила… ее хватит!

– Руку убери, – попросила я.

Убивать ведь не обязательно. Можно просто нос расквасить… или нет.

Как ни странно, но сент-ортон пальцы разжал. И отступил.

– Скоро все изменится. И мой род вернет то, что принадлежит нам по праву.

Куда они денут дядюшку, спрашивать не стоит.

– А ты… ты все одно родишь мне ребенка!

Сейчас, только шляпку выберу.

– То, что характер есть, это неплохо. А над остальным мы поработаем.

– Не пойти бы тебе…

Он оскалился. И взглядом меня сверлит. А я что? Я в ответ. Глаза у него мутные и больные. И сам он болен. Неужели не чувствует? Я вот чувствую – вонь ту, что выплеснулась. Сила. Точно. Он держал ее при себе, а теперь решил явить миру? Или мне?

Но воняет зверски.

А главное, сила эта – та еще отрава. Разъедает его изнутри. Но молчу.

– У тебя ведь не только муж есть, верно? Муж и вправду не та ценность, за которую стоит держаться. – Он протянул руку, коснулся моей щеки. – Тем более когда открываются иные перспективы. Ты показала себя умной девочкой. Выпал шанс – воспользовалась. Не знаю, чем ты его охмурила, но диксоны всегда были странными.

Меня сейчас вырвет.

– Но ведь кроме мужа у тебя матушка есть и братец… их ты любишь?

Руку убрал.

– Так что… думай. Времени осталось немного.

– До бала?

Легкий поклон. И окрик:

– Ортилия! Идем, все одно твою физиономию шляпкой не исправить.

Вот ведь ублюдище.

Я поскребла кулак и подавила в себе острое желание создать шарик. И энергию тоже. За последние дни мы с ней поладили. Ну, почти. Магазин ведь не виноват… никто не виноват.

Я сделала вдох.

Выдох.

И заглянула в соседнюю комнату, где матушка и свекровь пили чай, обсуждая что-то свое. Красное платье стекало с манекена, пара швей устроились рядом, тихо переговариваясь.

Я же потерла руку.

– Мам… Может, домой?

– Ты уже все? – Матушка отставила чашку. – Мы и вправду несколько задержались. Хотя ткани хороши.

Улыбаться.

Главное – улыбаться. Если представить себе, как я сворачиваю Алистеру Сент-Ортону шею, улыбка получится даже вполне искренней.

– Простите? – Найджел Сент-Ортон переводил взгляд с Виктории на Эву. С Эвы на Викторию. – Вы… уверены?

– Конечно. – Виктория радостно взяла его под руку. – Как в такой чудесный день и не погулять?

Небо стало сероватым, да и тучи на нем прорезались. Ветерок и вовсе был ощутимо осенним, заставляющим сожалеть, что шаль осталась где-то там, дома.

– Вы ведь составите нам компанию? А то нас снова все бросили… – Тори еще посмотрела так, печально, что даже у Эвы защемило сердце.

И отказать Сент-Ортон не сумел.

Заверил, что будет счастлив и сам все утро мечтал о том, как бы кого сопроводить на прогулку. Правда, вид у него все одно был каким-то замученным, что ли.

– Совсем плохой, – сказал сиу очень и очень тихо. – Помрет скоро.

Сент-Ортон, кажется, услышал. Или просто чуть вздрогнул, но не обернулся.

Он шел с Викторией, которая не собиралась выпускать добычу, а Эва несколько позади. Сперва говорили о цветах и погоде, о чем-то еще, причем большею частью болтал Сент-Ортон, но потом он притомился и замолчал.

Точно, совсем плохой.

Теперь и Эва видит.

– Кстати, как поживают ваши… приятели? Те милые люди, которые имеют дурную привычку обманывать юных дев? – поинтересовалась Виктория.

– К сожалению, не слишком хорошо. – Сент-Ортон слегка нахмурился, но благо притворяться, что не понимает, о чем речь, не стал. – Они в целительском корпусе. И боюсь, надежда на благоприятный исход тает.

– Можем договориться. – Виктория, стоило ей увидеть Сент-Ортона, словно очнулась ото сна, став собой, прежней. И хорошо, у нее лучше получится, чем у Эвы. – Вы дадите пару капель крови. А я заберу свое слово.

– Мисс Орвуд!

– Ай, да бросьте вы! – Тори приподняла юбки и соступила с дорожки. – Идемте. Тут есть одно очень интересное место… ну что вы смотрите так? Не собираюсь я вас компрометировать.

– Боюсь, если вы вдруг даже решите, я не самый лучший выбор для юной леди. – Сент-Ортон тоже сошел с дорожки.

– Почему же? Молодой. Состоятельный. Родовитый.

Щека Сент-Ортона дернулась:

– Мой отец никогда не даст согласия на брак.

– А без него никак?

И насмешка.

– Боюсь, я всецело завишу от родителя.

– Жуть какая! – Тори весело шагала прямо сквозь заросли. И кажется, Эва даже узнавала эти заросли. И кусты тоже знакомые. – Но ничего, это мы исправим. Кстати, я замуж тоже не слишком спешу.

– Могу я узнать, куда мы идем?

Эва бы тоже не отказалась.

Сиу выглядел невозмутимым, будто не он все это затеял.

– Место тут одно есть хорошее. Очень. Я там ночью как-то даже танцевала.

– У вас… своеобразные привычки.

– Ай, бросьте! У всех своеобразные привычки. Кто-то танцует, кто-то людей в жертву приносит.

– Я не…

– Знаю.

– Откуда?

– Я ведьма. Это видно. И хорошо. Если бы приносили, было бы сложнее. А так попробуем все исправить.

Точно.

Вот и ручей.

И овражек, через который Тори легко перепрыгивает. И вновь ее переполняет какая-то дикая злая сила. Или не злая? Волосы ее рассыпаются, хотя Эва плотно ленты вплетала. Но те выпадают, как и шпильки. На щеках вспыхивает румянец. А глаза становятся черными.

Поляна…

На первый взгляд она ничем не отличается от других.

На первый. А потом Эва ощутила что-то такое… очень знакомое. И родное.

И не только она. Тихо выдохнул, присев на траву, сиу. И запустил пальцы в космы.

А Эва…

– Что за… – Найджел Сент-Ортон огляделся. – Странно. Мне казалось, я этот парк знаю вдоль и поперек. А этого места не помню. Здесь как-то… сумрачно.

Наверное.

Эва подняла голову. Надо же, небо совсем сизое и, кажется, вот-вот дождь польется. Она даже слышит его, там, в тучах.

И еще ветер.

Землю, разодранную корнями. Деревья.

Кусты.

Травы. Мир, который на грани.

– Дышать тяжело. – Сент-Ортон стянул шейный платок. – И жарко. Холодно и жарко. Вы меня отравили? В этом, право слово, нет нужды. Мне и так осталось недолго… и никого не останется.

– Ваш отец умирает?

– Ты не поняла, странная женщина. Никого не останется, чтобы защитить их от отца.

– Кого?

– Сестру. Мать. Он убьет их. – На траву полетел сюртук. И рубашка.

Эва на всякий случай отвернулась.

Кто тут еще кого компрометирует!

– Сядь. – Голос Виктории звучал отстраненно. А Эва чувствовала, как размываются границы мира. Неужели у нее получится?

Почему?

Там ведь, дома, никак. А тут? Тут мир словно ждет, чтобы она прикоснулась.

Сент-Ортон молча опустился на траву. А Тори села перед ним.

– Вот. – Она подула на ладонь, и облако темной пыли взметнулось над ней, чтобы раствориться в воздухе. – Я прощаю их. И забираю свое слово. Пусть живут. Твои друзья.

– Это не совсем друзья… но хорошо.

Сент-Ортон тяжело дышал. И не потому, что Тори его отравила. Скорее уж его распирала тьма. Изнутри. Теперь Эва видела тонкую оболочку тела, в которой прорастало что-то страшное.

Уродливое.

– Тебе нужна моя кровь. – Он потер шею и протянул руку. – Бери.

Сиу молча поднялся и пересел ближе, а потом провел когтем по запястью. Кровь показалась почти черной. Мальчишка слизнул ее и сказал:

– Скоро все. Два дня.

– Он обещал неделю…

– Твой отец?

Кровь падала в половинку ракушки. Откуда сиу только ее взял? Но Эва не мешала. Было сложно сосредоточиться. Миры рядом, руку протяни – и окажешься за гранью.

И хотелось.

Очень.

– Да.

– Почему? – Тори разглядывала Найджела Сент-Ортона внимательно.

– Из-за Дара.

– Он у тебя сильный. Мне так сказали. И учишься ты хорошо. И ведешь себя тоже.

– Если бы этого хватало…

Тори фыркнула.

Ну да, у них вот никогда не получалось вести себя хорошо, но отец ведь все равно их любит. И мама. Выходит, дело не в этом? И не в Даре?

– Он одержим одной мыслью… хочет стать некромантом. И у него получается. А я… не смог. Не смог принести жертву…

– Человека?

– Даже кошку… всегда начинается с малого. Но я не смог! – Его крик утонул в шепоте ветра. Эва попросила, и тот завернулся вокруг поляны, отрезая их от остального мира.

– Не смог и не смог, чего орать-то, – отозвалась Виктория и тряхнула головой. Ветер растянул гриву ее волос, ставших черными-пречерными, как перья ворона.

– Ты не понимаешь… я ничего не смог! Я… не смог защитить мать. Не смог уберечь сестру. Не смог! А когда попытался выступить, пригрозить, что расскажу о его делах…

– Дурак, – отозвался сиу, помешивая кровь в раковине когтем. – Убивать надо. А не говорить.

И Эва с ним согласилась.

Оно, конечно, нехорошо убивать кого-то. Но иногда других вариантов нет.

– …получил вот это. – Найджел ударил себя в грудь. – И теперь живу каждый день как последний. Но это ладно, это не страшно. Умру, и все.

– Совсем дурак.

– Да и заслужил я, если по правде. – Он окончательно успокоился. – Выходит, ведьмы все же существуют.

– А то. – В руке Тори появилась уже знакомая дудочка. – Твой отец что-нибудь говорил про… ту сторону? Изнанку?

Сент-Ортон покачал головой.

А Тори поглядела на сиу:

– И дальше что? Кровь у тебя есть.

– Здесь хорошо. – Сиу провел пальцем по губам, и они окрасились алым. – Но надо там. Силок для зверь ставить на звериный тропа.

– Нас не пускает. – Тори гладила дудочку и, склонив голову к плечу, смотрела на Сент-Ортона. Тот молчал. – Хотя да, там бы я попыталась. Забрать. Чувствую, это другое, чем у Диксона. Знакомое.

– Я… могу. – Голос Эвы дрогнул. – Здесь… мир хрупкий. Может получиться.

Это неразумно.

Очень-очень неразумно. Но в конце концов, разумной быть очень утомительно.

И мир потянулся навстречу, обнял Эву, меняя, вылепляя ее крылья, и на ладонь Тори опустился зимородок.

– Что… она и вправду? Как? – изумился Найджел.

Тори рассмеялась:

– Поляна… как тогда! Спасибо, сестричка! – и подкинула Эву над головой, будто та просила. Впрочем, вместо слов из горла вырвалось какое-то то ли чириканье, то ли скрежет.

Тори протянула руку Сент-Ортону:

– Вставай! Ну же! Ты должен со мной станцевать.

– Здесь… где мы? – Он поднялся, медленно, явно не способный осознать случившееся. – Это же… та поляна. И нет. И что за место? Все такое…

– Изнанка, – ответила Тори, крутанувшись, и широкие юбки ее взлетели, а потом опали, преобразившись в какие-то… нет, не лохмотья, но такие юбки носят цыганки.

В книгах.

Если там и рисовали цыганок, то в таких вот юбках, правда черных и расшитых перьями. Тори подняла руки над головой и топнула:

– Ну же! Танцуй! Давай! Или не слышишь?

– Знаете, я все больше убеждаюсь, что вы сошли с ума, – сказал Сент-Ортон, осматривая себя. А на нем вновь появилась рубашка, только мятая какая-то.

И в пятнах.

Штаны простые.

И босой он.

– Давно уже. Хочешь, я тебе сыграю? Если и нет, то все одно.

Тори дунула, и низкий звук заставил Эву захлопать крыльями. Выше. И выше. И еще выше. А Тори уже кружилась, выдувая странную нервную мелодию, на которую стекались души.

Одна за другой.

Одна за…

Они подбирались к краю поляны, застывая белыми стражами.

– Это ты! – Сент-Ортон кого-то явно узнал. Девушку. Такую бледную и в то же время очень сердитую. – Надо же… Выходит, после смерти и вправду что-то есть. Или нет? Конечно. Это все слишком фантастично. А значит, проклятье меня пожирает. До мозга дошло. Вот и мерещится всякое. Но я, если что, был против… Сент-Ортоны не воюют с женщинами. Хотя… правда в том, что я мог бы остановить их. Но не стал. Танец? Хочешь…

Он подал руку, и белая тень скользнула навстречу, чтобы закружить Сент-Ортона в танце.

– Руки у тебя холодные. Но скоро я сам умру, и мы встретимся. Что, и ты здесь?

Вторая тень.

Парень с бледным лицом.

– Ты их раздражал. Тебе бы свое место знать. Хотя и меня ты раздражал. Тебе легко давалось то, для чего мне приходилось не спать ночами. Знаешь, каково это, быть лучшим? Особенно когда отец считает, что ты – ничтожество. Нет, откуда тебе… И если вдруг окажется, что ты даже учиться не способен, что какой-то безродный умнее…

Вторая душа присоединилась к танцу, и все трое закружились вихрем.

– Так что да, моя вина есть. Я еще тот подонок. Мне нравилось стравливать их друг с другом. Интриги, интриги… Они полагали себя избранными. А доставалось вам. Простите, если сможете. А если нет, то и плевать. Все равно умираю. И тебя тоже помню. Я тебя не спас. Я хотел, честно…

Еще одна женщина.

Но ее лицо знакомо Эве. Это ведь та, из подвалов, которая была беременна.

– Я говорил, что нужно бежать, а ты не послушала…

И еще одна тень.

– А ты… тебя отец купил и привел в дом. Он заставил матушку уйти, поселил тебя в ее покоях. Ты и поверила, что и вправду поймала птицу удачи. Когда он увел тебя вниз, я даже обрадовался… Впрочем, ненадолго… появилась ты.

Их становилось больше и больше, душ, что слетались на зов Тори. И Найджел Сент-Ортон кружился в безумном танце, меняя одну партнершу за другой.

А тьма внутри него таяла.

И таяла.

И…

И когда Тори отняла дудку от губ, он просто упал.

– Хорошо. – Найджел Сент-Ортон раскинул руки и ноги, уставившись взглядом в темное-темное небо. – Оказывается, смерть – это… когда тебе просто хорошо.

– Ага. – Тори опустилась на траву рядом. – Только помереть не ты должен.

– А кто?

– Твой отец. И ты нам в этом поможешь. Правда ведь?

Найджел Сент-Ортон повернул голову:

– Что ж… почему бы и нет? В конце концов, женщинам и ведьмам не отказывают.

Глава 47,

где речь идет о шаманах и безумных идеях

Мальчишка-сиу взял клинок осторожно. Он даже не сразу решился прикоснуться. Сперва сидел на пятках, растопырив колени, опирался на пол кончиками пальцев и чуть покачивался. Ноздри его раздувались. А глаза сделались узкими, что две щели.

Потом протянул руку и снова застыл.

– Ты что-нибудь знаешь? – шепотом спросил Чарли. – Об этом вот ритуале?

– Только слышал, – также шепотом ответил Эдди. – У сиу нет шаманов, но они многое могут… могли раньше. С мертвыми…

– Тихо, – просипел сиу. А потом то ли приказал, то ли попросил: – Говори. Я знать мало. Мало-мало.

И теперь в голосе его звучала настоящая боль. Но Эдди заговорил:

– Дед, когда я еще был там… В общем, шаманы играют миру, а мир слушает. Или нет. Тут уж какой шаман. Мы многое можем, но дед говорил, что в древности могли куда больше. Да… А вот с сиу орки никогда особо не ладили. Они закрытые. И в свои земли никого не пускали, хотя были на земле особые места… Шаманы приносили там… в общем, иногда кур резали. Или бизонов.

– Иногда не только их? – догадался Чарльз.

– Именно. Пленников. Племена воевали, так что бывало. Но это считалось даром духам. И честью.

Вот лично Чарльз с радостью бы уступил эту честь кому-нибудь другому. Ну, если бы вдруг.

– Порой шаманы сами уходили, когда случалась беда. Скажем, болезнь, с которой обычные духи справиться не могли. Или…

– Нашествие людей?

– Именно. Тогда шаман играл до смерти, отдавая свою жизнь. А ученик забирал дудку. Сиу же использовали особый ритуальный нож. Их меньше, чем орков, но пять великих племен жили некогда на равнинах. Остались лишь черноногие. Во главе каждого племени стояла Мать. Раз в год они приходили и… да, тоже приносили жертвы. Не скот.

– А… войн не случалось? Ну… если вдруг сиу приносили орка в жертву или наоборот?

– Нет. – Эдди покачал головой. – Это было особое место. И если жертвоприношение провели, то… провели. Но сиу и орки приходили в разное время. Так разумно. Главное, что ритуал сиу длился долго и жертву приносили особым клинком.

Тут-то мальчишка и рискнул наконец прикоснуться к ножу.

И вздрогнул.

– Он и давал силу, – продолжал Эдди. – Дед говорил, что когда-то было шестое племя, но они проиграли в битве, их Мать легла на алтарь, а клинок утратил свойства. И племя исчезло.

Мальчишка наконец взял клинок.

А потом медленно, словно во сне, провел острием по ладони. И распоротой ладонью по клинку. Кровь впитывалась.

– Погоди. – Эдди задержал Чарльза, который дернулся было отобрать опасную игрушку. – Не мешай. Это не твое дело. И не мое.

И потянул к выходу.

– Но если… это же опасно!

– Несомненно.

– Он может…

– Погибнуть? Да, вполне. Но это его выбор. И его право. – Эдди говорил это спокойно. – Дай ему разобраться.

– Он же ребенок!

– Давно уже нет. Он полукровка, который и отца-то своего не знает. Правда, не скажу, что знание отца сильно помогло мне в жизни, но хотя бы имя мне досталось. И семья вот… Вопреки тому ублюдку, который числится моим папашей, у меня есть семья. А у него нет. Сиу его не примут. Даже если та, что осталась в городе, признает его сыном…

– Может и не признать?

– Может, конечно. Это же сиу. Мозги ей изрядно заморочили, но теперь-то она свободна. И как знать… Да, съездить надо. Такие вопросы стоит решать сразу. – Эдди встряхнулся. Выглядел он усталым донельзя. – Но… в общем, есть сомнения. С остальными тем более сложно. Людей они не любят. А в нем есть кровь людей.

– И этот нож все изменит?

– Не все. Многое. Прежде всего для него. Ну, и для нас. Твой дядюшка – хитрый ублюдок.

– Не уверен…

– Я уверен. Милли спит?

Чарльз кивнул:

– В последнее время она много спит. Профессор говорит, что структура все стабилизироваться не может. Но силы растут. И мне, честно, страшно, потому что… просто страшно. Не умирать. Оставлять ее.

– Не оставляй.

– Будто есть варианты. Орвуды ищут, но ничего не находят. И вряд ли найдут. И Виктория неспособна помочь. Алистер… он не снимет проклятье. Даже если я вдруг решу стать его верным соратником, это ничего не изменит. Мертвым я удобнее. Маменька вон останется, Милисента… Августа.

Щека дернулась.

И Эдди кивнул.

– Значит, придется что-то выдумывать. Кстати, мальчишка, если разберется… они и вправду дети смерти. И если кто сможет с нею договориться, то сиу.

Чарльз вздохнул.

Как-то не получалось верить. Он хотел. Честно. В то, что проклятье спадет, зло будет повержено, ну и так далее.

– Идем, что ли? Орвуды должны бы уже… надо же что-то решить. – Эдди подавил зевок и потряс головой. – Когда это все закончится, завалюсь спать. На неделю.

– Как ты вообще?

– Что тут скажешь? – Эдди поморщился. – Дракон – тот еще засранец. И скучно ему. Столько лет. Нет, польза есть, я многому научился, но на час учебы – три часа разговоров о прежних славных временах, когда по степям бродили стада бизонов. Мне порой казалось, что он издевается…

Может, и так.

– Да и девчонки теперь тоже в силу вошли. Он предупреждал, что долго их не удержит, что Сила, если проснулась, будет только прирастать. Но я понадеялся, что хватит. А они вот… правда, с пользой, конечно, ругать вроде как и не за что. Только все одно опасно.

Чарльз заглянул в дом.

Тихо.

И темно. Мальчишка все так же сидит на полу с ножом в руке. Надо бы отправить их с леди Элизабет, да и маменьку тоже в Город Мастеров… там как-то спокойнее.

Или поздно уже?

Маменька точно не согласится. Да и остальные. Но помечтать-то можно? Чарльз прикрыл дверь.

У Орвудов пахло смертью. Запах этот стал привычным, в нем даже что-то приятное стало улавливаться. Вот проклятье!

– Недоброй вам ночи. – Его встретил лишь Бертрам. – Отцу пришлось остаться во дворце.

– Хуже?

Кивок.

– Сент-Ортона трогать нельзя. Распоряжение императора. Пока – наблюдение. Составляют список всех, кто с ним связан.

Но дело не в этом.

– Император опасается, что… в общем, что девочки тоже умрут. Так что ничего сделать нельзя, пока он не будет уверен, что их жизни ничто не угрожает. А он не будет, поскольку там дело не только в зелье. Все… сложно.

– И что делать?

Эдди устроился в углу, вытянув ноги. Откинулся, прикрыл глаза, и казалось даже, что он спит.

– Не знаю. – Бертрам Орвуд отвернулся. – Отец… да и я тоже, мы не можем ослушаться прямого приказа. А я не уверен, что у императора хватит сил изменить его. Он любит дочерей. И если будет выбор между троном и девочками, он…

Не выберет трон.

Наверное, это хорошо. Для человека. Человек должен человеком оставаться. А вот для императора – так себе.

– Правда, он понимает, что Сент-Орвуд, своего добившись, не остановится. Так что непонятно… Пока отец ищет способ. К счастью, там не все так запутано… такие проклятья, как твое, Чарльз, они безумно сложны. И много их не будет.

Радость-то какая.

Чарльз потер грудь. Сердце ныло. С того самого момента, как он вернулся от Августы. Нудная такая тянущая боль, которую можно перетерпеть. И скрыть тоже. Хотя Милисента все одно что-то заподозрила.

– В общем, шансы, что распутать получится, есть… но тогда приказ на уничтожение поступит сразу. Да и император не останется в стороне. Он, подозреваю, лично свернет этому уроду шею.

И плевать ему на Чарльза.

Пожалуй.

– Ничего. – Чарльз криво усмехнулся. – Если я умру, вы будете свободны…

– Только вот Милли расстроится… – проворчал Эдди. – Времени до бала еще целая неделя.

И это, наверное, много.

И в то же время – чудовищно мало.

День.

И мальчишка Сент-Ортон пришел сам. Хмурый и растерянный. И мрачно-сосредоточенный. На лице – застывшее выражение готовности к подвигу, отчего стало даже неудобно.

– Мне… необходимо поговорить с вами. – Слова давались ему с трудом. И на Чарльза он смотрел исподлобья, то ли как на врага, то ли как на соперника. – Мне было семь, когда отец решил заняться моим воспитанием. До того он не слишком обращал внимания на меня и сестру. К счастью…

Он бледен, в зелень.

И явно нервничает.

– Именно тогда я и узнал, что наш предок должен был занять трон. Что он был сыном Георга Первого. И что с матерью его Георг состоял в законном браке.

– Это несколько противоречит тому, что я знаю.

– Противоречит. – Найджел Сент-Ортон огляделся. – Мы не могли бы… пройтись? Куда-нибудь. Неважно. Мне легче думается на ходу. Да и, признаться, в помещениях душно. Воздуха все время не хватает. Так вот, наша прапрабабка происходила из рода, как выяснилось, весьма древнего, но забытого. Отрешенного от титула еще в Старом Свете. Именно поэтому, когда война закончилась, Совет надавил на Георга, заставил взять правильную жену.

На улице холодно. Погода переменилась как-то резко, в чем тоже видится признак беды. Ветер тянет с востока, сырой, пронизывающий.

А у Милисенты пальто нет.

И шубы тоже.

Плохо.

Они давно уже приехали, а Чарльз до сих пор не удосужился жене шубу купить.

– Мою прапрабабку вынудили выйти замуж за сподвижника Георга. И вручили ему герцогский титул.

– Странно, что вообще в живых оставили.

– Это да. Отец утверждал, что Георг любил ее. По-настоящему.

– А тот сумасшедший внизу…

– Ну… У Георга и вправду был брат, а у того – дети. Просто все немного перепуталось. Как бы там ни было, это не имеет значения. Думаю, до отца если и говорили о правах на трон, то… как бы скорее из позиции, что мы храним память и все такое. Да и он сам до определенного момента был… нормален.

– Когда все изменилось?

– Когда прибыл этот проходимец с Запада… такой весь очаровательный. Ваш родственник. То есть тогда он не был им. Просто парень… учился тут, в университете. Его заметили. Он всем нравился, хотя, как понимаю, был еще той сволочью. Впрочем, я сам не лучше, но… в общем, я был много младше, когда он появился в доме. И с отцом они как-то быстро поладили.

Верно, речь идет о тех временах, когда Змееныш был просто студентом, одним из многих.

– Уже тогда отец начал меняться. Отец никогда не любил матушку, да и сестру не особо… впрочем, он никого не любил. Но хотя бы уважал. А тут… он стал сходить с ума. Теперь я это понимаю, но тогда… Он сделался раздражителен. Придирчив. Все чаще заговаривал, что из нее не получится императрицы. Что она слаба. И родила лишь двоих детей. И что скоро у него будут другие. Этот ваш родич пообещал ему, что будут. Что он знает способ. Точнее, знает того, кто знает способ…

Змееныш.

Даже после его смерти – его отрава жива.

– А еще он что-то такое привез отцу. Передал какую-то вещь, я не уверен, какую именно, поскольку не оправдал надежд и мне не позволено было даже взглянуть. Главное, что с нее началось. А может, и раньше. Я плохо его знаю. Но после этого он стал меняться быстрее и сильнее. И вышло, что… вышло.

И вправду, что-то да вышло.

– Я понятия не имею, как все исправить, – признался Найджел Сент-Ортон. – Вообще-то я уже свыкся с мыслью, что умру… А тут выходит, что, возможно, и нет. И я готов отдать долг. Может, Сент-Ортон – не то имя, которое вызывает у вас симпатию, но… Правда, не представляю, чем могу быть полезен.

Чарльз тоже не представлял.

– Зачем ему моя жена?

– В ней та же кровь, что и в…

– Змееныше, – подсказал Чарльз. – Его так прозывали.

– Подходит… Так вот, отец брал эту кровь. И она привела его в восторг. Он даже пил ее. Думаю, он принес бы в жертву этого Змееныша, но ему не позволили.

– Кто?

– Могу написать список тех, кто бывал в доме, но всех я не знаю.

– Напишешь.

Кивок.

– Думаю, отец хочет получить ребенка. Такого, который сможет унаследовать его темный Дар. Правда, я сомневаюсь, что это в принципе возможно, ведь изначально его Дар был иным. Отец сам что-то с ним сделал. И как-то это все… Ни одна из его любовниц не выжила. Я даже предлагал одной дурочке помощь, увезти ее, но она отказалась. А он разозлился.

И проклял сына.

– Он уверен, что не просто разгадал секрет своего прапрапра… в общем, того некроманта. Он усовершенствовал его путь. И способен изменить дитя еще в утробе так, чтобы это дитя родилось некромантом. Самым сильным.

– Логичнее было бы взять кого-то, кто…

– Женщин с Даром некроманта нет, – возразил Найджел. – Он искал. И к Орвудам приглядывался. И думаю, он бы попробовал, но…

Но ситуация изменилась.

И главное, знакомо-то как! Ведь Змееныш тоже был одержим идеей наследника. Это драконья кровь так повлияла? Дар? Или собственное скрытое безумие?

– А моя сестра зачем?

– В ее ребенке кровь этого… Змееныша. Отцу интересно. И он хочет получить это дитя, чтобы воспитать его. А ваша сестра, скорее всего, умрет в родах. Или сразу после. Сама по себе она не особо нужна. Хотя могу и ошибаться.

Вряд ли.

Но Августа не поверит.

– В общем, вы скажите, что нужно сделать. И я сделаю.

Если бы Чарльз знал.

И второй день.

Головная боль становится почти невыносимой. И Милисента хмурится. Ее недовольство горячее, как и Сила, которая окутывает ее теплым пологом. Этой силы слишком много.

И на полигоне распускается очередной огненный цветок. Отчего становится легче.

– Все будет хорошо, – врет Чарльз.

А начавшийся дождь тает в огне. И пальто все одно нет. И шубы… и потому Чарльз просто обнимает жену. Время… времени почти не осталось.

День третий и четвертый.

Эдди.

Он не просто посерел. Он похудел едва ли не вдвое. И кажется, переходы на ту сторону не так уж безопасны и легки.

– Есть идея, – говорит он. – Правда, один не справлюсь, но Эва поможет. Если согласитесь.

Полянка.

Цветочки. Правда, третий день кряду дождь, поэтому поляна мокрая. И цветы тоже. Небо серым-серо, тучи давно уже обжились там, наверху. Под ногами хлюпает. А трава расползлась местами, обнажая жирную черную землю.

Шуба…

Что-то треклятая шуба не идет из головы. И собственная куртка на плечах Милисенты кажется упреком. Да и та ворчит, что Чарльз простудится.

Не простудится.

Это ему точно не страшно, он и дождя-то не чувствует.

На плечах Эваноры Орвуд пальто. Во второе кутается ее сестрица, за спиной которой держится Найджел Сент-Ортон, причем его присутствие воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Бертрам Орвуд слегка хмурится.

А Виктория притворяется, что никого не видит. Не знает. Не слышит.

– Отец, к сожалению… – начал Берт.

– Им хуже? – тихо спросил Чарльз. Потому что если девочкам станет совсем плохо, то… император может и рискнуть. И невидимая удавка захлестнула шею.

Странно, вроде бы к мысли о смерти и вправду привык, а тут, узнав, что времени меньше, чем ему казалось, едва в панику не ударился.

– Да. Боюсь, надо спешить.

Мальчишка-сиу в одной рубашке и подштанниках, которые, кажется, надел только по настоянию Эдди. Почему-то Чарльз чувствовал раздражение, исходившее от него.

Волосы распустил.

Белые.

А кожа – черная.

– Здесь мы мало чего можем. – Эдди почесал макушку. – Я так думаю. Вот. А там… там тоже мир. И если этот влияет на тот, то можно и наоборот. Тут с твоей пакостью сладить не выйдет, а вот там… Дракон опять же. В общем, мы с Эвой решили попробовать затащить вас туда. Но это тяжко. Если душа не подготовлена, то хрен ее утянешь. За руки возьмитесь…

– А дракон настоящий? – уточнил Найджел Сент-Ортон. – Отец мечтал, что сумеет поднять дракона.

– Может порадоваться. У него получилось.

Эдди поднес дудочку к губам.

– И… если вдруг потеряетесь, стойте на месте. Да! И зимородка ищите.

Звук пробрал до костей.

А мир изменился.

Глава 48,

в которой случается бал и встреча

Эдди до последнего сомневался, что у них получится.

В конце концов, мертвые – это одно, мертвым можно указать путь. А вот живым? И тем, кто не способен слышать? Но что еще оставалось?

Поверить.

Дракону, что, окинув Эдди взглядом, сказал:

– У тебя есть все, кроме веры.

– И во что я должен верить?

– В себя.

В себя.

И в Эванору Орвуд, которая предложение выслушала и сразу кивнула:

– Я согласна.

А он начал долго и муторно объяснять, как это все сложно, невозможно и опасно, в том числе для Эваноры. Она же вздохнула и произнесла:

– Если есть шанс, то надо его использовать.

Шанс. Есть ли он?

Мир, который подчиняется воле, это, конечно, хорошо. И Эдди даже худо-бедно научился управлять этим миром.

Но…

Все равно.

Риск велик. Но и ждать нельзя.

Берег.

И море. Море сейчас спокойно. Серое, как отражение неба. Или наоборот? Солнце мутное, словно проглядывает сквозь толстое запыленное стекло.

Пахнет затхлостью. Гнилыми водорослями. Смертью.

Эдди убрал дудку и огляделся.

Чарльз?

Здесь. Стоит, покачиваясь. И проклятье его видно всем. Оно что клубок черноты, оплетший тело. И видно, сколь сроднилось с ним. Не вытащить.

Тогда все… зря?

Милисента. Рядом с мужем. И внутри нее… Прав дракон?

Или нет?

Скоро все станет ясно.

Бертрам Орвуд. Серое на сером. Он вдыхает и оглядывается с интересом. Не напуган. Не удивлен. Скорее уж в своей тарелке:

– Такое чувство, что я… дома, что ли?

Сиу.

Не мальчишка. Нет, он не стал выше, скорее уж тоньше. Инаковей. И одежда поменялась. Теперь на нем одна лишь набедренная повязка, а волосы белее снега.

Эванора-зимородок опускается на плечо.

А сестрица ее крутанулась, взметнулись юбки, застучали костяные бусины, на них нашитые. Она, кажется, тоже поняла, как существовать в этом мире.

Найджел Сент-Ортон. Лишняя фигура.

Или нет?

Раз пришел, так пусть будет.

– Как-то тут… – Найджел поежился. – Как в старом склепе.

Эдди хмыкнул:

– Примерно склеп и есть.

– А дальше-то что? – поинтересовался Чарльз. – Тут дышать тяжеловато. Давит. Изнутри.

– Дальше…

Кабы он знал, что дальше. Надеялся, что стоит пересечь границу и озарит? Озарения не случилось. Понимания тоже.

Найджел Сент-Ортон запрокинул голову:

– Дракон! – воскликнул он, указав куда-то вверх. – Настоящий!

Настоящей некуда.

Дракона я узнала.

Ну да, сложно не узнать-то. И даже когда он, опустившись на землю, обернулся человеком, получилось не удивиться.

Он стоял, не торопясь приближаться.

Я…

– Идем. – Я потянула мужа за руку. – Если кто и сможет подсказать чего разумного, так эта древняя задница.

Наверное, не слишком вежливо так обзывать существо сильное, мудрое и все такое. Но я злилась… в последнее время я очень и очень зла.

И…

Шаг.

Ноги вязнут в песке. И море гремит где-то рядом, будто волны из железа. А дракон… дракон ждет. Чего?

– Доброго… дня, если тут день, – говорю я.

И он чуть склоняет голову.

Глаза светлые.

И красивый, зараза этакая. Как все драконы. Знает о том. Скалится и выдыхает облачко дыма, которое я разгоняю рукой.

– Давай вот без этого. И так настроения нет.

Что сказать.

Изнанка мира она такая… Изнанка. И главное, там, во снах, все было куда ярче. Здесь же чувство, будто все, что я вижу, пылью припорошено. В том числе и дракон.

Еще шаг.

И мы стоим друг напротив друга. Он протягивает руку, и… и я не ощущаю прикосновения.

– Даже так… Почти уже.

– Что?

Ненавижу, когда недоговаривают.

И когда просить приходится.

А мне придется.

Не за себя, но…

– Я видела, как ты… почти умер. И мне жаль.

– Не стоит. Это было очень давно.

– Тогда почему я видела?

– Любое событие оставляет следы. И чем оно… – Дракон махнул рукой. – Чем оно ярче для тех, с кем происходит, тем след глубже. Драконы оставляют глубокий след.

– А твоя смерть – яркое для тебя событие.

– Кровь потянулась к крови.

Ясно. Ну дальше-то чего?

– Мой муж… – Я сглотнула. Все одно ведь придется. И спрашивать, и просить. – Он умирает. Видишь? Это вот… в нем. Темное.

– Вижу, – кивнул дракон.

– Как это убрать?

– Никак.

– То есть он умрет?!

Я не согласна! Я… не хочу! Не могу! Он не имеет права умереть! Может, я замуж выходила без особой радости, но теперь-то… теперь точно знаю, что он не имеет права умереть и бросить меня!

Я попыталась представить, что его нет.

Просто нет.

Раз, и…

И ощутила настолько сильную боль, что сердце заныло. И раскололось. Пополам. И еще раз. А следом я сама, словно стеклянная, рассыпалась на тысячу и одну часть, чтобы собраться…

Собраться и выдохнуть столп пламени.

– Охренеть! Еще один дракон!

Найджел Сент-Ортон, оказалось, не всегда выражается как будущий герцог.

Чарльз успел отступить в сторону, хотя его все одно окатило пламенем. И пусть даже мир не настоящий, пламя было жарким. Наверное, в настоящем он бы вовсе сгорел.

– Не бойся, – сказал тот, другой дракон, улыбаясь. – Как ты можешь сгореть в ее огне, когда он – часть тебя. А ты – часть ее?

– Это образно?

– Это конкретно. Вы связаны.

Да. Точно.

Брак.

Старый храм. И клятва, на которую вдруг отозвались боги. И… какие боги?

– Творец многолик, – спокойно сказал дракон. – Издревле нам было даровано право разделить свою жизнь и полет на двоих. И да, им пользовались… когда-то давно. Очень давно. Когда мир был юным, а драконы верили в любовь.

– И… что потом?

– Все стареет. И мир, и драконы, и вера… Обряд не то чтобы запретили, скорее уж не находилось желающих его повторить.

– Мы случайно.

– И такое бывает. Тяжеловато идет, но это с непривычки. В полете нужна практика. – Дракон следил взглядом за Мелисентой. – Вы оказались в нужном месте, а ее кровь была достаточно яркой, чтобы зажглась искра. И тот, кто был до нас, услышал. Слова ли. Просьбу ли. Просто кровь… Так что, человек, тебе повезло.

– Знаю. Стало быть, проклятье… меня не убьет?

– Будь она в полной мере драконом, точно не убило бы. На драконов проклятья не действуют. Такие, во всяком случае. А так – сложно сказать. Но… – Улыбка стала предвкушающей. – Я знаю, как можно проверить.

И дракон махнул рукой.

– Ближе, дети. Подойдите ближе. Вы просили совета? И у меня есть что сказать. Поиграем?

Бал.

Эва не так себе его представляла. Совсем-совсем не так. Дом тонет в огнях. Сад вокруг него украшен бумажными фонариками, и в каждом горит свеча. И кажется, что сам этот сад полыхает.

Красная дорожка.

Смех.

Музыка доносится из распахнутых дверей. Слуги кланяются. Пахнет цветами и духами. Какое все…

– Прекрати. – Виктория рядом. – Не думай, иначе все испортишь.

Не думать.

Сложно не думать, когда тянет как раз думать! Но Эва пытается. Ее взгляд скользит, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Белый мрамор пола.

Малахит.

И зеркала. Зеркал как-то слишком уж много, и из-за них холл кажется еще больше. Настоящий лабиринт.

– Барышни. – Им кланяются.

И объявляют.

Мама…

Не думать. Нет никого. Только Эва. И Виктория. Они похожи – впервые, пожалуй, с рождения. И зеркала это подтверждают, хотя все одно Тори чуть бледнее.

И волосы ее темнее.

В них – тонкий венок из живых цветов. На шее – нить жемчуга. А Эве досталась брошь. Платья у них почти одинаковые, ровно настолько, насколько это допустимо. Только у Эвы – из бледно-золотого атласа, а у Тори – тафта, та молочная, с легким розовым отливом, который редко кому идет.

Но Тори – идет.

– Дамы… – Хозяйка дома появляется внезапно, едва не сбивая на неправильные мысли. – Я счастлива видеть вас…

Голос ее звонок.

И сама она удивительно красива. Настолько, что Эва даже почти забывает про… про то, о чем нельзя думать. Ее губы шевелятся. Она что-то говорит этой великолепной женщине, в которую по слухам влюблен сам император.

Или был влюблен?

Интересно, это правда? Если так, то императрице должно быть обидно. Эва бы точно обиделась, если бы ее муж…

– Молодец. – Тори сжимает руку, легонько так, и становится ясно, что она тоже боится. А это ведь почти невозможно?

Их окружают. Знакомые люди. Знакомые лица.

– Чудесно выглядите. – Первой заговаривает Оливия, которая тоже хороша. И наряд ей к лицу. – Удивительно, столько было разговоров о вашей… болезни. А вы поправились!

– Мы тоже рады встрече. – Тори взмахнула веером.

Разговор.

Снова ни о чем. И он мешает, Эва пытается вслушиваться, но…

– Мисс Орвуд. – Найджел Сент-Ортон появляется из ниоткуда. И пора бы привыкнуть, но… Эва приседает, как и прочие. – Помнится, вы обещали мне…

Танец.

Кружиться в танце легко, потому что Эва может позволить себе расслабиться, ведь все…

Нет, не может.

Но впервые, кажется, она не путается в собственных ногах. А это уже достижение. И если так, то стоит сосредоточиться именно на этом.

– У вас такое серьезное выражение лица, что мне, право слово, не по себе…

Как он может шутить вот так?

Или это и есть то самое воспитание, которого Эве категорически не хватает?

– Я просто ужасно боюсь споткнуться, – шепотом отвечает она. – Это будет до крайности неловко. А все смотрят… особенно Оливия. Почему?

– Наши соседи. Мы знакомы довольно давно, и, боюсь, она решила, что это знакомство дает ей какие-то… надежды?

На что именно Оливия надеется, Эве понятно. И смешно. Глупая, разве не понимает она… Хотя да, именно что не понимает. Ведь со стороны если смотреть, Найджел Сент-Ортон – отличная партия.

– К слову, ваша сестра пользуется популярностью. – Глаза Сент-Ортона чуть прищурились. – А этот тип, между прочим, весьма сомнительной репутации. Вествуд вообще игрок. У Нортифа уже есть семья… неофициальная.

– Да?

Аскольд Нортиф, что-то рассказывающий Тори, выглядел слишком молодым для семьи.

– И трое детей. Одни проходимцы кругом, – проворчал Сент-Ортон. – Вы предупредите ее…

– Несомненно.

Запоздало до Эвы дошло, что музыка почти закончилась, а она так и не поняла, что именно танцевали. Впрочем, это неважно, потому что…

– Отец. – Голос Найджела Сент-Ортона спокоен до отвращения. И выражение лица такое вот, идеальное. Ледяное. Мертвое. – Позволь представить тебе мисс Эванору Орвуд…

Он красив.

Настолько, что ему и вправду только злодеем быть. С такой-то красотой. И надо же, впервые ожидания Эваноры не обманулись. Что ж, тем легче.

Надо просто представить себя героиней книги.

Присесть. Улыбнуться, отвечая улыбкой на улыбку. Смутиться, получив комплимент. И робко, глядя в пол, поинтересоваться, не будет ли господин Сент-Ортон столь любезен…

Он мог бы отказаться.

От танца.

От разговора.

Он мог бы просто не появиться. Но он пришел. И протянул руку, которая оказалась ледяной, хотя еще недавно Эва ощущала тепло прикосновения его сына. Потому что Найджел живой. А сам Сент-Ортон…

Не смотреть.

Не в глаза. Она… она глупая девочка, которая, как и многие другие глупые девочки, готовая влюбиться. В лицо. В сказку. В собственную выдумку. Во что там еще влюбляются. И когда он отвечает согласием, Эва вспыхивает.

Как и должно быть.

Танец.

На сей раз музыка где-то вовне. И звучит, звучит… он ведет. Смотрит на Эву снисходительно, будто видит насквозь. А когда она все-таки спотыкается, не позволяет упасть.

– Дети, – качает он головой. – Какие же вы все-таки глупые дети… неужели действительно думали, что я куплюсь на это вот все?

Взмах руки.

И музыка замолкает. Застывают люди нелепыми фигурками. Мрамор пола трескается, пропуская бледный дым. И Алистер Сент-Ортон оборачивается.

– Впрочем, так даже лучше…

Пальцы его стискивают руку. Вырываться бесполезно. Эва и не пытается. Только сжимает кулачок, пряча бледно-голубое перышко.

– Мой предок сумел стать собой, лишь преодолев границу мира. – Вторая рука стискивает ей щеки. – И я пытался, но все никак. Со снами худо-бедно выходило… Сны – это ведь врата, так?

– Да. – Виктория встала рядом. – Отпусти ее. Тебе ведь нужна я, верно?

Люди-тени.

Люди-призраки. И сам этот зал, его тоже не существует, как и дома, и сада, наполненного светом китайских фонариков. Это лишь сон.

Тот сон, который он создал для Виктории.

И тот, который она сумела повторить. А еще тот, в который он пришел.

Поставленная ловушка на зверя.

– Не совсем так. – Его хватка ослабла. И опять же, сон, но Эва чувствует его прикосновения. И даже боль, потому что щеки он сжимал с силой. Как и руку. Разве во снах такое бывает? Хотя сны ведь тоже случаются разные. – Мне нужны вы обе…

Щелчок.

И все меняется.

Зал… Снова зал, но иной.

– Где мы? – Тори крутит головой. – Ну да, узнаю. Я это место видела. Во снах. Так?

Круглое помещение.

Пол выложен черным камнем. А потому тонкие линии, залитые золотом, выделяются ярко. Они блестят в свете свечей, и пламя тех согревает воздух.

И камень.

Черный-черный, как… как из самой тьмы сделанный.

– И это сон, – спокойно говорит Тори. – Просто сон… Сейчас тут появится Милисента.

Тень становится у стены.

– Чарльз Диксон…

Еще одна.

Тори же поворачивается.

– Братец… и Эдди.

Эдди возникает последним, и что-то вокруг неуловимо меняется. Но Эва не успевает понять, что именно.

– Да, еще не хватает женщины. Беременной… Это сестра Диксона, да? Иногда я вижу и ее. Иногда – нет.

– Обойдемся. – Руку Эвы наконец отпускают. И она подносит ее к губам, дует, пытаясь остудить след чужого прикосновения.

А заодно раскрывает пальцы, выпуская перо.

Можно ведь и вот так.

Лети, лети! На край света и за край, туда, где в бледных туманах бродят потерянные души. Услышат ли? Услышат.

– Еще не все. Еще Найджел… Кстати, каково это, приговорить своего сына? Вы его совсем не любите? – Виктория держится спокойно. И это злит Сент-Ортона. Он и вправду думал, что она испугается?

Хотя…

Злость.

Злость им нужна. Злость отвлекает. А он должен отвлечься, потому что мир меняется еще немного.

– Хватит, – обрывает он Викторию. – Играй.

– А если я не хочу? – Она склоняет голову на бок и призывно взмахивает ресницами. – Зачем мне это? Я ведь все-таки…

– Играй! – Его голос гремит.

Он подобен грому.

– Ты же хорошая девочка… – Голос Алистера становится вкрадчивым. – Или нет? Ты плохая… мы знаем, что ты плохая. Мы оба. Ты и я… Ты подглядываешь в чужие сны. И в чужие жизни… Тебя ведь тянет узнать что-то тайное, запретное? Смотри на меня.

И Виктория смотрит.

Глаза у него черные.

На белом лице. На лице, черты которого почти стерлись. И страшно, но в то же время Эва не способна отвести от него взгляда.

– Я могу тебе помочь. Твоя сила необычна, удивительна. Но разве здесь ее оценят по достоинству? Хоть кто-то? Нет, они всегда мешали. Тебе. Приличия, приличия… Тебе всю жизнь твердили о приличиях.

Его рука касается волос Тори.

– Смешная игра… Будто эти приличия и вправду что-то да значат.

– Разве нет?

– Желания, девочка, только желания. А разве тебе никогда не хотелось убить их? Вот их всех, начиная с глупой бесполезной сестрицы?

Сволочь.

– Так попробуй! В конце концов, это ведь сон. Только сон. В нем все не по-настоящему.

Тори подняла дудочку.

Черную-черную.

Поднесла к губам.

– Зачем? – В последний момент она остановилась. – Зачем тебе нужно, чтобы я их убила?

– Это не мне нужно…

Ложь.

– Это тебе нужно. Чтобы стать свободной.

– Я и так свободна. – Тори пожала плечами. – А ты врешь. Не люблю, когда мне врут.

И ножкой топнула.

Черные волосы рассыпались по плечам.

– От тебя пахнет смертью, – сказала она, чуть поморщившись. – Но это ничего… Так зачем? Впрочем, я знаю. Ты хочешь оживить дракона, верно? – И легкая усмешка. – Нет, в самом деле? Ты хочешь оживить дракона?

В какой-то момент Эве показалось, что он ударит.

Красивое лицо стало уродливым, будто выглянул изнутри кто-то до крайности отвратительный.

И настоящий.

Выглянул. И исчез.

– Умная девочка… Ты мне нравишься. Я сделаю тебя императрицей.

– Мне казалось, что у нас уже есть императрица. И император… и у него сын.

– Ему осталось недолго. – Сколько самомнения. Даже удивительно. Он ведь умный человек. Глупый не сумел бы… и половины всего не сумел бы.

Заговор.

И это вот… то, что он делает. Братство, опять же.

Аукцион.

Он просто обязан быть умным. А он ерунду всякую говорит.

– А как же Милисента Диксон? – Тори коснулась губами дудочки. – Ей тоже осталось недолго?

Алистер поморщился:

– Женщины все же довольно примитивны… к чему эта глупая ревность? Любить я буду только тебя.

И ведь даже не удосужился сказать это с чувством. Все же книжные злодеи хоть немного стараются. А этот…

Он протянул руку.

Коснулся лба Виктории, проведя на нем линию.

– Вот так, милая…

Виктория замерла.

– Определенно, так будет лучше, а то говоришь ты слишком много. – Вторая линия, вертикальная, пролегла через лоб к носу и по нему до губ, разделив лицо на две части. – А теперь, будь добра…

Его воля была тьмой.

Беспросветной.

Неподъемной. Она упала на плечи, и Эва вдруг поняла, что не способна пошевелиться.

– Играй. Играй и разбуди, наконец, этого чертова дракона.

Глава 49,

где каждый получает желаемое

Это было невыносимо.

Смотреть.

И ждать.

Ждать и смотреть. Держать чужой сон, который получилось воплотить в жизнь и даже красками наделить. Да что там краски, Эдди сам едва не поверил, что все реально.

Прав дракон.

На Изнанке возможно многое. И заблудиться легко.

– Стой. – Милисента удержала. – Нельзя. Ты… слишком другой. Будешь выделяться. И я тоже.

Ее пальцы дрожали.

И сама она тоже дрожала, а платье, совершенно удивительное – ей ведь не идут платья, ну, кроме этого, – то и дело вспыхивало. И тонкие нити огня ползли по шелку, правда не разрушая его.

Ждать.

Алистер придет.

Он не может не прийти. Он слишком самоуверен. И любопытен. И еще полагает себя хозяином положения. А потому откликнется.

– Знаете, даже если я все одно сдохну, – Найджел Сент-Ортон выпрямился, – это того стоило. А еще я дракона видел.

Сказал и сделал шаг, разделяющий Изнанку от… сна?

Или все-таки мира?

Чего-то третьего?

Представление продолжалось.

Танец… И почему-то это злит. Нет, Эдди все прекрасно понимает. И что Сент-Ортон нужен, и что все это игра. Просто игра. Для одного зрителя. Но злит.

– Вот будешь дальше зевать, точно уведут. Не этот, так другой… с такой же благообразной рожей, – заметила Милисента и прищурилась. Глаза ее сделались желтыми, что мед.

Ответить Эдди не успел.

Да и что отвечать. Разве что… Хрена с два. Не отдаст. Он просто беспокоится. Это нормально. Эванора хрупкая и нежная. Ей там вовсе не место, но одну Викторию отпускать было бы вовсе неправильно. Да и сама Эванора сказала:

– Мне нужно с ним встретиться.

И так сказала, что даже Бертрам не решился спорить. Он стоял, сцепив руки за спиной, чуть покачиваясь взад и вперед. И взгляд его напряженный был направлен вовсе не на картинку.

На сиу.

На треклятого сиу, который сидел на корточках и что-то рисовал то ли на камне, то ли на тумане. Медленно, с полной сосредоточенностью. Темные пальцы держали клинок так, что рукоять его упиралась в ладонь. И по ней стекали темные ниточки крови.

Что за…

Сиу поднял глаза и качнул головой.

Не вмешиваться? Не дело Эдди? Пускай. Сиу рисовал. Вставал. Делал шаг в сторону. Садился и продолжал рисовать.

А там, в выдуманном мире украденного сна все изменилось. Исчез бальный зал, появилась очередная пещера. Правда, в этой Эдди, кажется, еще не бывал.

Эва тут.

Виктория.

И Милисента делает шаг, ступая на тропу.

Следом за ней Чарльз.

И сам Эдди.

Орвуд.

А мальчишка-сиу так и остается сидеть на корточках. Он кажется всецело увлеченным рисунком.

– Играй. – Этот голос донесся сквозь толщу породы, что опустилась на плечи Эдди.

Силен.

Засранец этакий… Алистер и вправду силен. Эдди дернул шеей, потянувшись к дудочке. Рука почти не слушалась.

Что за…

Нет, Эдди справится… он ведь потомок дракона. И должен… он все придумал.

Всех собрал.

Привел.

Дрожащий робкий звук разрушил тишину пещеры. И второй. Третий. Виктория Орвуд, может, и не шаман, но играть она умеет.

Музыка завораживала.

И Эдди с трудом заставил себя очнуться. Вот так. И помочь. Дракон? Будет ему дракон, даже не один…

На плечо опустился синий зимородок. Нарядный, как драгоценный камень. Надо будет подарить ей что-нибудь. Синее и зеленое.

Сапфиры?

Или изумруды?

Или…

Вдохнуть получилось. Выдохнуть тоже. И подхватить чужую мелодию. На плече тихо засвистел зимородок. И голос его был частью новой песни. Той, которую нынешний мир еще не слышал.

Эта песня прорастала в туманы, будоража их.

И память.

И дрогнули стены пещеры, раскрываясь. А потом вовсе исчезли, как оно бывает только во снах да бреду. Небо налилось синевой.

Сквозь пол проклюнулась трава.

И море заворчало, не сердито, скорее предупреждая, что недовольно. Что есть такие глубины, в которые не стоит заглядывать любопытным детям.

Любопытным взрослым – тоже.

А вот и дракон появился.

Все-таки они донельзя самолюбивые твари. Эхтанон парил в вышине, где-то там, где рождались облака. И с каждым кругом спускался ниже.

И ниже.

Он явно красовался, позволяя человеку разглядеть себя во всем великолепии. И чешуя его белоснежная блестела как-то слишком уж ярко.

– Позер, – проворчала Милисента. – Нет, ну мог бы уже поторопиться, что ли.

Говорила она очень тихо. И Эдди фыркнул, едва не сбившись. Дракон опустился на землю, сложив крылья за спиной. Вот и еще одна несуразица. Тварюга сама по себе здоровенная, но при этом умудряется выглядеть изящною, едва ли не хрупкой.

– Они… существуют, – выдохнул человек. – Умница, девочка. А теперь замолчи.

Тори спокойно убрала дудку и чуть склонила голову на бок. Ей, пожалуй, тоже было интересно.

– Великолепен… поистине великолепен, – пробормотал Алистер Сент-Ортон. И выкинул вперед руку с растопыренными пальцами: – Подчинись!

Тьма его хлынула к дракону, оплетая зверя.

– Я, волей своей, повелеваю духу зверя…

И громко так. С выражением.

– Все-таки он идиот, – произнесла Милисента довольно отчетливо. – Нет, ну правда же идиот…

Алистер обернулся.

А дракон вздохнул. Тяжко так, по-человечески.

Наверное, все должно было дойти до определенной точки безумия.

Как иначе?

Мир, который словно тот, другой, но иной. И не понять, в чем отличие, только не оставляет ощущение, что все вокруг ненастоящее. Кроме Чарльза разве что.

И Милисенты.

И остальных.

И дракона. Дракон, пожалуй, выглядел более чем настоящим.

– Повинуйся! – вновь потребовал Алистер Сент-Ортон, и… фигура его пошла рябью. А потом рассыпалась, исчезая.

Проклятье!

– Он сбежал?! – возмутилась Виктория Орвуд. – Нет, это… он и в самом деле…

– Недалеко. – Дракон пыхнул туманом, который вновь изменил все.

И берег знакомый.

И песок. И мальчишка-сиу все так же сидит на корточках, разглядывая вырезанный на камне круг. Круг, который Чарльз где-то видел. Но главное не сам круг, а тот, кто в нем.

– Уйти хотеть, – сказал мальчишка, разгибаясь. – Я не дать.

Он побелел.

И стал почти прозрачен.

– Хитрый зверь. Хитрый ловушка. Поймать.

– Осторожно! – Эванора Орвуд, снова сменив обличье – Чарльз даже стал привыкать к переменам, – бросилась к сиу. – Ты же совсем… Эдди!

– Надо, – мальчишка оперся на ее руку, – здесь писать. Можно. Кровь. Надо.

И руку раскрыл. На ладони черной звездой зияла рана, да и знакомый нож сделался черным, как она. Правда, теперь Чарльз в жизни не рискнул бы прикоснуться к этому клинку.

– Теперь не уйти, – произнес сиу с чувством глубокого удовлетворения. – Я знать его. Плохой человек.

– Очень. – Эванора держала мальчика под руку. А Эдди встал по другую.

– Он приходить. К хозяин. Брать. Мучить. Силу тянуть. Говорить, во мне много. И платить. Он хотеть купить совсем, но хозяин нет.

Алистер Сент-Ортон ходил вдоль круга. Тот вышел довольно большим, шагов пять в поперечнике. И судя по всему – прочным.

– Вы! – Он остановился на границе. – И что вы теперь собираетесь делать?

А и вправду, что?

– Судить. – Эдди набросил на плечи мальчишки куртку.

Тоже вот… Мир ненастоящий, и куртка, и все они, но почему-то это казалось правильным.

– И в чем меня обвиняют?

– В убийствах, – спокойно ответила Милисента. – В издевательствах.

– В изготовлении запрещенных проклятий. – Бертрам Орвуд встал рядом.

– В покушении. – Чарльз пожал плечами и пояснил: – Все-таки я пока жив, так что формально убийства как такового не было.

Алистер рассмеялся. Громко так, заливисто.

– У вас и доказательства есть?

– Свидетели.

– И кто будет свидетелем?

– Я! – Найджел Сент-Ортон подошел к самой границе. – Я ведь многое видел, отец. Девушек, которых привозили в наш дом. Куда они потом девались? В подвалы. Там такие глубокие подвалы. Ты водил меня туда.

– Ничтожество.

– Пожалуй, что да.

– Трус. Предатель. И ублюдок.

– Это ты зря, мама всегда была тебе верна. А вот что трус, так это верно. Не будь я таким трусом, давно бы доложил, но… Как же, предать родного отца! И что взамен? Ты меня проклял. И помнишь, каждое утро напоминал, что я жив только потому, что ты позволяешь жить.

– А теперь ты сдохнешь.

– И это не самый худший вариант. Я уже не боюсь. Главное, что и тебя не станет. А мама будет свободна.

– Свидетель предвзят, – хмыкнул Алистер. – Раз уж вы играете в суд… кстати, а судья кто?

– Я. – Эхтанон вышел вперед.

– И кто ты такой?

– Дракон. Ты ведь хотел дракона?

– Дракон…

Алистер медленно двигался вдоль границы круга. Проверяет на прочность? Несомненно. Чарльз на его месте так бы и поступил. Вступил бы в разговор. И желательно, чтобы тот длился подольше, а пока идет беседа, прощупал бы ловушку.

Слабое место должно быть.

Слабое место есть всегда.

– Извини, но как-то слабо верится…

Дракон сменил обличье.

– А так?

– Так – пожалуй. Хотя, конечно, мир здесь таков… мир снов и грез. И возможностей. Отчего бы в нем человеку и не стать драконом? – Легчайшее касание барьера, и воздух вспыхивает. Алистер отдернул руку. – Что ж, какая разница, верно? Пусть будет дракон. В легендах они – мудрые создания. Никогда не верил легендам.

И снова огненный росчерк в воздухе, словно алая рана, из которой льются огненные капли, чтобы истаять.

– Но допустим, что ты и вправду древний мудрый дракон. Тогда и суд тоже справедливый. А если он справедлив, то… у вас ничего нет. Слова моего сына? Обиженного мальчишки, который не оправдал надежд?

– Дети и не обязаны оправдывать надежд.

– Ну да, конечно. Но есть ли еще свидетели?

– Есть. – Эванора Орвуд вышла вперед, а Эдди положил руки на ее плечи, то ли поддерживая, то ли просто обозначая свое присутствие. – Есть!

И руку подняла.

Меж сомкнутых пальцев ее появилось перышко. Яркое, синее, словно выточенное из драгоценного камня. А потом оно засветилось.

Вспыхнуло.

И осыпалось пеплом, белым-белым. И главное, перышко крохотное, а пепла много. Он поднимается, кружится в воздухе и множится, множится. Куски пепла тянутся друг к другу, слепляясь в девушку.

– Что за… – Сент-Ортон сделал шаг назад. – И кто это?

– Нэнси, благородный господин… меня звали Нэнси. Или еще Нэн. Помнишь, ты купил меня? Мне сказали, что сорок монет вывалил. Состояньице… Обещался любить и беречь, да только я же не шлюха…

Женщина была красива той дикой красотой, в которой равно сошлись грубоватые черты и сила, что чувствовалась в ней.

– Ты меня зарезал.

– Я ее не помню…

– Зато я помню, благородный господин. И ты помнишь. Я же тебе руку проткнула. Вот тут. – Она провела пальцем по своей ладони. – Ты еще заверещал… и убил меня. Шею свернул. Помнишь?

Лицо Сент-Ортона скривилось:

– Эта шлюха стащила клинок из лаборатории!

– А я помню… это было лет пять назад, – подтвердил Найджел. – Ты сказал, что порезался, и рана еще плохо заживала. Целитель…

– Заткнись!

– А меня помнишь? – Вперед вышла девушка столь тонкая и хрупкая, что казалась вовсе прозрачной. – Помнишь? Как ты обещал мне новую жизнь. И свободу. Я ведь долго умирала. Очень долго.

– Лили, добрый господин. Лили я. – Женщина невысока и кряжиста, на ней простое платье и красный фартук. – Вы сказали, что кухарка надобна…

– Эмили…

– Сивилла…

Они выходили одна за другой. Вставали напротив Алистера Сент-Ортона и говорили, говорили… Их было очень много, и Чарльз даже испугался, что они никогда не закончатся.

– Хватит! – Сент-Ортон не выдержал первым. – Я понял! Вы собрали всех обиженных потаскух, кого только нашли. Да ни один суд в здравом уме не поверит им. Никому!

Он выдохнул.

Вдохнул.

А потом всей своей силой обрушился на невидимую стену. И тьма заполонила круг. Она ползла, завиваясь, карабкаясь выше и выше. И воздух вспыхивал по ее краям. Огонь расползался, рождая руны, а те цеплялись друг за друга.

Показалось, что Чарльз слышит треск.

И огненная ловушка вот-вот лопнет.

– Отдай мою Силу! – сказала девушка с рыжими волосами и лицом, густо покрытым оспинами. Она протянула руку и, преодолев огонь, коснулась тьмы, чтобы вытащить из ловушки клок ее.

– Отдай… – протянула руку Эмили.

– Отдай, отдай, отдай…

– Знаешь, – Милисента отвернулась, – на некоторые вещи лучше не смотреть.

Вопль Алистера Сент-Ортона сотряс небеса. И Чарльз поспешно последовал примеру жены. Но… слишком поздно. Он увидел. И теперь вряд ли когда сумеет забыть.

Полупрозрачные руки, наполненные огнем, раздирающие тьму на клочки.

Уши бы заткнуть, но…

Тишина воцарилась вдруг. Она была вязкой и тяжелой, как кисель. И в ней Чарльз слышал, как ухает его сердце. А еще не только его. Он обнял жену, которая даже здесь ощущалась реальной. И коснулся губами ее волос.

Так и стояли.

– Он… еще жив? – Дрожащий голос Эваноры Орвуд заставил обернуться.

– Вполне. Душу крайне сложно уничтожить, даже такую гнилую, как эта. – Дракон подошел к самой границе круга, в котором, сжавшись в клубок, сидел старик. Он был страшен и уродлив.

Седовлас.

Одноглаз.

И криворот. Но ненависти, что горела в единственном его глазу, хватило бы, чтобы уничтожить мир.

– Думаете… – Старик с трудом поднялся. – Думаете… вы победили? Нет… вы все сдохнете… Ты, Диксон… мое проклятье ведь осталось. А я могу его снять.

– Он врет. – Бертрам Орвуд поглядел на Чарльза и отвернулся. – Извини. Мы пытались по-всякому, но это конечное проклятье. Оно и создавалось таким, чтобы снять никто не мог. Даже создатель.

Что ж, чего-то подобного Чарльз и ожидал.

Пускай.

Умирать – не страшно. Теперь не страшно. Жаль только, что многого не успел… и шубу не купил, и в целом. Мама еще расстроится.

– Это они не могут! А я могу, могу! Чистоплюи. Некроманты-чистоплюи. – Старик мерзенько захихикал. – Дело в цене. Я готов заплатить. А они нет. Но могу… хочешь, докажу?

– Нет.

– Я бы мог тебя вознести… сделать избранным… первым среди равных. Диксоны ведь древний род, а твоя женушка и вовсе императорских кровей. Удачное стечение обстоятельств. Или вот ты, сыночек. Ты же сдохнешь. В тот момент, когда остановится мое сердце.

– Оно может биться довольно долго, – произнес Эдди. – Что? Он будет тут, тело там. Пусть себе живет. Главное – уход обеспечить.

Ругаться Сент-Ортон умел. И выражался от души. Впрочем, недолго. Он с нехарактерной скоростью метнулся к другой части круга.

– А ты? Орвуд-младший! Твой папаша не был таким чистоплюем! Знал бы ты, что он творил! – Сент-Ортон прищелкнул языком. – Я вот знаю!

– Тот сумасшедший, в пещерах, это кто-то из старого братства?

– А? Да, сумасшедший… одержимый. Мой отец когда-то помог ему спастись. Весьма несправедливо. Идеи общие, а потом кто-то трусит. Ты сын труса!

– Совсем свихнулся, – заметила Милисента.

– Он всех предал! Он! А несчастный Баки лишь чудом уцелел. И двинулся головой… – Смех был тявкающим, нервным. – Но он умел производить впечатление. И да, идеи… Чудесные идеи – убрать всех, в чьих жилах течет дурная кровь, освободив мир для тех, кто по-настоящему заслуживает жизни. И ведь казалось, что мы близко, да… Близко к тому самому открытию. И мы ждали, долгие годы ждали, что вот еще чуть-чуть, и он найдет способ отделить ягнят от козлищ. Но он просто ненормальный. Сколько же вокруг ненормальных…

Вот и Чарльз к такому же выводу пришел.

– Но я могу открыть тебе тайны! Великие тайны! Путь истинной тьмы!

– Спасибо, я уже как-то…

– Да, да, повезло… родился некромантом.

– У меня другие представления о везении, – сухо ответил Орвуд. Но безумец лишь отмахнулся. Он застыл в центре круга, прикрыв глаза. И чуть раскачивался, влево и вправо.

– Кто я? Человек высший, избранный! Тот, в ком нет страха! Не скованный путами, что набрасывает на нас общество. Воистину свободный! Великий…

– Величественней некуда. – Тори поежилась. – Нам надо бы назад. А то как-то тут неуютно.

– …Способный видеть будущее! Создать новую расу! Высших людей…

– Надо бы, – согласился Эдди. – Живым тут не место.

– Погодите. – Чарльз тоже не отказался бы уйти: чем дальше, тем сильнее он чувствовал холод. Иной, потусторонний, проникающий внутрь. – А с ним что?

– Тут останется. – Дракон снова стал змеем и осторожно улегся рядом. Хвост его протянулся вдоль нарисованной сиу границы. – У меня давно не было игрушек. А тут как-то тоскливо…

И улыбнулся во всю пасть.

Ну да. В конце концов, каждый получил, что хотел. Алистер своего дракона. Дракон – Алистера…

– Нужны имена. Членов клуба. – Бертрам Орвуд сохранил способность мыслить здраво. – И подробности заговора. Да и в целом допросить его не мешало бы.

Сказал и замолчал.

Оно и понятно, допрашивать сумасшедших – еще то удовольствие.

– Пусть тот твой… из канцелярии и допрашивает, – проворчала Милисента. – Он все затеял, ему и расхлебывать. Главное, чтобы этот не сбежал.

– Не сбежит. – Дракон устроил голову на лапах. – Мальчик постарался. Редко у кого получается вплести кровь в ткань мироздания. Теперь, пока мир существует, будет и это место. А души так и вовсе вечно живут. Но вы и вправду идите. А мы тут побеседуем… о высших созданиях, совести и прочих жизненных пустяках.

Он повернулся и дунул.

И жар дракона окатил Чарльза с ног до головы.

Глава 50,

где вновь появляется дракон

Эванора почему-то плакала.

Она не хотела.

Да и к чему слезы? Ведь все получилось. Наверное, получилось… а она вот сидит и плачет. Причем только левым глазом. И от этого тоже обидно, потому как к тому, что слезы постоянно наворачиваются, она привыкла, но теперь красным и заплаканным будет только левый.

От этой мысли плакать хотелось еще сильнее.

И еще руки дрожали.

– Сил много ушло. – Ее обняли за эти дрожащие руки. И Эдди подул ей на ладони, согревая окоченевшие пальцы. – И вообще, это была безумная идея.

– Но ведь получилось?

– Получилось, получилось, – проворчал он. – Слушай, если он будет и дальше так на тебя пялиться, я ему челюсть сверну.

Это он про кого?

Про Найджела? Тот сидел, скрестив ноги, и покачивался. А потом вдруг начал заваливаться на бок. Впрочем, Тори тут же подперла его.

– Сиди ровно, – просипела она. – И вообще.

– И-извините. – Сент-Ортон попытался сесть. – Просто это в голове не укладывается. В самом деле. Я… это ненаучно! И невозможно.

– Заткнись уже, – проворчала Тори.

– После всего этого вы просто обязаны на мне жениться… то есть выйти за меня замуж. Я про нее! – Найджел оказался парнем сообразительным и указал на Викторию. – Сэр, я прошу руки вашей сестры… то есть попрошу, когда сумею на ноги встать.

– Значит, не факт, что сумеешь. – Виктория прищурилась. – Я вот замуж не хочу!

Эва почему-то хихикнула.

– И вообще, ты меня не знаешь.

– Да. Это нужно исправить. Сперва объявим помолвку. Лет трех хватит, чтобы узнать друг друга. Или четырех. Я буду…

– Там заговор, между прочим, остался нераскрытым, – как-то печально заметил Бертрам. – И заговорщики. А еще сопричастные, сочувствующие и просто те, кто знал… обо всем знал.

Он все-таки сумел подняться, хоть и кряхтел, как старик.

– Покушение на императора и наследника, – продолжил он. – И сомневаюсь, что произошли какие-то значительные изменения. Отец дал бы знать. А раз нет, то…

Проклятье осталось.

Эва видела его, когда рискнула посмотреть на Чарльза Диксона. А значит…

Она не знала, что это значит, но ничего хорошего.

Милисента тоже разогнулась с кряхтением и стоном:

– Ощущение, что мне лет сто, не меньше. И спину ломит, и тело. Все сверху донизу.

Она икнула.

И выдохнула.

Дым…

– Кровь, – тихо сказала Эва, прикусив губу. – Он там говорил, что кровь дракона способна излечить. От любой болезни…

Она сжала руку Эдди, ища поддержки.

– И если так, то… надо лишь стать драконом.

Да, прозвучало не слишком внятно.

– Там же ты смогла! А тут… тут – как там! Тем более сейчас!

Милисента огляделась.

И оперлась на руку мужа.

– Что? – сказала она. – Других идей у меня все одно нет.

И ни у кого.

Эва прикусила губу.

Получится. Должно получиться, потому что… потому что так правильно! И если бы Эва могла помочь, она бы помогла! Она отдала бы все, что угодно, чтобы у Милисенты получилось.

– Ты… вспомни, как оно там было, – посоветовал Эдди и смолк под мрачным взглядом.

– Сыграй лучше, – попросила она. – Если, конечно, силы есть.

На донышке.

У Эвы самой всего-то капля. Но пускай. И она готова отдать ее. Просто взять и отдать, ничего не попросив взамен. Для этого мужчины.

Если ему нужно.

Виктория молча достала дудку. Потом покосилась на Сент-Ортона и велела:

– Ближе давай. Что? У него еще проклятья чуток осталось. А они сытные… ну, не в том смысле, просто… просто Сила. И ты, Берт. Только если вдруг… ну, не геройствуйте, ладно?

Эдди молча притянул Эву к себе.

И прижал.

Тепло-тепло стало, будто Эву и вправду крылья обняли. Она закрыла глаза. Пусть у нее и нет волшебной дудки. Но она тоже что-то да может.

А музыка… музыка бывает разной.

Ничего не получится.

Это… это же бред. Да. Там, на Изнанке, ладно. Там можно хоть драконом, хоть зимородком, хоть конем его императорского величества. А тут же все другое.

Настоящее.

Только…

Отступиться?

Сказать, мол, извини, не вышло? Я так не могу.

– Все хорошо. – Чарльз улыбнулся. А я ему в ответ. – В конце концов, я сам виноват.

Он?

Да ни хрена подобного!

Дудка гудела, как ветер. Тот ветер, что бывает где-то там, над вершинами гор. Что гуляет невозбранно в вечной черноте, добирается до звезд, а может, даже облизывает горячий шар солнца.

Я помню его.

И сны тоже помню. И драконов.

Они ушли.

Бросили.

Или… нет?

Шаг.

И взмах руками. Чувство такое, что… на дуру я похожа. Человек – и в дракона… Ладно тогда, в древности, драконы жили настоящие. Но я – не они. Я и на леди-то не больно тяну, а уж драконы…

Смех в ушах.

И будто голос.

Шепот.

«Ну же, ты такая неуклюжая… такая некрасивая. Неудачная. Такая, которой самое место в глуши, где ты вполне за женщину сойдешь. Все одно других нет».

Нет.

Не слушаю. Уж лучше ветер. Он помнит, как поднимал меня. И как дразнил. А я помню, как болели крылья. И что воздух – коварная стихия. Музыка звучит.

Я сумею.

Я…

Слабая?

Пускай.

Не слишком красивая?

Тоже правда. Но это на самом деле ничего не значит. Я ведь люблю, и боги нас связали. А значит должны, обязаны и…

И если его не станет.

Его…

Чарльз стоит. Просто стоит, сунув руки за пояс. Улыбается. Только бледный-бледный, и темноты внутри столько, что у меня самой в глазах темнеет. Эдди тоже бледен, но продолжает играть, притворяться ветром. Эва держится за него. Или держит.

Пусть… пусть хотя бы у них сложится. Чтобы долго и счастливо. Всенепременно долго. И обязательно – счастливо. Тори… Ведьма. Не люблю ведьм, но ей обязана.

Сент-Ортон. Краше в гроб кладут, и все одно злюсь на него. Но это – иррациональное. А рациональное – я подхожу вплотную к мужу. И гляжу в его глаза. В такие родные, такие…

А сердце разрывается от боли.

И тело спешит осыпаться битым стеклом, высвобождая все то пламя, которое собралось внутри. Вдох. Выдох. И его окружает белоснежный огонь, яркий до того, что даже у меня наворачиваются слезы. Окружает и стекает… с чешуи?

С чешуи, мать его?

Я успеваю удивиться, когда чувствую, что…

– Охренеть! – Найджел Сент-Ортон смотрит снизу вверх. – Драконы! Они оба – драконы!

И ветер зовет погулять.

Я…

Я кричу.

От боли. И просто потому, что могу. А что драконий рык мало на речь похож, так то пускай.

– Надеюсь, они нас не сожрут.

Смешной.

Я поворачиваюсь не к нему, а к тому, другому… Он ярко-ярко синий, словно покрыт драгоценными перышками зимородка. И кажется, еще не понимает, что происходит.

Никто не понимает.

Кроме того, что мы связаны. От сотворения мира. От… слов, неосторожно произнесенных в старом храме. От крови, которая стала даром.

И то, чем бы оно ни было, тенью ли Творца, божеством ли, чем-то совсем-совсем непонятным, стало свидетелем клятвы.

Я рыкнула.

И щелкнула зубами перед драконьей мордой Чарльза, заставив его податься назад. А потом выдохнула пламя. Снова. И, оттолкнувшись от земли, расправила крылья.

Громкий рев сотряс землю, подстегивая. Ну же, выше.

И быстрее.

Туда, к ветру, который зовет погулять. К небесам. К миру, который удивителен, а главное, что огромен. И в нем точно хватит места для двух драконов.

Эдди успел отпрянуть, когда тяжелая драконья туша с неожиданным изяществом оторвалась от земли. Распахнулись крылья-паруса. Запахло раскаленным металлом.

– Это совершенно ненаучно, – произнес Бертрам. – Они слишком велики для полета. Тяжелы. И вообще, как он крылья-то распахнул?

– Вернется, и спросишь. – Эдди опустил дудку.

Сил не осталось.

Точнее, осталось что-то. Чтобы стоять. Смотреть на небеса, в которых кружатся два дракона, поднимаясь выше и выше.

– Теперь, как понимаю, проклятье ему не грозит? – уточнил Сент-Ортон, во взгляде которого восторг мешался с вполне понятной завистью.

– Тебе тоже. – Виктория Орвуд отерла дудку. – Я его окончательно… того.

– Тогда вы тем более обязаны выйти за меня замуж.

– С чего бы?

– Вы меня спасли!

– Я не нарочно.

– И лишили любимого проклятья! Я к нему, можно сказать, почти привык…

– Знаешь, – задумчиво произнесла Эванора. – Заносчивым засранцем он нравился мне как-то больше. Ой…

– Согласен.

– Я и другое повесить могу! – предупредила Виктория.

– Это будет не таким любимым, но я согласен.

– На что?!

– На все!

– Бертрам! Он ко мне пристает…

– Я с серьезными намерениями!

Балаган.

Полнейший.

И драконы в придачу. И главное, спрятать их не выйдет. Ишь, носятся… Милисента вроде как убегает, но не так, чтобы совсем уж убежать. Она тоньше. Изящней. И какая-то хрупкая, что ли. Почти как та женщина, которую Эдди держит.

Держит и выпускать не собирается.

Он перевел взгляд на ее макушку. Волосы опять растрепались, и в прядках запуталось перышко. Синее и яркое. Настоящее.

– Станешь моей женой? – тихо спросил Эдди.

Она вздрогнула и обернулась.

– Правда, я не то чтобы хороший вариант. И ты наверняка можешь найти кого-нибудь получше, но…

– Дурак. Шаман и дурак – плохо. – Мальчишка-сиу, до того сидевший настолько тихо, что про него Эдди и вовсе запамятовал, распрямился. – Руку. Дай.

Эдди протянул.

И костяной клинок вспорол кожу.

– Ты. Тоже. Если хотеть.

– Это не обязательно… – С руки катились капли крови. На траву. И кажется, Эдди понял. И не только он. Эва также молча протянула ладошку. И не поморщилась, когда клинок отворил кровь и ей.

– Вот так. – Сиу вытер древний артефакт пучком травы и сунул за пояс. Кого другого Эдди предупредил бы, что и порезаться недолго.

Эдди сжал нежную девичью ладонь.

И осторожно поцеловал.

– Я согласна, – тихо произнесла Эва.

Не ему, кому-то, кто смотрит на них с той стороны, кому-то несоизмеримо более древнему, чем Эдди, некромант и драконы. И даже чем тот, что остался на Изнанке.

– Отныне я твой муж.

И их услышали.

Эдди… ощутил присутствие. Да и не только он. Тихо и тяжко вздохнул Бертрам, заметив:

– Император будет недоволен.

В задницу императора. И вообще…

В поднебесье на фоне черного-черного неба распустился огненный цветок. Это было даже красиво…

– И отец… маменька… К слову о родителях: клятвы клятвами, но от нормальной свадьбы вы не отвертитесь.

Пусть.

Глава 51

Предпоследняя

Две недели спустя

А платье получилось красивым.

Оно выглядело еще лучше, чем там, в мастерской. Не знаю, что уж с ним сделали, но шелк будто ожил. Он мерцал, переливался, и даже я сама начинала казаться себе красивой.

Особенно если смотреться не в зеркало, а в глаза моего мужа. Правда.

– А я опять проголодался. – Чарльз поспешно сунул за щеку кусок шоколада. – Это долго так будет? У меня такое чувство, что я только и делаю, что ем! Ем, ем и ем.

Ну да, дракона прокормить нелегко.

Но он пытается.

– Не знаю, но нам уже пора. – Я провела ладонями по платью. И вовсе я не боюсь. И не дрожу. И…

– Погоди. – Он вытер руки платком и вытащил из кармана мешочек. – Я… надо было в шкатулку, чтобы сообразно статусу и все такое, но только вчера Эдвин принес. В качестве извинения.

Извиняться эта сволочь высокородная будет еще долго.

Ну…

Нет, я уже не злюсь. Не настолько, чтобы хотелось стукнуть Эдвина по белобрысой макушке, но и не так, чтобы совсем уж простить. В конце концов, он Чарльза во все это втравил.

На цепочке смутно знакомой, удивительно тонкого плетения, висел камень. Крупный камень. Ярко-красный. Ограненный в форме сердца. Сила внутри него билась, дрожала огоньком, отчего казалось, что камень этот пульсирует, как самое настоящее сердце.

– Это… Погоди, откуда у него… я ведь помню! Не камень, а цепочку.

– Ну, скажем так, его визиты на ту сторону дали свои плоды.

В этом я не сомневалась. Безумец, дракон и дознаватель-менталист. А, и пара шаманов, которые его туда-сюда провожают, заодно уж пользуясь удобным случаем побыть вместе.

До свадьбы, видите ли, неприлично…

Ладно, не о том.

– Алистер продолжает называть имена. И не только их… Это нам вернули. Не все, пока малую часть.

Из тех драгоценностей, что Эдди выложил на аукционе. Ему бы отдать.

– Он сказал, что наша доля. – Теперь Чарльз научился угадывать меня без слов.

А я его.

Иногда это пугает, но…

– Красивый.

– И большой. Много энергии помещается. – Чарльз отправил за щеку еще кусок шоколадки. – Выбросов у меня, вероятно, не будет, но структура…

Нестабильна.

Знаю.

Шелдон… в общем, он, кажется, таки сделал что-то крайне полезное для науки и мира, описав процесс превращения в дракона. И обратно. Он даже от меня требовал в записи вникнуть на предмет их правильности. А у меня от одного вида этих формул зубы заломило. И вообще, я дракон, а не математик. Я просто превращаюсь.

Ладно, не просто.

После того раза так и не вышло, хотя я и пыталась. Честно. И Чарльз пытался. И профессор уверен, что дело исключительно в нехватке внутреннего запаса энергии. Что, как только нехватка восполнится и источники стабилизируются, мы опять превратимся.

Не скажу, что очень уж тянет, но… кровь дракона и впрямь на многое способна. А вот в человеческом обличье уже не то.

– …Я пока справляюсь.

А то.

Камней драгоценных набралась целая горка, причем в последний раз Чарльз просто взял горсть мелких алмазов и слепил в один. Большой. Очень большой.

А потом удивился.

Я тоже удивилась.

Хотя, вспоминая сапфир…

Камень коснулся кожи. Теплый, горячий даже. И пламя в нем чувствую как свое. Впрочем, мое и есть. Наверное, будь я настоящим драконом, все бы произошло не так. Но… почему бы и нет?

– Как там Августа? – поинтересовалась я, поглаживая камень.

– По-прежнему.

Ну да, родить-то она родила, правда не в тот день, когда ей было предсказано, а на два раньше, причем девочку, отчего решила, будто это коварный Чарли ребенка подменил. Притом что в это время он находился в десятках миль, но… сумасшедшей что докажешь?

– Доктор дает ей успокоительные. Но, боюсь, это уже навсегда.

Я кивнула.

– Маменька вчера была у нее… ездила показать Лотту.

Шарлотта – красивое имя. Для девочки.

– Но…

– Что-то пошло не так?

– Августа на них напала. Притворилась, что… даже Никса ей поверила.

Странное дело, да. Сент-Ортон там, на Изнанке, заговорщики – кто где, но большей частью в подземельях, благо под дворцом тоже таковые имеются, а слуги остались. Их осматривали. И целители, и профессор, и менталисты тоже. Да и Орвуды. Бертрам сказал, что у них что-то там с мозгом. Его локально разрушили и закрепили внушение.

А менталисты внушение подкорректировали, потому что жить без хозяина эти люди уже не могут. Орвуды всех почти и забрали, а кого нет, тех профессор. Слуги-то идеальные, а что двинутые слегка, так это уже почти и норма.

Никса вот осталась. Чарли не слишком обрадовался, но и спорить не стал.

Сестрице повредить боялся.

А та…

– Расстроилась? Маменька твоя?

– Скорее испугалась. Августа ведь… После родов Дар развернулся в полную силу. Она огнем и ударила. А твой камень защитил. И ее. И девочку. А там уже и Никса подоспела.

Хреново.

Но молчу. Как-то даже виноватой себя чувствую. И не только я. Чарли вон весь извелся. Даже сейчас потемнел, хотя и он знает, что нет нашей вины.

Нет.

Только… сердцу не прикажешь.

– Профессор уверен, что спустя какое-то время после родов Дар придет в прежнее состояние. Но пока пришлось использовать блокираторы. Мама заберет Лотту к себе. Я… перепишу на нее то, что полагалось Августе.

Киваю. И вправду думал, что буду возражать?

– А Дар?

– Вот как раз Дара у Лотты нет. Что-то там странное. Профессор сказал, что… в общем, кровь Августы полна Силы, но эта Сила заемная, потому Августа и сама скоро Дар утратит. А вот Лотта – обычный ребенок. Может, оно и к лучшему.

Надеюсь.

Потому что два дракона – это уже много.

– Мы с дядей говорили… обо всем. Я ему помог.

И это знаю.

Проклятье и вправду держалось на жизни Сент-Ортона, а чисто формально тот был жив.

– Его старший сын… В общем, дядя, конечно, расстроен, но тут уж ничего не сделаешь.

Император не настолько милосерден, чтобы простить заговорщиков.

– Он предложил приглядывать за Августой. В его доме она чувствует себя спокойно. Правда, постоянно твердит, что у нее украли ребенка. Но, может, со временем успокоится?

Вряд ли.

Однако я вновь кивнула. К сожалению, безумие драконьей кровью не лечится. Чарльз вздохнул и попытался обнять меня.

– Куда! Платье помнешь!

От него пахло шоколадом. И родным человеком. А еще небом, морем и огнем. И я бы стояла так вечность. Мне хотелось сказать, что Августа поправится.

И вспомнит о дочери.

Что она станет той чудесной девочкой, которую Чарльз пытался спасти. И что мы подружимся. Я хотела сказать это, но не могла. Нельзя врать.

Только не ему.

А потому просто стояла. Долго-долго. Пока стрелка на часах не вздрогнула, выводя из задумчивости.

– Идем? – поинтересовалась я у мужа. – А то нехорошо опаздывать. Дядюшка хмуриться будет.

Хотя он все одно будет.

А шоколад… шоколад я с собой возьму. И пусть кто-нибудь попробует глянуть косо. В конце концов, я ведь для мужа… Хорошо прикормленный муж будет держаться рядом, если не с тобой, то хотя бы с коробкой шоколада.

Эва дрожала.

Не хотела, а дрожала. Опять. И от этого мир вокруг тоже дрожал, грозя вывернуться наизнанку.

– Успокойся. – Тори приоткрыла дверь. – Я устала туда-сюда.

– Я не специально. – Эва погладила руку. – Просто…

Сила у нее выросла.

У всех выросла. Но другим-то все нипочем. Тори вон со своею справляется легко, а Эва при малейшем волнении норовит два мира в один слить. И пусть это хорошо, когда надо туда проводить кого-нибудь вроде Эдвина, но в остальное-то время не очень!

– Вдруг он запретит?

– Кто?

– Император! – Она заставила себя дышать. Громко. Как учил профессор. Правда, сразу в носу защекотало, и Эва чихнула. – Он… он вызвал Эдди!

– Можно подумать, в первый раз. – Тори высунула голову за дверь. – Он его через день вызывает. Маменьке по секрету сказала подруга, которая в свите императрицы состоит, что они просто закрываются в кабинете и пьют.

– Быть того не может!

– Может, и не может… тише ты! Может, они там о важном… ну и пьют тоже. Иногда.

– А если…

– Если бы он хотел запретить вашу свадьбу, сразу бы запретил. Ему сейчас с папенькой ссориться никак нельзя. А папенька тебя обидеть на даст.

Да.

Наверное.

Тори это всякий раз говорит. А Эдди, когда Эва попробовала выразить сомнения, просто сказал, что плевать он хотел на всех. Включая императора. И если тот запретит, то есть места, где воля императора не особо важна, так вроде.

И Эдди просто украдет Эву.

Как в романе.

А маменька, которая как-то узнала – вот поневоле начнешь задумываться, как именно, – заявила, что правильное похищение надо готовить загодя. И сперва купить дом, его обставить, организовать хозяйство…

Пока она старательно организовывала свадьбу.

И даже в газете вон объявление разместили. Так что волноваться не о чем. Совершенно не о чем. И Эва себе это повторяет каждый день. Только все одно успокоиться не выходит.

– Лучше скажи, что мне с этим ненормальным делать?

– Ты про Найджела? – уточнила Эва.

Тори прикрыла дверь.

– А про кого еще? Он вчера Михалю нос сломал.

– Это тому, с которым ты в парке гуляла?

Виктория вздохнула и посмотрела на потолок. Эва тоже посмотрела. Обычный… Гостевые покои во дворце, конечно, высокая честь и все такое. И роскошные они в достаточной степени. Но потолки явно стоило уже побелить. Хотя дворец большой, тут постоянно что-то требуется побелить.

– Что не так? – поинтересовалась Эва.

– Он целоваться полез, представляешь?

– Найджел?

– Михаль этот! Заявил, что репутация у меня все равно… ну а тут Найджел. Из кустов. И нос сломал. А еще на дуэль вызвал.

Эва окончательно запуталась, но переспрашивать не стала. Только понадеялась, что отцу не донесли. Хотя, скорее всего, донесли.

– И?

– И ничего. Вот, с утра сижу. Жду. Если он позволит себя убить, я… я его на Изнанке достану! А ты поможешь!

– Конечно, – заверила Эва. – Может, тогда ты согласишься?

– На что?

– Замуж выйти.

Тори обернулась и посмотрела хмуро-хмуро:

– Я его почти не знаю!

– Ну… он же Михалю нос сломал?

– И что?

– А ты его от проклятья спасла!

– Знала бы, в жизни… – Она выругалась совсем не так, как положено юной леди. Хотя леди, кажется, совсем не положено ругаться. – И вообще, может, его еще убьют.

Правда, сказано это было без особой на то надежды.

– Маме он нравится, – заметила Эва робко.

– Еще одна причина не соглашаться. Она же считала его непорядочным!

– Ну… она сказала, что ты его перевоспитаешь. Или он тебя. И вообще, мужчинам нужно давать шанс.

– Ага, и поэтому они с отцом вдруг решили отправиться на побережье?! Чтобы точно шанс был? Вот сразу после твоей свадьбы! Как будто я не знаю…

В окно ударился камушек.

Виктория выдохнула и отвернулась.

– Отец сказал, что, может, Сент-Ортон и не ангел, но он и сам когда-то творил многое. А Сент-Ортон теперь старший в роду. И герцогом вот-вот станет. Целители признают его отца недееспособным. А еще он сестру любит. И матушку.

Второй камушек заставил стекло зазвенеть.

– Да открой окно! – Эва не выдержала первой. – А то выбьет же! Раньше он был как-то поспокойнее, что ли.

Тори вздохнула и окно открыла.

– Это из-за проклятья. Я… ты ведь тоже к нему ходишь? К дракону?

Эва кивнула. Ходит. И не только она. Он ведь не против. Он сам сказал, что спать ему пока не хочется, что… можно и поговорить.

Рассказать.

Научить. Дар ведь, особенно сильный, опасен, если не учить им пользоваться. И Эва старается. И Тори тоже старается. И Эдди. Эдвин и то как-то умудрился договориться с драконом. И теперь задерживается куда дольше, чем того допросы требуют.

Профессор просит провести.

– Проклятья не только на тело действуют. Они разум и душу меняют. Чем сильнее проклятье, тем больше. Человек будто сонным становится. Безразличным. Или вот злится постоянно… А теперь Найджел пытается дожить. И я не уверена, что дело в любви. Ко мне. – Тори села на подоконник.

Покои им отвели на втором этаже. И маг, а заодно новоявленный – или почти уже состоявшийся – герцог Сент-Ортонский радостно карабкался по дикому винограду.

– Откуда там любовь, если он меня и не знает толком? Он просто как бы проснулся и вот… вбил себе в голову.

– Мисс Орвуд! – Найджел залез на подоконник. – Я счастлив вас видеть. И… просто шел мимо.

– Вот и шел бы себе дальше… – проворчала Тори.

Он был растрепан.

К камзолу прилипли травинки, в светлых волосах запуталась ромашка. На щеке же выделялось яркое красное пятно. Такое большое пятно, уходившее на шею.

– Что это?

– Это? А… пустяк, почти зажило. Он оказался неплохим магом, но я все равно сильнее.

Тори чуть нахмурилась.

Пригляделась и нахмурилась сильнее.

– У тебя ребро сломано!

– Всего лишь трещина.

– И…

Эва тихонько подошла к двери. Любовь или нет, сами разберутся. А она мешать не станет. Она… она вот к маменьке заглянет, потому что до бала всего ничего и нужно проверить платья.

Или ленты.

Или хоть что-нибудь.

– Да ты понимаешь, что он тебя… да я тебя сама убью! А потом папе пожалуюсь! – доносился из-за дверей голос Тори. А Эва… Эва надеялась, что та все-таки не сдастся.

Хотя бы месяц продержится.

Или два.

Нет, конечно, если вдруг что, то пусть. Но Эве хочется сперва сыграть собственную свадьбу. Просто хочется. Имеет она право?

Конечно.

– Он тебя воскресит, а я опять…

И Тори захочется.

Да.

Глава 52,

в которой раздаются титулы и открываются новые перспективы

Эдди мрачно смотрел на императора.

Тот так же мрачно смотрел на Эдди. И главное, не моргает, гад этакий. Но и Эдди умеет пялиться.

– Нет в тебе почтения, – со вздохом произнес дядюшка. – Ни капли.

– Ну извините. Могу поклониться.

– Разве в этом дело? – Дядюшка махнул рукой. – Налей, что ли, выпить, а то со всем этим никаких нервов не хватит.

– Вам целители запретили, – сказал Эдди сугубо из вредности.

Нет, сам по себе дядюшка очень даже неплох. Толковый. И не вредный. Для императора.

– Ты видишь тут целителей? – осведомились его императорское величество, засовывая руку куда-то под стол. Стол был внушительным и роскошным, как и подобает императорскому столу, за которыми судьба мира вершится. Ладно, не мира, а одной отдельно взятой империи. А вот крохотные рюмки оказались самыми простыми. – Что ты, что Диксоны – ни почтительности, ни понимания момента… политического. Один артефакты раздает, как свои, второй вон женился… Хотя жрец уверяет, что эта женитьба незаконна.

– На хрен жреца. – Эдди наполнил рюмки из фляги, которую предусмотрительно с собой захватил.

Дядюшку даже жаль.

И целители бдят, и супруга, которая на Эдди поглядывает с преогромным сомнением и даже с подозрением, но пока уличить его не удается.

– Вот и я так подумал. Даже не в этом дело, а… – Император принюхался. – Очередная настойка?

– А то.

– Сиу?

Эдди кивнул.

– Оставишь. Буду врать, что для сердца полезно. А то никакой жизни. Порой начинаешь думать, император я или кто… Так вот, дело не в них. Пойди я на попятный, и что? Орвуды обидятся. Клятва клятвой, но обида – штука такая… А некроманты – существа злопамятные. Да… Не мне, так внукам икнется.

Дядюшка опрокинул рюмку и зажмурился.

– Хороша!

А главное, и вправду для сердца полезна. Эдди точно не знал, чего там намешал мальчишка, но травить императора он не станет.

Не должен.

– Тем более ситуация сейчас… сложная. Сам понимаешь.

Еще бы.

С Сент-Ортоном удар случился. Мозговой. Большое несчастье и, как выразился дорогой дядюшка, невосполнимая утрата для империи. В частной беседе он, правда, уточнил, не выйдет ли так, что любезный Сент-Ортон возьмет и скоропостижно поправится.

Так что скончается он.

Вот как только Эдвин вытянет все, что знает, так и скончается. Тело. А душа… душа на Изнанке вечность торчать может. Тем более в хорошей компании.

Потом дядюшка столь же осторожно поинтересовался, нельзя ли туда же отправить еще десяток-другой душ. А когда Эдди отказался, вздохнул. Мол, общество с куда большим пониманием отнесется к небольшой эпидемии мозговых ударов, нежели к процессу над заговорщиками.

Процесс ведь устраивать нужно.

Судьи там. Прокурор. Обвинители. Свидетели. Доказательства. Возмущенная публика и все такое. В общем, сплошные расходы бюджету. Да и не все дерьмо, которое Эдвин накопал, можно людям показывать. Тогда Эдди отказался. Но судя по тому, что каждый день в газете печатали пару-тройку новых некрологов, мысль об эпидемии императору очень понравилась. А как уж ее устроить – дело третье.

Главное, что и суд будет.

Закрытый. И плевать, что многие, чьи имена были названы, до него не доживут. Так даже лучше. Надежней. А то ведь магов мало, семьи сильные, знатные…

– А ты мог бы выбрать кого и получше. Вон у Бакстонов две девицы остались, считай, сиротами…

Потому как их папенька весьма активно участвовал в жизни братства. И деньгами, и лично.

– Опять же, Таррелы, Шакстоны… там и состояние, и положение… – Император щелкнул пальцами. – Да и девицы такие, смазливые. А эта…

– Я и в морду дать могу.

– Между прочим, это будет расцениваться как покушение.

– И что?

– И ничего. Налей еще по одной. Слушай, что за зелье вы принесли? У старшенькой Дар не только вернулся – развернулся! Этот ваш профессор уверяет, что учить надо. Что структура…

Эдди похолодел.

Нет, хватит с них двух драконов.

– …усложняется. Хотя, конечно, и к лучшему. Вильгельм тоже вечно болел, а тут вдруг раз! – и поправился чудесным образом. Да и я себя много лучше чувствую.

Он замолчал и посмотрел на Эдди.

Эдди выдержал взгляд.

– Сила, – сказал он. – Потерянных душ… воплотилась…

– И кровь дракона.

– Сила. Потерянных душ.

– Правильно, этой версии и держись. Потому что… сам понимаешь.

Эдди понимал.

Больных много. Узнай кто… и думать-то страшно.

– Ладно. Так вот, я чего вообще хотел-то…

– Поругать меня за самоуправство?

– Это само собой, – отмахнулся император. – И матушке своей передай, чтоб не думала даже…

– О чем?

– Хочет замуж? Пускай себе идет. Только сперва я… во, титул ему дам. Герцогский не дам, не сразу во всяком случае. Для начала графского хватит. За достижения в науке. Ректором назначу… ректора все одно искать надо. И вообще порядок в университете наводить. Вот наведет, пускай и женятся. Тогда уж и попривыкнут, и я погляжу, что за тип этот ваш профессор.

Он махнул рукой.

– А то эти побеги… Что я, чудовище какое? Да и она набегалась уже. Хватит!

Эдди хмыкнул.

И пожалуй, прав он. Университет лишился не только ректора, но и пары деканов, не считая преподавательского состава, который изрядно поредел. Пока даже занятия отменили, а его императорское величество объявили о необходимости аттестации.

В общем, шанс у Шелдона будет. А там справится.

Должен.

– Сам то… – Император пить не спешил. – Что делать думаешь?

– Не знаю. Учиться.

Пока возможность есть. И древний мудрый змей спешит делиться знанием. Пусть даже не просто так, пусть в надежде, что Эдди найдет способ разорвать некогда данное слово. Даже бессмертные драконы устают от жизни. И Эдди найдет.

Попытается.

– Потом… надо в город съездить. Мастеров. Я обещал.

– Вильгельма возьмешь.

– Что?!

Вот уж не было печали. Нет, двоюродный братец, конечно, парень неплохой. На первый взгляд. Пусть и держится настороженно, но это он со всеми так. Да и болел долго. Жил вон, считай, на краю мира, оттого людей и опасается слегка.

– Да уперся, что баран. – Император махнул рукой. – Мол, мир повидать надо. Я-то в его годы поездил… Я и подумал, что и вправду не помешает. Какой император из человека, который за пределы дворца не выглядывал? Оно, конечно, супруга моя будет против.

И кажется, смотреть на Эдди станет с еще большим подозрением.

– Меня заверили, что Вилли совершенно здоров. И Дар прибавился. Так что пускай. Я пока тут порядки наведу. А вы съездите… туда, обратно.

Не больно-то охота.

– Я тебе титул дам, – пообещал император.

– Еще один?

– Могу и не один.

– На кой он мне?

– Ну… тебе, может, и не нужен. Только сам подумай: вот ты. Вот твоя супруга. Хорошая девочка, да… Кем она станет, за тебя замуж выйдя? Опять же, жить вы на что будете? На ее приданое? На деньги моей сестры? Ей они самой понадобятся.

Вот же змеюка. И теперь видно, что тоже прапрапра… какой-то внук.

– Да и есть еще кое-что… – Император постучал пальцем по подлокотнику. – Надо это прекращать. Войну. Стычки… все эти дикости. Ладно в прежние времена. Но теперь… А ты как раз племенам артефакты вернул.

– Не я.

– Диксон. И ты. И твоя сестрица. А вы мне вроде как племянники.

Эдди прикрыл глаза.

Нет. Он не согласится. В жизни не согласится.

– Всего-то и надо, что встретиться с союзниками. Побеседовать… узнать… Не думаю, что им тоже воевать охота. Подтвердим старый договор. А там, глядишь, и торговать начнем. Там же торгуют?

В Городе Мастеров?

– Да.

– Им надобна наша техника. Нам, думаю, тоже многое сгодится. А ты, Элайя Годдард, очень уж удачная кандидатура. Ты и нам свой. И им. И даже вон к сиу сумеешь подойти.

– Сиу не согласятся.

– Согласятся. Выхода у них особо нет. Упрямство, конечно, хорошо, но… их ведь с каждым годом меньше становится. И судя по рассказам, твоим и Диксона, они это понимают. Так что… Даже договор, если разобраться, не так уж нужен. Скорее, отношения. Возможность для разговора. И тот, кто станет говорить. Полномочный посланник.

Нет, надо отказываться, потому что…

А с другой стороны, что Эдди тут делать-то? Оно, конечно, можно просто жить. И Диксон какое-нибудь занятие ему найдет, да только…

А главное, дядюшка настойку смакует.

Ждет.

Зар-р-раза коронованная.

– И когда ехать-то?

– А через недельку после свадьбы и отправляйся. Как раз собраться успеешь. И моя не прознает про Вильгельма. Он-то сам мальчик умный, болтать не станет, да все одно… дворец ведь. Ничего не утаишь. Я же не прошу многого…

– Только мирный договор с орками и племенами? – усмехнулся Эдди.

– Это уж как пойдет. Покажи мальчику… мир покажи. И людей тоже. То, что разными бывают. А то… тут ведь порой начинает в голове всякое бродить… про Дар, избранность. А оно опасно.

– Вы настолько мне доверяете?

– Не знаю. Ты ведь мог просто дождаться, когда я умру. И Вильгельм. Девочки… Когда не останется никого, кто мог бы претендовать на трон. Явил бы миру драконов, они бы поддержали и все такое…

Эдди представил, и его передернуло.

– Упасите боги от такого счастья.

– Вот! – Император поднял палец. – Да и просто… кому тут еще верить?

– Дата свадьбы не назначена.

– Это ты зря. Девочка нервничает. Они всегда нервничают, но когда со свадьбой тянешь… Женщинам только дай повод усомниться. Еще глупостей наделает. А оно нам надо? – И сам себе ответил: – Оно нам не надо. В общем… сегодня и обвенчают.

– Что?!

Не то чтобы Эдди против, но… вдруг Эва не обрадуется? Все-таки то, что случилось на поляне, это одно. А здесь – совсем другое. И свадьба. К ней уже начали готовиться, хотя…

– Или передумал? – прищурился император.

– Не дождетесь.

– Вот и чудесно. Тем более ты утверждаешь, что уже женат сообразно взаимным клятвам. Ну вот и пускай… жреца я уже вызвал. Он проведет обряд, чтобы потом ни одна собака не тявкнула, что брак незаконен. А через недельку и отправитесь. Можешь не благодарить.

– И не собирался.

– Вообще-то, нормальные люди императорские милости принимают как раз с благодарностью. Глубокой.

– Так то люди, – возразил Эдди. – Нормальные. По третьей?

– Наливай. – Император потянулся. – А ведь хороша… и с мятой?

– Понятия не имею. Но сказал, что запаха не будет.

– Чудесно! А ты говоришь, зачем нам сиу… – Император поднял стопку. – Сиу нам нужны… в смысле, империи. И вообще. Ну, за мир!

За мир Эдди выпил.

Тем более спирта в той настойке капля. А для сердца и вправду полезна. И это хорошо, ибо… долгих лет дядюшке. А за сыном его Эдди присмотрит, чтобы не приведите боги не случилось чего.

– Только… – вспомнил он вдруг. – У нас тут одно дело. Нерешенное.

– Неделя, – произнес император жестко. – Будет. Вот и решишь.

Потом добавил, словно извиняясь:

– Больше и вправду не могу… узнает ведь.

Это да.

Этому Эдди, пожалуй, верил.

Чарльз покосился на Милисенту, которая наблюдала за происходящим с престранным выражением лица. Мечтательным? Пожалуй.

А шубу так и не купил.

– Это так неожиданно, – вздохнула леди Орвуд: не понять, то ли печально, то ли с чувством глубокого удовлетворения. А может, и все вместе. – И такая честь…

Ну да.

Ныне к словам его императорского величества относились, пожалуй, серьезнее, чем когда бы то ни было. И уровень верноподданичества поднялся до небывалых высот. Хотя, конечно…

Слухи пойдут.

И про Чарльза тоже. Нет, не про то, что он дракон. В это, к счастью, многие не верят. Лучше бы вовсе сохранили все в тайне, но слишком многие их в ту ночь видели. Так что существование драконов, можно сказать, доказано. Правда, Эдвин шепнул, что высокое общество все же сошлось в мысли о сложнейшей иллюзии… пускай.

Чарльз не против.

Иллюзия так иллюзия.

Его императорское величество сменились Верховным жрецом, который, может, напрямую в делах братства и не участвовал, но что-то этакое знал. Наверняка. Иначе не согласился бы так легко. А теперь прямо-таки от счастья сиял, вещая о воссоединении любящих сердец.

– Вот и хорошо, – проворчала Милисента. – А то Эдди долго еще страдал бы. Теперь-то ему точно деваться некуда.

– Как-то это… двусмысленно звучит.

– Как есть. – Она вздохнула. – Главное, чтоб дядюшка о нас не вспомнил.

– Боюсь, о нас он теперь не забудет.

– Ну и что делать?

– Ничего.

– Чарльз? – окликнули его. – Извините, вы вряд ли меня узнаете. Мы как-то встречались, правда в обстоятельствах весьма неоднозначных.

– Аукцион?

Чарльз вдруг понял, что помнит этого человека. Нет, лицо его незнакомо.

– Именно.

– Вы… тот охранник. Или не совсем. Вы еще оценивали…

– Дарнелл. – Руку, к счастью, протягивать не стали. – Джон Дарнелл мое настоящее имя.

Ни о чем не говорит.

– Древний род. Старый. Но мы как-то обычно наособицу держимся. Моих предков, да и меня, больше интересует история. Там я использовал иллюзию… старый сложный артефакт.

– И чем могу помочь? – Получилось как-то прохладно, что ли.

– Боюсь, тогда вышло некоторое недопонимание. Я пытался выкупить девушку, чтобы вернуть ее родителям. Да, я иногда… совершаю странные поступки. Не буду врать, что в первый раз там оказался. Наоборот, я завсегдатай. И моральный облик мой далек от идеала.

Чарльз покосился на помост, где действо шло своим чередом.

– Так уж получилось, что если какие редкости и всплывали, то там, да… Не знаю, успокоит это вас или нет, но императорские менталисты сочли меня достаточно безобидным, чтобы оставить в живых.

Нервный смешок.

И осторожное прикосновение к голове.

Если так, то…

С другой стороны, и имени Дарнелла среди названных не было.

– Я интересовал братство именно как искатель… а мне были обещаны кое-какие рукописи. Вещи.

– И что вы искали?

– И я, и мои предки. То, что вам уже удалось найти. Мертвый город. Вернее, полагаю, что он не один. Я более-менее надежно определил местоположение еще трех. Как понимаете, весьма примерное, но все же…

– От меня вам что нужно?

– От вас и от вашей супруги. Участие.

– В чем?

– В экспедиции, Чарльз. Мой отец мечтал об этом. Дед сгинул где-то в степи. Я сам с младенческих лет слышал истории о затерянном в песках городе. И я знал, что он не выдумка, не фантазия! – Глаза Дарнелла горели. – А вы сумели не только там побывать, но и… вернулись! И не с пустыми руками! Артефакты, они удивительны!

И стоят того, чтобы обменять на них одну девушку?

– Извините, я увлечен, а потому похож, наверное, на безумца. Но как бы то ни было, Большой Мак согласился составить компанию. И мне подумалось, что и вам будет интересно.

Интересно ли?

Чарльз не знал. Наверное, нет. Дела кое-какие остались. Семейные. И Милисенте надо учиться, хотя проблема с контролем Дара ушла, но ведь и Сила осталась.

– Дело, конечно, небыстрое, – поспешил заверить Дарнелл. – Экспедиции требуют подготовки, а скоро осень, там и зима… Полагаю, что ближе к концу весны. Вы подумаете?

– Подумаем.

– И если вдруг… – Он протянул визитку. – Я бы хотел показать вам свою коллекцию. А заодно, если сочтете возможным, послушать ваши рассказы.

Он отступил.

И исчез.

– Вот ведь. – Милисента сунула нос в карточку. – А ведь и вправду полезет искать… заблудится.

– И что?

– Ничего. Пускай бы себе, взрослый человек. Но Эдди говорил, что Большой Мак его трясет. Ну, про карты и пути и все такое. И что он вроде неплохой. А если этот заблудится, то и…

– Ты хочешь в экспедицию?!

Глаза у жены стали честные-честные.

– Ради науки! – сказала она серьезно. – Наука требует свершений! Кроме того… знаешь, летать в пустыне – это совсем, совсем иные ощущения.

И прищурилась.

Хитро-хитро.

– Мы подумаем? – предположил Чарльз.

– Ага. Тем более времени до весны… надумаем. И передумаем. И потом снова.

Но в экспедицию отправимся.

В конце концов, если подумать, то там, в песках, наследство Милисенты. И негоже отдавать его на разграбление всяким ушлым археологам. Эти, чуть отвернешься, не то что ложечки серебряные, гробницу с горой вместе сопрут.

Да.

Определенно.

Эпилог

Эванора совершенно не чувствовала себя замужней дамой. То есть она понимала, знала, но… замужней женщине пристала серьезность. А у нее то и дело губы в улыбке растягивались. И уши краснели. И не только уши.

Как можно?

Никакой солидности. И новая шляпка ничуть не спасает. И в смысле солидности, и вообще.

Эдди подал руку, помогая выбраться из экипажа. Стало совсем вдруг неловко. Ну не может у приличной леди быть таких мыслей. Хорошо, что Эва не совсем приличная.

– Надеюсь, все получится. – Эдди посмотрел наверх.

И Эва посмотрела.

Отель шикарен. И швейцар любезно распахнул дверь, пропуская. Внутри… да, красиво. Наверное. И роскошно. Людно.

– Прошу, вас ждут. – Встречать их вышел управляющий лично. И глядел он на Эдди мрачновато.

– Что-то не так? – осведомился Эдди.

– Все так… Жози вчера переехала. Она решила, что будет лично управлять этим местом. И возвестила о переменах.

Его губа чуть дернулась.

Перемены его явно не радовали.

А вот Эву не обрадовала встреча с этой самой Жози. Она-то представляла себе женщину в возрасте. Серьезную. Важную. Такую, которая не станет строить глазки чужому мужу.

И главное, говорит медленно так, причем за каждым словом чудится что-то иное, понятное лишь ей и Эдди.

– Спокойно. – Эдди взял Эву за руку. – Это она по привычке.

– Ну да, – буркнула Эва. – К ее годам с привычками сродняешься, наверное.

Ее явно услышали.

И женщина прищурилась. А потом вдруг улыбнулась.

– Так и держись, девочка, – сказала она вдруг совершенно иным тоном. – Иначе сожрут и не заметят. Идем. Моя дорогая… внучатая тетушка заждалась.

– Уже даже так?

Женщина рассмеялась хрипловатым смехом.

Точно неприличным.

Очень.

– Ее злит, когда я называю ее бабушкой. Впрочем, мне это тоже радости не доставляет. Так что… куда надо идти?

Никуда.

Мир изменить несложно, особенно теперь, когда он слушается Эву. И дудка не нужна. Просто все вдруг становится слегка иным. И женщина тоже.

Здесь, на Изнанке, она старше.

И морщины на лице. И… даже жаль ее. Выходит, она так себя и чувствует. Вон, разглядывает руки, тихо вздыхая.

– Надо же…

– Это просто восприятие, – поспешила объяснить Эва. – У вас, наверное, была непростая жизнь.

– У кого она простая. – Женщина отмахнулась. – Так где?..

– Здесь. – Дама, вышедшая из тумана, выглядела настолько идеально, насколько это возможно. Впрочем, Эве ли не знать, что порой мертвые могут больше живых. – Бесконечно рада, что у вас, наконец, нашлось на меня время.

– Простите, был занят, – шаркнул ногой Эдди.

– Несомненно. Мужчинам это свойственно, – не упустила случая уколоть дама. – Итак? Что вам удалось выяснить?

– Ничего, – ответил Эдди. – Но у меня есть возможность заглянуть в тот день. Если вы хотите.

Женщины задумались.

Обе.

Взглянули друг на друга.

– Эва? – Эдди протянул руку, и Эва опустилась на нее. Как-то она даже почти освоилась в теле зимородка. Можно бы и человеком, но… птицей проще. – Вспомните его, дамы. Как можно четче. И идите за ней.

Эдди вытащил дудочку.

Хорошо.

Потому что память мира… не всегда надежна. И у Эвы не всегда получается. Но теперь… теперь она видит искорку над головой старой леди.

А потому и дорогу строит.

Туда.

Она превращается в человека уже в комнате. Роскошной. Правда, тяжелой какой-то. Шторы задернуты плотно. Горит лампа, и свет ее отражается в полированной поверхности стола, будто в озере.

На столе графин.

Горлышко его закрыто специальной пробкой, с замком. Но человек, который входит в комнату, имеет ключ. Он стар и медлителен. Он ступает чуть покачиваясь, а у самого стола останавливается, сгорбившись, потирая колено.

Осматривается.

Вздыхает.

И открывает замочек. А затем осторожно высыпает что-то в графин.

– Что? – Вопль старой дамы разрушил тишину. – Этот… этот старый пердун?

Леди так не говорят.

Наверное.

– Мэйлор? Он меня отравил? Но… за что?

– За то, – скрипучий голос звучит из тумана, и тот расступается, выпуская того самого человека, разве что еще более старого, – что ты меня уволила.

– И что?

– Я был с тобой, Анна, когда все начиналось. Кто помогал тебе? Кто работал, когда больше некому было? За всех! Кто не жалел ни сил, ни здоровья? Кто спас тебя от твоего мужа? И ничего не попросил взамен. Конечно – кто я, а кто ты… блистательная и великолепная!

Молчание.

– Что он тут делает? – поинтересовалась леди Анна.

– Жду тебя. Помнишь, ты когда-то поклялась, что мы будем вместе?

– Я не…

– Здесь не лгут, Анна. Не стоит.

– Это было в минуту слабости! И…

– И наш сын…

– Ваш?! – Жози рассмеялась. – Надо же! Благородная леди с безупречной репутацией…

– Замолчи, ты ничего не понимаешь! О боги! За что мне это?

– Ты уволила меня. А я ведь служил тебе почти бесплатно. Жил в какой-то конуре, лишь бы рядом, лишь бы видеть тебя. Прощал. Все прощал. Даже то, что ты делала вид, будто ничего не было.

– Ничего и не было.

– Ну да, и вправду. Что такое пара ночей и один ребенок… Мне стоило бы рассказать ему. Но нет, как же… это тебя ранит. Повредит репутации!

– Ты меня… отравил!

– А ты меня выставила.

– На тебя жаловались. Ты сделался медлителен и… вообще…

– Медлителен. И спина у меня болела. И руки. И видеть я стал хуже. И я пришел к тебе. Пришел просить… напомнить о той вещи, с которой все началось.

– А поподробней? – Глаза Жози нехорошо блеснули.

– О статуэтке… о маленькой такой статуэтке. Бронзовой. Девочка на шаре. Что-то там подаренное кем-то когда-то… Главное, этой статуэткой я и проломил голову ее бестолковому мужу, когда он в очередной раз решил показать леди, кто в доме хозяин.

– Статуэтка, значит, – кивнула Жози. – Не та ли, что стоит… Ну конечно, где она ее еще бы поставила! Рядом с папиной картиной, единственной картиной, которую ты оставила… Ты там получилась очень характерной.

– Ты выгнала меня, и кричала… и еще кричала, – продолжал Мэйлор.

– Я испугалась. У меня хватало врагов, и если бы кто-то… ты же знаешь, что у меня характер. И я отошла бы… мы бы что-нибудь придумали. А ты меня отравил.

– Нас.

– Что?

– Я подумал, что жить нам вместе не вышло, так хоть умрем в один день.

– Идиот! – воскликнула Анна.

И Эва с ней согласилась.

– Все? – Эдди поднял дудочку. – Если да, то нам пора. Леди, я выполнил обязательства… и да, все обязательства, а потому…

– Спасибо, – сказала Жози. – И если вдруг что, в моем отеле всегда найдется для вас место.

– Это не твой отель! – возмутилась леди Анна.

– Неужели? Ваше условие выполнено… Кстати, сегодня должны доставить образцы посуды. Нам предложили закаленное стекло, но не уверена…

– Дурновкусие!

– Современные веяния.

Эдди вздохнул и дунул, возвращая мир на место.

– Если хотите, – сказал он, – я могу вас отпустить.

– Зачем? – произнесли обе дамы хором.

– Эта особа окончательно превратит мой отель неизвестно во что…

– Я столько сил потратила, не позволив ему уйти в прошлое и…

– Идем. – Эдди потянул Эву за руку. – Нам здесь больше делать нечего. А собираться надо. И если ты не хочешь…

– Издеваешься? – Эва даже возмутилась. – Элайя Годдард! Только попробуй куда-то отправиться без меня… я тогда себе собственное приключение найду!

А вот нечего ее целовать, когда она злится.

Это нечестно!

Особенно если при людях… и все равно нечестно! Хотя и приятно.

Примечания

1

На самом деле эволюционно существовало несколько разных ветвей, как человекоподобных обезьян, так и рода Homo, которые впоследствии исчезли. Самые известные вымершие конкуренты нашего вида – неандертальцы и денисовцы.

2

Увы, были в истории человечества социальные дарвинисты, желавшие доказать расовое превосходство европеоидов над прочими. И черепа они сравнивали, и расчеты делали. Кому интересно, сам поищет. Идея в свое время очень популярная. Задолго до нацистов возникла.

Content

Карина Демина
Восток. Запад. Цивилизация

Примечания