Алексей Гришин

© Алексей Гришин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Иллюстрация на обложке Сергея Курганова

* * *

Предисловие автора

Так уж повелось, что истории о нашем соотечественнике, бывшем полковнике российской контрразведки, попавшем в некий параллельный мир, я начинаю с рассказа о том, что послужило основой для их написания.

Не будем нарушать традицию.

В мемуарах, доставшихся мне воистину сказочным образом… впрочем, об этом я рассказал ранее… Так вот, там, помимо дневников, легших в основу предыдущих книг, я обнаружил несколько… вероятнее всего, черновиков. Во всяком случае, зачеркивания, вставки и сноски, стиль и стандартные обороты – все указывало на то, что писал их человек, когда-то носивший погоны с васильковыми просветами.

Один из них я доработал и отредактировал. Вот что получилось.

Совершенно секретно

Экз. един.

Начальнику разведки Галлии

маркизу де Шутту

Ваша светлость!

От владетельного графа Амьенского мне стало известно, что его личной разведкой получена информация об обострении внутриполитической борьбы между влиятельными вельможами Островной империи.

Как известно, после смерти императора Этельстана III на трон взошел его сын, принявший при коронации имя Вильгельма II. При этом пересеклись интересы фаворитов прежнего императора с дворянами, рассчитывающими занять их место при новом правителе.

Одновременно на Вильгельма II усиливается давление со стороны парламента, особенно его нижней палаты, представляющей интересы крупных промышленников и купечества неблагородного происхождения, с целью конституционного ограничения императорской власти. Парламентарии стремятся получить реальные рычаги воздействия на принятие решений, касающихся не только внутригосударственных, но и внешнеполитических вопросов.

Конфликт с парламентом усугубляется тем, что в среде купцов набирает популярность новое еретическое течение, так называемое «очищение», противопоставляющее себя не только истинной церкви, но и традиционной в империи реформистской церкви. Помимо извращения теологических постулатов, «очищение» характеризуется жестким прагматизмом, направленным на получение верующими доходов любыми путями, в том числе и заключением временных союзов с любыми силами без оглядки на традиционные моральные и духовные ценности.

Полагаю, что в случае объединения авторитета императорской власти и финансовых возможностей купеческо-промышленной элиты, исповедующей подобные принципы, Островная империя может стать опасным конкурентом нашей страны как в Европе, так и в Новом Свете, поскольку будет готова к согласованным антигаллийским действиям как с Кастилией, так и с Османской империей.

Особую опасность для Галлии, по мнению владетельного графа Амьенского, представляет фаворит бывшего императора секретарь Лунной палаты герцог Фицуильям. Последний активно сближается с той частью парламента, которая готова оставить в руках императора власть исполнительную в обмен на признание «очищения» в качестве второй государственной религии.

В то же время т. н. новые фавориты поддерживают Вильгельма II в его стремлении к созданию в Островной империи режима абсолютной монархии, превращению парламента в орган, исполняющий лишь представительские функции.

Недавно от одного из агентов амьенской разведки поступила информация, что Фицуильям перешел к использованию преступных методов, связанных с физическим устранением политических противников. Конкретные его планы в этой части неизвестны, однако агент осведомлен, что на их реализацию выделяются крупные средства, направляемые лично главе лондонского отделения Лунной палаты, а также не установленному на сегодняшний момент магу.

Также участились крупные разовые выплаты одному из подразделений личной гвардии герцога Фицуильяма.

Учитывая изложенное, прошу Вас рассмотреть возможность проведения операции по активизации внутриполитической борьбы в Островной империи с целью максимального усиления противоречий между императором и парламентом страны.

Королевский интендант Пиккардии

виконт де Камбре барон де Безье

Резолюция:

Виконт любит лезть в чужие дела, пусть своими занимается. Мы и сами знаем, что надлежит делать. Документ – в архив.

де Шутт

Вступление

Имя этого человека, безусловно, много значило для него и его семьи, ради которой он и решился рискнуть жизнью. Но оказалось совершенно неважным как для истории в широком смысле этого слова, так и для нашей истории.

Достаточно знать, что три дочери человека выросли, и для того, чтобы, как и положено, выдать их замуж за достойных людей, следовало озаботиться достойным приданым. Задача сколь очевидная, столь и неразрешимая для мелкого чиновника в казначействе Лунной палаты.

Сама контора, безусловно, внушала добрым островитянам не то что уважение или даже страх – ужас. Именно Лунная палата, где заседали самые доверенные лорды империи, выносила приговоры тайным врагам государства – тем мерзавцам, что осмеливаются вредить скрытно, не оставляя следов, никак не проявляя свою коварную и злобную сущность.

Живет себе такая гнида, притворяясь обычным, да даже и уважаемым джентльменом, а то и вовсе благородным дворянином, но господа лорды не спят! Выдернут такого на свое заседание да поспрашивают мудро. Ап – и ясно им, что никакой это не честный купец Эткинсон или не всем известный барон Редклифф, а самый настоящий вонючий изменник, точащий свои гнилые зубы на самого императора, великого и всемилостивейшего.

А потому эту паршивую собаку следует публично предать смерти лютой, дабы другим неповадно было. Чтобы месяц потом, не меньше, обсуждали зрители и за кружкой эля рассказывали тем, кому не посчастливилось увидеть, как страшно орал гнусный предатель, когда с него живого… Впрочем, дальнейшее обычно разнилось в зависимости от тяжести вины и настроения, в котором пребывали лорды во время вынесения приговора.

Вот что знали и чего боялись добрые островитяне, независимо от достатка и титулов. И лишь тихие, незаметные клерки Лунной палаты понимали, что главным основанием для жестоких приговоров являлось имущество приговоренных, переходившее в казну полностью. Почти. За исключением некоей доли, за счет которой и существовала эта самая палата.

Конечно, бывало по-всякому. На эшафот мог отправиться и впрямь человек, нелестно отозвавшийся о его величестве, или о котором сказали его величеству, что, мол, говорил мерзавец нечто невосторженное.

Однажды, незадолго до смерти бывшего правителя, на площади Святого Эммануила-великомученика заживо сварили отца, не пожелавшего привести в императорские покои двенадцатилетнюю дочь. Безвестный чиновник, о котором мы сейчас говорим, знал твердо, своими ушами слышал, как сам его светлость герцог Фицуильям объяснял коллегам, почему тем следует вынести именно такой приговор.

В тот день чиновник, исполняя свои обязанности, тихонько вошел в зал заседания, передал герцогу счет в оплату новой кареты и, дождавшись подписи, так же тихонько пошел прочь. Фицуильям вообще не обращал внимания на подобных людишек, искренне считая их чем-то вроде ходячей мебели.

Но когда этот незаметный человек еще только выходил, даже не успел открыть дверь, сэр герцог громко и простыми словами объяснил уважаемым лордам смысл и причину будущего приговора. В котором потом, разумеется потом, написали и про измену, и про замышлявшееся убийство августейшей особы, и про многое-многое другое. Завершался обширный список злодеяний противоестественным совокуплением преступника с овцой, которую содержал соседский молочник. Но это была лишь мишура, за которой спрятали мелкую обиду великого владыки.

Вот тогда впервые и задумался человек, как бы извлечь высокий доход из своей невысокой должности да безмерной заносчивости начальника. Мол, когда отправляют на казнь, смотрят на что угодно, только не на виновность, тут уж как повезет, когда и кому под горячую руку подвернешься. Так проживем отпущенный Спасителем век с комфортом!

И вот где-то около года назад свела человека судьба со скромным приказчиком серьезного галлийского купца. Дело было в корчме, вечером, когда честные лондонцы уже утолили жажду пинтой-другой доброго эля, но до молодецких кулачных забав дело еще не дошло.

Приказчик подошел, вежливо попросил разрешения сесть рядом. Отказ и пожелание идти в задницу к демонам проигнорировал, более того, предложил выпить. За чужой счет? Какой нормальный счетовод от этого откажется? И как-то так хорошо пошла беседа под эль да под отварные говяжьи хвосты, что скоро галлиец и островитянин обнимались и дружно кричали проклятья в адрес гнусных кастильцев, демонстративно не признающих величия прекрасного пенного напитка.

В конце беседы приказчик поинтересовался, не сгущаются ли, часом, тучи над головой некоего островитянина, купца, с которым ему предстоит совершить некую сделку. Так в чем дело? Какие секреты от друга? Конечно, сгущаются! Завтра утром и разразится гроза, когда потащат болезного в мрачный судебный зал Лунной палаты.

Утром, когда с раскалывающейся после вчерашнего головой человек пришел на службу, он не сразу понял, отчего на всю палату гремел голос герцога Фицуильяма, обещавшего страшную смерть мерзавцу, предупредившему того купца о готовящемся аресте.

А когда понял, задрожал, как загнанный кролик. Хвала Создателю, коллеги отнесли трясучку на счет излишне выпитого вчера эля.

Короче, вздернутые на дыбу купеческие слуги под кнутом палачей в один голос орали, что ночью к хозяину пришел некто в черном плаще и капюшоне, начисто скрывающем лицо, после чего тот едва ли не в исподнем сбежал из дома со всей семьей, захватив лишь те немногие ценности, что лежали в прикроватной тумбочке.

Вот тогда действительно было страшно.

Однако через неделю человек успокоился. Никто его не хватал и не тащил в гости к королевским палачам, а значит, все окончилось благополучно. Только корчму человек сменил – прежняя навевала какие-то вовсе уж неприятные мысли. Зато в другой все было тихо, мирно и солидно. Там даже загулявший народ зубы выбивал друг другу как-то пристойнее, интеллигентнее, что ли.

И вот как-то по пути с работы в ту самую новую корчму встретил его тот галлийский приказчик, чтоб его демон сожрал. Отвел в тихий переулок и передал увесистый кошелек, полный серебряных шиллингов – монет неброских, которые можно тратить, не вызывая подозрения у соседей.

– Берите, берите, друг мой! Пользуйтесь на здоровье! Как у вас с ним, кстати? Надеюсь, прекрасно? А будет еще лучше! С такими-то деньгами. Еще заработать желаете?

– Но… – растерянно замямлил человек.

– И даже не сомневайтесь! Ну в самом деле, какая может быть опасность? Встретились два друга, да не на глазах пьяных ротозеев, а во вполне уютной квартирке, я вам потом ее покажу. Выпили, поболтали, посплетничали, в конце концов. И разошлись. О чем говорили, что обсуждали – никого не интересует, никто не узнает. Зато денежки – вот они. Пользуйся на здоровье да и еще зарабатывай. А мы поможем, будьте уверены.

– Так я…

– Разжились денежками. А скоро и вовсе разбогатеете, если меня заинтересуете, конечно. А прочим слова лишнего не скажете, чтобы, не дай вам Спаситель…

Продолжать не потребовалось. Что бывает с подобными болтунами, человек не просто знал – лично пару раз присутствовал на допросах, записывал показания изуродованных говорящих тел, еще недавно бывших здоровыми и сильными людьми.

Лицо покраснело, по лбу потекли ручейки пота.

– Что такое? Что такое?! – собеседник изобразил самое искреннее участие. – Да господь с вами, уверяю, ничего плохого и быть не может, мы же друзья! И деловые партнеры, не так ли?

Человек судорожно кивнул.

– Ну вот и договорились! Вы вот что, вы отдохните, выпейте сегодня хорошего вина, с девицей какой пообщайтесь. А через недельку я вас сам найду, тогда и пообщаемся, о приятном поговорим – о хороших деньгах.

И действительно пропал еще на неделю. За это время страх разоблачения улегся окончательно, человек спокойно оценил открывшиеся перспективы и твердо решил: будь что будет, но он таки использует новое знакомство во благо семье, наплевав на «священный долг перед отечеством», как любил выражаться Фицуильям, зачитывая приговор очередному обреченному.

И работа началась. К галлийскому приказчику уходила информация, в обратную сторону текли деньги, пусть и не полноводной рекой, но ручьем вполне широким.

В этот раз человек шел на встречу, предвкушая немалый заработок – информация, и это очевидно, того стоила. Прошел по узкому кривому переулку, в котором негде было спрятаться недоброжелателю, вдруг решившему проследить за честным человеком, убедился в отсутствии «хвоста» и зашел в неприметную дверь самого обычного дома неподалеку от нижнего города. Места, куда не следует без нужды соваться честному горожанину, но откуда при нужде можно запросто скрыться от любой погони.

Поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал условным стуком в крепкую, сбитую из почерневших дубовых досок дверь.

Тук, тук-тук-тук, тук-тук.

Когда дверь открылась, человек уверенно прошел в знакомую комнату, серую от просачивающегося сквозь мутное стекло вечернего света, привычно сел в стоявшее в темном углу кресло.

– Добрый вечер, рад вас видеть. Хотите вина?

Отношения с тем самым приказчиком за время сотрудничества превратились почти что в дружеские. Во всяком случае, человек по тону сказанного понял, что собеседник в хорошем настроении. Что же, сейчас оно станет еще лучше.

– Нет, спасибо. Перейдем сразу к делу. Итак. Две недели назад я получил указание от самого герцога: счета, на которых к его подписи будет добавлена буква «Д», надлежит складывать в отдельную папку, на которой рукой его светлости написано «Джек».

– Так, дальше. Пока я не понимаю, что здесь интересного.

– Так я же говорю! – азартно воскликнул человек. – Буквально сегодня я принес ему на подпись очередной отчет. Герцог распекал командира одной из групп своей гвардии, наиболее доверенного, с которым общается больше, чем с другими, и обычно с глазу на глаз. Так вот герцог сказал, дословно: «Мне наплевать, сколько черни вы порешили. Я плачу достаточно, чтобы не интересоваться мелочами. Меня интересует лишь, когда вы будете готовы к устранению моих врагов. Операция «Джек» должна завершиться не позднее, чем через три месяца, иначе нам в любом случае не сносить голов – новым фаворитам мы с тобой живыми не нужны». К сожалению, ответа я уже не услышал, надо было уходить.

– А вот это уже серьезно. Значит, его светлость перешел к решительным действиям. Известно что-нибудь об этой операции?

– Немного. Если она связана с той самой папкой, а Фицуильям любит давать своим делишкам таинственные названия, то могу сказать, что в нее подшиваются счета на просто огромные суммы. Вот, смотрите. – Он передал исписанный аккуратным почерком листок.

– Действительно, впечатляет. А что это за отметки: «Л», «Г» и «М»?

– Это получатели. «Л» – глава лондонского отделения Лунной палаты, которое занимается в основном хозяйственными вопросами. «Г» – личная гвардия, точнее, тот самый сегодняшний собеседник герцога. А вот кто такой «М», мне неизвестно. Из разговоров герцога понял только, что маг, выпускник академии Морле.

Париж. Королевский дворец. Зал заседаний Королевского Совета

– Его величество король Галлии!

Все присутствующие взмахнули широкополыми, украшенными яркими страусовыми и фазаньими перьями шляпами, склонили головы перед покрытыми тончайшим золотым узором белоснежными дверьми. Сейчас они распахнутся, и в зал степенно, как и положено монарху великой страны, войдет сам его величество король Эдвард IV. Молодой человек, не так давно перешагнувший двадцатилетний рубеж.

А эти взрослые, в основном убеленные сединами мужчины останутся в поклоне до тех пор, пока король не займет свое место на троне и не изволит поздороваться. Лишь тогда можно поднять головы и сесть. Каждый – на определенное ему место. Шляпы должны оставаться в руках.

Так уже более века начинаются заседания Королевского Совета – главного органа управления страной, без одобрения которого его величество не подписывает ни одного хоть сколько-нибудь значимого документа.

Впрочем, в последнее время роль Совета все чаще сводится к одобрению королевских решений, что породило при дворе весьма ехидные сплетни. Мол, господа советчики только и могут, что согласно кивать. Даже прозвище совсем недавно прозвучало: «болванчики». Негромко прозвучало, сквозняком пролетев по гостиным некоторых богатых домов, владельцы которых старались держаться поближе к герцогу Клермонскому, младшему брату его величества.

Теперь пропало. Намертво. А господа члены Совета остались. Почти все тридцать девять человек. Лишь четыре кресла в этом просторном зале остались незанятыми. Но это ненадолго – решение о новых конфидентах уже принято, осталось дождаться его оглашения. Может быть, уже сегодня.

Такие или, может быть, почти такие мысли промелькнули в непокрытых головах собравшихся, а церемония тем временем началась. Строго по протоколу… нет, все же почти строго.

Его величество буквально ворвался в зал, лишь взмахом руки поприветствовав присутствующих. Сам, смешно подпрыгнув, сел на высокое кресло, начисто проигнорировав специальную подставку. Почти по-детски поболтал ногами, потом вновь вскочил. В другой ситуации и у другой аудитории это могло вызвать смешки.

Увидев, что присутствующие, не желая сидеть при стоящем монархе, остались на ногах, нервно махнул рукой.

– Садитесь, господа. Мне же позвольте говорить стоя. После недавних событий так я чувствую себя спокойней. Знаю, что это недостойная короля слабость, но, надеюсь, в кругу верных соратников я могу наплевать на некоторые условности?

Вопрос откровенно не требовал ответа, поэтому присутствующие лишь улыбнулись. Все они действительно входили в ближний круг Эдварда IV, но лишний раз услышать об этом было приятно. Хотя… четыре пустующих кресла четко указывали на существование исключений.

Его величество сделал несколько энергичных шагов по залу, лишь после этого продолжил:

– Итак, господа. С божьей помощью заговор, организованный моим братом, провалился. Анри сегодня удалился в свой замок, его личный полк распущен. Остальные предатели осуждены и уже завтра получат то, что определил им справедливый суд. Пощады не будет никому.

В зале раздался одобрительный гул.

– Но, господа, встает вопрос – что делать с дворянами, в заговоре не участвовавшими, но плотно общавшимися с герцогом? Его преосвященство, – легкий поклон сидевшему чуть в стороне от других премьер-министру Галлии и парижскому епископу герцогу дю Шилле, надевшему специально для этого собрания элегантный светский костюм, – заверил нас, что измены с их стороны не было, но и уверенности, что они не поддержали бы изменника в случае его успеха, нет. Сейчас вам раздадут списки этих господ.

Эдвард IV все-таки сел в свое кресло, хлопнул в ладоши, и его секретарь, молодой человек лет двадцати, внес в зал заседаний пачку бумаг, раздал каждому по листу. К концу процедуры лишних четырех листов не осталось. Опытным царедворцам стало ясно, что судьбой отсутствующих коллег в ближайшее время интересоваться не следует.

Дождавшись, когда все ознакомятся со списком, король встал.

– Господа члены Совета, я прошу одобрить мое решение направить всех поименованных дворян в изгнание, обязав их покинуть пределы Галлии в месячный срок. Есть ли у кого возражения? Прошу высказываться.

Это был формальный вопрос. Ясно же, что никто из собравшихся не будет против…

– Вы позволите, ваше величество? – С заднего ряда встал молодой мужчина с не по возрасту обильной сединой в волосах и изуродованным шрамом лицом. Не дожидаясь разрешения, он продолжил: – Я прошу исключить из списка мадам де Ворг графиню де Бомон. Ее семья всегда была верна Галлии, и я уверен…

– Ах вы уверены? – голос короля от возмущения сорвался на хрип. Откашлявшись, его величество продолжил: – А я уверен, что не намерен терпеть в своей, – он выделил это «в своей», – стране не просто друзей изменника, а еще и жену изменника. Напомнить вам, чего нам стоило предательство де Ворга? А ведь они до сих пор муж и жена! Впрочем… – Король взял паузу, поджал губы и уже холодным, почти ледяным голосом продолжил: – Если у кого-то здесь имеется иное мнение… Что ж, господа, выношу вопрос на голосование. Кто за мое предложение? Кто против? Вы, кажется, остались в одиночестве, виконт де Камбре? Значит, решение принято!

И, бросив гневный взгляд на строптивого члена Совета, широким шагом покинул заседание, громко захлопнув за собой двери.

Часть I

Изгнанница

Глава 1

К полудню 26 января 1626 года от рождества Спасителя суета в замке владетельного графа Амьенского достигла апогея. Слуги сбились с ног, моя, чистя и протирая еще с вечера тщательно прибранные залы, кабинеты и господские комнаты. При этом все боязливо оглядывались, пуще божьей кары опасаясь, что вот сейчас появится прекрасная и ужасная Зухра, рабыня хозяина замка, и гневно глянет темно-карими, цвета горького шоколада глазами из-под густых, сросшихся на переносице бровей и выскажет свое недовольство. Хорошо, если просто накричит, а может для убедительности и кулаком в глаз засветить. Могучим, самой природой призванным внушать окружающим уважение и чувство ответственности.

Некогда, лет эдак тридцать назад, граф, который еще не стал владетельным, отправился в Магриб, чтобы купить себе рабыню. Подобный шопинг, доступный лишь избранным мажорам Европы, престижен и, что греха таить, приятен во всех отношениях. По дороге юношескими мечтами богатенького молодца уже завладела некая обворожительная одалиска самых соблазнительных форм в самой соблазнительной позе, случайно подсмотренная на одной из картин в спальне родителей. Лишившая будущего рабовладельца сна в предвкушении неземных удовольствий.

До того момента, пока юноша не оказался на невольничьем рынке Туниса.

И тут случилось неожиданное.

Приятели по экзотическому путешествию уже вовсю торговались за приглянувшийся товар, придирчиво оценивая округлости и конечности обнаженного движимого имущества, а юный граф де Бомон не мог отвести взор от глаз девушек. Где, казалось, навеки поселились отчаяние и ужас. С каким страхом они смотрели на будущих хозяев, как вздрагивали от взмахов кнута надсмотрщика, который не бил – зачем портить товар? – хватало и щелчков.

Сладкие фантазии? Они исчезли без следа. Осталась лишь растерянность и… жалость? Сострадание? Или что-то еще, недостойное дворянина, разумеется. Но оно было, и с этим ничего нельзя было поделать.

Вот бич торговца взвился в очередной раз и вдруг опустился на тело одной из рабынь, пожалуй, слишком крепкого для одалиски сложения, оставив после себя кровавую полосу на смуглой спине. Остальные взвизгнули, бросились к краям помоста, но под грозными взглядами надсмотрщиков вовремя остановились.

А получившая удар девушка даже не пошевелилась. Лишь бросила на своего мучителя недопустимый здесь презрительный взгляд.

Тот ответил взглядом, полным ненависти. Но, как деловой человек, все же предпринял еще одну попытку сбыть некондиционный товар. Может быть, последнюю.

– Обратите внимание на эту необъезженную кобылку, господа! Дочь воеводы с предгорий Арарата! Женщины из тех краев славятся темпераментом и искусностью в любви! Поверьте, тот, кто сумеет ее укротить, получит незабываемые впечатления!

Несмотря на профессионально-бодрый тон работорговца, его исказившееся лицо и побелевшие на рукояти кнута костяшки кулаков ясно показывали, что, если прямо сейчас не найдется покупатель, участь рабыни будет ужасной. Скорее всего, ее забьют до смерти, на страх остальным экземплярам.

Тогда-то и была совершена сделка – галлийский граф купил себе рабыню.

Когда корабль шел назад, гул парусов, скрип вантов и ругань боцмана заглушались доносящимися из кают благородных отпрысков криками, мольбами и стонами. В этом громком хоре было великое разнообразие тональностей и обертонов. Не было одного – любви.

И лишь из каюты графа де Бомона не доносилось ни звука. О чем говорили молодые люди, что между ними происходило – навеки осталось тайной.

Известно лишь, что по возвращении в замок рабыне была выделена отдельная комната, порога которой впоследствии не переступил ни один мужчина. Кроме некоего сержанта внутренней стражи. Этот статный, широкоплечий красавец, на которого заглядывались многие невесты Амьена, однажды вошел в покои Зухры… и все последующие ночи проводил только там. Много раз предлагал… просил… умолял выйти за него замуж, и всякий раз получал отказ. Мол, рабыне, пусть, как и он, последовательнице Спасителя, не пристало иметь мужа. А четверо детей? Так они, во-первых, любимые, во-вторых, вольные, как и положено родившимся в великой Галлии. А, в-третьих, имеют не только маму, но и папу. Сам отец Симон это подтвердил! Или ты с ним поспорить хочешь, дорогой?

Вначале управляющий замка приставил женщину к уборке, потом… Никто как-то и не заметил, как рабыня забрала в свои крепкие смуглые ручки все хозяйство, став непререкаемым авторитетом для слуг. Независимо от должности… да, в общем-то, и от статуса. Во всяком случае, сам господин управляющий, между прочим – шевалье, даже не пытался отдавать приказы. Лишь советовался, максимум – просил.

Единственным человеком, чей авторитет Зухра признавала безоговорочно, был граф. Став графом владетельным, он оформил документы на освобождение рабыни, но, попытавшись сообщить ей «радостное известие», впервые увидел в ее глазах слезы. И вовсе не радости. Пришлось срочно уверять несчастную, что пошутил неудачно, что и мысли никогда не держал о таком безобразии. Мол, надо же такое придумать, рабыне дать вольную.

С тех давних уже пор подготовка всех самых главных мероприятий в амьенском замке ложилась на крепкие плечи – бывшей? да какая, собственно, разница! – рабыни.

Но вот этот день был особенным даже для нее. Шутка ли – ожидался приезд дочери графа, да еще и с внучкой. Пока единственной и всеми любимой.

Так уж сложилось, что в Париже мадам де Ворг графиня де Бомон, устав от провинциальной тоски, с упоением бросилась в яркий и азартный мир светской жизни и дворцовых интриг. Потому редко гостила у отца и всегда приезжала внезапно, не давая возможности слугам достойно подготовиться к встрече.

Однако в этот раз предупредила заранее и о дате визита, и о сроке. Ровно неделю сможет она пробыть в кругу семьи, после чего, согласно монаршей воле, ей следует покинуть Галлию до того момента, когда его величество изволит сменить гнев на милость. То есть, видимо, навсегда.

Так что готовились к этому приезду с особенным тщанием, чтобы хоть воспоминание о нем надолго осталось в душе.

Даже младший граф Филипп вырвался с воинской службы, чтобы повидаться, а может статься, и проститься с сестрой. Лейтенант разведки Пикардийского корпуса ужом извернулся, но все же убедил начальство предоставить отпуск в самый разгар зимних учений. Или командир корпуса, старинный приятель владетельного графа, позволил себя убедить? Какая разница? Главное, что сейчас вся семья собралась в ожидании.

Каждый нашел себе важное занятие. Кто-то читал давно прочитанные письма, кто-то разбирался с давным-давно разобранными документами. Главное – все господа были при деле. Как иначе – слуги ни на мгновение не должны усомниться в их спокойствии, абсолютной отстраненности от простых человеческих слабостей.

В конце концов графы не выдержали, не сговариваясь вышли во двор и стали обсуждать какой-то, по-видимому, очень важный вопрос прямо посреди дворцовой площади. Почему не в кабинете? Ну, это-то уж точно их право. Может, прохладно там, а может, наоборот, захотелось проветриться на ледяном, безжалостно обжигающем январском ветру.

Вот наконец с улицы донеслось цоканье копыт и стук колес по мощенной булыжником мостовой. Сердца сжались, но никто из господ даже не повернул головы.

Лишь когда подбежал охранник и, вытянувшись в струнку, доложил о прибытии ее сиятельства графини де Бомон (фамилию по мужу солдат и не подумал назвать), владетельный граф изволил отвлечься:

– Открывайте ворота.

И степенно пошел к центру площадки, с расчетливой небрежностью поправив роскошный фиолетовый бархатный плащ, подбитый соболиным мехом. Встал туда, где и должна была остановиться карета. Сыновья также неторопливо последовали за ним.

Аккуратно ступившая на землю высокая белокурая двадцатипятилетняя женщина, как и приличествует дочери знатного вельможи, присела в изящном реверансе. Однако чинность церемонии была грубо нарушена шестилетней растрепанной девчонкой в мягком и теплом полушубке.

С криком «Деда!» это кудрявое русоволосое чудо бросилось к графу, раскрыв объятия. Пришлось совсем не по протоколу, но с удовольствием подхватить ребенка на руки, обнять, поцеловать и пригласить гостей во дворец. Чтобы сохранить хотя бы видимость бесстрастия.

И лишь в кабинете дать волю чувствам – еще раз поцеловать внучку и крепко обнять дочь.

Потом был долгий разговор. О жизни, об общих знакомых. И о судьбе, что привела дочь к изгнанию.

В зале, несмотря на ярко горящий камин, было прохладно, полузадернутые тяжелые шторы создавали уют. Все сидели в мягких креслах, установленных вокруг невысокого, украшенного изящной резьбой круглого стола. Вино, фрукты и неспешная беседа.

О нестерпимых этой зимой холодах, о здоровье, слава богу – превосходном, и прочих, никого на самом деле не интересующих пустяках. Пока, наконец, не заговорили о главном.

– Итак, Адель, мы все, – граф указал на сыновей, – хотим понять, как случилось, что ты умудрилась попасть в такую немилость к его величеству?

Та наигранно легкомысленно пожала плечами.

– Ну, не в такую уж и немилость, по сравнению с моими знакомыми, которые считали себя счастливчиками, если им просто отрубали головы. Участь многих была гораздо хуже.

Граф лишь осенил себя знаком Спасителя.

– Не надо так шутить. Просто расскажи, что случилось.

Дочь глубоко вздохнула и, став серьезной, продолжила:

– Так бывает при дворе, отец. Ты с кем-то сходишься ближе, от кого-то стараешься держаться подальше.

В какой-то момент мне показалось, что младший брат короля – это сильная фигура, протекция которой может оказаться полезной. Да и сам герцог был со мной приветлив, возможно, и неравнодушен. Впрочем, совсем уж близко мы так и не сошлись. Во всяком случае, в заговор я посвящена не была, что и спасло мне жизнь. Но мы общались на виду у всего света – он прекрасный собеседник и галантный кавалер…

– То есть основания для такого решения все же были. И что же дальше? В какое изгнание вы намерены направиться?

– Мы?

Графиня внимательно посмотрела на отца, на братьев.

– Не считайте меня плохой матерью, отец, но Иветте лучше остаться здесь, в Амьене. Во всяком случае, пока я не устроюсь на новом месте. Ее-то в изгнание никто не отправлял, а в Лондоне могут возникнуть сложности. Уж в первое время – так точно…

– Лондон?! – резко подавшись вперед, перебил сестру Филипп. – Вот уж где не будут рады графине Амьенской после той неудачной для островитян осады нашего города. Какого демона ты именно туда собралась?

– А почему нет? – Она улыбнулась уже задорно и вновь надела маску разбитной авантюристки. – Святое учение велит искать друзей своих именно среди врагов своих. Кто мы такие, чтобы спорить с великими? К тому же я хорошо знакома с послом Островной империи, лордом Баттенбергом. Он, узнав об изгнании, проявил искреннее сочувствие и даже снабдил рекомендательным письмом к своему кузену, казначею Имперской канцелярии, между прочим. Кстати, предполагается, что именно в его доме я остановлюсь на первое время.

Филиппу осталось только развести руками. Мол, всякого я от тебя ожидал, сестренка, но такого…

– Ты и вправду считаешь, что одно из знатнейших семейств империи примет участие в судьбе родной дочери Амьенского графа? Ты в курсе вообще, что именно Баттенберги активно подталкивали императора к недавней войне?

– Ну… как сказать, братик… Парижский свет давно уже обмусолил эту сплетню. Подумаешь, какая-то война, которая закончилась целых полтора года назад. Мало ли кто тогда кого и к чему призывал. Так что легкомысленной женщине вполне допустимо забыть об этом пустяке. А вот женщине серьезной, к тому же хорошо знакомой с пусть и опальным, но братом короля…

Мадам де Ворг замолчала, наморщила лоб, словно собираясь с мыслями, и продолжила деловым тоном, более приставшим торговцу при обсуждении предстоящей крупной сделки:

– По моим сведениям, дела Баттенбергов идут не слишком хорошо. Их поместья обширны, но расположены на севере Острова, где урожаи не столь богаты, а пастбища могут прокормить меньшее количество овец. Пока семья у власти, можно получать льготы по налогам и пошлинам, но милость нового императора переменчива. И вот на этот случай они рвутся заполучить контроль над торговыми путями из империи в Галлию. Поэтому-то они и вложились в ту войну. В случае победы к ним перешли бы права нашей семьи.

Во время всего разговора владетельный граф сказал от силы пару слов – его будто бы и не интересовала болтовня детей. Сидел в кресле молча, и, если бы не взгляд, который переходил с одного собеседника на другого, могло показаться, что глава семьи спит. Но в этот момент он вступил в разговор. Голосом негромким, неторопливо, словно о каком-то пустяке, он спросил:

– Я правильно понимаю, что после поражения в войне Баттенберги начали искать торговых партнеров в Галлии?

– Да, отец. Во всяком случае, у меня появилась именно такая информация. И я решилась ей воспользоваться.

– Ну что же, тогда нам, очевидно, следует обсудить эту ситуацию. Сегодня – в своем кругу, а уже завтра – с шевалье де Ренардом. – Граф привычно усмехнулся над недавно купившим дворянский титул главой купеческой гильдии.

– А деверя его доченьки пригласить не желаешь? – язвительно поинтересовалась мадам де Ворг.

Граф понимающе улыбнулся.

– Не обижайся, Адель. Виконт де Камбре и так навлек на себя немилость его величества, когда заступился за тебя на Королевском Совете. Сейчас встреча с тобой будет откровенным вызовом. Не стоит требовать от него более возможного.

Глава 2

Сказать, что пять дней, проведенные мадам де Ворг в кругу семьи, были посвящены лишь будущим сделкам с островитянами, было бы в корне неверным. Да, эта тема обсуждалась горячо и очень подробно, но молодая красивая женщина просто не могла постоянно сидеть в стенах замка. В конце концов, она не в монастырь приехала!

Да, отец не может устроить в честь нее бал, чтобы не поссориться с королем. Но принять вассалов, желающих нанести визит вежливости своему феодалу, он может! И что плохого в том, что вассалы приезжают группами, в сопровождении жен и уже взрослых детей? А потом все вместе едут на охоту или просто прокатиться верхами по зимним дорогам? И уж было бы просто невежливо, чтобы они не пригласили с собой детей владетельного графа. Сыновья заняты важными делами? Бывает. Но уж дочь точно может принять приглашение!

Ах, она в опале? Ну так до Парижа далеко, и просто невозможно представить, чтобы его величество изволил прогневаться по такому пустяку. Тем более что, хотя Галлией и правит сюзерен, но правило «вассал моего вассала не мой вассал» еще никто не отменил.

Потому каждый дворянин Амьена желал остаться в памяти молодой графини как лучшее воспоминание о родине. И неважно, делалось ли это от чистого сердца или в расчете на будущую благосклонность ее отца. Впрочем, кто сказал, что одно противоречит другому?

А маленькая Иветта? О, за эту юную графиню можно было не беспокоиться! Ее взяла под свою опеку сама Зухра, обрушив на малышку всю мощь самой трогательной заботы.

Знойная красавица, к величайшему удовольствию прислуги, полностью забросила дворцовое хозяйство, целыми днями играла с девочкой, рассказывала непривычные, но безумно интересные сказки, привезенные еще с той, давно покинутой родины. И, разумеется, гуляла. По дворцу, по городу, иногда выезжая в пригород, но тут уж в сопровождении охраны. Не от разбойников, боже упаси. Об этой напасти в Амьене год как слыхом не слыхивали. Просто так всем было спокойнее.

Так что вечером у девочки едва оставались силы на ужин. А уж засыпала она, едва выйдя из-за стола, поэтому в кровать ее приходилось нести на руках.

Четвертый день пребывания молодой графини в Амьене веселая компания решила посвятить спорту – молодым дворянам не терпелось поразить дам своим искусством игры в мяч, напоминавшей знакомый виконту де Камбре по прошлой жизни большой теннис.

На самой окраине города близ местного аббатства, известного на всю страну строгостью своего устава, добрые монахи построили лучший в Пикардии спортивный зал. Местный аббат, державший чад божиих в поистине ежовых рукавицах, все же считал вполне пристойным для слуг Спасителя сразиться на арене в эту простонародную игру, которая, однако, пришлась по вкусу не только людям благородным, но и, по непроверенным, но упорным слухам, самому королю Галлии.

В этот день зал был отдан в полное распоряжение господ, что позволило, может быть впервые за всю историю аббатства, войти в него женщинам. Галантные кавалеры, словно львы, метались по площадке, не забывая, однако, почаще принимать элегантные, или скорее картинные, позы, желая сорвать аплодисменты с нежных ручек очаровательных дам.

Те же, не имея возможности самим выйти на корт, но захваченные спортивным зрелищем, начали делать ставки на игроков, так что пара монахов, отряженных для обслуживания гостей, демонстративно сплюнули и покинули это сборище грешников, лишь по чьей-то ошибке называвшихся последователями Спасителя.

Впрочем, на их уход особо никто и не обратил внимания. Да что там, сама графиня, раскрасневшаяся от азарта, поднимала и поднимала ставки на некоего юношу, выигрывавшего одну партию за другой. Ну до упреков ли святош тут было, в самом-то деле!

Мяч летал над сеткой с такой скоростью, что зрители едва могли за ним уследить. Как игроки умудрялись не просто отбивать, но направлять его точно и сильно в неудобную для противника часть площадки, вообще невозможно было понять. Магия? Ничего подобного, ее дворяне заметили бы сразу.

Только мастерство, безупречная координация, хладнокровие и точный расчет. Тяжелые тренировки и отмеренный природой талант.

Вот фаворит в каком-то невозможном прыжке дотянулся ракеткой до снаряда и переправил его в дальний угол. Туда, где противник уже никак не мог его перехватить. Все! Партия практически выиграна! Остался последний розыгрыш, но, собственно, всем уже все ясно, и без пяти минут… да какое там – без пяти секунд победитель поворачивается к зрителям, галантно раскланивается. И не видит, как соперник подает. Пущенный пусть и не столь умелой, но сильной и верной рукой тряпичный мяч с зашитым в нем камнем летит со скоростью пули и попадает фавориту прямо в голову, рассекая кожу на лбу.

Глухой удар, и молодой человек падает на песок арены, зажимая рану и обливаясь кровью.

Все вокруг растерянно замерли, и лишь графиня, совершенно не по-женски перепрыгнув через ограждение, подбежала к несчастному и приложила в его голове лечащий амулет. Некую пикантность этой сцене добавило то, что заговоренный камень был извлечен из декольте. То ли заключенная в амулете магия, то ли еще сохранившийся на нем запах разгоряченного женского тела почти мгновенно излечили несчастного. Во всяком случае, на разочарованном лице соперника откровенно читалось желание поменяться местами с пострадавшим.

Тут же компания дружно решила, что произошедшее – знак свыше, однозначно указывающий на необходимость сделать перерыв в спортивных экзерцициях и отдать должное вину и закускам. А те уже были разложены проворными слугами под навесом на живописном склоне холма, с которого можно любоваться на причудливый изгиб покрытого льдом Авра, разрезающего долину, отделяя изумрудные поля озимых от густого леса, мрачного даже в лучах яркого январского солнца.

Молодые люди удобно расположились на кое-как сколоченных из грубо струганных досок лавках, начисто игнорируя опасность испачкать дорогую, специально для этой встречи надетую одежду. Вино разлили по бокалам, и пострадавший на правах спасенного провозгласил первый тост. Разумеется, в честь прекрасной спасительницы.

В иной ситуации дамы недовольно поморщились бы, но сейчас, когда всем известно, что графиня уедет из этих мест уже через три дня и навсегда, а с ее отцом надо поддерживать самые лучшие отношения, ревность была задавлена на корню. Так что улыбки всех присутствующих были вполне искренними.

Вот только выпить было не суждено.

На поляну верхом на кауром жеребце влетел граф Филипп.

– Адель, Иветту похитили!

Дамы дружно, словно по команде, ахнули. Кавалеры вскочили, кто был при шпагах – схватились за эфесы, остальные сжали кулаки… и все замерли. Надо куда-то бежать, что-то делать, но куда и что?

И лишь графиня неспешно поднялась, совершенно спокойно, как всем показалось, подошла к брату.

– Как это произошло?

– Зухра вывела ее из дворца на прогулку. Прямо на ратушной площади налетели всадники. Зухру зарубили, девочку схватили и увезли, никто даже не успел ничего понять.

– Ясно.

Она неторопливо подошла к коновязи, отвязала первого попавшегося под руку скакуна.

– Господа, я вынуждена вас покинуть.

И, вскочив в мужское седло, начисто проигнорировав нелепо задравшееся платье, оголившее стройные ноги, так ударила лошадь пятками по бокам, что та сразу ушла в галоп. Филипп едва успел догнать сестру.

Они буквально влетели на площадь. Графиня, резко осадив лошадь, ловко спрыгнула на землю, немного запуталась в длинном платье, но устояла. Подошла к стоявшим в стороне отцу и старшему брату.

– Как это произошло? – повторила она свой вопрос.

Отец посмотрел на дочь и удивился ее спокойствию. Ровный голос, ровное дыхание, никаких дрожащих рук и приличествующей ситуации бледности лица. Лишь губы сжаты плотнее обычного, словно у бойца в смертельном поединке.

– Три всадника, стояли в том переулке. – Он указал на дальний угол площади. – Как только Зухра с Иветтой вышли из ворот, они налетели. Один ударил шпагой Зухру… Как только она после этого умудрилась сдернуть нападавшего с лошади? Да, двое других схватили Иветту, ускакали в том направлении.

Граф указал на улицу на другой стороне площади и продолжил:

– Коней похитители бросили, куда делись потом – неизвестно. Розыск ведется, но пока… Да, а тот, кого перехватила Зухра, мертв. От чего – пока не знаю.

– А поисковый амулет? Дочь же с ним не расставалась?

– Валялся на мостовой, эти сволочи о нем наверняка знали.

Демон! Что же делать?

Графиня осмотрела площадь.

Стража замка бесцеремонно вытеснила толпу. На мощенной булыжником мостовой лежат два тела.

Мужчина и женщина. Под мужчиной лужа крови. Мертв. Это ясно. Над женщиной склонились люди.

В стороне – группа мужчин, что-то обсуждающих. Среди них интендант полиции и его правая рука – Гурвиль. Да, виконт де Камбре тоже с ними. Стоит с умным видом, что-то говорит. Вот посмотрел на нее, на мгновение задержал взгляд… и вновь продолжил разговор с полицейскими. Неспешный такой, вполне себе мирный, словно ничего особенного и не произошло.

К ним подходят еще какие-то люди, что-то говорят, что-то выслушивают и уходят. Это спокойствие буквально взбесило графиню, у которой, казалось, вот-вот разорвется сердце. Хладнокровие? Если бы!

Внутри все клокотало, хотелось плакать, кричать от боли и страха! И лишь высокий статус да уроки, полученные от предавшего, давно не виденного, но тогда еще любимого мужа, удерживали от банальной бабской истерики. Как он говорил? «Крики и слезы никогда и ничему не помогут. Лишь ясность мысли, выдержка в любой, самой безнадежной ситуации, дают, пусть часто и мизерный, но шанс на победу».

Значит, руками, зубами сжать бешено колотящееся сердце и… Что делать? Чем помочь? Вон на булыжниках мостовой лежит женщина. Зухра? Над ней склонился врач… Жива? Туда, быстро!

– Как она?

– Пока жива, но без сознания, – врач даже не поднял головы, продолжая колдовать в попытке затянуть страшную рану. – И то только потому, что ваш отец и братья отдали лечащие амулеты – моих сил не хватает. Вашим можно воспользоваться? – Он не глядя протянул руку, уверенный, что ему не откажут.

Графиня передала свой не раздумывая и лишь потом вспомнила, что недавно полностью израсходовала его на лечение совершенно не опасной раны пусть и симпатичного, но совершенно постороннего человека.

Осталось только уйти. Как учил муж: «Если ты здесь ничего не можешь сделать, значит, тебе не следует здесь находиться. Наблюдатели лишь мешают тем, кто действительно работает».

И она пошла в замок. Жесткой, резкой походкой злого на собственное бессилие человека.

Вечер, ночь… Она даже и не ложилась – какой тут сон… Разговаривать с родственниками? Да о чем, господи? Новости ей сообщили бы сразу. Оставалось вышагивать из угла в угол по опостылевшим, еще вчера уютным покоям. Одиннадцать шагов по диагонали в зале. В спальне обойти кровать – двадцать два шага. Одиннадцать, двадцать два… одиннадцать, двадцать два…

Можно еще постоять у окна, посмотреть, как галопом подъезжают всадники, бегом мчатся во дворец… Нашли? Что-то узнали? Нет. Через короткое время они выбегают назад и, вскочив в седло, уносятся куда-то в город. Пусто. Страшно. Вновь одиннадцать шагов, двадцать два… одиннадцать… двадцать два.

Забрезжил рассвет… светает… Первый солнечный луч прорезал утреннюю серость, сверкнув меж шпилями амьенского собора, даря надежду… или… или все же?!

Ворота замка открылись без положенного доклада! Впервые на памяти графини часовой даже не подумал доложить о прибывшем. Значит…

По усыпанной гравием дорожке к парадному входу во дворец ехал незнакомый всадник, прижимавший к груди… Иветта!!!

Она бросилась в коридор, не помня себя сбежала по лестнице… Вперед, вперед, во двор! Степенность, размеренность? Да видала она их! Там же дочь!

Отец и братья выбежали чуть раньше. Вполне одетые, лишь дублеты застегнуты не на все пуговицы.

А девочка уже стояла на земле. Рванулась к деду, но, увидев маму, побежала к ней. Обняла за ноги, расплакалась… растрепанная, дрожащая… родная.

– …мне просто повезло. Вы знаете, девочку искал весь город, но повезло мне.

Графиня только сейчас услышала голос всадника. Он говорил на хорошем галльском языке, но с сильным островным акцентом.

– Я с двумя охранниками решил проверить один подозрительный дом неподалеку от нашего ночлега. Он неделю стоял пустой, но этой ночью я увидел в выбитых окнах отсвет огня. Нас встретили пистолетными выстрелами, мои люди погибли, но девочку удалось спасти.

Одетый в добротную дорожную одежду худощавый высокий мужчина. Жилистые руки бойца. Вообще-то не красавец, но в этот момент для счастливой матери он был самым лучшим человеком на земле. Наплевав на этикет, она бросилась ему на шею и поцеловала! Впрочем, в щеку. Но и от этого поступка остолбенели и родственники, и слуги. Даже солдаты на постах, пусть на мгновение, но забыли свои обязанности, пораженные небывалой в замке сценой.

– Кхе… м… с кем имею честь? – поинтересовался первым пришедший в себя владетельный граф.

– О, простите, я не представился. Сквайр Гиллмор, к вашим услугам, господа! – Несмотря на торжественность фразы, сказана она была голосом бесконечно уставшего человека. – Прошу простить мою невежливость, но, – он тяжело вздохнул, немного помолчал и виновато развел руки, – я сильно устал. Позвольте откланяться.

– Ни в коем случае! Располагайтесь у нас, отдыхайте. Эй, кто там! Покои нашему гостю!

Управляющий сорвался с места, разом забегали слуги, и уже через пять минут в распоряжении сэра Гиллмора была светлая и уютная комната с растопленным камином, с застеленной свежим белоснежным бельем кроватью.

Глава 3

Все хорошо, что хорошо кончается!

Похищение и чудесное спасение Иветты дало владетельному графу прекрасный повод устроить бал, не навлекая на себя гнева его величества. В самом деле, торжество не для опальной дочери, а в честь благородного дворянина, жизнью рисковавшего для спасения из лап разбойников любимой внучки.

Разумеется, наивным человеком граф не был. Слова сквайра Гиллмора были скрупулезно проверены, проведено тщательное расследование полицией и даже контрразведкой, по результатам которого оба ведомства дали общее заключение – так все и было.

То есть, кто именно и зачем похитил девочку, установить не удалось – все злодеи были убиты. Но остальное подтвердилось полностью. Действительно, сквайр прибыл в Амьен по делам торговым, что для имперских дворян было делом обычным. Привез караван с дорогим бристольским стеклом и неделю отчаянно торговался с ушлыми местными купцами. Товар держал на большом, специально снятом подворье, где и он поселился вместе с шестью бойцами охраны.

Пустующий дом, в котором похитители держали девочку, расположен в пределах прямой видимости от того подворья, и, соответственно, внимательный человек запросто мог заметить неожиданно мелькнувший в оконном проеме отсвет свечей. А свечные огарки и впрямь нашлись.

Девочку охраняли трое. В злополучном доме нашли их трупы, прошитые пистолетными выстрелами.

И людей Гиллмора, также застреленных из пистолетов. Оружие всех убитых было на месте, картина произошедшего полностью соответствовала рассказу спасителя.

Иветта вообще ничего рассказать не могла – то ли от страха, то ли от усталости, но во время скоротечной схватки она спала. Однако и без этого правдивость слов эсквайра была очевидна.

Погибших охранников похоронили с почестями на городском кладбище, похитителей – за оградой в общей яме, где хоронили казненных, нищих, актеров и прочий подлый сброд.

Зато почести сэру Гиллмору оказывались почти королевские, впрочем, вполне заслуженные. Восхищенная отвагой героя мадам де Ворг и вовсе старалась проводить в его обществе как можно больше времени.

Нет, все было в строгих рамках приличий, обязательно на виду если не у родственников, так хотя бы доверенных слуг. Чтобы ни у одного, вплоть до самого зловредного, вассала, даже мысли не возникло о неподобающем адюльтере.

Тем не менее этот не слишком знатный дворянин оказался действительно интересным собеседником. Не очень хорошо зная островной высший свет, он много и интересно рассказывал об обычаях и нравах жителей страны, где графине предстояло поселиться. О законах писаных и неписаных.

И, что важно, об особенностях островной торговли как в метрополии, так и в многочисленных колониях. Ведь у изгнанницы просто не просматривалось другого пути, как самой заняться купеческим ремеслом. Да, с помощью родственников и тех же амьенских купцов, которые по намеку отца уже начали готовить будущие сделки.

Но и помощь такого вот осведомленного островного дворянина никак не могла оказаться лишней.

– Вообще, самой прибыльной является торговля рабами, – развивал свою мысль сэр Гиллмор, сидя перед жарким камином в укрытом толстыми и чистыми стеклами зимнем саду, устроенном внутри графского замка, благоухающем в этот стылый февральский день. – Только представьте, Адель, – они и сами не заметили, как стали общаться по имени, – за бесценок, за какие-нибудь цветные стекляшки, на которые так падки африканские корольки, забиваете трюм корабля черным скотом, везете в заморские колонии и продаете там за полновесное золото. Только золото, ни в коем случае не за серебро. Вот где настоящая прибыль! Лишь бы черномазые не слишком часто дохли в море.

– Тем не менее, Харди, вы сами предпочитаете торговать стеклом, – с сомнением ответила собеседница.

– Сейчас – да. А два года назад торговал оловом, а до того – сукном. У нас невозможно просто так, по желанию, заниматься тем или иным делом. На лестницу ведь не запрыгивают, а поднимаются по ступеням. Ты должен заработать капитал, авторитет, имя, в конце концов. Доказать, что умеешь соблюдать правила, не будешь ломать рынок. Конкурировать, но в общепринятых рамках. А выскочку, поверьте, очень быстро сломают, пустят по миру, если вообще в живых оставят.

– То есть я, графиня, должна начать с торговли сукном, чтобы лишь потом, через бог знает сколько лет, быть допущенной до оловянных сделок? Не могу сказать, что мне это нравится.

– Начать придется с торговли шерстью, причем с мелких партий. – Сквайр улыбнулся. – Точнее, пришлось бы, если б не друзья. Вы ведь, ваше сиятельство, едете не на пустое место. Баттенберги запросто поднимут вас на любую, хоть самую высокую ступень этой пирамиды.

Дзинь! Словно в голове колокольчик звякнул. А ведь о своих делах с этими лордами она рассказывала лишь отцу и братьям. Впрочем, Гиллмор мог получить эту информацию и на Острове. Мало ли какие у него там связи. В конце концов, откуда недоверие к спасителю дочери?

И, легкомысленно махнув рукой, словно отгоняя глупую мысль, графиня продолжила беседу.

– То есть мне достаточно накупить стекляшек, оплатить перевозку, ну и поделиться с партнерами, – она все же не стала называть Баттенбергов, – и можно торговать рабами?

– Ну уж нет! Для этого дела надо иметь свой корабль. С решительным капитаном, сплоченной командой, способной держать в кулаке скотину, готовую устроить бунт при первом удобном случае. Управлять парусами быдло, разумеется, не может, но поверьте, легенда о «Летучем датчанине» родилась не на пустом месте. Не раз уже моряки находили корабли с вырезанными экипажами и сдохшими от жажды и голода черномазыми. Эти твари вначале убивают и лишь потом думают, что будут делать со своей призрачной свободой.

– Как же таких можно использовать? Зачем они нужны?

Гиллмор равнодушно махнул рукой.

– Они привычны к климату Нового Света и все же более приспособлены к осмысленному труду, чем аборигены. У тамошних плантаторов давно отработаны способы приведения негров к порядку. А главное – это не наша забота. Дело торговцев – загрузить товар в Африке, сбыть его в Америке и решить, как лучше использовать прибыль. Кстати, вы…

Договорить ему не дали. В беседку вошел Филипп.

– Зухра умерла.

И сразу графине стали неинтересны вопросы торговли. Одна мысль, до того прятавшаяся на самом краешке сознания, в этот момент вытеснила все остальные.

«А ведь не потрать я свой амулет на пустяковую рану постороннего человека, она могла бы жить. Женщина, до конца бившаяся за мою дочь. Если бы она не схватила того нападавшего, ее бы не убили. А Лукас не смог спасти Иветту. Зато там, в спортивном зале, я выглядела ну очень благородно».

Глава 4

Отпевали Зухру в замке, в маленькой семейной церкви, где обычно лишь крестили детей да провожали в последний путь членов семьи. Святые со скорбными лицами строго взирали на присутствующих.

Рядом с гробом стояли графы Амьенские, управляющий замка, маг и казначей. По другую сторону замер могучий мужчина в простой кожаной куртке с нашивками сержанта внутренней стражи. Сжав кулаки, поджав губы, опустив голову, не обращая внимания ни на что вокруг. Он не отрывал взгляда от… жены? Какая разница? От любимой, без которой непонятно, как дальше жить.

Слуги, не смея приближаться к господам, расположились чуть дальше.

Едва священник начал читать заупокойную молитву, в зал вошел виконт де Камбре в черном сюртуке и черных штанах. Мадам де Ворг вспомнила, что когда-то этого человека называли Черным бароном. Давно.

С ним под руку женщина. Черное платье не скрывает округлившийся живот. Что же, жизнь продолжается. Видимо, виконт, не сумев поймать похитителей, решил таким образом проявить участие. Мол, смотрите все, какой я весь из себя благородный. С беременной женой явился на похороны.

Однако надолго его благородства не хватило. Не дождавшись конца обряда, он, что-то шепнув супруге, ушел из церкви, оставив ее одну. И даже не взглянув на графиню.

Когда обряд закончился, виконтесса подошла к графам, начала говорить что-то о соболезновании, но внезапно покачнулась и, несомненно, упала бы, если б граф Филипп не поддержал. Женщину срочно отправили приходить в себя. Служанки отвели ее в свободную комнату, помогли раздеться и уложили на кровать.

А все остальные поехали на кладбище.

Когда возвратились, мадам де Ворг первым делом пошла проведать дочь. Убедилась, что девочка уже отошла от страшного приключения, повеселела и даже успела напроказить, заперев здоровенного замкового кота-крысолова в своей спальне. В отместку свободолюбивое животное, разозленное подобным отношением, устроило погром и разорение, порвав простыни и разбросав посуду, слава Спасителю – серебряную, небьющуюся.

Отругав проказницу и успокоив слуг, графиня пошла познакомиться с гостьей. Полтора года назад свадьба виконтессы де Ри и простолюдина Жана Ажана наделала много шума в высшем свете, месяц, пожалуй, оставаясь любимой сплетней всех парижских салонов. А уж когда выяснилось, что Ажан на самом деле барон де Безье, да еще награжденный всеми высшими наградами страны… А уж когда он стал виконтом де Камбре… Впрочем, для мадам де Ворг он навсегда остался Жаном.

И не виделись они почти два года. Да, Жан приезжал в Париж, но лишь по делам, изо всех сил избегая светской жизни. Пару раз, правда, мелькал на королевских балах, но именно что мелькал – появлялся ненадолго и уезжал настолько быстро, насколько позволял этикет.

Казалось бы, вельможа такого уровня просто обязан блистать в обществе, хотя бы для того, чтобы порадовать жену. Нет, правда, найдется ли хоть одна женщина, не желающая кружить мужские головы в самом блистательном дворце мира?

Как оказалось, одна такая нашлась. И теперь покинуть Галлию, не познакомившись с ней, было бы обидно.

Уже в коридоре, на подходе к комнате мадам де Камбре, она услышала голоса. Разговаривали, нет, скорее весело болтали, двое. Женщина, очевидно, виконтесса, и… ну да, младший братик. Филипп. Граф де Бомон. Причем называли друг друга по именам! Хотя… точно! Отец виконтессы возглавлял клиссонскую академию, где учился Филипп. Они запросто могли быть знакомы. Сколько ей тогда было? Лет десять? Если не меньше. Тогда все верно, можно разговаривать и вот так, наплевав на условности.

Что же, раз так, то и мы наплюем. Кто нам запретит?

И графиня открыла дверь, даже не подумав постучаться.

Очень интересно. Больная, которой полагается лежать бледной, тихой, максимум – тихо постанывать, раскраснелась, глаза блестят. Уселась на кровати, положив подушку перед собой, уперлась в нее локтями. Плохо ей, куда уж хуже!

Но надо же сыграть гостеприимную и заботливую хозяйку.

– Как вы себя чувствуете, виконтесса? Надеюсь, лучше.

– Просто отлично! Филипп, позволь мне одеться.

И, дождавшись, когда мужчина вышел, легко встала, почти вскочила с кровати и по-мужски протянула руку.

– Меня Сусанна зовут, рада познакомиться. Жан много рассказывал о вас.

Пришлось протягивать руку в ответ.

– Адель. Интересно, что же именно он рассказывал?

– О, многое. О вашем путешествии из Тулузы в Амьен и из Амьена в Париж. О ваших воспитанницах. Кстати, все они уже выросли и неплохо устроились, Жан внимательно следит за их судьбой.

Графиня смутилась. Об этих девочках, в судьбе которых она в свое время приняла самое серьезное участие, после отъезда из Амьена даже не вспоминала. Правда, к тому времени те стали почти взрослыми, но именно что почти. А Жан, значит, не забыл. Наверняка как-то помогал, но в своем стиле, не выходя на первый план.

Стоп! Да ведь и сегодняшний случай с беременной женой тоже наверняка его придумка. Проверим.

– Я правильно понимаю, что никакого обморока в церкви не было?

– Абсолютно. – Виконтесса даже не попыталась изобразить смущение. – Нам действительно надо поговорить. Жан хотел бы лично, но вы же понимаете…

– Боится за карьеру, разумеется?

– Зря вы так, – обиженным тоном ответила Сусанна, ловко самостоятельно надевая платье. – Ему и вправду следует опасаться королевского гнева. Тем не менее он настоял на нашем с вами разговоре.

– Вот как? – Графиня удивленно подняла брови. – Ну, раз даже настоял, то я вас внимательно слушаю.

И в подтверждение своих слов она подчеркнуто аккуратно села на стоявший посреди комнаты стул, на котором только что сидел ее брат, и сложила руки на коленях, словно прилежная ученица перед строгим учителем.

Виконтесса легкой улыбкой отметила едкий сарказм собеседницы, но и только. Желаете иронизировать, ваше сиятельство? Ну-ну, посмотрим, что будет дальше.

– Я должна ознакомить вас с результатами расследования. Не теми, разумеется, что были официально объявлены недавно в торжественной обстановке – здесь все ясно: сэр Гиллмор – герой, с риском для жизни вырвавший девочку из рук ужасных похитителей, личности которых так и не удалось установить, бла-бла-бла, бла-бла-бла.

– А что не так? – В другой ситуации графиня на этом бы разговор и закончила. В самом деле, что за наглость – ставить под сомнение очевидные вещи? Но обрывать разговор со знатной гостьей как-то невежливо, что ли. Придется дослушать.

– Многое не так. Дом, где остановился Гиллмор со своим караваном, был снят за неделю до его приезда. И в тот же самый день был арендован дом, где прятали Иветту. С хозяевами домов разговаривали разные люди, но ни одного из них после происшествия не удалось найти.

– И что? Для купцов нормально заранее арендовать место для постоя. А похитители, видимо, заранее знали время моего приезда в Амьен – тут нет никакого секрета, к нему весь замок заранее готовился.

– Верно, – кивнула Сусанна. – Вы не позовете служанку зашнуровать платье?

Запросто… вот только отвлекаться не хочется.

– Сидите, Сусанна, я сама вам помогу.

Ну да, интересно же, что Жан еще придумал.

– Спасибо. Ладно, пусть одновременная аренда домов – совпадение, но оно не единственное. Плата за оба дома была внесена новенькими, недавно отлитыми галлийскими динариями. Ладно, пусть тоже совпадение. Рассмотрим обстоятельства похищения.

Графиня кивнула в ответ, а про себя подумала, что собеседница повторяет за мужем почти дословно. «Обстоятельства похищения» – точно его словечки.

– Итак, нападавшие сразу сорвали с девочки поисковый амулет. А ведь он выглядит как простая пуговица, каких много на детском платье.

– Среди них был дворянин, который увидел его магическое свечение, – ответ нашелся мгновенно.

– Нападавший, которого успела схватить Зухра, умер не от падения и не от оружия. Его убили заклятьем. Наповал. Обычный дворянин на такое не способен. Только маг, но ведь маги не занимаются такими гнусностями, как похищения девочек, они для этого слишком богаты.

– Убивающий амулет?

– Именно. В кулон, который носил погибший, было вложено смертельное заклятие. У его сообщников были такие же. Но согласитесь, похитители готовились тщательно, были предусмотрительны.

– Да. И что?

– А то, что в том доме их всех убили из пистолетов в упор. Жан нашел на телах характерные круглые кровоподтеки, какие бывают, только когда стволы касаются тел. Как он сказал… штанц-марки какие-то. Да и сами раны… выстрелы с расстояния хотя бы в шаг таких не оставляют. В общем, он много объяснял, но я, честно сказать, не запомнила. Главное – осторожные и предусмотрительные похитители подпустили к себе людей Гиллмора вплотную. Вы в это верите?

– Ну… – мадам де Ворг замялась, – всякое бывает. Возможно, они действительно не заметили освободителей? В конце концов, это же были профессиональные охранники…

– Охранники караванов. Жан говорит, что умение бесшумно проникать в здания в число их умений не входит. И в этом ему можно верить.

– Знаю…

Графиня действительно знала. Знала, что пять лет тому назад, в савойскую кампанию, Жан, тогда еще барон де Безье, воевал в составе роты охранников караванов, даже командовал ими в той битве при деревне Фадж, где погибла почти половина той роты.

Да, здесь ему верить можно, хотя и не хочется. Сэр Гиллмор, он такой благородный, такой… Что там еще говорит эта девочка?

– …охранники сэра Гиллмора были убиты с приличного расстояния, метра три, не меньше.

Мадам де Ворг пропустила часть фразы, но и того, что услышала, уже достаточно – такого быть не могло. Охранники, получив смертельные ранения, не могли подойти к своим жертвам вплотную, чтобы стрелять в упор. И не могли получить ответные выстрелы от убитых ими в упор похитителей. А значит, вся история рассыпалась как карточный домик.

– Гиллмор, – она намеренно пропустила «сэр», – убил своих?

Сусанна пожала плечами.

– Кто знает? Или сам, или его помощники, которым и он, и его охранники доверяли безоговорочно. Но кто-то потратил огромные деньги, чтобы вы слепо поверили Гиллмору, – она тоже пропустила титул. – Значит, вас, Адель, втягивают в серьезную игру. Представляете, какие в ней ставки, если только для того, чтобы вы всего лишь прониклись доверием к нужному человеку, положили пятерых – Жан уверен, что тот, кого остановила Зухра, был тоже убит своими.

Графиня надолго замолчала и еще раз внимательно присмотрелась к собеседнице. Как о ней говорили в обществе? Наивная дурочка, очертя голову побежавшая за романтичным мужланом? В этом были убеждены все. Кроме юной маркизы де Фронсак, но кто всерьез воспринимает эту язву?

М-да, на дурочку виконтесса не похожа, дурочке Жан никогда бы не доверил такой разговор. Интересно.

– А с чего вообще виконт решил меня предупредить? Да еще разыграв целый спектакль?

– Не знаю. – Сусанна встала, посмотрела прямо в глаза графине. – Может быть, потому, что считает себя вашим другом?

И, не дождавшись ответа, сказала, заканчивая разговор:

– Спасибо за помощь, мне пора.

Улыбнулась, присев в подчеркнуто вежливом реверансе, и вышла из комнаты. Пошла по дворцу уверенно, как человек, неоднократно здесь бывавший.

Графине осталось лишь смотреть вслед и сожалеть, что долго не бывала в родном городе, где жизнь, оказывается, была совсем не скучной.

* * *

А через день мадам де Ворг графиня де Бомон покинула Амьен, чтобы удалиться в изгнание согласно монаршей воле. Уезжала в Кале в сопровождении молоденькой, еще в Париже нанятой служанки.

Иветта оставалась с дедом, который решил, что по крайней мере первое время внучке следует пожить в родовом замке, пока мама не обустроится в чужой стране. А поскольку даже примерная дата этого события была известна только Спасителю, который, по обыкновению, ни с кем не поделился своей тайной, расставание было отмечено поцелуями, слезами и клятвами о встрече при первой же возможности. То есть всем тем, чем легко делятся женщины любого возраста.

Сквайр Гиллмор, сидя на породистом гнедом жеребце с явными признаками восточной крови, терпеливо ожидал окончания этой то ли церемонии, то ли обряда, лишь изредка позволяя себе бросить нетерпеливый взгляд на спутницу. Да, было решено, что графиня отправится на Остров с его караваном – пусть грабежи на пикардийских дорогах, бывшие еще недавно бичом провинции, и прекратились, но отдельные шайки ближе к побережью еще пошаливали, позволяя себе нападать на одиноких путников. Их хватали, вешали безжалостно, но полностью вывести эту заразу пока не удалось.

Вообще, у Гиллмора все сложилось удачно – буквально на следующий день сам глава купеческой гильдии города выгодно выкупил сразу весь привезенный товар и тут же продал островитянину партию шелка, обещавшую немалый доход уже в туманном Лондоне. Злые языки, правда, нашептывали, что в сделке тайно поучаствовал владетельный граф, не пожелавший обидеть благородного джентльмена банальной оплатой, но кто верит злым языкам? Ибо прибыль, как всем известно, священна, а истинные дворяне совершают подвиги вовсе и не за деньги. Им вполне достаточно благодарного взгляда прекрасной дамы. Желательно богатой… Стоп, стоп! Я же сказал, что деньги здесь ни при чем!

Кроме того, всем спокойнее, когда безопасность знатной дамы обеспечивают благородный дворянин и охранники каравана, уже доказавшие свою решительность.

Да и сама мадам де Ворг не скрывала приязни к спасителю дочери. Нет, ни о каком адюльтере здесь не могло быть и речи – слишком велика пропасть между графиней и сквайром. Но удовольствие от общения получали оба, а что может быть лучше в дальней дороге, чем хорошая компания!

Нагруженная карета, в которую запрягли пару могучих коней, годных более всего для неспешной перевозки тяжелых грузов, стояла посредине дворцовой площади, терпеливо снося мелкий февральский снег. Что же, чернь говорит, что дождь к отъезду – примета хорошего путешествия. Будем считать, что и снег принесет удачу.

Но вот все слова сказаны, слезы пролиты и поцелуи розданы. Графиня в коротком полушубке и теплом костюме для верховой езды начисто проигнорировала открытую дверь кареты и легко, едва коснувшись ногой стремени, взлетела в седло великолепного жеребца необычной, вороной с рыжими подпалинами масти.

Конь, почувствовав твердую руку опытной наездницы, послушно, но ни на мгновение не потеряв гордого вида, пошел вперед сдержанным шагом. Однако в каждом движении жеребца читалась готовность в любой момент сорваться в самый бешеный галоп.

– Сквайр, поехали! – графиня улыбнулась спутнику, весело подмигнула и кивком предложила двигаться рядом.

Не ожидавший подобной лихости от спутницы, за все дни знакомства демонстрировавшей лишь обычные для утонченных дам переживательность и чувствительность, Гиллмор удивленно поднял брови. Потом, вспомнив, какие сплетни ходили вокруг этой особы, решил, что не все они придуманы досужими болтунами. Тоже улыбнулся, вскочил в седло и послал своего коня вперед.

Часть II

Курьер

Глава 5

Кабинет епископа дю Шилле,

премьер-министра Галлии

– Доклад из Лондона, ваше преосвященство.

Парижский епископ резко встал из удобного мягкого кресла, но даже не попытался сделать шаг. Просто протянул руку, зная, что собеседник сам подойдет и вложит в нее документ.

Так и произошло – маркиз де Шутт, руководитель разведки Галлии, сделал два шага вперед и передал лист бумаги. Вставать ему не пришлось – беседовать сидя именно с этим епископом решались лишь герцоги, да и то не все. Только те, что являлись прямыми родственниками его величества. Остальным – не по чину. Не потому, что епископ, а потому что премьер-министр, безжалостный сатрап для врагов короны и великий государственный муж для всех остальных.

Высокий худощавый пятидесятилетний мужчина привычным жестом поправил бордовую шелковую сутану, пригладил тщательно завитые жидкие седые волосы, по-прежнему стоя прочитал документ, слегка щуря глаза. И в упор, сверху вниз посмотрел на собеседника.

– Плохо. Лондонский резидент пишет, что островитянам стало известно о наших планах. Фактически речь идет о срыве операции, в которой изволил поучаствовать сам король. Мне следует готовить доклад о провале?

Де Шутт не отвел взгляда.

– Не думаю, ваше преосвященство. Островитянам известно, что к ним в ближайшее время приедет наш человек для выполнения особо важного задания. Но какого? Кто приедет? Не знают даже, будет ли это вербовка, или продолжение уже начавшейся работы с ценным агентом, или что-то иное.

– Присаживайтесь, маркиз, – епископ указал на стоявшее рядом кресло.

А сам отошел к заваленному бумагами рабочему столу, внимательно, никуда не спеша, перебрал документы, пока не нашел один, довольно объемный.

– Вот, ознакомьтесь. – Он протянул его собеседнику. – Это часть отчета пикардийского интенданта.

– Де Камбре?

– Именно. Как видим, он умудряется быть полезным, даже не участвуя в деле.

Де Шутт не ответил, погрузившись в чтение. Потом надолго задумался. Хозяин кабинета терпеливо ждал.

– Интересно. Островитяне убеждены, что мы посылаем связника. Что же, агент, на связь с которым специально направляют человека из Парижа, не может быть мелким таможенным клерком. Ясно, что речь идет о влиятельном вельможе. И общаться он будет лишь с равным. Много ли таких галлийцев приезжает на Остров в ближайшее время? Боюсь, что только один. И именно к нему, как пишет де Камбре, они уже подвели своего человека.

– Так мы докладываем о провале? – повторил вопрос епископ. Очевидно, сейчас для него это было самым главным.

– И все же – нет. Мы дали команду замереть, прекратить всякие активные действия. И уже подготовили операцию прикрытия. В ближайшее время в лондонскую резидентуру выезжает наш связной. Псевдоним «Странник», но… мы назвали его Бараном.

– То есть?

– Жертвенным бараном. Он обречен на провал вместе с еще одним агентом, которого, мы в этом уверены, нам подставили островитяне. В молодости воевал, в бою попал под магический удар, последствия которого не смог залечить до сих пор. Перешел на дворцовую службу, где много для нас интересного знает. Намного больше, чем зарабатывает. Действительно знатен, так что все известные островитянам условия будут соблюдены. Клянусь, они будут счастливы, схватив нашего человека!

– Но поверят ли? Серьезный человек едет только для связи? Не имея никакого другого поручения?

Разведчик отвел взгляд, задумался. Продолжил неторопливо, осторожно, словно ловя реакцию епископа на каждое свое слово.

– Есть у меня одно предложение… – Пауза. – Не так давно де Камбре прислал письмо… – Пауза. – Предлагает организовать операцию по активизации конфликта между императором и парламентом…

Дю Шилле фыркнул.

– Можно подумать, что нам эта гениальная мысль в голову не пришла. Сидим в отчаянии и ждем его великих советов.

– Я так же отреагировал. Но сейчас, кажется, этим следует воспользоваться. Скажем, мы направляем на Остров своего человека, которого виконт может использовать и в своей, безусловно блестящей операции. Выиграет – так с нашей помощью, мы тоже герои. Проиграет – только сам, несмотря на нашу всемерную помощь. Думаю, одна неудача не сломает его карьеры, зато сдернет с Олимпа.

– Завидуете? А это грех, поверьте священнику. Впрочем, вы сейчас не на исповеди, у вас еще будет время для покаяния. А пока направляйте гонца в Амьен.

– Думаю, лучше будет, если ваше… нет, все же наше поручение передаст виконт Транкавель.

– Личный врач короля?! У него других дел нет?

– Конечно есть, монсеньор. Но они с де Камбре друзья. Письмо, переданное другом, вызывает больше доверия. Кроме того, думаю, они будут счастливы повидаться.

– Ну да. – Его преосвященство сел за стол, сложил руки на коленях и, словно глубокий старик, прикрыл глаза. – Они будут счастливы, островитяне будут счастливы, вы будете счастливы – все будут счастливы! А мне придется служить заупокойную еще по одному вашему… нет, теперь уже нашему бойцу?

– Увы. На войне без жертв не бывает, а сейчас Баран – единственный, в кого безусловно поверит их контрразведка. И кто ни при каких обстоятельствах не сможет выдать действительно важных секретов. Поверьте, ваше преосвященство, никто из нас не рад этому выбору.

Маркиз де Шутт не счел нужным сообщать епископу дю Шилле, что, направляя свое письмо в Амьен с виконтом Транкавелем, дает Барану шанс вернуться с Острова живым. Шанс призрачный, но, даст Спаситель, виконт де Камбре сможет его использовать.

Глава 6

Середина февраля. Сыро, слякотно и зябко.

Барон де Бретейль в своей украшенной славным фамильным гербом карете едет… нет, именно следует к новому месту службы, исполненный гордости за оказанное ему высочайшее доверие. Потомку известного, но, увы, небогатого рода пришлось долго, терпением и трудолюбием, прокладывать себе дорогу.

Он с детства не был лихим бойцом. Да что там, еще юношей Эркюль понял, что слава великого тезки для него совершенно недоступна. Худощавый, низкого роста молодой человек с тонкими запястьями, самой природой не предназначенными для шпаги, не мог рассчитывать на победу ни в каком поединке. Даже деревянный меч вылетал из его руки после первых же финтов ровесников. Что уж говорить о схватках на боевом оружии!

Увы.

К счастью, абсолютная неспособность к любому воинскому ремеслу стала очевидна, пока еще молодая кровь не бросила его в круговорот дуэлей.

Не судьба стать дворянином шпаги? Обидно. Но есть два выхода.

Первый – стать священником. Образованный, дисциплинированный юноша с живым и ясным умом мог добиться многого на этом поприще, если бы не одно но – даже не любовь, буквально необузданная страсть к прекрасному полу. Де Бретейль был готов ко многим ограничениям, но сама мысль о том, что придется беседовать, исповедовать, да хотя бы просто проходить мимо юных девиц и очаровательных дам, не имея возможности осыпать их комплиментами, предложить… пригласить… Нет! На это молодой ловелас был решительно не согласен.

Оставался второй путь – дворянина мантии. Судейское или финансовое поприще, да любое другое, на котором не требуется кого-то убивать или подставлять свою грудь под чужие удары – вот это точно его дорога! Скучная, пусть даже нудная работа? Не беда. За нее платят деньги, с которыми блюда в тавернах становятся все вкуснее, а улыбки женщин все шире и призывнее.

Конкретную службу молодой человек даже и не выбирал – все решила сама судьба, в роли глашатая которой выступил двоюродный дядюшка, которому потребовался смышленый помощник для обработки корреспонденции.

Дядюшка служил в созданном еще королевой-регентшей Департаменте внешних сношений, вел активную переписку с Мадридом и Лондоном, в которой, без должной систематизации, любой демон мог запросто сломать себе шею. Так что аккуратист и педант де Бретейль пришелся ко двору.

Ему поручили анализ поступающих из Лондона отчетов.

Первое время у молодого сотрудника голова шла кругом, настолько непохожа была Островная империя на его страну, в которой власть короля поддерживалась деньгами знати, как богатейшей части его подданных. Купечество, владельцы мануфактур, – да, они богатели, но их богатство лишь начинало приближаться к богатству феодалов герцогств, графств, виконтств и прочих баронств. Между дворянами надежно работали веками установленные вассальные связи. Противоречия, а значит, и заговоры, случались, но всегда было понятно, кто за ними стоит и чего добивается.

Не то в империи. Там тоже дворяне имеют земли, но серьезных доходов, как правило, не дающие. Предки нынешнего императора считали, что богатство следует получать от войн или, на худой конец, от службы при дворце. Потому и грызутся между собой родовитые господа, словно крысы. Благо не много их. Хорошо, если каждый десятый дворянин может похвастаться поколениями благородных предков. Остальные – чернь, заработавшая деньги на шерсти да торговле и попросту купившая титулы.

Но те же деньги дали им не только имя, но и власть.

Островной парламент состоит из двух палат, и лишь в верхней заседают те, кому де Бретейль готов протянуть руку. В нижней же вот те самые купчишки да мануфактурщики. И именно эти «тоже дворяне» уже начинают показывать зубы. Причем так, что пять лет назад предыдущему императору пришлось парламент распустить.

Однако недавно, буквально полгода назад, император умер. Его сын едва вступил на престол, унаследовав все отцовские проблемы – сильное купечество, не горящее желанием платить налоги и ненавидящее прежних фаворитов, прежде всего герцога Фицуильяма, загнавшего внешнюю политику страны в самый настоящий тупик.

С треском проиграна война с Галлией. Вроде как дружественная Кастилия неуклонно выдавливает островной флот из фарватеров Нового Света, перехватывая торговые пути и рынки дешевого сырья.

В ближайшее время в Лондоне следует ожидать жестокой схватки за влияние на молодого правителя. Прежние фавориты, новые фавориты, лидеры купечества и промышленников сплетутся в змеиный клубок, сцепятся за возможность влиять на решения нового сюзерена, получать привилегии, давить конкурентов.

Доклад с таким выводом, поданный де Бретейлем, был замечен самим епископом дю Шилле. К тому времени начальство уже оценило прекрасную память своего сотрудника, его способность вести беседу мягко, не раздражая собеседника, но и не давая тому уйти от ответов на самые скользкие вопросы. И вот недавно барону было предложено место второго секретаря галлийского посольства в Лондоне! С зарплатой, о какой в начале карьеры тот и мечтать не мог. Было, правда, странное условие – отбыть к месту новой службы требовалось не позже чем через неделю. Так что ж, от выполнения таких приказов лишь идиоты отказываются.

Мало того! К должности полагался небольшой штат прислуги, содержание которой тоже взяла на себя корона. Слуг, двоих немолодых, но расторопных супругов, работавших у него в Париже, подобрала жена. Сам-то барон хотел бы видеть на их месте кого помоложе. Во всяком случае, служаночку посимпатичнее и посговорчивее, но тут уж супруга была непреклонна. Или эти, или никуда не поеду, останемся с сыном в Париже. А одинокий дипломат не может работать на высокой посольской должности.

Также второму секретарю полагался личный курьер. И здесь уже мнения де Бретейля вообще никто не спрашивал. Ему просто представили шевалье де Фле и сказали, что кандидатура этого пятнадцатилетнего мальчишки согласована и обсуждению не подлежит.

Однако, видя огорченную физиономию дипломата, мечтавшего пристроить на эту должность собственного племянника, начальник островного отдела прозрачно намекнул, что у парня, помимо прочих достоинств, имеется миловидная мамаша, на которую кое у кого имеются некие планы… В общем, присутствие щенка в Париже нежелательно. Точка.

Впрочем, этот тощий белобрысый юноша оказался смышлен, исполнителен и, что представлялось важным, свободно говорил на языке островитян. Мол, долго жил в Кале, была возможность выучить.

Всю дорогу по Галлии де Фле в основном молчал, в разговоры старших по возрасту не лез, вообще вел себя скромно, даже старался из гостиниц, где они останавливались, никуда не выходить. Лишь в Амьене, в котором неожиданно пришлось задержаться на три дня, отпрашивался на ночь «навестить любимую тетушку». Что уж это за тетушка такая, осталось неизвестным, но наутро парень прибывал точно к семи. Был бодр, свеж и аккуратно причесан. Может, и впрямь у родственников гостил?

В Кале неожиданно пришлось задержаться еще на целую неделю. По казенной подорожной дипломату предписывалось отправляться в Лондон на фрегате «Триумф». Но по каким-то непонятным причинам отплытие было отложено. То ли пассажиров каких ждали, то ли почту, то ли документы оказались не так оформлены – из сбивчивых пояснений капитана де Бретейль так ничего и не понял. Что же, вынужденный простой пришлось потратить на осмотр города и выслушивание очередных сказок местных хвастунов о героической, никак не иначе, обороне города в позапрошлом году. Если верить этим трепачам, тогда погибло море народа, островитяне разрушили форт и крепостные стены и так далее и тому подобное.

Ох и любят провинциалы врать! Видел барон те стены – целы и крепки, будто только вчера сложены. Ну да, были здесь бои, он слышал. Так они чуть не каждый год бывают. Подумаешь, эка невидаль.

А де Фле в эти дни из гостиницы и вовсе не выходил. Только пару раз о чем-то подолгу беседовал с каким-то седым горожанином, откровенным купчишкой, да с таким же, как сам, мальчишкой, но с нашивками полицейского капрала. Сказал, что это товарищ по детским играм.

«Шевалье и есть шевалье, мелочь безродная, – подумал тогда барон. – С кем ему и дружить, как не с полицейским быдлом».

Но в конце концов все проблемы были решены, и «Триумф», поскрипывая такелажем, легко скользя по легкой ряби моря, отправился в путь. Чтобы уже на следующий день встать на рейде Дувра, где нового дипломата ожидала карета с расчехленным лазурным галлийским флагом – посол встречал барона и его семью лично.

А все прочие довольствовались одной пассажирской повозкой и простой телегой, на которую и погрузили и господский багаж, и нехитрый скарб сопровождающих. Ящики, коробки и тюки попросту свалили как попало – на месте разберутся. Что надо – отмоют, что надо – погладят. А уж если чего и разобьется так, что и починить нельзя, это тоже нормально – не бывает, чтобы без убытка путешествовать.

Лишь молодой шевалье схватил свой чемодан, водрузил на колени да так и вез всю дорогу, обнимая крепко, словно ветреную девицу. В порту и вовсе физиономию к нему прижал, словно прятался от кого. Ни привстать, ни разогнуться в тесном экипаже. Хорошо хоть другим не мешал.

Наконец путешественники добрались до добротного двухэтажного дома, сложенного из серого, с каким-то зеленоватым оттенком кирпича.

У дверей, как положено, охрана – два здоровенных молодца при шпагах и в голубых плащах королевских гвардейцев.

– Наш дом, – кратко пояснил посол. – Вон то крыло, – он кивком указал на левую часть дома, – ваше, барон. Там есть все, что нужно для работы и жизни. Супруга, уверен, будет довольна. Ну и для слуг, разумеется, место найдется.

Потом перевел взгляд на де Фле, который откровенно стушевался перед грозным начальником.

– А молодой человек поселится вон в тех покоях. Видите, сбоку отдельный вход.

Отлично! Молодой человек бросил быстрый взгляд на обшарпанный вход в будущие апартаменты. Что же, если его комнаты ему соответствуют, то придется потратить немало сил для приведения их в божеский вид.

Комнаты? Как же! Всего одна. Не сказать, что очень уж тесная, но приглашать в нее друзей как-то не хочется. А о приглашении какой-никакой подружки и вовсе речи нет.

Впрочем, судя по промелькнувшей по лицу шевалье задорной улыбке, юношеский оптимизм еще царил в его светловолосой голове. Мол, жили мы в покоях и похуже, не привыкать!

И первым делом, сразу после того как господин посол уехал по своим важным делам, оставив господина барона с сопровождающими обживаться на новом месте, раскрыл чемодан и привычно хмыкнул, увидев странный набор кисточек и баночек, о назначении которых не имел ни малейшего понятия. Откуда-то из глубины достал и тщательно пересчитал собранные в примитивный холщовый мешочек дешевые кольца и браслеты, на которые вряд ли позарился бы хоть сколько-нибудь уважающий себя вор. Большую часть положил назад, оставив себе лишь перстенек с дешевым турмалином и тонкий серебряный браслет.

Затем совсем по-крестьянски закатал рукава и приступил к главному делу новосела – уборке и мытью никогда, видимо, не чищенных стен и полов. Уж Спаситель ведает, в каком состоянии находились покои де Бретейля, но здесь был самый настоящий, как, бывало, говаривал его друг, bardak.

В самый разгар работы в дверь деликатно постучали.

– Кто там еще? – не слишком вежливо крикнул де Фле.

В комнату вошел молодой человек, лишь немного старше нового жильца. Но прилично одетый и при шпаге.

– Шевалье де Фле? Вам необходимо срочно прибыть в посольство к господину первому секретарю графу де Пантьевру, – сказал он, начисто проигнорировав тон и недобрый взгляд оторванного от важного дела человека.

– Что, прямо вот так? – шевалье развел руки, намекая на свой затрапезный вид.

– Об этом мне ничего сказано не было, но вас ждут через полчаса, – по-прежнему предельно вежливо ответил посланник, позволив себе лишь намек на улыбку от вида изгвазданного в пыли, растрепанного и взъерошенного пятнадцатилетнего мальчишки. – До посольства идти минут десять. Постарайтесь успеть привести себя в порядок.

Что делать? Благо курьеру роскошная одежда не положена. А имеющаяся… Ну, надо бы ее почистить-погладить, но, в принципе, сойдет. Вот только волосы… эх…

Через полчаса в огромный и светлый даже в лучах заходящего солнца, богато обставленный кабинет вошел типичный небогатый дворянин, каких много моталось по матушке-Европе в поисках приключений. Точнее – денег, которые за эти приключения платили.

Дешевая, но редкая в Лондоне куртка на собачьем меху, приметная шляпа с красным пером непонятной птицы, может быть, даже петуха, и плохонькая шпажонка, вряд ли способная выручить в серьезной схватке. Портрет дополняли штаны из грубой ткани, заправленные в заляпанные грязью короткие ботфорты.

– Здравствуйте, ваше сиятельство! – вошедший вскинул руку в четком воинском приветствии.

– Де… как там вас… – хозяин кабинета брезгливо скривил губы, отмахнулся и бросил взгляд на какую-то лежавшую на столе бумагу, – да, де Фле, новый курьер. Вы знаете, что все курьеры посольства подчиняются мне?

Гость смущенно потупился, очевидно обескураженный подобным приемом.

– Вообще-то в Париже мне было сказано, что я поступаю в подчинение к его милости…

– Да мне плевать, что тебе было сказано в Париже. Здесь Лондон! – Хозяин кабинета, высокорослый красавец лет сорока пяти, с орлиным носом и густой иссиня-черной шевелюрой, хлопнул крепкой ладонью по дубовому столу. – Ты что себе возомнил?

И, не пошевелив даже пальцем, заклятьем отправил в полет лежавшую на столе чернильницу.

Гость вскинул руку и ловко, словно жонглер в цирке, буквально вынул ее из воздуха, умудрившись не пролить и капли чернил.

– Ловко. Однако магии в тебе нет ни капли. За сколько дворянство купил?

– Вас интересуют расценки? – Де Фле не к месту улыбнулся.

– Что?! Никак здесь кто-то иронизировать вздумал?!

Господин первый секретарь скрипнул зубами. Господин первый секретарь побагровел, господин первый секретарь сжал крепкие кулаки.

Потом бросил взгляд на все еще стоявшего в дверях посланника и даже не жестом – взглядом приказал убираться. Того как ветром сдуло. Лишь аккуратно прикрыл снаружи массивную дверь высокого кабинета.

И все тут же изменилось. Господин первый секретарь неожиданно доброжелательно улыбнулся.

– Присаживайтесь. Хотите вина?

– Спасибо, но нет. – Молодой человек небрежно расстегнул куртку, из-под под которой показался вязаный свитер неопределенного, почти сиреневого цвета, и свободно развалился в предложенном, обитом тонкой бежевой кожей кресле, стоявшем напротив жарко растопленного камина. – Сейчас мне нужна ясная голова.

– Похвально, – с вежливой улыбкой отметил хозяин кабинета, усаживаясь в кресло рядом. – Я получил приказ оказывать вам содействие, но так и не понял, в чем именно. Может быть, вы поясните? Или в Париже вовсе перестали нам доверять?

Эта пара забавно смотрелась со стороны. Богато одетый взрослый, почти пожилой мужчина разговаривал на равных с мальчишкой, который, судя по возрасту и одежде, мог лишь служить у него на побегушках. Впрочем, именно такой и была легенда прикрытия.

– Мне поручено организовать канал связи с неким господином, для которого нежелательны любые контакты с гражданами нашей страны. Так что скоро я исчезну. Потом, возможно, изредка буду передавать некие письма, которые следует переправить в Галлию. Адресат, насколько я знаю, вам известен. Одно условие – о моей миссии, кроме вас, не должен знать никто.

Хозяин кабинета солидно кивнул, но на мгновение отвел взгляд. Краткий миг. Дилетант его и не заметит, так его и не жалко. А серьезный человек поймет намек. Граф слишком давно служил в разведке, сам когда-то пришел в нее почти таким же юнцом. Строго говоря, этот взгляд… эта мелочь была грубейшим нарушением инструкции. Но не дать шанс молодому коллеге он не смог.

Де Фле встал, поклонился, не слишком ловко взмахнув шляпой.

Понял?!

Этот вопрос, естественно, не был задан. Но ответ был очевиден.

– Вам следует подучиться придворным манерам, – дал на прощание совет граф де Понтьевр.

– Вы правы. Но откуда им взяться у простака, лишь недавно купившего титул?

Де Фле широко улыбнулся, но, пока поворачивался к двери, плечи его поникли, голова склонилась, даже губы чуть-чуть задрожали. В общем, из начальственного кабинета выходил типичный мелкий клерк, получивший грандиозный разнос.

Глава 7

Вечером в тесной, хотя уже и аккуратно прибранной каморке юного курьера никто не беспокоил. Пригласить к ужину? Такая смешная мысль ожидаемо не могла посетить благородного барона. Пришлось решать вопрос самому.

Де Фле вышел на улицу, когда сумерки лишь начали сгущаться над строгим, даже мрачным в своем величии Лондоном. Требовалось срочно найти таверну, ужин в которой был по карману сотруднику посольства, находившемуся в самом низу служебной лестницы. Как подозревал молодой человек, даже слуги господина де Бретейля получали лучшее содержание.

Так что отыскать подходящее заведение оказалось непросто.

То есть вывесок, зазывающих голодных клиентов, хватало. Но вот рядом с каждой, прямо на улице, стояла черная доска, на которой мелом были написаны цены. М-да, не на посольских курьеров рассчитанные. Лишь покружив по узким и извилистым улочкам, де Фле наткнулся на подвальчик, в который вела истоптанная скрипучая лестница. Над входом висела грубо струганная доска с кое-как намалеванным подобием ложки, кружки и надписью: «Подвал». А расценки вообще не были указаны.

Как выяснилось чуть позже, хозяин больше смерти боялся, что коллеги заподозрят его в неподобающем демпинге – тогда ему пришлось бы туго. Вот и приходилось держать лестницу – скрипучей, полы – кое-как метенными, а глиняную посуду – старой и облупившейся. То есть такой, из которой господин благородного происхождения, да даже и уважающий себя купец или клерк, кушать побрезгует.

Но еда была вполне сносной, а пиво вкусным. Тут уж было не отвертеться – за качеством именно этого напитка в империи следили строго.

Еще одним достоинством заведения было то, что путь к нему пролегал через три перекрестка, на которых было удобно оторваться от возможных нежелательных спутников.

Кое-как заказав на ломаном имперском языке тарелку дешевого лукового супа и кружку эля, де Фле сел за столик, расположенный в самом углу трактира. И от нечего делать стал прислушиваться к разговорам. Проблем с пониманием островитян он, очевидно, не испытывал.

Вообще, из трактирной болтовни внимательный человек нередко может узнать весьма интересные вещи. Это молодой человек знал точно из собственного, слишком рано полученного опыта.

В сумрачном, освещенном лишь парой чадящих факелов зале сидели люди откровенно невысоких доходов. Метельщики, подметавшие окрестные улицы, кучеры, заехавшие в этот престижный район и решившие заморить червячка. Вот в их-то разговорах и прозвучало впервые имя Черный Валет. Вроде как бродит по ночным улицам Лондона здоровенный громила в черном плаще и грабит зазевавшихся прохожих.

Констебли? Да что они могут, прости Спаситель. Только деньги собирать с бедных кучеров да лупить по мордасам метельщиков – вроде как плохо они свою работу делают, неаккуратно, твою мать. А вот поймать ентого негодяя – не, на это они и вовсе неспособные!

Как уж тот злыдень выбирает своих жертв, никто в городе понять не может. То на богатого купца нападет, то на вечно безденежного студента, а то и вовсе, говорят, вчерась ажно два офицера на него напоролись. И остались без денег, да и без жизней заодно. Этот Черный Валет-то, он мужчина основательный, живых свидетелей не оставляет, ага. Зато карту оставляет. Как кого порешит, так и пожалуйста, прям на убиенного пикового вальта и ложит, отсюда и прозвище.

Де Фле усмехнулся. Все знакомо. Такие слухи, они обычные в более-менее крупных городах, а уж по Лондону им сам бог велел бродить, и именно среди такой вот публики – не слишком умной, зато гораздой чесать языками. Нет, ну подумали бы: если свидетелей живых нет, то откуда приметы? Рост, черный плащ… Покойники, что ли, его описали? А кто сказал, что вообще это все один человек? Двух офицеров порешивший, которые наверняка при шпагах были.

Ерунда. В большом городе преступников полно, а уж в таком, как Лондон, и подавно. Но нет, горожан хлебом не корми, дай очередную байку о неуловимом бандите послушать.

– А с недавних пор и вовсе обнаглел – стал по домам лазать, – вновь донесся гнусавый голос кого-то из посетителей. – Ну тут, ясно, только по богатым домам. Порешит всех подряд – что старых, что малых, что хозяев, что слуг – и исчезает. Вчерась, опять же, вот прям неподалеку семью Клэптонов под корень вырезал. Хозяина, жену да старшего сына. Слугу да экономку и тех не пощадил. А сам-то мастер Клэптон уж на что сурьезным мужчиной был, завсегда чаевыми не скупился.

Оп-па, это уже интересно, это может пригодиться.

А трактирщик-то, трактирщик ведь наверняка неглупый человек, так тоже прислушивается, головой качает, даже причмокивает от усердия пухлыми губами. А что? Это повод познакомиться поближе – эта публика, трактирщики, она порой полезной бывает.

– Любезный, сколько с меня? – с тем же ужасным акцентом, безбожно коверкая слова, спросил де Фле.

– Два цента, ваша милость, – круглое лицо собеседника расплылось в самой угодливой улыбке.

– Держи. А что, любезный, я слышать о Черный Валет. Такой он опасный? Надо бояться?

– Да ерунда это все, – трактирщик только рукой махнул. Но задержал взгляд на кошельке клиента, не слишком тугом, но и не тощем. А уж когда клиент снял перчатку, чтобы достать из кошеля деньги, и на пальце сверкнул перстень с мелким, плохо обработанным турмалином, да показался из-под обшлага серебряный браслет, тонкой змейкой обхвативший запястье, и вовсе замер, как легавая, почуявшая дичь.

– Ерунда? Что есть ерунда?

– Глупость, сплетни досужие. – Хозяин с трудом отвел взгляд от перстня. – Уж у нас-то район тихий, тут бояться нечего. Вы, я вижу, недавно в Лондоне?

– Сегодня приехать, поселиться на улице Святого Петра.

– Далековато вас занесло, ваша милость. Дорогу-то назад найдете? Вот смотрите.

И трактирщик подробно объяснил маршрут. Только не тот, которым пришел де Фле, а почему-то раза в два длиннее.

– Ну и слава богу. Вы заходите к нам – тут и вкусно, и недорого!

Недорого? Пожалуй. Вкусно? В общем, да.

Шевалье кивнул и уверенно направился к выходу. На улице вдохнул полной грудью, выгоняя из легких смрад душного заведения, и пошел к своему новому жилищу. Но не туда, куда рекомендовал сердобольный абориген.

За первым же поворотом снял шляпу и встал так, чтобы видеть улицу, но не отсвечивать самому. И ничуть не удивился, когда из кабачка вышли двое громил. Черный Валет? Ну-ну, наверняка у этих тоже в кармане игральная карта припрятана. Для его трупа. Ничего, ребята, прогуляйтесь. Вам полезно, а мы – домой.

И больше ноги нашей в этом славном заведении не будет. Ну его.

Резиденция контрразведки Островной империи

– За этот месяц из Галлии прибыли лишь два человека, обладающие интересующими нас возможностями: мадам де Ворг графиня де Бомон и барон де Бретейль. Последний – на должность второго секретаря их посольства, что делает его роль в планируемой галлийцами операции сомнительной: слишком велик риск засветить перед нами контакт.

Мужчина средних лет замолчал, почтительно склонил голову и остался стоять.

– Значит, графиня. – Пожилой господин устроился поудобней в кресле. Потом протянул руку к стоявшей на столике вазе с фруктами, взял дольку экзотического, из дальних стран привезенного ананаса. Откусил кусочек крепкими, недавно за большие деньги выращенными зубами, не спеша прожевал. – Жаль, жаль. Я надеялся с ней договориться, она могла бы оказаться нам полезной… Изгой… с обширными знакомствами… Может, все же не она?

– Не будем торопиться с выводами, – мужчина уловил настроение начальства. – Мы подвели к ней своего человека, она под плотным контролем. Спешить нам некуда. Подождем, посмотрим?

– Да. И за этим, как его, вторым секретарем посмотрите, за его людьми. Чем демон не шутит, может, галлийцы что-то интересное придумали. В последнее время они наловчились преподносить сюрпризы.

– Господи, на слуг-то зачем время тратить?! Проверили уже, ни один из них магией не наделен! Даже курьер, который вроде как шевалье, пуст, как кружка эля в воскресный вечер.

– Пуст? То есть это простолюдин, купивший титул? Значит, на это у него денег хватило, а работы по-денежнее он подыскать не смог?

Подчиненный начал что-то бормотать оправдываясь: мол, и одет тот курьер небогато, и молод до неприличия, а главное – ведь не пошлют галлийцы для связи с серьезным агентом пятнадцатилетнего щенка и вчерашнее быдло. С ним, с таким-то, важный вельможа по одной улице пройтись побрезгует, не то чтобы разговаривать, пусть даже и за большие деньги.

Пожилой господин положил морщинистые руки на подлокотники, по-старчески неуклюже встал из кресла, показывая, что аудиенция окончена.

– Что же, вам виднее, барон. Надеюсь, что и на этот раз вы сделаете работу превосходно. Удачи вам.

Когда подчиненный уже открывал дверь, добавил, словно эта мысль только что пришла ему в голову:

– Вы знаете, я тут вспомнил. Пять лет назад кастильцы направили к нам своего человека под видом мелкого купца. Так он умудрился выкрасть даты отправления и маршруты наших серебряных караванов из Вест-Индии. Два конвоя мы потеряли тогда. Вы представляете потери? Именно из-за них нам пришлось ввязываться в недавнюю авантюру с нападением на Галлию.

И через несколько мгновений, когда барон уже был готов задать закономерный вопрос, добавил:

– Тот человек оказался потомственным галлийским дворянином с длиннейшей родословной, но абсолютно не имевшим магии. Это мы потом уже выяснили. К сожалению, имя узнать так и не удалось, только псевдоним. «Маэстро», если вам интересно. К чему это я? Ах, так, вспомнилось по-стариковски. Ну, идите. С богом, как говорится.

Глава 8

Первый рабочий день нового курьера галлийского посольства начался со скандала. Господин барон де Бретейль, как второй секретарь, не посмел возражать господину первому секретарю, но уж в адрес де Фле излил весь накопленный запас своего категорического неудовольствия.

В самом деле, он, знатный дворянин, все путешествие терпел возле себя этого… Тут де Бретейль бросил взгляд на шпагу юного курьера, непроизвольно сжавшийся кулак и, как полагается опытному дипломату, мгновенно сменил тон.

Да, так вот, господин барон, оказывается, рассчитывал работать именно с этим юношей, успевшем внушить уверенность в своей исключительной порядочности и расторопности. А что теперь? Кто, спрашивается, будет разносить его письма, столь важные для политики Галлии, что от них, несомненно, будет зависеть судьба страны?! Это произвол! Нарушение всех правил и предписаний! Да как такое вообще быть может?!

Пришлось выслушать этот спич, изображая по мере сил искреннее почтение и сочувствие. Как иначе? Жизнь по-разному складывается, возможно, что потребуется еще расположение и этого надутого индюка. Так что срочный вызов в канцелярию был воспринят почти как спасение.

Там новому курьеру был вручен пакет, который следовало доставить некоему виконту Мальдоне, проживавшему в каком-то Уотфорде. Кто такой этот Мальдона, где его дом и даже что такое Уотфорд, де Фле не имел ни малейшего понятия.

Первое поручение на новой службе! В новой стране! Когда, как не сейчас, следует проявить и расторопность, и смекалку, чтобы запомниться начальству дельным сотрудником, на которого можно положиться. И не только в делах служебных… в смысле – личные поручения оплачиваются выше.

Курьер должен был вихрем умчаться на поиски адресата!

Но нет. Наоборот, де Фле с хмурым видом внимательно, словно редкую картину, рассмотрел конверт. Потом спросил у миловидной канцеляристки, нет ли у нее в запасе карты Лондона.

Оказалось, что есть, специально для таких вот господ – нерасторопных, но, в принципе, симпатичных. И девушка улыбнулась столь лукаво, что не улыбнуться в ответ было просто невозможно.

И с хорошим настроением покинуть посольство. Но опять же не спеша.

Потому что на конверте рядом с подписью отправителя красовалась маленькая, почти незаметная черточка. Бывает же такое, чтобы граф де Понтьевр проявил мелкую небрежность. При его-то занятости. Кто в посольстве посмеет его упрекнуть? Начальник канцелярии? Ну-ну.

А для де Фле она означала, что с доставкой можно не торопиться. Можно неспешно и обстоятельно заняться изучением города, как полководец изучает место будущей битвы.

Все еще вспоминая девичью улыбку, юноша буквально нырнул в плотный поток мужчин и женщин, богато и не очень одетых, вынужденных обходить или пропускать груженые телеги, развозившие продукты, бочки с водой и много-много всего, без чего не может жить главный город великой империи.

Изредка проезжали кареты знатных господ, и толпа раздавалась к стенам домов, отдавая дань уважения пассажирам и уворачиваясь от кнутов, которыми извозчики таких экипажей не стеснялись потчевать зазевавшихся. Всадников пропускали, предварительно наметанным взглядом оценив роскошь камзолов и стати коней, так что какому-нибудь деревенскому бедолаге приходилось спешиваться и вести лошадку под уздцы.

Но прежде всего пропускали бочки золотарей, о чьем приближении сообщало ужасающее зловоние. Перед ними не просто расступались, но старались вообще уйти на другие улицы.

В общем, все было как в родной Галлии – для де Фле совершенно привычно.

Осталось вырваться из толпы на улице Святого Петра и начать знакомиться с городом. Карта? Это, конечно, подспорье хорошее, но уж слишком приблизительное. Вот и улицы на ней показаны мало что не совсем точно, так еще и не все. А уж всякие проулки-закоулки, в них можно было запросто заблудиться.

Более того! На карте был целый район, вообще не прорисованный – эта часть города была просто заштрихована, безо всяких надписей. Де Фле из любопытства подошел к границе этого странного участка… Какой там странный! Обшарпанные дома, немощёные улицы, на которых вповалку лежали пьяные мужчины и женщины, куда заходили и откуда выходили типы самого зловещего вида.

Все ясно. Нижний город. Лондонский аналог парижского Двора чудес или амьенского Зеленого квартала. Место, облюбованное местным отребьем, куда вовсе не следует соваться добропорядочным посольским курьерам. Но вот конкретно для де Фле… Впрочем, и ему не следует лезть в эту клоаку очертя голову. Не сейчас, во всяком случае.

И вообще, надо поручение выполнять! Вот сейчас на север, потом… куда? Улица свернула в одну сторону, в другую, попетляла, чтобы закончиться глухим тупиком. Назад, опять на север… Господи, где он? Под серым небом определить стороны света невозможно. Туда? Или туда? Хоть бы название какое увидеть…

– Мастер, не поможете?

В общем, с помощью карты, а скорее с помощью добрых лондонцев, снизошедших до бедного иностранца, задававшего вопросы на ломаном языке и с жутким акцентом, резиденция виконта Мальдоны была найдена и письмо передано управляющему. Разодетому в пух и прах и важному, словно первый петух в курятнике.

Назад курьер возвращался другой дорогой, тщательно следя, чтобы не забрести ненароком в тот самый заштрихованный район.

* * *

На следующий день де Фле относил еще одно послание с мелкой черточкой, через день – тоже, потом еще и еще.

Короче, он делал то же, что делал бы на его месте любой курьер в незнакомом городе – изучал его. Ибо от скорости доставки корреспонденции зависит и зарплата, и, что важнее, чаевые.

Небольшим отличием от коллег было, пожалуй, чуть большее внимание молодого человека к мелким переулкам да проходным дворам, ну да ведь молодости свойственно любопытство.

Так продолжалось почти месяц, пока однажды, изрядно поплутав по городу, де Фле не заглянул в лавку портного и после продолжительного и яростного торга купил наряд, его должности никак не соответствующий. Небогатый посыльный приобрел себе скромный, но пошитый из добротной ткани костюм, который не стыдно было надеть и сыну купца. Пусть не самого богатого, но и не начинающего или, тем более, разорившегося.

Причем общался покупатель с продавцом на хорошем островном языке, может быть, с легким акцентом, впрочем, нормальным для выходца из заморских колоний, где как раз и принято торговаться по любому пустяку так азартно, словно от результата зависит судьба мироздания. И расплатился он слегка потертым, но вполне приемлемым совереном, после чего стал совершенно неинтересен хозяину лавки – еще одна сделка, не слишком прибыльная, но и не убыточная. Рутина, одним словом.

* * *

На следующий день де Фле, получив очередное письмо с уже привычной черточкой около подписи, направился в город и… исчез. То ли стал невидимым, хотя ведущие маги в один голос заявляли, что подобное невозможно с научной точки зрения, то ли вознесся на небеса, приобщившись к пантеону святых, прости, господи, за подобную ересь. Во всяком случае, осторожно заглянувший ему вслед невзрачно одетый мужичок, наплевав на конспирацию, опрометью бросился на параллельную улицу, но объект наблюдения так и не увидел.

А тому просто некуда было деваться. На переулок не выходила ни одна дверь, только окна, расположенные слишком высоко, чтобы в них мог запрыгнуть самый ловкий юноша.

По параллельной улице шел еще один неприметный мужчина, который тоже потом клялся, что объект наблюдения и там не появился. Обоих проверили заклятьем правды, убедились, что не врут, но по мордасам съездили крепко и зарплату за тот день все равно не заплатили. Безалаберность – не новая беда любых работников.

* * *

Пока потерявшие де Фле мужички бегали по окрестностям, писали отчеты да получали зуботычины, шевалье появился на другом конце города. Одетый в тот самый недавно купленный костюм. В руках держал потертый чемодан, с которым пару недель назад и приехал в Лондон.

Уверенной походкой вошел в двухэтажный дом, один из многих, вплотную стоявших по обе стороны узкой и кривой улицы, вплотную примыкающей к Фаррингтон-стрит, где, назвавшись эсквайром Шелдоном и сославшись на договоренность хозяина с неким Фицджеральдом, снял комнату. Так, чтобы по дороге домой не заходить в опасные кварталы, но, если приспичит, иметь возможность туда сбежать. Все как обычно – в городских клоаках легко потерять жизнь, но там же есть шанс ее спасти. От преследования властей, судей, да просто сильных мира сего.

Кто такой этот Фицджеральд, молодой человек не имел ни малейшего понятия, но ключи от уютной, хотя и тесноватой комнаты на втором этаже ему передали без лишних вопросов и за вполне умеренную плату.

Степенный пожилой мужчина, видимо, бывший военный, смотрел на нового квартиранта равнодушно. Очередной сынок богатенького папаши озаботился местом для свиданий да гулянок. Что он там бормочет?

– Буду много ездить… редко здесь бывать… вам достался выгодный постоялец…

Ну да, все они так говорят. И наплевать, лишь бы окна не били, деньги платили исправно, а остальное неважно.

Окрестности этого дома де Фле изучил в первый же день, когда относил письмо неведомому Мальдоне. Тогда слежки за ним не было, можно было позволить себе не спеша присмотреться. Дом не богат, но и не развалюха, улица перед ним тщательно выметена, а это обязанность именно хозяина дома.

О том, что в доме живут люди степенные и нелюбопытные, рассказал трактирщик из расположенной по соседству таверны. Вон он, кстати, помахал рукой – шевалье махнул в ответ. В следующий раз надо будет зайти, пообедать и выпить пинту хорошего, кстати, пива.

Да, как оказалось, комната имеет отдельный вход из совсем уже узкого кривого переулка, что просто прекрасно! Кто и когда входит-выходит, никому не видно, так что ни у хозяина, ни у соседей лишние вопросы не появятся.

Глава 9

Дом на улице Башмачников

Тем же вечером в добротный, но не шикарный дом на улице Башмачников, что пролегла не в самом центре, но и не на окраине, вошел прилично одетый мужчина. Светловолосый, голубоглазый, среднего роста, слишком молодой, чтобы быть купцом или хотя бы хорошо оплачиваемым стряпчим.

– Могу я увидеть хозяйку?

Пожилой слуга погладил лопатообразной ручищей пышные, на морской манер постриженные бакенбарды, окинул гостя быстрым взглядом из-под кустистых бровей и, очевидно, решил, что больших проблем его присутствие в доме не создаст.

– Проходите. Миссис Клэптон сейчас спустится.

Пока слуга неожиданно резво бегал с докладом, молодой человек осмотрелся. Судя по легкой улыбке, увиденное – добротная облицовка стен, не узкая, но и не слишком широкая лестница, ведущая на второй этаж, – произвело на него благоприятное впечатление.

Тут открылась дверь сбоку, и в прихожую вошла седая женщина в простом коричневом платье. Худая, с тонкими, уложенными в аккуратную прическу волосами и сурово поджатыми губами.

– Что вы хотите?

Хрипловатый голос прозвучал не слишком любезно, но посетитель не смутился.

– Здравствуйте, миссис Клэптон, меня зовут Ален Юбер. Мой друг мастер Фицджеральд передал, что вы согласились сдать для меня комнату. Она все еще свободна?

– Да, если шиллинг в день вы не сочтете слишком большой платой. А согласитесь доплатить шесть пенсов, сможете снять две комнаты – такой солидный господин не может обойтись без слуги. – Это предложение следовало произнести с улыбкой, по возможности более доброжелательной, но на деле было сказано суровым тоном корабельного боцмана.

– Цена разумная. – Юбер решил быть столь же строг и лаконичен. – Если, разумеется, комнаты того стоят.

– Прошу, молодой человек. – Хозяйка резким взмахом руки указала наверх, словно дуэлянт, приглашающий соперника к месту смертельного поединка.

Что же, помещение для слуги, которого только еще предстояло найти и нанять, было скромным, но аккуратным. Маленькое окошко, узкая кровать, тумбочка и даже небольшой, встроенный в угол шкаф. Что еще нужно расторопному слуге для счастья? Да, через комнату проходил дымоход, давая бедолаге надежду на хоть какое-то тепло в это промозглое время!

Зато в господской комнате, точнее даже двух комнатах, разъединенных тонкой перегородкой, не стыдно было поселиться и дворянину. Массивная дубовая мебель, мягкие кресла. Даже камин, без которого, как уже понял посетитель, состоятельному человеку трудно пережить сырые и холодные островные зимы.

Отдельное внимание Юбера привлекла кровать, столь широкая, что своими размерами навевала самые разнообразные мечты. Заметив слегка затуманившийся взгляд нового постояльца, миссис Клэптон немедленно внесла коррективы.

– Молодой человек, я категорически настаиваю на вашем подобающем поведении в моем доме. Вы снимаете комнату в добропорядочном квартале, где не терпят праздных гулянок и легкомысленных визгов распутных девиц. Здесь ценится репутация жильцов. Я вдова, мой муж служил боцманом на «Чайной розе», мои сыновья были матросами на этом славном корабле. Мои дочери замужем за достойными моряками. Я вас прошу, – она сделала акцент на слове «прошу», отчего оно прозвучало как «требую», – вести себя достойно. Во всяком случае, здесь.

«Чайная роза» – это название было известно на обоих берегах Ла-Манша. Флейт Островной империи, потопленный в прошлом году. Пиратский корабль, бесчинствовавший на северном побережье Галлии. Ни один человек с судов, попавших под его атаку, не вернулся домой. Впрочем, на корабли островитян и их союзников «Чайная роза» никогда не нападала.

Видимо, поэтому те пираты здесь считаются добропорядочными господами. И это следует учитывать.

– Не беспокойтесь, миссис Клэптон. Я сын серьезного купца. Хочу открыть в Лондоне свое дело, поэтому репутация важна и для меня. Вообще, я буду много разъезжать и редко останавливаться в вашем доме. Вам повезло с постояльцем. – И молодой Юбер улыбнулся. Широко, искренне. Так, что и хозяйка не смогла не улыбнуться в ответ. Может быть, впервые за долгие месяцы.

Резиденция контрразведки Островной империи

– Итак, он все-таки возвратился в посольство. А послание передал?

– Да, мой господин. Мы проверили. Щенок появился у адресата ровно в полдень, передал письмо господину барону лично и сразу отправился назад. По дороге заходил лишь к себе домой на двадцать шесть минут. Потом прямиком в посольство, где и оставался до вечера.

– Так что ничего особенного он сделать не успел. Сколько времени его не было под нашим контролем? Пару часов? Нестрашно, скорее всего – обычное разгильдяйство ваших людей.

– Они за это наказаны, господин барон, можете не сомневаться.

– Ну и хорошо. А это… – господин средних лет взял в руку сводку наружного наблюдения, – подождем докладывать. Пока, по крайней мере.

* * *

На следующий день Щенок, как контрразведчики называли между собой де Фле, очередного адресата не нашел и ни с чем вернулся в посольство.

Агент Сойка, работавшая в канцелярии галлийского посольства, сообщила, что Щенка вызвал к себе сам господин первый секретарь. Грандиозный разнос был слышен во всем посольстве. Обещание посадить разгильдяя на кол было, пожалуй, самым мягким из предложенных де Понтьевром вариантов. В конце концов грозный начальник изволил предоставить последний шанс на исправление – курьер должен доставить послание консулу в Эдинбурге и вернуться через три недели.

Теплым мартовским утром Щенок получил в канцелярии пакет, зашел домой, откуда через полчаса вышел пешком, пошел по городу и… вновь исчез. Так же, как в прошлый раз.

Стража ни на одних городских воротах его не заметила. Ни через три недели, ни через месяц, ни через два шевалье де Фле в посольстве не появился.

Его вообще больше нигде не видели.

Резиденция контрразведки Островной империи

– Ну что, барон, чем намерены порадовать старика на этот раз? – голос пожилого господина буквально сочился желчью.

– Наши художники сделали полторы сотни портретов де Фле. Они розданы всем констеблям, разосланы по заставам на всех дорогах. Пусто. Его нигде нет.

– Это я вижу. – Пожилой господин потряс пачкой исписанных листов, швырнул их на стол. – Как вижу и то, что слежка не была постоянной. Что он делал, когда вы за ним не следили?

– Кто знает, ваша светлость. До своего исчезновения Щенок ничем не выделялся.

– Ничем, говорите? Вас не насторожили его маршруты? Серьезно?

– Он же курьер! Он обязан изучить город.

– Да, но какие части города? Главные улицы, богатые кварталы, где только и могут жить его адресаты. А что ему делать в районе Фарригтон-стрит? Рядом с нижним городом, этой клоакой, на всех картах обозначенной как опасное место? Это вас не насторожило?

– Но его возраст! Молодежь часто тянет в такие места, вам ли не знать?

– Хм, да, пожалуй.

Пожилой господин потер левый бок, на котором, как знал его собеседник, когда-то был глубокий шрам от бандитского ножа. Шрам, последствие юношеской самонадеянности, полученный именно в окрестностях Фаррингтон-стрит, маги свели, но само тело навсегда запомнило и страшную рану, и дикую боль.

– Ладно, что нового можете рассказать сейчас? Собеседник позволил себе улыбнуться.

– Многое, ваша светлость. Неожиданно многое. После того, как я показал портрет де Фле нашим сотрудникам.

– Вот как? Этот юноша оказался популярен в наших кругах? Интересно, когда успел?

– Успел. Не знаю, к сожалению или к счастью. Первым его опознали барон Арседен и маг Пикни. Как Поля Пифо, которого они проверяли заклятьем правды в доме баронессы Эгримонт. Вы же помните эту историю, – собеседник не спрашивал, утверждал.

– Галлийский босяк, сопровождавший баронессу в поездке на нашу базу? – Пожилой господин стиснул подлокотники кресла и поджал губы, отчего нос заострился и стал похож на орлиный клюв. – Значит, он жив… так-так-так… А ведь, насколько я помню материалы следствия, местные мародеры действительно рассказывали, что среди развалин уничтоженного галлийцами поселка крутился какой-то мальчишка! Он? Оценивал результат разгрома?

– Теперь уже не узнать…

– Да какая сейчас разница! Главное, он явно был участником операции, организованной, кстати, прекрасно вам известным пикардийским интендантом, виконтом де Камбре. Получается, парень – его выкормыш? Сильно.

– И это еще не все. Его узнал еще и виконт Гиффард. Как вы знаете, Гиффард поддерживал связь с заговорщиками герцога Клермонского. Так вот курьером, перевозившим самые важные письма герцога, был некий виконт де Сент-Пуант. Этот же самый юноша.

Пожилой господин откинулся на спинку, словно силы его внезапно оставили.

– Боже, кого же галлийцы к нам прислали? – Потом протянул руку. – У вас с собой его портрет?

– Прошу, – мужчина передал лист бумаги.

Пожилой господин долго вглядывался в молодое, по-юношески круглое лицо, на котором неуместно смотрелись сосредоточенно поджатые губы и сведенные брови, между которыми уже наметились так несвойственные молодости вертикальные морщины.

Потом тяжело поднялся, шаркающей походкой дошел до секретера и открыл одну из створок. Долго перебирал какие-то старые, пожелтевшие от времени бумаги. В конце концов, нашел карандашный портрет.

– Вам не кажется, что эти люди похожи?

Мужчина долго сравнивал два рисунка.

– Несомненно, если учесть разницу в возрасте. А кто это?

Пожилой господин возвратился, сел, устроился поудобнее в кресле, зябко обняв себя за плечи и прикрыв глаза. Долго молчал, уверенный, что его не посмеют торопить. Потом сказал:

– Помните, недавно я рассказывал о кастильском агенте, Маэстро. Это он. Согласитесь, они похожи. Случайно это сходство или нет, я не знаю, но найдите мне этого парня, как его, де Фле или де Сент-Пуант – неважно. Забросьте все дела, снимите сотрудников со всех второстепенных задач, в том числе и с этой, графини Амьенской… де Ворг. Да, и с нее тоже, это все ерунда. Ищите его, – он потряс обоими рисунками. – Мы выяснили, кого прислал дю Шилле. Осталась ерунда, – горькая усмешка, – найти и схватить его.

Часть III

Детектив

Глава 10

Мастер Шеффердсон, упитанный сорокалетний господин, сидел в удобном кресле за покрытым темно-синим сукном столом, украшенным искусной золотой резьбой, и сосредоточенно ломал гусиные перья. Брал из верхнего ящика, отламывал толстыми пальцами ровные дюймовые кусочки и аккуратным рядком складывал обломки перед собой.

Если бы кто-то сказал, что мастер был расстроен, он был бы неправ. Вернее – неточен. Глава купеческой гильдии был зол, еще точнее – взбешён. Третье убийство за месяц! Нет, простой народ на столичных улицах давят постоянно, это дело привычное. В темном глухом переулке выпустить одинокому прохожему кишки ради тощего кошелька или придушить гулящую девку, если слишком много запросит за свои услуги да под горячую руку попадется, – такое случается частенько.

Кого-то из душегубов ловят и сразу, не откладывая дела в долгий ящик, отправляют потанцевать с пеньковой тетушкой. После суда, разумеется, как без этого, но все равно быстренько и сноровисто. Но большинство убийц, увы, подавляющее большинство, остаются безнаказанными и, промотав жалкие пенсы, вновь выходят на охоту. Это плохо, но к этому привыкли, и главное, на купеческие прибыли это обычно не влияет.

Но что творится в последнее время!

Нападают на дома купцов, оборудованные такой защитой, что, кажется, и мышь не проскользнет. Мыши и не проскальзывают. Зато запросто проходит Черный Валет, которого никто в глаза не видел, но в чьем существовании не сомневается ни один горожанин.

Проходит, вырезает всех, кому не повезло находиться в этот час в доме, выносит все ценности и исчезает. Растворяется в ночи, словно призрак.

А может, он и есть призрак? Бессмертный и бестелесный? Только зачем ему, такому, золото? И как он, бестелесный, уносит добычу?

Ерунда! Святая церковь учит, что призраки суть сказки, пустое суеверие невежд. Нет, это человек или люди. Умные, жадные, беспощадные.

Ладно, смерть уважаемых людей – это горько, но понятно. А куда прикажете списывать убытки? На убитых огромные сделки были завязаны, их сейчас просто некем заменить. И это не главное! Именно эти трое были ближайшими сподвижниками, насмерть бились в парламенте с императорскими подпевалами, мечтающими лизать августейшую задницу.

Этим соглашателям что! У них оборот мелкий, их убытки легко перекрываются жалкими подачками, получаемыми из казны.

Господи, Спаситель милосердный, ну вразуми же этих упертых реформистов, что только крупный капитал и святая, очищенная от наносных догматов Церковь способны привести страну к величию, заставить всех еретиков и отступников мира со страхом смотреть на Великий остров, надеясь лишь схватить те крохи, что будут им брошены из великой милости!

Теперь ближайшие соратники мертвы, погибли от руки какого-то валета, ведь не самой даже главной карты в колоде.

Демон! И искать, ловить мерзавца некому. Полиции, подобной той, что хоть как-то держит в узде преступный мир Галлии и Кастилии, на Острове нет. «Не желают, видите ли, господа островитяне ее содержать, очень она их свободы, – мастер Шеффердсон скривился, даже мысленно произнеся это слово, – задевает. Грабежи и убийства не задевают. Только полиция, которой нет».

Есть при церковных приходах констебли со своими помощниками – бейлифами, но это ж люди вольные, зарплату за свой труд не получающие, а потому больше думающие о заработках, а не о спокойствии горожан.

Купцы, конечно, дикость ситуации наконец-то оценили, меры приняли. Как могли, разумеется. Скинулись, создали купеческую стражу, набрали на службу бывших солдат, после чего нападения на склады и банки сократились. Не полностью, само собой, но, по общему мнению, до приемлемого уровня. Только что делать с нападениями на дома?!

Господи! Делать-то что?

– К вам мэтр Ферье! – прервал грустные мысли вошедший камердинер.

И в кабинет энергичной походкой ворвался розовощекий толстяк лет пятидесяти. Лысый, бодрый и улыбчивый, аж смотреть противно.

– Друг мой, как я рад вас видеть! – Толстяк приветливо раскинул руки, отчего крыльями взметнулись полы шитого золотом и подбитого собольим мехом плаща.

Пришлось обниматься, хотя больше всего хотелось крепко выругаться и плюнуть на натертый до янтарного блеска пол.

– Но я вижу, вы как-то не очень рады, – соизволил заметить очевидное Ферье. – Так нельзя! Вопросы, которые нам следует обсудить, не терпят грустных лиц, они от этого запутываются, как комок шелковых ниток. Так, что их потом только резать остается. Что случилось, мастер? Могу ли я чем-то помочь?

Первой реакцией было состроить столь же бодрую физиономию и заявить: мол, все прекрасно. Но нет, не годится. Не следует обманывать партнера в самом начале разговора, тем более так нелепо.

С другой стороны, спросить совета в важном деле – это как раз хорошо, это продемонстрирует доверие.

– Ну да, есть проблемы. Вы же знаете, мэтр, как в нашей старой доброй стране сладко живется всяким разбойникам. Нет, – он успокаивающе поднял ладонь, – бороться с этой напастью мы, купцы, слава Спасителю, научились. Но вот недавно…

Шеффердсон замолчал, наморщил лоб, усиленно показывая, что собирается с мыслями. Потом продолжил:

– Появился в Лондоне какой-то Черный Валет. Никто его до сих пор не видел, до недавнего времени никто и не слышал об этом мерзавце. И вот пожалуйста, сейчас он прямо в их собственных домах грабит и убивает уважаемых людей. Точнее, сначала убивает, потом грабит, никого в живых не оставляет, сволочь.

– А охрана, магическая защита, в конце концов?

– Не работает! Сквозь защиту он проходит запросто. Потом убивает всех, кто есть в доме. Перед этим пытает, выясняя про тайники. Страшно пытает, поверьте. За месяц три купеческих семьи вырезал, с охраной, чадами и домочадцами. Теперь вот ждем, кто будет четвертым.

– Но ваша стража? – растерянно спросил Ферье. – Они же как раз и должны…

– А, – Шеффердсон безнадежно махнул рукой. – Эти только сторожить могут да шантрапу разгонять. Был тут, правда, один герой, поклялся найти злодея. Только дайте ему аванс в триста гиней, и через неделю Черный Валет будет стоять в этом кабинете, связанный по рукам и ногам. Поверили мерзавцу. Не от наивности, а от безысходности – больше за это дело никто не брался, а этот уж таким орлом-соколом выглядел! В результате ловец денежки прихватил и попытался сбежать.

Полчаса назад увезли его в суд. В ногах валялся, гнида, туфли целовал. К демонам! Пусть на виселице подрыгается да подумает о своем поведении. Перед смертью. Ферье нахмурился, в свою очередь наморщил лоб. Потом улыбнулся и звонко шлепнул по нему ладонью.

– А ведь можно и попробовать!

Бросился к двери и, выглянув в коридор, кому-то крикнул: «Заходи!»

В кабинет вошел неброско, но достаточно дорого одетый молодой человек с юношеским румянцем на загорелом лице. Он с откровенным любопытством оглядел шикарный кабинет, лишь потом остановил взгляд на хозяине и почтительно склонил голову. Сын? Приятель сына? Этот-то чем может помочь?

– Позвольте представить, мастер, Ален Юбер, младший сын моего партнера в Лилле, захотел открыть собственное дело здесь, в империи.

Шеффердсон чуть заметно кивнул, показывая, что не придает новому знакомству какого-либо значения.

– Ален два года прослужил в полиции Лилля. Думаю, никто и ничего не потеряет, если для начала он попробует решить вашу, надо признать, немаленькую проблему. Если договоритесь, разумеется.

– Чего? Сын серьезного человека – и в полиции? Вы шутите, мэтр?

– То есть меня вы считаете человеком несерьезным? – Ферье развел руки и изобразил крайнюю обиду. – Мой сын служит в полиции Кале год, уже капрал и собирается служить дальше. Мечтает стать офицером, и я всячески поддерживаю Тэо. В Галлии полиция – единственное место, где для простолюдина доступен офицерский чин. В Амьене, например, один такой до майора дослужился.

Шеффердсон посмотрел на молодого человека уже заинтересованно.

– Но молодость… Я понимаю, если пригласить опытного полицейского… мы бы не поскупились…

– Ну да, опытного, да еще и знающего ваш язык. Сколько, интересно, вы его искать будете? Сколько народу этот, как его, Черный Валет успеет зарезать? Ищите, конечно. Но пока почему бы не воспользоваться тем, что имеете? Кстати, не так-то он и молод, просто выглядит юнцом. Я в его возрасте уже такие дела проворачивал… – галлийский купец мечтательно улыбнулся.

Островитянин подошел к Юберу почти вплотную и посмотрел в упор, стремясь поймать вежливо опущенный взгляд.

– Ну а вы что скажете, юноша?

Тот поднял голову и улыбнулся.

– Думаю, такая работа позволит обзавестись нужными знакомствами, пока вы будете искать мне замену. Так что двадцать гиней в месяц меня устроят. Плюс десять гиней сразу.

– Сколько?!

– Опасное дело стоит дорого, мастер. Попробуйте утешиться мыслью, что ваш Черный Валет может прирезать меня уже через неделю.

Шеффердсон только скрипнул зубами. То ли от наглости посетителя, то ли от собственной жадности. Очередной хвастун? Правда, по рекомендации Ферье… но все же… А что? Нас тоже на кривой собаке не объедешь!

– Я назначаю вам две недели испытательного срока. Если за это время не убедите меня в своей компетентности, останетесь только с задатком в пять гиней – этой суммой я готов рискнуть. Убедите – ваши условия приняты, но лишь до тех пор, пока не найдем вам замену. Если согласны, подождите в приемной, я прикажу подготовить документы и деньги.

– Годится. – Юбер вскинул голову, кивнул четко, словно солдат офицеру, повернулся через левое плечо и пошел к выходу.

Но Ферье крикнул в спину:

– Ален, пригласи Бабина. Я привез подарок, – пояснил он уже хозяину.

Молодой человек открыл дверь, что-то кому-то сказал и отошел в сторону, пропуская плотного слугу лет сорока, который нес в руках огромную вазу, какие делали мастера в далекой восточной стране Чань. Вдруг слуга поскользнулся на натертом до блеска паркете, нелепо взмахнул руками, и сосуд баснословной стоимости упал на пол, с мелодичным звоном разбившись на тысячу черных, красных и коричневых кусочков, разлетевшихся по всему кабинету.

Все замерли.

Господин Ферье побледнел, потом покраснел, потом побагровел с риском получить сердечный удар. И только потом заорал:

– Вон!!! Вон отсюда, урод! Уволен! Навсегда! Чтоб ноги твоей близ меня отныне не было!

Взрослый, сильный мужчина, побелев как мел, пытался что-то сказать, взглядом молил присутствовавших о помощи. Бесполезно. Слишком очевидна и слишком велика была вина. Впрочем, из сердца молодого человека, по-видимому, еще не полностью ушло сострадание.

– Подожди в коридоре. – И, обернувшись к взрослым, пояснил: – Жалко, все же соотечественник. А мне нужен слуга.

Глава 11

Дом на улице Башмачников

Если бы вечером миссис Клэптон, проявив безусловное неуважение, решилась зайти в покои своего нового постояльца, она была бы поражена. Молодой господин Юбер в старом поварском фартуке сидел за накрытым дешевой тряпкой столом и, высунув от усердия кончик языка, аккуратно водил по пустой винной бутылке кисточкой из беличьего хвоста. Руки, рубашка и даже щеки его были изгвазданы сажей, пот катился по покрасневшему лицу.

А рядом, уперев руки в бока, в совершенно непочтительной позе стоял слуга и отчитывал своего господина, даже не пытаясь выбирать выражения:

– Ну ты вообще меня слушаешь?! Что ты уцепился за кисть, как повешенный за веревку? Сказано же, держи мягко, как бабскую сиську! И не дави, твою сестру! Нежно води, ласково, как… да не так же! Вот ведь послали мне демоны ученика!

Господин швырнул кисточку на пол и едва удержался, чтобы не бросить вслед и бутылку. Но уж кулаком грохнул от всей души, отчего над столом поднялось облачко сажи.

– Напоминаю господину учителю, что вот прямо сейчас он имеет честь быть моим слугой. Взятым на службу из милости. Моей милости, если кто-то об этом забыл. Так что извольте, многоуважаемый слуга, оказать своему господину такую великую честь вести себя соответственно, черт побери! Даже когда мы вдвоем.

Бабин, проворно отскочив в угол, чтобы сажа не попала на белоснежную рубашку, даже не подумал смутиться.

– Слушай, Поль…

– Господин Юбер, – сквозь зубы прорычал хозяин. – Повторяю для тупых: я только господин и только Юбер. А ты – только Бабин. Без имени, без звания. Просто Бабин, слуга господина Юбера. Даже если нас никто не видит и не слышит. Теперь понятно?

Бабин крякнул и смущенно почесал затылок крепкой пятерней с кое-как обрезанными ногтями.

– Ну?

– Все понял, господин Юбер. Но и вы ж поймите, отпечатки пальцев вам придется снимать самому, здесь этого никто никогда не делал. И я помочь не смогу – откуда у простого слуги такие умения!

– Да стараюсь я, но не получается пока. – Молодой господин в отчаянии уткнул лицо в ладони.

– Старается он, – проворчал Бабин. – Небось, когда меня самого Жан этому делу учил, так не стеснялся и подзатыльник отвесить. А его рукой, сам знаешь, кирпичи ломать можно.

Юноша откинулся на спинку стула и возвел очи горе.

– Господи, Спаситель всеблагой, за что мне это наказание! Для него виконт – просто Жан!

Тут Бабин, поняв, что переборщил с фамильярностью, решил сменить тему, разрядить обстановку.

– Вы лучше вот что объясните. Вы на испытательный срок согласились, а чем этого старого пердуна убеждать собираетесь?

– Господи, – почти простонал Юбер, – неужели так трудно сказать: «господина Шеффердсона»? А по сути…

И он рассказал историю своего посещения харчевни «Подвал». Идея состояла в том, чтобы вновь посетить это милое заведение, выманить тех же громил, что служат вышибалами, да и повязать их по рукам и ногам. Наверняка же у одного из них в кармане пиковый валет будет лежать, чтобы, ограбив очередного клиента, можно было перевести подозрения на таинственного душегуба.

– План рабочий, – согласился Бабин. – Только надо в нем кое-что подправить, привлечь помощников, а так – ничего, сойдет. Да и господин Шеффердсон, – последние два слова он произнес с откровенным сарказмом, – будет рад оказать помощь. А завтра, с утра пораньше, пойдем прогуляемся по окрестностям возле той харчевни. «Рекогносцировка», называется.

* * *

Через два дня после этого разговора хозяин харчевни «Подвал», как обычно, стоял у стойки.

Тяжкое это дело – следить за порядком в заведении, куда ходят поесть и выпить местные отбросы. Хорошо еще, что район респектабельный и разного рода быдла в нем немного. Собственно, для всей этой публики одной харчевни и хватает, что до сих пор оберегает бизнес от злобных конкурентов. А с конкурентами незлобными хозяин сам разбирается, специально для них держит парочку громил недоброй наружности.

Эти же ребята помогают разбуянившегося клиента в чувство привести. А при случае и облегчить его на кошелек. Если надо, то и на душу – местный кастелян по пьяни рассказывал, что душа, она тоже вес имеет, потому тело мертвяка завсегда легче становится.

В этом хозяин сомневался – приходилось ему покойников таскать, так они точняк тяжелее живых. Но не будешь же спорить с духовным лицом, пусть даже мелким и крепко пьющим.

Только это так, от случая к случаю. А главное дело – процветающая, пусть и не шикарная, харчевня. В которой сидит народ в основном знакомый, трапезничает, тянет пиво да сплетничает обо всем на свете. О, опять Черного Валета обсуждают. Уж что это за тип такой – никому не ведомо, но появился он прямо-таки вовремя.

Раньше-то какого залетного гостя пощипать страшновато было – родственники да друзья, если случались у бедолаги, окрестности только что лопатами не перекапывали. Пару раз едва не нашли добычу.

А сейчас! Черный Валет, он по всему Лондону гуляет, так что нечего народ беспокоить, виновный только в том, что живет в районе, где того человечка прибили. Ищите в другом месте! И ищут, и будут искать до второго пришествия. А всего-то и надо – нужную карту на труп бросить.

Впрочем, мысли мыслями, а отвлекаться нельзя. Вон двое разорались, за грудки схватились, вот-вот кулаками махать начнут.

Быстрый взгляд в подсобку, где расположились детинушки, а тем и объяснять ничего не надо. Вышли в зал, привычно растащили буянов, усадили на скамьи и показали могучие кулаки. Этого всегда хватало – получить такими по морде желающих ни разу не нашлось.

Вот и на этот раз все тут же успокоились.

Скрипнула дверь, звякнул привязанный к ней медный колокольчик, возвещая о прибытии еще одного посетителя.

Среднего роста, вроде бы черноволосый. Впрочем, в сумраке харчевни масть не очень-то и разберешь, но это и неважно. Главное – одежда неброская, но добротная. Шпаги нет, значит, не дворянин. Немолод, но крепок и, судя по походке, ловок. Взгляд твердый, почти властный, однако и некая неуверенность в нем проскальзывает. Знакомая неуверенность – так смотрят недавно приехавшие в столицу либо провинциалы, либо иностранцы.

Этот, скорее всего, иностранец. По крайней мере, таких дурацких беретов, как на посетителе, на Острове не носят. Лишь на западе Галлии, по слухам, держится такая мода.

– Трактирщик, я голод. Свинина и вино!

Точно, иностранец. Ладно, лишь бы деньги были.

– Два шиллинга, – заломил невиданную цену хозяин и для верности показал два пальца.

Незнакомец растерянно поморгал, потом залез в увесистый кошель и вынул два пенса.

– Нет, не пенсы, не это. Шиллинги.

Гость помялся, даже собрался уходить, но в какой-то момент передумал и сделал немыслимое – протянул кошель, предлагая выбрать нужные монеты. Хозяин взял его в руки, раскрыл… и растерялся. Нет, там не было золотых монет. Ни гиней, ни соверенов. Зато он был полон серебра. Шиллинги и гроуты, пенсы и фартинги сверкали и мелодично позвякивали в руках человека, страшно не любящего с ними расставаться.

Однако пришлось. Взять плату, а остальное вернуть. Через силу, но с обязательной приторной улыбкой.

И как только гость направился в угол харчевни, где стоял свободный стол, трактирщик щелкнул пальцами и взглядом указал на него вышибалам. Действительно, иностранцу ходить по ночному Лондону с кошелем, туго набитым деньгами, это как минимум хамство. А точнее – наглый вызов устоям общества полусвета. Такое следовало пресекать при первой же возможности, пока другие не подсуетились.

Пока иностранец усердно жевал пережаренное мясо, которое только называлось свининой, запивая его кислятиной, похожей на вино лишь цветом, трактирщик всеми силами старался даже не глядеть в его сторону. Ну правда, кому понравится смотреть на живой труп?

А когда клиент направился к выходу, трактирщик облегченно выдохнул и сделал знак вышибалам, чтобы приступали к работе.

Те рванули, озабоченные главным – не потерять жертву. Впрочем, несмотря на могучие габариты, двигались парни ловко и почти беззвучно, как делали уже не раз. Незаметно пройти за человечком до удобного места, где никто не услышит предсмертного крика, опустить крепкую дубинку на буйную головушку и, если сразу не сдохнет, придушить по-тихому. Потом обыскать, взять деньги и вообще все, что может быть продано, бросить на тело карту пикового валета. Да, и не забыть воткнуть в уже мертвое тело нож, ибо, по слухам, Черный Валет свои жертвы режет.

А уйти из «Подвала», минуя хотя бы одно из таких мест, невозможно. Так куда он денется? Пошел в сторону центра? Отлично. Идем за ним, вот, еще полсотни шагов, улица делает поворот… вперед!

Грабители рванули! Один размахнулся дубинкой, другой приготовил удавку и… едва не напоролись на обнаженные шпаги, направленные им прямо в грудь. На мгновенье опешили, замерли и повалились на землю, сраженные точными ударами по затылкам. Стражники купеческой гильдии не умели искать преступников, зато хватать их споро и сноровисто наловчились превосходно.

– Поздравляю, господин Юбер, – обратился их старший к молодому человеку, стоявшему в стороне и спокойно взиравшему на происходящее. – Гляньте, что у этого, – он указал на одного из разбойников, – было в кармане.

Ну правильно, Ален и не сомневался, что парни приготовили карту с пиковым валетом. Как и не сомневался, что к знаменитому Черному Валету они отношения не имеют.

– Завтра же оттащим разбойников в суд и к вечеру повесим на всеобщее обозрение.

– Как завтра? А допросить, узнать про сообщников?

– Да господь с вами, мастер, кому надо этой ерундой заниматься? Даже если и есть такие, так где ж их сыщешь? Они враз в бега уйдут или вовсе в нижний город подадутся. Вот там действительно можно хоть всю жизнь прятаться.

Все это время слуга Юбера, тот самый иностранец, что заманил преступников в засаду, стоял молча, но после слов стражника сказал что-то по-галльски. Его господин кивнул.

– Вот что, господин стражник, а пройдитесь-ка с нами в одну харчевню. Надеюсь, ваши люди смогут сами доставить арестованных куда следует? А Бабину уж очень хочется с тем трактирщиком побеседовать. Нет, разговор у них будет с глазу на глаз, но в его начале ваше присутствие окажется весьма полезным. А я человек скромный, у входа постою, полюбуюсь на интересный разговор с оборотистым джентльменом.

* * *

Хозяин харчевни привычно ждал своих людей. Обычно ребятушки управлялись быстрее, но мало ли что бывает. Клиент мог не той дорогой пойти или припозднившиеся горожане на пути встретились, тогда точно спешить не надо, лучше подождать, когда никого рядом не будет. Но, вообще-то, пора им и возвратиться.

Наконец-то. Дверь открылась и… у хозяина до боли сжалось сердце, может быть, впервые в жизни. Он рванул ворот несвежей рубашки так, что пуговицы посыпались и с нее, и с кожаного жилета. Перед глазами качнулся зал, пришлось опуститься на стоявший рядом табурет.

В «Подвал» вошел тот самый иностранец, чье тело должно бы уже остывать где-нибудь в глухой подворотне. А с ним – незнакомый мужчина в куртке с нашивками стражи купеческой гильдии. Конец?!

Бежать? Куда там, на внезапно ослабших-то ногах.

Иностранец и стражник зашли за стойку, сноровисто осмотрели все, что было под ней сложено. Книги с записями заказов, счета поставщиков, еще какие-то бумаги. Но заинтересовала их лишь вскрытая колода карт.

– Нет одной карты, – с тем же резким акцентом, но уже вполне понятно сказал иностранец. – Кажется, она у меня.

И достал из кармана того самого пикового валета. Хозяин поднял жалкий затравленный взгляд.

– Сотня гиней, – прибег он к последнему средству спасения.

Стражник довольно улыбнулся, но иностранец стер эту улыбку одним коротким взглядом.

– Нет. Но ты можешь сохранить свою жизнь, если мы договоримся. Согласен?

– На ч-что? – испуганно, скорее по привычке, попытался поторговаться хозяин.

– Так согласен? – собеседник и не подумал отвечать.

Куда деваться, пришлось говорить «Да».

После этого иностранец отослал своего спутника подождать на улице, причем тот и не подумал спорить, лишь разочарованно что-то буркнул перед уходом.

Дом на улице Башмачников

– Госпожа Клэптон сегодня приглашает вас на ужин! – Тон Бабина был серьезен, сам он держался прямо, словно королевский церемониймейстер. Даже щеки надул для важности. Лишь в уголках губ играла ехидная улыбка.

– Что, в гости к любимой тетушке заглянет очередная племянница?

– Не могу знать, господин! Может быть, и нет, но думаю, что все же заглянет. После того как купеческая гильдия подписала с вами контракт, вы из случайного иностранца превратились в завидного жениха.

Хозяйка дома, убедившись, что постоялец ей достался серьезный, да еще и при деньгах, твердо решила его женить. Своих дочерей на выданье уж давно не было, но почему бы и не помочь товаркам сбагрить залежалый товар. Вот и взяла она за правило приглашать Юбера на ужин, куда под тем или иным предлогом заглядывали девицы. Сегодня ожидалась уже четвертая.

Спасибо мастеру Шеффердсону, вовремя подсказал, что местные законы строго оберегают честь юных девиц. И даже если хваткий ловелас отвертится от алтаря, то денег с него сдерут за «неподобающее поведение», как листья со спелой капусты. Одну кочерыжку оставят. Но тот же Шеффердсон и подсказал спасение.

– Ты вот что, – обратился Юбер к слуге, – намекни уж бабуле: мол, хозяин твой – человек обрученный, через полгода свадьба намечена. А семья у невесты серьезная, родителям разлучницы такой иск выкатит – никаких денег не хватит.

Бабин шумно фыркнул, враз превратившись из напыщенного дворецкого в нормального галлийского слугу – проныру и пройдоху.

– Думаете, поможет?

– Надеюсь. Если нет, придется искать другое жилье. Ты мне лучше скажи: на кой демон тебе тот трактирщик потребовался? Повесили б мерзавца, воздух в Лондоне чище б стал.

Спросил – и только что по губам себя не шлепнул. Но было поздно.

Почувствовав, что разговор сворачивает в профессиональное русло, Бабин изменился еще раз, надев личину ментора, на редкость въедливого и занудного. Самую противную, по мнению Юбера.

– Объясняю, господин Юбер, – эта личина просто требовала, чтобы «господин Юбер» произносилось с изрядной порцией яда, – что квалификацию сыщика прежде всего определяют по наличию у него осведомленной и преданной агентуры. Наш друг трактирщик, теперь, как вам известно, Брэд, один знает о лондонском дне больше, чем все городские констебли, вместе взятые. А уж как он отныне вам предан! После того как я вас ему показал и доходчиво объяснил, в чьих именно руках отныне его жизнь. Потому что иначе господина Брэда или власти повесят, или парни из нижнего города в выгребной яме утопят.

– То есть я теперь должен встречаться с этой скотиной и улыбаться, выслушивая его бредни?

Бабин совершенно непочтительно махнул рукой.

– В данном случае встречаться, улыбаться и слушать буду я, иначе он поймет то, чего ему знать не следует. Вы объявитесь лишь в крайнем случае. Однако напоминаю слова нашего общего знакомого: «В нашем деле нет отбросов, есть кадры». Кстати! – Бабин щелкнул пальцами, словно его и впрямь только что осенила светлая мысль. – О нашем знакомом. Присаживайтесь поудобнее, слушайте внимательно, потом будете отвечать на вопросы. Тема занятия: «Осмотр места происшествия». Да, а в конце будет ваше любимое – выявление и фиксация отпечатков рук.

Глава 12

– Ну что же, Бабин, задаток нами получен и даже частично истрачен. – Развалившийся в кресле у пылающего камина молодой господин укоряюще тыкал холеным пальцем в сторону слуги старше его лет на двадцать. – Пора и делом заняться. С чего нам следует начать?

Слуга, напрочь проигнорировав начальственный тон господина, прошел в комнату и сел в соседнее кресло.

– Итак, у нас три убийства. Семья Гридженсонов убита тридцать три дня назад. Ламбертсов зарезали семнадцать дней назад, а Уэйнрайтов – на прошлой неделе. Что между ними общего?

– Ну… – Юбер замялся, – все семьи богатые. Все убиты ударами ножа. Никто из домочадцев не выжил.

– Вы неточны, господин. Это может привести к грубым ошибкам, поверьте.

– Что?! Ах да, конечно же, извините, господин учитель. – Ален шутовски склонил голову. – Третий сын Уэйнрайта остался в живых, теперь все убеждены, что именно он избавился от родни. Но его же просто в тот день не было дома!

Бабин благосклонно кивнул. И уточнил:

– Младший сын. Теперь он получит наследство, о котором до того не смел и мечтать. Но ты прав, возможно, что это случайное совпадение. Итак, с этим разобрались. Что еще общего у этих преступлений?

– Не ты, а вы, – автоматически поправил господин. И замолчал, наморщив лоб, словно надеясь хоть так поймать верную мысль.

Собеседник его не торопил, терпеливо ждал, пока Юбер не улыбнулся и звонко шлепнул себя по лбу.

– Охрана! На всех домах была установлена магическая охрана! И никого она не спасла! Надо выяснить, кто ее ставил!

Еще один одобрительный кивок.

– Верно. А для этого вам, – это «вам» было подчеркнуто, – следует посетить все три дома. Так к кому вы направитесь к первому?

– По порядку, к Гридженсонам, – ответ прозвучал неуверенно.

Бабин хмыкнул, словно строгий экзаменатор, не желающий валить любимого ученика.

– Можно и с них. В любом случае времени прошло много, и следы преступлений, по славной островной традиции, или затоптаны новыми хозяевами, или замыты расторопными горничными. Что же, встали и пошли. Только чемоданчик не забудьте.

Он указал в сторону спальни, где в углу стоял потертый кожаный чемоданчик с самыми неожиданными предметами. Большинство из них были Юберу знакомы, чем-то он даже научился пользоваться, как, например, баночкой с сажей и кисточкой из беличьего хвоста. Но о назначении, например, нескольких бутылочек с непонятными символами на этикетках не имел ни малейшего понятия.

Господин даже сделал пару шагов в сторону чемоданчика, но, вовремя заметив ироничный взгляд слуги, остановился и принял важный вид. Действительно, не барское это дело – тяжести таскать.

В этот момент в дверь вежливо постучали.

– Господин Юбер, к вам посетитель, – раздался голос миссис Клэптон.

– Просите.

Из манер Юбера мгновенно и начисто исчезли и надменность, и ирония. Вошедшего, молодого господина, почти ровесника, встречал вежливый и внимательный хозяин.

– Проходите, присаживайтесь. С кем имею честь разговаривать? Чем могу вам помочь?

Изменился и Бабин, превратившись в образцового слугу, не смеющего мешать важному разговору, но всегда готового быстро и точно исполнять приказы. Он отошел в темный угол комнаты и аккуратно присел на скромный стул. Так, чтобы не привлекать к себе внимания, но все же слышать разговор – вдруг потребуется его помощь!

Гость же, неуверенно оглядываясь, прошел в комнату, снял подбитый мехом пелиссон, неуверенно повертел в руках, вновь накинул на плечи и присел на самый кончик предложенного стула, аккуратно положив ладони на колени.

– Я Джейкоб Уэйнрайт. Мастер Шеффердсон сказал, что вы будете заниматься делом нашей семьи.

Юбер кивнул.

– Да, я планировал посетить ваш дом и обязательно побеседовать с вами. Но, признаться, не в первую очередь. – Он сел в кресло у камина, повернув его так, чтобы хорошо видеть собеседника. – Примите мои искренние соболезнования, мастер Уэйнрайт. Так зачем вы пришли? Я слушаю вас.

Посетитель молча начал крутить среднюю пуговицу роскошного камзола, потом набрал полную грудь воздуха и, решившись наконец, начал рассказывать:

– Видите ли, я – младший сын своего отца. Третий сын, если быть точным. Он любил меня, дал прекрасное образование, обучил нашему делу так же, как и моих братьев, но, сами понимаете, рассчитывать на наследство мне не приходилось.

Юбер внимательно слушал, одновременно рассматривая гостя. Как там учил Бабин? Высокого роста, рыжий и конопатый. Большие, но мягкие ладони – вряд ли им приходилось часто работать лопатой или ворочать тяжести. Хотя… говорят, тюки с шерстью не слишком уродуют руки.

Так, одет господин дорого, но выглядит не очень аккуратно – пуговицы на камзоле застегнуты, шнурки на туфлях завязаны, но волосы растрепаны, побрит неровно и возле правого уха мелкая царапина. Наверняка от бритвы.

Что еще? В глазах нездоровый блеск, вокруг них темные круги… Пьет? Нет, скорее давно не высыпался.

В общем, совершенно не похож на человека, которому выпала нежданная удача.

– В тот день, точнее, в ту ночь, я ночевал… впрочем, сейчас это неважно. Главное, что… нет, и это неважно. Главное – я жив, а семья – нет. И все, да-да, все вокруг, даже… да, все считают, что нападение организовал я! Мастер Юбер, я прошу… нет, да, пожалуйста, разберитесь… в смысле… займитесь моим делом в первую очередь! Иначе она… да и все… это страшно! Поверьте, никто не обвиняет, но они смотрят… не разговаривают… не заключают сделок! Да, никто не хочет со мной работать! И она… она тоже ничего не хочет.

Уэйнрайт внезапно замолчал, склонился на стуле, уткнул лицо в ладони.

Юбер бросил быстрый взгляд на Бабина, но тот был бесстрастен, как бюст римского сенатора. Пришлось все решать самому.

– Я ничего не понял, господин Уэйнрайт. Давайте попробуем по-другому. Я буду задавать вопросы, а вы только отвечайте.

Тот, не поднимая головы, промычал нечто невнятное, но похожее на согласие.

– Итак. Вас не было дома в ту ночь?

Утвердительный кивок.

– Есть человек, который может это подтвердить?

– Да, но я не хотел бы, чтобы к ней обращались. Это моя невеста. Понимаете, через месяц у нас свадьба, а тут нам выдалась такая ночь. Ну, вы понимаете меня, как мужчина.

– Понимаю, – с самым серьезным видом ответил пятнадцатилетний юноша. – И как мужчина мужчине скажите: трудно было подготовить это свидание?

Уэйнрайт неожиданно взвился! Вскочил, сжал покрытые рыжими волосами кулаки, покраснел!

– Да как ты… как вы смеете! Да Сандра… она… да никогда… да вы вообще…

Юбер растерялся от этой вспышки, даже невольно отодвинулся от посетителя.

– Ну что вы, что вы, успокойтесь, у меня и мыслей таких не было! Хотите вина? Да успокойтесь вы! Сами же сказали, что провели ночь с ней!

Из гостя словно воздух вышел. Он обессиленно упал на стул.

– Господи, да не с ней, а у нее дома. Заболтались допоздна, вот ее батюшка и предложил остаться. Но в другой комнате! Даже в другом крыле дома! Боже, как вы подумать такое могли…

– Ее отец предложил? То есть еще днем вы не знали, что останетесь у них на ночь?

– Ну разумеется же!

Юбер смущенно улыбнулся.

– Извините, пожалуйста.

И, чтобы уйти от скользкой темы, задал другой вопрос:

– Кто ставил магическую защиту на ваш дом? Гость выпрямился и расправил плечи. Словно переход к привычным делам вернул его к жизни.

– Сразу видно, что вы приезжий. В Лондоне все дома солидных людей защищены заклятьями компании Мандевиля.

И дальше рассказывал спокойно, словно делал очередной доклад акционерам о состоянии бизнеса.

Со слов посетителя получалось, что некий Мандевиль появился на Острове примерно четыре года назад. Друзьями-приятелями не обзавелся, покровителей не искал. Да и зачем ему?

По городу поползли слухи, что некогда этот господин занимал крупный пост в магической академии Бретони, был чуть ли не деканом факультета природы.

Эта академия, расположенная в галлийском городке Морле, единственная во всей Европе, где обучают настоящих магов. Не обычных дворянских отпрысков, обладающих кое-какими способностями, а тех редких гениев, которых ищут по всем странам, чтобы восьмилетними свезти в этот маленький бретонский городок и за десять лет превратить в великих волшебников, способных влиять даже на судьбы стран.

Боевой маг один способен справиться на поле боя с обученным полком. Маг-лекарь может запросто вырастить отрубленную ногу. Маг иллюзий создает великие зрелища. А маг природы способен спасти от голодной смерти осажденный город. Или один восстановить разрушенный дом. Или гарантированно защитить жизни его хозяев, сделав недоступным для любых лиходеев.

Маги не пользуются ни титулами, ни званиями. Они богаты, сказочно богаты, властители готовы платить любые деньги, лишь бы удержать их при себе. Но именно Мандевиль отказался от всех предложений. На Острове он даже ни разу не надел зеленый плащ – непременный атрибут мага. Который всем показывает, что именно этого человека надо уважать и ни в коем случае не обижать. Если жизнь дорога.

А то ведь колданет такой – и все. Гадай потом – сейчас помрешь или через неделю. И ведь ничего ему, такому великому, за это не будет.

Так вот, именно Мандевиль подмял под себя все крупные заказы на установку магической охраны. Мелкие купцы или простые горожане, они еще обращались к магам попроще, у которых и цены пониже. Но вот элита, те, кто желал абсолютной безопасности своим домам, шли только к Мандевилю. И именно к нему следовало обращаться Юберу, чтобы понять, как какой-то Черный Валет смог пробраться в, казалось, гарантированно защищенные дома.

Через час именно этот визит и обсуждали господин Юбер и его слуга по дороге к дому Уэйнрайта. Шли не торопясь, шагов на десять отстав от заказчика. Да, именно заказчика, с которого уже получили сотню соверенов и ожидали еще триста после завершения дела. Независимо от результата. Между прочим, сам предложил.

– Боюсь я идти к тому магу. Есть подозрение, что галлийцев он на дух не переносит.

– С чего бы? – удивился Бабин. – Он же у нас почти всю жизнь прожил. Там ему и почет, и уважение, и денежки немалые.

– Все верно. Но ведь и выкинули его из страны, как помойного кота.

И Юбер рассказал, как пять лет назад король Галлии лично отправил в изгнание ректора и всех деканов магической академии. За незаконное лишение дворянства и магических сил некоего барона де Безье, ныне известного как виконт де Камбре. И не просто выгнал только что не пинком, но еще и пригрозил расправой, если узнает, где именно они найдут себе пристанище.

Да, тогда де Безье – дворянина, кавалера высшей награды страны, оплакивала почитай вся Галлия, убежденная, что тот покончил с собой, как поступали все его предшественники, прошедшие через этот страшный ритуал.

– То есть если Мандевилю намекнуть, что можно сообщить его величеству…

– Не получится. В прошлом году опала была снята. Кстати, по просьбе самого де Камбре. Так что придется с магом как-то договариваться.

Глава 13

К окруженному широкой полосой давно не стриженного газона солидному двухэтажному дому с мраморными колоннами и широкими, баснословной цены стеклянными окнами они подошли почти в полдень. Бабин встал чуть в стороне, чтобы не мешать работе господина, а Уэйнрайт достал ключ и направился к массивной дубовой двери, украшенной благородной резьбой.

– Подождите, мастер, – остановил его Юбер. – Я вижу, вокруг дома давно никто не ходил. Предлагаю прогуляться.

– Все верно, – подтвердил Уэйнрайт. – После той беды я сразу рассчитал всю прислугу. Конечно, тех, кого не было в доме в ту ночь. И сам здесь не живу, снимаю дом неподалеку.

– Отлично! – воскликнул Юбер. Но, увидев недоуменный взгляд хозяина, смущенно отвел глаза.

– В смысле, что никто ничего не трогал. Могли остаться следы преступника.

И, чтобы окончательно сгладить неловкую ситуацию, продолжил:

– Идите за мной, пожалуйста. В трех шагах.

После этого заявления у господина Уэйнрайта возникли сомнения в компетентности… да что там, в нормальности приглашенного им человека. Как и всякому лондонцу, ему приходилось видеть констеблей и их помощников бейлифов на местах убийств – такое в славной столице случалось нередко. Так эти солидные, серьезные люди важно подходили к трупам, многозначительно и долго смотрели на тела, потом спрашивали у зевак вокруг, кто что видел, дожидались труповозки, после чего степенно уходили. И всем сразу становилось ясно, что эти ответственные господа обязательно найдут злодея. А если не найдут, как обычно и случалось, так на то воля божия, а они сделали все, что в силах человеческих.

Кстати, по поводу убийства его семьи местный констебль тоже уже привычно развел руками. Только поэтому, как за последнюю надежду, и уцепился Уэйнрайт за галлийского мальчишку, который, однако, уже успел схватить двоих душегубов.

Уэйнрайт даже специально сходил на них посмотреть. Действительно, висят, качаются на ветру напротив купеческой гильдии, рядом с вороватым предшественником этого юноши.

Так что надежда на выяснение истины была еще недавно. До того, как Юбер начал свой осмотр. Ну кто так делает?! Через каждые два шага садится на корточки, что-то высматривает, пару раз даже погладил землю рукой, словно девицу поласкал. Настроение вконец упало – ну что можно найти у стены, выходящей на глухой тупик? Вдруг…

– Бабин, подойди!

Тащившийся последним в их троице слуга с нелепым чемоданом в руках ускорился и встал рядом с господином.

– Посмотри, – Юбер ткнул в землю, на которой Уэйнрайт не заметил ничего особенного. – Стой здесь, я посмотрю дальше.

И, нелепо встав на четвереньки, двинул по пожухлой траве в сторону от дома, дополз до цветочной клумбы, на которой по зимнему времени не росло ни одного цветка, потом до глухого кирпичного забора высотой с полтора человеческих роста, вновь вернулся к клумбе и радостно крикнул:

– Гипс давай!

Слуга поднес чемодан к своему господину, и они над чем-то склонились. Уэйнрайт хотел подойти ближе, но был остановлен взмахом руки.

Возились эти странные галлийцы около часа, пока наконец не возвратились. При этом Юбер держал в руках два гипсовых слепка, похожих на следы от какой-то странной обуви. Во всяком случае, на привычные следы от сапог, башмаков и дамских туфель они не походили.

Дальнейший наружный осмотр дома, по-видимому, ничего интересного не дал. Но только закончив его, Юбер приступил к осмотру помещений.

На первом этаже Уэйнрайта и его гостей встретил мерзкий запах засохшей крови, которую действительно никто и не подумал смыть. Пятна на полу точно показывали, где умирали обитатели дома.

– Ночью в доме всегда дежурили двое охранников. Одного нашли здесь. – Уэйнрайт указал на лужу в прихожей. – С колотой раной в груди. Второго – в комнате отдыха, на полу у дивана. Ему перерезали горло. Дворецкий, повариха и гувернантка жили в левом крыле, к их комнатам ведет вон та лестница.

Действительно, узкая лестница скрывалась за шторой. Но Юбер не спешил подниматься. Он внимательно осмотрел все помещения первого этажа. При этом, к удовлетворению хозяина дома, делал это с тем самым многозначительным видом констебля, уважающего свою должность.

Зато слуга точно забыл свое место. Шлялся где хотел, смотрел на все с интересом, словно на фокусы бродячих циркачей. Даже не брезговал ползать на коленях и вообще вел себя неподобающе. Например, долго возился в комнате отдыха стражников, что-то высматривая, чуть ли даже не вынюхивая. На замечания мастера Уэйнрайта лишь невнятно мычал, поспешно изображал раскаяние и вновь принимался за старое.

То же самое повторилось в комнатах прислуги, где также тошнотворно воняли засохшие лужи крови.

Молоденькой гувернантке, видимо, во сне, чем-то острым проломили висок. Дворецкого и кухарку нашли в одной кровати. Его убили ударом ножа в почку, ей перерезали горло.

У Уэйнрайта вновь встала перед глазами жуткая картина. Вот он подходит к дому, на пороге которого суетится прислуга, ночевавшая в своих домах. Открывает дом, уже понимая, что случилась беда.

Потом словно из-под земли появились констебль, два бейлифа, два чинуши из купеческой гильдии, неизвестно откуда взявшийся дядя, какие-то любопытные, просто решившие поглазеть на чужое горе. Но они все остались внизу.

А он шел из комнаты в комнату и, казалось, наяву видел кровавый путь убийцы. Вот он входит в покои старшего брата. Удары ножом в шею ему и жене.

Средний брат спит один. Ему нож вонзается в висок.

Родители.

В спальне папа успел вскочить, пытался защититься, отбил первый удар – на правой руке остался глубокий шрам. Не помогло. Убийца вонзил нож точно в печень.

Что было с мамой… память отказывала. Уэйнрайт, собрав волю в кулак, стиснув до боли зубы, смог рассказать Юберу о вырванных ногтях и выдавленных глазах. Но вновь представить – нет. Перед глазами вставало одно беспросветное черное пятно.

Молодой хозяин дома даже не смог войти в их спальню. Впрочем, Юбер и не настаивал. Ему, по-видимому, хватило помощи слуги. Возились они долго, очень долго. Когда вышли, Юбер нес, зажав двумя пальцами, странной формы нож, на рукоятке и лезвии которого просматривались какие-то пятна. А Бабин аккуратно, словно дорогое венецианское зеркало, держал в руках полированную деревянную крышку от люка, что вел на чердак.

– Мастер, – обратился Юбер, – можете ли вы поместить эти предметы куда-либо, где никто не сможет дотронуться до них без моего разрешения?

– В моей комнате. Уверяю вас, пока вы не закончите свою работу, туда не войдет ни одна живая душа. Включая меня самого.

Потом, взглянув на сгущающиеся сумерки, добавил:

– На сегодня вы закончили?

– Да. Можете ставить дом на охрану. Кстати, как вы это делаете? И как вообще после трагедии кто-то вошел в дом? Охрана что, уже не работала?

– Охрана подчиняется старшему Уэйнрайту, находящемуся в доме. Живому Уэйнрайту. Им был я, я и снял защиту.

– То есть любой бастард…

– Нет, только Уэйнрайт. Мои родители и братья, это жестко прописано в заклятье.

Юбер поклонился, развернулся и уже пошел домой, но наткнулся на неуклюжего слугу. Выругался, выслушал невнятно произнесенные вполголоса положенные извинения. После этого вновь повернулся к Уэйнрайту.

– А какая в тот день была погода?

– Всю ночь шел дождь. Прекратился, только когда я подошел к дому.

Вечером слуга и господин сидели у жарко растопленного камина. За окном лил дождь, звонко барабаня по стеклам. С улицы тянуло холодом и сыростью, а душа просила тепла и уюта.

Средства позволяли не экономить на дровах, так что привыкшие к теплу галлийцы были, возможно, единственными лондонцами, в комнате которых огонь горел постоянно.

Бабин устроился в кресле поудобнее, поставил бокал вина рядом и решил, что пришла пора заняться образованием своего господина. Но комфорт все же сыграл с ним шутку. В том смысле, что проявлять все свое обычное занудство было откровенно лень.

– Мой господин, сегодняшнее дело можно смело считать идеальным для первого раза. Итак, надеюсь, картина преступления для вас очевидна?

– Пожалуй, – согласился Юбер. – Во-первых, смело можно сказать, что убийца – очень ловкий человек. В доме на редкость высокие потолки и крутой склон крыши. А он умудрился со стола в спальне родителей залезть на чердак, потом выбрался на крышу и уже оттуда аккуратно спустился на землю. Следы точно показывают, что ему не пришлось прыгать. Да, и веревку, по которой спускался, он забрал с собой. Это не трудно, если использовать правильный узел.

– Согласен. – Бабин кивнул скорее самому себе, не рассчитывая, что собеседник в полутьме это увидит. – Он здорово управляется с веревками. Моряк?

– Не думаю. С их тяжелой походкой пройтись по всему дому, никого не разбудив?

– Какой-нибудь юнга? И след, который вы нашли, он слишком мал для мужчины.

– Зарезавший, как баранов, девятерых? Каждого с одного удара? В каком трюме он этому выучился?

– И вновь согласен. Могу добавить, что убийца рыжий. На диване я нашел вот это. – Бабин, как редкую драгоценность, достал из кармана волос. Но не каштанового, более похожего на ржавчину цвета, какой часто встречался у местных. Нет, этот волос был цвета золота.

– И вот еще, закатилась под диван. – Он извлек из другого кармана розовый бант, какими простолюдинки частенько украшали платья. – Похоже, это женщина, которую охранник перед смертью использовал по прямому назначению. А потом любовница перерезала ему горло. Откуда ж она взялась, такая ловкая?

Юбер встал, подошел к окну и долго смотрел на бегущие по стеклу струи воды. Потом подошел к столу, внимательно посмотрел на разложенные предметы, те самые, что они принесли из дома Уэйнрайта. Изъять? Да еще и под протокол? Об этом во всей империи и слыхом не слыхивали.

А Бабин взял со стола нож, найденный в спальне. Аккуратно, чтобы не стереть выявленные сажей отпечатки пальцев.

– Впервые такое вижу. Не пригоден ни для кухни, ни для войны. Им ни мясо нарезать, ни кольчугу пробить. Опять же, следы на клумбе… таких ни сапоги, ни башмаки не оставляют. Откуда это?

Юбер перевел взгляд на слугу.

– Из цирка. Это метательный нож, используется жонглерами. Он специально сбалансирован так, что всегда летит лезвием вперед. Широкий и твердый, чтобы не ломаться от попадания в доску. И его можно наточить как бритву. А след – от башмаков акробатов. Мягкая обувь, почти бесшумная. В такой легко прыгать, даже ходить по канату. Но по улице, да еще зимой, в ней долго не проходишь. Идея!

Он рванулся в спальню, было слышно, как щелкнул замок саквояжа, Юбер зашуршал какими-то бумагами и, наконец, вышел, держа в руках карту Лондона. Расстелил прямо на полу, поднес поближе подсвечник.

– Смотри, мы были здесь, – он ткнул пальцем в район дома Уэйнрайта. – Она побежала так, – палец двинулся на восток. – И здесь перелезла через забор. Куда она направлялась? Под дождем, на глазах местных ротозеев, наверняка обративших бы внимание на почти босоногую женщину…

– Поправка, – перебил Бабин. – Дождь к тому времени кончился, иначе бы следы не сохранились. Но ты прав, – господин коротким злым взглядом отреагировал на «ты», однако промолчал, – улицы превратились в месиво грязи, по которой можно ходить только в сапогах.

– Тогда, раз вы, господин слуга, столь мудры, извольте завтра же с утра направиться в тот район. Посмотрите, поговорите с местными – возможно, кто-то и запомнил женщину, роста… да, как раз вам по плечо. Стройную, но не худую, и, возможно, с тяжелым мешком – ну как-то она должна была нести наворованное. Потом недолго помолчал и добавил:

– И узнай, где в Лондоне выступает цирк. Нас интересует тот, что работает здесь более месяца.

– Как прикажете.

Слуга поклонился и пошел к двери. Но уже на выходе обернулся.

– Вы, оказывается, хорошо читаете следы, господин Юбер. И много знаете о цирке. – На этот раз в голосе не было и капли иронии.

Глава 14

На следующий день Юбер встал с первыми лучами солнца, то есть позволил себе отоспаться. К этому времени добрые лондонцы уже занимались привычными делами – с улицы доносился скрип колес телег, ржание лошадей и привычная ругань прохожих, которых толкнули, задели, которым выкинули на головы помои и содержимое ночных горшков.

Шум, гам, вонь, холод и сырость. И лень, абсолютное нежелание выбираться из такого заманчивого уюта.

Но надо.

– Бабин! Бабин, чтоб тебя демоны грызли!

Молчание. Дрыхнет, лентяй?

– Бабин!!!

В дверь осторожно поскреблись.

– Его нет, – раздался хриплый голос мамаши Клэптон. – Бабин еще затемно ушел. Как от вас вчера вышел, так поспал часика три да и ушел.

Интересно, она сама вообще спит когда-нибудь? Во всяком случае, о квартирантах знает все досконально: кто когда пришел, когда ушел. Не дай Спаситель, если еще и подслушивать умудряется, но это все же вряд ли. Как это слово… паранойя, вот! Звучит противно и нам совершенно не нужно. Будем от нее избавляться, в смысле от паранойи. И подниматься, чай дел невпроворот.

Встал, помянув демонов и их преисподнюю, наскоро помолился и поупражнялся со шпагой. М-да, паршивенько получается. Видать, не судьба стать великим дуэлянтом, да, пожалуй, и средненьким вряд ли скоро получится. Так что нарываться на ссоры с господами дворянами не стоит – проткнут, как каплуна перед жаркой.

Ну и ладно. По крайней мере сегодня путь лежит в купеческую лигу, потому что без рекомендательных писем господина Шеффердсона дело с мертвой точки не сдвинется. А господа купцы сами оружия не любят. Если надо – разорят врага, ну, или наймут какого-нибудь умельца. Вот как его самого наняли.

– До свидания, господин Юбер. Вечером заходите, я такой пирог испеку!

Мамаша Клэптон в своем репертуаре. Может, съехать от нее? Хотя вроде и привычно здесь, и даже постоянные попытки женить уже не напрягают, стали для обоих чем-то вроде приветствия и пожелания доброго дня.

– Не обещаю, боюсь, опять вернусь усталым, – ответил привычно, не задумываясь.

На входе в здание купеческой лиги также привычно кивнул стражникам – после захвата грабителей, работавших под Черного Валета, был признан этими парнями своим, несмотря на просто возмутительную молодость.

В приемной же у Шеффердсона пришлось подождать – для секретаря главы гильдии все посетители были равны. Есть приглашение – заходи, нет – жди, когда вызовут. По мнению уважаемых купцов, для императора или первого канцлера он, возможно, и сделал бы исключение, но эти господа сюда не заходили, так что до сих пор не случилось возможности проверить.

Наконец прозвучало долгожданное:

– Мастер Юбер, заходите!

Во время этой встречи у молодого человека была возможность внимательно осмотреть кабинет. Не то что в прошлый раз, когда в основном приходилось рассматривать собственные башмаки. Мол, мы люди скромные и робкие, с важными господами общаться не привычные.

Теперь же, после того как нас признали достойными приватной беседы, можно и любопытство проявить. Только не переигрывать, чай наш батюшка тоже не на паперти сидит, а вовсе наоборот – в достойных хоромах живет, пусть и не таких роскошных.

Нет, ну правда, зачем эта режущая глаз позолота на стенах и душные фиолетовые гардины, среди которых даже стылым мартом дышать тяжело? Говорят, на Черном континенте тамошние царьки падки на подобную помпезность, а мы в Галлии привыкли к ажурности и изяществу, нам эдакая вычурность не по душе.

Впрочем, это все осталось в мыслях. Внешне же – вежливый поклон и пожелание здоровья хозяину. Гость должен быть всегда вежлив, а со старшими еще и учтив – этому тоже на родине крепко учат.

Шеффердсон приветствовал вошедшего, лишь слегка обозначив кивок. И сразу сел за рабочий стол, даже не подумав предложить стул Юберу.

– Что вы хотите, молодой человек?

Вот так, сразу к делу. Говори кратко, проси мало, уходи быстро. Когда-то юноша уже слышал такое. Бесит, разумеется, но сейчас точно не время для обид.

– Мне нужно поговорить с наследниками Гридженсонов и Ламбертсов, а также с господином Мандевилем. Думаю, без вашей рекомендации они на меня и смотреть не захотят.

Хозяин кабинета пододвинул к себе какую-то бумагу, сделал вид, что внимательно ее читает. Лишь потом соизволил ответить.

– Да, пожалуй, что так и будет. Но зачем тебе их беспокоить? Наш договор предусматривает, что ты ищешь Черного Валета, при чем здесь тот же Мандевиль? Неужели ты думаешь, что маг может что-то знать об этом убийце?

– Но, – Юбер порывисто шагнул вперед, ближе к столу, – дома Гридженсонов и Ламбертсов были защищены заклятьями Мандевиля! И в обоих случаях убийца их преодолел, оставил карту пикового валета. Мне надо понять, как он попал в их дома.

– А Уэйнрайты?

– Мастер Уэйнрайт уже ответил на мои вопросы и даже разрешил осмотреть дом. Но у него, как я понял, единственного есть веские причины помогать в нашем деле.

– Вот как? – Мастер Шеффердсон встал, подошел почти вплотную к собеседнику и посмотрел ему прямо в глаза. В прошлый разговор этот взгляд пронзил юношу, пробрал до костей. Теперь же Юбер вынес его совершенно спокойно, ни на мгновение не отведя глаз.

– А вы оборотистый молодой человек, – сказано было так, что невозможно было понять, хорошо это или плохо. – Ладно, приходи через час, рекомендации будут готовы. Передай секретарю, чтобы полчаса меня не беспокоили. И вот еще, – Шеффердсон положил на стол кулон с дешевым, кое-как ограненным самоцветом. – Это амулет. Достаточно перевернуть камень, и к тебе бросится ближайший патруль нашей стражи. Могут, конечно, и не успеть, но лишний шанс выжить у тебя будет.

«Конечно, бумаги будут готовы, – думал Юбер, закрывая дверь и пряча под рубаху амулет. – Иначе кто-то может подумать, что ты не заинтересован в поимке убийцы».

Если бы, уже выйдя из душного и пыльного кабинета, Ален вдруг вернулся, он бы увидел, что всегда энергичный Шеффердсон сидит за столом, обхватив голову руками.

* * *

Ближе к вечеру… Впрочем… какой, собственно, может быть вечер на Острове в конце марта? Солнце выглядывает из-за туч лишь ненадолго. А так – ночь, потом нечто серое и унылое, вновь превращающееся в ту же ночь.

Но дома светло от свечей и огня в камине, тепло и уютно. Все располагает к неспешной беседе.

– Чем порадуете, господин? – Бабин был непривычно вежлив.

– Порадую. Но чуть позже.

Только что ворвавшийся в комнату Юбер звонко хлопнул в ладоши, снял и повесил на вешалку шляпу, теплый плащ и перевязь со шпагой. Сбросил на стоявший в углу стул кожаный жилет, стащил через голову белую рубашку и, словно полотенцем, вытер ею мокрое то ли от дождя, то ли от пота лицо.

Потом взял со стола кувшин с сильно разбавленным вином, долго пил. Утолив жажду, взял из шкафа свежую рубашку и теплый свитер, надел их и начал рассказывать.

– Итак, встречался с наследниками Гридженсонов и Ламбертсов. С трудом удержался, чтобы не выбить им зубы – господа грызутся за наследство и считают ниже своего достоинства общаться со стражей.

Бабин понимающе улыбнулся.

– Это нормально. Бедные родственники, нежданно ставшие богачами. Не удивлюсь, если они заказывают благодарственные молитвы во здравие неизвестных убийц.

– Ерунда, – отмахнулся господин. – За убийцу не будет молиться ни один священник, так что, пока мы не назовем его имя, святотатство не свершится. Можно помянуть о здравии раба Спасителя такого-то, но никак не неизвестного убийцы.

– Серьезно?! – слуга резко подался вперед. – То есть убийца все же один? Это точно?

Юбер сел в кресло напротив, повертелся, устраиваясь поудобнее.

– Суди сам. Все три преступления совершены в ночь с понедельника на вторник. Он убивал, ждал точно две недели и убивал снова. Это во-первых. А во-вторых, в Лондоне хватает зверей в человеческом обличье, у которых не дрогнет рука резать и женщин, и детей. Но чтобы такой тупой зверь мог запросто попадать в наглухо закрытые магией дома? И безнаказанно уходить? Лично я не могу представить, чтобы в несчастном Лондоне в один момент появились хотя бы двое таких гениев.

Бабин расслабился, закрыл глаза. Потом спросил:

– Что сказал маг?

– Мандевиль? О, многое. Прежде всего, что ненавидит галлийцев. Истово, всем сердцем! Мерзких земляков некоего барона де Безье. – Эти слова Бабин откровенно пропустил мимо ушей. – А еще, что обойти поставленную им защиту невозможно. Вообще никак. Там что-то было о каких-то базовых законах магии, четвертом постулате… Короче, я ничего не понял, кроме главного – в охраняемое помещение невозможно ни проникнуть без прямого желания хозяев, ни выйти из него.

– В Амьене однажды убийца проник в такой дом через чердак…

– Знаю. Здесь не тот случай – Мандевиль запечатывает дом наглухо. Только старший член семьи из тех, что находятся в доме или на пороге, может поставить и снять защиту. Никак иначе, ни при каких обстоятельствах. Кроме…

Юбер встал и подошел к валявшемуся на стуле кожаному жилету, из внутреннего кармана которого достал аккуратно сложенные листы бумаги.

– Вот типовой договор на установку охраны. Прочти и обрати внимание на восемнадцатый и девятнадцатый пункты.

Бабин быстро пробежал глазами документ, задержавшись на последнем листе.

«18. Заказчик соглашается, что заклинание снятия охраны Исполнитель передает на хранение в городское отделение Лунной палаты вместе с подробным планом охраняемого строения. Срок хранения – до окончания действия настоящего договора.

19. Исполнитель гарантирует, что указанное в предыдущем пункте заклинание может быть активировано только и исключительно надлежащим образом созданным заклинанием императорской воли».

– То есть лишь по прямому приказу императора или уполномоченного лично им вельможи? Ну, это уж точно не наш случай.

– Да, – согласился Юбер. – А у тебя какие новости?

Бабин коротко хмыкнул.

– Ну, ваша милость, мы люди простые, с великими магами нам беседовать не по чину. Так, походил вокруг дома Уэйнрайтов, поболтал с народом. И узнал, что с раннего утра на улице, как раз там, где наша златовласка перелезла через ограду, стояла крытая повозка. Там, у ограды-то, растут огромные рододендроны, и увидеть перелезающего невозможно. Но местные точно помнят, что уехала повозка вскоре после того, как наш клиент снял охранное заклинание. А потом я отправился к домам Гридженсонов и Ламбертсов…

Дальше он рассказал, что и в том и в другом случае соседи тоже видели закрытые экипажи, стоявшие долго и отъезжавшие после того, как с домов снимали охранные заклинания. При этом возницы выбирали места стоянок так, чтобы никто не увидел садящегося пассажира.

Почему возницы? Так разные потому что. Это установлено точно, хотя и похожими они были и по росту, и по комплекции. Это уж свидетели уверенно рассказывали. Хотя повозка была одна. Во всяком случае, описывали ее все одинаково – темно-серая, каких по городу полно ездит.

То есть если убийца один, точнее – одна, то сообщников она меняет чаще, чем императрица перчатки. Странно…

– Да, ваша милость, а ведь мы еще успеем! Сегодня прощальное представление дает цирк Луиджи Пеллегрино! Выступал здесь два месяца и вот уезжает. Говорят, что едут в Париж. Ну что, если поторопимся, придем к самому началу.

Глава 15

Цирк! Великое слово, будоражащее кровь и горожан, и крестьян. Мужчин и женщин, стариков и детей.

Да, благородные господа этого зрелища достойным своего внимания не признают, брезгливо морщат носы, показывая всем видом глубочайшее презрение утонченных леди и джентльменов к плебейскому развлечению. А потом все равно приходят посмотреть на лихих акробатов и могучих силачей, в голос посмеяться над сальными шутками клоунов и, чего греха таить, полюбоваться на стройных гимнасток, гибких, соблазнительных и одетых едва-едва, только чтобы прикрыть совсем уж срамные места на безукоризненных точеных телах.

А чтобы посещение такого заведения не нанесло урона репутации, в каждом уважающем себя цирке имеется ложа с отдельным входом, куда никогда не падает яркий свет. Кто-то там сидит, смотрит, даже иногда аплодирует, но кто? Это уже никому не интересно. Не принято это обсуждать. Невежливо.

Но Юбер и Бабин дворянами не были, хотя господин, как сотрудник купеческой стражи, и носил шпагу. Но все равно чернь, а значит, вблизи арены, за отдельную плату, разумеется, ему со слугой самое место.

Слуга, похоже, впервые попал на такое представление. Словно ребенок хватался за голову, глядя на головокружительные, больше похожие на полеты прыжки, невероятные сальто и потрясающую вольтижировку. С замиранием сердца, боясь чихнуть, чтобы не нарушить напряженную тишину, смотрел, как высоковысоко, под куполом огромного шатра, шла по канату девушка с ярким веером в правой руке.

Вот она пошатнулась… по залу раздалось приглушенное «Ах!»… Нет, выровнялась, наклонилась, взялась за канат… и встала на руки! Длинные золотые волосы свесились вниз, причудливо переливаясь в лучах прожекторов… и, словно на мягком ковре, она кувыркнулась, вскочила на ноги и, качнувшись на канате, словно на батуте, подпрыгнула вверх, сделала сальто!

У Бабина сердце ухнуло куда-то вниз, в живот. Казалось, что все, устоять после такого невозможно… Но девушка устояла, подождала, пока натянутый, словно гитарная струна, канат успокоится, и спокойно, легкой, даже танцующей походкой пошла вперед, легко ступила на площадку, которой заканчивался канат, послав восхищенным зрителям воздушный поцелуй.

И цирк взорвался! Аплодисментами, восторженными воплями и криками, пусть и не принятыми у аристократов, но привычными у публики, собравшейся в этом душном, пропахшем свежими опилками огромном шатре.

Затем акробатка взялась за другой канат, свисавший до земли, и соскользнула по нему на арену. Вновь овация, к стройным, словно выточенным гениальным скульптором ногам девушки летят цветы и монеты. Цветы она поднимает с величавостью королевы, а на деньги не обращает ни малейшего внимания. Счастливая улыбка, поклон зрителям, и артистка скрывается за форгангом.

Потом были еще выступления. Красивые, сложные. Поражали жонглеры, до слез смешили клоуны. Но в памяти Бабина всех затмила она – юная, стройная, золотоволосая.

Представление завершил яркий и шумный парад-алле. Зрители потянулись к выходу, а Бабин все сидел, не в силах отвести взгляд от опустевшей арены. Пока его не дернул за рукав Юбер.

– Понравилось?

Слуга словно нехотя повернул голову.

– Вижу, что понравилось. Ну и славно. И удовольствие получили, и на убийцу посмотрели. Осталось найти украденное и схватить дамочку.

– К-какого убийцу, какую дамочку? – Бабин потряс головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

– Ту самую, что на канате выступала. Ты что, не понял ничего? Наставник, прости господи. Да вставай уже, горе мое, пора и делом заняться.

Златовласка?! Такая веселая, такая прекрасная?

Они выходили из цирка последними. Уже погасли магические прожектора и светильники, только пара чадящих факелов едва-едва освещала опустевший амфитеатр. Слуга шел за своим господином, ссутулившись и понурив голову.

На улице Юбер повернул к вагончикам, стоявшим чуть в стороне от шатра, словно пестрая деревушка выросла среди мрачных каменных домов города. И в этой странной деревушке, несмотря на поздний час, жизнь шла своим чередом – на веревках сушилось белье, кто-то ругался, кто-то просто болтал, кто-то готовил еду, и дымы маленьких костерков смешивались с запахами жареного лука и мяса.

Какая-то худенькая женщина ругала здоровенного силача, лишь полчаса назад жонглировавшего тяжеленными шарами, крутившего как тростинку огромный молот и разорвавшего руками стальную цепь, предварительно пригласив публику проверить свой реквизит. Бабин попал в число счастливчиков и, поднатужившись, едва смог сдвинуть с места и молот и шары. О том, чтобы порвать цепь, вообще речи не было.

А сейчас этот богатырь стоял, ссутулив могучие плечи, и покорно слушал сварливые упреки, по-видимому, жены, казавшейся рядом с ним маленькой и худой.

Сказка кончилась, и артисты, буквально только что восхищавшие зрителей, превратились в обычных людей, которым надо просто жить, обустраивать свой, очевидно, совсем не богатый быт.

Не доходя метров десяти до вагончиков, Юбер свернул в узкий переулок, встав так, чтобы цирковые не могли их заметить. И только тогда с Бабина схлынуло наваждение, навеянное чудесным представлением.

– Согласен, у нее длинные золотые волосы, она сильная и ловкая. Но это же почти ребенок! Сколько ей? Лет пятнадцать, не больше. Да, именно ловкая и сильная, но когда успела превратиться в зверя? Где могла научиться хладнокровно убивать и пытать? Я так не смогу, что уж говорить об этой девочке! Да и с ножами не она работала – ими жонглировал вообще мужчина.

В темноте ночного переулка не было видно, как беззвучно рассмеялся Юбер.

– Дружище, – сказал он шепотом, – цирк не то место, где следует верить своим глазам. Ей под сорок, уверяю тебя. А ладная фигурка – результат ежедневных и тяжелых репетиций. Да и мужчина – совсем не мужчина. Господи, куда ты смотрел? Ведь рядом же сидел, почти у самого манежа. Подбрасывала ножи и метала их в крутящиеся мишени именно она! Только мужской костюм надела и волосы забрала под шляпу.

Выражение лица Бабина было не разглядеть, но вздохнул он очень красноречиво.

– Жаль. Если так, то да, дамочка на роль убийцы подходит по всем параметрам. Но точно сможем сказать, только когда сравним отпечатки пальцев. Ну что, я в стражу. Приведу подкрепление, да и арестуем ее. Думаю, завтрашний вечер она встретит с петлей на шее – наверняка все сворованное здесь же и хранится.

– Постой! – Юбер положил руку на плечо слуги. – Не сейчас. Стража, как всегда, поднимет шум, и в суматохе наша красавица улизнет. А цирковые ей помогут. Этот народ привык дружно отбиваться от разбойников, да и от благородных господ, которые часто ничем не лучше тех разбойников. Они вначале помогут ей скрыться, лишь потом спросят, в чем она виновата. Так что пока сидим, смотрим.

И они смотрели. Как постепенно успокаивался маленький кибиточный городок, чем-то похожий на цыганский табор.

Вдруг у одного вагончика открылась дверь, на улицу вышла женщина. Плавная походка великосветской дамы, прямая спина, гордо поднятая голова. Ее можно было бы принять за благородную госпожу, если бы не простое платье и обычный чепчик, какие носят служанки в богатых семьях.

Любой человек, взглянув на нее, сразу бы ответил, что девица, разумеется, не шлюха из ближайшей таверны, готовая оказать разнообразные услуги по сходной цене, но и не дворянка. Нечего дворянке делать на городских улицах в темень, да еще и без сопровождения мужчины.

Тогда кто? Да ясно же, служанка, или даже гувернантка, решившая наплевать на строгий хозяйский запрет и все же обустроить личную жизнь. Господа уснули, и у девушки появилась возможность хоть на несколько минут встретиться со своим избранником. Смелый поступок, надо признать. Тут уж как повезет. Или не повезет. Возьмет кавалер в жены или опозорит на веки вечные, после чего никогда не будет ни приличной работы, ни семьи. Останется лишь дорога вниз. В грязь и нищету, откуда с таким трудом удалось вырваться.

Это было настолько очевидно, что ни один встречный (а это были разные люди, даже вполне зловещего вида), не преградил ей путь, даже не сделал скабрезного замечания. Примета есть такая: не лишай человека последнего шанса, Спаситель накажет.

Так она и шла по городу, залитому ярким лунным светом. За ней бесплотной тенью скользил Бабин, ловко укрываясь в тенях домов, не издавая ни малейшего звука. Даже его шаги не были слышны в ночной тиши.

А уже за Бабином шел его господин, держа руку на эфесе шпаги и думая лишь о том, чтобы не наделать уж слишком большого шума и не нарваться на грабителей. Он не барышня, с ним церемониться никто не станет.

Впрочем, была и еще одна мысль – с момента выхода женщины из вагончика у Юбера грелся браслет на левом запястье. Простенький, серебряный, в виде змейки. Такие в Галлии матери дарят сыновьям или невесты женихам, уезжающим в дальнюю дорогу. Чтобы не забывали и обязательно возвращались. Этот браслет отличался от несметного количества таких же тем, что реагировал на действующие поблизости заклинания. И чем ближе оказывалась девушка, тем сильнее грелся браслет.

Наконец она остановилась прямо на перекрестке, начала оглядываться.

Юбер увидел, как слуга вытянул назад левую руку с растопыренными пальцами. – «Стой. Не подходи». Значит, надо скрыться в тени ближайшего дома и ждать. Здесь и сейчас командует не он.

Бабин замер, стараясь даже не дышать. Ждет. Кого?

От стены дома напротив отошел человек.

– Привет.

Даже на расстоянии чувствовалось, как от мужчины несло чесноком и застарелым потом. Джентльмен, черт бы его побрал. Вот прямо о таком и мечтают красивые служанки, ради такого готовы рисковать денежной работой, на которую поди еще устройся?

По-видимому, да. Иначе почему девица бросилась к нему на шею, обняла и впилась в губы, словно хотела проглотить этот яркий экземпляр настоящего самца?

Чепчик сбился, по плечам рассыпались длинные, казавшиеся серебряными в лунном свете волосы.

Она! Златовласка!

В том же лунном свете было отлично видно, как руки героя-любовника вовсю шарили по женскому телу, но когда нырнули под юбку, та резко отодвинулась.

– Не сегодня! Я не хочу так, на улице. Завтра! У меня вся ночь завтра свободна. Только найди комнату, а там делай все, что хочешь.

– Завтра… Демоны! Завтра в ночь я дежурю! Буду охранять дом своего господина! – мужчина звонко шлепнул кулаком по открытой ладони.

– И что? Неужели дом такой маленький, что в нем не найдется места, где я могла бы расстаться с девственностью?

– Что ты, дом огромный, почти дворец. Но… понимаешь… дом будет закрыт. От заката и до того часа, пока жена хозяина не снимет защиту.

Девушка вновь прижалась к кавалеру, опустила руку, положила ладошку на его хозяйство.

– Жена? А почему не сам господин?

Тот впился в девичьи губы, смачно чавкнул поцелуй.

«Спаситель, и как ей не противно общаться с этим козлом», – подумал Бабин.

– Он дома днем. А вечером уезжает, возвращается уже за полночь. Так что мы действительно можем повеселиться, моя козочка.

Вонь пахнула новой волной.

«Козел! Он еще и задницу не подтирает!» – Бабин даже сплюнул от омерзения.

– Впрочем, если ты придешь к семи часам, все будет отлично. Нам никто не помешает, а с парнями я договорюсь.

– С парнями? – голос девушки дрогнул. – А сколько их будет?

– Кроме меня всего пятеро. Дом надежно защищен, так что охранники вообще не нужны. Нас так, по привычке держат. Мол, богатые, могут себе и охрану позволить. А нам ночью и делать-то ничего не надо.

Но подруга гневно топнула каблучком.

– Все равно! Я так не согласна, только с тобой! Я не шлюха портовая, шестерых обслуживать! Тем более в первый раз!

– Конечно, конечно! – было слышно, как хлюпнули слюни. – Только со мной. Будь уверена, тебе понравится. Я знаешь какой!

«Грязный ты. Вонючий и слюнявый», – подумал Бабин.

– Настоящий мужчина, мечта скромной девушки, – прозвучало в ответ. – Так куда мне приходить?

Кавалер слегка отодвинул ее волосы, склонился к маленькому аккуратному ушку и что-то прошептал.

Плутовка вновь повисла у него на шее, впилась в губы. Потом резко отстранилась.

– Завтра, дорогой! Все будет завтра!

Помахала изящной ручкой и пошла по улице грациозно, вовсе не похабно покачивая бедрами.

Что делать? Идти за ней или за этим козлом? Если бы Юбер умел следить! Бабин даже зубами скрипнул от досады. Впрочем, по-прежнему застыв в тени дома, вжимаясь, стремясь слиться с кирпичной кладкой.

Кажется, удалось. Девица прошла быстрым шагом, обдав ароматом духов лишь с легкой примесью пота.

Да, по всем правилам следовало идти за мужчиной. Но молодой господин… он будет обузой. И лишь демоны знают, к чему это приведет. Нет, придется возвращаться к цирку, а завтрашний день посвятить Златовласке. Если убийца она, то выведет прямо к месту нового преступления. Там ее и надо будет брать.

Глава 16

Вернувшись в дом мамаши Клэптон, господин и слуга позволили себе вздремнуть лишь до рассвета, справедливо рассудив, что в свой выходной день цирковые не станут вскакивать ни свет ни заря, выспятся обязательно и с большим удовольствием.

Наскоро перекусили остатками зачерствевшего хлеба, вымочив его в вине, и направились к жилищу Златовласки. Настоящим ее именем они не интересовались, справедливо рассудив, что если женщина виновна, то назовет себя в суде. Если же нет, пусть навсегда останется в их памяти прекрасной незнакомкой с копной волос цвета солнца.

Однако днем наблюдать за поселением артистов оказалось куда как труднее. В тени не спрячешься, а просто так ошиваться на улице еще и опасно – народ в Лондоне внимательный, в борьбе с ворами привык рассчитывать только на себя. Не понравишься – соберутся добрые соседи да и отметелят от всей души. И неважно, что ты ничего не украл. Раз подозрительный, значит, готовишься украсть. И скажи спасибо, что избили до кражи: если схватят после – повесят. Здесь нет полиции, зато виселиц полно, на каждой площади стоят и обычно не пустуют.

Пришлось раскошелиться и снять на день комнату в корчме напротив цирка. Такую, из окон которой был отлично виден вагончик подозреваемой. Получая деньги, трактирщик гнусно ухмыльнулся. Мол, знаем мы, чем юноша со здоровым мужиком будут заниматься. Ну да каждый по своему разумению мыслит.

Златовласка вышла на улицу почти что в полдень, ведя за руку девочку лет шести-семи с такими же солнечными волосами. Вьющимися, спадающими на плечи ярким волшебным потоком. Свободные штаны и перехваченная на поясе простой веревкой рубашка с обрезанными по локоть рукавами подчеркивали гибкую и ладную фигуру женщины.

Она посадила ребенка на ступеньки вагончика и бросила ей камушек. Потом второй… И девочка начала жонглировать. Еще камушек, еще… вот в ловких детских руках четыре камушка, пять… Нет, не удержала. Сначала, снова, еще раз и еще.

Тем временем цирковой табор ожил. Люди вышли на улицу и занялись каждый своим делом. Артисты крутили кульбиты, фордершпрунги и рондады. Силач, который вечером покорно принимал головомойку от маленькой жены, сейчас подбрасывал ее в воздух, а та вертела сальто, твисты и пируэты, уверенная в силе и надежности страхующих ее рук.

Златовласка, убедившись, что девочка не отвлекается и серьезно тренируется, сделала несколько замысловатых упражнений, потом вынесла на улицу тяжелый круглый щит, сбитый из нестроганых досок, и стала метать ножи. Вначале из фронтальной стойки, потом с поворотом, с разворота, сверху, снизу. С разных расстояний, с разной скоростью.

Больше часа она занималась только ножами, не отвлекаясь ни на кого вокруг. И ни разу нож не пролетел мимо маленького кружка, нарисованного в центре мишени, ни разу не звякнул, ударившись о доски не острием лезвия.

Потом женщина ушла в шатер, видимо, продолжать тренировку. Перед этим погрозила пальцем ребенку, и та продолжила жонглировать камушками с тем же усердием.

– Ну что, как наша красавица владеет ножами? Есть ли еще вопросы?

Бабин только покачал головой.

– После таких упорных тренировок даже я чему-то смог бы научиться.

– Научишься, – согласился Юбер. – Если хватит терпения и воли. Цирк – это труд и терпение.

Бабин пожал плечами и, не сводя глаз с артистов, спросил:

– Тогда тем более не понимаю. Если она грабила тех купцов, она должна уже быть богата. Зачем ей этот балаган с постоянным риском свернуть шею, переломать руки, ноги? Солдат, когда накопит денег, тут же уходит в отставку, не дожидаясь, когда станет трупом или зажиточным инвалидом.

Юбер ответил не сразу. Почему-то закашлялся, потом налил в стоявший рядом стакан разбавленное вино из купленной только что бутыли и долго пил мелкими глотками. Только потом ответил почему-то чуть охрипшим голосом.

– Просто ты никогда не стоял на манеже. Не слышал грома аплодисментов, не чувствовал восхищения зрителей. Это надо пережить, от этого невозможно отказаться. Состарившиеся цирковые готовы подметать манеж, убирать за зверями – на все готовы, лишь бы не уйти от этого счастья.

Слуга оторвал-таки взгляд от улицы и внимательно посмотрел на господина.

– Мне кажется или вы только что говорили о себе? Тот допил вино и поставил стакан на стол.

– Может быть, когда-нибудь и расскажу, когда крепко напьюсь. А сейчас давай делом заниматься. Кстати, не заказать ли нам обед?

Лишь когда солнце стало клониться к закату, Златовласка вышла из своего вагончика в том же скромном платье и чепце, в котором гуляла по ночному Лондону.

Сейчас было вполне светло, народу вокруг много, так что женской добродетели ничто не могло угрожать. Да и следить, затерявшись в толпе, было не в пример легче.

Женщина шла уверенным быстрым шагом, даже не пытаясь оглядываться. Следить удобно, но приходится почти бежать, не обращая внимания на возмущенные крики прохожих. Демон с ними, если что – Юбер подстрахует, уймет чрезмерно разбушевавшихся.

Кстати, он рассказывал, что вчера ночью кто-то рядом со Златовлаской творил заклятье. На протяжении всей ее прогулки. Интересно, сейчас так же? Твою ж… да куда ж она?!

Бабин аккуратно заглянул за угол. Так, тупик, а в нем… ого! Еще две женщины. Молодые, красивые.

Кто-то толкнул в спину. Оглянулся. Юбер?

– Смотреть надо! – В голосе слуги только злость. Но что это? Господин схватился за запястье, буквально сорвал тонкий серебряный браслет, оставивший на руке багровый след, словно от ожога.

Потом, все потом! Что в тупике? Возвращаются… надо спрятаться… куда? Дверь в доходный дом… входим! В последний момент краем глаза Бабин отметил неестественную походку Златовласки, в которой не осталось и следа прежней грации.

Так, женщины отошли, можно выходить на свет и продолжать слежку.

Если бы.

Открылась дверь ближайшей комнаты, и оттуда на стражников обрушилось нечто огромное, воняющее убойным перегаром и чесноком.

– Пришел мою жену трахать?! Убью! Да вас двое! Бей их, парни!

Из квартиры вывалились решительно настроенные мужики, напившиеся до того состояния, когда просто жизненно необходимо хоть кому-то разбить морду. Сколько? Да кто ж разберет в темноте и тесноте загаженной лестницы.

Шпаги? В этой толчее, под градом летящих кулаков, их не достать. Слава Создателю, нападавшие тоже были без оружия и спьяну не понимали, кого, собственно, бить. Главное – размахнуться пошире да влепить покрепче, а там на кого бог пошлет.

Юбер еще успел нажать на амулет тревоги, который должен был вызвать отряд стражников, находившийся неподалеку. Вначале мудро планировалось захватить Златовласку при входе в дом, потом вызвать хозяев и, стоя в гордой позе, сообщить, что купеческой стражей арестован подозреваемый в кровавых убийствах.

Собственно, отряд поддержки нужен был для солидности и пресечения возможных попыток несостоявшегося кавалера со товарищи отбить предмет вожделения.

Пришлось использовать коллег по-другому. И то, пока они прибежали, пока поняли, что здесь творится и кого хватать, два сыщика успели отхватить изрядных люлей. У Юбера болел левый бок так, что трудно было дышать. На левой скуле Бабина наливался огромный, прекрасный в своей фиолетовой сочности синяк. Зубы у слуг закона остались в целости, но некоторые шатались с риском вылететь в любой момент.

Что делать? Искать улизнувших красавиц? Где? Пока длился лихой махач, они могли уйти на другой конец города.

Осознав масштаб провала, Юбер только махнул рукой и, прошепелявив приказ коллегам разобраться с буянами, сделав знак слуге следовать за ним, отправился к лекарю. На кошелек, слава богу, в драке никто не покусился, и деньги на врача-мага были.

Маг нашелся всего в паре кварталов от места драки, но это уже была чистая улица с богатыми домами, на которой никогда не мог разгуляться грязный мордобой. Благородная дуэль с трупами и вывалившимися кишками – запросто, а вот чтобы кулаком по роже – это нет, это развлечение для черни.

Помощница мага, симпатичная кареглазая девица с жесткими каштановыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, первым делом проверила платежеспособность помятых клиентов, после чего усадила в коридоре дожидаться своей очереди.

Другие пациенты посматривали на коллег по несчастью с откровенной неприязнью. Действительно, на куртках обоих нашивки стражников купеческой гильдии. Значит, не дворяне. Получили по морде, а на оружии ни малейших следов крови. Ясно же – трусы и вообще быдло.

То ли дело они! У одного кое-как перевязана рука, явно проткнутая шпагой. У второго – бедро. Причем, придись удар чуть левее, и никакой бы врач не потребовался – с перебитой бедренной артерией долго не живут. Две минуты, и все.

Вот друг на друга дворяне смотрели с уважением: не иначе как только что дрались на благородной, вековой традицией освященной дуэли. Сейчас подлечатся и пойдут с секундантами пьянствовать, отмечать еще одно славное дело. До изумления пить, до самого что ни на есть скотского состояния.

А чернь подождет, черни спешить некуда, даже если она и при деньгах. Если же кто не согласен…

Впрочем, рыжая помощница мага подавила конфликт в зародыше, просто пригрозив, что взволновавшийся лекарь может неправильно вылечить, так, что через пару месяцев отпадет у буяна что-нибудь нужное, для продления рода необходимое. И все, дальнейшее ожидание прошло мирно и спокойно.

Само лечение заняло не много времени. Маг поводил руками над пострадавшими, где-то что-то покололо, резко стрельнуло болью в сломанном ребре, дико зачесались десны… и все. Платите, господа, за лечение. Потом можете взыскать убыток с нападавших. И не задерживайте, за вами другие клиенты ждут своей очереди.

Выйдя на улицу, Юбер вдохнул полной грудью пахучий воздух средневекового города. Красота! Ничего не болит.

– Ну что, куда теперь? Где и кого будем искать?

Бабин растерянно развел руками.

– Да где ж теперь их найдешь? Прокололись мы самым глупым образом. Одна надежда – порешит наша подружка еще одну семейку да и вернется в свой вагончик. Там я ее и подожду.

– Ты. А я? Мне что делать?

– А вам, мой господин, следует вернуться в купеческую гильдию и ждать новостей. Сдается мне, что в этот раз новости будут необычными. Не нравятся мне эти две девицы, неизвестно откуда взявшиеся. И ожог на вашей руке не нравится, – Бабин указал на запястье. – Кстати, почему его не залечили?

– Лекарь сказал, что ожог магический, его лечение в три раза дороже. К демонам, подожду, пока так не заживет. И ты прав, беги сейчас на пост, а я в гильдию, как говорит наш друг – ждать у моря погоды.

* * *

В корчме, где была снята комната, столь удобная для наблюдения за цирковыми, Бабина встретил неприязненный взгляд слуги. Оценив потрепанную одежду и всклокоченные волосы постояльца, он начал что-то бормотать: мол, господа комнату покинули, теперь надо платить снова, и вообще, в нее могли другие постояльцы заселиться, потому надо бы и доплатить.

Пришлось показать нашивку купеческой стражи и объяснить незадачливому коммерсанту, что за неисполнение договора аренды с хозяина спросят, и спросят строго. Как после этого он отнесется к слуге, втравившему его в такие неприятности?

В общем, договорились, что пользоваться арендованной жилплощадью господин стражник будет столько, сколько надо, лишь бы потом расплатиться не забыл. А то уже на него жалоба в гильдию поступит.

И Бабин заступил на пост.

Днем и даже вечером он был предельно внимателен. Смотрел в окно, готовый в любой момент зафиксировать появление Златовласки, чтобы потом уже действовать по обстоятельствам, но решительно.

Однако силы человеческие не беспредельны, вообще не бывает такого, когда сутки напролет наблюдение ведет один человек. Нельзя так!

Бабин долго держался, но все же сон мягко и незаметно сморил его и отпустил лишь на рассвете.

Приходила? Нет? А может, пришла да и скрылась, прихватив ворованное? Где ее теперь искать? Твою ж… демон… да как же!

А в цирковом городишке все тихо. Сегодня вторник, вчера у цирковых был выходной. Значит, сегодня народ снимается с места, пакует и шатер, и все хитрое имущество, без которого не бывает сказочных представлений, и готовится отправиться в очередной город. Туда, где ждут его благодарные зрители, мечтающие увидеть чудо наяву.

Но вот наконец показались и артисты. Как и вчера, разминаются, тренируются… А Златовласка? Не видать ее. Девочка вышла, набрала камушков и начала жонглировать. А женщина? Неужели пропустил, неужели ушла? Идиот!

Но это ничего не меняет. Сиди, смотри. Жди. Хоть чего-нибудь.

Почти что в полдень в дверь постучали. Вошел знакомый стражник, из тех, что вчера вытащили его из драки.

– Господин Юбер приказал срочно прибыть к дому маркиза Дорсета.

– Куда? Зачем?

– Иди за мной, там все узнаешь.

Приказ есть приказ, и Бабин, нахлобучив шляпу и прицепив шпагу к так и не снятой на ночь перевязи, пошел за посланником.

Однако знакомая дорога. Да, именно по ней шла Златовласка и позапрошлой ночью, и прошлым днем. Да, вот тупик, где она встретилась с двумя… подружками? Неважно, об этом после.

Так, здесь разговаривала с вонючим кавалером. Куда дальше?

Оказалось, недалеко. Вот он, нужный дом.

Почему именно этот? Потому что богатый, трехэтажный. Штукатурка выкрашена в благородный светло-серый цвет, украшена лепниной. На фасаде мощные колонны поддерживают модный балкон третьего этажа. Все солидно, но… окна не сплошные, поделены на квадратики. Значит, денег на большие стекла у хозяина не хватило. Колонны не мраморные и вообще… ну не дворец графов Амьенских, даже не дом де Ренарда, главы тамошней купеческой гильдии.

Впрочем, по меркам Лондона дом богат, может даже дворцом назваться.

А еще вокруг стоит толпа народу. Судачат или просто смотрят, некоторые – разинув рот.

Провожатый схватил Бабина за руку и решительно двинулся сквозь толпу, не слишком церемонясь с зеваками. Кого-то оттолкнул, кому-то наступил на ногу, кому-то и по сусалам запросто съездил, но пробился к воротам, за которыми с каким-то толстяком беседовал Юбер. Увидев слугу, сделал знак, и охрана приоткрыла ворота, чтобы пропустить только нужного человека.

Что-то сказав собеседнику, Юбер подошел к Бабину.

– Наша дамочка убита. Сегодня вырезала всех в этом доме. Охрану, жену маркиза, трехлетнюю дочь, пятилетнего сына и пятерых слуг. Из них трое – женщины. Один из слуг, умирая, выстрелил ей в спину из пистолета. На трупе жены карта пикового валета. Маркиз Дорсет всю ночь был во дворце императора, утром пришел, а здесь такое. Послал слугу в купеческую гильдию – знал, что у них были такие же случаи. Шеффердсон отправил сюда меня. Что будем делать?

Вот так. Златовласка не пришла, потому что мертва. Можно закрывать розыск?

– Слуга, который сообщил в гильдию об убийстве, здесь ночевал?

– Нет. Ждал маркиза во дворце.

– Охранников сколько было?

– Шестеро.

– Во-от. – Бабин важно поднял указательный палец, но тут же убрал. Не дело слуги господина поучать. – Не трое, как в прошлый раз, а шестеро. И две подружки Златовласки куда-то подевались. Стадо быков по дому еще не пробегало?

– То есть?

– Следы не затоптали? Трупы где?

Юбер только сплюнул.

– Что-то я успел отбить, сказал, что, мол, так положено. Дорсет все еще меня слушает, даже не спросил, мол, кем и куда положено. Пошли в дом, пока хоть что-то можно узнать.

– Главный вопрос: за что работаем?

– За деньги. Дорсет лично положил хорошие деньги. Даже если ничего нового не найдем, внакладе не останемся.

Глава 17

Они вошли через парадный вход. За ними – жирный констебль. Молчащий, но злобно поглядывающий на двоих выскочек, смеющих что-то делать на его территории. Да что там смотреть? Убийца мертва, осталось узнать, кто это, да конфисковать ее имущество. Не забыв отчекрыжить долю в его, господина констебля, пользу. И побольше, побольше долю. Эта шлюха – Черный Валет, а стало быть, богата! Удачный сегодня день!

Только эти двое… ну что, что они вытворяют!

Тела благородных господ уже увезли, остались валяться слуги, стражники и сама убийца. Так погрузить их в телеги и прочь, прочь отсюда, пока не завоняли. У кого есть родственники, тех к ним, а остальных на кладбище, закопать – и вся недолга. Да, но вначале отпеть, как истинная островная церковь велит.

Так нет же! Вот что они делают? Мальчишка – ладно, только ходит и что-то высматривает, вынюхивает. Кретин напыщенный! Молокосос!

А его слуга? Трупы шевелит за руки, за ноги. Одежды раздвигает. Даже платье убийцы расшнуровал, голое тело разглядывает. Извращенец! Говорят, эти двое – галлийцы. Точно, все они там такие, мерзкие.

Вон нашел где-то спицу вязальную да сует ее прямо в раны покойникам.

Потом потребовал линейку, самую обычную, измерил кровавые следы, что на полу остались. Зачем? Ясно же, что убитых стражников следы. Что-то своему господину сказал, на что-то указал, а тот посмел самого господина маркиза побеспокоить. Тоже ему что-то на полу показывал. Хамло! Никакого почтения ни к его светлости, ни к его горю.

Затем слуга достал из ножен шпаги стражников, рассмотрел, только что не обнюхал. Ножи собрал, их на полу аж четыре штуки валялось. Странные какие-то ножи. Так он их двумя пальчиками взял и аккуратно на стол положил.

Строго приказал… да кто он такой, чтобы приказывать! Но ведь приказал! Чтобы трупы уносили да порядок навели. А сам по комнатам пошел, кухню осмотрел, отхожим местом не побрезговал. Пару часов, не меньше, только на первом этаже это безобразие творилось. Потом на втором, на третьем. Даже на чердак эти двое лазили, даже по крыше ползали с риском свалиться да прервать свои никчемные жизни.

И всюду за собой господина маркиза таскали, как собачку, прости господи. Только на крыше одни были. Но и вернулись оттуда с недовольными рожами.

Лишь когда стало смеркаться, двое безумных стражников объявили, что работу они закончили. Констебль потребовал отчитаться, назвать имя убийцы и адрес, где краденое хранится. Но был послан очень далеко. Настолько, что другого бы за такие слова на виселицу следовало определить, за оскорбление власти.

Однако эти двое сами были властью. Той самой, что дают капиталы купцов да промышленников – тех, кто и обеспечивает богатство и процветание хранимой богом империи. Тех, с кем не желает ссоры сам император.

Констеблю объяснили, что из дома господина маркиза, находящегося в его юрисдикции (демон, откуда они слова-то такие знают), ничего не похищено, соответственно, ни о каком возмещении и о его, констебля, доле с найденного не может быть и речи. А до того женщина грабила дома купцов, так что розыском похищенного там занимается стража купеческой гильдии. Которая и получит свой причитающийся по закону процент.

Однако запретить констеблю отправиться к жилищу убийцы стражники не могли. Тут он был в своем праве.

Служители закона подошли к цирковому городку, уже готовящемуся к отъезду, и встречены были господами артистами неласково. Вообще никакого почтения не выказали. Лишь когда Юбер сообщил о смерти их коллеги и о подозрениях (да, так и сказал – не о преступлениях, а лишь о подозрениях), согласились на осмотр фургончика Джулии. Оказывается, женщину звали Джулия. А еще Анита, Кристина и бог знает какими другими именами, которые выбирались в зависимости от предпочтений жителей города, где выступала труппа. Но среди своих она всегда звалась Джулией. Фамилия? Помилуйте, какая фамилия у цирковых.

Первое, что было найдено, – два холщовых мешка с похищенным из домов Гридженсонов, Ламбертсов и Уэйнрайтов. Все почти точно по спискам, за исключением некоторых безделушек, хотя и заоблачной стоимости. Везет же некоторым! Казалось бы, радуйся!

Но Юбер смотрел не на золото. Молодой человек взял со стола три метательных ножа, вышел из фургона, примерился и метнул в стоявшую в пяти шагах мишень. Не так ловко, как их хозяйка, но сильно и точно.

– Ты кидаешь плохо, хуже мамы, – уверенно сказала стоявшая рядом девочка. Дочь Джулии.

– Давно не тренировался, думал, вообще не смогу попасть. Тебя как зовут?

– Лола.

– Как?! – Молодой человек сжал ее за плечи, опустился на корточки – так, что их глаза оказались напротив друг друга.

Потом перевел взгляд на хозяина труппы – высокого плотного мужчину, одетого как зажиточный горожанин.

– Что будет с девочкой?

– Не мое дело, – ответил тот, равнодушно пожав плечами. – Дочери преступницы не место в моем цирке, пусть Спаситель заботится о ее душе.

Юбер посмотрел на артистов. Тех, кто еще вчера выходил с ее матерью на манеж, кланялся зрителям, радовался успеху. Каждый отвел взгляд. Все ясно.

– Давно здесь это? – он указал найденные в фургоне мешки.

– Ночью пришел какой-то дядя, сказал, что они для мамы.

Стоявший рядом Бабин засопел и поджал губы.

Золото пересчитали, составили подробную опись, после чего вооруженный отряд из дюжины стражников понес его в купеческую гильдию.

Констебль отправился восвояси, бурча под нос проклятия в адрес жалких юнцов, не желающих делиться и не умеющих воспользоваться счастливым случаем.

А Бабин и Юбер пошли домой. Юноша вел за ручку маленькую Лолу, так похожую на ту, другую, тоже любившую жонглировать. Погибшую прошлым летом по его вине.

– Меня Поль зовут, а вот этого большого дядю – Бабин. Сейчас мы идем к нам, поживешь с нами? Если согласишься, конечно.

– А когда придет мама? – спросила девочка, пристально глядя в глаза. Снизу вверх.

Юбер кашлянул.

– Не знаю. Ей пришлось уехать.

– Врешь, – уверенно сказала девочка. – Я знаю, она погибла. Канатоходцы всегда или погибают, или становятся инвалидами. Если мы не идем в больницу, значит, она погибла.

Мужчины переглянулись. А что тут скажешь?

– Да, она погибла. Прости, я соврал. Делала сложный трюк и сорвалась. Успела попросить меня, чтобы о тебе позаботился. Ты не будешь возражать?

Девочка отрицательно замотала головой, потом прижалась щекой к бедру Юбера и заплакала. Тот взял ее на руки да так и нес до самого дома мамаши Клэптон.

Хозяйка молча пропустила постояльцев с ребенком на руках. Через полчаса постучалась в их комнату. Отметила, что девочка спит в кровати господина.

– Могу я узнать, кто эта юная леди?

– Моя дочь.

– Да? И в каком же возрасте вы ее заделали?

Хотела еще съязвить, но что-то во взгляде юноши ее остановило.

– Завтра утром я принесу свежего молока. Девочек обязательно надо поить молоком.

И, резко повернувшись, ушла. Твердой походкой и с прямой, словно в принципе не способной гнуться спиной.

Только после этого Бабин, до этого пристально разглядывавший в окно дом напротив, отвлекся от своего увлекательного занятия.

– Ты всерьез собираешься в гости к его светлости?

– Сначала – к Шеффердсону. Только что от него прибегали, звали пред ясные очи – мастер желает узнать о наших результатах. Аж на кресле подпрыгивает, это посыльный так сказал. Ох, не терпится мне эту картину увидеть… – Юбер мечтательно закатил глаза. – Но не будем спешить, пусть понервничает, щедрее будет. А уже потом к Дорсету.

– Уверен, что тебе это надо?

Юбер отвел взгляд, вперив его в черный сучок на дощатой стене.

– Случай упускать нельзя. Мы рассчитывали, что для выхода на персону такого масштаба потребуется не меньше года, а тут удача сама плывет в руки. Только сказать кому – за месяц управились! Одно плохо – если разговор не задастся, тебе надо будет уходить, и очень быстро.

– Прекрасно! А ты?

В этот раз нарушение субординации было проигнорировано.

– Не знаю. Утром посоветуюсь с умным человеком – и в бой. Ну да, как говорит наш друг, бог не выдаст, свинья не съест. Пожелай мне удачи. А пока – спать.

– Э, нет. Дорсет – не купец, совсем другого полета птица. От него простым отчетом не отделаешься. Воевал, а значит, трупов на своем веку повидал достаточно. Придется ему все подробности, до самой мелочи, растолковывать, чтобы свои денежки получить. Так что слушай и запоминай…

Резиденция контрразведки Островной империи

Пожилой господин не любил вычурной мебели. Все эти инкрустированные дверцы, точеные ножки и резные завитушки казались ему чем-то глупым, недостойным серьезного человека. В кабинете все должно быть солидно и основательно. Только массивное красное дерево и дуб, символ великой империи. Стол, шкаф, секретер, где помимо сверхважных и сверхсекретных бумаг всегда стояла бутылочка с любимым напитком и такой же массивный стеклянный стакан. Кресла и стулья тяжелые, такие следует не своевольно двигать, а с почтением переставлять.

Тогда и хозяина посетители будут воспринимать соответственно. С уважением и – обязательно! – с толикой страха. Не до дрожи в коленках, разумеется. Хотя иногда и это не повредит. Чтобы по пустякам не беспокоили в ответственные минуты. Такие, как сейчас, когда в руках бокал с ароматным янтарным напитком, созданным из выращенного горцами ячменя, должным образом обработанного и высушенного на терпком торфяном дыму.

Великий напиток в руках великого человека заставляет забыть все мелочное и суетное, уводит мысли к вечному и прекрасному.

Вдруг в приемной раздался грохот, и дверь открылась. Без доклада! Кто?!

В кабинет широким шагом вошел мужчина средних лет.

– На дом Годвинсона поставили сигнал!

Отлично! Работа, на которую ушел почти что год, вышла в завершающую стадию. Но это же не повод!

– И что? Если бы вы не врывались в мой кабинет, как во вражескую крепость, а вошли, как приличествует благородному джентльмену, что-то изменилось бы? Где секретарь? Почему без доклада?

– Извините, но тот господин не хотел меня пускать. – Мужчина недоуменно развел руками. Вроде как – я не хотел, но что было делать?

Секретарь ворвался с красным пятном на левой скуле и с обнаженной шпагой в руке, готовый разить и карать во славу хозяина кабинета. Ну прям как дети, ей-богу. Легким взмахом руки отправил своего подчиненного назад. Мол, рвение увидено и оценено, а сейчас не мешай.

– Ладно, садитесь уже. Но впредь прошу без своеволия, порядок для всех один, – сказано было суровым голосом строгого отца.

– Разумеется, больше никогда.

Эта часть, если не считать секретарского синяка, была привычной, вроде необходимой увертюры. Не в первый раз и, как обоим было очевидно, не в последний. Теперь следовало переходить к главному.

– Итак?

– На стене таверны «Синий кот» и на парадной двери дома Годвинсона появились нарисованные красной краской крестики. Слуги отмывали их все утро.

– То есть галлийцы просигналили, что готовы выйти с ним на связь. – Пожилой господин не спрашивал, утверждал. – И будет это, безусловно, наш юный курьер. Как его… де Фле?

– Скорее всего. Во всяком случае, в галлийском посольстве об этом ничего не знают. Очевидно одно – это будет кто-то с самыми широкими и самостоятельными полномочиями.

– Не склеивается! – Господин отпил большой глоток, осторожно выдыхая, посмаковал благородный напиток. – Де Фле исчез полтора месяца назад. Чем он занимался это время?

– Есть одно подозрение… но это пока неточно. Впрочем, возьмем – спросим. – Мужчина нахмурился. – Сейчас главное – схватить, не проколоться самим. В общем, не сидим сложа руки, работаем.

– Поправка. Главное – найти, и найти быстро. А вот насчет схватить… я тут подумал… Все-таки каким бы доверенным шпионом этот де Сент-Пуант ни был, он все равно юнец, почти мальчишка. И это создает для нас любопытные возможности. Гораздо более интересные, чем очередной красиво казненный шпион.

Глава 18

– Стоять! Кто? Куда? Зачем?

Охранник у ворот, ведущих к дому маркиза Дорсета, был огромен, суров и предельно лаконичен.

– Стражник купеческой гильдии Юбер, к его светлости с докладом. По его приглашению, – Юбер предпочел отвечать также кратко – габариты здоровяка не располагали к долгим обсуждениям.

– Сдать шпагу, идти медленно, руки держать на виду.

Желания пошутить, мол, не следует ли их вообще поднять или сложить за спиной, словно тюремному узнику, не возникло – этот серьезный мужчина мог запросто ухватиться за дельную мысль.

Прошли в пустующий дом. Ни семенящих шагов слуг, ни шуршания платьев, ни детского топота и криков. Пусто здесь. И стыло, несмотря на влажную духоту апрельского вечера. Вообще нет никого.

– По лестнице наверх и направо, в кабинет.

– Я знаю, где кабинет, – уточнил Юбер.

– Неважно. Я сопровождаю до того момента, пока господин маркиз тебя опознает. Или не опознает.

Уточнять, что произойдет в этом случае, не захотелось.

Маркиз сидел, развалившись в глубоком кресле у разожженного камина. Нога на ногу, у правой руки маленький столик, на который удобно ставить бутылку и широкий граненый бокал.

В вечернем полумраке лица не разглядеть, одетый во все черное хозяин дома на фоне светлой обивки зала казался густой мрачной тенью.

– Ты? – ледяным тоном задал он не очень логичный вопрос.

– Я. – Юбер не решился уточнять, кто именно.

– Вон там, на каминной полке, все, что нужно. Зажги свечи.

Дрожащий свет озарил комнату. Светлую, аккуратную, без единого следа крови. Именно здесь неделю назад лежали детские тела. Запомнились чистые лица и мерзкий металлический запах.

– Ты иди, – это было сказано охраннику. – А ты садись. Вот в это кресло, – маркиз указал на соседнее. – Выпьешь что-нибудь? Рекомендую, у нас горцы делают. – Он протянул бутылку с янтарной тягучей жидкостью. – Отлично мозги прочищает.

Юбер взял ее в руки, понюхал. М-да, эта штука если и прочистит мозги, то до полного отупения. Убойный напиток.

– Спасибо, но нет. Предпочту остаться трезвым.

– Тогда и я не буду, раз простолюдин со мной пить брезгует. – Он выплеснул в камин напиток, ярко вспыхнувший, едва коснувшись дров. – Ну и что? Что ты здесь увидел вчера?

– Да то же, что и вы, ваша светлость. Позвольте перечислить? Выводы сделаете сами.

И, дождавшись благосклонного кивка, продолжил:

– Раны у охранников нанесены длинными лезвиями, а никак не теми ножами, что были у Джулии. Ее ножами потом лишь расширили раны. Кстати, ее звали Джулия, она выступала в цирке Луиджи Пеллегрино. Не изволили посещать?

– Нет. – Ответ прозвучал быстро, слишком быстро. Врет? Теперь-то какая разница?

– Далее, вы помните, Джулию убил смертельно раненный слуга выстрелом в спину.

– Но что-то не так?

– Конечно. Раны охранников тоже кровавые, тоже много крови, но у них трупные пятна бледные, не сплошные. А у Джулии мало того, что яркие и обильные, так еще и яркие, почти фиолетовые. Такие появляются, когда человека сначала душат, а стреляют уже в мертвого. И еще. Тот слуга, рядом с которым лежал пистолет, убит ударом в сердце. Это мгновенная смерть, он никак не мог выстрелить в ответ. Потом, у женщины неравномерное трупное окоченение. Знаете, как бывает, когда окоченевшего покойника с места на место переносят?

Маркиз кивнул. А Юбер продолжил:

– Есть еще несколько признаков того, что ее убили не позже чем за пару часов до того, как погибли охранники.

– Но кровь! Лужа крови у ее тела!

– Это говорит лишь о том, что налет на ваш дом провели грамотные специалисты. Честно сказать, я никогда даже не слышал о столь тщательной имитации. Мало того что обеспечили кровь, так еще три ее волоска положили на продавленный диван в каморке охранников, но тут уже они переборщили.

– Волосы-то здесь при чем?!

Ого! Кажется, господин маркиз ожил. И это отлично.

– Тогда позвольте по порядку.

Юбер передвинул свое кресло так, чтобы сидеть прямо напротив собеседника. Наклонился вперед, сосредоточившись, сцепил пальцы рук. Сейчас началось главное – Дорсета надо было убедить в своей правоте во что бы то ни стало.

– Начнем с того, что сегодня я докладывал Шеффердсону о результатах своей работы. Прежде всего – об убийстве семьи Уэйнрайтов. Вот их действительно убила Джулия. Это доказано отпечатками ее пальцев на найденном в том доме ноже, а также на люке, ведущем на чердак дома. Учитывая, что в ваш дом она собиралась попасть, навязавшись в любовницы к одному из охранников…

– Вот так. Ты знал, что убийца рвется в мой дом, и не помешал. – От тихого голоса маркиза, казалось, комната могла покрыться инеем. Во всяком случае, стало действительно прохладно – в магии его светлость, очевидно, был силен.

– К сожалению, не знал, – спохватившись, постарался успокоить его Юбер. – Просто в дома предыдущих жертв она попадала именно так. Например, я точно знаю, что в доме Уэйнрайтов она разыграла именно такой спектакль. Влюбила в себя одного из охранников, тот провел ее в дом до того, как было активировано заклятье защиты. Перед смертью развлекался с ней на диване в комнате охраны – там тоже остались ее волосы, но там они были к месту. А ночью, когда охранники расслабились, а хозяева уснули, убила всех. Последней – хозяйку, у которой пытками вызнала, где в доме спрятаны ценности.

– Как женщина справилась с хозяином, взрослым и сильным мужчиной?

– Правильный вопрос. Убила во сне. Или использовала парализующий амулет. А такие амулеты одноразовые и очень дорогие. Откуда им взяться у простой циркачки? Да я и не уверен, что главной целью были ценности.

– А что же? – Судя по голосу, злость Дорсета понемногу уходила, сменяясь любопытством.

– Думаю, выводы вы сделаете сами. Итак. Джулия убила всех, после чего через люк в кабинете купца забралась на чердак, где и спряталась до утра. Об этом свидетельствуют отпечатки ее пальцев на крышке люка и экскременты, оставленные на чердаке. Утром, когда вернулся младший Уэйнрайт и снял защиту, она выбралась на крышу, закрепила принесенную с собой веревку и спустилась вниз. По задней стене, которую не видно ни с улицы, ни со двора дома.

– Звучит красиво, но откуда она знала, что защиту снимут утром? Где можно спрятаться? Как выбраться? Насколько я понимаю, никто из той семьи не должен был выжить. И ждать ей пришлось бы долго.

– На самом деле – нет. Договор с Мандевилем предусматривает, что охрана может быть снята Лунной палатой. На практике с домов Гридженсонов и Ламбертсов его снимали в течение дня.

– Так быстро? – пробурчал себе под нос Дорсет. – В этом болоте, именуемом Лунной палатой, тем более ее лондонским отделением, отродясь ни один вопрос так быстро не решался.

– Действительно, эту странность я не заметил, – продолжил Юбер. – Но во всех трех случаях Джулия пряталась так, чтобы не попасться на глаза тем, кто снимал охрану. Только представьте, люди врываются в дом, видят жертв… Да они растерзали бы любого, кого увидели. Не заморачиваясь вопросами виновности. Однако убийца каждый раз находила место, удобное как для укрытия, так и для последующего побега. Естественно, каждый раз эти места были разными.

– Я так понимаю, что у Уэйнрайтов вы сами осмотрели дом. Но откуда известно, где она пряталась у Гридженсонов и Ламбертсов?

– Поговорили с теми, кто убирался в домах. Джулия была вынуждена справлять нужду, сами понимаете. Дальше определить, как она выбиралась, было нетрудно. Далее, во всех трех случаях ее ожидал экипаж. Один и тот же, это соседи рассказали уверенно. Но тот, кто организовал эти преступления, не учел женской наблюдательности. Кучер каждый раз был одного роста, одной комплекции, даже одет одинаково. Одна беда – красив, скотина. И глаза… только у ждавшего около дома Гридженсонов они были голубые! Голубоглазый брюнет – какая женщина его не заметит? В двух других случаях свидетельницы это категорически отрицают.

И в заключение. Джулия приехала в Лондон с цирком Пеллегрино ровно девять недель назад. И уже через неделю совершила первое преступление. У нее просто не было времени для тщательной подготовки. Тем не менее все прошло безупречно. Дальше она убивала через каждые две недели, в ночь с воскресенья на понедельник, перед своими выходными днями. За это время она едва-едва могла найти нужного охранника, который будет дежурить именно в нужную ей смену, охмурить его и уговорить провести в дом. Но как успеть наметить жертву, собрать данные о составе семьи, слугах, определить места укрытия и пути отхода? Моей фантазии на это не хватает.

Обратите внимание, Лола… это дочка Джулии, говорит уверенно, что никогда раньше не видела найденного в их вагончике мешка с похищенными ценностями. Другие цирковые его также не видели, зато их силач ночью видел, как кто-то заносил большой мешок в вагончик Джулии. Ну что, неплохо я поработал?

Маркиз величественно кивнул.

– На мой взгляд, да. А что сказал Шеффердсон?

– Не знаю, о чем он подумал, но сказал, что свои деньги я отработал.

– Ну да, ну да. Осталось подумать мне. Если эту гадину убили не здесь, то кто мог снять заклятие с дома? Почему сообщник убил тварь, а не дал ей повторить прежние подвиги? В конце концов, можно было послать с ней сообщников…

– Возможно, все так и планировалось. Видите этот браслет? – Юбер поднял правую руку. – Этот амулет греется, когда рядом работает магия. Когда я вошел в этот дом, он тоже нагрелся. Почему?

– В дверь вмонтирован нейтрализатор заклятий. Любая наведенная личина спадет при входе.

Юбер вспомнил, как раскалился браслет, когда мимо прошла Джулия с двумя смазливыми девицами, двигавшимися с грацией бывалых солдат. Убийцы под личиной? Возможно. Только Дорсету об этом говорить нельзя – не простит, что могли спасти его семью, но не спасли. Пришлось выкручиваться.

– Вот и ответ. Я убежден, что Джулию поймали заклятьем. Видимо, веселого слуги. Заставляли убивать, пытать. Потом приказывали вымыться, переодеться и все забыть. Идеальный убийца тот, кто не знает о своих преступлениях. Он никогда себя не выдаст. Но в вашем случае этого оказалось недостаточно.

Нейтрализатор заклятий снял бы контроль над женщиной, шестеро охранников – схватили бы ее. Нет, в вашем случае обычная для преступников схема не могла сработать. Пришлось отправлять отряд.

– Маг, управлявший циркачкой, отряд убийц, которому кто-то обеспечил прибытие и отъезд, подготовил подробную картину преступления, и, главное, кто-то снял и вновь запустил заклятье охраны, – задумчиво перечислил маркиз. – Не много найдется людей, способных устроить такое. Шеффердсон догадался, кто это?

– Не знаю, ваша светлость. Видимо, он решил, что это не моего ума дело. Да меня и впрямь больше интересует оплата. Если вы сочтете, что я ее заработал, разумеется. Впрочем, на вашем чудесном острове существует только одна организация, имеющая доступ к охранным заклятиям господина Мандевиля и к подробным планам охраняемых домов. И только возглавляющий ее человек имеет полномочия самостоятельно создавать заклинание императорской воли.

Дорсет хмуро кивнул, неторопливо встал, подошел к стоявшему в углу комнаты столу, контуры которого едва просматривались вне круга света, идущего от самого обычного, вовсе не магического светильника. Взял что-то и бросил Юберу. Глухо звякнуло золото – тяжеленный кошель, однако, килограмма четыре.

– Тысяча экю. В два раза больше, чем обещал, но не жалею. А в Галлии, думаю, тебе будет удобнее расплачиваться именно этими монетами.

– Но… – растерянно сказал или, скорее, промямлил Юбер, – я рассчитывал основать дело на Острове…

– Дело! – неожиданно зло скривился маркиз. – Оно имеет смысл только для живых. Жизнь – именно это отныне твоя главная забота. Ты умудрился влезть в серьезную драку. В ней могу уцелеть я, Шеффердсон, Уэйнрайт. Но что касается тебя… Шеффердсон, по сути, дал тебе шанс, умолчав о своих выводах из твоего, – он вытянул руку, едва не достав пальцем до лица собеседника, – да, из твоего рассказа. Боюсь, что уже завтра тебя начнут искать по всей стране. Успеешь бежать – твое счастье. Нет – извини. В этой стране ты – опасный свидетель. Если я правильно просчитал того, кто стоит за всей этой историей, ты вообще не должен был сегодня дойти до моего дома. Второй ошибки этот человек не допустит.

– Но дело…

– Забудь! По крайней мере, пока не переплывешь Ла-Манш. А для этого… Нейт! – громко крикнул Дорсет. И мгновенно в дверном проеме возник могучий силуэт давешнего охранника. – Проводи гостя через подвал… ну, ты понял. Прощай, парень.

Юбер галантно кивнул и уже начал поворачиваться к двери, как вспомнил и обернулся:

– А моя шпага! Она в прихожей…

Дорсет звонко щелкнул пальцами.

– Ах да, еще и шпага. Что же, Нейт, действуй.

Сзади раздалось шуршание вынимаемого из ножен клинка.

Ах ты!

Тело сработало само. Шаг в сторону, разворот, бросок! И нож, тот самый, что вчера в этом же доме был взят из мертвой руки Джулии, впивается в горло охранника.

Кувырок! Над сгруппировавшимся телом пролетает огненный шар, запущенный маркизом, но поздно! Юбер уже в коридоре. Прыжками по лестнице, с риском сломать шею, поворот к прихожей… Еще один шар! Опять мимо… Все… быстро бегать господин маркиз не умеет. Можно взять шпагу и спокойно выйти на улицу – там метать заклятья его светлость не решится. Дойти до угла, спиной чувствуя ненавидящий взгляд, и уже тогда…

Господи, как же он бежал!

Вот и улица Башмачников. Стоять. Тихо стоять, успокоиться. Так, что там? Тихо. Лондонцы уже сидят по домам, но редкие прохожие еще встречаются на этой уютной и безопасной улице.

Засада?

Смотрим на окна. Свеча на подоконнике горит, что вселяет надежду, но не успокаивает. Что остается? Черный вход. Для нищих, мусорщиков, золотарей и прочих малопочтенных личностей.

Тук-тук-тук.

– Кто там?

– Я, мис-ик-сис Клэптон. Ик!

– Боже, мастер Юбер! Что с вами? И почему через этот вход?

– Не хочу вас дис-крад-ик-ти… о, демон, тировать! Извините, я пьян.

И громкое падение прямо на крыльцо. Больно, однако!

Он вспомнил, как полоскал рот и обливался тем же убойным пойлом, которым недавно его угощал Дорсет. Только купленным в ближайшем трактире, а потому вдвойне вонючим.

– Ну надо ж так надраться! Как покойный муж после похода! – Миссис Клэптон сноровисто подхватила постояльца и повела к комнате.

Прислонила к двери, словно метлу или грабли, и постучала.

– Кто там? – раздался голос Бабина. Ну, слава создателю, все в порядке. Можно падать с чистой совестью.

И когда отворилась дверь, Юбер грохнулся на пол, скривился, крепко приложившись локтем и лбом, и старательно изобразил храп.

– Помоги уже хозяину, – добродушно проворчала хозяйка. – Молодой еще, не рассчитал силы, бывает.

Повернулась и пошла к себе, бормоча что-то о счастливых юнцах, у которых все еще впереди.

И лишь когда почтенная женщина отошла достаточно далеко, Юбер вскочил, сел за стол, достал чернила, перо и бумагу.

– Срочно уходим, – сказал, не отрываясь от письма. – Ты вместе с Лолой – в посольство. Найдешь графа де Пантьевра, передашь это. – Он закончил писать, свернул письмо в трубочку. – Девочку оставишь в посольстве. Сам уходишь по своему маршруту, мне о нем лучше не знать. На всякий случай.

– Подожди, расскажи хоть, как все прошло?

Юбер наконец поднял взгляд и задорно подмигнул.

– Отлично прошло! Маркиз все понял, проникся и даже попытался меня убить.

– Как?!

– Как иностранца, вызнавшего подноготную интриг высших имперских сановников. Все логично и уже не страшно. Зато в Фицуильяма Дорсет теперь вцепится насмерть, что нам, собственно, и требовалось. Маркиз – в графа, парламент – в императора. Осталось только тебе тихонечко домой вернуться.

– А ты?

– У меня еще здесь дело. Главное, ты не подведи.

– Разумеется, не подведу, – заворчал Бабин, споро собирая вещи. – Это ж так просто – среди ночи вломиться в посольство, пинком поднять из кровати целого графа. Охрану нашинковать или можно по-простому – на вертел насадить?

– Не бурчи, тебя ждут. Да оставь ты это барахло! Вот деньги, – Юбер бросил три тяжеленных кошеля. – Здесь плата от Шеффердсона, Уэйнрайта и Дорсета. Распоряжайся смело, о Лоле позаботятся без тебя. Все, уходи. Давай руку, сержант. Бог даст, еще свидимся.

– Никаких «бог даст»! – ответил Бабин, отвечая на рукопожатие. – Удачи, господин виконт. До встречи в Амьене! Пойдем, Лола, нас ждут.

И вышел, взяв девочку за руку и аккуратно прикрыв за собой дверь.

Часть IV

Шпион

Глава 19

Его господин потушил свечи, подошел к мутному окну и долго смотрел, как в ярком свете полной луны по узкой лондонской улочке удалялись два силуэта. Большого мужчины и маленькой девочки.

Когда они скрылись за поворотом, положил на стол десять гиней. Плату за проживание и неприятности, которые, молодой человек в этом не сомневался, в ближайшее время обрушатся на этот дом. Потом тоже направился к двери. На пороге остановился, окинул взглядом, словно запоминая, накрытую вечерней тьмой улицу Башмачников, поправил шляпу и решительно зашагал прочь.

Эта часть его работы на Острове закончена. Хорошо она была сделана или не очень, этого сейчас не оценить. Но свое дело он сделал. Осталось поставить метку в условленном месте. Ее увидят люди из посольства, и граф де Пантьевр будет знать, что исчезнувший полтора месяца назад посольский курьер приступает к выполнению своего основного задания. Точнее, единственного, ибо о приключениях Юбера его сиятельству знать не полагается.

Тихая лунная ночь навевала беззаботность и располагала к воспоминаниям, а шпага на боку дарила уверенность в том, что ночные хозяева города не рискнут напасть на ее обладателя. Впрочем, если и решатся, то это будет их проблемой. Пусть мы и не великие фехтовальщики, пусть нет у нас магических талантов, как у того же Дорсета (по спине пробежали мурашки, когда вспомнились пролетавшие над головой огненные шары), но надетый сегодня на средний палец правой руки перстень с аквамарином – на самом деле амулет, способный защитить хоть от десятка оборванцев.

Кстати!

Он снял с левой руки перстень с турмалином, перевернул камень… Лишь на мгновение купеческого сына Юбера окутало темное облако… и вот уже по улице идет шевалье де Фле. В той же куртке на собачьем меху, шляпе с петушиным пером и грязных коротких ботфортах. Только шпага у бедра другая – серьезная, с которой можно с минимальным риском разгуливать по ночному Лондону.

Точнее, теперь уже эсквайр Шелдон спешит в район нижнего города. Именно этим именем он представился хозяину комнаты, снятой почти два месяца назад в доме близ Фаррингтон-стрит. Здорово тогда Жан придумал!

М-да… тогда, в Амьене, все казалось ясно и просто.

Двумя месяцами ранее

В тот день, точнее – вечер, виконт де Камбре изволил ужинать вдвоем с супругой. Сусанна была на сносях, отчего животик уже заметно округлился, очаровательные губки припухли, а характер испортился. Скандалы, слава богу, будущая мама не закатывала, истерик не устраивала, но расстроиться до слез могла по любому, казалось, самому мелкому поводу. Например – дорогой муж ужинал не с ней.

То, что королевскому интенданту по службе положено посещать самые разные места и в самое разное время, это она понимала и принимала. Парадокс – виконт мог ночь пропьянствовать в гостях у какого-то вельможи, причем у кого именно, Сусанна знала лишь с его слов, но ревности не было и в помине. Подозревать измену?! Даже не смешно.

Но вот если его не было на ужине, слез было не удержать. Как же, не проявил… не поддержал… и вообще…

Так что виконт, не отрываясь от еды, пересказывал последние сплетни, шутил, пусть иногда с остроумием записного солдафона, но ведь от души же! И больше вельможного гнева боялся взглянуть на часы, хотя на совет к владетельному графу опаздывал немилосердно. Господин граф, он что, ну устроит скандал, королю нажалуется в крайнем случае. Это чепуха, дело житейское. А вот жена расстроится – тогда и впрямь худо будет. Вредно ей плакать.

И ребенку. Интересно, мальчик? В том мире были две дочки, в этом есть сын, малолетний шалопай. Ну что, господи, организуешь симметрию? А если нет, тоже нестрашно. Буду рассказывать дочке сказку о потрепанном воробьишке, благо наизусть помню. Вот подкорректирую под средневековье и расскажу!

– Жан, чего замолчал?

Ну да, замолчал. Размечтался…

– Любуюсь! Ты расцветаешь с каждым днем!

– Правильно, – щечки жены зарозовели. – Тебе только любоваться и осталось. До родов, а потом еще, пока доктор не разрешит.

– Участь наша такая, – он притворно-тяжко вздохнул, – любоваться и страдать. Может, на войну какую пока съездить? Есть у нас где война? Нет? Не беда, сам чего-нибудь устрою!

Сусанна фыркнула.

– Я тебе устрою! Терпи, тебе говорят! Создатель терпел и нам велел. А еще…

Какое испытание еще уготовила коварная жена, так и осталось загадкой. Раздался громкий, отнюдь не деликатный стук, и, не дожидаясь приглашения, в столовую вошел личный секретарь виконта – шевалье де Лоран. Обжегшись на родственнике жены, де Камбре взял на эту должность родственника своего, в смысле – баронов де Безье. Молодого, ловкого, аккуратного. Одна беда: по земным меркам он был откровенным жаворонком. То есть вставал на рассвете, но и засыпал на закате. Вот и сейчас рубашка помята, физиономия заспанная. Камзол? О нем даже и спрашивать как-то неудобно. Ясно же, разбудили человека. Интересно кто?

– К вам какой-то виконт де Сент-Пуант. – Таким тоном, вероятно, арестованные декабристы к российскому императору обращались. Тоже, понимаешь, Пестель Рылеевич.

– Что значит «какой-то»?

– Ну… – де Лоран замялся, – одет он как-то не по-виконтски. Не в обносках, конечно…

– О Спаситель! – Де Камбре уже собрался прочитать лекцию о специфике своей должности и особенностях посетителей, но жена не дала. Прямо-таки по-детски захлопала в ладоши.

– Ой, зови, конечно же! Скорее! Я так давно Поля не видела!

– Гм… дорогая, напоминаю, его зовут Шарль Сезар. О том, что он в прошлом году звался Полем, следует забыть. Пожалуйста.

Но Сусанна лишь беспечно махнула рукой.

– Ну и ладно, все равно я рада его видеть. О, смотрите, кто пришел!

– Шарль Сезар, дружище, какими судьбами! – Де Камбре обнял гостя за плечи и повел, нет, скорее потащил, к столу. – Как раз к ужину! Смотри, как Сусанна рада! Говорят, женщинам на сносях полезно радоваться, а мы уже скоро ждем!

Черноволосая, зеленоглазая, с подпухшими губами. Живота гость не видел, но, очевидно, ждать и впрямь осталось недолго. Она аккуратно начала вставать…

– Виконтесса, сидите, прошу вас! – де Сент-Пуант сделал шаг, стремясь удержать хозяйку.

– Сусанна! – та капризно надула и без того пухлые губки. – Шарль Сезар, мы же давно договорились обращаться друг к другу по имени. Кроме того, мне полезно двигаться. А ты, если не хочешь обняться, так и скажи.

Пришлось подойти, аккуратно, словно бесценную чаньскую вазу, обнять хозяйку. Только после этого сесть за стол, на котором, на удивление, не было вина. Вообще, даже разбавленного. Хозяева пили странный напиток, который де Камбре называл «квас», а гостю предложили клюквенный морс с медом. Вкусно, конечно, но…

– Сусанне вино нельзя, – пояснил де Камбре. – Если хочешь, налью, когда останемся вдвоем…

– Нет, – ответил молодой человек. – Сегодня я должен быть с ясной головой. Мне нужен совет.

И рассказал, что неделю назад его вызвал сам маркиз де Шутт, начальник галлийской разведки. Такое случалось нечасто. Точнее, третий раз за все время службы Шарля Сезара в Париже.

В первое посещение маркиз изволил познакомиться с молодым человеком и выдать мудрое жизненное напутствие. Что-то вроде «Служи честно, Галлия превыше всего, король превыше Галлии…». Было еще про Спасителя и священный долг, что Шарль Сезар благополучно пропустил мимо ушей. Все его внимание тогда занимала здоровенная жирная муха, нагло крутящаяся вокруг и все норовившая сесть на ухо. Ей почему-то именно правое приглянулось.

В общем, пять минут вельможного трепа, а потом три месяца мелких поручений от самых обычных клерков, которые, в этом Шарль Сезар был уверен, понятия не имели, как пахнет сгоревший порох.

Во второй раз господин де Шутт отдал приказ устроиться курьером к самому герцогу Клермонскому, младшему брату короля, между прочим. И знакомить с корреспонденцией второго по титулу галлийского вельможи его, де Шутта, людей. Как устроиться и кого знакомить? До этих мелочей маркиз не снизошел, но приступать приказал немедленно.

Впрочем, с подробностями новоявленного шпиона ознакомил один из тех самых невзрачных клерков. Предполагалось, что у герцога Шарля Сезара встретят как родного и сразу устроят на нужную должность. После чего следовало с каждым письмом заглядывать в одну таверну, расположенную недалеко от парижского замка герцога, проходить в подсобку, где за неприметной дверью всегда кто-то находился, отдавать письмо и ожидать в зале. Вскоре, обычно через четверть часа, тот же человек письмо возвращал.

Шарль Сезар специально потом его осматривал – ни малейших следов вскрытия ни разу не обнаружил.

После этого письма отвозились адресату; если следовал ответ, то он также отвозился сначала в ту же самую таверну.

Еще следовало выявлять слежку. Но, во-первых, этому его успели худо-бедно обучить, а во-вторых, тайно следить в Париже за скачущим во весь опор сорвиголовой – задача невыполнимая. Вот когда просто ходил по городу, тогда да, замечал различных невзрачных, но надоедливых личностей. Ну и демон с ними, ничего интересного им увидеть было не суждено.

– Да, а взяли меня на службу к герцогу по рекомендации Адель… ну, графини… ты понял, – продолжил свой рассказ де Сент-Пуант. – Вот, а неделю назад де Шутт приказал под именем шевалье де Фле устроиться курьером к барону де Бретейлю и выехать с ним в Лондон. Там передать письмо некоему важному островитянину. В дальнейшем быть связным между важным островитянином и самим де Шуттом. В обход, ты не поверишь, графа де Понтьевра, который… Знаешь? Вот. Представляешь, де Пантьевр должен лишь обеспечивать встречи. Быть кем-то вроде слуги – с ума сойти! Но сперва я должен заехать к тебе. Вроде как ты тоже мне какую-то работу найдешь. Надеюсь, веселую? Как в прошлом году в Ри?

– Чего?!

До этого де Камбре слушал рассказ, не отрываясь от еды, благодушно улыбаясь, смотрел на рассказчика, как учитель смотрит на своего уже оперившегося ученика. Но тут резко отодвинул тарелку, сцепил пальцы и поджал губы.

– Я правильно понимаю, что тебя послали без подготовки, просто так?

– Да в чем проблема-то? Съездил, отдал, получил. Обычная работа курьера. Только что под другим именем, вся и разница. – Шарль Сезар тоже отодвинул от себя тарелку и переводил недоуменный взгляд с хозяина на хозяйку.

Де Камбре растерянно посмотрел на жену, после чего неуклюже, но все же перевел разговор на погоду, последнее время измучившую галлийцев небывалым холодом. Потом – на последние парижские сплетни, общих знакомых и прекрасных парижанок… Однако на этом месте жена не торопясь встала, заявив, что хочет прилечь, а мужчины могут продолжать сплетничать и дальше, тем более что все, лично ей интересные темы, они уже обсудили.

Когда Сусанна вышла, аккуратно ступая, неся себя, словно хрустальную вазу, де Камбре жестом пригласил собеседника пересесть к маленькому столику в углу столовой, у которого стояли как раз два кресла. Обычно после этого на столике перед гостем немедленно появлялись бокалы и бутылка вина, но сейчас он остался пустым.

– Я действительно подготовил для тебя работу, но… демон, так же нельзя! Без подготовки, страховки, путей отхода… это же авантюра! А если в доме у этого знатного островитянина тебя ждет засада? – начал разговор хозяин. – Личный курьер дипломата – не сотрудник посольства, его контрразведка схватит с большим удовольствием. А после твоих прошлогодних приключений у них будет много вопросов. Неприятных. И спрашивать будут настойчиво, так что прошлогодняя беседа с амьенским палачом тебе шуткой покажется.

– Но мне ведь и платят за риск, как солдату, идущему в бой. Это часть работы.

– Солдат, идущий в бой, знает, что его ждет. Он выбирает себе оружие и защиту, он знает, что его готовы прикрывать друзья. А к чему и как готовишься ты? Ты знаешь, что твое задание очень похоже на отвлекающий ход – жертву фигуры в игре шатрандж или финт в схватке фехтовальщиков? Поддаться, заставить противника нанести удар в нужном направлении, чтобы перехватить инициативу.

Повисла тягучая пауза, которую долго никто не решался прервать.

– Возможно, ты прав, – заговорил наконец Шарль Сезар. – Знаешь, я вот сейчас думал… и вспомнил… в Сен-Беа. Помнишь, ночью ты отправил на вылазку взвод. Ты шутил, что-то насчет баб… они смеялись… Ведь ты уже тогда знал, что назад никто из них не вернется? Чего молчишь? Знал, конечно же. И они знали. Но пошли. Сейчас ты предлагаешь мне отказаться?

Вновь пауза.

– В Сен-Беа у меня не было в распоряжении никого другого. Лишь эти парни, умеющие только стрелять, и маг, находившийся на грани истощения. Если бы они не пошли на вылазку, крепость бы пала, там погибли бы все. Но сейчас…

– То же самое, только пасть может вся Галлия. Вой на с Кастилией лишь приостановлена, пока обе страны истощены. Если империя еще раз выступит на стороне врага…

– Так я и не предлагаю отказаться. Я предлагаю подготовиться. Когда ты уезжаешь?

– Послезавтра утром в Кале.

Де Камбре прикусил нижнюю губу… потом улыбнулся и задорно щелкнул пальцами.

– Плевать! Интендант я или кто? Де Лоран!!!

Вошел давешний молодой человек без шпаги, в той же помятой рубашке и с тем же заспанным лицом.

– Срочно гонца к коменданту крепости Кале. Под любым благовидным предлогом, но обязательно задержать отплытие барона де Бретейля и его сопровождающих на семь… нет, на десять дней! Далее. Завтра к семи утра пригласить ко мне лейтенанта да Савьера и главу купеческой гильдии де Ренарда. Все мои дела на завтра и послезавтра отменить.

– И встречу с владетельным графом Амьенским? – от такого нарушения политеса у де Лорана глаза чуть не вылезли из орбит.

Но де Камбре только хлопнул ладонью по столу.

– Точно! Встречу отменить, направить мои искренние извинения. Но пригласить к семи часам его младшего сына, графа де Бомона. Все, действуй.

И, повернувшись к гостю, продолжил:

– Заночуешь у нас? Нет? Тогда завтра в семь жду. – Потом подмигнул и добавил: – Ничего, прорвемся!

* * *

Де Камбре не сказал главного. Будущему пленнику островитян не следовало знать, что им жертвуют не ради призрачной инициативы, а для отвлечения противника от другой, очевидно, разыгрывающейся параллельно комбинации разведки.

Но все возможное для его защиты действительно было сделано. Все, чем располагала Пикардия, было брошено в пекло этой невидимой войны.

* * *

М-да… тогда дело казалось несложным. Надо побегать? Не впервой. Представиться другим человеком? Тоже опыт имеется.

Они решили воспользоваться тем, что четких инструкций де Шутт не давал. Тайно получить конверт у имперского вельможи, отвезти в Париж, передать поручение… привезти ответ. А что будет происходить между этими действиями, большого начальника не интересовало.

И отлично!

Значит, можно играть. Придумывать ходы, менять и внешность, и имена. Да. Только вот ставки в этой игре велики, а шансы… как-то… Но они есть!

По поводу изменения внешности маг де Савьер сразу заявил, что поможет с амулетом, поскольку клиент (он так и сказал – «клиент»), к магии не способен абсолютно. Единственное, загружать в него несколько личин бессмысленно, ибо хватит ненадолго, а возможности подзарядки не будет. Поэтому лучше загрузить одну, причем подлинную. Пусть Шарль Сезар перед выходом переодевается, гримируется, но выходит под личиной. Пройдет минут пять, в нужном месте заклятье снимет – и пожалуйста, для всех исчез. Идет совсем другой человек. Гримироваться виконт умеет? У цыган научился, когда с их цирком путешествовал? Значит, с этим проблем не возникнет.

Тогда же перед Сент-Пуантом была поставлена дополнительная задача.

По данным амьенской разведки, секретарь Лунной палаты, фаворит бывшего императора герцог Фицуиль ям, опасаясь, что новый владыка отодвинет его от государственной кормушки, открыл охоту на конкурентов.

Собственно, сама Лунная палата, как никому, кроме императора, не подконтрольный суд, имеющий право и казнить, и разорить любого жителя страны, независимо от богатства и титула, была страшным оружием. Но тут оно дало сбой – начинать свое правление с вынесения неправых приговоров виднейшим людям страны император отказался напрочь. А сроки герцога поджимали, конкуренты активно обхаживали молодого сюзерена.

Что именно задумал герцог Фицуильям, галлийский агент так и не узнал. Скромному казначею лишь однажды удалось подслушать разговор герцога с женой. Тогда прозвучало, что, хотя операция «Джек» и может привести их обоих на плаху, начинать ее надо. Иначе власть не удержать, а по старой имперской традиции власть теряют вместе с головой.

С того момента и хлынул могучий поток золота в руки шефов лондонского отделения Лунной палаты и личной гвардии герцога. Был еще некий маг, фамилия которого никогда не всплывала в проходящих через агента документах. На счетах так и стояло – «магу».

И не обратил бы на это никто внимания, если бы на счетах не ставилась отметка, требовавшая хранить их в отдельной папке с таинственной надписью «Джек». Это сейчас ясно – Джек, Блэк Джек, Черный Валет. Фицуильям создал легенду о неуловимом убийце, который вначале убивал простых лондонцев, потом купцов. И закончил, точнее закончила, жизнь в доме маркиза Дорсета. Сейчас ясно, но тогда…

Что задумал хитрый герцог, виконту де Камбре было абсолютно непонятно. А следовало не просто понимать – знать точно. Потому хотелось бы господину королевскому интенданту Пикардии получить посильное содействие виконта де Сент-Пуанта. Согласен? Как это благородно с вашей стороны! Особенно когда деваться некуда.

Короче.

Если знатный островитянин действительно подставлен имперской контрразведкой, то выходить с ним на связь с позиции курьера – верный путь в мрачные казематы. Ибо курьер – не дипломат, ради него никто скандала поднимать не будет, не та фигура.

Значит, надо исчезнуть, подготовиться, все проверить – в общем, потратить время. Вам, господин курьер, сроки обозначили? Ах, целых два месяца! Ну вот и готовьтесь на здоровье. Только из посольства исчезните. Снимите квартиру, смените имя, род занятий. В кого бы вам превратиться?

А мы поможем. Вы с младшим графом де Бомоном знакомы? Отлично. Вот его люди вам прикрытие и обеспечат.

– После недавней войны приходилось мне допрашивать пленных островитян, – вступил в разговор де Бомон. – Естественно, заходила речь и о житье-бытье в империи. Так все в один голос ругались: мол, нет там полиции. Вообще нет. Преступники есть, а ловят их хорошо если армейские патрули, а так-то никто не ловит. Кроме, – он поднял вверх указательный палец, – некоторых джентльменов, объявивших себя мастерами сыска и получающих какую-то плату за результат. Причем, как я понял, эти господа не особо утруждают себя доказательствами. Показал такой на человека, и этого достаточно. Бедолагу на виселицу, джентльмену – денежку. Так почему бы нашему юному другу не стать таким джентльменом?

Кто главные враги Фицуильяма? Купцы из нижней палаты парламента.

Если он начнет их убивать, те начнут искать сыщика. Главное, вывести их на юного друга. Как? Не знаю. Давайте придумаем вместе.

Вот тогда в яростных спорах и великих сомнениях и родился план, по которому в нужный момент галлийские купцы отрекомендуют де Сент-Пуанта как купеческого сынка, доку в розыске преступников.

Рекомендателем де Ренард предложил мэтра Ферье, ведущего активную торговлю с Островом, с сыном которого, действительно полицейским капралом, Шарль Сезар познакомился в прошлом году.

Складывалось красиво. Одна беда.

– Господа! – вскричал молчавший до этого де Сент-Пуант. – Какой, к собачьей маме, сыск, если я в этом деле ни демона не смыслю? Меня ж самого повесят как мошенника!

Но де Камбре уже несло. Он фонтанировал идеями, с ходу решал проблемы – в общем, блистал. А что, не ему же в львиную пасть голову совать.

– Ерунда! Дадим тебе в помощь специалиста. Ты сержанта Вида из амьенской полиции помнишь? По прошлогодним приключениям? До смерти не забудешь? Прекрасно! Сделаем его твоим слугой. А что, у Вида жена с Острова, он по-ихнему говорит свободно. Так и будете – великий сыщик и глупый слуга. Ты, главное, не забывай, кто из вас действительно сыщик. Может, и тебя… да, вот именно… может, и тебя чему полезному научит.

А фокус с разбитой вазой – это уже мэтр Ферье придумал. Ему по всем понятиям ценный подарок Шеффердсону надо было делать, а деньги жалко. Вот и разбил полицейский сержант Вида, точнее, уже неуклюжий слуга Бабин, жалкую подделку, купленную на самой дешевой барахолке.

Глава 20

Да, красиво они тогда придумали. Сейчас же… То, что убийства купеческих семей организовал императорский фаворит, всесильный герцог Фицуильям, стало очевидно всем. Это, без сомнения, поняли и Шеффердсон, и Уэйнрайт, и Дорсет. То, что маркиз попытался от Юбера избавиться, ни о чем не говорило. Во-первых, денег жалко, во-вторых, нечего быдлу лезть в вельможные разборки.

А так всем всё ясно.

Только в Лунной палате можно было получить секрет снятия охраны с дома Дорсета. Только там хранились подробные планы охраняемых заклятьями домов.

У Фицуильяма достаточно преданных людей, чтобы обеспечить все злодеяния. Стало быть, вся история с Черным Валетом, Блэк Джеком по-островитянски, была для того и задумана, чтобы главные убийства выдать за обычные разбои, к знатному вельможе отношения не имеющие.

И нижняя палата парламента, где заседали покойные Гридженсон, Ламбертс и Уэйнрайт, куда непременно будет избран Уэйнрайт-младший и где Шеффердсон едва ли не пожизненно занимает пост главы комитета по торговым вольностям, эта палата императорского фаворита не простит. А мстить будет аккуратно, но зло. То есть кусая по мере сил и самого императора.

Дорсет тоже сидеть сложа руки не будет. В общем, в ближайшее время империи будет не до войны с Галлией. Так что эту часть поездки следует признать удачной. Одна беда – настало время выходить на связь с пресловутым островным вельможей. То есть барашку пора на убой.

Но не сразу.

Ибо кто понял жизнь, тот не спешит. А тому, кто ей рискует, и вовсе торопиться некуда.

Ночь плотно взяла в свои объятия город, лишь месяц, жалкий остаток недавно еще полной луны, едва-едва освещал пустынные улицы. Вновь перевернут турмалин в амулете личины – все-таки шевалье де Фле рано появляться в этом городе. Побудем пока эсквайром Шелдоном.

Что там? Хриплый кашель из темной подворотни, скрип кожи. Демон! Нет уж, на этих улицах геройствовать нет ни малейшего смысла. Лучше вернуться назад да обойти подозрительное место.

– А ну стой, бла-ароднай!

Сейчас. Буду стоять и ждать, пока или из пистоля стрельнут, или нож в бок воткнут. Не, здесь дураков нету.

И, напрочь забыв про боевой амулет, наплевав на всяческое достоинство, виконт де Сент-Пуант… нет, уже даже и не Юбер, а эсквайр Шелдон рванул по мощенной булыжником мостовой, моля Спасителя, чтобы не споткнуться. Резво побежал, с радостью чувствуя, как стихают шаги таинственных преследователей.

Изрядно поплутав, убедился: оторваться удалось, но и заблудился основательно. Ясно, что находится где-то в центре города, но где? Карты, что лежит в кармане камзола, не разглядеть, да и толку от нее сейчас никакого. Дома – есть, улицы – тоже, но ни одной надписи, чтобы хоть как-нибудь сориентироваться. И тяжелая поступь солдатских сапог за поворотом – военные патрули ночью ходят исправно. Во всяком случае, здесь, где проживают люди не бедные, за чей нарушенный покой с коменданта города могут и спросить.

Встреча с ночным патрулем никаким планом не предусмотрена. Начнут выяснять, что да кто, могут и опознать в ночном бродяге сбежавшего галлийского курьера. А могут, и того проще, объявить вором да повесить на ближайшей виселице. Вон она, как раз белеет в лунном свете. Одно тело на ней уже раскачивается, так и для другого место найдется.

Нет, вздернут, конечно, по приговору суда, только захочет ли суд разбираться, время тратить. Тут дело обычное: приговор зачитали – и вперед, проветриваться на ветерке.

Нет уж, только прятаться. Куда? А ну-ка…

И, вспомнив цирковое детство, молодой человек схватился за выступ в стене. Демон, несподручно, однако! Но надо.

Забраться все же удалось вовремя, хотя и не так легко, как в былые годы, когда на потеху толпе залезал на колокольни да ратуши, за пригоршню медяков рискуя в любой момент разбиться насмерть. Это если повезет и не останешься на всю жизнь калекой.

Распластавшись на крыше и ожидая, пока пройдет не вовремя подвернувшийся патруль, вспомнил цыганский табор, с которым бродил по дорогам Галлии и Кастилии, кибитки, ночные костры. И страшную бойню в Пиренеях, в которой кастильские солдаты весело, с молодецким задором вырезали тех цыган, словно овец перед разудалой гулянкой.

В тот день ему удалось вырваться, укрыться от выстрелов, спуститься по отвесной стене. Ловкость акробата выручила тогда, помогла и сейчас. Все, тяжелые шаги прогремели внизу и стихли за поворотом.

Что такое?

На другом краю крыши обозначился силуэт. Человек идет сюда, ловко и бесшумно ступая по вообще-то громыхучей черепице. В широкой черной рубашке и широких черных штанах, перехваченных тонким поясом. Подошел, опустился на корточки.

– Сидим, ждем. Они скоро назад пойдут.

Сказано шепотом, но голос явно женский.

– Ты уже отработал или только собираешься? Где?

– Что «где»?

– В каком доме, спрашиваю? Если у Платтенов, то забудь сразу. Я их неделю пасла.

– А… – протянул Шелдон, поняв наконец, что столкнулся с обыкновенным воришкой. – Нет, я не собираюсь…

– Уже отработал? И как? Говорят, когда идешь на дело и встречаешь успешного вора, это к удаче. Много взял?

– Есть маленько. – Он звякнул лежащим в кармане кошельком. – Только вот заплутал. Не подскажешь, как до нижнего города добраться? На северную сторону.

Лица девицы было не разглядеть в темноте, но отлично слышно, как она хмыкнула.

– Эх ты, котик. На дело пошел в жестких ботинках, да еще вон железяку нацепил. Так еще и города не знаешь?

Разговор начал откровенно забавлять. Виконта, королевского шпиона, здесь приняли за мелкого домушника. Интересно даже!

– Во-первых, я не местный, из… – Демон, какой бы город назвать? О! – Из Эдинбурга приехал. Во-вторых, мне в окна лазить не надо, мне люди сами деньги отдают.

– Так ты артист? – в голосе впервые послышалось уважение.

Хм… артист? Какой? Какого театра? Или это сленг такой? Не будем разочаровывать девушку.

– Да, и очень даже неплохой. Слушай, может, ну его, твое дело, – было ясно, что девица собирается пошарить в доме неких Платтенов. – Помоги добраться до места, я заплачу.

– Конечно, заплатишь, но сначала – работа. Спидди говорит, что, если от нее отказаться хоть раз, удача отвернется. А после встречи с тобой мне обязательно повезет!

Как раз в этот момент вновь послышались шаги возвращающегося патруля. Оба злоумышленника распластались на крыше. Когда все стихло, девица вновь села на корточки. Шепнула:

– Жди здесь.

И ловко, бесшумной тенью спустилась вниз. Замерла, прижавшись к стене, постояла, то ли собираясь с духом, то ли убеждаясь, что все вокруг спят, потом буквально тенью скользнула к дому напротив. Подошла к двери, повозилась, раздался тихий, но в ночи отчетливо слышный щелчок, и девушка скользнула в дверной проем.

И тут же раздался визг! Тонкий, режущий уши!

Девица выскочила, споткнулась… демон, жалко ж дуреху! Да и какая тут конспирация – ноги надо уносить.

Кое-как спустившись вниз, Шелдон рванулся к незадачливой воришке. Увидел, как в дверном проеме возникла светящаяся звериная пасть, плюнул, подхватил девчонку, поставил на ноги.

– Ноги, ноги!

Второй раз повторять не потребовалось. Потребовалось самому бежать изо всех сил, чтобы не потерять ее из виду и не заблудиться во второй раз. Краем глаза отметил, как споро зажигаются свечи в окнах окрестных домов – народ здесь не робкого десятка, всегда готов и соседям помочь, и злодея схватить. Здорово это, только не для них и не сейчас.

– Не отставай! – окликнула девица, но скорость не сбавила.

Демон! Сзади раздались звуки начавшейся погони, а свечи в окнах зажигались буквально по пятам, приближаясь и приближаясь. Словно их преследовал сам свет, стремясь догнать, обогнать, после чего из домов выйдут наперерез суровые невыспавшиеся лондонцы, и участь преступников будет решена.

Ясно теперь, как тут воров ловят безо всякой полиции. Попробуй убежать, когда за тобой смотрит каждый горожанин. И каждый готов принять участие в загоне и травле.

Куда ж теперь? О, знакомая улица, а вон там знакомый переулок.

– Туда! – Шелдон догнал спутницу, схватил за плечи, впихнул в переулок.

Погоня послышалась с обоих концов переулка, их брали в клещи, но дверь комнаты, снятой полтора месяца назад таинственным Фицджеральдом, была уже открыта. Успели.

Вошли, сели на узкую кровать. Подняться, чтобы зажечь свет, не было ни сил, ни малейшего желания.

С улицы доносились разочарованные возгласы:

– Где они? Куда подевались?

– Я же своими глазами видел – они сюда свернули! Сэм, они должны были на вас выскочить!

– Глазами он видел! Не было никого! Может, ты задницей смотрел?

– Чем смотрел? Да я тем смотрел, чем твою сестру потчевал!

– Кого?! Ты кому это сказал?

– Тебе! Уши прочистить?

– Н-на!

Раздался звук смачного удара. Кто-то охнул.

Еще, еще…

– Ах, ты меня! Получи!

Драка за маленьким мутным окошком разрасталась. Вначале кто-то призывал уняться, вернуться к поискам. Прозвучала даже здравая мысль пройтись по ближайшим домам, отчего усталые и потные молодые люди еще раз вспотели и сами не заметили, как прижались друг к другу.

Но скоро мелкая драка переросла в разудалое побоище, в котором не осталось места разуму – все били всех как попало и куда попало. Немного погодя горе-драчуны, уставшие и потрепанные, отправились по домам, потирая отбитые бока и легонько трогая шатающиеся зубы. И на ходу придумывая рассказы о своих подвигах при поимке страшных, вооруженных до зубов негодяев, которых, рискуя жизнью, порвали на клочки в лютой схватке.

И верно, когда утром хозяева окрестных домов, как обычно, вышли, чтобы навести на улице должный порядок, в кривом и тесном переулке нашли и пятна засохшей крови, и обрывки одежды. Аккуратно сметенных и выброшенных на помойку зубов с лихвой хватило бы на мелкую разбойничью шайку.

Тем временем юноша и девушка все еще сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Девушка задрожала, то ли отходя от страха, то ли представила, что было бы, не сумей они убежать. Юноша обнял ее за плечи. Она только теснее прижалась к его груди.

Он легонько развернул ее, положил себе на колени и поцеловал. Она ответила.

Он взялся рукой за шнуровку рубашки. В шею уперлось что-то острое.

– Назад.

Голос строг и холоден.

– Но…

– Я сказала – назад.

Она резко поднялась и отодвинулась.

– Ты что себе думаешь? Это, может, в твоем Эдинбурге любая готова ноги раздвигать. А здесь у нас выбор. Большинство действительно на панель идут, они в моем возрасте уже все перепробовали, им очередного мужика ублажить – как тебе высморкаться. А я – домушница. Рискую жизнью не для того, чтобы всякие там лазили куда не надо.

Сквозь шум в кружащейся от близкого женского тела голове с трудом, но пробилась-таки мысль, что здесь что-то не так. Что сегодня ничего не обломится. Обидно.

– Это такая благодарность за спасение?

– Все равно! Нечего тут. Спасибо, но… А что это было? – не слишком логично ответила воровка.

– Ничего особенного, обычный сторожевой призрак. Страшный, но дешевый, а потому безобидный. Эх ты, королева отмычки.

– Странно, Спидди о таком не рассказывал.

– Спидди – это кто?

– Наш старший. Он старый уже, ему лет сорок, наверное. Он определяет каждому дом, рассказывает, какие там запоры, какая охрана. А про этого призрака не рассказал. Может, обиделся?

– Ты ему, небось, так же нож к горлу приставила? Тогда понятно…

– А что, ему и так четверть от всего полагается. Четверть ему, четверть в общий котел, остальное мое. За эту четверть он себе любую взять может из тех, кто работает. А у меня своя дорога! Вот. Еще год поработаю, скоплю денег и уеду. Вот. Далеко. Куда-нибудь в Галлию. В Париж, в конце концов. И мужа там найду. Вот.

Шелдон разочарованно выругался. Облом, однако. Встречал уже таких – ни за что не согласятся. Мужа им подавай. Ага, где-то далеко-далеко, словно там жизнь другая.

Но тему лучше сменить.

– А отстегнуть в общий котел четверть – это кому?

Девушка отодвинулась на другой край кровати, наклонила голову, словно смотрела с недоверием.

– Что, в Эдинбурге наши по-другому живут?

Отлично! Знать бы еще, как этот Эдинбург выглядит.

– Так я и не ваш, я сам по себе. Приехал, нашел тему, получил деньги да и свалил по-тихому. За что я кому-то долю отстегивать буду? Хотя… – Ему вдруг пришла в голову мысль, что на крайний случай в нижнем городе можно и спрятаться надолго. – Хотя Эдинбург по сравнению с Лондоном так, деревенька. Да и другие городки, где я работал, не крупнее. А здесь можно действительно развернуться! Но нужно найти убежище.

– Тогда тебе надо представиться квартальному. Лучше нашему, Рваный – мужик правильный, с ним договориться можно.

– Не понял. Кому? И зачем?

– Чего непонятного? Желающих жить в столице много, а мест на всех не хватает. Если не хочешь однажды проснуться с перерезанной глоткой, надо заплатить квартальному. У нас – Рваный. Заплатил – живи. Нет – не живи. Просто все.

– Много платить?

– Обычно четверть с навара. Воры, нищие, проститутки – все платят. Ты, правда, другое дело. Артисты на дело ходят редко, но и навар у вас не чета нашему. Ну да ничего, договоритесь. Я думаю.

Интересно… но голова уже шумит, глаза слипаются…

– Ладно, двигайся к стенке. Да не бойся, не трону. Выспаться надо.

Это сказать легко. А как спать, если рядом лежит девица и пахнет от нее так, что скулы сводит? Лишь перед рассветом удалось ненадолго забыться.

Утром проснулся невыспавшийся, злой. Посмотрел на подругу. Рыжая, конопатая, в общем, не в его вкусе, но фигурка ладная во всех местах, что есть, то есть.

Одна беда – в ее одежде хорошо ночью по крышам лазить. А днем далеко не уйдет. За черную рубаху с черными штанами скрутят, отведут к судье, а там под плетью палача сама расскажет, где воровала да сколько. И где ночевала, тоже расскажет. Чтобы горе-спасителя потом рядом, на одну перекладину повесили – в славной империи приговоры разнообразием не отличаются.

– Раздевайся догола и ныряй под одеяло.

– Что?!

Ох как глазки сверкнули – огонь! Рука к поясу рванулась, а зря. Ножик уже припрятан, во избежание. Чтобы красотку на дурные мысли не наводил.

– Что слышала. Тебе надо нормальное платье купить. А если сейчас сюда хозяин войдет или соседи все же решат ночного воришку поискать? И увидят вот это. – Он небрежно взялся за рукав черной рубашки. – А так скажешь, что пришла со мной, а, чтобы днем не сбежала, я, такой-сякой негодяй, твою одежку и припрятал. Нехорошо, конечно, но, думаю, в этом милом доме меня поймут. Кстати, меня Поль зовут. – Шелдон решил воспользоваться прошлогодним именем, хоть сколько-нибудь привычным.

– Меня Элис. Только так, никаких Аль, Элисочек и Эллечек. И отвернись! Потом, это, нож верни. Пожалуйста.

Идя по городу и помахивая узелком, в котором лежала воровская одежка девушки, Шелдон только посмеивался. Занятная девица, прямо благородная госпожа, не иначе. Элис, надо же. И кто только придумал назвать будущую воровку из нижнего города таким именем? Алиса, Элис – из благородного рода. Благородная воровка, ага, как в глупых сказках.

А потом только губу закусил. Нет, не воровку родители так называли, а будущую проститутку. Чтобы, значит, клиентов цепляла побогаче. Вот же судьба!

И ничего не изменить. Чужую жизнь не проживешь. Хотя…

Он задумался.

В том деле, что ему предстояло, без помощников обойтись тяжело.

Можно обратиться в посольство, де Пантьевр не откажет, конечно, однако у него самого где-то что-то протекает. Как бы помощь не превратилась в предательство.

Есть таинственный Фицджеральд, но с ним на связь можно будет выходить еще не скоро, только перед встречей с агентом. И быстро связаться не получится, как ни крутись.

А смелая и ловкая девица, которая к тому же своя в нижнем городе, может очень даже пригодиться. Так-так-так… она принимает нас за мошенника из Эдинбурга? Отлично. Под эту сказку ее вполне можно и привлечь к делу. Как сообщницу, ага. За долю, разумеется. Интересно, сколько запросит?

Шелдон подошел к берегу быстрой и полноводной реки, положил увесистый камень в узелок с одеждой воровки и забросил в воду. Тот, булькнув, мгновенно пошел ко дну. Хорошо, часть дела сделана, остался пустяк – купить подруге новое платье. А вообще-то, пора и делом заняться.

Вначале на блошиный рынок. Привычно придерживая кошель… да чтоб тебя! Все нормально – двое босяков стиснули вроде как случайно с двух сторон, почувствовал чью-то руку у пояса. Ничего, не впервой. Привычно крутанулся, ускорил шаг, в общем, вырвался, пусть ротозеев ловят в другом месте.

Надо купить женское платье. Нет-нет, самое обычное, подходящее для простой служанки. Росточком, как вы, миссис, но чуть-чуть похудосочнее. Да-да, вот именно как для вон той щепки. И чепчик, пожалуйста, на ваш вкус, ну не знаю я, что к чему подходит! Нет-нет, что вы, миссис, матушка велела… ну что вы так смотрите, право… вот деньги, спасибо, до свидания, миссис. Да, впредь буду аккуратней, а вы о чем? Ой, да что вы, да как вам такое в голову могло прийти…

Уф-ф. Продавщица решила, что юный дворянчик чересчур активно приставал к горничной и теперь ищет ей одежку взамен порванной. Ну и ладно, главное, что Элис будет в чем выйти из дома, без страха быть заподозренной в воровстве. Побудет служанкой, каких по Лондону полно ходит, их и не замечает никто.

Специально платье взял мешковатое да блеклое, чтобы народ на фигурку не заглядывался, соблазнительную такую, с такими округлостями… Нет-нет-нет! Сейчас не об этом думать! Сейчас – дело главное. Как там? Вначале надо за объектом, господи, что за слово такое – «объект»? Так вот, за ним проследить. А как? Это выявлять слежку нас учили, а тут все как раз наоборот.

Ладно, попробуем разобраться. Так. Улица Святого Иезекиля, дом, отделанный розовым кирпичом. М-да, здесь точно один такой. Не слишком богатый, но непривычно для империи вычурный.

Надо последить за хозяином, но вначале хотелось бы его как-то опознать. «Высокий мужчина лет сорока, хромой на правую ногу». Сильное описание, такого ни с кем не перепутаешь.

Шелдон огляделся. Вон он, идет снизу, со стороны реки. Или вон тот, что только что торговался с молочницей, чего-то купил и, хромая, пошел навстречу первому.

Или тот, что вышел из таверны? Нет, он не хромает, просто пьян как сапожник.

А это что?

В открытом окне соседнего дома показался мужчина. Стоит, смотрит. Отошел немного вглубь комнаты, но силуэт по-прежнему просматривается. Наблюдает? Зачем? Что здесь может быть интересного?

Так, шляпа скрывает наше лицо, но привлекать к себе внимание, изображая столб, все равно не следует. Куда? А, вон в той корчме и расположимся. Сядем за столик на улице, в такую-то слякоть. И шляпу снимать не будем, чтоб если дождь, голову не намочить.

Заказ? А что можете предложить? Тогда мне каплуна и пива. Холодное?! Когда и так зуб на зуб не попадает? О, другое дело. И две кружки, а то замерз сил нет как.

Повезло. Хромой господин вышел из дома всего через час, когда яркое солнце выглянуло наконец из-за туч и на улице сразу потеплело. Серьезный дядя. Плечистый, ловкий, несмотря на хромоту. Одет в дорогой суконный кафтан, из-под теплого, отделанного мехом плаща выглядывает шитая золотом перевязь. На боку длинная шпага. Тяжелая, с такой не всякий управится.

И сразу видно, что дворянин настоящий, не за деньги титул получивший. Чтобы в такой одежке да на весеннем солнце заживо не свариться, нужна магия неслабая, лишь настоящим дворянам доступная.

А этот свеж, идет легко, хоть и хромает, прохожих, кажется, и не замечает. Ой, нет, встречную девицу изволил-таки заметить, всего лишь бросил мимолетный взгляд на хорошенькое личико да ладную фигурку простолюдинки, но этого хватило, чтобы та вспыхнула, щечки ярко заалели, войдя в гармонию с тщательно уложенными каштановыми волосами.

За ним вроде бы никого. Чист? Не факт. Постоянно следить за человеком – никаких сил не хватит. Мы оказались готовы к встрече раньше запланированного. О том, что я поставил знак готовности к встрече и уже начал подготовку, в резидентуре никто пока не знает. Вот и воспользуемся. Присмотримся издалека, поищем пути отхода, на всякий случай. Пожарный, как говорит Жан.

Ну все, господина мы увидели, куда он пошел – заметили, время выхода – запомнили. Можно и домой, а то Элис заждалась. Голая и в моей постели, однако. Шелдон грустно вздохнул. Мечты-мечты, как жаль, что вы всего лишь мечты. Ничего! Когда вернусь, возьму себе девку из лучшего борделя! Нет, двух. А лучше – трех, денег хватит! Вновь грустный вздох. Не «когда», а если. Вернуться еще надо суметь.

Потому не следует вскакивать со скамьи, как с раскаленной сковородки, а спокойно допить пиво, неторопливо расплатиться и уйти степенно, как и положено молодому богатому бездельнику, коего мы сейчас усиленно изображаем.

В ту же сторону, куда пошел богатый господин, – должна же там быть хоть какая-то таверна или, на худой конец, пивная, где и будем ждать завтра, чтобы здесь больше не светиться.

Когда Шелдон подошел к дому, у входа столкнулся с хозяином, ухмылявшимся до крайности ехидно.

– Боюсь, вас уже заждались, юный господин. Девица, конечно, достойная, но уносить ее вещи – это как-то…

Пришлось скорчить надменную физиономию, задрать нос, презрительно хмыкнуть и прошествовать в свою комнату с самым независимым видом.

То-то же. Хозяин, разумеется, решил убраться в его комнате. А что, он видел, как постоялец уходил, услышал шум и не смог сдержать любопытства. Вот так. Нашел бы одежду Элис, наверняка позвал соседей… Нет уж, пусть лучше думает, что я таким образом милашку при себе решил удержать.

Ну да ладно. Поднялся, открыл дверь, а там… в постели, натянув одеяло до подбородка, лежала настоящая фурия. Нет, не сказочная уродина, какими украшают местные церкви. Лицо осталось тем же, вполне симпатичным, рыжие волосы живописно разметались по подушке, но глаза! Они блестели, сверкали. Если бы Элис владела магией, спалила бы благородного кавалера на месте.

– Ты где был, сволочь?! Тут ко мне мужики чуть не толпой заходили, убраться им, видишь ли, срочно потребовалось! – Она вытащила из-под одеяла и с силой бросила нож в стену напротив. Воткнуть не смогла, нож ударился деревянной рукояткой.

Шелдон усмехнулся и бросил на кровать узелок с одеждой.

– Одевайся, я отвернусь.

Потом подошел к стене, поднял нож, рассмотрел.

– Впредь аккуратней бросай. Лезвие неплохое, а рукоятка хлипкая, расколется. Хочешь, нормальную сделаем, прочную, из красного дерева. Нравится красное дерево?

– Мне деньги нравятся. Ты обещал в дело взять. Сколько заплатишь и за что?

Конкретная девушка, далеко пойдет, если раньше не повесят.

– Нужно пару недель последить за одним хлыщом. За это получишь пять гиней.

– Десять! – без малейших раздумий отрезала Элис. Шелдон, не оборачиваясь, почесал подбородок, на котором уже пробивалась жиденькая бородка.

– Хорошо, десять. Но за это ты, когда все будет готово, передашь ему письмо.

– И все?

– Да. Можешь за эти деньги еще станцевать для меня или еще какие услуги оказать…

В затылок прилетела подушка.

– Не смей! Мне просто не нравится, что ты готов платить за пустяковую работу такие деньжищи. И это, можешь уже повернуться.

Шелдон обернулся. Однако! Платье, как и рассчитывал, оказалось великовато, но даже в нем девушка выглядела соблазнительно, особенно когда, как сейчас, расчесывала густые рыжие волосы деревянным гребнем. Откуда только она его взяла? И почему вообще женщины хорошеют в тот момент, когда расчесывают волосы?

М-да, красиво, но плохо. На улице она без внимания не останется, а это вовсе не то, что сейчас нужно.

– Ну-ка, заправь волосы. – Он протянул принесенный с собой чепец. – И ссутулься. Не так сильно, полегче… так!

Стало гораздо лучше… в смысле хуже… в смысле… Короче, симпатичная девушка исчезла. На ее месте стояла самая обычная служанка, измотанная тяжелым трудом и вечными придирками господ. На такую серую мышь точно ни один мужчина лишний раз не взглянет.

– Ты не ответил.

Отвечать надо, но что? Ах да, я ж мошенник!

– Следить требуется аккуратно. Если тебя заметят, все сорвется, тогда мы оба вообще ничего не получим.

– Всего-то? Готовь деньги, Поль. Как зовут потерпевшего?

– Сэр Ричард, граф Аблемарл.

– Никогда не слышала. Наверное, большая шишка?

– Не очень. Граф без графства, которое осталось в Галлии. Должность вроде бы и громкая – помощник лорда-камергера, но помощник третий. То есть платят ему не так чтобы и много. По его мнению, разумеется, так-то у него есть чем поживиться. Тем более что жаден господин и на весь мир обижен. Чем мы с тобой и воспользуемся. В общем, так…

Глава 21

Шелдон и Элис следили за графом Аблемарлом уже две недели. Издалека, осторожно, иногда просто отпуская, чтобы ни в коем случае не обратить на себя внимание. Тем не менее ничего подозрительного замечено не было.

Граф выходил из дома с восходом солнца, не спеша шел к императорскому дворцу, где и оставался допоздна. Возвращался в сумерках, но не ночью.

Только трижды маршрут изменялся. В эти дни он направлялся по другим адресам. Посещал богатые дома, из некоторых выходил нетвердой походкой выпившего человека. Ну так это – дело обычное, вельможам тоже отдыхать надо. Но ночевал всегда дома, хотя далеко не беден и холост.

Однажды участвовал в дуэли. Вместе с неким дворянином вышел из дома в неурочно ранний для себя час, когда восток только-только начал сереть. Они долго шли по городу, пока наконец не добрались до пустыря на окраине. Там их ждали двое других господ. Все, как положено, были при шпагах. Шелдон и Элис, притаившись вдали, увидели, как Аблемарл и один из ожидавших скинули камзолы и достали клинки. Однако долгой и красивой схватки не получилось – граф, несмотря на хромоту, легко уклонился, отразил атаку противника и после изящного финта проткнул его насквозь первым же выпадом. После чего коротко кивнул секундантам, надел лежавший на земле камзол, приладил на место шпагу и, накинув на плечи плащ, быстрым шагом ушел. Дальнейшая судьба поверженного его, по-видимому, не интересовала.

Впрочем, дуэли для дворян – дело привычное и далеко не всегда фатальное. Если богат и сразу насмерть не убили, маг-медик запросто залечит рану. Больно, дорого, зато надежно.

Итак, Аблемарл, кажется, вел жизнь самого обычного дворянина. Немного замкнутую, но ничем не примечательную. Казалось, можно со спокойной душой выходить на связь.

Оставалось лишь организовать встречу. Изначально эта работа возлагалась на таинственного мистера Фицджеральда. Еще в Амьене де Камбре сказал: «Как будешь готов, проведи красную черту около входа на постоялый двор „Табард“. После этого дождись, когда с другой стороны двери появится синяя черта. После этого ежедневно в полдень заходи в заведение, там на первом этаже для постояльцев открыто что-то вроде таверны, где, кстати, отменно готовят. По меркам Острова, разумеется. Садись за столик, закажи перекусить. Наш человек сам подойдет к тебе. Назовется Фицджеральдом, попросит разрешения сесть рядом и поинтересуется твоим мнением о местной кухне. Если у тебя все нормально, ответишь: „Если честно, еще не распробовал“. В противном случае дашь любой другой ответ».

М-да, интересно, кто же это будет? Синяя черта появилась три дня назад, и уже дважды Шелдон заходил в «Табард» – обычный постоялый двор, где вполне сносно готовили самую обычную на острове еду – суп из бычьих хвостов, жареную говядину, свиные колбасы и самые разнообразные пироги. Сытно, вкусно, но ничего выдающегося.

В этот раз мясо оказалось, на вкус Шелдона, пережаренным, но отменное пиво вполне сглаживало этот недостаток.

– У вас свободно?

В полутьме заведения спрашивающего было не разглядеть. При шпаге. Значит, дворянин. Говорит с легким акцентом.

– Пожалуйста. – Шелдон равнодушно пожал плечами. Мол, места не куплены.

Дворянин сел.

– Позвольте представиться: эсквайр Фицджеральд. Я в этом заведении впервые, как вообще здесь готовят? Съедобно?

– Если честно, еще не распробовал.

Собеседник, лицо которого скрывала широкополая шляпа, чуть слышно выругался.

– Что же, попробуем составить общее мнение. – И предостерегающе поднял палец, призывая помолчать.

Только когда подавальщик принес кожаный бокал пенного напитка и тарелку нарезанной говядины, продолжил:

– Ну вы, юноша, здесь и повеселились! Фиц-уильям, опасаясь мести, без охраны на улицах не появляется. Дорсет пролез-таки в фавориты к императору, теперь изо всех сил натравливает его на парламент, который люто ненавидит, и на Фицуильяма, призывавшего к компромиссу. Парламент в долгу не остается и уже накатал императору петицию о своих вольностях, которую тот порвал в мелкие клочки. И это только начало! Представляю, что будет, когда в парламент пройдет, а он точно пройдет, Уэйнрайт. Это ж будет ух! – дворянин энергично потер ладони. – За это стоит выпить хорошего вина, но пока ограничимся этим пойлом. – И надолго припал к бокалу.

– Вы много знаете. Следили за мной?

– Пытался. Но вы с этим, как его… ну, со слугой носились по городу, словно две блохастые собаки.

Собеседник сделал еще один глоток.

– Не хмурьтесь, но, действительно, я и представить себе не мог такой активности. Одна ночная драка, которую вы недавно умудрились организовать и о которой до сих пор судачат по всему Лондону, чего стоит. Кстати, что за девицу вы притащили на конспиративную квартиру? Это, знаете ли, непорядок, грубейшее нарушение правил.

– Правда? Впервые слышу, как-то до сих пор никто меня о таком не предупреждал и соответствующих приказов не давал. А Элис – воровка из нижнего города. Помогла мне уйти от патруля.

– И что? – Собеседник говорил по-прежнему негромко, но голос стал жестким. – Она знает о вашей квартире, а продает эта публика всех, всегда и недорого. Хорошо если своих бандитов наведет на богатенького простачка, а если контрразведку? Они вас просто обязаны искать, и именно в нынешнем виде. Вы всерьез полагаете, что среди городского отребья у них нет агентуры? Мой совет: избавьтесь от нее немедленно. Сами сделаете или помочь? Кстати, вы кушайте, кушайте. Вон слуга на нас уже поглядывает.

Шелдон откусил здоровый кусок колбасы и начал медленно жевать, вовсе не чувствуя вкуса.

С одной стороны, Фицджеральд прав: воровка, знающая о конспиративной квартире, которую наверняка долго и тщательно подбирали вовсе неизвестные ему люди, ежедневно рискующие жизнями в этой стране… да, она опасна. И ее смерть наверняка будет логичным решением проблемы. Но… Всегда ли логичное верно?

Припал к пивной кружке, вновь откусил колбасу.

Перед глазами встала крепость Сен-Беа. Тогда самым логичным решением было сдать ее. Сохранить жизни, уйти гордо, с оружием в руках, благо именно это и предлагал противник.

Жан когда-то сказал, что придется выбирать лучшее решение из худших. Вопрос только в том, какое будет лучшим сейчас? В любом случае этот господин ему не начальник. Так-то.

– Спасибо за совет, но я знаю, что делаю. Лучше расскажите, что с Бабином?

Собеседник поперхнулся, откашлялся.

– Все нормально. Явился в посольство, там ему выправили документы на отъезд в Галлию. Девчонку переправили по нашим каналам в Амьен к виконту де Камбре, как вы и просили. Кстати, она-то вам зачем?

Шелдон демонстративно проигнорировал вопрос.

– Ладно, это уже точно ваше, а не мое дело. – Фицджеральд поспешил переменить тему, заметив, как вновь нахмурился собеседник. – Я подобрал квартиры, на этом всё. Осталось последнее – рассказать об особенностях той, где вы живете сейчас с прелестной воровкой. Надеюсь, она не прознала о них самостоятельно, пока мы здесь беседуем. Итак, держите ключ и слушайте. Далее я не помощник, и более вы меня не увидите. Как я надеюсь.

Глава 22

Ну вот, собственно, и все. Решение принято. Все, что возможно, проверено, подготовлено и, кажется, предусмотрено. Даже для Элис нашлось дело. Пора выходить на связь. Ночью Шелдон, проходя мимо дома Аблемарла, в нужном месте чиркнул по стене кисточкой, предварительно выкрашенной синей краской.

Потом долго проверялся, но слежки за собой не заметил. Это обрадовало. Теперь следовало вывести господина графа на встречу в конспиративную квартиру, любезно подобранную таинственным господином Фицджеральдом.

Сейчас главная роль отводилась очаровательной Элис, если та, разумеется, не подведет. А чтобы соблазн по-тихому скрыться с деньгами у воровки не возник, утром ей была передана лишь четверть обещанной суммы. Остальное будет ждать в условленном месте после того, как она сделает свое дело.

На самом деле не архисложное – в толпе передать Аблемарлу записку, в которой будет обозначено место и время встречи. Вообще-то, на инструктаже в Париже де Шутт потребовал, чтобы его посланник лично подошел и назвал пароль. Ну да начальнику головой не рисковать, так что некая вольность вполне допустима. Раз уж повезло заполучить такую помощницу.

Шелдон занял удобную позицию на досконально изученном маршруте Аблемарла, откуда отлично видел, как к тому подошла девушка, заурядная служанка, что-то сказала и передала записку.

Потом неторопливо пошла по улице, свернула в переулок. И почти следом за ней в тот же переулок бросился молодой человек, немногим постарше Шелдона, одетый как типичный небогатый горожанин, каких полно в этот час на лондонских улицах.

Только у простых горожан не принято ни с того ни с сего срываться с места в карьер и нестись очертя голову, ловко лавируя в плотной толпе. Так что, скорее всего, господин Аблемарл под наблюдением.

Стоим, смотрим, никуда не торопимся. Через пять минут Элис не увидит своего сообщника в условленном месте, поймет, что за ней следят. Дальнейшее – ее дело. Сможет оторваться – будет жить и спокойно тратить заработанное. Нет – окажется на дыбе. Такова жизнь. В конце концов, она знала, на что шла.

Сейчас надо спокойно пройти к месту встречи с агентом, осмотреться. Получается, за Аблемарлом следят? Почему? Точнее, почему именно сейчас? Предположим, контрразведка знает, что Аблемарл завербован галлийцами. И что? На связь с ним не выходили уже почти год. Столько времени его держат под таким плотным контролем, что хватило сил сразу взять под наблюдение первую же девицу, передавшую записку? Чушь.

Так, а сам граф как отреагировал? Вспоминаем… Вот Элис подходит, называет пароль, передает записку… Странно. Ни малейшего удивления, ни даже мимолетной растерянности. Год ждал, прекрасно понимая, чем рискует. И вообще никакой реакции. Железная выдержка? Редко, но бывает. Хотя он же считал метку, так что должен быть готов к чему-то подобному.

Дальше. Пройдя десяток шагов, остановился, прочитал записку… в общем, логично. Если бы получил записку от дамы, тогда нетерпение естественно… но… Записку держал двумя руками, потом… да, левой рукой поправил шляпу. Жест естественный, только… он же правша – шпагу на дуэли он держал в правой руке. Подал знак? Или совпадение?

Или же я себя накручиваю, придумываю предательство там, где его нет и близко? Опять то состояние, которое де Камбре называл красивым словом «паранойя»?

Посмотрим. Сейчас следует вернуться к подобранной Фицджеральдом квартире. Покрутиться вокруг, посмотреть, не подтянутся ли к округе люди вида самого обыкновенного, с единственной отличительной чертой – они никуда не спешат.

* * *

Встреча была назначена не слишком далеко от дома в семь часов вечера того же дня. В это время народ в основном расходится по домам, но прохожие на улицах еще встречаются. Так что благородный джентльмен, неспешно идущий по своим делам, не привлекает внимания.

Вот он прошел по Петушиной улице, шумной не от стука колес и копыт, а от гортанных криков боевых петухов, которых наловчились выращивать хозяева местных домов. Свернул на тихую по вечерам улицу Каменщиков и на углу с переулком Быка зашел в таверну, давшую ему такое грозное название: по воскресеньям здесь устраивали горожанам славную потеху – травили собаками здоровенных быков. Зрелище, никогда сэра Ричарда не привлекавшее, но популярное не только среди быдла.

В этот день никто никого не травил, лишь лай поджарых и ловких бульдогов с задворок таверны нарушал начинавшую обнимать Лондон вечернюю тишину.

Граф Аблемарл позволил себе зайти, выпить пинту сносного эля – дело этой на редкость прохладной весной естественное, расплатился, вышел из душного зала и привычно прихрамывая пошел дальше.

Шагов через двадцать его окликнули:

– Сэр, если вам скучно, я могу порекомендовать отличное место для достойного отдыха достойного господина.

Пароль! Утром его произнесла неизвестная девица, передавшая записку, сейчас – вот этот молодой человек.

Аблемарл демонстративно, словно случайно возникшую диковинку оглядел собеседника. Одет небогато, но все же при шпаге, хотя и вовсе не боевой, как и у самого графа. Так, легкая тыкалка, их тех, что вошли в моду в последнее время. Они элегантно смотрятся, но малопригодны для серьезного боя.

– Меня интересуют лишь приличные заведения, для благородных господ, – ответил холодно, словно с трудом снизойдя до общения с этим выскочкой. Тем не менее отзыв был правильный, означающий, что агент готов к встрече.

– Уверяю, все так и будет. Прошу со мной.

Они шли недолго по широким улицам, но в сторону нижнего города, от которого всякий достойный лондонец старался держаться подальше. В конце концов свернули в кривой и мрачный переулок, куда сам Аблемарл ни за что бы не пошел, но сегодня он не видел причины для волнения.

В переулке молодой человек открыл неприметную дверь, вошел и пригласил спутника:

– Входите, прошу вас. Момент, я только зажгу свечи.

Граф огляделся. Самая обычная комната, типичная для приличных городских гостиниц, только с более высокими, чем принято, потолками. Внутри небольшая лестница, ведущая к аккуратной дощатой двери. Да, видимо, это и есть гостиница. А комнату хозяин специально сделал для гостей, не желающих проходить через общий зал. Ну да, вон и мебель не самая дешевая, и кровать, на которую запросто пятерых положить можно.

– Располагайтесь.

Юноша указал на стоявший у стены массивный дубовый стол и такие же крепкие стулья – хозяин, очевидно, предпочитал изяществу надежность. Над столом, у самого потолка, чернело незастекленное окно. В углу стоял закрытый на тяжелый навесной замок шкаф.

Взглянул на дверь, в которую они вошли, – такая же крепкая и уже закрыта на надежный засов. Если что, с улицы быстро сломать его ни за что не получится. Учтем.

Однако стол накрыт. Бутылка вина, бокалы, тарелки с фруктами и нарезанным мясом.

– С кем я буду разговаривать?

– Со мной, – ответил молодой человек. Даже слишком молодой – в дрожащем свете свечей он казался просто юношей. – Вас смущает мой титул или возраст? Позвольте представиться: виконт де Сент-Пуант. И поверьте, посылая меня, маркиз де Шутт думал прежде всего о вашей безопасности. Я отчитываюсь только перед ним, не связан ни с кем, кроме него. Фактически наша связь неуязвима. Итак, вы готовы к разговору?

– Деньги будете передавать тоже вы? – голос графа чуть потеплел.

– Как пожелаете. Могу я, можно их оставлять в условленных местах, возможно переводить в банк на любой удобный вам счет.

– Я бы предпочел получать от вас, не хочу зависеть от случайностей.

– Без проблем. Вот список вопросов, которые нас интересуют. Прочитайте, запомните. Когда можете подготовить ответ?

– Думаю, через три дня.

– Отлично! Значит, через три дня здесь же, в это же время. Деньги будут готовы на следующий день, получите их здесь же в любое удобное для вас время. А теперь предлагаю выпить за знакомство! Заодно оговорим способы связи и другие мелкие, но важные вопросы.

Когда Аблемарл ушел, де Сент-Пуант (да, уже вновь благородный виконт, а вовсе не безродный Шелдон), лег на кровать, с удовольствием скинув надоевшие за день короткие ботфорты. В комнате сразу стало душно, но молодого человека позднего средневековья это ничуть не смутило. Здесь к таким вещам люди привычные.

Гораздо важнее было обдумать ситуацию.

От трактира за ними никто не следил. В этом галлийский шпион был уверен. Они пришли без сопровождения, и ушел его гость в гордом одиночестве. Как так?

За Элис, кажется, пошли. Удалось ли ей уйти? Кто знает. Сигнал опасности он подал, не явившись в нужное время в нужное место. Остальное – в руках Спасителя.

Она рассказывала, что в нижнем городе легко оторваться от любой погони. Там нет улиц и переулков. Дома, лачуги, сараи и заборы ставил кто хотел и где хотел, лишь бы место не было занято до него. А если кем-то уже и было занято, то нового застройщика интересовал единственный вопрос – сможет ли старый хозяин отстоять свое право. Нет, вовсе не в суде, а в самой банальной драке. Там действовал один закон – закон силы, судьбы слабых не интересовали никого.

Потому все стремились сбиться в шайки, банды или даже гильдии, чтобы не остаться один на один со своими врагами в не знающем снисхождения и милосердия мире. Гильдии нищих и проституток, банды грабителей и убийц держались кучно, чтобы в любой момент дать отпор или, наоборот, выхватить кусок из рук ослабевших соседей.

Квартальные, вроде бы стремящиеся поддерживать хоть какой-то порядок, были просто-напросто главарями банд, безнаказанно обирающими тех, кто не смог или не захотел им служить. Не до конца, конечно – кто будет снимать с овцы шерсть вместе с кожей?

Так что любой незнакомый человек, появившийся в этой клоаке, рассматривался с двух позиций – есть ли у него здесь защита и сколько с него можно содрать, живого или мертвого. Если теперь Элис рванет в нижний город, она в безопасности, ибо своя. Если же решит с заработанным пройтись, скажем, по магазинам… Нет-нет, она девушка разумная. Будем надеяться.

Так почему же не было слежки вечером? Наша паранойя? Или решили не рисковать на первой встрече? А как узнали, что она вообще будет? Ведь неизвестная девушка действительно могла передать банальную любовную записку. Или сам граф предупредил контрразведку о поставленной метке?

Увы, но, скорее всего, следить по пути от трактира до конспиративной квартиры не было смысла. Зачем, если прямо отсюда уважаемый граф отправился в контрразведку и сейчас подробно описывает и разговор, и комнату, и самого виконта де Сент-Пуанта. Точно? Нет, но возможно. И значит, надо готовиться к худшему.

Два дня де Сент-Пуант из своего дома не выходил. Быть схваченным на улице? Спасибо, что-то не хочется. Подойдут, заломят руки за спину да и отвезут поближе к дыбе, на свидание с палачом.

Можно просто убежать. Но тогда приказ выполнен не будет. И что говорить де Шутту? Сбежал, потому что не обнаружил за собой слежку? Сильный аргумент. Нет уж, придется работать дальше.

И то сказать, здесь кормят, ночную вазу выносят, и не только утром. Лежи, отдыхай, наслаждайся жизнью. Мечта, а не служба. Ни маршей, ни дежурств, ни ругани начальства. Сказка!

Но о путях отхода надо позаботиться уже сейчас.

Как она того квартального называла? Рваный. Что за тип, какой бандой верховодит? Кого об этом можно спросить?

На ум пришел только хозяин харчевни, которому не так давно дали второе имя – Брэд. Заодно и поужинаем.

На третий день де Сент-Пуант решился на вылазку.

Вот наконец и «Подвал». Все так же скромен, не зазывает гостей яркой вывеской, не афиширует вполне божеские для богатого квартала цены. Зачем? Кому надо – знают, а остальные туда все равно не пойдут, ибо непрестижно.

Знакомая лестница, привычный полумрак общего зала. Вон и знакомый силуэт агента.

– Привет, давно не виделись.

– А… э… милости просим. Прошу присаживаться, вон и столик в уголке свободен… почти… момент… Пшел вон, ну-ка, быстро пересел!

Какому-то громиле вполне зверского вида, сидевшему за предложенным гостю столом, прилетел звонкий подзатыльник, на который тот, однако, вовсе не обиделся. Лишь шумно почесал где-то в сальной шевелюре и равнодушно сменил место дислокации.

– Чего желаете, господин?

– Горячей колбасы и пива. И присядь, поговорить надо.

Заказ появился буквально через минуту, словно был приготовлен заранее.

Гость посмотрел, как хозяин наливал из общей бочки пенный напиток, дождался, когда принесет, и указал на место напротив:

– Присаживайся. И расскажи о главарях нижнего города. Что за люди, чем живут, кем командуют.

Брэд рассказывал долго, обстоятельно. Радуясь про себя, что раз этого щенка интересуют именно эти вопросы, то дела у него не очень веселые. А значит, есть шанс, что видятся они в последний раз.

Эх, еще бы в этом увериться лишний раз!

– Не желаете еще пива? Позвольте, у меня отдельно свеженькое припрятано! Для дорогих гостей держу.

И улетел в подсобку.

Вернулся почти сразу, неся кожаную кружку, полную действительно ароматного напитка, один запах которого уже кружил голову.

– Вот, прошу!

Гость вдохнул полной грудью, блаженно улыбнулся, полюбовался густой пеной… и часть перелил в только недавно освободившуюся кружку.

– Такое чудо одному пить грех, выпей и ты со мной.

– А… э… мне нельзя, не положено! – стал отнекиваться хозяин. И почувствовал, как под столом в его живот уперлось что-то острое.

– Выпей, дорогой. Или хочешь, мы тебя сейчас все попросим?

И гость уже повернулся к прочим посетителям.

– Не надо… жена… детки. – Это было уже похоже на овечье блеяние. Отказаться пить свое пиво? Суд будет скорым и правым, с заранее известным, самым любимым в Лондоне приговором.

– Значит, так, скотина, запомни. Я сейчас уйду, могу больше тебя и не увидеть. Но однажды к тебе придет посетитель, который назовет тебя Брэд. И избави тебя Спаситель хоть пальцем пошевелить поперек его приказа – о виселице мечтать будешь. Помни, все, что нужно для твоей веселой смерти, записано и подобрано. Все понял, друг ты мой сердечный?

– Д-да. – Это все, что смог выдавить из себя оцепеневший от страха злодей.

– Ну и хорошо. Надеюсь, это, – он взглядом указал на остатки ужина, – за счет заведения? Ну, будь здоров, не забывай Спасителю молиться.

* * *

В свою комнату де Сент-Пуант возвращался вечером, почти ночью, когда горожане уже заснули. Шел не торопясь, в смысле… по стеночке, крепко пошатываясь после честно выпитого пива. Сколько выпито? А кому какая разница? Хороший человек в любой стране имеет неотъемлемое право надраться! Чтобы потом крепко выспаться.

Зато на следующий день урочный час прихода гостя виконт встретил стоя на столе – только оттуда можно смотреть в окно. В переулке привычно пусто. Вообще никого.

Так, вон кто-то идет. По фигуре и хромающей походке – Аблемарл. Подошел, постучал условным стуком. Спрыгиваем, открываем дверь – точно, он.

– Здравствуйте, граф. Прошу, проходите.

Надежный засов отодвигается и вновь запирает дверь после того, как гость вошел в комнату.

– Деньги при вас? – Граф деловит. Ни «здравствуйте», ни «рад вас видеть». Сразу к делу.

– Я же сказал – на следующий день, после получения ответов на наши вопросы. Ответы принесли?

– А как же! Прошу.

Из-за пазухи достается плотно скатанный рулон бумаги. Что же, почитаем. Первый вопрос… второй… все аккуратно и подробно описано. А это что?

– Простите, герцог Фицуильям убит?!

– Да, сегодня. Фанатик из этих, исповедующих «очищение». Во дворце императора траур.

Ага, фанатик, как же. Убил самого близкого к их течению вельможу. Нет уж, скорее поверю, что Дорсет отомстил за семью. Или… Третьим вопросом стояло: «Оцените возможность сотрудничества герцога Фиц-уильяма с представителями европейских государств. С кем он вероятнее всего пойдет на контакт, на какой почве?». Если интерес де Сент-Пуанта стал известен контрразведке, то Дорсет перестает быть единственным подозреваемым.

Ну и демон с ними со всеми. Не до них сейчас. Сейчас главное – что нагрелся браслет на правой руке. Не тот, в виде змейки, который предупреждал о творящемся поблизости колдовстве.

Нет, в Амьене маг де Савьер сделал еще один амулет. К нему привязаны четыре простеньких камушка, с виду – самых обычных. Но если их активировать, то они, заставляя нагреваться браслет, в течение трех суток будут сообщать о том, что рядом с ними появились люди. Собственно, чтобы их разбросать, и шатался прошлой ночью виконт, кося под пьяного забулдыгу, по вечно пустому переулку.

И сейчас браслет не просто нагрелся – почти раскалился, так что боль едва можно было терпеть. Спаситель, да сколько ж за стеной народу? Роту пригнали?

Но надо дружески улыбаться, изо всех сил показывать, что ни о чем не подозреваешь. Потому что уходить можно, только ясно увидев нападающих. Если они позволят. Иначе все окажется бессмысленным.

Итак, Аблемарл работает на контрразведку? Или же просто прокололся и на дыбе они будут висеть рядом? Или очаровательная Элис решила заработать деньжат? Или ее схватили и обо всем подробно расспросили? Демон, прав был Фицджеральд! Надо было ее тогда… а сейчас… ничего не ясно. Значит, игру следует продолжить.

– Тихо! – Сент-Пуант предостерегающе поднял ладонь. – За дверью нас ждут.

Аблемарл напрягся, метнул быстрый взгляд на засов. Или все же на дверь? Если бросится ее открывать… Нет, медленно отвернулся от двери, глубоко вздохнул, успокоился.

– Что будем делать? – Собран, не истерит и не паникует. В любом случае – молодец.

– Уходим. Подождите, мне надо собраться.

Шарль Сезар подошел к шкафу, открыл навесной замок, начал копаться в вещах, собирать сумку, повернувшись к гостю спиной. Если предатель, обязательно бросится открывать дверь, попытается впустить незваных гостей. На этот случай пистолет заряжен, лежит под рукой.

Нет, сидит спокойно. Поджал губы, сжал кулаки, на лице пот, но не дергается. Будем считать, что проверку прошел.

– Идите сюда.

Задняя стенка шкафа легко снялась, за ней – крепкая дубовая дверь. В шкафу лежит факел. В общем, обычная вещь для желающих прогуляться по ночному городу, в обычной жизни не вызывающая ненужных вопросов. Вот и сейчас он необходим.

Ключом, полученным от Фицджеральда, де Сент-Пуант открыл потайную дверь, зажег факел, взял в левую руку сумку.

– Пошли. Надеюсь, ломать двери они начнут не скоро.

Дрожащий свет факела осветил спускающийся вниз длинный и узкий коридор, выложенный грубым, покрытым плесенью кирпичом. Разведчик запер дверь и уверенно пошел вперед.

Вскоре коридор закончился, упершись во вполне приличный тоннель, по которому плечом к плечу могли бы пройти три человека или даже проехать неширокая телега. Если бы умела летать – на полу дважды попались завалы выпавшего из стен и потолка кирпича, камней и глины.

Тоннель изгибался, спускался вниз, и тогда приходилось идти по пояс в воде. В одном месте вода дошла почти до горла. Появился мерзкий запах, чем дальше, тем он становился сильнее.

– Куда нас демон занес? – сквозь зубы проворчал де Сент-Пуант.

– В тайный тоннель, – отплевываясь от попавших в рот брызг, ответил Аблемарл. – Точнее, тайным он был лет сто назад. Сделан на случай осады. Для снабжения городской крепости водой и вылазок в тыл врагов. Сейчас – вот эта вот клоака, куда даже нищие не залезают из-за вони. Боюсь, даже выбравшись в город, долго скрываться у нас не получится. Найдут по запаху.

– Главное – выбраться, а там разберемся.

Тоннель закончился на берегу реки. Грязной, вонючей, несущей в себе все нечистоты огромного города. В этот момент как раз и потух факел.

– Куда теперь?

– Вначале подальше отсюда. Туда, где можно дышать.

Де Сент-Пуант полез вверх по заросшему густой травой крутому берегу. Но наверху припал к земле, сделав спутнику знак не следовать за собой. Огляделся. В слабом лунном свете виднелись низкие одноэтажные дома с черными проемами затянутых бычьими пузырями окон, покосившиеся заборы. Тишина, вокруг – ни души.

Спустился вниз.

– Мы в паре кварталов от нижнего города. Наша цель – пробраться туда и остаться в живых.

– Цель благая, но, думаю, не главная. После того как контрразведка узнает, что мы выбрались именно здесь, а они это узнают уже утром, двух приметно пахнущих джентльменов будут искать по всему Лондону. И в первую очередь именно в нижнем городе. Предложат кому-то из местных главарей хорошие деньги, после чего нас доставят в узилище аккуратно перевязанных, на манер копченых колбас.

– Согласен, обязательно найдут, но не сразу. А вот когда те главари захотят нас продать? Думаю, тут многое будет зависеть от того, что сможем предложить мы. И не денег – их у нас и так отберут. Предложить надо дело, вот его и надо придумать. Но позже. Сейчас – вперед, пока сюда не налетели архангелы из контрразведки. Нам туда! Поговорим по дороге.

Глава 23

Квартальный нижнего города Рваный вовсе не был уродом.

Точнее, был когда-то. Мамаша зарабатывала на жизнь продажей уродливых детей. Туго перевязывала живот, каждый раз по-разному, в результате дети рождались кто с кривыми ногами, кто с кривыми руками. Одна сестра Рваного, говорят, родилась вовсе без рук. Кто-то умирал, а выживших добрая маменька выкармливала и продавала в бродячие балаганы, где тем суждено было всю жизнь кривляться на потеху толпе. За скудную жратву, пока не сдохнут.

Рваный родился горбатым. Собственно, так его и звали до трех лет. Имя? Зачем гнусному калеке этот признак принадлежности к благородному племени людей? Разве люди такими бывают?

Но руки и ноги у ребенка были здоровыми и крепкими, так что хозяин балагана не только демонстрировал мальчишку наряду с бородатой женщиной и безногим карликом, но и взвалил на него все хозяйственные дела. А чтобы подогреть интерес зрителей, в трехлетнем возрасте сломал ребенку нос и надрезал, а после руками разорвал лицо, так что ужасный шрам стянул его набок и страшно искривил рот. Вот тогда Рваный и получил свое имя.

Мальчик рос, воспринимая окружающий мир как нечто враждебное, несущее боль. Унижения? На них можно обижаться, если хоть когда-нибудь обходился без них. Тут же… При первой возможности встречные мальчишки, да и девчонки, не брезговали запустить в него огрызком, а то и поднятым с дороги лошадиным комком.

Сильно бить не решались, опасаясь, что родителям придется расплачиваться за ущерб, нанесенный этому ходячему имуществу владельца балагана, а все остальное было разрешено. Как шалость, детское развлечение, которое постоянно ходит рядом. По магазинам, например, или на рынок.

Да и взрослые не отказывали себе в удовольствии поднять настроение за счет уродца.

В общем, всем вокруг было весело. Никто не обращал внимания, что мальчик старался в редкие свободные минуты прятаться от окружающего мира на чердаках рыночных лабазов. Либо вблизи писцов, строчащих за богатое вознаграждение письма для почтенных, но абсолютно безграмотных горожан, либо наблюдая за тренировками и схватками бойцов, что за меньшие деньги дрались по воскресеньям на потеху публике.

Однажды он нашел книжку. Прятал ото всех и читал, читал, оттачивая умение читать и через прочитанное стремясь понять окружающий мир.

Наверное, если бы это была Святая книга, Рваный стал монахом. И природный ум, в сочетании с кротостью и трудолюбием, позволил бы убогому занять достойное место в церковной иерархии.

Но это был злой, язвительный роман об удачливом грабителе. Автор высмеивал людскую жадность, ограниченность и беспринципность, но рядом именно с этим читателем не оказалось никого, кто рассказал бы о сарказме и сатире. Мальчик понял одно – будь сильным, коварным, безжалостным.

В тот день Рваный впервые ответил на прилетевший ему в лицо конский комок. Тогда он решил отомстить. Не от обиды, которую должен был, но почему-то так и не почувствовал, а просто подражая герою книги.

Отомстил не сразу. Долго выслеживал обидчика, дождался, когда вокруг не будет свидетелей, и убил. Десятилетний мальчишка своего ровесника. Ударом крепкого кулака проломив висок. Потом обыскал карманы и нашел целых два пенни, свою первую добычу. Проделал все обдуманно, без суеты, сам удивляясь собственному спокойствию.

Потом, конечно, страх пришел: судьи в империи не любили разнообразия, предпочитая всем приговорам один – петлю. Но вот сожаления, сочувствия к жертве и уж тем более раскаяния, о которых частенько талдычил поп в местной церкви, не было и в помине.

Убийцу долго искали, но никто так и не заподозрил зачуханного урода.

Рваный оказался из породы людей, изначально одаренных не только холодным и расчетливым умом, но и природной силой, которой совершенно не мешал горб. И первая удача определила дальнейший путь.

Следующей жертвой пала проститутка, поздно ночью возвращавшаяся от очередного клиента. С ее трупа был снят кошель уже с двумя шиллингами. Этот налет готовился долго и тщательно. Трижды мальчишка позволял жертве спокойно пройти мимо, пока не уверился в отсутствии свидетелей. Удар, по счастью, оказался точным, а смерть – быстрой. И вновь, на удивление, никаких чувств. Лишь спокойное осознание точного расчета, принесшего хороший результат.

До четырнадцати лет Рваный продолжал вечерами веселить публику, а ночью выходил на охоту. Выискивал пьяных, одиноких шлюх, всех, кого можно было безнаказанно убить. Для этого обзавелся стилетом, сделанным из заточенного стального прута. Бил всегда в спину, в одну и ту же точку, после чего человек умирал почти сразу, не успев позвать помощь.

Хорошо спрятанный заветный кошель, снятый с несчастной проститутки, полнел, набиваясь деньгами, которыми убийца не мог пользоваться – откуда у балаганного урода, почти вещи, могли появиться свои деньги? Их можно было лишь прятать.

К тому времени окрестные мальчишки перестали его задевать, по достоинству оценив крепкие кулаки, которыми Рваный жестоко и умело действовал в любой драке, не смущаясь схватиться сразу с несколькими противниками. Обычно дело заканчивалось синяками и шишками, никому из драчунов не хотелось предстать перед судом за увечья или, не приведи Спаситель, убийство. Но однажды…

Это была вполне заурядная драка – трое сверстников из приличных, по меркам того квартала, семей в очередной раз решили проучить урода. Один из нападавших скрючился на земле после первого же удара по печени, второй отлетел, выплевывая из окровавленного рта зуб, а третий схватился за острый кол. Тычок, который должен проткнуть кишки упрямого негодяя! Но кол проваливается в пустоту, выскальзывает из рук, а в пах прилетает нога. Боль, заставляющая забыть все, скрючиться! И страшный удар обрушивается на затылок. Мир для нападавшего померк.

Рваный огляделся. Двое корчатся в пыли, а третий лежит недвижим. Убил?! На глазах уличных ротозеев, которые пальцем не пошевелили для его спасения, но с удовольствием поведают суду, как звереныш напал на троих беззащитных мальчиков.

Бросил отобранный у противника кол и рванул. Куда? В балаган, спасать накопленные деньги и главное свое сокровище – книгу.

– Стоять, урод! Куда собрался, мерзавец?

Хозяин.

– Бежать решил? Верни сперва деньги, на которые я тебя кормил!

Какие деньги, откуда?

– Стоять, я сказал! На колени!

Хозяин привычно замахнулся кнутом! Но рядом с книгой был спрятан и стилет. Тот самый, уже напившийся крови. Рывок, удар! Оказывается, от удара в грудь человек умирает не так быстро, как от удара в спину. Кричит. Еще раз! Еще! Все, замолк, наконец.

Топот ног. Погоня? На поясе покойника тугой кошель. Срезать, схватить свое и бежать, бежать!

Куда? Для таких один путь, это Рваный уже знал. В нижний город.

Ставший впоследствии родным домом.

Там никого не интересовало уродство, там вообще никого и ничего не интересовало. Можешь за себя постоять? Хорошо. Готов вместе работать? Вообще отлично!

Через пять лет Рваный собрал свою банду. Из таких же отчаянных и безжалостных волчат, готовых на всё ради денег. Эти парни частенько появлялись в нижнем городе. Сильные и отважные, они быстро становились известными, наводили ужас на жителей окрестных кварталов и так же быстро исчезали, заканчивая свой путь под шпагами патрулей или в руках палачей.

Но именно банда Рваного оставалась неуловимой. И пусть главарь брал себе четверть всей добычи, пусть жестоко карал за неповиновение. Зато ни один его бандит не был пойман. Каждый из них имел деньги, которые тратил не считая, уверенный, что завтра заработает еще, одевался в богатые одежды и пользовал лучших шлюх. Красота!

Рваный тоже ни в чем себе не отказывал, но капитал собирал и приумножал. Так что в двадцать пять лет смог оплатить работу настоящего мага, напрочь убравшего все уродства. Распрямившийся, с чистым, прямо-таки аристократическим лицом, от прошлого он оставил лишь имя.

А к тридцати Рваный стал квартальным. Одним из девятерых, определявших жизнь нижнего города, от которого зависела судьба, да и сама жизнь каждого, проживавшего на его территории. Мужчины, женщины, дети – все твердо знали, что этот человек не делает различий ни по полу, ни по возрасту. Его слово – закон. Его приговор всегда окончательный.

Глава 24

Тем утром Рваный проснулся поздно – девчонка, которую он давно присмотрел и лишь ждал, когда у той пойдет первая кровь, оказалась наконец в его постели. Она что-то канючила, о чем-то просила, плакала, но отказать не посмела.

Рваный откинул одеяло. Лежит, смотрит затравленно, голубые глаза полны слез. Грудки еще маленькие, низ живота… – он бесцеремонно поднял ее ногу – да, еще гладкий. Ничего, пусть пока у него поживет. Потом решим, что с ней делать.

Ах да, надо показать чувства.

– Ну что ты, маленькая, чего плачешь? Испугалась? Не надо, тебе нечего бояться. Я же люблю тебя, глупенькая. И всегда буду любить, правда-правда. Ну, иди ко мне. – Он обнял юную женщину за худые плечи, стал ласково гладить по головке, аккуратно и нежно перебирая золотистые волосы. И тихим, задушевным голосом рассказывая привычную сказку о любви, верности и прочей чуши, в которую сам никогда не верил.

Он вообще редко чувствовал. Знал лишь радость от льющихся в карман денег, от власти над людишками, когда-то потешавшимися над ним, удовольствие от очередной бабы. Ну да, еще страх. Впрочем, чем дальше, тем страх приходил реже. Чем выше Рваный поднимался в преступном мире, тем меньше было поводов бояться.

В занавешенное шторами застекленное окно постучали аккуратно: не дай Спаситель разбить – хозяин прикажет заживо похоронить, было уже такое.

– Кто там? – Рваный открыл окно. – А, Плющ, чего надо?

Длинный, худой и вертлявый парень лет двадцати стянул с головы шапку и поклонился.

– К нам пришли двое. Похожи на дворян, но грязные и воняет от них. Спрашивают тебя. Наши попытались их обшмонать, но те не дались. Кувалде плечо пропороли, Зайцу и Серому по зубу выбили, а пацан мне так под ребро ногой вдарил, шо досе дышать тяжко.

Интересно. Оглянулся на постель. Хорошо бы еще покувыркаться, но силенок с утра маловато. Отдохнуть надо, заодно и развлечься можно, в смысле скуку развеять.

– Где они?

– Дык на развилке. Куда итить, не знают, а сказать им никто не может. Тем, кто огреб, не до разговоров, остальные опасаются.

– Ладно, веди их сюда. Посмотрим, что за герои такие. И Тыка позови с парнями, на случай, если не договоримся. Нам храбрецы нужны, но не всякие.

Оделся, подошел к подруге, ласково поцеловал в висок.

– Я скоро, а ты лежи, выспись. Тебе вкусненького принести? Яблочек, леденцов или пряничков?

– Пряничков, – пискнули из-под одеяла.

– Конечно, милая.

Прелесть девочка. Когда на панель пойдет, хорошие деньги приносить будет.

* * *

Аблемарл и Сент-Пуант подошли к крепкому одноэтажному дому. Единственному кирпичному среди окружающих его лачуг, выстроенных из каких-то уж вовсе непонятных материалов. Стены из горбыля и старых, кое-как сколоченных досок, скрепленных обрезками брусов и того же горбыля. Грязные тряпки, заменяющие и двери, и оконные стекла, а кое-где и куски стен, на обшивку которых не нашлось ничего другого. Как в этих условиях люди выживали зимой, понять было решительно невозможно.

Этот же дом, стоящий особняком, был отштукатурен и выкрашен в солидный темно-красный цвет. Такого же цвета черепица надежно укрывала его от дождей и редких в этих краях снегопадов. Широкие застекленные окна, каминная труба и высокое крыльцо. Все это, обычное в престижных районах Лондона, в грязи и нищете нижнего города выглядело чужеродным до нелепости, словно африканская пальма на вершине северной горы.

На крыльце стоял мужчина средних лет. Крепкие пальцы, способные, по-видимому, запросто согнуть монету. Поджарый, с ранней сединой в кудрях иссиня-черных волос. Одет скромно, но понимающий человек враз оценивает и дорогое качество ткани, и замысловатую гарду трехгранной рапиры, спрятанной сейчас в черные, украшенные золотым шитьем ножны. Правда, человек, еще более понимающий, сразу видит, что рукоять оружия новая, не отполирована в многочасовых тренировках и, разумеется, в реальных схватках. В общем, силач, красавец, но не воин и уж тем более не благородный дуэлянт.

Бандит улыбался совершенно незнакомым людям широкой, красивой улыбкой, в которой участвовали не только полные губы, но и карие, чуть прищуренные глаза. В общем, добряк и радушный хозяин.

От этого стало страшно.

– Рад гостям, господа, – приветствовал он глубоким бархатистым голосом. – Могу я узнать, кто пожаловал к нам в наши небогатые края?

Аблемарл кинул быстрый взгляд на шедшую вслед группу босяков, вооруженных увесистыми дубинками. После недавней потасовки никто не решался подойти близко, но группа сопровождения и не отставала, постепенно увеличиваясь за счет подходивших оборванцев самого бандитского вида.

Мужчина, не прекращая улыбаться, сделал короткое движение рукой, и вся эта публика встала как вкопанная. Казалось, народ даже дышать стал через раз. Впрочем, ни у кого не было сомнений – по следующему сигналу местные нападут не раздумывая, порвут в клочья.

Надо отвечать.

– Мы не местные, артисты. Так, кажется, нас называют в Лондоне. Знакомимся с людьми и уговариваем их подарить нам частичку их богатства.

– Мошенники, – решил блеснуть красивым словом Рваный. – Ваша братия нечасто к нам заходит и уж тем более не любит делиться добычей. Кто вы и чего хотите?

Аблемарл демонстративно окинул взглядом себя и своего спутника.

– Меня можете звать Ричард, а это, – он кивнул в сторону спутника, – мой слуга, Поль. Другие имена, думаю, вам ничего не скажут, мы не стремимся к известности. Хотим переодеться и пожить здесь пару недель. Нам нужно убежище. Одна знакомая сказала, что Рваный не откажет в приюте и не потребует слишком многого.

– Какая знакомая?

– Ее зовут Элис, – ответил уже де Сент-Пуант. – Думаю, таких здесь не много.

– Элька, воровка? – Рваный задумался. – Знаю ее. И, повернувшись к стоявшему рядом Плющу, продолжил:

– Найди им одежду, заодно посмотрим, насколько наши новые друзья способны заплатить за помощь. Потом приведешь ко мне Инку.

– Она может и отказаться… – Плющ с сомнением посмотрел на главаря.

– Ничего, согласится. Это же она пригласила к нам гостей, пусть теперь расскажет, кто к нам пожаловал. И вы, господа, приходите. Часа через два. Часы, я вижу, у вас имеются.

Вскоре оба партнера щеголяли в одеждах чистых, но откровенно бедных, с которыми абсолютно не сочеталось оружие. Так могли одеться на работу портовые грузчики или рабочие крупной фабрики, но уж точно не благородные господа, которым и дозволительно только носить длинные шпаги на городских улицах. Правда, беззубая старуха, продавшая по драконовской цене новые, с позволения сказать, костюмы, клятвенно обещала старые отстирать и вернуть «лучше, чем было», но, судя по гнусной ухмылке, выполнять обещанное не собиралась абсолютно.

И то сказать, по местным понятиям, не обмануть чужака – грех непростительный, прямой дорогой ведущий честных босяков в неминуемый босяцкий ад.

При этом как-то так получалось, что де Сент-Пуант и Аблемарл ни на мгновение не оставались одни. Рядом постоянно оказывались то случайный прохожий, которому именно здесь потребовалось перемотать портянки или просто погреться на солнышке, то мальчишки, затевавшие нехитрые игры. И сложно было понять, что больше интересовало наблюдателей – люди или их тощие кошельки. Ясно было одно – не будь гости вооружены, никакой приказ никакого Рваного не спас бы их от грабежа.

Однако клинки были длинными, а их хозяева выглядели умелыми бойцами, уже подтвердившими активное нежелание добровольно расставаться с деньгами.

У гостей обсуждать что-либо в такой ситуации тоже желания не возникало, благо обо всем договорились ночью, пока добирались до нижнего города. Оставалось присесть на старую телегу, за каким-то демоном одиноко стоявшую прямо напротив дома Рваного и, кажется, только из-за этого до сих пор не растащенную местными на нужные в их нехитрых хозяйствах детали.

Вот наконец показалась и Элис в сопровождении долговязого Плюща. В том самом, купленном де Сент-Пуантом платье. Гордая походка и бесстрастное лицо благородной дамы – прямо королева трущоб, не иначе. Бросила на гостей равнодушный взгляд и прошла в дом. Где-то через полчаса вышла в сопровождении хозяина.

– Вы меня обманули, – с добродушной улыбкой обратился он к Аблемарлу. – С другой стороны, принимать у себя графа – честь, невиданная в наших местах.

– Я так похож на графа? – дворянин демонстративно указал на свою одежду.

Рваный лишь хмыкнул.

– Не очень. Но Элька опознала вас уверенно.

Девушка среагировала на такое имя, бросила на Рваного злобный взгляд. Мгновенный, но бандит его заметил. И улыбнулся, продолжив, однако, внимательно смотреть на собеседников.

– Господи, ей-то откуда знать! – вмешался де Сент-Пуант. – По моей просьбе Элис действительно следила за ним. – Он кивнул в сторону партнера. – От дома Аблемарла. Но это не граф. Граф сейчас в отъезде, а Ричард представился слугам его кузеном. Мне же надо было убедиться, что он вне подозрений. В чем Элис, – виконт выделил голосом полное имя девушки, – мне и помогла. За приличную, между прочим, плату.

– Какую? – Очевидно, что полученная оплата, с которой, скорее всего, не была уплачена его доля, взволновала главаря бандитов в первую очередь.

– Четыре шиллинга! – Элис ответила немедленно, уменьшив сумму в десять раз. И с невинным видом скромной монахини посмотрела на Рваного, потом перевела ясный взгляд на де Сент-Пуанта. Тому осталось только кивнуть.

– Дело сорвалось, нам пришлось срочно уходить от погони, – продолжил Аблемарл. – Кстати, без добычи. Так что заплатить десять шиллингов за гостеприимство мы можем. – Он подбросил кошелек. – Но это наши последние деньги. Надо срочно готовить новое дело. В качестве дополнительной платы готовы взять вас в долю.

Рваный задумался.

– То есть где-то в Лондоне стоит дом без хозяина, зато с деньгами…

– Серебряной посудой на кухне, деньгами и золотыми украшениями в сейфе, который я смогу вскрыть, – добавил Аблемарл. – Но в доме трое слуг, двое из которых – мужчины. И рядом соседи, готовые прийти им на помощь – собственно, от них нам и пришлось бежать. Дом магически защищен. Хорошо защищен, должен заметить.

– Но вы же собирались как-то его ограбить?

– Когда я находился внутри! Спокойно приходил, уходил. Сейчас же мне туда просто так не попасть.

– Короче! – Лицо Рваного стало жестким, глаза сузились, пухлые губы вдруг превратились в тонкие нити. – За десять шиллингов вы можете жить здесь неделю. С хозяевами ночлежек договаривайтесь сами, как хотите. Потом – убирайтесь. Или найдите способ попасть в тот дом. Помощь я окажу. Моя доля – половина добычи. И не вздумайте юлить – найду и живьем закопаю.

Он ушел, громко хлопнув дверью.

* * *

Отлично! Графу Аблемарлу предлагалось ограбить собственный дом. С вариантами на выбор – получить нож в спину от людей Рваного в случае отказа или попасть в теплые объятия контрразведки, которая просто обязана организовать у его дома засаду.

Партнеры уставились на Элис.

– Это, по-твоему, правильный мужик? – В голосе де Сент-Пуанта вовсе не было сарказма. Лишь усталость и растерянность.

– А что ты хотел? Чтобы тебе даром помогали? Кстати, могли бы спасибо сказать. Сказки про сообщника можешь кому другому рассказывать, а я своими глазами видела, как он, – девушка кивнула в сторону графа, – со слугами говорил. А одному старику и просто пинка по заднице отвесил. Потом дуэль! Помнишь, как он того дворянчика проткнул? Обманул, словно ребенка, и сразу наповал. Такому всю жизнь учиться надо, такое никому из наших не под силу! Не может простой артист так фехтовать.

Дворяне переглянулись.

– Эй-эй, вы оба! Уймитесь! Я ж никому ни полслова! Я ж насчет заработать только. Пожалуйста… Так вы взаправду артисты?

Аблемарл демонстративно сделал четыре шага назад. Мол, вы, дорогой виконт, девицу к нашим делам привлекли, вы и выкручивайтесь.

– Артисты, кто же еще. Только очень хорошие артисты, наловчившиеся даже протыкать благородных, – самым убедительным голосом заверил де Сент-Пуант. – Ты деньги из тайника взяла?

– Да.

– За тобой следили?

– Нет, это точно. Но ты же на встречу не пришел, так что я на всякий случай как деньги взяла, так сразу сюда побежала.

То есть контрразведка за Элис все-таки не следила. Это хорошо, значит, обученная воровка может пригодиться.

– Ты вот что, ты в сторонке постой, нам поговорить надо. Да не трусь, все будет хорошо! Твоя помощь действительно потребуется, так что и деньги будут. Ты ж знаешь, я всегда плачу.

И, оставив девушку разрываться между алчностью и страхом оказаться опасным свидетелем, подошел к Аблемарлу.

– Вы ей доверяете, виконт? – вполголоса спросил граф.

– Сейчас – да, пока она надеется заработать. Да и потом, кому она о нас расскажет? Контрразведке? Там ее выжмут досуха да и повесят, как воровку. Рваному? С тем же результатом. Нет, мы ее шанс. Может быть, единственный шанс вырваться из этого болота, разбогатеть. Рискуя? Так на Острове воры и так до смерти рядом с виселицей ходят. Лучше скажите, есть ли идеи, как выкручиваться будем?

– Давайте присядем. – Граф указал на ту же телегу. Очевидно, близость дома местного атамана его ничуть не смущала. – Задача не слишком сложная. Хотя наш правильный мужик наверняка уже сосчитал, что половина – это меньше, чем целое, и делиться не собирается вовсе. Но если мы сможем проникнуть в мой дом, планы этого честного джентльмена станут нам безразличны. Как и планы других джентльменов, что очертя голову ищут нас сейчас по всему городу. Беда в том, что снимать защиту, поставленную слугой, даже для хозяина дело долгое. А там поблизости наверняка уже засада расположилась.

– Почему поблизости, а не в самом доме?

– Потому что защита так устроена – если она поставлена, а в доме посторонние, хозяин это сразу узнаёт. Так что внутри никого нет и не будет. Поблизости… рядом с парадным входом засаде есть где спрятаться, а вот около черного… Хм… а что, есть вариант! – Аблемарл задорно щелкнул пальцами. – Оторваться, пожалуй… да, это мы сможем. Но как внутрь моего собственного дома попасть? Есть идеи?

И двое «прожжённых грабителей» погрузились в тягостное молчание.

– Вообще-то, – начал де Сент-Пуант, – есть вариант.

И внимательно посмотрел на стоявшую в стороне соучастницу. Потом перевел взгляд на Аблемарла.

– А кто конкретно в отсутствие… э-э… хозяина ставит защиту?

– Мой дворецкий Сэм, старый преданный слуга.

– Женат?

– Вдовец, а что?

– Ну так слушайте. Элис, подойди…

Глава 25

Сэм возвращался с рынка, держа в руках две бутылки вина – хозяин давно уже приучил его именно к этому благородному напитку. Сзади мальчишка-слуга из лавки кряхтя тащил сумки с едой, но Сэм не обращал на его страдания никакого внимания. Сэм размышлял о своей судьбе.

Прошло три дня, как куда-то пропал граф. А вчера рано утром в дом вошли четверо мужчин, показали грозную бумагу из Лунной палаты, после чего устроили тщательный обыск. Культурно, надо признать, без грозных криков и швыряния вещей на пол. Но осмотрели всю мебель, залезли во все ящики и, казалось, во все щели, о некоторых из которых, как выяснилось, сам Сэм даже и не подозревал.

И спокойно ушли, посоветовав домочадцам молчать о произошедшем. Без криков и угроз, но кто на Острове посмеет проигнорировать советы людей из Лунной палаты?

Обошлось? Сэм мысленно осенил себя знаком Спасителя. Ага, как же. Не было еще случая, чтобы после подобных визитов благородные господа не оказывались в казематах той самой палаты. И тогда они считали себя счастливчиками, если теряли только состояние.

А уж каково приходилось слугам?! Впрочем, тут все просто: попал на допрос – умоляй о заклятии правды, под которым рассказывай все, что знаешь и о чем только догадываешься. Или соглашайся со всем, что тебе говорят, даже не раздумывая, было такое или нет. Господам из Лунной палаты виднее. Тогда есть шанс избежать пыток.

Как, например, удалось камердинеру барона Бечмора, который под присягой клялся, что его господин сожительствовал с самим врагом рода человеческого, превращаясь для утех нечистого в женщину рогатую с четырьмя грудями, поросшими густой черной шерстью. А не донес о том грехе лишь потому, что наложил на него господин заклятье немоты и подчинения. А снял то заклятие святой отец, окормляющий Лунную палату и идущий по пути очищения.

После таких показаний барон прилюдно был посажен на кол, где умирал целых три дня, Сэм сам ходил смотреть и даже выиграл у приятеля шиллинг, угадав, что третий восход солнца отступник переживет. Да, здорово он тогда догадался кинуть в негодяя камнем. Все уже решили, что тот в пекло отправился, ан нет. Камень попал прямо в глаз, и казненный в последний раз застонал.

Да! А камердинер тот жив и здоров! Никто, правда, не знает, откуда у него взялись деньги на новенький дом, построенный на окраине. Скорее всего, приворовывал помаленьку, пользуясь тем, что хозяин был богат и слугам своим доверял сверх всякой меры. Прямо как граф Аблемарл.

Жаль, что граф не столь богат, хотя и не беден, совсем не беден. И где прячет свои сбережения, Сэм успел подглядеть. Так что пару дней еще подождать да и достать из заветного тайника, который так и не был найден при обыске, пригоршню-другую золотых монет. Не все, иначе господа из Лунной палаты расстроятся, а ему, Сэму то есть, и этого на жизнь хватит.

Построит такой же домик, заведет себе девку веселую, резвую, как покойная жена в юности. Вон как эту, например!

В Сэма буквально влетела девица, да так, что обе бутылки, которыми тот собирался сегодня насладиться, разбились. Рука сама схватила плутовку за волосы.

– Стоять!

– Ой, дедушка, отпустите! Больно!

Осмотрел добычу. Девка молодая, ладная, все, что нужно, выпирает. Хм, дедушка… скажет тоже… Я тебе покажу дедушку!

– Куда прешь! Ты знаешь, сколько это, – он кивком указал на осколки, – стоит?

– Да пару пенсов, я заплачу! – И девица запустила руку в вырез платья на соблазнительной груди.

Ну нет, этим ты не отделаешься.

– Какие пару пенсов? Это вино стоит по гинее за бутылку! Сама заплатишь или к судье пойдем? У него дороже будет.

– Сколько?! Да где ж я… да как же… да откуда…

– Мое какое дело? Нанесла ущерб – плати. Впрочем… – Продолжая держать девушку за волосы, свободной рукой Сэм погладил ее по щеке. Девушка очаровательно покраснела и бросила взгляд на прохожих. Помогут?

Как же. У всех свои дела, а старик в своем праве, сам должен решить, в каком виде требовать компенсации. Не нравится? Обращайся действительно в суд, уж там-то тебе справедливость отмерят. Полной ложкой.

– Тебя как звать-то?

– Элис…

– Красивое имя… Алиса, Аля, Элечка Ну что, Элисочка, договоримся?

– К-как?

– Обыкновенно. – Сэм ухмыльнулся. – Или две гинеи, или неделю ночуешь у меня. Выбирай.

Лицо девушки стало пунцовым. Ну просто прелесть.

– Я согласна, только мне же собраться надо, вещи там сложить, ну, вы же понимаете.

А глазки-то загорелись! Хе-хе, милая, решила наобещать да и скрыться? Серьезно?

– Конечно! – Это было сказано с добрейшей улыбкой, словно и впрямь дедушка разговаривал с любимой внучкой. – Только браслетик наденем на память.

И на девичьем запястье сомкнулся плетеный кожаный браслет, охватив руку плотно, словно специально для нее и был создан.

– Знаешь, что это?

– Нет.

– Господа называют его амулетом чести. Если попытаешься снять, останешься без руки. Не сдержишь обещание – останешься без руки. Очень удобная вещь. Вот, скажем, обещает мне продавец к определенному дню привезти товар, даже деньги за него взял, ну а вдруг обманет? Ни товар не поставит, ни деньги не вернет. А вот я ему этот браслетик на руку надену, так все сделает, точно-точно. Вот прямо как ты теперь.

Несчастная испуганно уставилась на новое украшение, попыталась растянуть, снять – бесполезно. Тот стал внезапно жестким, словно каменным.

– Не вздумай! – Сэм отвел ее руку, пытавшуюся сорвать браслет. – Я же сказал, без руки останешься. Лучше приходи в полночь к дому графа Аблемарла. Там на заднем дворе дверца есть, постучишь в нее четыре раза. И так неделю! Пришла, отработала, ушла. Иначе!..

Он не стал договаривать, зачем? Судя по бледному лицу и дрожащим губам, девица все поняла. Ну и хорошо! Получить на неделю молодуху всего за две бутылки дешевого (какие там две гинеи) вина – отличная сделка. И прекрасный подарок самому себе на пятидесятилетие.

– Да успокойся, нашла из-за чего расстраиваться. Все будет хорошо, а постараешься, так и заплачу: хвала Спасителю, деньгами не обижен; еще и проситься будешь, чтобы не расставаться со мной.

И, сделав знак мальчишке, чтобы нес покупки за ним, степенно пошел дальше. Сегодня определенно был удачный день!

А девушка пошла в другую сторону. Вначале медленно, потом быстрее, а потом и вовсе побежала, не забывая смотреть вперед, чтобы вновь ни на кого не налететь – повторения истории она не желала.

Через два квартала остановилась, зашла в скромную душную таверну, где за грубо сколоченным столом обедали и о чем-то яростно спорили ее, с позволения сказать, друзья.

– Ну и что ты на это скажешь? – обратилась она к тому, что постарше. – Что мне теперь с этим делать? Мы не договаривались, что за десятую часть я буду рукой рисковать!

Тот внимательно осмотрел браслет.

– Лихой, оказывается, у меня дворецкий. Ну Сэм, ну скотина! – в голосе смешались удивление и, как ей показалось, уважение. – Но не беда, именно этот артефакт я всегда отключить смогу, все-таки это именно я его покупал в подарок хозяину дома, когда меня его слуги родственником считали.

Элис вскочила, сунула руку под нос графу.

– Так сними его, сделай хоть что-нибудь!

Тот медленно поднял взгляд, посмотрел прямо в глаза, поджал губы, всем видом показывая, что готов поставить нахалку на место. Скандала нельзя было допустить.

– За нами очень внимательно смотрят, – решил вмешаться де Сент-Пуант. – Вон те двое, что сидят в углу. Да не крутись ты! Встань, поправь платье, тогда и посмотришь.

Элис хватило короткого взгляда.

– Одного знаю, видела несколько раз с Рваным. Ну и ладно, ты лучше скажи, что с этим делать?

– Сейчас – ничего, – вновь вступил в разговор Аблемарл. – Вначале надо получить деньги. И только потом решать все остальные вопросы. А для этого надо попасть в дом, куда старина Сэм тебя просто не пустит, когда почувствует, а он точно почувствует, что браслет снят. И успокойся, все будет хорошо.

– Ну да, тот гадкий старикашка тоже именно так говорил…

* * *

Ночью по пустым и темным улицам Лондона шли две группы людей. Впереди – девушка и двое безоружных мужчин. Шагах в десяти за ними – пятеро мужчин, на боках которых даже в скудном голубоватом свете тонкого месяца хорошо различались длинные кинжалы. Для охраны, как сказал Рваный, отбирая у Аблемарла и де Сент-Пуанта шпаги.

За квартал до дома, назначенного к разграблению, трое остановились, подождали «охрану».

– Стойте здесь, ждите. Как услышите свист, сразу бегите в дом, дорога будет свободной, – обратился Аблемарл к долговязому верзиле.

– Только попробуйте сбежать с добычей…

– Как? Вы же все окна и двери будете контролировать. А летать мы не умеем.

– То-то же, – соизволил успокоиться бандит. – Если что – на куски порежем.

И, получив такое оптимистичное благословение, трое пошли к месту будущего преступления. Свернули в закуток, исчезнув из виду. И буквально через мгновение оттуда раздался молодецкий свист. Люди Рваного рванулись вслед! Однако заветная дверь, которой полагалось быть распахнутой настежь, оказалась закрытой. Один с досады ударил по ней ногой и, словно это было каким-то сигналом, в закуток ворвались вооруженные люди. Споро и ловко разоружили бандитов, связали и прислонили спинами к кирпичной стене.

Высокий человек, по-видимому командир, принес факел, внимательно рассмотрел схваченных бандитов.

– Его здесь нет, поспешили, – сказал кто-то и досадливо сплюнул. – Так, эти – тупое быдло. А наш друг сейчас наверняка стоит где-то за углом, смотрит на нас да посмеивается. Эй, вы, кто вас сюда послал? – судя по тону, спрашивавший даже не рассчитывал получить ответ. – Молчите? Ничего, скоро все расскажете. Тащите их к нам, парни.

Закуток опустел. Было видно, как у единственного выходившего на него окна качнулась занавеска, словно кто-то стоял и смотрел, как крутили незадачливых молодчиков. И все, ночная тишина вновь опустилась на город.

Еще слышались шаги таинственных людей, уводивших своих пленников, где-то бряцал оружием армейский патруль, чтобы случайные босяки даже не вздумали заходить в этот район, где жили сплошь солидные, уважаемые господа. И уж совсем редко долетали сюда крики особо голосистых жертв, которых резали в районах победней.

В общем, ночь была спокойной.

Ровно в полночь кусок глухой стены одного из домов, что тоже выходил на тот же самый закуток, смазался, задрожал и покрылся дымкой. И там, где только что была надежная кирпичная кладка, возникла дверь. Открылась и вновь исчезла сразу после того, как из нее вышли двое мужчин и девушка. Подошли к другой двери, той самой, через которую недавно бандиты хотели попасть в дом графа Аблемарла.

Мужчины встали по бокам, прижавшись спинами к кирпичной стене, а девушка четыре раза постучала. В двери открылось маленькое окошко.

– Покажи браслет, – прозвучал приглушенный голос Сэма.

Элис подняла руку.

Щелкнул замок.

– Заходи.

И тут браслет упал с ее руки. А в дверь кто-то ворвался, повалил старика на землю, сильная рука зажала Сэму рот, заглушив крик.

– Молчать! – прошептал вроде бы знакомый голос.

Кто-то вновь запер дверь, сорвал с шеи старика кулон управления защитой дома, активировал его. Защита установлена! И кроме самого Сэма это мог сделать только один человек.

Дворецкий застонал. Плохо. Очень плохо. Теперь господа из Лунной палаты ни за что не поверят, что он искренне хотел сдать своего хозяина. Но делать нечего, сейчас надо демонстрировать преданность господину, чтоб его демоны прямо здесь сожрали.

– Ну, вот я и дома! – Аблемарл говорил нормальным голосом, вовсе не пытаясь его приглушить. – Кстати, звуки сквозь защиту не проходят, так что шептать вовсе не обязательно. Куда ж ты, дурочка?!

Это было сказано Элис, которая, поняв, кем все-таки оказался ее «подельник», пыталась открыть замок, в котором все еще торчал ключ, и сбежать.

– Поверь, глупышка, здесь защита надежная. Так что прошу всех в кабинет, обещаю угостить отличным вином. И ты, Сэм, заходи, расскажешь, что и как тут было.

Неожиданно оказалось, что кабинет, удобно и со вкусом устроенный, расположен в подвале. Маленький столик, удобные кресла вокруг и пара дюжин бутылок вина, уложенных друг на друга.

– Присаживайтесь! – Аблемарл широким жестом пригласил гостей.

Но Сэм, как и положено вышколенному слуге, остался на ногах. Дворяне сели сразу, а Элис замешкалась, решая, дозволено ли ей сидеть в присутствии целого графа. Но потом решила, что от хорошего предложения отказываться не следует, и плюхнулась в самое роскошное кресло, предназначавшееся, очевидно, самому хозяину. Тот сделал вид, что так и должно быть.

– Итак, нам всем следует решить, как поступать дальше. Ваше мнение, виконт?

От этих слов простолюдинам стало нехорошо. Настолько, что даже Сэм позволил себе присесть на стоявший в глубине комнаты стул.

Еще бы, если граф назвал титул своего спутника, то уверен, что все присутствующие будут о нем молчать. А кто хранит секреты лучше покойников?

– Что делать нам с вами, думаю, очевидно, – ответил де Сент-Пуант. – Сейчас главное – что собираются делать эти люди. – Он небрежно кивнул в сторону воровки и слуги.

– Эй, господа! – почти закричала Элис, – Мы так не договаривались! И где мои деньги?

– Деньги? – Аблемарл пристально посмотрел на нее, словно в первый раз увидел. – Не проблема. Проблема в том, что ты сама собираешься с ними делать. Пятеро людей Рваного схвачены, думаю, уже завтра мы сможем их увидеть на виселице. Что после этого будет с тобой? Молчишь? Правильно, думай.

Потом перевел взгляд на Сэма.

– А ты, верный слуга, поведай, как жил эти дни без меня? Не случилось ли чего, о чем мне следует знать?

Прекрасный выбор! Сообщать о визите людей из Лунной палаты? Это ему прямо запретили. Только они-то сейчас далеко, а господин – вот он, здесь, буквально напротив сидит. Смотрит внимательно.

С другой стороны, час назад прямо у входа в дом была заварушка. Кого схватили, неведомо, но вот кто, об этом догадаться нетрудно. А значит, всегда можно оправдаться, что таиться от графа не было смысла: мол, он и сам все видел и понял. Да, это, пожалуй, единственный шанс уберечь любимое брюхо от удара шпагой и старые кости от клещей, тисков и прочих палаческих игрушек.

И Сэм рассказал и о визите, и об обыске, и о том, как незадолго до возвращения «дорогого господина» прямо у черного входа в дом были схвачены какие-то лиходеи.

А еще о том, как во время обыска один из незваных гостей о чем-то долго беседовал с гувернанткой, женой камердинера, которая ждет первенца и ради него готова вообще на всё.

– Вот как? – удивился Аблемарл. – И как же ты собирался сохранить в тайне визиты этой милой дамы? – он указал на Элис.

– Так просто же! Повар к вечеру все приготовил, ушел домой, а ужин гувернантке и ее мужу я отношу. Сложно ли капнуть по паре сонных капель? Сами видите, мы тут разговариваем, а они спят, словно младенцы невинные. И до полудня проспят, можете быть уверены.

– Ну и хорошо. Значит, о тайной двери ты смог умолчать, и это прекрасно. Та комната в соседнем доме, где мы прятались, – пояснил граф де Сент-Пуанту и Элис. – Значит, от опеки Рваного мы, хвала Спасителю, оторвались. Денег у нас теперь… ну, в общем, достаточно, оплатить поездку через Ла-Манш сможем. Остался сущий пустяк – уйти от Лунной палаты, или кто там за нами охотится. Есть предложения?

– Эй, ваше сиятельство, вы же обещали! – воскликнул виконт.

Граф откинулся на спинку кресла, лениво потянулся и блаженно улыбнулся.

– Раз обещал – сделаю. Но не в таком же виде нам разгуливать по Лондону. – Он демонстративно оглядел себя, одетого в пусть и не дырявые, но все же обноски. Те самые, на которые с трудом согласились обменять жители нижнего города дорогую, но напрочь провонявшую одежду дворянина. – Сэм, дорожные костюмы и оружие мне и моему гостю!

– А дама? – поинтересовался слуга.

– Дама? Ей лучше остаться как есть. В тех местах, где мы планируем побывать, ее платье будет смотреться вполне уместно.

Буквально через пять минут все необходимое было доставлено, а еще через десять господа, даже не подумавшие стесняться присутствия гостьи, были готовы к выходу.

– Ну что, Сэм, давай прощаться. – Аблемарл подошел к слуге и улыбнулся. – Последняя просьба – дагу замени. На ту, с рукояткой из слоновой кости. Эта все же…

И хладнокровно левой рукой вонзил дагу точно в сердце старика.

– Тем, кто сюда придет завтра, не следует знать, сколько нас и как мы одеты, – объяснил он совершенно спокойным голосом. Потом перевел взгляд с упавшего тела на побелевшую девушку. – Он стар, не мог пойти с нами, зато наверняка выдал бы. А ты молодая, сильная, тебе, красавица, беспокоиться нечего. Пошли.

Покинув дом, граф сразу повел гостей к той же тайной комнате, в которой они недавно прятались. И вновь поставил защиту на дом. Ее, конечно, снимут, но на это потребуется время.

И в этот момент на них напали. В закуток ворвались пятеро. Двое, вооруженные шпагами, и еще трое, державшие в руках готовые к выстрелу пистолеты.

– Стоять, поднять руки! – раздался жесткий приказ.

Быстрое заклятье! И пистолеты напавших прыгают в руки Аблемарла. Бах! Бах! Двое падают замертво.

А виконт не раздумывая направил на оставшихся защитный перстень. Уж какое заклинание было туда заложено, ему было безразлично, но неведомая сила смяла противников, бросила на стены, ломая кости, разбивая головы. Лишь еще один пистолет выстрелил, упав на землю, но пуля ушла куда-то в сторону тонкого месяца.

Ошалевший от атаки партнера Аблемарл все же смог открыть тайную комнату, где предложил дождаться утра.

Часть V

Беглец

Глава 26

Утром Аблемарл прямо из убежища открыл еще один тайный проход, каким-то образом проложенный внутри стоящих вплотную домов. Шли долго, пока не вышли на другом конце улицы. И сразу влились в плотный людской поток. По шумному городу прошли к реке, потом еще дальше, пока не добрались до порта.

Тогда и выяснилось, что к экстренному побегу галлийский шпион не был готов абсолютно – денег с собой у него практически не было. Пришлось графу брать поиски судна на себя. А что, ищут двоих мужчин и женщину. Значит, один мужчина, желающий отправиться в Галлию, пусть и приметно хромой, подозрений не вызовет.

А молодым людям предлагалось подождать в портовой таверне «Порванные юбки», на вывеске которой, однако, было нарисовано нечто отдаленно напоминающее курицу. Какое отношение это пернатое создание имело к женскому гардеробу, для обоих юных посетителей осталось тайной. Тем не менее зал был просторным, столы относительно чисты, а немногочисленная публика – относительно трезва.

Пока. Но огонь в камине горел ярко, запасы эля были велики, стало быть, небогато и пестро одетые мужчины с обветренными лицами все больше внимания уделяли крепким подавальщицам, ловко разносившим и питье, и немудреную закуску.

Так что среди этой разношерстной публики молодой дворянин и смазливая девица смотрелись вполне уместно. Столь же естественным выглядело и их желание уединиться в каком-нибудь уютном помещении, что по обычаю располагались на втором этаже таверны.

Правда, оказавшись вдвоем в тусклой комнате с широкой кроватью, с которой, не стесняясь гостей, неторопливо и с важным видом спустился здоровенный таракан, молодой человек попытался получить давно желаемое. Примерно с тем же успехом он мог обращаться к каменной статуе – прекрасной и абсолютно, до отвращения холодной. Вообще, с тех пор, как девушка поняла, что он никакой не коллега по цеху, а самый настоящий дворянин, она свела общение до самого необходимого минимума.

Даже странно, графу улыбалась, пусть не кокетливо, но вполне дружелюбно, а с виконтом разговаривала как пленница – вынужденно, холодно и отстраненно.

Даже попытку обнять пресекла не пощечиной, не толчком, а заданным ледяным тоном вопросом: как юный господин собирается объяснить хозяину красное пятно, которое неизбежно появится на простыне, если джентльмен не сможет удержать себя в руках?

Люди Рваного, а в порту они шарятся обязательно, горя жаждой мщения, мимо такого «чуда дивного» не пройдут. Да и господа из Лунной палаты, наверняка уже допросившие арестованных бандитов, будут как никогда упорны в своих поисках. Кто из них первым узнает о странных любовниках, неизвестно, но кто-то узнает точно – весть о гостившей здесь девственной проститутке мигом разнесется по порту.

Но и просто сидеть на стульчиках, как два голубка на жердочке, не получалось – комната обогревалась отверстиями в стене. Сквозь них из общего зала проникало тепло, кислые запахи дешевой кухни и здоровый кабацкий гул. Но и происходящее в комнате не оставалось секретом для не обремененных высокой моралью посетителей таверны.

Пришлось повторять старый трюк, но в этот раз раскачиваться на скрипучей кровати де Сент-Пуант, исключительно из злорадства, поручил даме. В самом деле, везут ее бесплатно, строит из себя благородную, так еще и в недотрогу играет. Просто возмутительно! Пусть отрабатывает! А на злобные взгляды наплевать. Чай не магичка, дырку не прожжет.

Аблемарл появился далеко за полдень, когда солнце уже клонилось к крыше ближайшего склада. И все это время кровать усердно скрипела.

– Плохо дело, – сразу сказал граф. – Солдаты стоят у всех кораблей. Со вчерашнего утра пропускают пассажиров лишь с разрешения начальника порта. Еле-еле договорился с одним капитаном, который согласился подобрать нас ночью со шлюпки. Сейчас выходим, расходимся. Сразу за портом, напротив пожарной каланчи, ее издалека видно…

– Я знаю, – перебила Элис.

– Всегда стоят извозчики. Возьмете экипаж… Деньги есть?

– Немного, – ответил де Сент-Пуант, подбросив в руке тощий кошелек – все, что было у него на момент побега.

– Этого должно хватить. Как хотите договаривайтесь, но сегодня до темноты вы должны быть в деревушке Грейн, это на побережье, там еще маяк расположен. В Грейн только одна таверна, в ней и будете меня дожидаться. Все, уходим. Стой!

Молодые люди замерли у самой двери.

– Вы куда такие бодрые? Три часа они кроватью скрипели так, что народ внизу аж слюной изошел. И вылетают эдакими голубками. Девочка, после такой… хм… такого… в общем, ножки у тебя должны дрожать так, чтобы без помощи кавалера и идти толком не могла. И прическу того… помять надо. Чай, головой на подушке елозила. Кстати!

Он подошел к Элис, не больно, но чувствительно дернул за волосы, несколько волосков остались в руке. Небрежно раскидал их на подушке. Перетормошил кровать, скептически оглядел ее, как художник незаконченную картину.

– Отвернись.

Отвернувшаяся девушка услышала журчание, и в комнате завоняло мочой.

Натянув штаны, Аблемарл подошел к ней и мокрыми пахучими руками помял волосы, начисто проигнорировав возмущенный взгляд и сморщившийся носик. То же самое проделал с волосами юноши.

– Теперь порядок. Можно идти. Только не спеша. Да обопрись же на его руку, дура! Сильнее!

Завсегдатаи таверны проводили молодых людей уважительными взглядами, а получивший солидную плату хозяин с сальной улыбкой пригласил приходить почаще.

Едва оказавшись на улице, граф свернул в ближайший переулок, а горе-любовники поплелись (именно поплелись) в сторону возвышавшейся неподалеку каланчи. Дойдя до площади, с грехом пополам нашли извозчика, согласившегося-таки везти их в глушь, без надежды найти клиентов на обратную дорогу. Правда, запросил целую гинею – безумные деньги. А куда было деваться?

За два часа тряской дороги, пролегавшей среди гнусных бурых болот, из которых лишь кое-где торчали черные стволы сгнивших деревьев, измученные звоном комаров, обрадовавшихся приехавшему живому обеду и тучами круживших вокруг, Элис и де Сент-Пуант, наверное, тысячу раз прокляли графа, пославшего их в такую глушь, и себя, согласившихся на это путешествие. Казалось уже, что в подвале у палачей и то будет уютнее.

Даже приезд в деревню не поднял настроения. Четыре десятка не слишком аккуратно сложенных, почерневших от влажности домов, утлые лодки, лежащие на берегу. Бородатые мужчины с заскорузлыми, привыкшими к веслам и рыбацким сетям руками, и женщины с обветренными лицами, угрюмо разглядывавшие чужаков.

И высокий белоснежный маяк, нелепо смотревшийся на этом унылом фоне.

Чем ниже спускалось солнце к горизонту, тем тоскливей становилось на душе де Сент-Пуанта, злого на спутницу, на Аблемарла, да и вообще на весь белый свет, в этот момент такой мрачный, гнусный и неуютный.

А глядя на него, и Элис отнюдь не преисполнилась оптимизма. Графа все не было, как не было и денег на обратную дорогу. Воровка уже прикидывала, чем можно поживиться в крестьянских развалюхах. Получалось, что немногим.

Самым же поганым было то, что и эту скудную добычу некуда было девать. Только проесть в этой же самой таверне или предложить тем же крестьянам как плату за выезд из этой самой дыры. Конечно, виселицы и даже деревьев для нее в этом захолустье нет, но Элис не сомневалась, что у местных обязательно найдется, что предложить взамен.

Когда отчаяние уже готово было охватить души молодых людей, свершилось чудо! Дверь полутемной таверны открылась, и в последних лучах заходящего солнца возник силуэт графа Аблемарла, несшего большую и, очевидно, тяжелую сумку. Де Сент-Пуант лишь молча удивился, где тот умудрился ее достать, но поинтересоваться содержимым не решился.

– Вы здесь! – воскликнул граф. – Отлично! Есть в этой дыре что-то, что можно съесть, не рискуя жизнью?

– Есть пиво, яичница, солонина, пшеничные лепешки и палки для особо привередливых гостей, – проворчал из-за стойки хозяин.

– Давай все! Последнее оставь себе на чай.

И, повернувшись к спутникам, вполголоса добавил:

– Нас заберут ровно в полночь. Давайте молиться, чтобы не разыгрался шторм.

Однако уйти из таверны пришлось гораздо раньше – местные джентльмены после нескольких пинт пива стали агрессивно посматривать на чужих мужчин и заинтересованно – на их спутницу. Не то чтобы дворяне их сильно испугались, но никакой скандал сейчас был совершенно не нужен.

В сгустившихся сумерках они вышли к морю, откуда дул несильный, но холодный, пронизывающий до костей ветер, укрыться от которого было просто негде.

Невдалеке уютно светилось окошко домика смотрителя маяка, но по понятным причинам вход туда был заказан.

С легким плеском накатывали невысокие волны, казалось, искрящиеся в свете маяка, тихо шуршала потревоженная ими галька. Свежий морской воздух, тонкий месяц и все ярче разгорающиеся звезды. Покой и тишина, изредка нарушаемая редким собачьим лаем да пьяными криками подгулявших крестьян, помаленьку расходившихся по домам.

Но в конце концов все смолкло и ночь полностью вступила в свои права.

Глава 27

– Пора. – Шепот Аблемарла громко прозвучал в этой тиши.

В его руках возник ярко-красный шар. Небольшой, чуть больше кулака.

В ответ где-то в море вспыхнул факел. И почти тут же погас.

– Все хорошо, осталось ждать. Прикройте меня с боков – не надо, чтобы местные обратили на нас внимание.

Элис и де Сент-Пуант встали так, чтобы шар не был виден ни из деревни, ни из домика смотрителя. И замерли, дрожа от сырого холода.

Вот послышался ритмичный плеск весел.

– Эй, на берегу. Вы готовы?

– Готовы, – ответил за всех граф.

– Идите сюда, мы не можем подойти ближе, боимся пробить дно.

Хорошо сказано! А идти ночью в почти ледяную воду, рискуя сломать ногу о донные камни – это как? Но деваться некуда, пошли. Спасибо, что моряки помогли забраться в шлюпку. Мокрым, но целым.

Как рулевой в кромешной тьме нашел корабль, никто из пассажиров так и не понял. Но нашел. Гребцы подвели шлюпку точно к свисавшей веревочной лестнице. Борт тут же приветливо осветился факелами.

Первыми под дружный хохот любопытных моряков на борт кое-как забрались продрогшие мужчины. Публика с простодушным замиранием изголодавшихся без женской ласки сердец жаждала увидеть гвоздь программы – подъем женщины в мокром, прилипающем к телу платье. При этом искренне завидовала тем, кому предстояло наблюдать это зрелище из шлюпки.

Увы. То есть лихо, словно заправский марсовый, взлетевшая на палубу девушка смотрелась грациозно, но не более того. Ни визга, ни неуклюже болтающихся ножек. Облом, надо признать.

– Прошу в кормовую каюту, господа. – Капитан, встретивший пассажиров с факелом в руке, дождался, когда из шлюпки поднимут сумку пассажиров, и приглашающе взмахнул рукой. – Увы, на корабле она единственная, придется потесниться, ну да это ненадолго – уже утром мы будем в Кале. Надеюсь, плата за путешествие при вас?

Аблемарл передал кошель, взял в правую руку горящий факел, а левой открыл дверь в отведенное для них помещение. Тесное и холодное, с единственным окном, оно предлагало возможность лишь одному человеку поспать на неширокой кровати. Высушить мокрую одежду? Только натянув веревку поперек каюты и открыв окно, чтобы продрогнуть окончательно. Разделение на мужскую и женскую часть? Не на этом двухмачтовом люгере, даже не имевшем на шкафуте верхней палубы – пройти с бака на ют можно только вдоль бортов. Лишь бы побольше взять груза, все исключительно ради торговли, а никак не для пассажирских перевозок.

А просушить одежду надо. И выспаться надо.

Граф и виконт только переглянулись, дружно вздохнули и начали укладываться на настил… или на палубу? Как вообще называется пол в этой, с позволения сказать, каюте? Неважно. Важно, что кровать досталась простолюдинке, безродной воровке, с которой благородным господам не следовало даже общаться. По твердому убеждению высшего света.

Так мало того! Эта нахалка заставила благородных господ отвернуться, разделась, повесила на веревку платье и улеглась спать, укрывшись единственным дырявым, но все же одеялом. В чем мать родила. Твердо предупредив попутчиков, чтоб даже не вздумали мечтать! Мол, кинжал у нее под рукой, а рука всегда готова пустить его в ход.

Аблемарл только сплюнул, проворчал нечто невнятное о возомнивших о себе девицах, которые лучше смотрелись бы на панели, да и завалился спать, положив под голову скомканный плащ. Ну так это взрослый, сорокалетний мужчина.

А пятнадцатилетний юнец? Какой сон, когда стоило закрыть глаза, прислушаться к легкому дыханию, доносившемуся с кровати, и живое воображение рисовало картины одна красочней и соблазнительней другой. Заснуть в таких условиях? Серьезно?!

Де Сент-Пуант долго ворочался, скрипел зубами от злости. На корабле уже дважды пробили склянки, значит, прошло больше часа, а сна ни в одном глазу. И что делать? Выйти, что ли, на свежий воздух? Бог даст, ночное море, светящийся в лунном свете кильватерный след и надоедливая качка затуманят голову, успокоят, дадут возможность поспать хоть сколько-то.

Он открыл дверь. Красота!

Де Сент-Пуант третий раз в своей жизни пересекал Ла-Манш. Первый – в качестве юнги, трудом и мозолями отрабатывающего проезд. Второй – пассажиром, которому на тот момент были безразличны вообще все красоты мира. И сейчас. Послужившим своей стране героем, с риском для жизни проделавшим трудную работу, одурачившим островитян, вырвавшимся из их силков и капканов. Победителем! Да, именно так.

А победитель имеет право на отдых, наслаждение пусть не женщиной, но уж красотой моря так точно. Да и женщины… никуда они не денутся. И эта не денется, когда увидит его в блеске славы и наград. Точно.

А пока море, ранний месяц и звезды. Насладимся ими.

Звезд много, вон сколько, ярких, чуть мерцающих. Настоящий моряк должен знать их. Пусть не все, но основные созвездия – обязательно. Нам тоже кое-что известно. Вон он, Большой Ковш. Если через крайние звезды провести прямую линию, то найдешь Северную звезду, крайнюю в ручке Малого Ковша. Ну да, вон она… ЧТО?!!!

Она должна быть за кормой и никак не по курсу корабля! К своим!

В каюту де Сент-Пуант даже не вбежал – ворвался.

– Граф, вставайте, – зашептал он, но от волнения слишком громко.

– Какого демона! – проворчал сонный Аблемарл. – Мы тонем?

– Хуже. Нас везут куда угодно, но только не в Галлию. Корабль плывет на север.

Граф смешно, по-собачьи встряхнул головой, потер виски.

– Ты видел компас?

– Нет, я видел Северную звезду.

– Вот как! – Аблемарл умудрился шепотом закричать. – Ну, это им даром не пройдет. Запри дверь.

И, убедившись, что юноша задвинул щеколду, зажег факел, закрепленный в стене.

– Думаю, у двоих дворян найдутся аргументы для этих мерзавцев.

Крепко помянув Спасителя, демонов, их матерей и преисподнюю, он достал свою сумку, ту самую, что заинтересовала де Сент-Пуанта еще на берегу. Из нее были извлечены шесть пистолетов и все, что требуется для их снаряжения.

– Шесть пуль и две шпаги в руках настоящих дворян! Ха, да они проклянут тот час, когда решились на предательство! Виконт, помогайте!

Оружие было готово почти мгновенно.

– Ну, с богом! Убиваем всех подряд, пока не запросят пощады!

Он уже подошел к двери, уже положил руку на запиравшую ее щеколду, как снаружи послышались осторожные шаги. Звякнул металл, кто-то хрипло выругался. Через мгновение все смолкло. Ну как смолкло? Чуткое ухо фиксировало, как кто-то шумно чесался рядом с дверью, кто-то смачно высморкался, кто-то икнул.

Сколько людей снаружи? Кто знает, но точно не один. И пришли они, очевидно, вовсе не для дружеской беседы.

Стук в дверь. Не грубый, почти деликатный.

– Господа, выйдите, пожалуйста. Надо поговорить, – раздался знакомый уже голос капитана.

Ну прямо прирожденный дипломат! Даже не попытался придумать что-то убедительное.

Аблемарл вопросительно посмотрел на виконта, прошептал:

– Послушаем.

И уже капитану:

– Какого демона! Что вам надо?

– Я же сказал – переговорить. Мы знаем, что вы хотите напасть на нас, так ставлю вас в известность, что прямо сейчас в вашу дверь целятся восемь мушкетов. Маркиз Дорсет обещал отличную плату за вас живых, но и за мертвых заплатит весьма щедро. Так что сидите тихо и проживете ненамного, но все-таки подольше.

Де Сент-Пуант досадливо крякнул, проклиная себя, что слишком рано скинул со счетов этого игрока. Аблемарл лишь бросил на юношу короткий взгляд, ему было не до того.

– Ну уж нет! Получайте! – И выстрелил прямо в дверь.

Кто-то истошно завопил. В ответ мушкетные пули пробили тонкую переборку и увязли в обшивке корабля. Хвала Спасителю, никого не задев.

Аблемарл и де Сент-Пуант замерли перед закрытой дверью с оружием в руках, готовые стрелять, но пока не понимающие, в кого и вообще, что делать дальше.

И тут… никто сразу не понял, что произошло. Дикий, разрывающий уши девичий визг, голая девушка хватает горящий факел, пистолет, распахивает дверь и мчится наружу. По трапу вниз, на шкафут, где между двух закрепленных у бортов шлюпок чернеет квадрат не закрытого палубой трюма.

Выстрел вниз и истошный крик:

– Всем стоять! Не двигаться!

Освещенная лунным светом палуба, яркие точки тлеющих мушкетных фитилей, и голая девушка с поднятым вверх и наклоненным чуть вперед факелом, стоящая, словно языческая богиня, замерла прямо в центре этой фантастической картины. Под изумленными взглядами равно обалдевших и моряков, и своих спутников.

Сумасшедшая. Бывает. Но красотка, грех не использовать.

Именно так, очевидно, подумали четверо матросов, быстрее всех пришедших в себя и неспешно двинувшихся к такому соблазнительному телу.

– Стоять, идиоты!

А вот это уже серьезно. Это голос капитана.

– Эй, барышня, отойдите от трюма! Ведь все сгорим к демонам! Давайте поговорим!

– О чем? Нам все равно не жить, сам сказал, скотина!

– Спокойнее, барышня. Мы все разумные люди, давайте договариваться!

Аблемарл и де Сент-Пуант могли только растерянно следить за происходящим. Впрочем, не опуская пистолетов и готовые в любой момент схватить шпаги.

Из команды корабля тоже никто не двигался: слово капитана – закон.

Элис, кажется, тоже не знала, что делать дальше. Но эту проблему решила чисто по-женски.

– Договаривайтесь с его сиятельством. И не вздумайте мухлевать – сразу брошу вниз факел.

Капитан закашлялся, то ли от волнения, то ли пытаясь выиграть время.

– Граф, что вы хотите?

– Того же, что и раньше – приплыть в Галлию. Так что для начала разверните корабль.

– Сделаю! – И тут же: – К повороту оверштаг! Тут же все изменилось. Матросы рванули к вантам, ловко взлетели на реи. Капитан отдавал резкие команды, которых никто из пассажиров не понимал, хлопали паруса, гудел рангоут, но корабль очевидно поворачивал. Северная звезда сдвинулась с места, перешла на траверс, пошла к корме… но точно за кормой не встала. Граф, воспользовавшись тем, что команде стало не до боевых действий, сделал четыре быстрых шага и оказался за спиной у капитана.

– Пистолет смотрит тебе прямо в сердце.

– Ничуть не сомневаюсь. Но на этом судне я единственный, кто умеет управляться с парусами, и тем более единственный, кто сможет привести «Лютик» в нужное место. Успокойтесь, губить корабль я не буду ни за какие деньги. – В хриплом голосе послышались неожиданно теплые нотки. – Уже к полудню вы увидите берег Галлии. К сожалению, в порт мне заходить нельзя – с грузом сгущенного вина таможня конфискует и товар, и «Лютик». Но вы спокойно доберетесь до берега на шлюпке, я готов на все, лишь бы это проклятое плавание наконец закончилось.

Де Сент-Пуант со шпагой в правой и пистолетом в левой руке все еще стоял у дверей каюты, внимательно слушая разговор Аблемарла с капитаном. Так, эти двое, кажется, договорились. Нет?

– Почему Северная звезда все еще сбоку? Галлия на юге, какого демона мы плывем на восток?

Капитан только хмыкнул, пряча усмешку, которую, однако, в темноте и так невозможно было разглядеть.

– Мы идем ост-зюйд-ост. Сейчас дует зюйд, «Лютик» не может идти круче к ветру. Нам приходится лавировать, именно поэтому мы прибудем на место не с рассветом, а лишь к полудню.

Голос капитана звучал спокойно и уверенно, Аблемарл с пистолетом, направленным в спину капитана, выглядел решительным, поэтому мысли де Сент-Пуанта перескочили на персонаж, занимавший его все последние дни – на Элис, все еще голую на холодном ветру и с факелом в руке.

Единственное послабление, которое она себе позволила после эпического рывка на шкафут, – это пододвинуть какой-то ящик и сесть на него, зябко обняв себя свободной рукой. Но так, чтобы факел все еще был над лежащими в трюме бочками, в одной из которых пуля пробила дырку. Если кому-то придет в голову выстрелить в нее, он упадет вниз, туда, где из простреленной бочки наверняка натекла лужа сгущенного вина. Легко загорающегося, пламя которого невозможно будет потушить.

Виконт с одеялом в руках осторожно пошел к девушке, укрыл от ветра.

– Элис, спокойно, это я!

– Ваше сиятельство? – Она впервые назвала его по титулу. С того самого дня, когда выяснилось, что «артист» на самом деле – галлийский виконт и шпион, за одно знакомство с которым положена смерть лютая, рядом с которой банальная виселица выглядит как великое милосердие.

– Что случилось вообще? Чего все испугались?

Не дожидаясь ответа, он укутал ее, чувствуя, как дрожит от холода сильное тело.

– Там. – Она указала в трюм. – Бочки со сгущенным вином, контрабанда. Я одну прострелила, а оно ж вспыхнет – ни за что не потушишь. Мне ночью выйти потребовалось, а на нос в гальюн идти не хотелось, приседать над морем на глазах матросни. Так я тихонечко вниз спустилась, туда, где бочки… ну и рассмотрела.

С ума сойти! Вот оторва! За такое святотатство на корабле моряки и за борт выкинуть могут. Но спасла, ничего не скажешь.

– Иди оденься. Иначе рискуем вообще никуда не доехать – команда, любуясь на тебя, не удержится на реях, попадает и расшибется к чертовой матери. А капитан свернет себе шею, разрываясь между твоей красотой и компасом. Будет у нас корабль, полный мертвецов и калек, эдакий «Летучий Полудатчанин».

Нарочито сжатые губы девушки искривились, словно задорная улыбка рвалась наружу, с трудом, но пробивая напускную суровость. И, чтобы сдержать ее, не дать ей превратиться в веселый смех, Элис просто сунула в руки юноши факел, получше завернулась в одеяло и умчалась к каюте, звонко шлепая по палубе босыми ногами.

Де Сент-Пуант проводил ее восхищенным взглядом, мечтательно хмыкнул и сел на освободившийся ящик – все должны видеть, что угроза поджечь корабль остается реальной до тех пор, пока пассажиры не сойдут на галлийский берег.

Корабль продолжал лавировать. Звучали хриплые команды, хлопали паруса, гудел струной натянутый такелаж. «Лютик» менял галсы, подставляя свежему ветру то одну, то другую скулу, так что путешественникам оставалось лишь следить, чтобы сохранялось движение в основном в сторону юга. На зюйд, как говорили моряки.

Вначале ориентировались по Северной звезде, после рассвета – по солнцу. Но точное место, где впервые вдали показался дрожащий в морском воздухе берег, знал только капитан. Он спустился на шкафут к ожидавшим конца плавания пассажирам, один из которых как раз разжигал новый факел – доверять морякам никто не собирался.

– Сейчас мы восточнее Кале, почти на границе с кастильской Фландрией. Как я сказал, порт для меня закрыт, но берег в этих местах удобный, шлюпка без проблем доставит вас к нему, а там по наезженной дороге… Не успеет солнце зайти за горизонт, как вы будете в городе.

Молодые люди устало улыбнулись, радуясь окончанию злосчастного путешествия. Но Аблемарл остался серьезен.

– Мне не нравятся пушки твоего корабля. Да и ваши мушкеты все еще в состоянии стрелять.

– Но, господа, не думаете же вы…

– Именно это мы и думаем. Так что придется тебе вспомнить молодость и самому сесть за весла.

– А… э…

– Ты же не возражаешь? – поинтересовался граф и поднял пистолет, направив его в капитанский живот.

– Ну…

Щелкнул взводимый курок.

– Шлюпку правого борта на воду! Джимми и Дик, пойдете гребцами, я на руле!

Просто удивительно, насколько всего один щелчок способен сократить дискуссию.

«Лютик» не дошел до берега каких-то трех кабельтовых, по крайней мере, именно так сказал кто-то из моряков. И встал на якорь. Гребцы спустились в шлюпку, а капитан, стоя у входного порта, приглашающе взмахнул рукой, указывая на свисающую с борта веревочную лестницу, нижний конец которой прочно удерживал один из матросов.

– Господа, прошу спускаться. Думаю, вам нет необходимости пользоваться боцманской люлькой. Впрочем, если желаете…

– Ну уж нет, каналья. – Пистолет Аблемарла уже привычно уткнулся в капитанский живот. – Первым спускаешься ты. Я не желаю получить пулю, не имея возможности переслать гостинец в твое брюхо.

Тот в ответ пожал плечами и состроил обиженную физиономию. Мол, как можно вообще подозревать его, такого честного и благородного. Но спорить не стал и отправился вниз. Тут же его взял на прицел де Сент-Пуант, пока граф, заткнув свой пистолет за пояс, занимал свое место в шлюпке. Только после этого спустились виконт и Элис. Прозвучало:

– Весла! На воду!

И шлюпка заскользила к берегу, увозя троих усталых людей от грозивших на каждом шагу опасностей к мирной и спокойной жизни. Под ярким утренним солнцем по лазурному, чуть взволнованному легким бризом морю.

Моряки, видимо, в качестве извинений за беспокойство прошедшей ночи подошли к пологому песчаному берегу вплотную, спрыгнули в холодную воду и протащили лодку вперед, чтобы пассажиры смогли сойти, не замочив ног.

Потом столкнули лодку в море и мощными гребками погнали ее к кораблю.

Оставшиеся на берегу тоже не стали искушать судьбу и бегом бросились в прибрежные заросли, довольно уютные, как, к счастью, оказалось.

Почти успели. Корабельная пушка рявкнула, ядро ударило точно в то место, где только что стояли путешественники. Подскочило, как резиновый мячик, и полетело в их сторону.

На этом приключения и закончились бы, если б Аблемарл в момент выстрела не сбил парня и девушку на землю, не накрыл своим телом. Ядро перепрыгнуло через людей и врезалось в ближайшее дерево, сломав не очень толстый ствол.

– Вперед, бегом! – Граф рывком поднял растерявшихся спутников и, припадая на левую ногу, за шиворот утащил в лес. Так что еще три выстрела гостеприимные моряки сделали наугад, впустую растратив заряды.

А запыхавшихся беглецов встретил редкий перелесок с молодой, только что распустившейся листвой, густая, но не слишком высокая трава, по которой можно было идти без риска споткнуться и подвернуть ногу. Красота! Да и тянущаяся вдоль побережья дорога вскоре показалась в просветах между деревьями.

Глава 28

Перед выходом на дорогу было решено присесть на поваленный ствол с подгнившей корой, передохнуть и дождаться какой-нибудь телеги, хозяин которой согласится за небольшую плату подвести усталых путешественников до Кале, находящегося, если верить тому капитану, в десятке километров на запад. Не мог же сей достойный джентльмен обмануть! Ну, хоть один раз…

Первые сомнения закрались, когда на восток проехали две телеги, груженные сыром, аромат которого потом долго висел над дорогой.

Что такое? Продукты обычно везут в город, кому и зачем потребовалось везти их обратно в деревню? Да еще телегами?

До прояснения ситуации Аблемарл предложил не спешить покидать перелесок. И вовремя! С востока на запад проехал армейский конный патруль. Кастильский, черт побери! На прекрасных конях, в чистых куртках, на которые, несмотря на по-весеннему теплый день, были надеты блестящие на солнце кирасы.

Где-то через полчаса такой же патруль проехал с запада на восток, но кони уже были уставшие, а куртки и кирасы всадников покрыты пылью.

– Прекрасно! – негромко сказал де Сент-Пуант. – И куда же нас черт занес?

– Если образно, то в задницу, – зло ответил граф. – А более точный адрес выяснить только предстоит. Сдается мне, что своим лавированием капитан заманил нас во Фландрию. Получается, что уже сегодня он отправит весточку в ближайший порт, после чего наши враги узнают, где нас ловить. С кастильцами они договорятся послезавтра, тогда и будет открыт сезон охоты.

– И на меня?! – наивно хлопая голубыми глазками, поинтересовалась Элис.

Мужчины не удостоили ее ответом.

– На востоке, очевидно, расположен крупный город, скорее всего – Гравлин, в крайнем случае – Дюнкерк, – предположил Аблемарл. – Но точно мы это узнаем, только пробравшись туда. Итак, мы… Кто из вас знает кастильский?

– Я, – уверенно ответил де Сент-Пуант.

Девушка отрицательно мотнула головой.

– Только немножко галльский.

– Тогда… – граф замялся, – тогда мы – галлийская семья. Скажем, Ричарды. Профессиональные… э… пусть… да, охранники караванов. Я с сыном сопровождал караван в Лондон, где этот обалдуй умудрился жениться. Да-да, дорогуша, даже не вздумай спорить! И… да, из-за свадьбы задержались, приехали на первом подвернувшемся корабле и готовы наняться в любую команду, идущую в сторону Галлии. Возражения?

Их не последовало. Во всяком случае, ничего лучше никто предложить не смог.

Однако идти по дороге путешественники не решились: в памяти де Сент-Пуанта всплыла прошлогодняя история, как точно такое же путешествие совершали его друзья – королевский интендант де Камбре и маг, лейтенант де Савьер. Также без документов, и в результате заночевали в тюрьме. Но это было в родной Галлии! Чем может кончиться такая прогулка по Кастилии, не хотелось даже обсуждать.

Слава Спасителю, идти оказалось недалеко. Уже через четверть часа потянулись пригороды – аккуратные крестьянские домики, окруженные немудреными садиками и огородцами, за которыми вдали просматривались верхушки корабельных мачт. Только тогда решились подойти к главному тракту, на обочине которого красовалась написанная крупными, но корявыми буквами табличка «Остенде».

Вот так, приплыли, называется. Больше сотни километров до Кале. Ну, попадись еще этот «Лютик»!

Одна радость – Остенде пусть и не очень крупный, но вполне себе порт, а значит, здесь требуются охранники караванов. В ближайшей корчме выяснили, где они собираются.

Идти искать наем де Сент-Пуант отказался категорически – мол, и не умею, да и молод, кто меня всерьез воспримет, и вообще… На самом деле вспомнил, как три года назад попытался потолкаться среди парижских охранников. В тот раз его заподозрили в работе на разбойников, готовящих налет на караван, сдали в полицию, и только чудо помогло избежать обстоятельной беседы с местным палачом.

Нет уж, раз в семье есть отец, то пусть он о работе и договаривается. Правда, шпагу придется оставить до подписания контракта. Ну так ничего, будет стимул не привередничать, не задирать по дороге несчастных горожан.

Кстати, чтобы не нарваться на проблемы с законом, разрешающим охранникам носить шпаги только после найма, оружие на хранение хозяину корчмы сдали оба дворянина. После чего граф ушел.

И вновь они остались вдвоем. В корчме, полупустой в этот все еще утренний час. Под равнодушными взглядами подавальщиц и редких посетителей.

Сейчас равнодушными, но скоро, когда поймут, что молодые люди даже не пытаются заговорить, взгляды станут заинтересованными. Так что надо общаться. Но о чем?

Де Сент-Пуант смотрел на руки Элис, просто потому, что надо же куда-то смотреть. Красивые, сильные, наверняка ловкие. Не ухоженные ручки благородной барышни, но и не заскорузлые, рано потрескавшиеся, как у знакомых работниц и тем более крестьянок, с которыми уже не раз сводила его жажда веселых молодецких приключений.

Интересно, как эти руки обнимают? Три недели назад, избавившись от ночной погони честных лондонцев, он был так близок, чтобы это узнать! Нет-нет-нет… нельзя об этом думать… сейчас нельзя… Тогда… да! Точно!

– Если мы женаты…

Элис вскинула глаза и поджала губы.

– Я имею в виду, что Абле… э… как же его?

– Ричард. Рваному он представился как Ричард.

– Да, Ричард сказал, что мы муж и жена…

– И?.. – голосом девушки можно было морозить лед.

– Кольца. У нас должны быть кольца.

Элис подняла левую руку к глазам, посмотрела на свои пальцы. Пришла к выводу, что украшение будет к месту. Одну проблему осталось решить.

– За чей счет?

Однако. Вопрос оказался непростым. С одной стороны, деньги у подруги должны быть – уходя «брать» дом графа, она знала, что возврата не будет, наверняка прихватила накопления с собой, в том числе и те десять гиней, что он сам же ей заплатил. А вот в собственном кармане негусто. Бежал с тем, что хранил на квартире. Так что три гинеи, пять шиллингов и медная мелочь – все, что уныло позвякивает в тощем кошеле.

Шпион, твою сестру, скупщик важных государственных секретов. Одна радость – с голоду граф помереть не даст, без де Сент-Пуанта его в Париже не ждут. Хотя… нет-нет, с виконтом в качестве поручителя ему все равно будет легче.

А эта недотрога пусть сама выкручивается.

– Конечно, я куплю, пойдем ювелирную лавку искать.

Слова вылетели сами, помимо его воли. Он даже сплюнул с досады. Но мысленно, чтобы не покоробить даму. Кого-кого он дамой назвал? «Я спятил!» – подумал молодой человек, но галантно предложил «даме» руку, помог встать и с гордым до идиотизма видом пошел к выходу.

Лавка нашлась неподалеку. Пожилой, с крутыми залысинами и специфическим носом, слегка картавящий продавец, точно оценив небогатую одежду покупателей, предложил кольца всего за полгинеи. И все равно виконту пришлось приложить усилие, чтобы сдержать печальный вздох, когда положил деньги на грубо струганный дощатый прилавок.

Вся операция по приобретению ювелирных изделий заняла от силы полчаса, но когда «молодожены» вернулись в корчму, их уже поджидал Аблемарл с весьма недовольным видом. Однако, увидев новые украшения, одобрительно кивнул.

– Где вас… а, сообразили все-таки! Молодцы. Что же, и у меня хорошие новости – нас взяли в охрану каравана, идущего через Ипер в Лилль. На наше счастье, караванщик спешит, набрал всех, кто оказался под рукой. Правда, уменьшил нам оплату за счет нахлебницы. – Он демонстративно взглянул на Элис. – Но я согласился не торгуясь. От Лилля до Галлии рукой подать. Если, конечно, опять война не начнется.

– Что везем? – поинтересовался де Сент-Пуант.

Аблемарл замешкался с ответом.

– Да я особо и не интересовался. Какая разница? На дороге в Лилль нас искать никто не станет, да и места здесь спокойные. Так что нечего волноваться, вперед!

И, надев перевязь со шпагой, решительно пошел к выходу. Предоставив честь платить за обед юному спутнику.

Глава 29

Вскоре трое путешественников пришли на городскую площадь с длинным и непроизносимым названием, которое де Сент-Пуант даже не пытался запомнить. Там их уже поджидал, нетерпеливо прохаживаясь рядом с тремя телегами, гружеными и накрытыми холстинами, невысокий толстенький человек, одетый в недорогой дорожный костюм из грубой кожи. Голову покрывала простая широкополая шляпа, не модная, но удобная в пути. Из-под холстин виднелась солома, очевидно, прикрывающая основной груз.

– Слава Спасителю, наконец-то! Сколько можно собираться?! – почти закричал он по-кастильски.

Граф неожиданно смиренно снял свою шляпу перед торгашом.

– Простите, мэтр Маес, мы спешили как могли.

Мэтр презрительно фыркнул.

– Плохо вы могли. Если и дальше будете так мочь, срежу оплату. А пока идите к своим. – Он кивком указал в сторону группы мужчин среднего роста, в дешевой одежде и со шпагами. – Командовать буду сам, ни один из вас, прохвосты, не кажется достойным звания командира.

Де Сент-Пуант вспомнил ярмарку наемников в Париже. Погулять по ней довелось недолго, но и этого хватило, чтобы понять – с таким подходом к охране Маесу остается молить Спасителя, чтобы не свел его караван на лесной дорожке да с лихими людьми.

А когда подошел поближе к «соратникам», загрустил еще больше – оружие этих, прости господи, бойцов дешевое и не то что не точенное, оно даже и не чищенное. Ржавые клинки выглядывали из потрепанных, а то и вовсе дырявых ножен.

Да и сама, с позволения сказать, ярмарка наемников, через которую прошли по дороге из корчмы, откровенно не впечатлила. Тем не менее троих командиров, подтянутых, хорошо вооруженных и державшихся вполне независимо, де Сент-Пуант приметил. Было ясно, что за дешево они служить не станут, но и работу сделают качественно, смогут отогнать не только нищую шушеру, но и вполне серьезную шайку, буде возжелает та поживиться имуществом нанимателя.

Но с этими профессионалами мэтр Маес связываться не стал, предпочел вот это, чему и название подбирать не хочется.

Однако делать нечего, контракт подписан, надо его выполнять.

И еще.

Обычно обозы отправлялись в путь с восходом, чтобы за день проехать как можно дольше и как можно реже ночевать в лесах да полях. Тем более во Фландрии, где дороги вьются меж обширных болот с их комарами и прочей мерзостью, не добавляющей на отдыхе удовольствия усталым путникам.

Впрочем, загадка разрешилась просто – площадь, где стоял караван, охранялась, за что городская мэрия брала денежку. За каждую ночь, что характерно. Вот и решил рачительный купец сэкономить, раз уже собственную охрану нанял. Что же, ему, хозяину, виднее.

Элис с комфортом устроилась на подводе, а ее «свёкор» и «любимый муж» отправились пешком, в группе коллег. Вначале зорко смотрели по сторонам, потом, когда караван выехал из города и пошел по накатанной среди широких полей дороге, посматривали. А когда въехали в густой лес, и вовсе заботились лишь о том, чтобы не споткнуться.

Хотя вроде бы все должно быть наоборот. Но невозможно же быть бдительным и собранным среди группы охламонов, только называющихся охранниками. Эти раздолбаи вальяжно топали, болтали о чем угодно от цен на портовых шлюх до цен на выпивку. Да, по большому счету, именно этим их интересы и ограничивались.

Сравнивались стоимость и достоинства шлюх и вин в Лилле и Амстердаме, Антверпене и Роттердаме. Часто упоминались Аррас, Реймс и другие пограничные с Галлией города, из чего де Сент-Пуант сделал вывод, что путешествует с бывшими кастильскими солдатами, выгнанными со службы либо за бестолковость, либо по причине наступившего мира. Точнее, перемирия, в чем никто и не сомневался, мечтая будущей войной заработать на новых шлюх и приличное вино.

Но, несмотря на очевидное раздолбайство охранников и полное попустительство хозяина, который вроде бы взял на себя функции командира, первый день путешествия прошел без происшествий. Заночевали в деревеньке Маннекенсвере, что в паре десятков километров от Остенде. Настолько маленькой, что крестьяне не решились отказать в ночлеге дюжине усталых путешественников.

Впрочем, хозяин, наскоро перекусив чем-то из собственных запасов, устроился спать в средней телеге. Только распорядился, чтобы три охранника постоянно бдели за его имуществом.

Дисциплинированные подчиненные тут же разбились на тройки, определили время дежурства каждой. Де Сент-Пуанту и Аблемарлу выпала вахта с часу до четырех ночи, самая противная. Потому, поужинав жидкой кашей от хозяйских щедрот, они и завалились немедленно спать, разместившись на крестьянском сеновале. И благополучно проснулись от петушиного крика – первая смена напилась вдрабадан и уснула на посту. Соответственно, до утра будить их было просто некому.

От того же кукареканья проснулись и хозяин, и заснувшие на посту, но последние – чуть раньше. И на голубом глазу объявили, что дежурят в третью смену, а потому ценный груз постоянно находился под должным приглядом. Мол, все в порядке, можно ехать дальше.

Такая вот охрана.

Де Сент-Пуант лишь однажды путешествовал с охраняемым караваном, но тогда часть дороги проходила через амьенские леса, буквально кишащие разбойными бандами. Может, поэтому тот командир наемников гонял подчиненных в хвост и в гриву, выставлял головной и боковые дозоры, заставляя каждую свободную минуту отрабатывать действия по отражению нападения.

А здесь все просто расслабились?

Возможно, возможно.

– Элис, надо поговорить.

Что может быть естественней, чем молодожены, желающие держаться подальше от всех остальных. Отстали, воркуют себе, как голубки, честное слово.

– Чего надо?

Однако ласковый такой ответ. Хорошо никто не слышит, а то б спалились к демонам.

– Слушай, ну так же нельзя, я ж муж, как-никак, могла б и поласковее разговаривать.

– Муж, – фыркнула «жена», – только до Галлии доберемся, так сразу и забудешь, как звать-то меня. Ваше сиятельство. – Титул она произнесла так, что де Сент-Пуант чуть не устыдился своего дворянства.

– Можешь язвить сколько хочешь, но позволь напомнить – сначала мы должны добраться. Чтобы было кому и кого забывать. А пока островитяне нас наверняка уже ищут, и вовсе не для того, чтобы порадовать.

Вместо ответа Элис надула очаровательные губки и довольно долго шла молча. Пока, наконец, не соизволила заговорить.

– По-моему, я не совсем бесполезна в этом путешествии.

– О да, если б не твой героический забег на шкафут, мы могли бы сейчас отдыхать в подвале маркиза Дорсета. Точнее, ты могла бы. Нас с Аблемарлом он бы просто прирезал. Меня – как ненужного свидетеля, графа – за компанию. И тебе нашел бы применение – говорят, он молоденьких девиц любит, но своеобразно. Он вообще большой оригинал, этот Дорсет. Подробности интересуют?

– Нет! – сказала как сплюнула Элис. – Ладно, чего хотел-то?

Отличный вопрос! Чего от симпатичной девушки может хотеть пятнадцатилетний юноша?

Увы, не в этот раз.

– Странно все как-то, неправильно. Набрали откровенный сброд, охрана никакая, а хозяин и бровью не ведет. Такое впечатление, что ему вообще все безразлично. Можешь узнать, что мы, собственно, охраняем?

– Уже. Самой стало интересно. Пока вы все дрыхли ночью, я прошлась по телегам. Там под соломой, кстати, сильно подгнившей, ящики. Крепко сколоченные, тяжелые. И главное – плотно набитые чем-то твердым. Такое впечатление, что в них просто кирпичи или булыжники лежат, но такого же быть не может?

– Открыть не удалось?

– Куда там! Крышки намертво приколочены, там и фомка не поможет, лом нужен, не меньше.

– Странно. Ладно, надо наших нагонять. Расскажу Аблемарлу, пусть думает.

Вот так, дело прежде всего. И это вместо того, чтобы… Эх, мечтать – только расстраиваться!

Но Аблемарл к новости де Сент-Пуанта отнесся на редкость спокойно.

– Господи, нам-то какая разница, что в тех ящиках. Движемся? Да. В нужную сторону? Да. Патрули нас не трогают? Только если за кошелек хозяина, что лично меня нимало не волнует. Другой вопрос, что расслабляться не следует. Так что вечером перезарядим пистолеты, и, я тебя прошу, не отставать! – негромко, но прикрикнул на юношу граф.

Тот резко поднял взгляд, набрал в грудь воздух для отповеди, но Аблемарл успокаивающе положил на нее ладонь.

– Друг мой. – О как, друг, почти что брат. Хотя, после совместных приключений… – У нас у всех одна цель – добраться до Галлии. Где вы рассчитываете получить заслуженную награду, я – компенсацию за понесенные по… впрочем, да, по вине островной контрразведки убытки. Надеюсь, вы не верите, что за нами охотится Лунная палата, в которой я до сих пор числюсь не самым последним сотрудником? Вот. Наша красавица тоже на что-то надеется, и, если я хоть что-то понимаю в молодых людях, прежде всего на вас. Так что успокойтесь и аккуратно, чтобы никто не видел, проверьте заточку шпаги и кинжала. Боюсь, что подраться нам еще придется, независимо от того, что везет в Лилль наш бравый хозяин.

Ну и что на это возразишь? Ничего. Но оружие наточено как надо, молодое тело привычно к дальним переходам, а значит, жизнь прекрасна! Как вон та девица, что поставила на землю полное ведро, смахнула со лба пот и с улыбкой посмотрела на караван. Точнее, на одного молодого человека, на кого же еще? Эх, задержаться бы здесь да рассказать ей о трудных подвигах юного героя! А потом…

– Поль, не отставай, – раздался резкий голос Элис. Чуть более резкий, чем обычно. Ревнует?! Вот было бы здорово!

Что же, вперед, вперед по пыльной дороге под ярким весенним солнцем. Любуясь на окрестные поля, потом наплевав на окрестные поля и, наконец, когда пот из-под шляпы чуть не ручьями покатился за шиворот, прокляв и поля, и леса, и эту чертову пыльную дорогу, ведущую, по-видимому, в бесконечность.

День-ночь, день-ночь мы идем по Африке.

День-ночь, день-ночь все по той же Африке.

Пыль-пыль, пыль-пыль от шагающих сапог…

Откуда он знает эту песню? Ах да, как-то пел ее Жан. Тогда – Ажан, ныне – виконт де Камбре, до которого надо еще дойти.

Мой бог, дай сил, чтобы не сойти с ума,

Я здесь забыл, как зовут родную мать.

Здесь только пыль, пыль, пыль от шагающих сапог,

Отдыха нет на войне солдату.

Короткая остановка в Верне, скорый перекус – и снова вперед, вперед.

Я шел сквозь ад восемь дней и семь ночей.

Там нет ни огня, ни жаровен, ни печей.

Только пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог,

Отдыха нет на войне солдату.

Что?!

Из густых придорожных кустов грянул залп. Шедшего рядом охранника тяжелая мушкетная пуля как курчонка снесла с дороги, швырнула на обочину. Кто-то завопил от боли, кто-то – от страха и растерянности. Де Сент-Пуант смог только сжать руку идущей рядом Элис и замер, не в силах не то что драться – даже просто бежать, наплевав на долг охранника, на свои обязательства.

Из тех страшных кустов уже бежали мужчины, вооруженные кто ржавой шпагой, а кто и просто крестьянским дрыном, полезным в хозяйстве и удобным в молодецкой схватке против пусть и умелых, но неорганизованных бывших солдат, из которых больше половины или убиты, или корчатся на разбитой телегами пыльной дороге.

А он все стоял растерянный, отчетливо понимая бессмысленность сопротивления.

Их спас Аблемарл. Схватил обоих за руки, рванул за собой.

– Бежим, спасаемся! Здесь все кончено.

Глава 30

И они побежали. Спаситель, как же они бежали! Быстрее ветра, быстрее пули!

Но их догнали. Точнее, догнал. Хозяин обоза, низенький, толстенький, он мчался на своих коротких ножках, не разбирая пути, перескакивая мелкие ямы, проламываясь сквозь редкие кусты, словно пестрое кругленькое ядро.

– Постойте, меня подождите!

Не сразу, но Аблемарл остановился. Уже когда купец почти подбежал, граф вытянул руку, останавливающе подняв ладонь.

– Стойте. Все стойте, давайте передохнем.

И в этот момент из недалекого кустарника прозвучали еще три выстрела. Две пули просвистели рядом с де Сент-Пуантом, а одна попала в бок купцу, прошила насквозь, вынося с собой кровь и куски мяса.

– Бежим! – вновь скомандовал Аблемарл.

Впрочем, мог и не командовать – молодые люди сами рванули к недалекому лесу. Графу оставалось лишь догонять. Хромая, скрипя зубами, стараясь не упустить из виду.

Добежали до леса – и дальше, вперед. Вглубь, в чащу. Де Сент-Пуант лишь автоматически отметил, что солнце светит в левый глаз.

Остановились… да кто знает, когда остановились. Рвется из груди сердце, усталость сводит натруженные ноги, не хватает воздуха, мелкими ветками в кровь исхлестаны лица. Может быть, это длилось час, может быть – два, может быть – десять минут.

Вот, наконец, залитая солнцем поляна. Тепло, светло, мягкая трава, в которой белыми, желтыми и фиолетовыми вспышками мелькают первые подснежники. Все, сил больше нет.

Трое свалились, глядя вверх, в голубое небо. Такое чистое, такое равнодушное. К усталости, к боли, к смерти. Ему все равно, оно прекрасно несмотря ни на что.

Руки сами по себе ощупывают траву, находят листья кислицы и дикого лука, тянут их в рот. Их много, они помогут прийти в себя, хоть как-то восстановить силы.

Судя по солнцу, путешественники пролежали около часа, когда Аблемарл скомандовал подъем. Именно скомандовал, словно солдатам. И это тоже успокоило – если есть командир, то не надо волноваться, не надо думать. Выполняй команды, и все будет в порядке. Ему, командиру, виднее.

– Идем параллельно кромке леса, ищем хоть какую-то дорогу. Туда, – он показал рукой.

– Туда, – де Сент-Пуант показал немного в другую сторону. – Мы пришли оттуда. – Снова показывает, но уже в другую сторону. И вовсе не в ту, откуда они вошли на поляну.

– Умеешь ориентироваться в лесу? – спросил Аблемарл.

– Хорошие учителя были.

– Тогда и веди. Идем на север. Первым делом ищем дорогу. Потом – какого-нибудь селянина, который объяснит, где мы находимся и что здесь вообще происходит. Или ты уже знаешь?

Вместо ответа де Сент-Пуант просто пошел в выбранном им направлении. Перед этим бросил взгляд на Элис: мол, как ты? Та, в сыром боссе, из-под капюшона которого буквально торчали спутавшиеся волосы, в платье с изодранным подолом, с осунувшимся лицом и блестящими от усталости глазами, уверенно кивнула: выдержу, не подведу. Отлично!

Пошли. Обходя намертво сросшиеся кусты, перелезая через упавшие полусгнившие стволы, перепрыгивая через рытвины, выдранные корнями упавших деревьев. Медленно. Тяжело. Долго.

Несколько раз пересекали натоптанные тропинки, недолго шли по ним, пока де Сент-Пуант не сворачивал в сторону: «Это не люди, звери проложили». Но вот, наконец, нашли и дорогу. Тут уж ни у кого сомнений не было – здесь не только люди ходили, но и телеги ездили. Когда-то, потому что прямо посередине дороги росло дерево. Липа. Высокая. И чуть дальше, и еще дальше.

Что же, даже заброшенная дорога должна куда-то вести, иначе зачем ее было прокладывать?

Аблемарл решил идти на восток, в сторону основного тракта. Засада, напавшая на обоз, осталась гораздо южнее, так что особых страхов не возникло, но осторожность никто не отменял. Граф направил де Сент-Пуанта, как показавшего уже свое умение ходить по лесу бесшумно, вперед, метров на сто. Сам пошел с Элис сзади, стараясь не шуметь. Ну, насколько у них получалось, здесь все же не городские улицы, пусть и грязные, но ровные и не усеянные сухими ветками.

А вот де Сент-Пуант, действительно, скользил бесшумно, словно рысь, такому невозможно научиться не то что за месяц – за год. Сказалась служба в пикардийском корпусе. Пусть при штабе, но каждую свободную минуту юный виконт старался проводить среди разведчиков, успевших чему-то научить мальчишку.

Вот он остановился, предупреждающе поднял руку. Аблемарл и Элис замерли. Жест ладонью, призывающий сидеть и ждать – они сели на упавшее дерево. Не споря. В лесу главный тот, кто знает лес.

Прямо на дороге, метрах в пятидесяти, расположились четверо. По виду – крестьяне, но крестьяне вооруженные. Вилы стояли прислоненные к дереву – они что, в лес сено ворошить пришли? И устроились грамотно, сразу за поворотом дороги. Если б де Сент-Пуант был хуже обучен, вышел бы прямо на них – здравствуйте, мол, не нас ли ожидаете?

Но, поскольку разведчики в свое время обучили его хорошо, почему бы не воспользоваться ситуацией? Полежать, отдохнуть и, главное, послушать.

– …надоело. – Он услышал только конец фразы, сказанный особенно громко. Ничего, аккуратно подобраться поближе, тихонечко… эту веточку отодвинуть, эта – слишком большая – обползти, не торопиться… да, здесь будет в самый раз.

– Не видать нам награды, хрен здеся кто пойдет. Одно слово – демонова дорога.

Говорили на галльском, но с жутким фламандским акцентом, безбожно коверкая слова. Во время недавней войны де Сент-Пуант к такому говору привык, но все равно приходилось вслушиваться, что-то даже додумывать. Получилось примерно так.

– Да ладно, Роб, оне ж не местные, откель им про мертвую деревню знать? А тута хоть заросшая, но дорога, авось и сунутся сдуру.

– Если сунутся, я за ними ни за какие деньги не пойду, – ответил первый голос. – Хотите сдохнуть – без меня идите. Нету там жисти.

– Погодь, Роб, ты ж сам с той деревни. И ничего, живой, женился вон, троих оглоедов настрогал, с тех пор как оттуда съехал.

– Дык то-то же. Вовремя съехал. Мы как увидали, чо та девка наворотила, дык всей деревней свалили. Взяли скотину, пожитки, какие на телегу поместились, да и дали деру. И боле туда ни-ни, ни ногой. Никто из наших.

– А она как вообще, девка-то в смысле… подержаться там или прижать где?

– Марта? Да так-то справная была. И на морду, и в теле. Уважительно так говорила, да и на парней поглядывала, а как же? Естество, оно ж свово требоват.

– Небось подкатывал к ней, а?

Роб шумно высморкался, смачно харкнул.

– Дай горло промочить, совсем заморочили. – Что-то булькнуло. – Чо пристали? Не было у нее ни с кем ничего. Так-то, может, кому и дала б потихоньку, но ее папаша… или не папаша он ей, ибо не схож ни волосом, ни ваще. Но строгий. И ни с кем почитай не общался, только «здрасьте» да «пока». Как-то мужики, человек пять, может боле, ну, как обычно, выпили да решили его поучить – чо он, в самом деле? Дык он их, как котят, отделал так, шо оне неделю как раки беременные ползали. С лавки до очка и назад. Так что с ними обоими народ не связывался, не. На хрен это счастье.

– И чо, видал, как они колдовали? – спросил кто-то молодой. Это если по голосу судить.

– Так-то нет, не водилось того за ними обоими. Грамоте он ее учил, это да. Книжки разные там. Я ж не знаю, у нас грамотных отродясь не было. Так, деньги да скотину посчитать, это да, а чтоб книжки читать, это нет. Зачем? Только время тратить. Да, еще учил палкой махать, вроде как мечом блаародным, да из лука стрелять. Вот тут, братцы, скажу я вам, было на чо поглядеть. Стреляла девка классно, с полсотни шагов как-то зайца подстрелила. Ей-ей, не вру, сам видал.

– Так ни разу и не колданула? Ни она, ни этот типа папаша?

– Не, если б чего было, у нас бы сразу все узнали, вы ж знаете, как в деревне: на одном конце пернешь – на другом обсуждают. Как громко, да далеко ль воняло. Не, до того, как те рейтары к нам заявились, ничего такого за ними не водилось.

– А как там было, расскажи! – с придыханием спросил молодой голос.

– Да я уж сколько раз… – Роб, как всякий уважающий себя рассказчик, помялся, поотнекивался, потом прочистил горло и начал. Поставленным голосом, без заминок. Видимо, за годы рассказ был отшлифован до буквы, до запятой. Которых он, однако, не знал.

Стояла средь лесов да болот глухая деревенька. Часть болот крестьяне осушили, получились поля добрые, урожаистые. А по краям – выпасы для скотины, с травой высокой да сочной, как раз то, что коровы любят. А еще дорога через ту деревеньку проходила. Удобная – если кому из Ипера в Дюнкерк надо ехать аль наоборот, то по ней самое то путь срезать. Тоже какой-никакой прибыток. Вот эта самая дорога, где сейчас сидим.

Получилось так, что двадцать лет назад в ту деревушку приехал мужчина с девчушкой. Договорился со старостой, наверняка что-то заплатил… хотя… платить за право жить в той глуши… но, короче, поселился. Тогда как раз померла одна баба, старая да бездетная, вот в ее хоромы новые селяне и въехали.

Покосившийся дом мужчина подправил, пристроил хлев, привез из города телят да и занялся ими. Творог делал, сыры, да такие, что в том же Поперинге, да и в самом Ипере, их с руками отрывали, только привези.

Но сам в города не ездил. Отдаст, бывало, кому, кто в город едет, потом от него деньги получает. Не все, понятно, но народ за поездку по-божески брал, чтобы не обидеть. Тут как – раз обманешь, так с тобой и работать не будут. Возить хорошие сыры – дело несложное, но доходное, желающих – вся деревня.

Так и жили они с дочкой… или не дочкой? Уж больно непохожи были. Он-то черный, как смоль, а у ней, у Марты, волос светлый. Не белый, как иногда бывает, но и не темный. И лицом не такая, вообще не похожа.

Но гонял ее мужчина крепко. Только не как наших деревенских девок: чтоб и в поле, и у печки без дела не сидела. Хотя по дому да со скотиной помогала, тут уж как водится. Но еще и грамоте учил. Книг у них в доме было – страсть сколько. Вот по ним и учил. Уж как ее бабы жалели, бедную. И вечно она пишет что-то – гуси у них завсегда были, их специально для перьев держали. А коль не пишет, так читает. Или возьмут палки оба да махаются, быстро так, глаз углядеть не успевает.

Деревенские-то парни тоже подраться не дураки и дрын какой в руки взять, особливо ежели из-за девки, но с этими предпочитали не связываться.

Мужчина-то еще крепкий был, поговаривали, что охаживал он местных баб, но аккуратно, на горячем его ни разу не поймали. Только у мужиков как заведено? Было не было, а морду набить надо. Даже если и не за что, так для острастки. Но этого стороной обходили. Один раз попробовали, огребли по первое число, и с тех пор все.

Да и парни к Марте особо не лезли. Так, переглядывались, конечно, но не более. Ясно ж было: полезешь с баловством – без ног останешься. А по-серьезному, типа замуж взять, так богатством не вышел. Они-то к тому времени хорошо зажили. Дом большой, крепкий, мужики да бабы некоторые уже на них работали – так выгоднее получалось, чем самим на себя в поле корячиться.

Вот. И шло бы все так и дале, но лет десять назад словно сглазил кто деревушку. Тот год, он точно словно проклятый был. Поговаривали, что демон спустился на землю да решил в тех местах прогуляться. Хотя чего демону в болотах делать? Но солнца в тот год почитай и не видели, все дожди да дожди лили, дороги так развезло, что в город редко выбраться удавалось, только когда хоть немного земля подсохнет.

Вот в один из таких дней и приехали в деревню рейтары. На здоровенных конях, разодетые все такие, со шпагами да пистолями. Народ сперва повылез, на диво редкостное полюбоваться, а как те первый раз стрельнули, так вновь по домам попрятался.

Значится, рейтары к дому этих, мужчины с Мартой, поехали – дом-то, считай, на отшибе стоял. Ну и стали в дом стрелять. Может, сперва о чем и поговорили с хозяевами, этого деревенские не слыхали, но стрелять начали много так. Подъедут к забору, им же с коней через забор видно все, стрельнут из пистолей и назад, снова заряжаться.

А из дома в ответ стреляют. Редко, но в двоих мужчина попал. Тогда рейтары разозлились, к забору подъехали да прям с коней через забор перемахнули. Что уж там во дворе было, никто не видел. Только видели, как Марта на крышу выскочила да давай из лука стрелять. Быстро так. Но рейтары в ответ не стреляли. То ли все, что было, выстрелили, то ли пожалели дуру. Во дворе тихо стало, хотя раза три кто-то и вскрикнул – наверное, эта бешеная в кого попала.

Потом увидал народ, что пятеро, ей-ей пятеро, сам видал, на крышу забрались, Марту схватили, разложили, как полагается, ноги развели. А чо, дело для баб привычное: пришли солдаты – обслужи, сопротивлялась – вдвойне обслужи. А она вона как, из лука их, наверняка и попала в кого.

Вот что они там делали, точно видно не было, только орала девка невозможно, словно резали ее. А, видать, и впрямь резали… но об этом погодя.

Вот, значит, орет она, блажит во все горло. А потом как полыхнет! Не, не огонь. Что-то, как радуга, яркая такая, над домом поднялась. Только обычная радуга она как подковой встает, а тута как купол какой расти начал. И все живое, что внутрь попадало, мертвым становилось. Трава, рейтарские лошади. Наши, как увидели такое дело, деру дали.

Когда все кончилось, вернулись, а в деревне страсть что творится. У соседей, кто ближе к ним жил, вся живность сдохла. Да добро б если просто сдохла, так ведь сгнила! Мясо осклизло, с костей сползло, словно трупы месяца три пролежали.

И эта, Марта, из дома выскакивает, плачет, о помощи просит. А сама… Братцы, я такой страсти отродясь не видал. Лицо в кровище, но шрамы уже затянулись. Только один черт, уродиной девка стала – рожа перекошена, изрезана вся, нос в лепешку смят. Только глаза и губы человеческими остались. Народ бы ее, ведьму жуткую, камнями закидал, но страшно – вдруг еще по ком так же вдарит. Сказали, чтоб убиралась, да и все. Лошадь просила, отца схоронить, но и тут ей отказали. Сама на плечах тело отнесла, как не сломалась только, да и закопала. Знак Спасителя с тела сняла, как водится, чтоб потом в церкви отпеть. Дура. Какой поп от колдуньи тот знак примет? Хотя, если далеко где…

Ну, на том и кончилось. Она ушла, токмо котомку, кинжал на поясе да лук со стрелами с собой унесла.

А там и мы все собрались да кто куда разъехались…

– А что, – перебил рассказчика молодой голос, – неужто никто не попытался в том доме пошарить? Ведь богато, говоришь, жили, наверняка было там чем поживиться.

Роб солидно хмыкнул, послышался шлепок, похожий на подзатыльник.

– Не перебивай старших. Пошарить! Как же, нашлись умники, меня еще с собой звали. Хвала Спасителю, отказался я. И те, что пошли… они из дома еле выползли да прямо там, у порога, и померли. На глазах у нас гнить начали. Воняли! Жуть как. Мы их там и оставили. Даже хоронить не стали. Да, а об Марте с тех пор ни слуху ни духу. Мы так решили – она в лесу сдохла. Бабы сказывали, что встречали ее на этой самой дороге, когда в верхние болота за клюквой ходили. Но уже призраком. Прозрачная, над землей скользит, руки тянет, словно просит о чем – страсть. Потому никто сюда и ни ходит никогда. И я дале не пойду, да и вам не советую. Потешил я вас? Тогда дайте горло промочить. Да не спешите пить сами – менять-то нас еще не скоро придут. А пока передайте-ка бутылочку…

Вновь раздалось характерное бульканье, после чего разговор горе-засадников скатился на урожаи, погоду и прочие крестьянские заботы.

Глава 31

Все ясно, более ничего интересного сказано не будет, можно возвращаться. Так же осторожно, неспешно, чтобы не нарваться на неприятности, когда, кажется, путь к спасению найден.

– Ну что там? – Измученные ожиданием Аблемарл и Элис задали вопрос одновременно.

– Засада, прости господи. – Де Сент-Пуант со злостью смял свою ни в чем не повинную шляпу. – Четыре сиволапых мужика с вилами, но ждут именно нас. Кто-то обещал неплохую награду. Уж не знаю сколько, но ждать они намерены долго, пока смена не придет.

– Оружие? – спросил граф.

– Вилы.

– Отлично! Заряжаем четыре пистолета. – Он взмахнул сумкой, предусмотрительно прихваченной из обоза. – И…

– И к ним прибегает подмога, – перебил виконт. – Есть другой выход. Идем по этой дороге, но в другую сторону. Она ведет в заброшенную деревню и дальше сквозь лес к дороге на Дюнкерк. А уж оттуда до границы рукой подать.

– Деревня? Почему заброшена? Чума? – испуганно спросила Элис.

– Нет, слава Спасителю. Но подробности расскажу по пути. Идем?

Аблемарл замялся, даже совсем не по-графски почесал в затылке, но все же согласился.

– Ладно, проводник, веди нас в дебри суровые. Однако сразу идти не получилось. Де Сент-Пуант еще не менее получаса занимался устранением следов – спутники их натоптали изрядно.

Но в конце концов маленькая экспедиция двинулась вперед. Кроны росших по обочинам деревьев срослись так, что о существовании дороги не ведали и птицы, кружащие над лесом. Сумрак, сырость и кустарник, забивший наезженный когда-то тракт. Следы зверей, лежки, еще теплые от спугнутых людьми хозяев, треск от ломящихся сквозь кустарник кабанов, не очень далекий волчий вой. Лес жил своей жизнью, замечая незваных гостей, но и не меняя устоявшегося уклада.

Идти по такой дороге трудно. Одна радость – что в болото не попадешь. Но все равно тяжко. Особенно для городских Аблемарла и Элис. Да и де Сент-Пуант в лесу давненько не был. Если не считать окрестностей Парижа, но какие там леса? Так, рощи, прибранные и удобные для конных прогулок благородных господ. Здесь-то на коне и не проехать, только животину сгубить.

Да и самому бы ногу не подвернуть. Чуть зевнул, и привет, голеностоп потянут, если не порван…

– Ай!

Так и есть, Элис изволили споткнуться, теперь за ножку держатся. Пришлось подставлять плечо, придерживать за талию, в общем, послужить живым костылем. Хотя… талия тонкая, девушка ладная, гибкая…

Бросил взгляд на Аблемарла – тот и не подумал прийти на помощь. Показалось даже, что усмехнулся, но вполне добродушно, совершенно не обидно. Ну и ладно. Вот только рассказ о деревушке пришлось отложить, не до него стало.

Добрались ближе к вечеру, но вполне засветло. Граф собрался идти, искать место для ночевки в пустующих домах, но был остановлен. Только сейчас у виконта получилось поведать спутникам, что именно эти покосившиеся избы и проломленные зверьми гнилые палисадники местные называют мертвой деревней.

После рассказа показалось, что здесь изменилась сама природа. И трава стала темнее, приобретя какой-то синеватый оттенок, и небо покраснело, словно кто-то разбавил синеву кровью.

Стало еще темней… тьфу, да это ж вечер наступает, ночь готовится вступить в свои права. Пора и о ночлеге подумать, да и пить-есть хочется так, что спасу нет. Но где ж тут чего раздобудешь? Терпеть надо. Демон, да даже костер нечем развести! Смешно – деньги есть, а толку от них нет. Не съесть, не запалить. Бесполезные кругляши, оказывается. В глухом лесу – так точно.

Что ж, придется укладываться на ночь. Хорошо хоть шпаги имеются – нарубили лапника, укрыли охапками сорванной травы и завалились спать, молясь, чтобы не было дождя.

Вскочили утром от пистолетного выстрела. Уж как дикий кот, видать, прямой потомок котов домашних, умудрился взвести курок пистолета и нажать на спусковой крючок, осталось тайной. Но ведь смог! Выпотрошил сумку, вытащил все содержимое, а на прощание пальнул. И умчался в лес с диким мявом, только хвост мелькнул меж деревьев.

Слава Спасителю, никто не пострадал, и это хоть как-то утешает.

В конце концов, можно… что? Есть нечего, разве только воды согреть? В этих топких краях, да еще и по весне, мерзкие, промозглые от сырости ночи.

– Я колодец поищу! – Де Сент-Пуант рванул в деревню.

Аблемарл собрался крикнуть, что, мол, не надо, но только рукой махнул. Молодой, пусть побегает. Ясно же, что деревня заброшена давно, за это время и колодцы обвалились, и ведра сгнили.

В первых лучах восходящего солнца деревня выглядела вполне мирной. Да, давно покинутой, но не сожженной, не разграбленной. Двери нормально закрыты, словно хозяева уезжали ненадолго и не спеша. Крытые соломой крыши подгнили, но не осыпались. Да, краску смыло дождями и снегом, наверняка нижние венцы бревенчатых домов разъедены сыростью, но и только.

Два колодца нашлись быстро, но толку-то? В одном плавала дохлая то ли кошка, то ли лиса, другой просто осыпался. Увы.

А где тот дом, о котором болтал деревенский сказочник? Не здесь, это ясно, и не там. На отшибе? Тогда да, точно, вон он. Окруженный высоким забором, вовсе не развалившимся за эти годы. Только ворота упали, вон из травы торчат. Хорошо бы в тот дом заглянуть, интересно. Но опасно – если рассказчик не врал, то такая авантюра кончится печально. А пожить хочется, особенно таким прекрасным утром.

Ну-ка, ну-ка… Вот это да! Ох, спасибо тебе, хвостатый. И разбудил, и дорожку показал.

Тот самый кот, что устроил стрельбу на ночевке, или его собрат спокойно запрыгнул в дом через окно с отвалившимся ставнем и вскоре выскочил, держа в зубах мышь. Даже покрутился на подоконнике, словно красуясь – вот, мол, я каков молодец, еще и с добычей. И пошел к лесу. Спокойно, уверенно, всем видом показывая, что именно здесь ему охотиться не впервой.

Раз безопасно коту, то, даст Спаситель, и человеку ничего не будет. Зайти? Почему нет? Когда там такая тайна! Девчонка, деревенская колдунья, изуродованная, но отомстившая!

Подошел к двери, аккуратно прикрытой, но не запертой. Аккуратной была, видать, девица – и ставни закрыла… да, изнутри на засовы. А дверь так, придавила обломком ветки. Впрочем, – он посмотрел на соседние дома, – здесь все они так закрыты. Логично, возвращаться никто не планировал, зачем замок оставлять? Он железный, денег стоит.

Вошел в дом. Полумрак, но света, бьющего в щели ставней, достаточно.

Ну так и есть – ни одежды, ни посуды в доме. Словно хозяева аккуратно все собрали да и вывезли. Аккуратно и не торопясь. И уж тем более никаких книг, которых, если верить тому трепачу, было очень много. Жаль, такая история, а оказалась обыкновенной деревенской сказкой.

Может, какие бумаги остались? Времени мало, но все же? Нет. Может, конечно, где-то что-то в тайнике запрятано? Да ладно, если что и было, так хозяева и вывезли, они ж явно никуда не спешили.

Вышел, прикрыл дверь… Стоп! Скелеты должны ж были остаться! Тот обормот говорил, что люди на улице заживо сгнили!

Обошел вокруг дома – вновь ничего. Увы. Вон, пара скелетов валяется, но то птичьи. Бывает, раз тут кошаки охотничьи угодья организовали.

Что же, надо скорее к своим, чтоб быстрее до людей добраться, у которых и поесть, и попить найдется, а то с голодухи-то уже и в кишках бурчать начало.

Подумал так да и пошел. На едва заметные следы от телеги, ведущие к дальней опушке леса, внимания не обратил. А что, они ж старые, вовсе даже и не этого года, мало ли кто и когда их проложил.

* * *

На большую дорогу усталые и голодные путешественники выбрались только под вечер. Жажду из лесных ручьев они утолили, но и только. Оказалось, что местная живность вовсе не жаждала встречи с двуногими гостями леса. Следы были, лежки были, а вот зверей – ни одного. Хорошо, что Фландрия – страна хоть и болотистая, но заселена густо. Нашлась и деревенька, где полученной от оборванцев серебрушке оказались рады, и еда, и места на сеновале. Благодать! Еще и с расспросами никто не лез. А как полезешь, если у мужчин шпаги длинные, а пистолеты, кто их поймет, толь заряженные, толь нет. Но вон же, в сумке лежат.

С рассветом распрощались с гостеприимными селянами, сказав, что к вечеру собираются дойти-таки до Дюнкерка или хотя бы до его пригородов. А сами вновь пошли на запад, правда, уже по хоть как-то наезженным проселочным дорогам.

Пошел дождь, мелкий и нудный. Который в этих местах может идти днями напролет и от которого нет спасения в пути.

Ноги скользили в склизкой размокшей глине, вода текла по телу, словно и не замечая изодранной уже одежды.

Ближе к вечеру были остановлены конным патрулем, но, к счастью, уже галлийским. Старший, коренастый седоусый капрал в длинном и удобном плаще, долго разглядывал странную компанию вооруженных бродяг. Мужчины вроде бы типичные разбойники, но оружие носят привычно, словно родились с ним.

Лихие люди, что поудачливей, тоже с железяками ходят, но все равно видно, что клинки для них так, украшение, к делу не пригодное. Таким в драке коса да вилы сподручнее будут.

– Вы кто такие?

Элис тут же потупила глазки и, чуть не поскользнувшись, ступила шажок назад: мол, вы – мужчины, вы между собой и разбирайтесь.

Аблемарл требовательно посмотрел на спутника.

– Виконт де Сент-Пуант, – представился юноша. – Приказываю проводить нас в ставку маршала де Комона!

Граф только зло сплюнул. Молодец! Пятнадцатилетний босяк, пусть и при шпаге, изволит кому-то приказывать. Вон, бойцы уже готовы оружие достать.

– Капрал! – Пришлось брать ситуацию в свои руки. – Не горячитесь! Не будем ссориться. Просто проводите нас к своему офицеру.

И, чтобы шестеро всадников не бросились в атаку, создал над ладонью огненный шарик и направил в ближайшее дерево.

Ни один из окружающих не мог этого видеть – лишь де Сент-Пуант дворянин, но и он начисто лишен магических способностей. Просто вдруг прозвучал хлопок, и в гладком стволе высоченного бука, на который смотрел Аблемарл, появилось обугленное по краям отверстие. Небольшое, но для человеческого тела, к примеру, откровенно не полезное.

Да, этот дворянин настоящий. Всех не убьет, конечно, но зачем драться, если можно решить дело миром?

– Следуйте за нами. Что у вас в сумке? Пистолеты! Их отдайте мне, шпаги можете оставить.

Все правильно – если боевого мага среди путешественников нет, железяки им не помогут. Если есть – за них хвататься и не придется. Но полноценный боевой маг так бы и не истрепался.

Вот так усталые путники, двое мужчин и девушка, в сопровождении, точнее под конвоем, конного патруля пошли по накатанной дороге. Куда? А вот это было уже совершенно безразлично. Сил осталось только ноги переставлять.

Через час добрались. В совсем маленький городишко или очень большую деревню, в которой непонятно, кого было больше – крестьян или постоянно куда-то спешащих под дождем военных. Во всяком случае, никто из встречных не шел прогулочным шагом и не любовался густым лесом, подступившим вплотную к населенному пункту с одной стороны, и расстилавшимися вокруг широкими полями с другой. Впрочем, путешественникам такие пейзажи тоже осточертели. Хотелось обсохнуть, поесть и поспать.

Спать – особенно.

Командиру маленького гарнизона – тоже. Но прежде всего – дело. Командир обязан во всем разобраться и принять волевое решение – что делать с задержанными. Но ему лень. На улице стыло, в комнате – тепло, бутылка вина открыта, а дома ждет не дождется молодая жена. И именно о ней сейчас все мысли.

А тут капрал Паке кого-то привел. Хотя девчонка ничего так. Промокшее платье облепило точеную фигурку, которую еще год назад, в смысле до свадьбы, лейтенант де Арбр ни за что бы не упустил. Но ее спутники! Оборванцы при шпагах – это всегда головная боль. Или дезертиры, которых надлежит схватить, связать, посадить под арест, после чего ждать, когда их кто-нибудь хватится. Сейчас не война, когда такая проблема запросто решалась с помощью банальной веревки и ближайшего дерева. Сейчас закон работает и головную боль ему, де Арбру, создает.

Но гораздо хуже, если это и впрямь дворяне. Проигравшиеся, пропившие последнее, да хоть бы и просто обнищавшие. После войны их в здешних местах немало шляется. Денег нет, зато гонору – девать некуда. И все чего-то требуют, а чуть что не так, норовят на дуэль вызвать.

Первых двоих пришлось честно убить. Мол, дворянская честь, общественное мнение… ну да, в этой-то дыре. Из-за прихоти благородных идиотов, которым терять нечего, жизнью рисковать? Нет уж, лучше к супружнице под бочок. Это как-то приятней и для здоровья полезней.

Так что благородные бузотеры, если только начинали чего-то требовать, незамедлительно передавались в заботливые лапы ближайшего капрала, от которого получали палочное внушение о действующей в армии дисциплине, после чего солдатскими пинками направлялись в сторону ближайшего города. Жаловаться, если язык повернется рассказать и о палках, и о пинках. Пока ни один не решился.

А лейтенант тем временем шел домой. В объятия любимой жены.

Глава 32

И сейчас пойдет. Только допьет бокал теплого вина и допросит доставленных. В смысле – задаст с умным видом десяток глупых вопросов, выслушает такие же глупые ответы и передаст тому же Паке. Почему ответы глупые? Потому что других в этой забытой Спасителем дыре и не бывает.

Вот уже и в дверь стучат.

– Разрешите войти, господин лейтенант!

– Входите, капрал. Что у вас?

Вежливо, на «вы», прям как в уставе написано. С грустью смотря на чуть ли не ручьем стекающую с вошедшего воду.

– Доставлены трое подозрительных. Один представился виконтом де Сент-Пуантом, второй не назвался, но дворянин, магией владеет, это точно. С ними девица, но та вообще молчит все время. Может, немая?

Немая? Это интересно, это может быть даже перспективно – в смысле, никому не расскажет. Если…

– Вводите.

Ну да, вошли именно те трое оборванцев, которых в окно видел.

– Кто такие? Что делаете в наших краях?

Именно «в наших краях». После недавней войны новую границу с кастильской Фландрией так и не обозначили, так что говорить «в пограничной полосе» не положено.

Ответил, как ни странно, не старший по возрасту, а юнец, почти мальчишка.

– Позвольте представиться: виконт де Сент-Пуант. С друзьями, – он указал на спутников, – плыли в Кале, но корабль штормом отнесло в сторону Дюнкерка, потом разбило о камни. Мы спаслись, теперь добираемся в Галлию.

Де Арбр отметил, как едва-едва, одними глазами, но ехидно улыбнулись спутники этого де Сент-Пуанта. Даже девице ясно, что никаких бурь в это время года не бывает, а с тонущего корабля невозможно спастись со шпагой на боку и пистолетами в сумке. Теми самыми, что Паке как раз демонстративно выкладывает на стол.

– Виконт, говорите? Не соблаговолите ли продемонстрировать свои способности к магии? Какими заклинаниями владеете?

Вопрос обязательный, к сожалению. Словно кому-то и впрямь это интересно.

Юнец смутился! Точно! Глазки забегали, губку господин виконт прикусить изволили. Он что, и не дворянин вовсе? О, чего-то придумал, ну-ка, ну-ка…

– Господин лейтенант, позвольте и мне вопрос. Вы в армии давно?

Ах ты нахал! Но ладно.

– Третий год, и что? На вопрос ответьте.

– Тогда вы должны меня знать. До начала прошлого года я состоял при штабе маршала де Комона. Все вновь прибывшие офицеры именно мне предписания и подорожные передавали.

Хм, точно, был там мальчишка. Этот? Да демон его знает, тогда молодому лейтенанту не до того было – готовился представляться самому маршалу. Так, мазнул взглядом, удивился, что парень в армии делает, в такие-то годы.

Но все равно, зачем он оказался здесь и сейчас? Шпион? Кастилия, конечно, разведку ведет активно, как и Галлия. Собственно, именно для разведки де Арбр и торчит здесь уже год, вполне результативно торчит, не только с молодой женой развлекается. Соседи на востоке тоже делом занимаются, не ленятся. Могут это быть их люди?

Вообще-то, возможно, но чтобы с настолько неуклюжей легендой?

Впрочем, как прикрытие его же спутников, допустимо. Лейтенант повернулся к ним.

– Представьтесь.

Опять растерянные взгляды, что ж такое!

– Элис, – робко ответила девушка. – Просто Элис.

– Шевалье де Боньер, – представился мужчина. Врет! Де Сент-Пуант, тот, действительно, бровью не повел, но девица-то глазками стрельнула! Удивлена, не иначе.

– Расскажите о крушении корабля, шевалье.

Тот начал рассказывать, вроде бы складно, не пытаясь строить из себя морского волка, легко отличающего бром-мачту от фок-стеньги. Спокойно, уверенно, даже интересно, но акцент! Де Арбр готов был поклясться, что перед ним островитянин. Да, образованный, даже артистичный, но островитянин.

– А вы, милая барышня, как смогли выбраться из этой ужасной переделки?

Дополнить только что услышанный рассказ подробностями, как крепкая рука шевалье в последний момент, когда сил бороться с морем уже не осталось, схватила за волосы и подтащила к обломку мачты, было несложно. Кстати, откуда обломок? По кораблю из пушек же не стреляли, корабль на скалу вроде как налетал. Но не суть, и так ясно, что гости врут напропалую.

Интереснее другое – девица тоже островитянка. Впрочем, она и не скрывает: мол, у баронессы какой-то (лейтенант пропустил мимо ушей вымышленное имя) служила. Важнее то, что по-галльски она шпарит хоть и с ужасным акцентом, но почти свободно. Где практиковалась? В порту? На шлюху не похожа, однако. Хотя…

– Ну вот что, господа… и дамы. – Лейтенант подчеркнуто вежливо поклонился Элис. – Все это я обязан проверить. Так что не взыщите, но пока вам придется пожить на нашей гауптвахте. Капрал, она свободна?

– Никак нет, там содержатся солдаты Перро и Терру, которые…

– Дать им по пять палок и выгнать на службу, пусть делом занимаются! – приказал де Арбр. – Гауптвахту привести в порядок, расположить наших гостей, обеспечить их едой и сухой одеждой. Через три дня приедут проверяющие из Арраса, вот пусть они и решают, чего с ними делать.

– Да, господа, шпаги можете оставить. – Это уже задержанным. Пусть считают, что обман удался. Все равно здесь бежать некуда.

Через четверть часа лейтенант все еще сидел в просторной комнате деревенской избы, служившей ему служебным кабинетом. И внимательно рассматривал мокрые вещи задержанных. Драные штаны, грязную и промокшую обувь, дешевое платье из грубой ткани, вовсе не подходящее чопорной служанке островной баронессы.

И пистолеты. Выглядящие как самые обычные, но для понимающего человека очевидно, что дорогие и надежные, сделанные очень хорошим мастером.

Жена? Подождет. Такие загадки встречаются нечасто, и надо быть кретином, чтобы просто пройти мимо. Потому что их разгадка – это серьезный шанс на повышение.

Например, эта куртка, принадлежащая то ли шевалье, то ли не шевалье. Чуткие пальцы лейтенанта неспешно прощупывают подкладку… оп-па! Это что?

В одном месте шов нарушен. И нитки другие, и стежки другие. Здесь чувствуется уже мужская рука, суровая и неуклюжая. Интересненько. Аккуратно, очень-очень аккуратно вспарываем подкладку… вот это да! Банковский вексель, на предъявителя. Разменный банк Парижа. На сто тысяч гиней! Полноценных, островных, золотых.

Подделка? Да ладно, куртка не раз мокла под дождями, хозяин перся через лес, изодрал ее, а вексель все как новенький. Одно слово – банковская магия. Сильная штука.

Сто тысяч! Таких денег не заработаешь за годы службы. Пулю или клинок в брюхо – запросто, а такие деньги – ни за что.

И полумрак деревенской избы исчез. Перед глазами встал красивый, обязательно двух-… нет, трехэтажный дом. Где-нибудь в Париже, или Мадриде, или Лондоне. В Амстердаме, на худой конец.

Карета, слуги и жена в шикарном парчовом платье, с бриллиантовым колье, с модной прической.

Вот же они! Дом, кони, слуги. В руках. Только решись завладеть, только…

Так-так-так. Только не спешить. Глубоко вдохнули. Выдохнули. Еще раз. Еще. Начинаем думать.

Этот «шевалье» богат. Знают ли об этом его спутники? Возможно. Но вот о том, что его состояние зашито под подкладку, вряд ли. Иначе этот богач потратил бы уже ничтожную сумму на охрану и ехал с комфортом. Но он предпочел бить ноги на лесных тропах. Почему?

Ответ один – господин бежит. От кого-то могущественного, для которого сто тысяч гиней – не шибко большие деньги. И это шанс. В конце концов, может этот кто-то достать «шевалье» прямо здесь? Хм… может, конечно. Взорвет гауптвахту к собачьим демонам. Неприятно, но и только. И следов никаких.

Нет, не получится. Сообщников нет, и искать их некогда. Через три дня приедут проверяющие из Арраса, тогда всё. Даже вексель себе не оставишь – за такую сумму обязательно прогонят через заклятие правды, и всё, конец. Вместо богатства каторжные галеры или рудники. Короче – смерть.

Да, сообщников нет, а самому катать бочки с порохом – нарабатывать на тот же приговор.

Что делать?

Сообщников нет, а кто есть? Подчиненные! Дисциплинированные, не рассуждающие, точно выполняющие приказ. Дело за малым – заставить гостей поступить так, чтобы этот приказ можно было отдать.

Три дня? Успеем!

Следующим днем все было не просто спокойно – скучно до зевоты. А вот через день, прямо с утра, де Сент-Пуант был вызван к лейтенанту де Арбру. «Для беседы», как сказал посыльный. Или, точнее, конвоир, ибо шел сзади, держа руку на рукояти заткнутого за пояс пистолета.

Лейтенант был свеж и благодушен. Чувствовались недавний хороший сон и плотный завтрак.

– Друг мой, как спалось?

– Спасибо, шевалье, неплохо.

Вот так. Не забывайтесь, есть разница между шевалье и виконтом, которую только действительно друзьям переступать дозволено. А то «друг», надо же.

– Я рад. Надеюсь, вас уже покормили? Отлично. Поймите правильно – служба. Я не имею права вас просто так отпустить, но обеспечить всем необходимым постараюсь. В конце концов, дворяне должны помогать друг другу. Будут ли какие пожелания?

– Только одно – выделить нашей спутнице отдельное помещение. Понимаете, девушка, с ее проблемами, которые надо решать… вы меня понимаете?

Демон! Только бабских проблем не хватало. Нет, друзья, терпите, что хотите делайте, но сдохнуть вы должны все вместе.

– Увы, дорогой виконт, но вот здесь ничем не могу помочь. Вы же сами служили, знаете, что такое устав. А там четко сказано – задержанные (а вы, сами понимаете, именно задержанные) должны находиться в специальном охраняемом помещении. Ну нет у меня другого! – Де Арбр даже руками развел для убедительности. – Ну потерпите уж как-нибудь. Зато чего другого – без проблем. Теплая вода, чистые тряпки для вашей спутницы – все будет. Даже конная прогулка. Не желаете проехать по окрестностям, пока девица решает свои проблемы? Под охраной, но это лучше, чем сидеть в мрачном каземате.

Де Арбр был необычайно любезен. С де Сент-Пуантом. По крайней мере, на прогулку пригласил его одного. Весь день они кружили по окрестностям.

– Здешние места интересны, – рассказывал де Арбр, привычно раскачиваясь в седле. – Вот посмотрите, – он указал рукой. – Слева и справа от дороги болота, куда не сунется ни один разумный человек – крестьяне не просто так прозвали их гиблыми. Тот лес, что справа, он благородный, но тоже намертво окружен болотами, словно полуостров в море хляби. А так – дубы, буки, вообще красота. Вепри там такие, что смотреть страшно. Вот. – Он снял с шеи цепочку, на которой болтались два клыка размером с ладонь, – Полюбуйтесь. Этот зверюга вышел на меня три месяца назад.

– И вы сразили его? – Виконт даже присвистнул, представив себе такого монстра.

Лейтенант рассмеялся.

– Какое там, я едва успел забраться на дерево. Стреляли солдаты, с которыми мы вышли на охоту. Тушу нашли через километр, с тремя пулями, одна из которых попала в сердце. Парни потом крепко молились, благодарили Спасителя, что повел кабана от них, а не на них.

Потом, когда проехали через хлипкий мост, соединяющий берега не очень большой, метров десяти шириной реки, вновь кивнул направо.

– А вот это прежняя граница. Говорят, на переговорах, когда закончилась недавняя война, кастильцы ни в какую не желали от нее отступать. Речка хоть и невеликая, но представляет собой естественный оборонительный рубеж. Перебраться через нее можно только в двух местах – тут и в пяти километрах южнее. Там проходит большая дорога, построен настоящий каменный мост. А здесь так, лишь бы телега с сеном проехала, да коровы перешли на выпас. Зато отсюда дубовый лес тянется до самого Бетюна. Чистый, ровный, в котором и дороги особо не нужны. Ну да ладно, поехали назад. Катался бы и дальше, но дела, дела…

Глава 33

По возвращении, за большой миской сытного сырного супа, сдобренного добрыми кусками мяса, де Сент-Пуант с восторгом рассказывал спутникам о прогулке, всячески нахваливая гостеприимство де Арбра. Элис лишь кивала, не забывая уплетать запоздалый обед за обе щеки. А Аблемарл подробно расспрашивал, отвлекаясь сам и отвлекая рассказчика от еды.

– Граф, – в конце концов недовольно проворчал де Сент-Пуант, – может, отложим разговор, пока не остыло и пока девушка оставила нам хоть что-то?

Когда все было съедено, Аблемарл попытался продолжить расспросы, но тут виконта вновь вызвали к де Арбру «На срочный допрос», как сказал посыльный.

Едва де Сент-Пуант переступил порог комнаты, гордо именуемой кабинетом, как лейтенанту срочно потребовалось выйти.

– Подождите здесь, друг мой. Я скоро.

Оставшись один, виконт осмотрелся… Так… на столе небрежно брошенная книга… ага, «Похождения великанов». Фривольная такая книжка, от чтения которой так и тянет допросить задержанного. Срочно.

Из-под книжки выглядывает уголок бумаги. Плотной, дорогой. Это уже интереснее. Читаем, пока никто не видит.

Командиру отдельного гарнизона лейтенанту де Арбру. (Гарнизон, надо же, еще и отдельный.)

Как мне стало известно, Вами задержаны двое мужчин и женщина, бежавшие с нашей территории. Один из мужчин – дворянин, второй – простолюдин, обычно называющий себя дворянскими титулами. Информирую Вас, что эти люди – группа преступников, обвиняемых судом Кастильской короны в многочисленных убийствах.

На основании мирного договора, подписанного между Кастильским и Галлийским королевствами, преступники, задержанные на территории Фландрии, подлежат незамедлительной выдаче тому государству, на территории которого они совершили свои злодеяния.

В этой связи настаиваю на выдаче задержанных Вами лиц. Для их сопровождения на территорию Кастилии завтра к Вам прибудет специальный конвой из капральства кастильской армии под командованием лейтенанта графа де ла Серда. Он же предоставит все необходимые документы, включая согласование с прево города Бетюн.

С уверенностью в длительном и плодотворном сотрудничестве,

майор, граф де Коска,

командир гарнизона г. Дюнкерк.

Что такое? Аккуратно укладываем все как было. Шаги в коридоре.

– Виконт, я прошу прощения. – Де Арбр демонстративно держится за живот. – Вы как себя чувствуете? Хорошо? А у меня вот проблемы, вообще не до службы. Перенесем разговор на завтра? Не возражаете? Отлично! А мне вот снова надо… Капрал, проводите задержанного.

И бодрый топот удаляющихся шагов по коридору, звонкий хлопок двери.

Дела!

Возвратившись на гауптвахту, рассказал спутникам о происшествии.

– Надо срочно бежать! – воскликнули одновременно де Сент-Пуант и Элис.

Аблемарл пытался спорить, говорил, что Кастилии до них нет никакого дела, ничего плохого они не совершили. И вообще, ну откуда в Дюнкерке могли узнать об их задержании в этой забубенной дыре? Как успели за два дня (!) получить информацию, оценить, согласовать выдачу с бетюнским прево и направить письмо?

На это молодые люди ответили, что при наличии расторопных гонцов это не проблема, а письмо, лежащее на столе де Арбра, и письмо в Бетюн запросто могли быть отправлены одновременно. И вообще, запасных голов ни у кого не имеется, а от кастильской, как и любой другой богини правосудия, милости они не ждут и никогда не ждали. Не было прецедентов.

Оставшись в численном меньшинстве, граф напрасно взывал к разуму, ссылался на свой жизненный опыт и вообще на величие своего титула. В деле убеждения молодняка, закусившего уже удила, он не преуспел.

Не сумев побег предотвратить, пришлось его возглавить.

– Значит, говоришь, достаточно перебраться через реку? – Аблемарл стал усиленно тереть заросший жесткой щетиной подбородок. – Отлично. Тем более что любезный комендант доходчиво объяснил, что мост – единственный путь к свободе. Сколько до него? Километров десять? Два часа пути днем, на виду у всех интересующихся. А ночью? Только ноги ломать?

– Сейчас полная луна, день ясный. В лунном свете доберемся без проблем. – Де Сент-Пуант стоял на своем.

– А ее? – граф кивнул в сторону Элис. – Здесь оставим? Куда ей идти, с ее-то проблемами?

– Они уже почти кончились! Потом, можно угнать лошадей. Я сумею, правда! – Девушке, очевидно, не улыбалось встречаться с кастильским конвоем. – Главное – отсюда выбраться.

– Ну, это-то невеликая задача, – ворчливо ответил Аблемарл и зябко потер плечи, на которых до сих пор не было привычной ему куртки. – Крыша соломенная, охранник стоит только у двери, никуда не отходит. Это я уже отметил. Беда в другом – сразу после побега мы превратимся в беглых преступников, которых вовсе не обязательно вновь арестовывать. Если на мосту нас встретит патруль, то запросто расстреляет, даже не попытавшись поговорить.

Шаги снаружи. Голос де Арбра:

– Открыть дверь!

Закатное солнце тускло, но освещает помещение гауптвахты.

– Господа, возвращаю одежду. Можете переодеться в свое, а хотите – оставайтесь в том, что мы вам выдали.

И тут же ушел.

– Отвернитесь! – Элис схватила старое изодранное платье, которое вряд ли было лучше того, что на ней. – Зато оно темное, – пояснила девушка. Сейчас это самое главное.

А еще под платье она надела те самые холщовые штаны, которые только что сняли мужчины – без них на лошади ехать будет совсем плохо.

Де Сент-Пуант тоже предпочел старые, где-то порванные, но крепкие вещи, удобные для хождения по лесу.

Аблемарл, прежде чем переодеться, долго мял куртку, внимательно осмотрел ее швы, хмыкнул.

– Все ясно. Наш бравый лейтенант решил нажиться на нас. Точнее, на мне, но вам от этого не легче. В куртку был зашит вексель, на который я собирался жить в Галлии. Теперь его нет. Дальше просто. Бежим – нас убивают при поиске. Остаемся – все равно убьют. Свидетели ему не нужны.

– Но на воле появятся шансы? – спросил виконт. Граф не ответил. Просто ловко забрался наверх и стал аккуратно разбирать крышу. Только бы дождь не пошел.

Он и не пошел.

Глубокой ночью, когда ни в одном окне давно уже не горел свет, на крышу сарая, числившегося местной гауптвахтой, выбрались три тени. Скользнули по соломе и тихо спустились на землю так, что не хрустнула ни одна веточка, не хлюпнула ни одна лужа.

Тени, стараясь избегать залитых лунным светом участков, пробрались на окраину деревни и растаяли меж растущих за околицей яблонь.

Со стороны конюшни раздалось краткое лошадиное ржание, через несколько мгновений тень в женском платье подвела троих лошадей. С уздечками, с попонами, но без седел.

– Как прошло? – вопрос был задан мужским шепотом.

– Плохо, – также шепотом ответила девушка. – Там часовой был, убитый. Ему голову размозжили. Завтра его смерть точно на нас повесят.

– Все равно, вперед. Элис, давай ногу, запрыгивай. Готовы? Вперед.

И вновь три тени, только уже конные, рванули с места в галоп. Глухой топот копыт, несколько всплесков в лужах, и все стихло, ночная тишь укрыла землю. Луна равнодушно смотрела и на уснувшую деревню, и на убитого солдата, весельчака и бабника, который как раз этим утром собирался подкатиться под бочок к одной сердобольной вдовушке.

Через четверть часа беглецы остановились. Знакомый де Сент-Пуанту пейзаж – слева болота, справа лес, тоже этими болотами окруженный.

– Схоронитесь. – Аблемарл соскочил с лошади и махнул рукой вглубь леса. – Я скоро вернусь, посмотрю, кто нас встречает.

Ожидание казалось бесконечным, наконец на дороге показался знакомый силуэт.

– Плохи дела. У моста капральство в полном составе, все с мушкетами, и никто не спит. Нас ждут, не иначе.

– Что будем делать?

– Вперед. – И, взявши свою лошадь под уздцы, пошел вглубь леса, на север, ориентируясь на ясно видимую Северную звезду.

Шли всю ночь. Когда небо достаточно посветлело, сели верхом, молясь, чтобы лошади на споткнулись, не сломали ноги.

Дальше, дальше. Пока не уперлись в натоптанную тропинку.

– Близко люди! – обрадовалась Элис.

Увы, тропа оказалась звериной. Но и это была удача – значит, где-то недалеко водопой. Значит, там можно спуститься к воде без риска увязнуть в болоте.

Тропа ширилась, к ней, словно ручьи к полноводной реке, стекались тропинки поменьше, не так плотно утоптанные. В конце концов путники выехали к берегу. Пологому, но не заболоченному, с твердым песчаным дном, на котором паслось небольшое, голов десять, стадо оленей.

Берег напротив был крут, так что даже не было видно, где лошади смогли бы подняться наверх. Но это было уже не столь важно. Главное – свобода стала чуть ближе.

И в этот момент где-то вдали раздался самый страшный для беглецов звук – собачий лай. Сомнений не было – солдаты горят желанием отомстить за гибель товарища.

– Вперед, в реку!

Аблемарл перекинул шпагу с ножнами за спину, первым шагнул в воду, опытной рукой заставил лошадь сделать несколько шагов и поплыть по быстрому течению, не пытаясь приблизиться к противоположному берегу. Сам держался за гриву, изредка помогая себе свободной рукой.

У молодых людей так ловко не получилось, но тем не менее и их лошади поплыли.

В общем, де Арбр говорил правду. Весь правый берег реки – сплошные болота. Звериная тропа вывела к единственному, пожалуй, месту, где с правого берега можно было попасть в реку без риска утонуть в топи заболоченных берегов.

Река была быстра, вода холодна даже в этот солнечный весенний день. Вначале она обжигала, потом кожа перестала чувствовать, лишь разум равнодушно отмечал, как уходит, высасывается из тел тепло, оставляя после себя стылую пустоту. Справа – болота. Слева – крутой песчаный обрыв.

А нет, вон, кажется, ручей. Точно. Туда!

Вот это везение! Ручей неглубокий. С твердым дном, покрытым мелкими камушками, на котором не останется следов. Осталось пройти вверх, насколько возможно.

Что это? Собачий лай на левом берегу?

Логично. Погоня идет по обоим берегам, выискивая, где беглецы решатся на переправу. С той точки и начнется настоящая травля, целеустремленная, организованная по всем правилам. Эту местность солдаты знают, было время изучить.

Теперь главное: те, что идут по левому берегу, они пойдут дальше вверх по реке или свернут вдоль ручья? В любом случае надо идти. Упорно и осторожно. Не ломая царапающих лица веток, аккуратно переступая через поваленные стволы. Собаки не знают запаха угнанных лошадей, только запах людей. Поэтому идти по воде, ни в коем случае не выходить на берег как можно дольше.

Он с ума сошел?

Де Сент-Пуант взмахом руки приказал спутникам остановиться, вышел на берег, снял изодранную куртку и набрал в нее… вонючий свежий кабаний помет! Потом, пятясь на четвереньках назад, руками загладил свои следы. Кабан шел один и совсем недавно: поднятая им муть в луже рядом с пометом еще не успела осесть.

И вновь вперед, до бобровой плотины, напрочь перегородившей ручей. Все, теперь осталось только выбираться верхами, благо место удобное, с плотной густой травой, на которой не останется следов. Зато останется примятая трава, отлично заметная опытному глазу.

Вот тут-то и пригодилась кабанья гадость. Даст Спаситель, преследователи решат, что на водопой приходили звери. Только бы следов не оставить…

Всё. Дальше идти нельзя. Лошади устали, а без них от погони не оторваться. Осталось привязать их в ближайшей лощине, молиться и надеяться подороже продать свои жизни: людей, которые, по убеждению солдат, убили их товарища, в плен брать никто не будет.

Лай приближался. Пока он доносился со стороны реки… нет, свернули-таки вдоль ручья. Мужчины достали шпаги, Аблемарл протянул девушке дагу – хоть какое-то оружие. Если их настигнут разъяренные солдаты, ее участь будет вовсе незавидной.

Ждать, готовиться к схватке.

Вот лай стал особенно злобным. Ясно, собака учуяла запах де Сент-Пуанта, когда тот ползал за дерьмом. Что дальше? Поймет проводник, что собака среагировала на беглеца, или решит, что отвлеклась на свежий кабаний запах?

Кто знает, но погоня продолжилась. Ближе, ближе… вот они у плотины… снова яростный лай… Есть! Есть Спаситель на свете! Погоня удалялась. Убедились, что тропу протоптали кабаны, и пошли искать дальше, вниз по реке. Счастливых и долгих поисков.

Но далеко уходить нельзя. Сейчас лошади успокоятся, отдохнут. Поедят травку, в изобилии растущую у бобровой плотины, попьют.

В общем, пару часов отдыха они заслужили.

И только потом – в путь. Ближайший город, где можно появиться безопасно, Кале, до которого раньше следующего вечера не добраться.

Если не встретится какой-либо патруль, если не случится заблудиться среди проселочных дорог, потому что по главным идти попросту нельзя. Двоих оборванцев со шпагами, один из которых почти мальчишка, и путешествующую с ними такую же оборванку почти наверняка разыскивают по всем окрестностям.

Это лошадям хорошо – трава везде растет. А людям, да без денег, оставшихся у незабвенного лейтенанта де Арбра, совсем тяжко. Вновь ночевка на постели из прошлогодних листьев, родниковая вода вместо сочного бифштекса, вновь дорога, дожди, сменяющиеся душной жарой. Только еще добавились недоуменные взгляды редких встречных, не понимающих, как вообще можно ездить на лошадях без седел.

Глава 34

На подъезде к Кале пришлось встать на стоянку в лесу. Такой компанией въехать в богатый город – значит точно заночевать в ближайшем полицейском участке. Там, конечно, накормят и напоят, но как-то такая забота не слишком вдохновляет.

Так что разруливать ситуацию был направлен виконт де Сент-Пуант. Вот в каком виде был, в таком и отправлен. Только шпагу снял, чтобы вовсе добрых горожан не шокировать. Да и зачем она? Ловкому человеку вполне достаточно длинного плотницкого гвоздя, предусмотрительно подобранного на улице и засунутого за голенище. По крайней мере, в прошлом году его брат-близнец уже сослужил отличную службу.

Юноша шел в сторону гарнизона, надеясь, что там его вспомнят по прошлогодним приключениям. Но не дошел. Был остановлен полицейским патрулем, поинтересовавшимся, откуда у молодого человека столько наглости, что решился показаться в центре города в столь непотребном виде.

Ответ о напавших разбойниках, оставивших честного путешественника без гроша, стражей порядка откровенно позабавил. После чего нахалу была отвешена профилактическая оплеуха, сопровождавшаяся настойчивым предложением пройти в полицию для установления личности и последующего наказания. Пока непонятно за что, но тут главное – чтобы человек был хороший.

Эта шутка полицейским показалась весьма удачной. В отличие от виконта, который захотел резко возразить, но, оценив пудовые кулаки собеседников, благоразумно передумал.

Вот и знакомое здание полиции, которое видел не раз, но внутри бывать как-то не довелось. Что ж, все когда-то бывает впервые.

Задержанного не слишком любезно, за шиворот, ввели в этот храм правосудия и вежливым пинком отправили в полутемную камеру, пропахшую потом, застарелым перегаром и испражнениями не менее десятка постояльцев. Из полумрака на новичка смотрели бородатые рожи, вовсе не располагавшие к душевному общению.

– Доброго вечера честной компании.

– О, к нам пожаловало свеженькое мясцо! – не дослушав приветствия, прозвучал откуда-то из угла гнусный голос. – Иди ко мне, маленький, тут будет хорошо.

И взрыв искреннего смеха от оценивших хорошую шутку тонких ценителей.

– Это кто здесь такой прыткий? Обзовись.

– Дядя Рауль меня зовут. Обещаю быть ласковым мужем. Первым. Ты же не захочешь обидеть моих друзей?

– За что сидишь, дядя?

Пригодился прошлогодний, пусть и недолгий, опыт тюрьмы и каторжного этапа. Говорить спокойно, держаться уверенно. Если дойдет до драки, бить насмерть. Получишь проблемы, но сохранишь жизнь.

– Тебе что? Сказано – иди сюда.

Плохо. Бывалые сидельцы так не отвечают, их жизнь научила осторожности. А это – быдло даже по меркам преступного мира. Силы много, понтов немерено. Такие живут ярко, но недолго.

А дяде Раулю ждать надоело. Встал из своего угла, сделал шаг, протянул руку. Огромный, потный, тупой. Уверенный в своей неуязвимости.

Удар!

Точнее, тычок. Легкий, мгновенный, почти незаметный. Гвоздем в горло, точно в сонную артерию, из которой струей брызнула кровь, черная в полумраке камеры.

Покойник еще пытался зажать рану, что-то прохрипел, но это ненадолго. Вот он падает, еще булькает, сучит ногами. Все, отошел.

А страшный юнец спокойно садится на корточки, брезгуя приближаться к товарищам трупа, и равнодушно интересуется:

– Кто-то хотел быть следующим?

И вот это проняло. Кто-то бросился к двери, застучал, закричал: «Убили! Спасите!» Кто-то просто прижался к стенам, не для того, чтобы убежать, но чтобы хоть на волосок быть подальше от этого звереныша, в динарий не ставящего ни свою, ни чужую жизнь.

Щелкнул засов, повернулся ключ, и в камеру вошел полицейский капрал с факелом в руке. Его коллеги остались в коридоре, готовые к любым пакостям со стороны заключенных.

– В чем дело?

Вместо ответа арестанты указали па лежащий в луже крови труп.

– Кто его?

Все показали на сидящего на корточках у стены молодого человека, которого, казалось, происходящее вокруг вообще не интересовало.

Полицейский подошел к нему.

– Встать!

Юноша встал.

– За что задержан?

– Не знаю. Шел по улице тихо, никого не трогал. Был остановлен патрулем, доставлен сюда.

– Как звать?

– Поль Пифо. – Виконт решил назваться именем, под которым жил в этом городе в прошлом году.

– За что?

– Что – за что?

– За что убил, спрашиваю.

– Я?! Спаситель с вами, господин полицейский, как я мог? Такого здорового! Да и чем?

– Умный, значит? – Полицейский недобро улыбнулся. Потом схватил за шиворот, буквально выбросил в коридор, в руки коллег. – Этого в мой кабинет и свяжите хорошенько, чтоб не сбег. Камеру обыскать, труп убрать. Этих, – он кивнул в сторону вжимавшихся в камерные стены заключенных, – допросить.

И ушел, почесывая в затылке, прикидывая, что и как будет докладывать начальству. Полиция – не тюрьма, здесь такого давно не бывало, а может быть, и вообще никогда. Чтобы пьянь и рвань, которых в камере и держали-то день-другой, перед тем как оштрафовать или отправить уже в настоящую тюрьму, друг друга убивать стали.

Хорошо хоть смена кончается. Кто там сегодня в ночь? Мальчишка Ферье? Вот пусть он и разбирается.

Капрал полиции Ферье входил в здание полиции, как всегда, уверенно, грозно поглядывая на подчиненных. По мнению последних, у молодого человека, которому богатый папа попросту купил звание капрала, получалось забавно.

Но, поскольку Ферье оказался смышлен, без нужды никого не шпынял, а иногда мог и выставить подчиненным бутылочку вина, все прятали улыбки и дружно делали вид, что боятся грозных взглядов.

Только в этот раз в здании царила небывалая суета. Куда-то тащили каких-то оборванцев, слышались глухие удары и вскрики – звуки, не редкие в этом богоугодном заведении, но и не столь частые. Все-таки без особой нужды бить задержанных было не принято. А тут лупят сразу… да, не меньше чем троих.

Однако веселая предстоит ночка, сразу понятно.

Подошел к капралу, сдававшему дежурство.

– Что здесь происходит?

– На, читай. – Тот пододвинул подробный рапорт аж на полторы страницы.

Ферье сочувственно покачал головой: столько написать за раз – это был поистине эпический подвиг для этого аккуратного и исполнительного деревенского парня.

Да, писался рапорт тщательно, даже складно получилось, но все равно бестолково.

– То есть кто-то проткнул горло бугаю Раулю? На глазах десятка его подпевал? А чем проткнул? Пальцем?

– Нет, пальцы у него чистые были. – Иронию капрал воспринял всерьез. – И вообще, это не наше с тобой дело, пусть начальство разбирается. Кстати, вон он, душегуб, поволокли болезного.

По коридору двое полицейских тащили под руки избитого… Твою ж сестру! В кровавых синяках, сломанным носом и выбитыми зубами, но это был… Поль Пифо! Тот самый, который в прошлом году участвовал в поимке островных шпионов, о котором сержант Тома такое рассказывал!

Подойти, поговорить? Надо, душа даже не просит – требует помочь! Только как? Рассказать своим о том, о чем было приказано молчать? Не под страхом, под ужасом наказания? Да и поверят ли? Даже если поверят, начнут проверять. У кого? Как долго? Демон, что же делать? Что делать-то?

Кто знает о Поле?

Де Камбре далеко. Поль точно его человек, даже отец недавно парню помогал, правда, так и не сказал в чем. Мол, не его полицейского ума это дело.

К коменданту порта или гарнизона? Самое то. Нет, человеку королевского интенданта Пикардии они, конечно, помогут. Только не родился еще военный капрал, который ради полицейского капрала потревожит сон не то что вице-адмирала или полковника, но даже и своего сержанта.

А кого пропустят?

Точно!

Унтер-офицера Тома. Этого весь город знает. Почетный гражданин города, Ферье сам видел, как господин вице-адмирал ему руку жал. И господин полковник, да. Не один раз видел, между прочим.

В прошлом году пришлось поработать с Тома в одной группе, созданной, кстати, по совместному приказу начальника полиции и самого коменданта гарнизона. Именно на той работе и довелось познакомиться с Пифо. Веселое было знакомство – капрал усмехнулся, вспомнив эпическую драку в пыли, завершившуюся опрокинутым на обоих ведром холодной воды. Да, есть что вспомнить. Но не сейчас.

Кстати, живет Тома недалеко. Да, к нему, и бегом!

– Господин сержант, разрешите отлучиться!

– Какое там! Вначале обыщешь камеру – надо найти, чем убийца дядю Рауля прирезал.

Это ладно, чай камера не дворец хватит десяти минут.

Так, на полу – пусто, на двухэтажных дощатых шконках – тоже. Матрасы, тумбочки? Только не здесь, нет тут такой роскоши.

А ведь точно, пусто. Никакого оружия нет, если только…

– Эй вы, двое, – Ферье ткнул пальцем в двух наименее побитых сидельцев, – быстро, взяли это, – тычок в направлении бака с дерьмом, – и вынесли. Воняет. Что?! Мне самому таскать прикажешь? Что?!

Пара привычных и несильных ударов по сусалам выдергивает бедолаг из меланхолии и возвращает к действительности.

– Осторожно, не расплескай! Языком чистить заставлю!

Привычная брань, привычный спор. Беззлобный на самом деле. Так, скорее ритуал, ежедневно отыгрываемый участниками с обоих сторон.

Задержанные оборванцы аккуратно берут вонючий чан, несут.

– Аккуратней, воняет же. – Это тоже сказано по привычке. Конечно, воняет, а что делать?

Чан выносится к выгребной яме, переворачивается, и вместе с дерьмом в мерзкую бездну улетает орудие преступления. Теперь его не найдет никто и никогда – ни за какие деньги не найти добровольца, чтобы в этом возиться.

– Господин сержант полиции, обыск проведен, ничего, что могло бы быть орудием преступления, не обнаружено!

– А парашу осмотрел? – Опытный сержант прищурил глаз.

– Я?!

– Ну так заставь этих!

– Поздно, господин сержант, ее уже очистили. Да и сами посудите: если б ее осматривать, нам всю ночь это нюхать пришлось, еще и на день осталось. Так разрешите отлучиться?

Стоит вытянувшись, словно солдат, а не полицейский. Смотрит преданно, глазами честными-честными. А нож, или что там было, наверняка сам и выкинул. Ох, неспроста это. Но своих парень никогда не подставляет, даже прикрыл пару раз коллег, крепко накосячивших. Так что лучше согласиться, сделать вид, что поверил. Сержант не знал слова «интуиция», но именно она упорно нашептывала ему ответ.

– Ох, капрал, смотри, не подведи нас. Утром здесь такое начнется – демонам тошно станет. Ладно, иди, но ненадолго.

Глава 35

Ферье с места как ветром сдуло. До таверны, у хозяйки которой почти год как поселился Тома, он бежал сломя голову, словно крылья выросли за спиной. Добежал до знакомой двери, заколотил кулаком, начисто проигнорировав висящий рядом колокольчик.

– Кого там нелегкая принесла?! Пшел вон, пока морду не набили! – прозвучал заспанный, но знакомый голос. Привычная «вежливость» Тома, очевидно, по ночам удваивалась.

– Откройте, полиция! Капрал Ферье! Унтер-офицер, срочное дело!

– Ферье? – тон военного смягчился. – Подожди, я сейчас.

Дверь открылась почти сразу. Одетый в исподнее, нечёсаный, в смешных домашних тапочках и со свечой в руке, вид хозяин имел совсем не привычно героический.

– Что случилось?

– Поль Пифо арестован. Обвиняется в убийстве. Уже избит, дальше будет хуже.

– Что?! Заходи, рассказывай.

Пока Тома собирался, споро и ловко, Ферье рассказал все, что знал.

– Хреново. – Этот вердикт был вынесен уже в дверях. – Из этого дерьма его может вытащить только… Впрочем, идем, там разберемся.

Почти бегом дошли до штаба гарнизона крепости Кале, по дороге спугнув банду разбойников, шарахнувшихся врассыпную при виде решительно шагавшего огромного и вооруженного до зубов унтер-офицера.

– Срочно к командиру гарнизона! Полицейский со мной! – доложил Тома на проходной дежурному лейтенанту.

– С ума сошел? Посреди ночи господина полковника тревожить? Что случилось?

– Господин лейтенант, не могу сказать, дела разведки, сами понимаете. Но дело действительно срочное.

Офицер нахмурился.

– У вас все дела срочные, только потом разносы к нам прилетают. – После недолгого раздумья продолжил: – Ладно, только для тебя. Будить полковника все равно не буду, но к его адъютанту вестового пошлю, пусть он разбирается.

Капитан появился буквально через пару минут. Подтянутый, словно и не спал вовсе. Впрочем, Тома подозревал, что так и было. Ему вообще казалось, что адъютант полковника де Фотельи никогда не спит. Во всяком случае, ни разу не удалось застать его в сонном или, на дай Спаситель, нетрезвом виде.

Вот и сейчас он подошел уверенным шагом, держа левую руку на эфесе шпаги и решительно взмахивая правой, на которой не было кисти.

Подчеркнуто вежливо ответив на приветствие, спросил:

– Что случилось, унтер-офицер?

– Можно отойти в сторону? Господин капитан, будет лучше, если доложит этот полицейский. – Тома положил руку на плечо своего спутника. – Капрал Ферье, разрешите представить.

Капитан посмотрел на Ферье, привычно уже для капрала удивился его молодости.

– Ферье… не родственник ли купца Ферье?

– Сын. Разрешите доложить, господин капитан.

Ого, почти военная формулировка. Ну что же.

– Докладывайте.

Во второй раз рассказ занял не более десяти минут. Подробный, но по существу, без лишних слов.

– Все ясно. Лейтенант, – это уже дежурному офицеру, – выделить в подчинение унтер-офицеру трех человек.

Солдаты возникли как из-под земли, Ферье, во всяком случае, не заметил, чтобы прозвучала какая-либо команда.

– Унтер-офицер Тома, приказываю возглавить конвой. Направляетесь для изъятия из полиции и доставки на гарнизонную гауптвахту опасного военного преступника. Следуйте за мной.

Появление в здании полиции адъютанта самого полковника де Фотельи вогнало в оторопь всех. Полицейских, проводивших разудалое дознание с мордобоем, допрашиваемых, воспользовавшихся моментом, чтобы вытереть с рож кровавую юшку. А уж о том, чтобы потребовать у него пропуск или документы, вообще никто не подумал.

– Господин лейтенант полиции, – капитан тоном выделил последнее слово, – у вас находится разыскиваемый армией преступник Поль Пифо. Требую немедленно передать его мне.

– Э… кхэ… а… Юнец разыскивается армией? За что?

– Не уполномочен отвечать на вопросы. Можете задать их господину полковнику де Фотельи. Сейчас прошу выдать преступника для доставки на гарнизонную гауптвахту. Подготовьте необходимые документы, мы спешим.

– Но он обвиняется в убийстве. Совершенном только что, здесь, в здании полиции.

– Кого он убил?

– Вообще-то мелкого бандита, которому грозила каторга. Но…

– Но это все равно убийство, понимаю, – перебил капитан. – Ничего страшного. Направите материалы к нам, приобщим их с существующему обвинению. Ответит по совокупности в военном трибунале.

Что делать? Военные, разумеется, полицейским не начальники. Но адъютант самого де Фотельи… и сам де Фотельи…

Эти сомнения легко читались на лице лейтенанта полиции.

С другой стороны, его же не на улицу отпускают. На гауптвахте, по слухам, порядки не хуже тюремных, а ссориться с армией из-за одного дохлого мерзавца никакого смысла не имеет. Черт с ним.

– Согласен. Документы на конвоирование оформим немедленно, материалы по убийству подготовим и передадим в ближайшее время.

Ферье появился в участке вскоре после того, как страшный убийца Пифо ушел под армейским конвоем. Сержант понимающе взглянул на капрала, усмехнулся, но никаких вопросов не задал. Сынка богатенького купца лучше иметь в друзьях.

Собственно, «ушел» – не совсем верное слово. Двое конвоиров привычно скрестили руки и понесли арестованного, обхватившего их за шеи. Идти самостоятельно он не мог.

Лицо после обстоятельных бесед в полиции представляло сплошной синяк, половина, не меньше, зубов были выбиты, нос сломан и, кажется, не один раз. Полицейские задавали один вопрос – как убил и чем. Не получали ответа, расстраивались и били, били, били.

А Пифо все пытался что-то сказать, но получалось лишь невнятное мычание. Только на гауптвахте, жестами объяснив проблему, он получил перо, чернила и бумагу.

«На севере от города, сразу за деревней Кулонь, тропа на запад, к лесному выпасу. Там мужчина и девушка. Девушку зовут Элис. Необходимо доставить сюда. Вопросов не задавать. Приказ маркиза де Шутта».

Капитан, тщательно замазав последнее предложение, передал записку Тома.

– Найдете, где это?

Тот кивнул.

– Тогда действуйте немедленно, унтер-офицер.

И сжег записку, запалив от стоявшей на столе свечи.

Несмотря на то, что Аблемарл не спал, ожидая у костра своего спутника и мысленно костеря его последними, неподобающими графу словами, он так и не понял, как рядом с ним бесшумно возникли пятеро вооруженных людей, приставивших шпаги к груди. Колдовать в этой ситуации? Только как вид самоубийства.

Один из нападавших зажег факел, внимательно осмотрел поляну, потом осторожно разбудил девушку.

– Как тебя зовут?

– Элис, – ответила оборванка сонным голосом.

– Отлично. Нам приказано доставить вас обоих на гауптвахту гарнизона Кале. Разговаривать с вами запрещено, кто вы такие – мы не знаем, поэтому прошу не обижаться, будете отконвоированы как военнопленные. Не пытайтесь бежать, и все будет хорошо. Если потребуется, мы извинимся. Потом. А пока прошу сдать оружие.

Куда деваться? Аблемарл протянул свой клинок эфесом вперед. Элис понадеялась, что в складках платья дага не будет заметна. Напрасно. После быстрого, но тщательного обыска, явно доставившего мужчине удовольствие, она было обнаружена и отобрана.

Шли по залитому лунным светом ночному городу. Жесткие подошвы солдатских ботфортов гулко стучали по мощенной булыжником мостовой. Изредка в окна выглядывали разбуженные горожане и пристально рассматривали идущих под армейским конвоем мужчину и женщину. Все ясно – поймали очередных разбойников, есть шанс, что скоро можно будет полюбоваться на казнь.

Интересно, это будет виселица или что-то поинтереснее, позабавнее? А то последнее время такие развлечения редки, не то что еще пару лет назад. Конечно, и краж-грабежей-разбоев стало меньше, это да. Но скучно же, господа, радости в жизни мало.

Девушку поместили в отдельную камеру, а Аблемарла – к спутнику в этом с самого начала не задавшемся путешествии. На приветствие графа прозвучало нечто сонное и невнятное, после чего осталось улечься на свободную лавку и заснуть, благодаря Спасителя, что не на ветру и не под дождем.

Утро принесло графу потрясение – если галлийцы так лупят своих, что же с иностранцем сотворить готовы? Синяки на лице молодого человека набухли, налились суровым багровым цветом. Губы превратились вообще в нечто аморфное, тоже багровое, но местами вообще переходящее в синеву. Зубы… да, их, кажется, выколачивали изо рта с особым тщанием. Кто? Почему? За что?!

Завтрак, правда, принесли сытный и, что примечательно, вкусный. Аблемарл умял обе порции за милую душу. Не от жадности, просто изувеченный сосед есть вообще не мог, так не пропадать же добру. Юноша сам предложил.

После завтрака Пифо увели. К врачу. Поль знал, что магическое лечение – штука надежная, но неприятная. Он только не знал, что настолько. Пока рассасывались синяки и затягивались шрамы, было еще терпимо – жгло, чесалось, но и только.

Зато когда начали в ускоренном темпе расти новые зубы, вот тогда – да! Боль была такая, что от дикого, нечеловеческого крика разболелось еще и горло. Его тоже пришлось лечить, сращивая порванные связки.

После окончания медицинских процедур юношу принесли в камеру на руках двое дюжих солдат. Но не бросили на пол, как обычно поступают с несчастными после окончания сеанса у палача, а аккуратно положили на лавку, еще и подушку положили под голову, еще и легким одеялом накрыли.

Такая невиданная в тюрьмах забота об арестантах внушила графу некий оптимизм. Который возрос после того, как удалось разглядеть лицо сокамерника. Гладкое, даже розовое, без малейших следов побоев. Все ясно – работал не палач, а врач. Маг, услуги которого стоят ой как недешево.

Обед, однако, Аблемарл тоже съел за двоих, честно попытавшись, но так и не сумев разбудить соседа.

Юного арестанта комендант гарнизона крепости Кале полковник де Фотельи вызвал в свой кабинет под вечер. Не потому, что так уж беспокоился о его самочувствии, просто слишком много было дел и без этого странного парня.

Вот легко и бесшумно открылась массивная дубовая дверь, вошел адъютант.

– Задержанный Пифо доставлен!

И отошел в сторону, пропуская в кабинет молодого человека лет пятнадцати, среднего роста, светловолосого. Ну да, того самого, что в прошлом году в этом же кабинете как с равным общался с самим виконтом де Камбре, королевским интендантом Пикардии. Сидел вон в том, и сейчас стоящем в углу кресле, одетый как мелкий конторщик, но развалившись, как майор на пьянке.

Сейчас он одет почти как деревенский босяк, но стоит навытяжку, спокойно, словно бывалый вояка, не знающий за собой грехов.

– Разрешите присесть?

Вместо «здравствуйте». Нахал, однако.

– Вина не желаете? – съязвил офицер.

Не получив прямого приглашения, гость остался стоять, но виновато улыбнулся.

– Вы меня не узнали, полковник, понимаю. Хотя нам и приходилось встречаться в позапрошлом году, после победы над островитянами. Я был в свите маршала де Комона.

Чего? Кто? Хотя…

Ну точно, после снятия осады с Кале маршал действительно приезжал в город. Ходил по разбитым улицам, изволил осматривать разрушенные стены, выслушивал цветастые рассказы коменданта крепости, словно они могли хоть в малейшей степени отразить ужас, пережитый защитниками под огнем сухопутных батарей и огромного флота Островной империи.

И в той свите, небольшой, надо признать, действительно был мальчишка. Де Фотельи его запомнил, когда вручали Алую Звезду, высшую награду страны для гражданских простолюдинов, безвестному амьенскому полицейскому. Спасшему город, но получившему смертельное переохлаждение.

Тогда, после того как все ушли праздновать победу, мальчишка остался и два дня не отходил от постели больного. Ухаживал за ним, как за младенцем – кормил, поил, подмывал и менял пеленки. Молча и деловито, лишь изредка пряча от окружающих наворачивающиеся на глаза слезы. А потом, когда пациент пришел в себя, до полного излечения делал все то же, но со счастливой улыбкой. Это уже врач потом рассказывал.

Безвестный полицейский, как потом выяснилось, оказался бароном де Безье, известным на всю Галлию героем баллад о Черном бароне. Сейчас он зовется виконтом де Камбре. И если парень тот самый, из свиты маршала, понятно, откуда взялась и та вальяжность, и нынешнее нахальство.

Да, этот юноша похож. Одно отличие. Сидящего сейчас перед де Фотельи Поля Пифо невозможно представить не то что плачущим, но даже и смеющимся.

Стоп! Но в свите де Камбре простолюдину делать нечего! Интересно…

– Кажется, я вас помню. Но тогда вас зовут… – Он сделал вид, что вспоминает.

Гость в ответ улыбнулся.

– Это неважно. Вы должны были получить письмо о прибытии в город Странника. Понятия не имею, кто придумал такой псевдоним, но это я.

– Кх-м, – поперхнулся полковник. – Однако… черт возьми… Минуту!

Он открыл дверцу элегантного, инкрустированного красным деревом шкафа, за которой оказался массивный железный ящик. Снял с пояса связку ключей, отомкнул замок и долго копался в стопке бумаг. Наконец достал большой, но тонкий конверт из плотной желтой бумаги, на котором стояла надпись: «Вскрыть при прибытии Странника».

Сломал печать, внимательно прочитал.

– Здесь сказано, что вы должны назвать число. Двенадцать.

– Четырнадцать, – ответил юноша.

– Все верно, в сумме двадцать шесть. Мне приказано оказать вам полное содействие. Желаете отправиться в Амьен, к господину де Камбре?

Гость тяжело вздохнул.

– Желаю, но не могу. Ну… если только пожать руку, не более. Господин полковник, вам следует отправить меня и моих спутников в Париж. В закрытом экипаже, под охраной дисциплинированных и нелюбопытных солдат. Адрес прибытия – улица Вожирар, особняк, отделанный черным гранитом. Он там один такой, не перепутать.

– Вожирар… это же… впрочем, это действительно не мое дело. – Де Фотельи встал и подошел к гостю. – Уверены, что не хотите вина?

– Спать я хочу, господин полковник. После массажа, устроенного местными полицейскими. Разрешите откланяться. Уверен, что в следующий раз смогу быть более любезным собеседником.

Глава 36

Карета с зашторенными окнами катит неспешно. Мягкие рессоры сглаживают ухабы и колдобины, убаюкивая пассажиров. Где-то рядом с дорогой щебечут птички, чуть поскрипывают колеса, да мягко топают кони.

Сон, лень и умиротворение. Одно плохо – душно. Казалось бы, чего проще – отодвинуть шторы, пустить внутрь веселый весенний ветерок и яркое солнце, вдохнуть полной грудью свежесть леса, аромат полевых цветов!

Нельзя.

Эскорт, или, скорее, конвой из шести до зубов вооруженных рейтаров смотрит строго не только на окрестный пейзаж, но и на эти самые окна. Чтобы, упаси господи, никто не раскрыл тайну пассажиров.

Или одного пассажира? Взрослого солидного мужчины, одетого как простой горожанин, но с прямой спиной, гордо поднятой головой и взглядом, в котором безо всяких регалий видны поколения благородных предков.

Этого да, понятно, зачем охранять, не то что его спутников – невзрачно одетую рыжую конопатую девицу и белобрысого юнца-простолюдина. Впрочем, приказ был четким: «Доставить этих троих в Париж, исключив любую возможность их контакта с кем-либо». Сам полковник де Фотельи приказал, между прочим.

В комфорте и духоте разговор у пассажиров не клеился. В начале пути Аблемарл еще пытался как-то разговорить попутчиков, но скоро дневная дрема сморила и его.

Предыдущую ночь провели в маленькой крепости Бетюна. Молоденький комендант, узнав, кто именно приказал рейтарам сопровождать пассажиров, обеспечил всю экспедицию не только отличным питанием и сносным жильем, но и надежной охраной, для чего, кажется, поставил под ружье весь свой невеликий гарнизон.

И вот заканчивается второй день путешествия. Это если судить по покрасневшему лучу солнца, единственному, пробившемуся сквозь занавески правого окна.

Ну да, колеса застучали по булыжной мостовой, послышался обычный для города шум и гам. Из окна кареты высунулась рука, сделала жест, призывающий охранников подъехать ближе.

Командир эскорта (или конвоя) дал шпоры и, приблизившись вплотную, сам раскрыл окно.

– Что угодно? – Он, естественно, посмотрел на взрослого мужчину.

Но заговорил, как ни странно, юнец:

– Это Амьен?

– Да.

Рейтар ответил на вопрос, но продолжал смотреть на того, кого считал старшим.

– Мы желаем остановиться у господина де Камбре, королевского интенданта.

Ого! Даже не в графском замке? А ты нахал, мальчик. Однако взрослый господин продолжает молчать, словно все так и должно быть.

– Ты уверен? Я рассчитывал остановиться в расположении амьенского полка, там, может быть, и не так удобно, зато точно безопасно.

Командир и сам не понял, почему вдруг начал что-то объяснять этому щенку. С другой стороны, демон поймет эту компанию – за два дня пути дай бог если десяток фраз на троих сказали. Так что кто у них там главный, пускай сами разбираются. Задача эскорта – чтобы в Париж они доехали целыми и невредимыми. А что до контактов, так господина королевского интенданта назвать посторонним, пожалуй, и у самого полковника язык не повернется. Есть же какие-то истины, изначально сомнению не подлежащие.

– Вы полагаете, что в доме виконта мы будем в меньшей безопасности?

Ого! Щенок-то он щенок, но каков тон! Как бровь заломил, как глаз прищурил. Переодетый герцог? Твою ж сестру, с этими тайными поручениями сам не заметишь, как проблемы наживешь, а оно надо простому унтеру? Да пошли они! Наше дело солдатское – приказы выполнять. А про то, где ночевать, ничего сказано не было.

– Как прикажете доложить господину коменданту?

– Э… доложите, что Поль Пифо с друзьями. И… – юноша замялся, – да, уточните, что я имел честь гостить у него в середине февраля. На всякий случай. – Он виновато улыбнулся.

Приехали уже в сгущавшихся вечерних сумерках.

Выйти из кареты путешественникам разрешили только после того, как из дверей своего дома, точнее – резиденции, вышел сам виконт де Камбре в сопровождении супруги, одетой в свободное платье из бирюзового шелка, ничуть не скрывавшее раздобревшей фигуры беременной женщины, очевидно, готовящейся родить в ближайшее время.

– Сусанна, как я рад вас видеть, – бросился юноша целовать изящно протянутую руку. – Но стоило ли беспокоиться, в вашем-то положении?

– Ничего, Шарль Сезар, врач говорит, что именно сейчас мне полезно ходить.

Командир эскорта округлившимися от удивления и возмущения глазами смотрел на это грубейшее нарушение и устава, и этикета. Приветствовать жену раньше мужа, раньше королевского вельможи?! Точно, простому вояке никогда не понять этих благородных.

– Жан, рад тебя видеть! Как видишь, я вернулся живым и даже здоровым. Позволь представить… – Он взмахнул рукой в сторону вышедших из кареты спутников, но тут же замялся: – Э… видишь ли…

– Я понял. – Де Камбре кивнул собеседнику и, оставив супругу с юношей, подошел к новым гостям. – Обойдемся без церемоний, господа, но как-то вас называть можно?

– Шевалье де Боньер, – представился Аблемарл и крепко пожал протянутую виконтом руку.

– Элис… просто Элис, я… хм… не дворянка…

Несмотря на это заявление, де Камбре подошел и, галантно поклонившись, поцеловал девушке руку.

– Прошу в дом, господа. Сейчас вам укажут ваши комнаты, отдохните, а через час мы с виконтессой ждем всех к ужину.

И уже в доме придержал юношу за локоть.

– Сусанна, – обратился, однако, к жене, – ты, наверное, пойдешь к себе?

– Ни за что! – Супруга даже топнула ножкой. – Я хочу это видеть.

Шарль Сезар виконт де Сент-Пуант, очевидно, хотел задать вопрос, но хозяин дома его опередил.

– Эта девочка, Лола, она здесь. Надеюсь, ты не шутил, когда приказал Вида доставить ее в Галлию?

Де Сент-Пуант отбросил улыбку и гневно поджал губы.

– Шучу-шучу! – Де Камбре поднял ладони, словно останавливая надвигающуюся бурю. – Виноват, неудачно пошутил, вообще глупость сказал. Ну правда, извини. Мир? Отлично. А Лола здесь, как раз сейчас ужинает. Пойдем?

Зачем было спрашивать? Юноше бросился бы бегом, если бы знал куда. А так пришлось идти степенно, подняться на второй этаж, пройти по коридору, остановиться у дальней двери, вежливо постучаться.

– Войдите! – раздался голос взрослой женщины. Открывшаяся картина была нормальной для этого дома, но совершенно неожиданной для Шарля Сезара. В дрожащем свете многочисленных свечей за маленьким, аккуратно сервированным столиком сидела девочка в чистом бледно-розовом платьице, украшенном белоснежными кружевами, и аккуратно серебряной ложечкой ела кашу.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что и платье не очень чистое, и кружева не совсем белоснежные, и с аккуратностью у ребенка все еще проблемы – личико было изгваздано кашей вполне основательно. Но под строгим взглядом худой и строгой дамы Лола искренне пыталась, пусть и не слишком успешно, выглядеть благовоспитанно.

До того момента, пока не повернула аккуратно расчесанную головку и не взглянула на вошедших.

– Поль!!! – Она бросилась к юноше. – Я так тебя ждала! Представляешь, все оказалось не так, вначале мы с Бабином пришли в какой-то дом, где никто не говорил по-нашему, потом меня хотели куда-то отправить с каким-то дядей, я отказалась, на меня кричали, хотели даже ударить, но Бабин не дал, потом мы с Бабином куда-то ехали, потом плыли по морю. Было так красиво! А потом приехали сюда, где тоже никто не говорит по-нашему. Только мадам Деларю и Бабин, но он так редко навещает меня… и он, оказывается, совсем не Бабин, а какой-то Вида. И знаешь, здесь мне запрещают крутить сальто и даже жонглировать. Я так по тебе скучала!

– Господин виконт де Сент-Пуант, – холодным надменным голосом заговорила мадам Деларю на островном языке, – меня предупредили о вашем визите.

Надеюсь, приняв девочку как воспитанницу, вы сможете привить ей манеры, приличествующие ее новому положению.

– В-виконт? – робко пискнула Лола, втянув голову в плечи и глядя на молодого человека округлившимися глазами.

Ужин прошел скованно. Хозяева не знали, о чем можно говорить с гостями, а гости, по крайней мере двое из них, не могли взять в толк, чему обязаны проживанием в доме одного из виднейших вельмож Галлии.

Так что окончание трапезы все восприняли с облегчением. Гости вышли, оставив хозяев наедине, и отправились по своим комнатам. Однако Элис задержала Шарля Сезара, легко взяв его за руку.

– Поль, – по привычке обратилась она к юноше, – ой, то есть ваша светлость…

– Можно просто Шарль Сезар, тебе – можно.

Пальцы девушки сжались чуть плотнее.

– Так вот, я слышала от слуг, что у тебя есть воспитанница.

– Да, Лола. Завтра мы вместе поедем в Париж.

– А познакомь нас сейчас!

Даже в полумраке коридора было видно, как заблестели глаза Элис. Отказать? Это было решительно невозможно.

– Пойдем, только она, наверное, уже спит.

Они аккуратно открыли дверь, вошли. Девочка вертелась в кровати.

– Поль, посиди со мной. А кто с тобой?

– Это очень хорошая девушка. У вас еще будет время познакомиться. Но это завтра, а сейчас – спать.

Он сел на краешек кровати, взял в свои руки ручку Лолы, Элис пододвинула стул и присела рядом. Так они и сидели, пока девочка не уснула.

Потом аккуратно встали и бесшумно, как и положено начинающему шпиону и опытной воровке, вышли.

Комната девушки располагалась дальше комнаты Шарля Сезара. Надо было прощаться, он осторожно взял ее за руку… рука не дернулась. Он обнял ее за плечи… от него не отстранились! И он поцеловал, как тогда, ночью, после бешеного бега, спасаясь от погони разозленных лондонцев.

И как тогда, ему ответили. Только в этот раз девушка сама прижалась, крепко обхватила руками за шею… больно! Но показать это даже не пришло в голову. Он обнимал, ласкал ставшее вдруг таким податливым девичье тело.

А потом отворил дверь, и они вошли в темную комнату, в углу которой стояла аккуратно застеленная кровать.

Утром они проснулись в объятьях друг друга. Усталые, не выспавшиеся, но такие счастливые.

Деньги, чины, карьера? Об этом виконт де Сент-Пуант забыл начисто. Молодой человек знал твердо, что главную свою награду за проделанную работу он получил сегодня.

Глава 37

Кабинет епископа дю Шилле,

премьер-министра Галлии

– Итак, молодой человек возвратился живым и невредимым. Это хорошая весть. Нечасто мне приходится заменять заупокойную молитву на заздравную. Но получили ли мы результат? Все-таки главным в его вояже было отвлечение на себя внимания контрразведки островитян. – Дю Шилле небрежно бросил доклад разведки на покрытый бордовым бархатом рабочий стол и откинулся на спинку стула. – Возвратился и привел с собой двоих спутников, с которыми теперь придется что-то делать.

Начальник галлийской разведки откашлялся. Не потому, что простудился, а желая выгадать хоть пару секунд для обдумывания ответа – его собеседник не терпел и малейшей неточности.

– Смею заверить, ваше преосвященство, что результат мы получили. По данным резидентуры, против де Сент-Пуанта были задействованы лучшие силы контрразведки. С того момента, как виконт начал работать самостоятельно, с сотрудников посольства было снято вообще всякое наблюдение. Его портреты были замечены у военных патрулей и на постах, охраняющих городские ворота. В общем, его действительно восприняли как реальную угрозу.

– И, кажется, не зря?

Де Шутт позволил себе улыбнуться. Слегка, лишь уголком рта, чтобы, не приведи Спаситель, собеседник не принял улыбку за насмешку.

– Мы и сами на такое не рассчитывали. Планировалось, что виконт лишь подразнит контрразведку, сымитирует активность. А в результате получили обострение конфликта между парламентом и двором, сам герцог Фицуильям, старинный и злейший враг Галлии, отправился на Великий суд. Вокруг нового императора сплотились ярые противники парламентских вольностей, а значит, внутренние свары отвлекут империю от активных действий во внешней политике. Да, демон… простите, ваше преосвященство, я хотел сказать, что Спаситель хотя бы на время умерил амбиции Островной империи.

Епископ величественно кивнул.

– Согласен, молодой человек прекрасно себя проявил, и награда его будет достойной. Как и ваша, разумеется. Вообще, подготовьте список своих людей, отличившихся в этом деле. Тех же, кого привлек де Камбре… Что такое, вы не знали, что он не удержался в отведенных ему рамках? Не расстраивайтесь, наш амьенский друг умудряется влезать в самые различные интриги, причем не всегда афишируя свои заслуги. Хорошо, что Господь дает мне возможность знать о многих делах детей его.

И внимательно посмотрел на собеседника.

«Ну да, – подумал маркиз, – именно что Господь. Наверняка исповеди если не самого де Камбре, так уж точно всего его окружения тщательно записываются и отправляются на этот самый стол. И не только де Камбре. Поди, среди тех бумаг, что сейчас лежат под рукой господина епископа, найдется что-то и обо мне, грешном».

Подумал, но ничего не сказал, даже не отвел преданного взгляда.

А дю Шилле с удовольствием отметил и окаменевшее на миг лицо собеседника, и капельку пота, скатившуюся по его виску. Все-таки есть в высоких должностях не только тяжкий труд. Бывают и такие забавные моменты.

– Да, думаю, что этого молодца, де Сент-Пуанта, пора от вас забирать. У меня, как вам известно, служат четыре личных письмоводителя. Я решил, что мне нужен пятый. Как вы полагаете, виконт справится?

Вот это да! Личный письмоводитель дю Шилле, самый доверенный человек для самых тайных дел. Высоко поднимется парень, как бы шею себе не свернул, если падать придется.

– Ни малейших сомнений. К тому же служба для него – единственный источник дохода. Мачеха давно переписала имение Сент-Пуант на своего сына. Правда, брат отца, слабый здоровьем и не имеющий детей, завещал юноше свое поместье, но эта захудалая деревня лишь дает право на графский титул. Так что недолго ему ходить виконтом, будет у вас полностью преданный слуга граф Рошфор. Клянусь, не пожалеете.

Епископ благосклонно улыбнулся.

– Я рад, что не ошибся в выборе. Хорошо, с молодым человеком понятно. Осталось разобраться с его спутниками.

– Граф Аблемарл проверен заклятьем правды. Установлено, что ни в каких операциях контрразведки он не участвовал, зря мы его подозревали в подставе. Передал нам ценную информацию, попал под удар чуть ли не самой Лунной палаты, еле выбрался, но обратная дорога для него теперь закрыта. И вообще показал себя отлично. Если бы не он, де Сент-Пуант точно сгинул бы или на Острове, или на континенте, по дороге домой. Как, собственно, мы и предполагали. Так что думаю привлечь графа к нашей работе. В качестве советника по Островной империи он будет полезен, хотя к серьезным делам привлекать пока не будем. Заклятье заклятьем, а проверить его надо и через иные возможности. Кажется, остались кое-какие нестыковки.

– Серьезные? – насторожился епископ.

– Не думаю. Тем более что помощь Галлии он уже оказал. Вчера прямо в Разменном банке Парижа взяли одного дезертира, лейтенанта, пытавшегося обналичить украденный у Аблемарла вексель. Теперь мерзавец кормит тюремных блох и ждет скорого суда.

– А девчонка?

Вот тут уже маркиз позволил себе улыбнуться откровенно.

– Да ничего особенного. Ловкая, решительная, находчивая, это да. А так – обычная безродная воровка с лондонского дна. Правда, де Сент-Пуант за нее просит, говорит: подучить – цены ей не будет. Пожалуй, я с ним соглашусь. Пристроим к кому-нибудь из наших в служанки и начнем учить. Де Сент-Пуант, правда, хотел ее взять к себе…

– Нет-нет, прислугу для своих слуг я подбираю сам, так что найдите ей другого наставника, поопытнее. В остальном согласен, операцию прикрытия мы завершили. Последний штрих – ознакомьте с отчетом де Сент-Пуанта виконта де Камбре. С разумными купюрами, естественно. Пусть считает работу виконта самостоятельным и законченным делом. Что-то он сможет использовать в своих интригах, благо права вредить заморскому соседу его никто не лишал. А мы приступим к главному, ради чего все и было затеяно. Надеюсь, вы готовы?

Когда разговор закончился и де Шутт, попрощавшись, уже взялся за ручку двери, чтобы покинуть кабинет, епископ остановил его.

– Еще одна просьба.

Просьба? У человека, имеющего право отдавать любые приказы?

Де Шутт на мгновение замер, аккуратно закрыл уже приоткрытую дверь и медленно развернулся.

– Слушаю, монсеньор.

– Эта деревенская сказка… ну… о которой упомянул де Сент-Пуант… Я хотел бы узнать эту историю поподробнее. Займитесь… или… нет, лучше попросите де Камбре ею заняться. От моего имени попросите, ладно?

Интерлюдия

Когда глава разведки ушел, первый министр Галлии епископ Парижа владетельный герцог дю Шилле встал из-за стола, подошел к изящному, украшенному тонкой резьбой по красному дереву секретеру, открыл дверцу, пододвинул поближе хрустальный бокал и наполнил его до краев лучшим вином, которое обычно пил по глоточку, смакуя утонченный вкус и аромат.

В этот раз он выпил все до дна, залпом.

Потом вернулся, сел за стол и закрыл лицо ладонями.

Сколько же лет прошло?

Двадцать? Да, пожалуй, что двадцать.

Хотя началась эта история еще раньше.

Когда юный герцог, наследник одной из виднейших фамилий Галлии, решил отказаться от мира и принять монашеский постриг.

Господи, сколько же тогда пришлось выслушать!

И о том, что, если, не дай Спаситель, умрет отец – кто будет заботиться о младшей сестре. И что сам род, прославленный в веках подвигами великих предков, не имеет права прерваться.

Но кто в молодости думает о таких пустяках, когда перед глазами стоит великая цель – служение истинной церкви, истинному богу. Цель, ради которой не жалко отказаться от мира, от суетных желаний, от женщин, в конце концов.

– Сын, я прошу подумать еще раз. После недавней смерти брата ты – единственный мужчина в роду.

На мгновение показалось, что эти слова вновь через столько лет прозвучали здесь, в этом светлом кабинете, где тонко пахнет цветущими под окнами вишнями, где уже не первый год решаются судьбы страны. Страны, но не епископа, и тем более не его близких, которых никого не осталось в мире живых.

– Бросьте, отец. Мы все скорбим о маме, но прошло уже три года. Вы крепки и здоровы. Клянусь, никто не осудит вас, если решите жениться вновь.

Высокий, по-юношески худощавый мужчина, стоявший напротив, смотрел прямо в глаза сыну.

– Ты прав. Мнение света будет положительным, только что мне до него? Что мне вообще до кого-либо, если речь идет о… Понимаешь, это трудно объяснить, но… господи, да мне представить страшно, что здесь, по этим коридорам, этим комнатам пройдет другая женщина! Тем более что она ляжет в мою постель. Как хозяйка, как жена. Ты это понимаешь?!

Юный дю Шилле впервые за пятнадцать лет, то есть за всю свою жизнь увидел растерянность в глазах всегда властного, казалось, не ведающего сомнений отца.

– Вы верите, что понимаю? Вас ведет любовь, но она же ведет и меня. Знаете, я только сейчас понял, у кого я научился любить. Да, не женщину, а того, кто выше, кто над нами, того, кто также любит. Всех, каждого: меня, вас, Люси, маму, тех стражников, что стоят в карауле, и ту повариху, что готовит сейчас для нас обед. Так почему же, позволяя себе любить маму, вы отказываете мне в праве любить Спасителя?

Отец ничего не ответил. Он вышел из комнаты, понурив голову и впервые в жизни по-стариковски ссутулив широкие плечи.

Больше об этом они не разговаривали. У них вообще как-то пропали темы для бесед и споров, которые еще недавно длились часами.

Но через полгода молодой герцог дю Шилле принял монашеский постриг.

Пять лет скромной жизни в далеком монастыре, спрятавшемся в далеких Пиренейских горах, пролетели мирно и незаметно. В молитвах, суровых трудах на благо братии и в учебе. Тяжкой, но безумно интересной. И летели бы дни так и до сей поры, если б не обратил внимания на трудолюбивого, умного и, главное, образованного монаха сам епископ Тулузы, безусловно знавший и его мирской титул, и влияние при дворе, которое герцоги дю Шилле уже много веков не выпускали из рук.

И этот епископ ни мгновения не сомневался, кого назначить на освободившееся место аббата небольшого, но древнего монастыря Клюни. Славного тем, что именно в его церковь традиционно приходили сливки тулузского света. Молиться, а значит, и внимать проповедям молодого настоятеля.

* * *

– Святой отец, благословите меня.

– Да пребудет с тобой благодать Божия. Отец, я счастлив вас видеть, но что заставило вас пуститься в далекий путь в такую непогоду?

– Беда, сын… Э… если мне будет позволено тебя… вас так называть.

– Конечно. Уходя из мира, мы оставляем в своих сердцах и сыновье почтение, и сыновью любовь. Так что стряслось?

– Не знаю, как сказать, мне трудно… Может быть, присядем? – Отец указал на скамью под кроной древнего платана.

– Конечно.

И когда они сели, вновь спросил:

– Так что случилось?

Пауза. И, словно бросившись с обрыва в бушующее море, отец заговорил:

– Люси. Она влюбилась. Не перебивай! Я слова бы не сказал, если б эта… если б… моя дочка вышла замуж. Тем более что мужчина достойный, но… его семья против! Проклятые де ла Геры!

– Почему проклятые? Герцоги, хранители, в конце концов, достойный род. И мы не из последних в королевстве. Какие могут быть препятствия?

– Да черт… прости, да бог его знает! Я разговаривал с главой рода, с хранителем, он объяснил… Понимаешь, мы ведь тоже их рода хранителей. Герцог де Клерамбо, хранитель, приходится мне троюродным дядей.

– И что?

– Де ла Гер сказал, что у него лишь один сын, а значит, именно он – будущий хранитель. Но заклятье защиты короля, стабильность которого и обеспечивают эти господа, не допускает смешения крови наших родов. Де ла Гер долго объяснял, однако я понял только одно – в случае свадьбы их дети не смогут поддерживать заклятье, и оно разрушится. Последствия будут страшными не только для Галлии, но для всего нашего мира.

Аббат долго молчал, стремясь не только понять, но и принять эту новость.

– Она приезжала в прошлом месяце. Веселая, счастливая… Тайком от братии мы ездили верхом по окрестностям… Значит, она уже тогда знала?

– Нет, это стало известно лишь на прошлой неделе, я выехал сюда немедленно.

– Что же, если речь идет о такой цене, Люси обязана отказаться от своих чувств. По-моему, это очевидно.

Старый герцог корпусом резко развернулся к сыну.

– Она моя дочь и твоя сестра. Она влюблена. Мы с тобой оба не смогли отказаться от любви, с чего ты взял, что она на это способна?

– Ни с чего. Просто я знаю – другого выхода нет.

– Вот поэтому я и приехал. Напиши ей, попробуй уговорить отказаться.

* * *

Третий разговор состоялся через год. Летом. Тем самым летом, когда на молебен в церковь монастыря Клюни пришли король Галлии Филипп III и его августейшая супруга Екатерина. Первая женщина, прошедшая через эти монастырские ворота.

О, Екатерина была очарована молодым аббатом! Тот тоже не упустил свой шанс, обворожил королевскую чету. В своей проповеди сплел изящнейший узор из светского искусства и божьей благодати, политики и церковного пути, августейшего предназначения и святого служения.

Затем несколько советов, идеи которых заранее подсказали друзья семьи, имеющие немалый вес при дворе, несколько тонких шуток в адрес политических противников короля и пара жестоких приговоров, вынесенных еретикам, позволивших королю и королеве развеяться, полюбоваться на редкие, ставшие уже экзотическими казни.

Этого оказалось достаточно, чтобы дю Шилле признали перспективным союзником, а королева и вовсе пожелала непременно видеть его своим духовным отцом.

Умело надавив на нужные рычаги, ее величество заставила крутиться в нужном направлении скрипучие шестеренки огромного механизма, именуемого Истинной церковью Галлии. Решение о переводе в Париж ожидалось со дня на день, когда в Тулузу вновь приехал владетельный герцог дю Шилле.

– Все очень плохо, сын.

– Что случилось?

– Люси вышла замуж за молодого герцога де ла Гер. Сбежала с женихом, и в какой-то деревенской церкви, без брачного договора, без родительского благословения… но таинство совершено. Отныне Люси – герцогиня де ла Гер.

– Все-таки? Ох, сестренка, ну и выдала всем! Ну и зажгла! Молодец! Но что здесь плохого? Погоди-погоди… вчера пришла весть о том, что старый герцог умер.

Значит, Люси теперь – жена хранителя, а, стало быть, заклятье защиты короля под угрозой!

– Именно. Ты слышал о Службе дворцовых церемоний?

– Немного. Вы же знаете, церковь не интересуется светскими делами. Хм… Служба… занимается королевскими приемами и балами, как я полагаю?

– Не только. Еще, помимо прочего, отслеживает всех потомков короля и, главное для нас, обеспечивает устойчивость заклятья защиты его величества. Хранители занимаются самим заклятьем, а эти господа – хранителями.

– То есть…

– Да, после свадьбы они вступили в игру. Там подобрались люди неумные, но фанатичные, не стесняющиеся в выборе средств и, что самое страшное, практически не подконтрольные никому. Даже король не может их остановить, если возникает угроза его безопасности. Эти мерзавцы объявили охоту на Люси.

– Не может быть! Я поговорю с королевой, с его величеством! Я…

– Конечно. Я и ехал сюда с этой надеждой. Но фанатики тем и страшны, что, даже получив прямой приказ, могут не отказаться от своей цели. Нам придется все время быть начеку.

– Ерунда. Мы достаточно богаты, чтобы защитить Люси, чтобы любая сволочь сдохла, едва задумав гнусность. Господи, прости мне эти слова и помоги свершить задуманное.

* * *

Прошло более пяти лет.

– Падре!

В кабинет аббата парижского монастыря кордоньеров вошел послушник в рясе, перехваченной кожаным плетеным шнуром – символом братства.

– Слушаю, сын мой.

– Скорбная весть, падре. Прибыл посыльный из Шилле. Ваша семья погибла, вот письмо, подписанное управляющим имения.

Он не сразу осознал сказанное. Услышал слова, понял их смысл, но вот то, что отныне он один, навсегда один, без родного плеча, на которое можно положить руку без риска быть отвергнутым, без близкой души, которой можно поведать о своей боли, не опасаясь, что рассказом воспользуются враги.

Так было, но так не стало. И так не будет. До самого конца.

Руки автоматически приняли конверт, сломали печать, вынули два бумажных листа, исписанных ровным и четким почерком, каким пишут холодные и логичные деловые отчеты.

Господин аббат,

с прискорбием сообщаю, что ваш отец владетельный герцог дю Шилле, ваша сестра герцогиня де ла Гер и ее четырехлетняя дочь погибли во время путешествия в Островную империю.

Корабль «Синяя ласточка», на котором они плыли, был атакован пиратами. В абордажном бою погибли все.

На следующий день разграбленную «Синюю ласточку» обнаружил галлийский сторожевой корабль. Его светлость и герцогиню нашли зарубленными, по мнению наших моряков, абордажными саблями. Герцог был еще жив и перед смертью успел сообщить, что его внучку, четырехлетнюю Мэрион, разбойники закололи и выбросили в море.

Среди обнаруженных на корабле убитых моряков и пассажиров действительно не удалось найти девочку. Также не нашли командира охраны герцога – Жюста Мулена. Очевидно, их действительно следует считать погибшими, ибо возможности выжить в открытом море в это время года нет никакой.

Герцог и герцогиня похоронены в фамильном склепе имения.

Мы все скорбим о них и молимся за упокой душ невинно убиенных.

Ваш слуга, господин аббат и владетельный герцог,

управляющий Советер

* * *

Дю Шилле поднял голову, тяжело, почти по-старчески встал и вновь подошел к секретеру. В одном из ящиков нашел то самое письмо, содержание которого помнил, словно главную молитву своей жизни. В сотый, а может, и в тысячный раз перечитал, положил на место.

Перед глазами пролетели лица чиновников из того состава Службы дворцовых церемоний. Он разговаривал с их главой, пытался достучаться до его сердца, чтобы не вернуть уже погибших, но хотя бы пробудить раскаяние. Бесполезно. На него с ледяной насмешкой смотрели глаза фанатика.

– Что вы, господин аббат, как вы могли подумать, господин аббат. Да как вы смеете, господин аббат!

Вот после этого разговора близ монсеньора дю Шилле и появились личные письмоводители. Вначале только двое, но и этого оказалось достаточно, чтобы за два года в Службе дворцовых церемоний, в той группе, что ведала судьбами хранителей, полностью сменился состав. И глава Службы сменился.

За упокой умерших от болезней и прочих напастей он долго и искренне молился, но оправдывал себя не местью, а заботой о тех, кто сможет еще оказаться на месте его отца, сестры и племянницы.

А сегодня узнал, что, возможно, не точно, но все-таки может быть, некая крестьянская девушка десять лет назад сотворила заклятье. В этом мире, где женщины могут колдовать лишь в одном-единственном случае – если они являются дочерями хранителей. Как Мэрион.

Глава 38

Резиденция королевского интенданта

Пикардии виконта де Камбре

Роскошная, украшенная резьбой, раскрашенная в светлые цвета карета с гербом виконта Транкавеля остановилась перед резиденцией де Камбре душным майским днем.

Стоявшие на посту гвардейцы подобрались, увидев одного из влиятельнейших вельмож королевства. Немедленный доклад королевскому интенданту, и вот из дверей дома выходит богато одетый вельможа, слишком молодой для своей высокой должности.

Ее, молодость, не могут скрыть ни длинный шрам, изуродовавший левую щеку, ни ранняя седина в волосах.

Вельможа раскрывает руки для объятий, улыбается, отчего лицо его неестественно перекашивается.

– Шарль, как же ты вовремя! Сусанна на прошлой неделе родила, сегодня у нас обряд приобщения, я прошу… нет, мы с женой просто желаем видеть тебя в церкви!

Транкавель замер, осмысливая ситуацию. Таинство приобщения – первый и важнейший обряд в жизни каждого истинного последователя Спасителя. На него принято приглашать лишь ближайших родственников и друзей. Это знак величайшего доверия со стороны родителей.

– Разумеется! Но хоть скажи, кто родился? А имя подобрали?

Де Камбре расцвел.

– Девочка. Не знаю, какое имя подобрала Сусанна, пока молчит и только лукаво улыбается, а второе имя – Аня.

– Как?!

– Анн, разумеется, но Аня мне ближе. Боюсь, дома я буду ее звать только так.

– Я правильно понимаю…

Де Камбре обнял гостя за плечи, увлекая в дом.

– Именно. Так звали мою маму. Там, в том мире. Так пусть будет Аня и здесь – я ведь не слишком многого хочу?

Из церкви возвращались счастливые. Отец гордо нес на руках маленькую Натали Анн, лишь немного расстраиваясь, что никому и никогда не сможет рассказать, что в невозможно далекой, навсегда недоступной Москве тоже живет Наталья, старшая дочь Воронцова Бориса Леонидовича, когда-то такая же курносая и на всю жизнь такая же любимая.

* * *

О делах оба виконта смогли говорить лишь на следующий день. Не оттого, что вечером напились, хотя и трезвыми не были. После того как Сусанна оставила мужчин ради дочки, те с удовольствием воспользовались возможностью вспомнить то, о чем не следовало знать никому другому.

Лишь утром Транкавель передал своему другу копию отчета де Сент-Пуанта.

И де Камбре пропал. Он отменил все встречи, отказался от обеда, с грехом пополам согласившись на бокал вина и кусок жареной говядины. Де Лоран, личный секретарь, попытался призвать своего шефа к порядку, но был послан. Куда конкретно, он так и не понял, но сам тон четко свидетельствовал, что уточнять адрес сейчас не стоит.

Транкавель, как опытный вельможа, довольствовался вином, изысканным столом, который тот же де Лоран распорядился накрыть как компенсацию за беспардонность своего шефа. Да еще хозяйка занимала его беседой, которую ну никак невозможно было назвать светской. Сусанну, в отличие от светских львиц, интересовали не мода, не любовные интриги придворных. Но вот рост или падение влияния реформистской церкви при дворе, роль Островной империи и Зеландии в европейской политике… Где и когда этим интересовались милые дамы?

Ах да, тесть друга погиб во время очередного бунта еретиков, владения баронов де Безье, ближайших родственников мужа, буквально стиснуты подконтрольными им регионами. Естественно, это должно беспокоить, но не женщину же!

Транкавель хорошо знал ее отца, генерала необычного, часто экстравагантного, но на редкость успешного, фактически создавшего военную разведку Галлии, лучшую в Европе. Но чтобы он воспитал настолько необычную дочь?!

Два года назад весь свет судачил о безумии виконтессы де Ри, согласившейся выйти замуж за безродного полицейского. Вердикт был однозначен – дура. Полицейский оказался бароном, скрывавшимся от влиятельных врагов? Дурам везет. Муж занял одну из важнейших в стране должностей, вошел в ближний круг короля? Дурам везет в квадрате, но они все равно остаются провинциальными дурами.

А то, что муж совсем недавно учился в академии, возглавляемой отцом Сусанны, – это свет не интересовало ни в малейшей степени. Кому вообще интересны эти вояки, рискующие жизнями за возможность лучших людей страны во всем блеске демонстрировать свое величие!

Да, такие женщины встречались редко. Хотя кого еще мог взять в жены выходец из иного мира, призванный девять лет назад им же, виконтом Транкавелем? Разве что маркизу де Фронсак, известную колкостью языка и беззаветной преданностью друзьям.

Кстати, Сусанна и маркиза подруги. Интересно, черт побери.

– Виконт, королевский интендант де Камбре просит вас пройти в его кабинет. Если у вас найдется время, разумеется.

Де Лоран демонстрировал высший класс придворной казуистики.

– Проходи. Вина?

– Спасибо, но нет. Если добавить после вчерашнего, то боюсь обрасти дубовыми досками, схваченными железными обручами, закупориться сверху и снизу и вообще превратиться в винную бочку. Де Сент-Пуант упоминал некий интересный напиток…

– Квас? Прошу, выбирай, какой понравится.

Прямо на рабочий стол были поставлены три хрустальных кувшина с напитками. Темно-коричневый, почти черный, второй посветлее и третий – янтарно-желтый. Вкус? Необычный, ничего подобного ранее пробовать не приходилось. Но больше всего понравился светлый.

– Такое ты пил дома?

– Да. Одно замечание – здесь я тоже дома, ты знаешь.

– Еще бы, двое детей, любимая жена. Что еще надо, чтобы считать себя дома?

– Ну да. Хороший дом, хорошая жена. Что еще надо человеку, чтобы встретить старость? – усмехнувшись чему-то своему, пробормотал под нос де Камбре.

Потом сбросил с лица улыбку и уже деловым тоном произнес:

– Вас интересует мое мнение обо всем этом? – Он указал на объемистую папку исписанных де Сент-Пуантом листов.

– Разумеется. И не только меня. – Транкавель подобрался в кресле, наклонился к собеседнику. – Правда, де Шутта оно интересует лишь как мнение очередного пусть грамотного, но вельможи. Но меня – как мнение действительно уникального в нашем мире специалиста. Так что скажете, полковник?

Де Камбре отодвинул отчет в сторону, налил в винный бокал темный квас, выпил.

– По первой части ничего особенного сказать не могу. Нашему другу повезло. На друзей, на противников, на заказчиков. Вся история мастера Шелдона оказалась разыграна как по нотам. О ней полицейский Вида лично доложил мне все подробности. Кстати, что стало с той девочкой, как ее… с Лолой? Она дожидалась виконта в моем доме. Очаровательный ребенок.

– Юноша забрал ее к себе, оформил опекунство по всем правилам. Народ посмеивается над их разницей в возрасте, но беззлобно и тихонько. Все-таки приютить сироту – дело благородное, да и ссориться с письмоводителем самого дю Шилле не стоит. Неполезно для здоровья.

Де Камбре вздохнул. Что же, жизнь его молодого друга в нынешней должности стоит недорого, а кроме де Сент-Пуанта о Лоле заботиться некому. Придется господину королевскому интенданту зарезервировать в своем доме комнату для этой девочки. В надежде, что она никогда не потребуется.

– Итак, по истории с Шелдоном у меня вопросов нет. Понятно, что Дорсет пытался его убить, но лишь как иностранца, ненужного свидетеля, не к месту влезшего в высшие интриги высших сановников империи. Тут все очевидно, по-моему. Другое дело – Аблемарл.

– А с ним что не так? Проверен заклятьем правды, не раз спасал жизнь де Сент-Пуанту. Да, черт возьми, виконт ни за что не вернулся бы без его помощи!

– Заклятье правды – не лекарство от всех болезней. Два года назад я сам слепил Шарлю Сезару легенду, перед которой оно оказалось бессильно. Кто сказал, что это невозможно повторить?

– Но…

– Далее. – Де Камбре встал, приосанился, откровенно пародируя менторскую манеру самого Транкавеля. – Конечно же, граф помогал, куда ему было деваться? Появись Аблемарл в Париже один, возникла бы масса вопросов. Но заметь, все проблемы он решал, когда де Сент-Пуанта рядом не было. Договорился с капитаном в порту, с нанимателем во Фландрии.

– Но на корабле их пытались схватить!

– Или не пытались. Мы не знаем, что случилось бы, если б наш друг не обратил внимания на Северную звезду. Или уже на континенте не подслушал разговор фламандских крестьян. Помнишь, Аблемарл готов был броситься в атаку на этих сиволапых? Не слишком разумное решение для думающего человека.

Гость усмехнулся, откинулся на спинку кресла.

– Жан, таким образом можно заподозрить в шпионаже любого, в том числе и меня. Действительно, чего это я вопросики задаю, выведываю, понимаешь.

Де Камбре остался серьезен, никак не отреагировав на подколку друга.

– Хорошо, давай проанализируем историю с Аблемарлом с самого начала. Итак. Перед встречей Шарль Сезар неделю наблюдал за графом и никакой слежки не выявил. Однако, как только девушка, эта Элис, передала записку, за ней сразу пошли.

– Не факт! – воскликнул вошедший в азарт спора Транкавель. – Ему это лишь показалось, он сам в этом не уверен.

– Шарль, его учили, у него, несмотря на молодость, большой опыт. Но допустим, он ошибся. Главное – как контрразведка вычислила конспиративную квартиру?

– Ну… его же искали. Узнали по рисунку? Опять же, трактирщик, Брэд, запросто мог его сдать.

– Мог, тем более сержант торговой стражи видел, как Брэда вербовали. Но когда бы он смог предупредить, что галлиец пришел к нему? Когда бы контрразведка успела выставить наблюдение? И почему де Сент-Пуант ее не заметил? Он же тщательно проверялся на обратном пути. Нет, поход к трактирщику был, конечно, грубой ошибкой, но там хвост подцепить он не мог.

– А случайно в городе? Нельзя же вечно быть настороже.

– Главное, во всей истории с Аблемарлом Шарлю сказочно везло. Повезло, что их попытались взять прямо на квартире, хотя спокойно могли сделать это на улице. Повезло, что не заметили разбросанные в переулке амулеты. Что рядом с домом всего лишь третьего помощника лорда-камергера имеется тайная комната, да еще и с выходом на другую улицу. А засада на улице? Это ж полная глупость, гораздо удобнее устроить ее в доме.

– Но заклятье охраны оповестило бы Аблемарла!

– Ерунда. Поверь, ровно год назад я специально изучал этот вопрос. Ничего бы он не узнал. Дальше, – продолжил перечислять де Камбре, – повезло, что нашелся хоть один корабль, согласившийся принять на борт разыскиваемых беглецов. Заметь – контрабандисты точно знали, кого повезут. Сколько времени Дорсет заставил их проторчать в порту? Три недели? С полным трюмом вина? Ты в это веришь? Потом, извозчик, легко согласившийся везти благородного хлыща и шлюху (а они выглядели именно так) в глухую деревеньку, где по дороге его самого запросто могли и ограбить, и убить, а следы спрятать в гиблых болотах.

Транкавель поджал губы, нахмурился. Потом воскликнул:

– Но убийство собственного слуги! Оно же отрезало все пути назад!

– Что убийство? Сопутствующая потеря, мелочь в серьезной игре.

– А выстрел из пушки?

– О да! С полукилометра, на пусть и спокойном, но море попасть единственным ядром в нужную точку можно в одном случае – если выстрел корректирует маг. Поверь выпускнику Клиссона. И вспомни, именно Аблемарл первым среагировал, свалил своих спутников на землю. Это когда же насквозь гражданский человек такому научился? Былая служба в армии? Ну и кто там падает, прячась от ядер? Нет, такое возможно, только если он заранее ждал выстрела.

Гостю осталось только развести руками.

– А поход в охране обоза? – продолжил де Камбре. – На обоз напала хоть и голытьба с вилами, но по всем правилам искусства, со страхующей засадой. Значит, купец вез что-то ценное. Набрав охранников из самого дешевого отребья, не выставив дозоры, вообще не подумав о безопасности.

– Получается, что Аблемарл знал, куда приплывет корабль. И знал, к кому обратиться в том городе. Он же был один. Пришел, доложил, и ему на скорую руку создали еще одно подтверждение честности. А купца списали в те же сопутствующие потери, – негромко, словно самому себе сказал Транкавель.

– Именно! Купца подстрелили, а по всем остальным промахнулись. Каково? Но основной прокол – вексель парижского банка! Его запросто не получишь, процедура неделю займет, не меньше. Зачем он человеку, не собирающемуся бежать из страны? Нет, Аблемарл готовился заранее. Сто тысяч гиней! Он собрал все свои деньги, купил вексель, чтобы не бедствовать на новом месте.

– Все, убедил. – Транкавель хлопнул себя по коленям. – Последний вопрос – де Шутту свои выводы доложишь?

Де Камбре широко улыбнулся, встал и подошел к секретеру. Достал открытую бутылку вина, два чистых бокала, принес на рабочий стол.

– Ты как хочешь, а я все же выпью. За славную карьеру Шарля Сезара, которой не поможет известие, что он привез в Париж агента островитян. Опасного, ради внедрения которого они не пожалели крови. Нет уж, пусть де Шутт сам его раскусит. А он обязательно его раскроет. В крайнем случае ты поможешь, но не сразу, скажем, через полгодика. Ну!

Ради хорошего тоста пришлось гостю тоже плеснуть себе вина, выпить и аккуратно поставить бокал на стол.

– Это ерунда. Меня больше третий персонаж пугает, – продолжил де Камбре.

Не успевший сделать последний глоток Транкавель закашлялся.

– Тьфу, подгадал момент для шутки! Кто пугает – простая девка?

– Не уверен, что простая. Вспомни, по-нашему она говорит пусть и с ужасным акцентом, но вполне бегло, слишком хорошо для воровки. Да, она сыграла свою роль прекрасно. Ловкая, но недалекая, немного влюбившаяся в галлийского виконта, немного ревнующая.

– Ну и?..

– Она дважды проявила себя. И оба раза в ситуациях, к которым не могла быть готова. Первый – когда началась перестрелка на корабле. Ситуация незапланированная и опасная – от случайного попадания никто не застрахован. Догадаться схватить факел и пригрозить сжечь всех к чертям собачьим. Каково?!

– А второй?

– Когда бежали из нашего гарнизона. Шарль Сезар учился ездить без седла, это я знаю. Аблемарл – мог, среди дворян это считается неким шиком. А воровка? Да она и в седле бы десятка шагов не проехала, не то что мчаться галопом по ночной дороге!

– Точно! – Транкавель даже хлопнул в ладоши.

– Но главное. Помнишь, я дважды заметил наложенное на людей заклятье тихого слуги.

Транкавель кивнул, вспомнив дочь маркиза де Фронсака, которую контролировал кастильский маг, и испытание, которому самого де Камбре подверг епископ дю Шилле, заставив выбрать из нескольких того, на кого наложили именно это заклятье.

– Так вот, Шарль Сезар со своими спутниками по дороге в Париж останавливался у меня, и эту воровку я видел. Дружище, я клянусь – на ней то же заклятье. И она, скорее всего, дворянка. Когда я при встрече поцеловал ей руку, она подала ее привычно, не задумываясь. И во время ужина подставляла слугам пустой бокал и тарелки, как это делаешь ты, граф Амьенский, да вообще любой, кто к этому привычен.

Чего?!

Гость уставился на своего друга округлившимися глазами. От удивления и возмущения. Знать такое и молчать?!

– Не надо на меня так смотреть, – с усмешкой сказал де Камбре, положив свою ладонь на руку Транкавеля. – Де Шутт не посвятил меня в игру с Аблемарлом. Более того, скрыл главное, ради чего посылал де Сент-Пуанта на верную смерть – а мальчишка должен был погибнуть, если б островитяне не решились начать контригру. Так не надо обижаться, если мы с парнем начнем свою. Не беспокойся, она не принесет вреда ни де Шутту, ни тем более Галлии. Но свои дивиденды мы получим. С Шарлем Сезаром и с тобой. Ты играешь?

Предложение конкретное, от которого не отделаешься общими словами.

Много лет назад Транкавель вызвал душу этого человека из другого мира и поселил в тело сына своего друга. За одно это им обоим грозит костер.

С тех пор они оба прошли через многое, сдружились. И ни разу этот чужемирец не подвел, не подставил. Доказал делом и кровью, что ему можно доверять. В конце концов, и ужасный шрам на лице, свести который не под силу сильнейшим магам, и ранняя седина получены не в пьяных драках, не в глупых дуэлях. Так какое принять решение?

– Почему нет? Думаю, втроем интриговать будет веселее.

– Так выпьем!

– Подожди. – Транкавель накрыл рукой бокал, который хозяин уже собрался наполнить вином. – Еще один вопрос… точнее, просьба… от дю Шилле.

– Кого?! А король меня ни о чем не просит? Имея право приказать?

– Понимаешь… эта девушка… из фламандской деревни… У епископа была племянница… родная сестра твоей светловолосой «подруги». Графини де ла Гер. И тогда… сам понимаешь – изуродованное лицо, смогла колдовать… Марта?

– Господи, она-то здесь при чем? Шарль, подумай, где дважды герцогиня – и где амьенская трактирщица, пусть и мать моего сына? Ты что, всерьез воспринял деревенские сказки? Пропавшая и вновь обретенная племянница, радость, надежда и утешение епископа в старости. Ага, Марта, у которой руки по колено в крови. Она до замужества носила фамилию ван Ставеле. Деревня с таким названием существует и вполне себе процветает, уж это я проверил, можешь не сомневаться. Специально туда человека направлял. Так что можешь доложить его преосвященству, что Марта Гурвиль, в девичестве ван Ставеле, имеет отношение только к одному дворянскому роду – де Безье, поскольку является матерью барона де Безье, моего сына.

Транкавель встал, посмотрел прямо в глаза друга.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

И тут гостя словно отпустило. Он легко улыбнулся, снова сел в кресло и пододвинул бокал к бутылке вина.

– Ну и хорошо. Знаешь, чем дальше держишься от сильных мира сего, тем спокойней живешь. Без интриг, без злобных разборок, без ревности. Завидую тебе, ей-богу, завидую. И сыну твоему. Будет жить среди любви и заботы, не станет игрушкой в руках рвущихся к власти авантюристов. Давай выпьем за детей. Крепко выпьем, чтобы надолго запомнить сегодняшний вечер.

Ни один из них не сказал правды.

Де Камбре умолчал, что когда-то во Фландрии было две деревни Ставеле. Одна действительно до сих пор процветает. Большая деревня, в которой никто не помнит девицу по имени Марта. Просто потому, что много их было, уехавших в разное время на поиски лучшей доли.

А вторая – та самая, где и побывал виконт де Сент-Пуант со спутниками. И де Камбре там был, после того как один из шпионов рассказал ему деревенскую сказку о девице с изуродованным лицом.

Нашел стоявший на отшибе дом, наглухо закрытый могучим смертельным заклятьем. У входа лежали человеческие скелеты в истлевшей одежде. В хлеву – скелеты животных.

Тогда удалось воспользоваться своей уникальной возможностью во всех подробностях видеть магию и воздействовать на нее. Получилось снять заклятье, войти в дом. Там среди множества книг и рукописей нашлись документы, подтверждающие, что жильцами были некто Жюст Муллен и Мэрион. Герцогиня де ла Гер дю Шилле. Все стало понятно. И с магической аурой женщины, какие бывают лишь у чистокровных дворян, и с небывалой для простой наемницы начитанностью.

Тогда де Камбре поклялся, что не допустит ни Марту, ни их сына в серпентарий королевского двора. Скелеты, книги, документы и рукописи – все, что хоть как-то отличало этот дом от окружающих крестьянских изб, было погружено в телегу, вывезено в лес и закопано. Сырая земля надежно и навсегда спрятала тайну юной герцогини.

А виконт Транкавель решил не обсуждать с другом некий нюанс, мелочь, случайно замеченную в прошлый приезд в Амьен. Тогда он зашел пообедать в таверну, которую содержала Марта исключительно для богатейших господ города. Та самая Марта, которой он лично несколько лет назад исправил лицо, убрав страшные шрамы, восстановив переломанные кости.

За эту работу ему заплатили дорого, но что такое деньги по сравнению с настоящим счастьем? Лучшие таверны Амьена, любимый муж, любимый сын – все, о чем могла лишь мечтать, и то в несбыточных снах, уродливая лучница, зарабатывавшая на жизнь охраной купеческих караванов.

И этот кудесник сейчас у нее в гостях! Разве можно не подойти к нему, не поблагодарить лишний раз! Не показать сыну своего доброго гения.

Естественно, она подошла.

– Господин виконт, позвольте представить моего сына. Леон, запомни, это господин виконт Транкавель, великий человек, которого ты должен почитать до конца своих дней.

– Величей папы?! – И пока взрослые приходили в себя, добавил непонятное: – Фигасе!

А дальше, то ли от восторга, то ли от осознания грандиозности момента, создал шарик света. Маленький, дрожащий, довольно обычный для дворянских детишек. Если забыть, что дворянином был лишь его отец, виконт де Камбре.

Однако для появления у детей способностей к магии необходимо, чтобы к благородному сословию принадлежали оба родителя.

Эпилог

Это было в четверг.

Именно по четвергам, ровно в четыре часа пополудни, господин королевский интендант Пикардии виконт де Камбре откладывал все свои дела, независимо от их важности и срочности, и приходил в таверну «Прекрасная Марта», где всем управляла несравненная и всеми уважаемая Марта Гурвиль, урожденная ван Ставеле.

Вечера всех четвергов принадлежали его сыну Леону де Безье. Лёне, как называл его де Камбре.

Если погода была хорошей, отец и сын брались за руки и шли гулять по городу. Если совсем хорошей, виконт сажал Лёню перед собой на лошадь, и они ехали за город, в поля и луга, ставшие с недавних пор абсолютно безопасными для мирных людей.

Ну а в погоду дождливую сидели дома, где мальчик слушал странные, но увлекательные истории про Золушку и злую мачеху, хитрого Кота в сапогах или глупого короля, строившего козни веселому и смелому человеку с непривычным именем Иванушка-дурачок.

В тот на редкость жаркий июльский день виконт и юный барон уехали купаться. Мальчишка весело плескался в тихой и спокойной реке и даже пытался плавать под родительским присмотром. Еще довольно неуклюже, но с каждым разом все лучше и лучше. Пока не выбился из сил.

Назад лихой и горячий конь шел не торопясь, словно понимая, что не надо будить этого русоволосого ребенка, что спит на сильных руках отца, убаюканный мерным шагом и плавной песней на непривычном языке, что вполголоса напевает хозяин.

До таверны «Прекрасная Марта» добрались только в сумерки. Виконт уже ожидал услышать выволочку за излишне долгую прогулку. Мол, темнеет, на улицы и в подворотни выходят не самые законопослушные горожане и т. д. и т. п.

А вот и нет.

Марта не просто улыбалась – светилась от счастья.

Приняла спящего ребенка с рук на руки.

– Проходи в зал, присаживайся, я быстро.

Что такое?

В зале слуга, шустрый молодой человек с хитрым, но и приветливым взглядом, провел в отдельный кабинет, где уже стояли открытая бутылка вина, два бокала и тарелка с кусками твердого ароматного сыра.

Густое терпкое вино отлично сняло усталость, успокоило. Вспомнилась Москва, Клязьминское водохранилище, куда вот такими же теплыми вечерами любил ездить купаться с женой и дочерьми.

Когда-то эти воспоминания рвали душу. Теперь лишь навевали легкую грусть по оставленным, но навсегда любимым людям. К ним не вернуться, но здесь у него Сусанна и Аня. И Леон, что лежит сейчас наверху в своей кроватке и сопит в две сопелочки.

– Жан, спасибо тебе!

Господи, Марта. Даже напугала.

– Здравствуй. Но… Пожалуйста, конечно, только… за что спасибо-то?

Она улыбнулась, протянула руку и раскрыла ладонь.

– Только не говори, что это не твой подарок! Час назад приехал какой-то мужчина, весь такой значительный, молчаливый, при шпаге. И передал вот это чудо! МГ – Марта Гурвиль! Спасибо!

На ладони лежал золотой медальон с вензелем из затейливо сплетенных букв «М» и «Г».

Де Камбре взял его за золотую цепочку, немного покачал, рассматривая, увидел едва заметную кнопочку. Нажал. Медальон раскрылся. На левой створке оказалось удивительно тщательно прописанное изображение какого-то замка, а на другой – портрет Марты.

С дорогими украшениями на лебединой шее, со сложнейшей прической.

И с радостной, наивной, буквально детской улыбкой, которой никогда не было у этой пережившей страдания и смерть бывшей наемной лучницы.

Content

Алексей Гришин

Предисловие автора

Вступление

Часть I Изгнанница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II Курьер

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть III Детектив

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть IV Шпион

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Часть V Беглец

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Интерлюдия

Глава 38

Эпилог