Виталий Хонихоев

Синдзи-кун и его попытка прожить обычную жизнь

Серия «Современный фантастический боевик»

Выпуск 265

© Виталий Хонихоев, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Адмирал Ямамото не погиб от атаки «лайтингов» 339-й эскадрильи утром 18 апреля 1943 года. Он благополучно закончил войну в чине адмирала и прожил еще долгих двадцать лет в окружении жены и детей, как и полагается патриарху, национальному герою и основателю школы «Божественного кулака». А вот Уинстон Черчилль так и не произнес свою речь в палате парламента и даже не был премьер-министром, Иосиф Сталин проиграл гонку за престол и даже не Льву Троцкому, а какому-то незаметному заместителю наркома обороны Федору Липину. Какой-то Липин! И это только несколько фактов, отличающих этот мир от моего.

Да, после некоторого времени, потребовавшегося мне, чтобы осознать факт своей смерти и последующего воскрешения, я понял, что этот мир не мой родной. Помимо того факта, что я воскрес в теле худощавого мальчишки шестнадцати лет от роду, немало проблем доставил тот факт, что этот самый мальчишка – японец. Да, более того, живет в Японии и всегда в ней жил. Бонусом я получил память и навыки своего нового тела, да, знаю японский, все эти хираганы и кадзю, знаю, как употреблять суффикс – сан и на какой угол нужно наклониться в присутствии старшего, но не родственника и не начальника по учебе или работе, и прочие полезности, позволяющие не выделяться на общем фоне. Так что вопросов типа «А что это такое случилось с Синдзи-куном, что он даже палочки в руках держать разучился?» – не было.

И не то чтобы эти вопросы было кому задавать, все-таки Синдзи-кун, в теле которого я и пребываю в настоящее время, не был никому особо интересен. У него нет отца и, насколько я могу заглянуть в его (этого тела) память, никогда и не было. Есть какие-то родственники со стороны мамы, воспоминания рисуют высокого и худощавого мужчину в возрасте с поджатыми губами. Он смотрит на Синдзи-куна и его маму, как Ленин на буржуазию и как солдат на вошь. Не очень благодушно, скажем так. С пренебрежением смотрит. Даже презрительно. Смотрит и ничего не делает.

Мама Синдзи-куна лежит у него в ногах в догэдза – позе глубокого раскаяния, уперевшись лбом в татами, ее черные волосы рассыпались по плечам и полу. Сам Синдзи-кун тоже сидит рядом с мамой в догэдза, но он ребенок, и ему становится скучно, и он на секунду поднимает взгляд, как раз достаточно для того, чтобы поймать это выражение презрения и пренебрежения на лице мужчины. Кто этот мужчина и почему эта сцена выглядит словно клише из дешевых фильмов категории «Б» про якудзу, я не знаю. В памяти Синдзи-куна тоже ответа нет.

Зато есть память о прибрежном городе, улочках, залитых солнцем, восторге, когда катишься по этим улочкам на старом, с облупившейся синей краской и разбитым катафотом, велосипеде, о вкусе мороженого, купленного у толстого продавца возле фиолетовой тележки с надписью «Кока-кола», есть память о друге детства – рыжем мальчугане с веснушками по всему лицу и подруге – смешливой девчонке с черными косами, о доме, где всегда вкусно пахло хлебом – мама Синдзи-куна выпекала хлеб сама, по какому-то фамильному рецепту, и с утра в доме всегда был свежий хлеб, с кусочком которого, намазанного ореховой пастой или медом, Синдзи-кун вприпрыжку бежал в школу.

Школа, часы, которые издавали свой «динь-дон-динь», оповещая, что он опаздывает и надо прибавить шаг, одноклассники, которых он помнил и даже испытывал к ним теплые чувства, никто не дразнился, не обижал Синдзи-куна, класс был дружный, а учительницу, Мацуда-сан, пожилую женщину в строгом сером костюме с доброй улыбкой – все уважали и слушались. Хорошее детство, да.

До того момента, пока мама не заболела. Память Синдзи-куна начинала сбоить и рваться на части, словно старая кинопленка в отжившем свое проекторе. И цвет. Все стало черно-белым. Хотя нет, белого цвета почти не было. Белым был больничный халат. И мамино лицо на подушке. И кончики ногтей самого Синдзи-куна, когда он стискивал кулаки. Все остальное было черным. Или серым. Лица врачей. Костюм, который ему пришлось надеть. Гроб. Церемония погребения. Алтарь, перед которым курились палочки благовоний, а за ними, с черно-белой фотографии улыбалась мама. И маленькая черная ленточка, перечеркивающая угол фотографии.

Здесь память Синдзи-куна обрывалась и долгое время ничего не показывала. Словно бы ничего и не было. До того момента, пока в памяти не всплывала Нанасэ-нээсан. Сестренка Нанасэ. Старшая сестренка – тут она была непреклонна. Сестренка Нанасэ не была сестрой Синдзи-куна, не была его тетей или кузиной, насколько Синдзи-кун понимал, они вообще не были родственниками. Тем не менее Нанасэ-нээсан развила бурную деятельность, суть которой ускользала от самого Синдзи-куна, но в результате они переехали в другой город. Покрупнее. Дальше от океана. С самым настоящим метро и небоскребами, с огромными торговыми центрами и миллионами автомобилей на улицах утром и вечером. Днем улицы пустели, но вечером потоки автомобилей, гудки клаксонов и завывающие сирены то ли полиции, то ли «скорой помощи» были привычной музыкой для ушей.

И вот тут-то и угораздило Синдзи-куна шагнуть на дорогу не оглядевшись по сторонам. В больнице очнулся уже я, с дикой головной болью и тем, что обычно называют синдромом ложных воспоминаний.

Кто я теперь – человек из параллельного мира, где адмирал Ямамото погиб под крупнокалиберными «браунингами» 339-й эскадрильи, утром 18 апреля 1943 года, впитавший, поглотивший память и жизнь Синдзи-куна, или сплав этих двух личностей – обычного японского школьника и обычного попаданца? Кто знает. Этим вопросом я страдал в течение трех дней, что лежал в больнице, и заплаканная Нанасэ-нээсан приносила мне фрукты в палату, вырезая из кусочков яблок фигурки кроликов и рассказывая смешные истории про животных и духов. Сама она, кстати, в духов верила. И в магию верила тоже.

Да и как не верить, если в этом мире магия есть. Вернее, не совсем магия, здесь это называют «концентрация ки» – жизненной энергии. Но как бы это ни называлось, в здешних журналах и газетах есть фотографии того, как человек одной рукой переворачивает бульдозер, как от девушки с симпатичным лицом и почему-то зелеными волосами рикошетят пули.

По телевизору, установленному в палате, периодически показывают документальный сериал «Самураи Старого Токио» – и там творится просто трэш. Традиционными японскими мечами режут небоскребы, отражают бомбовый удар американской армии, какой-то из семерки этих вот самураев призывает натурального Годзиллу для атаки на авианосец и прочие чудеса из гонконгских фильмов начала восьмидесятых.

Этот мир был другим – где-то в мелочах, вроде изменения цвета знакомого логотипа (да, «Кока-кола» тут облюбовала ярко-фиолетовый цвет!), а где-то и по-крупному – вроде сдвоенной вершины Фудзи и названия – горы-близнецы Фудзи. Хотя, что есть крупное изменение, а что мелкое – не мне судить. У Рэя Брэдбери (кстати, вот кого в этом мире не было никогда) был рассказ про бабочку, изменившую мир… где и как этот мир разошелся дорогой с моим и почему какие-то вещи остались неизменными, ответов на эти вопросы я не знаю.

– Ямасита-кун! – раздается голос, и я подпрыгиваю на стуле. Да, мы все еще сидим в школе, и все еще идет урок истории, а с доски на меня смотрит огромный портрет Исороку Ямамото, генералиссимуса флота Объединённой Японской Империи и патриарха школы «Божественного Кулака», который выжил в апреле сорок третьего, чтобы одним точным ударом разгромить врагов страны в решающем сражении при Мидуэе, и война была окончена перемирием в сорок пятом. Да, никакой ядерной бомбы над Хиросимой. Сзади хихикают – опять этот тормоз Синдзи-кун на уроке воробьев считает.

– Сатоми-сан! – вскакиваю и кланяюсь. Япония. Как тут без поклона – «этот никчемный снова умудрился заснуть на уроке истории великолепной Сатоми-сан, приношу свои искренние извинения и готов искупить свою вину и смыть позор перед предками… любым приемлемым способом». Вот.

– Опять спишь на уроке, Ямасита-кун, – говорит Сатоми-сан, смягчаясь. – Повтори, что я только что сказала?

Я послушно повторяю материал учебника, отпечатавшийся в моей памяти. Сатоми-сан кивает, усаживает меня на место и продолжает урок, время от времени прерываясь, чтобы поднять очередного «счастливчика» и проверить усвоение гранита науки.

Звенит звонок, вернее школьные часы выдают свое «динь-донн-динь», и после того, как мы всем классом встаем и дружно кланяемся своему сенсею – домо аригато, годзаримашта! – класс разлетается по коридорам на большую перемену. Ко мне подсаживается Цудзи и небрежно толкает в плечо, за ним стоит его верный приспешник Акаи, низкорослый парень с веснушками по всему лицу.

– Эй, тормознутый! – говорит Цудзи, наваливаясь на мое плечо. – Сгоняй-ка нам с парнями за напитками к автоматам. Мне возьми газировку с вишневым вкусом, две штуки.

– А я буду колу, – кивает Акаи, – по дороге в столовой еще булочек с якисобой возьми.

– Точно. Якисоба. – Цудзи треплет меня по волосам. – Давай, не тормози, перемена не вечная. – И смеется. Я смотрю на них и невольно вздыхаю. Эти двое не дают покоя Синдзи-куну уже довольно давно.

С самого момента переезда в большой город – тогда Синдзи-кун был раздавлен смертью матери и переменой места жительства, новой школой, новыми людьми, да и вообще говоря, он никогда не был душой компании или просто общительным парнем. Он был тряпка. Еще и раздавленная тряпка. Прямо-таки подарок для школьных хулиганов, такой идеальный объект для травли, или как это по-современному – буллинга.

– Цудзи-кун, – говорю я, вставая и убирая его руку со своего плеча, – мне неприятно это говорить, но мы с тобой не друзья. Поэтому предлагаю вам самим сходить за напитками и якисобой.

Все-таки мне начинать первый свой день в школе с потасовки, да еще и с детьми… пусть даже у меня самого такое же тело. Но жизненный опыт, воля, умение разрешать конфликты и наработанный стиль ораторского мастерства должны позволить мне объяснить все сразу и как следует. Так сказать, решить все мирным путем. Да. Наверное.

– Что?! – глаза у Цудзи налились кровью и выпучились. – Что ты сказал, угребок?!

– Я… – начал было я повторять, но в этот момент словно грузовик въехал мне в голову. А точнее – в ухо. Бамц! В голове потемнело, в ушах стоял звон. Цудзи раскрывал рот, а я смотрел на него снизу вверх. Почему? Потому что я сидел на полу.

– …ты че, охренел, огрызок тормознутый?! – шипел сверху Цудзи, а я только начинал понимать, что произошло. Он ударил меня в ухо. Тело мелкого Синдзи-куна не привыкло к такому обращению и село на задницу, словив нокдаун. Я потряс головой – аккуратно, чтобы не встряхнуть еще раз, схватился за парту и встал. Ноги не держали, тряслись, в ушах стоял звон, во рту медный привкус, сердце колотилось, норовя выскочить из груди.

Весь мир стал каким-то далеким и отстраненным. Так, подумал я, это мы уже проходили, знаю, что со мной происходит, это просто сенсорный шок, адреналин и прочие гормоны «бей или беги», надо взять себя в руки, я сто раз бывал в такой ситуации, это просто тело у меня неопытное, тело малолетнего говнюка, нет, неверно, не надо так про Синдзи-куна, у него было тяжелое детство и отсутствие отца в воспитании, вот и вырос – как вырос. Важнее решить – что сейчас делать. Черт. Массаракш. К сожалению, нельзя не ответить на такой выпад. Мне придется довести дело до конца – иначе дальше будет только хуже. Пусть мое нынешнее тело и не создано для боя, более того, даже не тренировано в достаточной степени – все равно придется наводить порядок в нынешней табели о рангах. Я выдохнул.

– Только исподтишка бить умеешь? – мой вопрос заставил Цудзи задохнуться своими словами.

– Может быть, выйдем, разберемся? – продолжил я, кивнув в сторону двери. – Пока большая перемена.

Вызов на ритуальный поединок Цудзи проигнорировать не мог. Никак не мог. Одно дело раздавать тумаки и подзатыльники стоящим на низшей ступени школьной иерархии, и совершенно другое – уклониться от вызова. Да, он мог бы просто навалиться на меня в классе и отмудохать вместе со своим дружком Акаи, да еще кого-нибудь из своей свиты позвать.

Но это был бы конец его карьеры как самого важного альфы в классе. Нет, он обязан был не просто принять вызов, а еще и сделать все, чтобы поединок прошел как можно более честно, показывая, что он тут все еще самый крутой. Биться с парией – то еще удовольствие. Победишь – ну так никто другого и не ожидал. Проиграешь – проиграешь вдвойне, проиграл такому рохле. Никакого профита, одно расстройство.

– Ты в своем уме, тормозила? – Цудзи усмехается, глядя мне в глаза. – На твои похороны я денег собирать не буду. Тебя там во дворе и закопают.

– То есть ты отказываешься? Боишься? – завершаю я разговор окончательным аргументом. Как там писали на пушках – «последний довод королей»? Это вот последний довод пацанвы во все времена – «че, струсил?». Простой как три копейки и надежный как кувалда.

– Хм. Да, конечно. Пошли. Надеру тебе задницу так, что ты будешь своей маме-шлюхе жаловаться, зачем она тебя такого родила… – фыркает Цудзи и отходит в сторону, делая приглашающий жест рукой. Дескать – прошу, добро пожаловать на свои похороны. Но эти детские приколы хорошо работают с детьми и против детей. Я киваю головой – вежливо, так, словно бы ждал такого жеста от швейцара, и следую за движением.

В дверь классной комнаты. В коридор, по ступенькам и на школьный двор. Потом за угол, туда, где стоит небольшое помещение то ли кладовки, то ли склада спортивного инвентаря. Именно там собираются и курят старшеклассники, подальше от бдительных глаз дежурных и учителей, именно там и происходят разборки и драки. Да, ритуальный поединок.

Я шел, ускоряя шаг, чувствуя спиной, как за мной торопится Цудзи с его приспешниками. Из-за его жеста, которым он пытался показать свое превосходство, я перехватил инициативу, и сейчас все выглядело так, словно бы это я шел к месту поединка, а он торопился вслед за мной. Впрочем, это все, конечно, будет неважно, если я проиграю этот поединок. Неважно, кто и как шел, кто кому первый, что сказал и как дерзко ты смотрел в глаза противнику, если ты проиграл.

Свято место пусто не бывает. Едва завернув за угол, я увидел нескольких старшеклассников, стоящих возле кладовки. Подвернутые рукава, длинные чубы, сигареты в зубах, расстегнутые чуть ли не до пупа рубашки.

– Э, малые, чего надо? – спрашивает один из них, самый патлатый, с крашеным белым чубом, картинно сплевывая на землю. Плевок получается стремительным и точным.

– Драться будем, – оповещаю его я.

– О как. Здорово. Тогда и мы поглядим, – говорит он и поворачивается к своим: – Смотрите, малые щас будут махач устраивать.

– Класс, че… – откликаются его дружки и изображают заинтересованность.

Я поворачиваюсь назад и вижу Цудзи и его свиту – Акаи, Нобу и Такаши. Кроме них сюда прибежали еще несколько одноклассников и даже несколько девочек – видимо, в расчете на шоу. Среди девчонок неожиданно вижу и Юки, или Снежную Королеву нашего класса со своей свитой – двумя близняшками, Аей и Мико. Цудзи неожиданно бледен и нерешителен, непонятно с какой стати, мандражирует перед боем? Глупости, не может же он всерьез воспринимать Синдзи-куна, вечного хлюпика и неумеху.

– Так! – старшеклассник хлопает в ладоши и улыбается зубастой улыбкой, не выпуская сигарету изо рта: – У нас сегодня событие! Кто драться-то будет? А, ты, значит… и ты… ясно. Значит, сегодня на Токио-арене состоится великий бой! Ботаник-кун против Толстожопого. Я здесь прослежу, чтобы все было по правилам, честно и без грязных трюков. Значит так, никаких ударов по яйцам, откусывания ушей или добивания лежачего. Я хочу видеть честный бой! – он разводит руки, явно подражая спортивному рефери в боях без правил.

– Погоди, Акира, – говорит один из его дружков, длинный и нелепый словно жердь, – а разве не надо у них спросить, готовы ли они помириться и все такое? Это же дуэль. Как в «Семи самураях Токийской битвы».

– Вот еще, – мотает головой патлатый, – во-первых, это будет неинтересно, а во-вторых, они все равно пришли драться. Кстати, принимаю ставки и ставлю сам на Толстожопого. Должен уделать Ботаника в первом раунде.

– Как интересно, – я смотрю на Цудзи и понимаю, что тот сдулся не потому, что испугался меня, моего изменившегося поведения или поединка. Он струхнул, нарвавшись на троицу отшельников нашей школы.

Хрен их знает, почему они решили себя так называть, но в нашей школьной табели о рангах эта троица занимала почетное место где-то на Олимпе. Про них много чего говорили, но видеть их вживую Синдзи-куну не пришлось. Или пришлось, но он, конечно, был слишком занят, бегая за газировкой для Цудзи и его дружков. Попадаться лишний раз им на глаза было чревато даже для Цудзи. Может быть даже – особенно для Цудзи.

Такие, как я, троицу не интересовали и интересовать не могли, а вот наглые ребята вроде Цудзи вполне могли получить порцию заслуженного внимания со всеми вытекающими. Поэтому мой школьный «друг» сразу же прижал хвост и изобразил позу покорности, как и полагается при виде более альфистого альфы.

– И че, долго мы ждать будем? – лениво протянул третий, погасив сигарету о стену кладовки. – Когда мордобой начнется?

– Да сейчас, – оскалился Цудзи, неторопливо снимая пиджак и закатывая рукава, – сейчас я тут кое-кому его место укажу. Это недолго, уж извините нас, Акира-сан, но есть у нас в классе один дурачок… которому неймется.

– Хе. Хорошо сказано… – патлатый Акира качнул головой. – Давайте начинать.

– Я готов, – я уже снял пиджак и тоже закатал рукава – жест не сильно нужный, однако символичный, а пренебрегать символами в ритуальном поединке чревато непониманием со стороны публики. Пиджак я передал в руки одной из близняшек в свите Снежной Королевы – просто ткнул его ей в руки и все. Если бы я подошел с просьбой «подержи мой пиджак», мне бы даже не ответили, просто фыркнули бы и нос задрали, а так, она и сообразить ничего не успела, как держит его у себя в руках, а врожденная японская аккуратность и чувство долга не дает ей бросить его на землю. Потом, вероятно, его в меня кинут и обзовут, но это потом, а пока одна из близняшек (и я до сих пор не научился их различать) держит мой пиджак.

– Отлично! Итак! – патлатый Акира поднял руку, поочередно оглядел меня и Цудзи и резко опустил ее вниз. – Начали!

Как только слово прозвучало, Цудзи бросился ко мне. Он был массивнее меня, имел какой-никакой опыт в драках и, говорят, даже ходил в секцию дзюдо. Разумным выбором было бы отступить с линии атаки и попробовать зайти сбоку. Но я уже немного устал от всего этого детского сада и хотел завершить все как можно скорей. Кроме того, тело Синдзи-куна было неподготовлено к длительному поединку, нет, не так – Синдзи-кун выдохся бы на второй минуте. А потому затягивать процесс – не наш выбор. Я не стал отступать ни назад, ни в сторону. Я сделал подшаг вперед. Джэб. Я уже понял, что нынешнее тело не было выносливым или физически развитым, но координация и навыки, которые я вырабатывал всю прошлую жизнь, все еще были со мной. Не полностью, но насколько это вообще было возможно в этом неуклюжем подростковом теле.

Поэтому – джэб. Хороший джэб – словно электрон в современной физике – не столько частица, сколько волна. Это мгновенный, хлесткий и практически невидимый обычным глазом удар. Этим ударом нельзя разбивать кирпичи или дробить стены, он не может откинуть человека назад или свалить на землю. Этот удар-волна предназначен для разведки и остановки атаки противника – и то и другое одновременно. Боксер может закрыть глаза и прощупать пространство впереди с помощью джэбов – джэб, джэб, джэб… и как только перчатка соприкасается с противником – мощный кросс правой или хук. А еще джэб легко останавливает бегущего на тебя противника, слегка встряхивая ему голову.

В этой Японии не было западной оккупации, не было засилья западных фильмов и культуры, зато был подъем патриотизма и национального самосознания, как результат популярностью пользовались местные единоборства – каратэ, кемпо, дзюдо и так далее. Более того, никто даже не называл это каратэ или дзюдо – это были названия для гайдзинов. Вместо каратэ были многочисленные школы от Киокушинкай и Кудокана до «Божественного Кулака» и «Золотого Феникса».

Как итог – мой одноклассник не удосужился прикрыть голову или прибрать челюсть, двигался вперед с высоко поднятой головой и раскинутыми в стороны руками, видимо собираясь провести бросок или просто схватить меня и повалить на землю. Даже с моими невеликими силами джэб встряхнул ему голову и заставил остановиться. Это даже не нокдаун и уж тем более не нокаут.

Легкая встряска головного мозга, не приводящая к потере сознания или падению, просто заставляющая приостановиться, чтобы взять окружающее под контроль. Любой человек, которому хоть раз в жизни попадало по голове, знает это ощущение легкого ступора, попытки осознания ситуации, слабости в коленях.

Секунда, доля секунды – и этот эффект пройдет бесследно, человек выпрямится и продолжит атаку, и именно поэтому нельзя давать противнику опомниться после джэба. Рука в джэбе напоминает змею, индийскую кобру в броске, легкий толчок идет от бедра, вся сила всегда идет от бедра, от ног, продолжается небольшим разворотом корпуса, выпрямлением руки и заканчивается – словно удар кончиком хлыста – доворотом кулака. Щелк! Щелк! Щелк! – один за другим мои слабые джэбы взбалтывали голову Цудзи, словно желток в яйце всмятку.

Парадокс, но человек, которому быстро стучат в голову, словно бы теряется во времени, процессор не успевает переварить информацию, он вынужден загружаться снова и снова, но удары мешают, прерывают процесс восстановления. Три быстрых, хлестких джэба остановили Цудзи на какую-то долю секунды, и как только это произошло, я зарядил прямой правый прямо ему в челюсть. Тунц! В правой руке что-то хрустнуло, и Цузди рухнул на землю, закатив глаза.

– Черт! – сказал я, баюкая правую руку. Надеюсь, не сломал, косточки у Синдзи-куна слабые, с него станется.

– Ого! – сказал кто-то совсем рядом. Патлатый Акира, один из троицы «отшельников». – Круто. Я такого ни разу не видел.

– Что? Да не может быть! Он мошенничал! – Акаи дернулся ко мне, явно с нехорошими намерениями, и я поднял руки, готовясь встретить атаку, но патлатый положил руку ему на плечо и покачал головой.

– Все было честно, мелкий, не надо бучу поднимать. Мы все видели. Вон, Изаму и Горо видели все. Верно, парни?

Его дружки кивают, и Акаи словно бы сдувается, становясь заметно меньше.

– Но как это? – говорит он сам себе.

Цудзи-кун начинает ворочаться на земле, открывает глаза и обводит окружающих недоуменным взглядом.

– О, живой, – чему-то радуется патлатый Акира. – Встать можешь? – он протягивает руку, поднимает Цудзи с земли, деловито похлопывает, отряхивая от пыли, трогает ему лицо, словно что-то проверяя. Цудзи морщится от боли, но ничего не говорит, растерянно хлопая глазами.

– Нормально все. Даже перелома нет, – констатирует Акира. – Ну и хорошо. Значит, победил Ботаник-кун, а Толстожопый проиграл в честном бою. Хорошо, я не стал на самом деле ставки принимать… – он обводит собравшихся взглядом и нахмуривается: – Ну все, цирк окончен, что смотрите, бегом отсюда, скоро перемена закончится.

Народ начинает расходиться, и я только сейчас понимаю, что рядом с кладовкой собрался почти весь наш класс и даже кое-кто из параллельных.

– Ботаник-кун! – говорит Акира, едва я делаю шаг к свите Снежной Королевы – близняшки смотрят на меня с округленными глазами, Ая (или Мико – никак не могу их различить) держит в руках мой пиджак и кусает губу в нерешительности. – Эй, Ботаник-кун!

– Акира-сан? – я поворачиваюсь к патлатому и обозначаю легкий поклон. Он хохочет. Ему явно плевать на градус угла спины при поклоне и уважительный суффикс.

– Ботаник-кун, а тебя я бы попросил остаться. Ты интересный малый, и у меня к тебе есть пара вопросов. – Он жмурится, словно кот на солнцепеке.

Я задумываюсь. Моя задача в этом мире, в этой новой реальности предельно проста – я хочу прожить спокойную и счастливую жизнь, наслаждаясь всем, что она может мне предоставить.

Да, закончить школу, поступить в институт, найти девушку своей мечты, или хотя бы спокойную и тихую Ямато Надешико и даже сделать парочку детей, завести кота и золотых рыбок, умереть в окружении внуков в преклонном возрасте и переродиться в слизь. Или в паука. В общем – получить от этого перерождения весь комфорт и уют современного мира. Значит, мне желательно интегрироваться в социальную жизнь. Завести друзей и знакомых, приятелей и любимых, а у Синдзи-куна с социальной жизнью были большие проблемы. Отказать в общении Акире из троицы «отшельников» может только самоубийца, эти ребята считаются сильнейшими в нашей школе, и репутация у них так себе. С другой стороны, пока все было достаточно дружелюбно, а если они вдруг захотят меня отмудохать, то наверняка отмудоха-ют – я чувствовал, что тело Синдзи-куна практически исчерпало свой лимит.

– Да, конечно, Акира-сан, – кивнул я, – только пиджак заберу. – Я повернулся к Ае (или Мико) и, поклонившись (ох уж эта Япония), произнес: – Благодарю за то, что позаботились обо мне.

– A-а… да. Вот – пиджак, Синдзи-кун. – Близняшка торопливо протянула мне мой пиджак, одновременно кланяясь. И как они умудряются все это вот проделывать? У европейца обязательно бы спину заклинило, а этим хоть бы хны…

– Спасибо. – Принимаю пиджак и накидываю его на плечи – правая рука начинает саднить и просовывать ее в рукав сейчас не к месту и времени.

– Это было… интересно, Синдзи-кун, – говорит мне вторая близняшка, и они кланяются мне уже синхронно. Юки Онно, или Снежная Королева девичьего прайда нашего класса тоже изображает поклон, но едва-едва, буквально только глазами обозначив его.

– Не думаю, что тебе надо оставаться тут, – говорит она, даже не взглянув на патлатого и его компанию, – Синдзи-кун. Уже скоро звонок.

– Спасибо за вашу заботу, Онио-сан, – говорю я, – это не займет много времени.

Она поджимает губы и удаляется вместе со своей свитой. Близняшки семенят за ней, словно китайские мандарины за императором Шин Хуанди. Я поворачиваюсь к троице «отшельников». Они стоят все на тех же местах – патлатый Акира, худощавый Изаму и здоровяк Горо. Сигареты потушены, руки в карманах, небрежно оперевшись кто о забор, кто на стену кладовой.

– И что это было, Ботаник-кун? – спрашивает Акира. – Что это за техника такая? Ты не похож на бойца, у тебя нетренированное тело, да и удары эти… – он качает головой. – Это не тцуки, здесь что-то другое. Китайское кунг-фу? Школа обезьяны?

– Нет. Это не кунг-фу. Это из бокса. Джэб, – говорю я. Скрывать нет смысла, техника джэба на вид простейшая. Вот научиться ее выполнять правильно – на это могут уйти годы. Джэб – это волна, которую надо научиться чувствовать, посылать ее, начинать движение с ног, с кончиков пальцев, бедер, плеча, разгиба руки и в конечном счете – доворота кулака. И научившись делать это волной, по очереди – научиться делать это все одновременно, так, чтобы твой кулак двигался, словно язык змеи, преодолевая расстояние до противника менее чем за одну двадцать четвертую секунды. В этот момент кулак испытывает перегрузки до 10 g – должен испытывать.

Одна двадцать четвертая секунды – это промежуток времени, необходимый глазу для того, чтобы заметить движение. Если ты движешься быстрее, наносишь удар быстрей, то его невозможно увидеть. Никто и не видит хороший джэб. От него защищаются, увидев движение ног, бедер, но если джэб исполнен настоящим мастером, то все происходит одновременно, и заметить удар можно, только почувствовав его. Боксеры высокого класса обмениваются сверхскоростными ударами где-то даже на грани интуиции, чувствуя противника, не давая ему атаковать, атакуя в ответ, атакуя раньше, чем противник сделает это.

– Бокс? Как интересно. А откуда ты знаешь про этот самый бокс? – спрашивает Акира. Я его понимаю. Действительно, интересно, откуда ботаник может знать о боксе. Какая-нибудь школа «Длинного Кулака» или «Восьми Триграмм» – это вот запросто, а вот бокс?

– У меня дядя был, – поспешно придумываю я, – он и показывал. Я раньше не занимался, а вот сегодня вдруг вспомнил.

– Ага. Вспомнил. – Худощавый Изаму поворачивается к Акире, и глаза его округляются: – Слушай, этот мелкий словно герой манги «Удар-молот»! В критический момент его силы просыпаются, и он наносит поражение во имя Молота Правосудия! Есть идея…

– Но-но, не надо мне тут твоих идей…

– Да ты послушай, идея классная. Ему для того, чтобы пробудить силы, нужен критический момент, ситуация должна быть опасной, ну там злодей Осьминогий напал на его девушку, или Доктор Док заложил бомбу в банк, или…

– Нет у него девушки. Хотя… у тебя есть девушка?

Я отрицательно качаю головой, и патлатый Акира вздыхает, изображая жест рука-лицо:

– Нет у него девушки, а у нас нет осьминога, чтобы посадить его на эту бедную девушку, извращенец ты такой!

– Дело вовсе не в девушке, – не обижается худощавый, – дело в принципе. Ему нужно расправить крылья и найти свой потенциал – во имя Молота Правосудия!

– Не слушай его, – говорит мне Акира. – Он немного двинутый на всей этой теме, не обращай на него внимания и не вздумай обсуждать с ним мангу. А если у тебя все-таки появится девушка, держи ее от него подальше.

– И, кстати – Восьминогий, а не осьминог, – добавляет Изаму, – но основная мысль тут не в этом. Мысль тут такая – давайте все вместе дадим ему люлей, отмудохаем тут хорошенечко, только важно не сдерживаться, а именно хорошо так его побить. А у него в критической ситуации проснется сила, и он нас раскидает в стороны. – Тут он с торжеством оглядел присутствующих. – Так мы поможем парню раскрыть свой потенциал.

– Э-э… прошу прощения, Изаму-сан, но я уверен, что никакого потенциала у меня нет, – сказал я, пытаясь заверить этих добрых людей, что подобного рода усилия будут только пустой тратой энергии.

– Ну тут уж, пока не попробуешь – не узнаешь. – Изаму философски пожал плечами, но веселый блеск в его глазах не погас. Этот блеск мне не нравился. Именно с таким блеском ученые начинают вивисекцию «интересного объекта», чтобы узнать, почему он так забавно дрыгается.

– Отстань от парня, Дохлый-кун. Не приставай к людям. Мы не будем его мудохать. По крайней мере до тех пор, пока он этого не заслужит.

– Жалко. Придется подождать…

– Прошу прощения, Акира-сан, но мне пора на урок. Перемена скоро кончится и…

– А? Да, да, конечно. Ступай. – Патлатый Акира помахал в воздухе рукой, утратив ко мне всякий интерес.

И хорошо, подумал я, возвращаясь в класс и массируя правую руку. Боль уже утихла, никакой опухоли или ссадины на костяшках не было. Странно, мне показалось, что я слышал характерный хруст в момент удара, да и боль была. Хотя тут надо сделать скидку на нетренированное тело Синдзи-куна, скорее всего это было в первый раз, когда его кулак испытал ударную нагрузку. Я быстро пробежался по доступной памяти Синдзи-куна и не нашел там ничего похожего на тренировки или драки. Как и ожидалось. И вообще, пора перестать относиться к этому пареньку в третьем лице, строго говоря, я теперь – это он. И его жизненный опыт и мой сплавлены воедино, просто в силу того, что мой жизненный опыт намного больше, мои жизненные принципы и сила воли намного сильнее – главным ингредиентом в этом слиянии выступаю я. Но с точки зрения всех вокруг я все тот же Синдзи-кун, и не надо об этом забывать.

Глава 2

Остаток дня в школе прошел без приключений, только Цудзи пропал. Как выяснилось – попался на глаза учителю физкультуры и был отправлен в медицинский кабинет, так как щеголял разбитым носом и синяком на скуле. Я насторожился, ожидая вызова к директору или завучу, воспитательной беседы и «родителей в школу», однако тревога была ложная, так как Цудзи, следуя боевому кодексу хулигана, конечно, сказал, что упал с лестницы, а учитель в свою очередь сделал вид, что поверил в это. Медсестра налепила Цудзи пластырь на переносицу, сделав его физиономию на удивление боевой. Хмурый, с пластырем на переносице, он нахохлился на задней парте, односложно отвечая на вопросы и даже огрызнувшись на сочувствие со стороны его приспешника Акаи.

От меня Цудзи отстал, даже не смотрел в мою сторону. Зато оставшиеся одноклассники, наоборот, поставили себе цель пробуравить меня взглядами. Большинство смотрело на меня с недоумением и растерянностью – как так получилось, что это тут у нас сидело, оказывается, а мы и не знали. Да, в классной иерархии что-то произошло, лидер категории «альфа-хулиган» был потрепан каким-то омегой-ботаником.

При этом слово «ботаник» отнюдь не подразумевало умного, но дохлого интеллигента, нет, в Японии, если ты дохлый, но отличник – уважение окружающих тебе обеспечено. Поэтому в классе есть несколько вершин власти, ну или группировок – официальная, ребят и девчат, которые хорошо учатся, исполнительны и не допускают нарушений или замечаний. Эти, как правило, на хорошем счету у учителей и работников школы.

Сюда входят староста, помощник старосты, отличники и те, кто хотел бы к ним примкнуть. Там своя иерархия. Вторая ветвь власти – это хулиганы. Тут все просто, дерзкие ребята, показывающие всем своим видом пренебрежение школьной системой, бунтари и все такое. Драки, курение за школой, контрабанда спиртных напитков, какие-то сборища (назвать это вечеринками язык не повернется), цепи вместо брелоков на ключах, прикрепленные огромными карабинами к поясу, расстегнутые до пупа рубахи, закатанные рукава и здоровенные чубы. Кстати, в отличие от официальной школьной иерархии в хулиганской среде существовало как бы две ветки – мужская с Цудзи во главе и девичья с Кин Иошико, яркой представительницей культуры гяру-герл, крашеной блондинкой в клетчатой короткой юбке и с кучей колец на пальцах, в черных очках почти при любой погоде и с яркой помадой, несмотря на школьный запрет на косметику.

Иошико была родом из Кореи, изучала тхэквондо и даже принимала участие в районных чемпионатах. Кроме этих, существовала также еще одна вершина школьной социальной жизни – красивые девчонки.

Там властвовала Снежная Королева Юки со своей свитой из двух близняшек и ее конкурентка Аоки-чан, производившая вид простой и милой девчушки, с тремя ближайшими подружками – такой себе квартет из райских птичек.

Остальные одноклассники либо стремились прибиться к какой-нибудь из групп, либо входили в безликую серую массу неудачников. Нет, на самом деле среди этих неудачников были и свои мелкие группки, но влияния на погоду в классе они не имели.

Что касается Синдзи-куна, то он был неудачником и рохлей, и его мнение и существование никого не интересовало. И я бы с удовольствием оставил все как есть, потому что такое положение меня устраивало. Лезть в лидеры класса, показывать свою крутость и офигенность – зачем? Я прожил одну жизнь, прожил ее ярко и насыщенно, умер, как и полагается мужчине – в бою. Я не ожидал следующей жизни, но видимо так уж устроена вселенная, может быть, и после этой жизни я снова перерожусь, и так бесконечное количество раз. Что я точно знал, так это то, что энтузиазма в завоевании и осуществлении новой жизни у меня стало меньше. Смысл? Завоевать мир? Заработать, украсть, отжать миллиард? Создать свой гарем?

Радости от этого очень мало, а вот забот – очень много. Как там у Булгакова – «он не заслужил свет, он заслужил покой». Вот. Я заслужил покой, как Мастер. Я тоже хочу большой дом на берегу моря, где буду проводить дни и ночи в покое. Да, друзья, да, пусть будет жена или жены – но уж тут надо постараться подобрать спокойных. И тех и других. Поэтому жизнь, где мое мнение и существование не заботило окружающих, была тем, что доктор прописал.

Вот только чертов Цудзи не вовремя влез. Можно было терпеть, но, во-первых, это некомфортно (а покой – это и комфорт), а во-вторых, такие как он на этом не останавливаются. Терпеть тут не получится. Этим ребятам нужно довести тебя до грани, тогда они чувствуют, что день прожит не зря. А потому надо было изменить свой социальный статус и занять нишу странного типа, которого лучше не трогать, ибо чревато. Надо, конечно, подтянуть свое тело. Заняться собой, наработать форму, раз уж я в этом теле надолго – надо сформировать его как следует, да…

Задумавшись об этом, я медленно побрел домой после школы. Идти было не так уж и далеко – около километра по узким улочкам, а возле дома я зашел в маленький продуктовый магазин Тамагавы. Зазвенел колокольчик, прикрепленный к дверному косяку, оповещая продавца, что зашел покупатель, и стоящая у прилавка пухленькая девушка улыбнулась мне и склонилась в легком поклоне.

– Синдзи-кун! Добро пожаловать!

– Здравствуйте, Иноэ-сан. Как у вас дела?

– А как могут быть дела в маленьком магазинчике этого бездельника Кенты? Вечно он напьется, а потом валяется в кровати два дня подряд, а я стою у прилавка как привязанная. – Она сложила руки на груди, выражая недовольство. – А мне, между прочим, Ямасита-кун, уже двадцать пять! Я так замуж никогда не выйду.

– Обязательно выйдете, Иноэ-сан. Вы обаятельны, и у вас красивая улыбка, – сказал я, встав у прилавка и хлопая по карманам в поисках кошелька.

– Ой, да что ты говоришь, – всплеснула руками девушка, расплывшись в новой улыбке, – вот только этого никто и не замечает. Вот только ты, Синдзи-кун, и замечаешь. Пожалуй, мне стоит подождать, когда ты вырастешь и станешь настоящим мужчиной.

– Ну не стоит себя так утруждать, Иноэ-сан, я уверен, что в ближайшем будущем найдется ваш принц, который и унесет вас прочь из этого магазинчика. – Кошелек не находился. Я попытался вспомнить, куда я его дел. Да вроде никуда, он всегда лежал у меня в одном и том же месте – в нагрудном кармане пиджака.

Одна из привычек Синдзи-куна. Его мама очень боялась карманников и рассказывала страшные истории о том, как в токийском метро карманники орудуют заточенной до бритвенной остроты монетой, вскрывая карманы и сумочки, а если жертва обнаруживает кражу и начинает кричать или хватать карманника, то тот с размаху полосует этой же монетой по глазам.

Почему из этого следовал вывод хранить кошелек в нагрудном кармане было непонятно, однако впечатленный этими рассказами Синдзи-кун носил кошелек только так. Я сам в прошлой жизни не придавал этому особого значения и носил кошелек, как правило, в кармане брюк, но кто я такой, чтобы противиться детской травме и полезной привычке своего… партнера по телу? Брр… звучит как-то слишком. Тут я понял, что опять «завис» и стою перед прилавком, глядя в пространство стеклянными глазами.

– Э-эм… Иноэ-сан, извините, я кошелек найти не могу… – говорю я, продолжая поиски уже в рюкзаке.

– Боже, боже, да какие могут быть счеты между двумя настолько близкими людьми. Думаешь, мне придется сменить фамилию на Ямасита, или я смогу остаться Тамагава? Все же у меня династия и все такое… и если я оставлю фамилию, то старый Кента подарит нам на свадьбу магазинчик. – Шалунья прикладывает указательный палец к подбородку и делает вид, что задумалась.

– Иноэ-сан, извините, что побеспокоил, – кланяюсь я.

– Не дури, Синдзи-кун. Бери, что тебе надо, потом заплатишь. Ну или Нанасэ оплатит, как с работы зайдет, – отмахивается та. – Бери, бери. Ты ж тут рядом живешь, видный мужчина. – Она улыбается, словно кошка, досыта наевшаяся сметаны.

– Иноэ-сан, ну когда вы перестанете дразнить бедного парня, – вздыхаю я, набирая пакет продуктов. – У меня же и шанса нет.

– Старание и упорство – вот что отличает мальчика от мужа, Синдзи-кун! – наставительно поднимает палец вверх молодая продавщица и внучка Тамагавы Кента-сана, пожилого владельца магазинчика. – Ты главное не сдавайся! Файтин! Прикладывай усилия, учись общаться с нами, девушками, и прекращай краснеть каждый раз, как меня видишь, вот тогда и поговорим.

– Спасибо за ваше внимание и заботу, Иноэ-сан. – Я кланяюсь, жду, когда Иноэ запишет мой долг в старую, потрепанную тетрадку в клетку, еще раз кланяюсь и выхожу из магазина. Теперь домой. Я и Нанасэ-нээсан проживали в однокомнатной квартире неподалеку, на втором этаже неказистого жилого здания. Что интересно, лестница на второй этаж проходила снаружи, видимо, чтобы не обогревать площадь попусту, хотя отопление здесь отсутствовало как класс. В принципе.

Зимой мы с Нанасэ-нээсан обогревались электрическими обогревателями, что было достаточно затратно, приходилось экономить, в результате Синдзи-кун ходил постоянно простуженный. Но самым замечательным изобретением в борьбе против пронизывающего холода было, конечно, котацу, эдакий низкий столик с одеялом по краям, сидя за которым можно было засунуть туда ноги и греться. Да что там ноги, нередко Синдзи-кун залезал туда целиком и засыпал в тепле и комфорте. Особенно если Нанасэ-нээсан присоединялась к нему. Такая вот идиллия семейной жизни.

Поднимаясь на свой этаж по лестнице, я заметил толстого рыжего кота, Поно-куна, сидящего на перилах. Содержать питомцев здесь было довольно дорого и хлопотно, поэтому у нас не было своего кота, хотя Нанасэ-нээсан обожала кошачьих. Поэтому ни она, ни Синдзи-кун не проходили мимо Поно-куна просто так. Обязательным ритуалом считалось остановиться, со всем уважением и вежеством поклониться и испросить у толстого комка меха разрешения погладить его, а также поинтересоваться его житьем-бытьем. Где именно жил Поно-кун, явно бывший домашним котом, и почему он предпочитал целыми днями сидеть на перилах нашего дома, было неизвестно. Решив не нарушать принятую Синдзи-куном и Нанасэ-нээсан традицию, я остановился и поздоровался с Поно-куном. Толстый рыжий кот даже не повернул свою голову в мою сторону, лишь дернул ухом нетерпеливо, мол, проходи, не мешай принимать солнечные ванны. Я погладил кота, мысленно посокрушался, что не взял для него в магазинчике Тамагавы хвостика рыбки, как обычно. С другой стороны, у меня же не было сегодня кошелька, я и так влез в долги.

За спиной раздались шаги, и я выпрямился, оборачиваясь.

– Ямасита-кун, – сказала близняшка. Наверное, Ая.

– А? Э-э-э… Сато-тян? – вот тут стоит и поблагодарить традицию обращаться сперва по фамилии, потому что я был не уверен, это Ая или Мико. И когда же я научусь их отличать? Так, стоп, а что она вообще тут делает?

– Ямасита-кун, из твоего пиджака выпал кошелек. Вот… – она протянула мне мой кошелек.

– О, так вот он где. Спасибо за то, что позаботилась обо мне и моем имуществе, – протянул я стандартную фразу благодарности. Близняшка потупилась.

Через пятнадцать минут я стоял на своей маленькой кухоньке, поджаривая рис с яйцом и добавляя мелко нарезанный лук, и время от времени оглядывался на чинно сидящую Аю (это все-таки была Ая), которая с невозмутимым лицом отхлебывала чай из зеленой фарфоровой кружки. Все получилось само собой, невежливо просто сказать «спасибо» человеку, который не только подобрал твой кошелек, но еще и потрудился принести его до самой двери твоей квартиры. Поэтому в качестве вежливого жеста я предложил ей пройти ко мне и «вкусить трапезу», предварительно предупредив, что готовлю я так себе. Ая, видимо, в качестве ответного жеста вежливости согласилась.

И вот теперь я готовлю жареный рис, а она пьет чай из зеленой фарфоровой кружки. Бросив на нее быстрый взгляд, я покрутил головой, мысленно хмыкнув – все-таки шестнадцать лет нового тела давали о себе знать. Гормоны. Как зрелый мужчина и попаданец, я понимаю, что ничего особенного в близняшках Сато нет – невысокие девчонки с крепенькими икрами и бедрами, груди были едва обозначены под форменными рубашками, милые личики и длинные волосы, да еще эта манера одеваться одинаково, намеренно путая окружающих.

Но тело Синдзи-куна реагировало на присутствие симпатичной девушки в его апартаментах совершенно очевидным образом, мой взгляд поневоле скользил по крепким коленкам, которые не были прикрыты юбкой – у меня такое впечатление, что юбка была специально подрезана, ведь согласно школьным правилам, она все же должна прикрывать эти соблазнительные коленки. И мысли, которые вспыхивали в моей голове, ну никак нельзя назвать целомудренными. Если бы здесь и сейчас в комнате был сам Синдзи-кун, он скорее всего впал бы в ступор, начал бы невнятно блеять, а то и упал бы в обморок с обильным кровотечением из носа, словно в хентайной манге.

Но за рулем, на командном мостике этого тела стоит сознание мужчины, у которого в жизни бывало всякое, и уж особой тайны для меня женское тело не составляло. Конечно, приятно погонять в голове мысль, как Ая Са-то-тян стоит передо мной на своих крепких коленках, совершенно голая, и открывает свой прелестный ротик, или что-нибудь еще из воспаленного воображения Синдзи-куна, но я мог контролировать свои половые инстинкты в достаточной степени, чтобы не краснеть и не бледнеть перед гостьей.

– Что ты сказал, Ямасита-кун? – спросила Ая, видимо услышав, как я хмыкнул.

– Ничего. Рис уже готов, сейчас я… – быстро переложил рис в две плошки, украсил их сверху мелко нарезанной зеленью и подал это к столу. Чай, соус, две пары палочек и: – Итадакимас!

– Итадакимас! – эхом отозвалась близняшка Ая, подготовив палочки, и мы приступили к еде.

Надо сказать, что у Синдзи-куна были неплохие навыки готовки – он часто оставался один и был вынужден освоить азы японской кухни быстрого приготовления – всякие омлеты с рисом, жареный рис и прочее. В свою очередь старый добрый я всегда считал, что хорошо готовить – это одна из черт настоящего мужчины. Как там у Хайнлайна? «Вкусно готовить, хорошо сражаться, достойно умирать». Поэтому рис вышел очень даже ничего. Нанасэ-нээсан приходила с работы поздно вечером, поэтому Синдзи-кун обычно оставлял ей приготовленную еду в холодильнике. Вчерашняя порция была съедена Нанасэ-нээсан полностью, и она даже сказала что-то вроде «как вкусно ты стал готовить, Синдзи-кун!». Так что в этой части как мужчина я состоялся, осталось подтянуть остальные сферы. Подтянуть свое тело так, чтобы я мог выдать полноценный джэб и не потянуть руку, укрепить мышечный корсет так, чтобы перестала болеть спина, и вообще, тело – это твоя крепость, так что придется снова пройти этот путь от начала и до конца.

– Ямасита-кун, – сказала Ая, аккуратно доев свою порцию, – ты хорошо готовишь.

– Спасибо, Сато-тян. Рад, что тебе понравилась моя готовка, – кивнул я, – в следующий раз я приготовлю что-нибудь повкуснее. Я не ожидал гостей, поэтому…

– Да нет, было очень вкусно. – Ая вежливо поклонилась и встала.

Я проводил ее в прихожую, отметив, что ее юбка была явно короче, чем требовалось по уставу школы, а ее ноги были крепкими и точеными, словно у мраморной статуэтки.

– Еще раз спасибо, что принесла мне мой кошелек, – сказал я, – право слово, не стоило беспокоиться и приносить его мне. Я бы мог забрать его и завтра, в школе.

– Я думала, что у тебя может не хватить денег на что-нибудь важное сегодня, – серьезно ответила мне Ая и обвела взглядом нашу убогую комнатку на девять татами. Я кивнул в ответ. Она не сказала ни слова о том, что мы с Нанасэ-нээсан жили в таких условиях, и что она переживала, что мне будет не на что купить еду, она просто оглядела все вокруг и наклонила голову. Без пренебрежения, скорее с пониманием. Я вздохнул. Судя по всему, близняшки Сато не понаслышке знали, что такое оказаться без денег вечером, по пути домой.

– Давай я тебя провожу? – сказал я. – Все-таки вечер и…

– Конечно, – наклонила голову Ая.

Мы вышли из квартиры, я запер дверь ключом, и мы пошли вниз по улице. Уже темнело, включились фонари, весенний воздух был довольно свеж, но школьницы здесь ходили с голыми ногами, умудряясь иметь вполне себе здоровый вид.

Без происшествий проводив Аю Сато-тян до ее дома, оказавшегося не так уж и далеко по местным меркам, я вернулся домой и задумался. Было что-то, не дающее мне покоя, словно какая-то мошка свербела на грани моего сознания. Но что именно? Драка в школе? Драка и драка, это для Синдзи-куна событие, а для меня, уже прожившего свою жизнь и видевшего не только драки, но и смертельные схватки… Но что тогда? Да, тело развито слабо, и его еще тренировать и тренировать, потом, когда боль в растянутых и перенапряженных мышцах пройдет, когда заживут разбитые костяшки, вот тогда мне и предстоит долгий и упорный труд по развитию этого тела.

И тут вдруг до меня дошло. Вот оно! Я поднял к глазам свою правую руку и сжал ее в кулак, словно проверяя новую перчатку, растягивая кожу на сгибах. Никакой боли не было. Ни боли, ни ссадин, ни опухлости, ничего. А ведь я отчетливо помнил хруст, и даже если не было перелома или вывиха, после такого удара неподготовленные костяшки Синдзи-куна просто обязаны были опухнуть. Я встал на ноги и прошелся по комнате, несколько раз подпрыгнул, помахал руками, покрутил шеей, изобразил серию из прямых ударов по тени. Ничего и нигде не болело. Хм. Я нахмурился. Это надо проверить. Когда Нанасэ-нээсан пришла домой поздно вечером, открыв двери своим ключом, первое, что она увидела – это как я отжимаюсь от пола. Классические отжимания, полная амплитуда до касания грудью пола.

– Тадаима, Синдзи-кун! – пропела она, скидывая с себя туфли и потягиваясь. – А ты, я вижу, времени не теряешь! Молодец! Сколько раз отжался?

– Десять, – буркнул я, вставая. Не мог же я сказать своей старшей сестренке, что счет отжиманиям я потерял уже после первой сотни.

Глава 3

На следующий день я сидел на уроке математики и лениво водил ручкой по тетради, делая вид, что записываю все, что говорит Сатоми-сан, размахивающая указкой, словно предводитель команчей – томагавком.

Пришедшая с работы Нанасэ-нээсан нарушила мои эксперименты со своим телом, а с утра у школьника не так уж много времени, режим как у солдата – вскочил, сделал свои нехитрые туалетные дела, почистил зубы и помыл морду лица, позавтракал чем Нанасэ-нээсан пошлет и рванул в школу, как всегда опаздывая. В школе тоже времени не так уж, едва пришел, а уже «динь-донн-динь», мол, урок начинается.

Вот и сижу, глядя в пустоту и пошевеливая ручкой в такт словам учителя, думая о своем. Что в активе – со мной явно что-то не так. Если бы это было в моем мире, подумал бы о чуде или галлюцинациях. В этом мире подумал о магии, или как они там ее зовут – концентрация ки. Пробовал вчера ощутить эту самую концентрацию, только спать захотел. Никакого «внутреннего теплого потока в точке дай-тянь», никакой «манифестации и осознания единения с космосом», как это описывали в каком-то журнальчике.

Да, здесь есть интернет, но его очень мало, и пока я до этого самого источника знаний и порнографии не добрался. У Синдзи-куна была небольшая подборка эротических журналов (подборка, честно говоря нищенская – два журнальчика «Токийские красотки» и один пожестче типа «Сестрички»), да комиксы и истории про местных суперменов, или одаренных. В этой Японии их звали «махоу», то бишь маги. Лично в моей голове эта концепция укладывалась с трудом, маг в моем понимании, это седой старикан в потертом синем балахоне со звездочками из фольги и с широкополой шляпой, распределяющей по факультетам Хогвартса. Меньше всего это было похоже на местных виртуозов-рукопашников, пробивающих ударом руки танковую броню.

Тем не менее крупицы знаний в журнальчиках Синдзи-куна все же были, рекомендовали медитировать и осознавать. У меня в этом отношении пока не заладилось. Зато в результате нехитрых экспериментов я понял следующее: во-первых, у меня/нас появилась сверхбыстрая регенерация. Ну, хорошо, просто быстрая.

С Дэдпулом не сравниться, наверное, однако порез на руке, нанесенный кухонным ножом – зажил почти мгновенно и не оставил шрама. Хотя было больно. Хм, наверное, я все-таки местный Дэдпул, регенерация и дурное чувство юмора. Учитывая его имидж, я просто обязан начать напяливать трусы на голову и подсматривать за девчонками в душевых, в силу местных традиций.

Да, будучи в Карфагене, поступай как карфагенянин… гражданин Карфагена? Что еще?

Во-вторых, исходя из первого, разрывы мышц и усталость также не были проблемой. Проще говоря, я могу тренироваться словно паровоз, приседать и отжиматься практически бесконечно, не уставая. Да, звучит солидно, едва ли не питерская способность, но пардон, господа, что от этого толку, если мой удар по-прежнему разве что муху на щеке серьезного противника может убить? Иных отклонений от нормы в организме за вчерашний день я не нашел. Регенерация и выносливость. Да ладно, неплохо.

Нет, существовало еще кое-что – когда я только начал отжиматься, я кривлялся как червяк на сковороде – слабые мышцы не позволяли сделать четкое отжимание, но к приходу Нанасэ-нээсан я уже исполнял упражнение почти идеально. В моем мире и с таким телом для этого потребовалось бы пару месяцев упорного труда и четко распланированной нагрузки. Ура. Вот тут перспективы меня радовали. С другой стороны, я собирался прожить спокойную жизнь, дарованную мне вселенной, Богом или третьими мистическими силами… Однако всегда проще прожить такую жизнь, какую ты хочешь, если у тебя больше возможностей. Потому…

Тут моего локтя коснулся небольшой бумажный треугольник.

Записка. Да, даже в японских школах во время уроков передают записки. Мобильных телефонов тут пока еще нет. Вернее, есть, но они словно бы из фильмов семидесятых годов моего мира – здоровенные коробки размером с блок сигарет и с огромной антенной, да и доступны только очень богатым людям. Вот у нас с Нанасэ-нээсан даже обычного, стационарного телефона с наборным диском и то нет. Вот и приходится местной школоте передавать с парты на парту записки. Правила школьной переписки: если тебе на парту легла записка, ты обязан передать ее дальше, адресату.

Взглянув на учителя и убедившись, что Сатоми-сан не смотрит в мою сторону, я перевернул бумажный треугольник и прочитал имя. Ямасита. Сперва я не понял, но через долгие две секунды до меня дошло. Это мне. Синдзи-кун никогда не получал записок. Он был словно бы невидимым для социальной среды его класса. Нет, его не игнорировали, с ним здоровались и разговаривали, но, как правило, только по делу. Кто должен дежурить, что принести завтра в школу – это староста, сюда садиться нельзя и следи за своими вещами – все остальные. И конечно же – сгоняй в столовую и купи напитков, а то получишь подзатыльник – Цудзи с его компанией. Вот и вся социальная интеракция. А тут вдруг – записка. Как там – пахнет сиренью и крыжовником, письмо от Иеннифер из Венгерберга. Поддавшись порыву, понюхал бумажку. Не пахнет. Или пахнет, но чем-то трудноуловимо девчачьим, цветочный такой аромат. Не разбираешься ты, брат, в запахах, подумал я, и Синдзи-кун тоже в этом деле профан.

Развернул бумажный треугольник, сложенный в традиции оригами, при этом подумал, что ответное письмо писать не буду – опозорюсь, так сложить я точно не смогу. Хм. Можно ли назвать это приглашением? Четкий почерк, несколько слов. Написано: «На большой перемене подойдешь к нашему столу». И подпись, вернее два иероглифа. Юки Онна. Снежная Королева! Не сдержавшись, покосился в сторону ее парты, едва не заработал косоглазие, но ничего особенного не увидел. Снежная Королева все так же сидела с совершенно прямой спиной и, казалось, была полностью поглощена уроком.

Вот же. Видимо, никакого ответа на это и не подразумевалось. Куда денется Синдзи-кун, сама Юки до него снизошла. Вот что это такое творится на белом свете, люди добрые? Неужели Снежная Королева и ее близняшки после вчерашней драки прониклись ко мне чувствами и захотели устроить оргию где-нибудь в укромном месте школы – проскользнула у меня мысль, и сознание Синдзи-куна, подростка в самом пубертатном возрасте, тут же услужливо подсунуло мне несколько картинок, как именно все это должно происходить и в какой очередности. Мысленно похвалив гибкость участниц процесса и смелость в постижении вершин эротического мастерства, я выбросил эти картинки из головы, ибо нет. Ну никаким образом этого быть не может. Слишком уж велика социальная дистанция между нами, разные ранги, разные ветви влияния. Вернее, вот у нее и ее свиты это влияние есть, а у меня нет. Она – Королева со свитой, отличница, спортсменка, вот разве что не комсомолка, а в остальном – прямо сияющая вершина социальной иерархии. И Синдзи, тряпка-кун, тормозила, трусоватый заика и, вообще, как будто списанный с канона задрот. Друзей нет, социальной жизни нет, есть пара журналов с голыми сиськами под кроватью, которые он истово прятал от Нанасэ-нээсан, а я вот лично подозреваю, что последняя давным-давно про эти журнальчики знала, наверное, еще и посмеивалась про себя. Так что никаких оргий нам сегодня не обломится, а обломятся нам наверняка проблемы. Снова. В любом случае. И отказать, не подойти к ним я тоже не могу – обидятся. Кроме того, что я им обязан (Ая вот вчера кошелек принесла и пиджак мой подержала), так и заиметь личную неприязнь от Снежной Королевы было бы неудобно, м-да… Решение было принято, и, дождавшись звонка, я подошел к столу, за которым оставались сидеть сама Юки и ее близняшки.

– Юки-тян, Ая-тян, Мико-тян, – поздоровался я.

– Садись, Ямасита-кун, – кивнула мне одна из близняшек. Я опять начал их путать.

– Спасибо, – я сел рядом и огляделся. На большой перемене школьники обычно разбредались по школе, дабы перекусить. Большинство уже убежало в столовую или нашли себе укромные уголки, чтобы пообщаться и поесть. В классе, кроме нас, остались двое девчонок и три парня, обсуждающих вчерашнюю серию «Семи грехов Киото».

– Я позвала тебя сегодня по двум причинам, – сказала Юки-тян, она же Снежная Королева нашего класса. – Первая причина – это она. – Легкий наклон головы в сторону одной из близнецов. Наверное, это Ая. Она выглядит смущенной и перебирает пальцами край юбки, не поднимая глаза.

– Ая-тян совершила дурной поступок и сейчас Ая-тян извинится, – сказала Юки и замолчала, вопросительно подняв брови.

Ая кивнула, покраснела еще больше и что-то прошептала, глядя вниз и явно избегая встречаться со мной взглядом.

– Ямасита-кун не слышит тебя, Ая-тян. – А вот сейчас я понял, что прозвище Снежная Королева за Юки закрепилось не только из-за созвучности ее имени. Меня словно бы обдало холодом и снежинки закружились в воздухе – такими холодными были ее слова. Холодная. Непреклонная. Королева.

– Я прошу прощения у Ямаситы-куна! – практически выкрикнула Ая и наклонила голову так, словно ей кто-то ударил по затылку. Я поднял руку.

– Тебе не за что извиняться, Ая-тян, ты не сделала ничего дурного. – сказал я. – За что ты…

– Думаю, что тебе следует объяснить Ямасита-куну, за что именно ты просишь прощения. – Ее слова словно холодный ветер прервали мои попытки загладить ситуацию.

Я посмотрел на близняшку Аю. Та кусала губы, ее лицо покрылось красными пятнами.

– Я взяла кошелек Ямасита-куна из его пиджака… – сказала она тихо, едва шевеля губами.

– Зачем ты это сделала? – снова этот холод в голосе. Клянусь, прозвище Снежная Королева не случайно, и я совсем не удивлюсь если Юки по ночам тренируется в замораживании открытых водоемов и случайно оказавшихся рядом одиноких путников. Просто словами. По-моему, это какая-то новая грань криокинеза.

– Я хотела отомстить Ямасита-куну за то, что он так грубо со мной обошелся, – сказала близняшка, вся покрытая красными пятнами, – потому что нельзя так вот делать! Ты просто бросил в меня свой пиджак! Нельзя так!

– Пиджак? – Наверняка в этом есть какой-то скрытый смысл, да. Может быть, в этом мире передать девушке свой пиджак – это скрытая форма изнасилования? Ну, типа всех этих «непрямых поцелуев» в манге, когда героиня отпивает из бутылочки, из которой до этого выпил кто-то другой, и это означает, что «их коралловые уста соединились»? Пиджак надевается на все тело, означает ли это, что «он бросил себя в ее объятия»? Или это знак вроде обещания: «я обязательно трахну тебя, Сато Ая-тян, трахну прямо вот тут, только подержи мой пиджак»?! Что за бред тут творится?

– Да! – поддержала свою сестру вторая близняшка. – Нельзя так делать с девочками! – она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но осеклась, встретившись взглядом со Снежной Королевой. Осеклась, словно испуганная школьница – подумалось мне, а потом я хмыкнул, да она и есть испуганная школьница, и вообще весь этот дипломатический инцидент был просто школьными разборками. Смешно. Я поднял вверх руку, привлекая внимание, словно школьник на уроке… гхм, да я и есть школьник, только на перемене, занимаюсь всякой дурью с одноклассницами. И да, совсем не той дурью, которой я бы (или вернее Синдзи-кун в моем подсознании) хотел с ними заниматься.

– Она-сан, Сато-тян, Сато-тян. Ничего страшного не произошло, и я искренне благодарен Сато Ае-тян за ее заботу и то, что она не стала ждать с возвращением кошелька до завтра и нашла в себе силы, чтобы дойти до самого моего дома. – Откуда она знала, где я живу – это еще один вопрос, но я на самом деле не был настолько любопытен. Более того, я подозревал, что ответ на этот вопрос мне не понравится.

– Поэтому я прошу прощения, если поступил неподобающе, передав свой пиджак Сато Ае-тян. Надеюсь, что Сато Ая-тян не будет таить на меня зла, и готов в меру своих скромных сил искупить свою вину. – Поклон. Как положено, «прошу прощения за мое невежество».

– И чтобы искупить свою вину… – продолжила Королева, – Ая-тян в течение недели будет теперь сопровождать тебя.

– Простите, что? – на секунду мне показалось что я ослышался.

– Разреши мне сопровождать тебя, Ямасита-кун! – наклонила голову близняшка.

– Извините, мне показалось, что я услышал что-то… простите, что?

– Ямасита-кун, – вздохнула Юки-тян, поясняя для непонятливых тормозов: – Эта девушка будет тебя сопровождать в течение недели. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Я открыл рот. Попытался что-то сформулировать и закрыл его.

– Нет, ты не можешь отказаться от этой чести, – добавила Королева. – Да, она будет тебя сопровождать.

– Радуйся, червь, – буркнула вторая близняшка и затихла под внимательным взглядом Королевы.

– О, прекрасные девы, услаждающие мой взор, дозволено ли этому ничтожному узнать, куда именно и зачем будет сопровождать меня сия достойнейшая дева, с тем, чтобы ни в коем разе не нанести урон репутации сей невинной девы? – в какой-то момент меня переклинило, и я перешел на высокий слог из «Тысячи и одной ночи» или «Хроник восставшего сегуна». А все потому, что Синдзи-кун не обладал нужной мне информацией, не знал, что делать в такой ситуации, и вообще, такое ощущение, что радостно хихикал и потирал ручонки где-то в уголке моего сознания. У Синдзи-куна такого в жизни не было. С ним девушки вообще редко общались. И я, надо сказать, прекрасно их понимаю: чем может привлечь внимание среднестатистической японской девушки мой напарник по мозгу? Как там – характер скверный, психически неуравновешен, тряпка, неженат. С другой стороны, мой друг и напарник Синдзи-кун всего лишь продукт своего воспитания. Тут же как? Со старшими не спорить, всегда быть тихим и послушным, никаким образом не выходить за границы дозволенного, не привлекать лишнего внимания, и вообще. Ничего удивительного, что, пытаясь быть хорошим мальчиком для своей мамы, Синдзи-кун подавил в себе все, что могло дискредитировать его или его маму (а тут ведь как: если сын неуч и невежда, значит, воспитание неправильное, а кто воспитывает – правильно – мать). Результат налицо – тряпка-кун. При этом японское общество восхищается теми, кто вышел за пределы своих рамок и границ, но при одном условии – у них должно получиться. Иными словами – победителей не судят.

– Сия информация будет донесена до тебя этой, без сомнения достойнейшей, но оступившейся на пути своих предков девой в нужное время и в нужном месте. – Как выяснилось, Королева еще как умела выдать сложный и витиеватый слог. Ну так, а чего было ожидать, президент литературного клуба школы все-таки. Опять-таки, «как и ожидалось от тайчо!». – А между тем тебе следует решить свои иные проблемы… не смею более задерживать твое внимание, Ямасита-кун. – Королева наклонила голову, давая понять, что аудиенция закончена.

Я вернулся к своей парте, изгоняя из своей головы картинки, с помощью которых Синдзи-кун пытался описать, как именно, по его мнению, должен проходить процесс «сопровождения Ямаситы-куна» крепконогой Аей-тян. И в каких позах. М-да. Вот что в головах у японских подростков, а? На вид все такие скромные… сев на свое место, я обнаружил, что вопреки моему опасению Ая и ее сестра остались на своих местах – возле Снежной Королевы. А может быть, это «сопровождение» – из разряда духовных практик? Вот сидит Ая-тян в позе лотоса у себя дома и «сопровождает» мой дух по астральным проекциям вселенной, например. Я хмыкнул и выбросил эти мысли из головы – впереди была история, а здешнюю историю я не знал, поэтому проявлял к урокам истории повышенный интерес. Прочие же проблемы можно было решать в порядке их возникновения.

Впрочем, последние не заставили себя долго ждать. Во-первых, Ая-тян все-таки присоединилась ко мне после школы, когда я собрался домой. Ну, то есть все как всегда, я собираю свой портфель, все эти учебники и тетрадки в полоску, как вдруг возле моего стола материализуется Ая-тян. Со своими крепенькими ножками и в своей ультракороткой юбочке. И, по-моему, у нее грудь стала побольше, или это в моей голове опять Синдзи-кун картинки начал представлять. Я даже разговаривать с ней не стал – пусть сама говорит, что надо. Устал я головоломки решать – у меня впереди спокойная вторая жизнь в роли обычного японского… хм… фермера? Или рыбака. Или порноактера, например.

Да, а что, раз тут есть журналы с сиськами, наверняка существуют и порнофильмы, это просто Синдзи-кун их не видел. И там наверняка нужны актеры, да. Суровый кастинг, конечно, но с моими новыми возможностями по регенерации – я просто то, что надо для «клубничной индустрии». Вот, решено, буду порноактером. И деньги есть, и секса вдоволь, и не надо никому объяснять, почему это я не могу быть верным семьянином. А уж если кто и решит разделить со мной супружескую койку, то будет готовой принять и мою работу. Тяжелую работу, Синдзи-кун. Потому я промолчал. Ая-тян тоже промолчала.

Вот так, молча, я впереди, а Ая-тян немного сзади, словно придворный паж у знатной дамы – мы и вышли за школьные ворота. Отошли буквально метров на десять, и я уже начал гадать, будет ли «сопровождение» включать ужин у меня в квартире, потому как мы с Нанасэ-онээсан, конечно, гостеприимные, но если эта девушка с крепкими ногами будет ходить к нам регулярно, то мне придется пересмотреть список продуктов для закупки в субботу, как вдруг нас окликнули. Пардон, меня окликнули.

– Эй, тормоз! – прямо в спину. Я даже ни на секунду не сомневался, кого именно звали. Кого еще могли звать? Конечно. Предсказуемо. Я продолжил идти прямо, не реагируя на оклик.

– Эй, я тебя зову, ты! – снова из-за спины. На этот раз уже ближе и с придыханием. Догоняет.

Я обернулся и увидел Акаи, мелкого шакала у Цудзи.

– Акаи-кун! – сказал я. – Какая встреча!

– Ты чего не отзываешься, когда тебя зовут, тормоз? – с ходу наехал Акаи. – Ты, ушле… – тут он вдруг взбрыкнул ногами и упал на тротуар. Так бывает, да. Когда тебе в голову прилетает сперва джэб, а потом хук правой, точно в челюсть – так бывает практически всегда. Я наклонился, убедился, что Акаи-кун дышит, перевернул его на живот, поднял портфель и продолжил движение. Мы отошли уже на достаточное расстояние, когда из-за спины раздался тихий голос.

– Ямасита-кун… что это было? – спросила Ая-тян.

– Это была попытка восстановить равновесие, – ответил я. – Ты же не думала, что достаточно навалять Цудзи-куну, чтобы сразу поправить свой социальный ранг?

– Э-э… социальный ранг?

– Ну да. Как тебе объяснить… люди в обществе делят друг друга по рангам. Ну, там богатство, влиятельность, слава, сексуальная привлекательность и прочее. – Я посмотрел на Аю-тян и махнул рукой. – Ну или в вашей терминологии есть «крутые» и «шваль», есть «королевы» и «подданные». Понятно?

– Да, – кивнула Ая.

– Ну так вот. У детей, подростков, школьников, у нас, короче, многие вопросы решаются в драке. Кто сильней – тот и круче. Это вообще-то древняя парадигма, ей два миллиона лет. Цивилизованно люди стали решать свои проблемы только недавно, а раньше все было намного проще. Бум по голове дубиной и все дела.

– Нет, я спрашиваю, что ты сделал с Акаи?

– А, ты об этом? Это называется безопасная позиция. Годится для людей без сознания – пострадавший кладется на живот, одно колено сгибается и рука в локте тоже, так, чтобы он лежал как бы немного на боку. В этой позиции у пострадавшего уменьшается риск западения языка или захлебывания иными жидкостями.

– Какими еще жидкостями? – нахмурилась Ая-тян.

– Например, рвотой, – пожал плечами я. Ая-тян заметно позеленела, поэтому я поспешил ее успокоить: – Но в нашем случае Акаи-куну ничего не грозит. У него травматическая потеря сознания, не более того. Уверен, все будет в порядке. Хотя-я-я… – Я остановился. – Да, ты абсолютно права, Ая-тян. Надо бы посмотреть, как он там. В конце концов оставить одноклассника на улице одного и без сознания…

Я развернулся и подошел к лежащему на тротуаре Акаи. Он уже пришел в себя, сел, подтянув под себя ноги, и помотал головой. Зря. Не стоит так делать сразу после того, как тебе встряхнули голову. Он ойкнул и схватился за голову. Я присел рядом, на корточки, как пацаны с нашего квартала, посмотрел в его круглые глаза, пожал плечами.

– Ну, как себя чувствуешь, Акаи-кун?

– Нормально. – выдавил тот из себя, цокнул языком и сплюнул. Плевок вышел красноватым. Кровь. Губу я ему разбил.

– Вот и хорошо. Ты только не вставай сразу, Акаи-кун, а то голова закружится, не дай бог, ушибешься еще… а тебе сейчас лишние травмы головы без надобности. Это, как его – кумулятивный эффект называется.

– Накопительный, значит, – откуда-то из-за моего плеча пояснила Ая-тян. – Тебе и вправду лучше посидеть тут, Акаи-кун.

– Да ну вас, – сказал Акаи и встал на ноги, пошатнувшись. Я поддержал его, и он инстинктивно оперся на мою руку, нахмурился и оттолкнул меня в сторону.

– Все? Успокоился? – спросил я, шагнув назад.

– Угу, – подавленно кивнул Акаи, – да я сейчас тебя отделаю так, что…

– А вот тут я вынужден тебя прервать, Акаи-кун, пока ты не наговорил глупостей больше, чем можешь себе позволить, – сказал я, – ведь добавлю сейчас сверху, если мало показалось.

– Твое поведение, Акаи-кун, не может являться примером для подрастающего поколения, – добавила Ая-тян, и я невольно покосился в ее сторону. Ая-тян сделала покер-фейс. Дескать, она вообще всегда так говорит, и никакого желания подначивать или хихикать над Акаи-куном у нее и в голове не было. Я пожал плечами и повернулся к Акаи.

– Акаи-кун, у меня нет никакого желания выяснять, кто круче, и участвовать во всех этих ваших интригах. Если ты никому не скажешь, что здесь произошло, я тоже никому не скажу, – фактически я предложил Акаи возможность сохранить свое лицо, и если он этим не воспользуется, значит, совсем дурак.

– Хм. – Акаи-кун подавленно кивнул. Значит, не совсем дурак.

– И тебя, Ая-тян, я убедительно попрошу…

Ая-тян молча кивнула, продолжая хранить покер-фейс.

– И… хорошо. До свидания, Акаи-кун. – Я развернулся и продолжил свой путь к дому. Сзади семенила Ая-тян, не собираясь отставать или объяснять свое поведение. Впрочем, с этой конкретной девушкой я уже махнул рукой на попытки выяснить причины и следствия. Идет вслед за мной – и бог с ней. Синдзи-кун в моей голове уже нарисовал картинки из разряда «и тут я споткнулся, и мы упали вместе, увлекая Аю-тян за собой и падая прямо на нее…» с последующим обоюдным покраснением лицом к лицу и прочими прелестями хентайной манги для пубертатных подростков.

К чести Синдзи-куна, что именно потом делать с покрасневшей Аей-тян, он не представлял. Пребывая в своих мыслях и отсеивая фантазии Синдзи-куна, я толкнул дверь магазинчика Тамагавы. Динь-динь – прозвенел колокольчик, прикрепленный над дверью.

– О! Какой мужчина… – начала было из-за прилавка Иноэ, но осеклась, увидев входящую за мной Аю-тян.

– Добрый день, посетитель-сан! – официально поклонилась Иноэ. – Магазин Тамагавы считает честью обслужить вас!

– Меня зовут Сато Ая-тян и я одноклассница Ямасита-куна, – выпалила Ая-тян и склонилась в поклоне. – Пожалуйста, позаботьтесь обо мне!

– …Гхм… – я только глазами похлопал. Все-таки не хватает мне понимания всей этой японской культуры социальных интеракций. Я тут все равно как деревянный хожу. Во-первых, потому, что Синдзи-кун со всей своей информацией у меня в подсознании то ли дрыхнет, то ли развлекается на свой манер, вылезая только тогда, когда происходящее его уж сильно волнует. А во-вторых, и сам Синдзи не был таким уж, как там говорят по-английски? Social butterfly? Ну не был он душой общества, что поделать. Был таким букой, гиком и нердом, ботаником, если по-нашенски. Вот только термин «ботаник» применим к человеку не только потому, что он рохля, мямля, неудачник, да еще и дохляк. «Ботаник» – это если человек еще и увлекается чем-то. Пусть марки собирает или там в историю Вархаммер 40 000 фанатеет, характеристики всех штурмовых винтовок мира знает наизусть, или еще что. А вот Синдзи у нас был фанатом махоу-манги и аниме. То есть балдел от всех этих суперменов и супервуменов. Знал имена и особенности техник, какие-то мелкие подробности, значимые только для фанатов (при звуках флейты теряет волю), составлял досье и даже обменивался информацией с компашкой таких же странных людей. Вот, кстати, надо бы появиться в этом клубе нердов, иначе начнут тут слухи ходить, мол, Гермиона очень сильно изменилась за лето… а с другой стороны, все равно начнут и не плевать ли. Плевать. Мало ли как у пацана в пубертатном возрасте голову может переклинить. Бывает.

– Ярэ, ярэ… – протянула Иноэ-сан сразу же изменившимся голосом. Вот до чего же прилипчивы штампы и стереотипы – голос Иноэ-сан стал похож на патоку, тягучий и сладкий, однако никто не стал бы обманываться сладостью, в которой таится скрытая насмешка и превосходство – именно таким голосом и разговаривают все эти прекрасные дамы в возрасте, оглядывая краснеющего юношу, который пытается что-то блеять в свое оправдание.

– Смотри-ка, а ты повзрослел, Ямасита-кун. – Вот и началось. Я вздохнул и закатил глаза в ожидании неизбежного.

– Тебя уже провожает домой девушка… ах, эта юность и ее прекрасные порывы. – Иноэ-сан сделала попытку игриво подмигнуть. – В наше-то время девушки не провожали молодых людей. В наше время молодые люди провожали домой своих девушек. Что же должно было произойти, чтобы столь юный и прекрасный цветок стал провожать домой этого распутного молодого человека?

– К сожалению, обстоятельства сложились так, что эта достойная девушка оказалась в трудной жизненной ситуации. – Покачал головой я, в свою очередь подхватывая игру в стереотипы. – И сейчас вынуждена отрабатывать свои долги таким неприглядным путем.

Ая-тян за моей спиной аж задохнулась от злости, но под бдительным оком Иноэ-сан поперхнулась и покраснела, топнула ножкой и бегом убралась из магазинчика Тамагавы – только дверь хлопнула и колокольчик звякнул.

– И вот надо было тебе дразнить свою одноклассницу, Синдзи-кун, – укоризненно покачала головой Иноэ.

Надо же, подумал я, а мы теперь с Иноэ-сан на «ты», получается, раз я уже не Ямасита-кун, а по имени. Тут с этим серьезно, это как у нас с «вы» и «Иван Петрович» перейти на «ты» и «Ваня».

– Не берите в голову, Иноэ-сан, – пожал плечами я, – ей только на пользу будет.

– Ярэ-ярэ, а ты стал совсем взрослый, Синдзи-ку-у-ун, – протянула Иноэ, – и уже сердцеед. Бедная девочка, нашла себе такого не по годам циничного и черствого кавалера.

– Да нет у нас с ней ничего, – начал отрицать я, понимая, что уже проиграл эту битву. Никто ж мне не поверит. А даже если и поверит – все равно Иноэ-сан будет надо мной стебаться до скончания времен. И ладно, бог с ней, в конце концов Иноэ-сан – одна из немногих людей во всем этом новом для меня мире, с которой Синдзи-кун хоть иногда перекидывался несколькими словами. Можно сказать, близкий друг. Она да Нанасэ-нээсан – вот и весь круг общения. Потому – пусть веселится, а от меня не убудет. Не в том я возрасте, чтобы краснеть от невинных шуточек в стиле «когда вы уже наконец поженитесь» или «а вы уже целовались?». И вообще, я-то могу и встречную атаку провести – так сказать, в матримониальном стиле.

– Я думаю, мне нравятся женщины постарше, женщины, уже умудренные опытом и понимающие толк в отношениях. Женщины, которые могут многому научить молодого и неопытного человека… если вы понимаете, о чем я, Иноэ-сан… – протянул я, пытаясь изобразить бровями игривое «если ты понимаешь, о чем я». Иноэ-сан прыснула. Иноэ-сан захохотала. Иноэ-сан заржала в голосину, согнувшись и схватившись за живот. Некоторое время я наблюдал, как она хохочет, и гадал, нужна ли тут профессиональная помощь, или Иноэ-сан все-таки сможет оклематься самостоятельно.

– Уф… – сказала она, отдышавшись и помахав рукой перед покрасневшим лицом, – ну и повеселил ты меня сегодня.

– А вот это, между прочим, было обидно, – сказал я, ставя перед ней пакет с покупками. – Я рассчитывал на несколько иную реакцию.

– Ой, не смеши меня снова, Синдзи-кун. – Иноэ-сан несколькими быстрыми и выверенными движениями пробила мои покупки. – С тебя полторы тысячи йен.

– Да, конечно.

Деньги перешли из рук в руки, и Иноэ-сан протянула мне пакет.

– Спасибо вам, Иноэ-сан, – поклонился я.

– Погоди. Вот тебе еще, в подарок. Будет чем свою подружку угостить. – В пакет была дополнительно положена парочка бутылочек с каким-то напитком.

– Она не…

– Да, она не твоя подружка, я знаю, иди уже… Казанова… – и Иноэ-сан помахала мне рукой.

Я поклонился еще раз, взял пакет и вышел из магазинчика Тамагавы. Ая-тян ждала меня неподалеку, делая вид, что не смотрит в мою сторону и вообще меня для нее не существует. Тем не менее она пристроилась рядом, когда я проходил мимо.

– Это что еще за старуха? – спросила, когда мы уже завернули за угол.

– Где? – я сделал вид, что удивился, и начал озираться по сторонам. – Не вижу никого.

– Идиот! – Ая-тян сделала попытку ударить меня в плечо, но я легко ушел в сторону. – Я спрашиваю про эту старушенцию в магазине!

– А, вот ты о чем… – я посмотрел на Аю и вздохнул: – Ну, видимо, нам придется расставить все точки над «i».

Действительно. В японском обществе почему-то очень популярны крайности. Или это в поп-культуре сперва стали изображать или супермачо, бросающего девушек, разбивающего сердца, эдакого донжуана и Казанову, самоуверенного самца, или же – другая крайность – такого тряпку-куна, готового терпеть любые унижения и издевательства. А потом общество подтянулось, и теперь девушки или заламывают руки и говорят «ах, он такой красавец!», или включают стерва-мод «Бака! Идиот!». Вот у бедной Аи-тян шаблон и разорвало в клочки. Моя ж позиция абсолютно непонятна – вроде всю жизнь был тряпка-кун, а вроде и отстоял себя в поединке, веду себя уверенно, но опять-таки на роль школьного Казановы не тяну…

– Ая-чан, мне очень неприятно, когда ты проявляешь вербальную агрессию. И еще более неприятно, когда эта агрессия переходит в невербальную форму. Потому я искренне попрошу тебя больше так не делать.

– А… – на секунду опешила Ая-чан.

Я внимательно посмотрел на нее.

– И что же ты сделаешь, если я не прекращу… вербальную агрессию? – спросила она, слегка прищурившись.

– А ничего, – я пожал плечами. По-моему, это скоро станет моим фирменным жестом в этом новом мире. – Просто перестану с тобой общаться. Потому что мне будет неприятно это делать.

– Мне, между прочим, тоже было неприятно, когда ты там в магазине меня при этой… – Ая-чан нахмурилась и сложила руки на груди. – Вот.

– Ну да. Был неправ, признаю, перегнул палку, – согласился я. – Думал, будет весело, поддержишь шутку. Но не рассчитал.

– Хорошо, – серьезно кивнула Ая, – тогда и я не буду больше тебя так называть.

– И бить, – добавил я. Это важная часть.

– И бить, – согласилась Ая.

– Вот и договорились…

Мы подошли к нашему с Нанасэ-нээсан дому, и я достал ключи из кармана. Вернее – ключ. Замок в двери был всего один, и чтобы маленький плоский предмет не потерялся, Нанасэ-нээсан купила мне брелок. Ничего особенного, просто медальончик на цепочке с кольцом для ключа. На медальончике была изображена какая-то птичка. Я подкинул ключ на ладони и повернулся к Ая-чан.

– Зайдешь? – надо уже брать ситуацию в свои руки, в конце-то концов. Я без понятия, как надо вести себя в данном конкретном случае, а потому буду продолжать косить под идиота в социальном плане. По-моему, у меня неплохо получается.

– К сожалению, на этом мои обязанности заканчиваются. Спокойной ночи, Ямасита-кун, – церемонно поклонилась Ая-чан. Клянусь, я опять видел эти лукавые искорки в ее глазах. Эх, ну что же мы с Синдзи за бабники, а? Стоило разок пройтись до дома с девушкой, а уже начинается…

– Да, конечно, – сказал я и склонился в ответном поклоне, – этот день был честью для меня и всех моих предков. Спасибо за сотрудничество.

Ая-чан фыркнула, сдерживая смех в ответ на мою речь. Все-таки я что-то не так делаю. Щелкнул замок, и я остался наедине со своими мыслями.

Глава 4

Утром я проснулся от звона будильника. Странно. Будильник был поставлен на одно и то же время, на шесть утра, однако он никогда раньше не звонил, потому что Нанасэ-онээсан выключала его на минуту раньше и будила меня поцелуем в щеку и ласковым «Синдзи-кун, пора вставать, в школу опоздаешь…».

Может, потому Синдзи и любил эти утренние пробуждения, запах кофе и жареных тостов или яичницы, теплые губы на щеке, тихий утренний разговор на ничего не значащие темы, несколько минут наедине с онээсан – это было только его время. Нанасэ часто приходила домой поздно, когда Синдзи уже спал, но всегда вставала раньше его и успевала приготовить завтрак. Но сегодня завтрака не было.

Я встал, выключил надоевший будильник и заправил постель. Как говаривал адмирал Макартур, как бы ни сложился твой день, тебя дома будет ждать заправленная постель. Заглянул в комнату Нанасэ-онээсан, убедился, что ее футон был не расправлен. Приготовил себе яичницу, кофе с молоком, торопливо заглотнул все, оделся и ушел в школу.

Волноваться пока не о чем, думал я по дороге, подумаешь, не пришла домой, она в конце концов взрослая девушка, кстати, а сколько Нанасэ-онээсан лет? И почему даже в голове я зову ее онээсан? Ладно, я не знаю, сколько ей лет, но выглядит она лет на двадцать, хорошо, на двадцать пять максимум. Так вот, значит, она – взрослая девушка со своими потребностями, а сколько я ее знаю, она все время дома или на работе. Так что ничего удивительного, загуляла, наверное, немного, да с кавалером каким задержалась… – Тут на удивление внутри возмутился Синдзи-кун, протестуя. Ой, ладно, подумал я, поморщившись, просто на работе задержалась, без кавалеров, может, срочная командировка, да мало ли что. Кстати, а где она работает? Я покопался в памяти возмущенного Синдзи и понял, что о работе «сестренки Нанасэ» данный индивид не знает ничего.

Она работает где-то в пригороде, в районе Сейтеки, у нее очень хорошие отношения с ее начальницей, работа тяжелая, часто допоздна. Все. Да любой японец работает тяжело и допоздна, это ж черта японского характера. С другой стороны, если бы старшая сестричка Нанасэ уехала в командировку, она бы обязательно уведомила меня. И наверняка приготовила бы бенто – завтрак в коробочке. И кофе в термос налила бы. Потому как это в ее характере. Значит, будем исходить из того, что у нее не было такой возможности, например, срочная командировка. А телефон? Нет, в этой Японии еще нет мобильников у каждого встречного, но есть телефон у домохозяйки внизу, тихой старушенции на первом этаже. Пару раз Нанасэ предупреждала меня, что задержится на работе, через эту комендантшу.

Хорошо – подумал я, хорошо, произошло что-то экстраординарное, но пока паниковать рано. Да, рано, паниковать мы начнем, если Нанасэ-онээсан не придет завтра. И послезавтра. Вот тогда наступит время для паники и всего такого прочего, а пока надо идти в школу и исполнять свой долг самурая, пытаясь не заснуть на уроках и произвести хорошее впечатление на учительский состав, по возможности не влипая в приключения.

Школьный день прошел, как и полагается школьным дням – неприметно и скучно. Разве что со мной рядом снова пристроилась Ая-чан, изображая из себя верного оруженосца при дворе короля Артура. Цудзи и его компания усиленно не замечали меня, исключив из круга своего внимания, я в свою очередь вел себя тише воды и ниже травы, исключая возможность придраться ко мне на пустом месте.

Так что школьный день прошел спокойно. По дороге домой ко мне снова пристроилась Ая-чан – молча, словно делала это всегда. Я также молча кивнул ей, и мы пошли, провожаемые взглядами школьных сплетников и сплетниц. Даже не хочу думать, что у них в головах второй день творится. На том же самом месте, где вчера мы встретились с Акаи, на меня напали. Без предисловий, без каких-либо объяснений. Стремительная тень выскочила из-за угла и набросилась на меня с ударами. Я едва успел уйти в сторону, слава богу, что нападающий был большим приверженцем поп-культуры и сопроводил свой первый удар в прыжке боевым выкриком.

И потом – удар в прыжке, атака ногой в голову, вторая нога поджата, классический тоби Йоко гери, который так обожают все режиссеры и постановщики боевых сцен в фильмах про рукомашество и дрыгоножество. Такой удар виден за километр и получить его в голову можно только при условии, если реципиент – инвалид. И паралитик. Да, именно – слепой паралитик-инвалид. Даже Ая-чан отшатнулась, уловив движение краем глаза.

Я шагнул в сторону, заслоняя Аю-чан, пропустив удар влево. Тень встала на бетонное покрытие тротуара и сразу же нанесла несколько ударов, наступая. Опять классика, классика каратэ – двоечка, удар ногой, мае-гери, удар одноименной рукой – тцуки. Все достаточно быстро и по месту – если бы я стоял на месте, то мне бы попало и ногой, и рукой. Вот только желания стоять на месте у меня не было. Поняв, что опасность не угрожает Ае-чан, я отступил в сторону, закручивая оппонента и отводя его подальше от девочки. Как только мы отошли от нее на два шага, я метнул в своего противника портфель, который все еще держал в руке, и сразу же подшагнул вперед.

Тот поднял руки, отбивая портфель в сторону, но на какой-то короткий миг потерял меня из виду, а я ушел не просто вперед, а вперед-вправо, раскачивая маятник тела, и на обратном ходу маятника выбросил руку, сжимая кулак так, словно бы держал в нем кружку. Хук. Правый хук, всей массой тела в челюсть, которую здешние японцы так и не научились прикрывать, не научились качать маятник, сбивать прицел, потому что хороший хук нельзя заблокировать, хук проходит любой блок, пробивает любые подставки, дробит челюсти и роняет на колени. С невероятным удовлетворением я почувствовал, как мой кулак попал по месту, и противник, отшатнувшись, упал навзничь. Я шагнул к нему, все еще сжимая кулаки, адреналин в крови так и хлестал ведрами, руки дрожали и в коленях обнаружилась слабость. Чертово слабое тело, подумал я, чего ты дрожишь, как теленок на бойне, возьми себя в руки, прекрати трястись. Убедившись, что противник не собирается вставать, я закрыл глаза и, сделав глубокий вдох, с силой выдохнул. И еще раз.

– Ямасита-кун, – Ая-чан наклонилась над телом, – а почему Изаму-сан напал на тебя?

– Что? – я взглянул на поверженного противника. Да, так и есть, Изаму-сан, один из тройки «отшельников» нашей школы.

– Изаму-сан? – спросил я, увидев, как тот открыл глаза и начал оглядываться с недоуменным взглядом.

– Как меня… Ох! – схватился он за голову, потом скривился и осторожно потрогал челюсть, провел языком по губе. Губа треснула, и по подбородку побежала струйка крови.

Ая-чан безэмоционально протянула ему платок. Изаму некоторое время молча смотрел на протянутый платок, потом кивнул и взял его, вытер кровь, встал на ноги и отряхнулся. По его движениям было видно, что он вполне восстановился, контролирует свои движения, не шатается. Его глаза были ясные, без этой туманной поволоки, что бывает обычно у тех, кто еще не оправился от нокаута.

Я пошевелил пальцами правой руки и невольно поморщился. Опять сбил себе костяшки. Впрочем, учитывая мою, вновь приобретенную регенерацию, скорее всего они перестанут меня беспокоить уже через минуту.

– Ботаник-кун. Девушка Ботаника-чана. – Склонился в легком поклоне Изаму. – Прошу прощения, я не запомнил ваши имена. Меня зовут Изаму, я увлекаюсь боевыми единоборствами и мангой. У меня нет девушки и я вхожу в троицу «отшельников школы Сейтен» под именем Ягуар Сейтен.

– Меня зовут Сато Ая, и я не девушка этого… человека. Его зовут Ямасита Синдзи. Спасибо, – поклонилась в ответ Ая, видимо поняв, что у меня культурный ступор.

– Э… да, – сказал я, чувствуя себя глупо. От того, что стороны представились, ситуация не прояснилась ни капельки.

– А, почему… – начал я, но был перебит Изаму:

– И как один из троицы «отшельников школы Сейтен» я не мог пройти мимо удивительной метаморфозы, которая произошла с Ямаситой-куном, – кивнул Изаму. – Я провел исследование… – тут у него в руках появилась растрепанная тетрадка, и он торопливо перелистнул несколько страниц. – Ага, вот тут. Ты, Ямасита-кун, никогда не обладал никакими боевыми качествами, ни моральными, ни физическими. Однако позавчера ты надрал задницу этому мелкому Цудзи, который стал слишком много о себе думать. Конечно, для «отшельников» не составило бы труда разобраться с ним, однако ты сделал это так, словно у тебя опыт и сила десятка бойцов. Выяснив это и предположив, что произошедшее не может быть простым стечением обстоятельств, как это считает Акира, я решил проверить, на что ты способен. Как и следовало ожидать, в критической ситуации ты раскрыл свои способности. А потому я прошу тебя, Ямасита-кун, раскрой мне секрет твоего преображения! – и тут Изаму выкинул номер, склонившись в низком поклоне «низшего к старшему». Я снова поймал культурный ступор, потому что вот такого точно не ожидал. Нет, ну всякое могло быть, от «я тебя еще поймаю» до «хорошо, я все понял, давай, до свиданья», но вот так…

– Синдзи… – тихонько прошипела за спиной Ая, и я понял, что с этим надо что-то делать. А именно – с Изаму-саном, склонившимся передо мной прямо на улице в глубоком поклоне.

– Э… да? – сказал я, соглашаясь «раскрыть секрет своего преображения» и прекрасно понимая, что вру. Даже если бы я и рассказал свой настоящий секрет о том, что в тело Синдзи-куна вселился я, отживший свое мужчина из другого мира и времени, что бы это изменило? Мне бы никто не поверил, хотя вот этот Изаму, может, и поверил бы, у него точно голова мангой забита, этот во что угодно поверит.

– Большое спасибо! – выпрямился и улыбнулся Изаму. – Я ценю ваше доверие и рассчитываю на вас, сенсей!

– Да ладно. В общем и целом секрета-то никакого нет, – сказал я, поймав его вопросительный взгляд. – Это… просто влюбился я, вот. И Сила Любви, и все такое, и вот тут-то во мне и пробудилась сила невиданная и…

– Погоди, – нахмурился Изаму, – ты же про бокс и про дядю говорил в первый раз…

– Ах да. Сила невиданная и техника диковинная проснулись во мне.

– А дядя?

– И дядя тоже проснулся.

– Где проснулся? – не понял Изаму.

– Да рядом. Недалеко живет, хочешь – покажу?

– Что-то мне кажется, что ты надо мной издеваешься… – снова нахмурился Изаму, – что за история такая, какой еще дядя, какая любовь?

– Вот именно! – вмешалась Ая-чан, встав между нами и уперев руки в бедра. – Что это еще за любовь? К кому? И как давно? И почему мне не сказал, я тут, понимаешь, хожу с ним туда и сюда, а у него любовь есть…

– Слишком много вопросов! – поднял я руки, сдаваясь. – Я не могу отвечать на все одновременно. Можно же задавать вопросы по одному? Один вопрос – один ответ.

– Научи меня технике бокса!

– Говори, кто твоя любовь! – выпалили одновременно Изуми и Ая-чан, переглянулись и покачали головой.

– Хорошо, – сказал я, трусливо выбрав из двух вопросов тот, который сулил меньшие неприятности. – Хорошо, я покажу что-нибудь, покажу, что умею сам. Но многого от меня не жди, я не профессионал и, наверное, даже не любитель. Так, нахватался по верхам.

– Отлично. Надеюсь на тебя! – и Изаму снова склонился в своем поклоне, выпрямился и кивнул. – До встречи в школе!

– Ага! До свидания, – я махнул ему рукой вслед, стараясь не замечать замершую в молчаливом упреке Аю-чан.

– Итак? – спросила она меня, когда Изаму скрылся за углом.

Я подобрал свой портфель, укоризненно поцокал языком, стряхивая пыль и изучая царапины на потрепанном кожзаменителе. (Мы с Нанасэ-онээсан против живодерства. А еще у нас слишком мало денег для покупки изделий из натуральной кожи.)

– Ну вот, – сказал я, – опять весь поцарапался. Как ты думаешь, Ая-чан, имеет смысл попросить Изаму-сана купить мне новый портфель, ну или хотя бы восстановить стоимость краски? Или как это – амортизация? Вообще непонятно, имеет ли портфель амортизацию? Должен иметь, как всякое имущество, которое подвержено износу. С другой стороны, все подвержено износу, даже моральные ценности. – Краем глаза я видел, что Ая-чан начинает закипать.

– Да, в какие времена мы живем, Ая-чан, во времена, когда моральные ценности и традиционные устои начинают изнашиваться, словно старый портфель. И это в славной стране Ямато, где скромность и отсутствие излишнего любопытства, а также желания влезть в чужие дела у девушек ценились испокон веку… – грустно покачал головою я.

– Р-р-p… – прорычала Ая-чан. – Ямасита-кун, ты испытываешь свою судьбу. И мое терпение.

– Которое, как я надеюсь, безгранично, как у всякой настоящей дочери Ямато, истинной Ямато Надешико, и не позволит перейти границы дозволенного и начать вести себя… не как подобает дочери Ямато и…

– Вот ты у меня допросишься, Синдзи-бака!! – Ая-чан начала багроветь, и я поднял руки, сдаваясь.

– Хорошо, хорошо. Что ты хотела узнать, Ая-чан?

– Что у тебя за любовь? – Ая определенно не стала ходить кругом да около.

– Да нет у меня никакой любви, Ая-чан. Просто так сказал, сам сейчас жалею. Думал хоть немного Изаму отвлечь. А что, любопытно? – я прищурил глаза, и Ая фыркнула.

– Вот ещё! Глупости. Ни капельки не любопытно. Пусть у тебя хоть с кем будет любовь. Мне-то какое дело. – Она решительно отвернулась и зашагала прочь.

Я посмотрел ей вслед и покачал головой. Судя по всему, сегодня Ая-чан до дому меня провожать не будет. Я вздохнул и направился домой. Заходить в магазинчик Тамагавы по пути не стал, продуктов было достаточно, и обычно Нанасэ-онээсан просила меня что-нибудь купить, но не сегодня. Да, сегодня она не ночевала дома, наверное, сейчас уже готовит что-нибудь, например, любимый Синдзи мисо-супчик или рис с карри. Я ускорил шаг, предвкушая тихий семейный вечер с Нанасэ-онээсан. На перилах тихо сопел Поно-кун, соседский рыжий кот, который в ответ на мое «Конничива, Поно-кун!» удостоил меня равнодушным взглядом и лениво махнул хвостом – дескать, ходят тут всякие. Оно и понятно, сегодня, как и вчера, я забыл отдариться рыбьим хвостиком. Надо бы не забыть завтра заскочить к Тамагаве за лакомством для Поно-куна.

Дом встретил меня пустотой и холодом. Не пахло мисо-супом, не горел свет, не булькала в кастрюле рыжеватая смесь карри, не стояли в прихожей любимые туфли-лодочки Нанасэ-онээсан. Ее не было. Не было ее сумочки, не было ее легкого пальто на вешалке, не было даже ее запаха, едва уловимого сладкого аромата кокосового масла. Словно бы и не было никогда.

Я помотал головой. Так. Надо собраться. В конце концов, я не брошенный одинокий подросток, а мудрый старый змей в шкуре этого самого подростка. И если обстоятельства вокруг могут быть разными, то внутреннее «я» у меня остается прежним, да и выбрать, как относиться к этим самым обстоятельствам, я могу самостоятельно. Найти плюсы в отсутствии сестренки дома и наличии на работе. В конце концов она взрослая девушка и в состоянии позаботиться о себе сама, так? А у тебя, Синдзи-кун, целый вечер в одиночестве, так что ты вполне можешь сразу расстелить футон и валяться на нем, рассматривая свои журналы с полуголыми красотками, поедая креветочные чипсы прямо из пакета (Нанасэ-онээсан настаивала, чтобы чипсы перекладывали в прозрачную чашку с изображением цветущей сакуры) и включив телевизор на полную громкость. Хорошо, может, не на полную, но хотя бы наполовину. Стены в квартирке были чисто символические, и, если лежать в тишине и немного напрячь слух, можно было запросто услышать, как у соседей глуховато ворчит радио и даже тикают механические часы. Что уж тут говорить о разговорах.

Японцы – удивительные люди, они настолько уважают личное пространство каждого, а при этом, как правило, этого личного пространства тут практически нет. Стены чуть ли не из бумаги, на улицах и в общественном транспорте все битком, в кафе столики впритык. В результате японцы научились, как это – «не лезть не в свое дело», заниматься своим и не замечать чужого. Тут есть и перегибы: что бы ни происходило за стенкой – соседи предпочтут этого не замечать. Потому что их это не касается. Или обилие извращенцев в общественном транспорте в час пик, так и норовящих прижаться к упругим попам школьниц или студенток, тоже все старательно делают вид, что не видят. В свою очередь школьница или студентка, подавленная этой культурой всеобщего игнорирования, тоже изо всех сил делает вид, что не чувствует и не видит ничего. Но вот если на это будет обращено внимание, тогда да, заработает полиция и найдутся свидетели, потому что это правильно. А вот спросите у них – вы же видели, так почему ничего не предприняли? – будет ступор. Потому что общепринято же не замечать того, что тебя не касается. По-моему, у некоторых тут это просто на уровне подсознания, эдакое туннельное зрение. Ладно, решение принято – не буду паниковать, а если и завтра Нанасэ-онээсан не будет дома с утра, пойду ее искать, да.

Глава 5

Поиски Нанасэ-нээсан я начал с магазинчика Тамагавы. За прилавком на этот раз стоял сам Тамагава-сан, сухой и крепкий японец неопределенного возраста. То есть вполне себе определенного, конечно. Тамагаве-сану недавно исполнилось семьдесят, но по его внешнему виду никто не дал бы ему и пятидесяти лет. Он хмурился, сбивая пыль с верхних полок полотенцем, обмотанным вокруг какой-то палки.

– Доброе утро, Тамагава-сан, – я обозначил поклон. Конечно, я ростом мал, социальным статусом не вышел и вообще сопляк, но все-таки клиент. Поэтому такой поклон. Хотя я наверняка лажанулся где-то, вон и старик на меня смотрит как-то… косо.

– Хэ-эх… – сказал Тамагава-сан и, не торопясь, слез с табурета, отложил палку с намотанным полотенцем в сторону и кивнул мне – мол, продолжай.

– Извините за вторжение и назойливость, но у меня тут сложилась ситуация… – и я в нескольких словах объяснил старику, что моя сестренка Нанасэ пропала куда-то, и вот уже второй день, а я знать не знаю, где она работает и кем, и номера телефона нет, а я беспокоюсь.

Взгляд старика посуровел, и он поднял глаза вверх, хмыкнул и потянулся куда-то за прилавок. Из-под прилавка старик вытянул здоровенный леденец, закрученный разноцветной спиралью, и торжественно вручил мне. Я принял леденец и уставился на него в состоянии легкого обалдения. Зачем мне леденец? Если, конечно, это не мистический Леденец Указания Местопребывания Нанасэ-онээсан. Я перевел взгляд на старика Тамагаву. Тот хмыкнул и показал мне большой палец, мол, все в порядке, малец, ешь и радуйся, от щедрот, так сказать. Я закатил глаза и отложил леденец в сторону.

– А Иноэ-сан сегодня работает? – вежливо уточнил я, поняв, что диалог с самим Тамагавой… непродуктивен.

– О! Кто пришел в наш скромный магазинчик! – раздался веселый возглас откуда-то сзади, и я вздохнул с облегчением. Обернулся.

В дверях стояла Иноэ-сан, в руках она держала кучу каких-то коробок, сзади из-за ее плеча выглядывала любопытная физиономия курьера, Обито, безобидного паренька, живущего у нас по соседству.

– Иноэ-сан, позвольте я вам помогу! – я метнулся к ней, подхватывая выпадающие из ее рук коробки.

– Какой джентльмен! Ара-ра… недаром ты похититель сердец невинных дев, Казанова и дон Жуан нашего квартала.

– Иноэ-сан… – я снова закатил глаза.

– Представляешь, Обито-кун, этот вот мелкий хвостик недавно пришел в наш магазинчик с такой вот меленькой очаровашкой. Кавай! – Иноэ-сан сноровисто пристроила коробки на прилавок и обернулась ко мне. За ее спиной Обито занес остальные коробки, придерживая дверь локтем. Проходя мимо, он улыбнулся мне и кивнул. Я кивнул в ответ. Все-таки соседи, ну и, кроме того, от самого Обито я ничего плохого не слышал. Честно говоря, ничего хорошего тоже, но парень он был тихий и скромный, порой даже застенчивый. Вот и на этот раз, услышав невинные подколки Иноэ-сан, он даже немного покраснел и взглянул на меня с плохо скрываемым сочувствием.

– Это была одноклассница, и она ко мне равнодушна, – сказал я, чувствуя себя предельно глупо. Моему нынешнему телу шестнадцать лет, но мой разум намного старше, и почему я должен оправдываться перед Иноэ-сан, пытаясь откреститься от воображаемых отношений с одноклассницей?

– Ну ладно, – я пожал плечами, – не об этом речь. Я пришел попросить вас о помощи, Иноэ-сан.

– Арара… милый Синдзи-кууун хочет спросить совета у такой зрелой и привлекательной девушки, как я. Тебя интересуют секреты отношений и что делать на первом свидании? Или ты хотел бы провести тренировку со старшей девушкой, перед тем как соблазнить свою одноклассницу? – Эта чертовка еще и подмигнула мне, сделала вид, что смущается, прижала ладонь ко рту – «боже, как я могла это сказать» и изогнулась в талии. Краем глаза я увидел, как лицо Обито вспыхнуло и зарделось всеми оттенками красного, и он вылетел в дверь магазинчика, буркнув что-то вроде «досвиданияспасибоизвините». Колокольчик на двери возмущенно затренькал вслед сбежавшему с поля боя.

– Это, безусловно, очень интересное предложение, и я обязательно воспользуюсь им в подобающее время. Лет через пять, – сказал я.

– Ах ты негодник! – Иноэ-сан схватила палку с обмотанным полотенцем и замахнулась на меня.

– Хм-мх, – хмыкнул Тамагава-сан, и Иноэ тотчас спохватилась.

– Так что ты хотел спросить, негод… Синдзи-кун? – спросила она таким ласковым голосом, что даже самый последний чурбан уловил бы что-то неладное.

– Нанасэ-онээсан пропала, – объяснил я, – второй день дома не ночует. А это необычно. То есть она если и идет куда-то с коллегами в бар по пятницам, так она предупреждает меня. А тут…

– Два дня? – лицо Иноэ-сан преобразилось. Шутливую ярость и бесшабашность как рукой сняли. Передо мной стояла очень серьезная Иноэ-сан.

– Да. А я, так случилось, что не знаю, где она работает. Как-то… не интересовался, что ли… – тут я чувствовал себя неудобно. Неловко. Самый близкий тебе человек, единственный, кто заботится о тебе, зарабатывает деньги, кормит и поит тебя, а ты не знаешь, где и кем она работает. Вот что за идиот этот Синдзи. С другой стороны, я и сам в этом теле уже несколько недель, мог бы и поинтересоваться. Так что оба хороши.

– Не знаешь, где она работает?

В глазах Иноэ-сан что-то мелькнуло. Будь я Синдзи, наивным школьником с неврастенией, больше всего заботящимся о том, что о нем подумают окружающие, я бы и не заметил. Но за всю свою предыдущую жизнь я не раз видел такое. От меня пытаются что-то скрыть, причем не слишком умело.

– А я… эм… и сама не знаю, где работает Нанасэ-сан, – сказала Иноэ-сан, пытаясь заправить назад непослушную прядь волос, – но, но я поспрашиваю, вот. Ты лучше скажи, у тебя покушать-то есть? Может, тебе денег надо? Вот возьми, купи себе что-нибудь, да и у нас можешь продукты брать, пока она не вернется. – И она попыталась всучить мне несколько смятых бумажек достоинством в десять тысяч иен. Для школьника – сумма немалая, но я отказался.

– Деньги у меня есть, Иноэ-сан, сестренка оставила. Мне главное ее найти, убедиться, что с ней все хорошо.

– Да ты не переживай, Синдзи-кун, что с ней станется, – немного нервно улыбнулась Иноэ-сан, а старик Тамагава за ее спиной хмыкнул.

– Деда, – обернулась та, – прекрати! – Снова ко мне: – Не обращай внимания, он вечно всякую чушь говорит. Совсем уже…

– Так что мне делать-то? – спросил я.

– Возьми себе что-нибудь покушать, на вот. – Иноэ-сан убрала деньги в карман и всунула мне в руки большую коробку с подарочным бенто на две персоны: – Иди домой, поешь и ложись спать. Я узнаю, что там и как, и потом тебе расскажу. Ты, главное, не волнуйся, Синдзи-кун.

– Эм… хорошо, – я кивнул, позволив Иноэ-сан впихнуть мне помимо бенто еще и две бумажки по десять тысяч иен, попрощался со стариком Тамагавой и вышел из магазина. Это же так удобно – позволить кому-то еще заниматься проблемой, верно, Синдзи-кун? Уйти домой, вкусно покушать, купить по дороге на деньги Тамагавы себе мороженое или пирожные моти, поваляться в кровати, да? Так вот, это не так. Такими делами надо заниматься лично. Иноэ-сан явно знает больше, чем говорит, да и само по себе странно, что она спешит заниматься чужими делами. Еще и деньги эти впихнула… так поступают, когда угрызения совести мучают. Но какие могут быть общие дела у Иноэ-сан и Нанасэ-онээсан?

Я завернул за угол, убрал коробку с бенто в рюкзак и задумался, не выпуская вход в магазинчик Тамагавы из виду. Нанасэ-онээсан всегда одевалась на работу так, как и миллионы других японцев – деловой костюм, белая блузка, юбка-карандаш, пиджак, туфли на плоском каблуке, минимум косметики. Единственное, что можно было вывести из ее манеры одеваться – то, что она принадлежала к «белым воротничкам», а не «синим». Но «белых воротников» в Японии миллионы. Все эти клерки, менеджеры, секретари, компьютерщики, работники отделов, юристы, мерчендайзеры и прочие. Что же касается остального… Нанасэ редко говорила о работе. Да, иногда по пятницам она вместе с коллегами отправлялась в бар, но предварительно всегда предупреждала об этом.

Я так понял, что такие вот попойки в Японии вообще что-то вроде упражнений на сплочение коллектива, обязательны к посещению и соответствующему поведению на них. Так что и этот факт не может служить к идентификации места работы. Конечно, можно пойти и обратиться в полицию, благо участок рядом, даже не участок, а скорее стационарный пост – небольшая комнатушка с большими окнами, выходящими на дорогу, где все время сидел сонный Ватанабе-сан – местный аналог участкового. Однако я сильно сомневался, что полиция воспримет всерьез панику мелкого пацана из-за того, что его старшая сестренка два дня дома не ночевала.

Да и есть у меня подсознательное недоверие к полиции, частично свое собственное, частично от Синдзи-куна. Поищем пока сами. С другой стороны, если ситуация не изменится, то обращаться в полицию придется. Официальное расследование в конце концов разберется, где кто работает и куда исчез.

В этот момент дверь магазинчика открылась и из нее выскочила Иноэ-сан. Она переоделась и сейчас выглядела совершенно по-другому – такой подчеркнуто деловой стиль.

– Интересно, и куда это вы так заторопились, Иноэ-сан? – вслух произнес я, подождав, когда девушка скроется за углом, и двинулся следом. Вот чего не умею совершенно, так это наружное наблюдение осуществлять или по-простому – изображать «хвоста». Все эти хитрости с отражениями в стеклах витрин, «слиться с тенью» и прочие шпионские игры – это не мое. Не был, не привлекался, не участвовал. С другой стороны, и Иноэ-сан от меня такой подлянки не ожидает, полагая, что я сейчас спокойно валяюсь дома на футоне, поедая мороженое и запивая какой-нибудь газировкой из банки жутко-кислотного цвета. Они тут все такие, сговорились производители, что ли? В любом случае Иноэ-сан – это тебе не какой-нибудь агент два ноля или вор в законе, слежки за собой она не предполагает, а потому и спалиться я могу только в том случае, если попадусь ей на глаза. То есть если она наткнется на меня.

Потому я держусь на некотором удалении сзади и иду неспешным шагом, делая вид, что все так и задумано. Уверен, что мои навыки слежки вызовут приступ гомерического смеха у специалистов своего дела, но ведь у нас тут не шпионский детектив со всеми подобающими клише, верно? Удивительно, но Иноэ-сан все-таки пару раз оглянулась, словно бы проверяя, не следит ли кто за ней. Я спрятался за подвернувшийся столб, выглянул снова. Если бы Иноэ-сан отправилась к остановке общественного транспорта, у меня были бы проблемы – я понятия не имею, как попасть с ней в один автобус и в то же время не привлечь ее внимания. Однако Иноэ-сан решительным шагом направилась к выходу из квартала, по пешеходному переходу пересекла дорогу, нырнула под арку и проследовала далее. Я следовал за ней.

Через пару кварталов Иноэ-сан исчезла из виду. На пару секунд я потерял ее за проезжающим автобусом и вот теперь не мог найти взглядом. Я огляделся. Квартал был явно торговым, везде и всюду стояли киоски или маленькие магазинчики, из-за рекламных вывесок не было видно стен зданий. Всюду сновали люди, тротуары были просто забиты ими. А ведь сегодня будний день, подумал я, да и время не такое уж и позднее – пять часов дня. Понятно, я попал в квартал, где уставшие японцы развлекаются и отдыхают. Синдзи-кун был без понятия, как именно отдыхают и развлекаются взрослые японцы, однако сомневался, что отдых взрослых японцев чем-то кардинально отличался от отдыха во всем остальном мире. Вот к бабке не ходи – азартные игры, горячительные напитки и знакомства с противоположным полом. Иноэ-сан исчезла из виду где-то между павильоном с игровыми автоматами пачинко и «пинк сарун» – массажным салоном. Ну, как массажным – массаж там тоже делают, однако в основном концентрируются на определённых частях тела. Проституция в этой Японии (как и в моем мире) формально запрещена, однако к многочисленным «массажным салонам», «клубам свиданий», а также «особому сервису в онсэнах» полиция предпочитает не приглядываться слишком близко.

Так, даже выражение «подводница» здесь означает девушку, которая зарабатывает себе на жизнь именно проституцией, а не проходит службы на подводной лодке Сил самообороны Японии. Тьфу ты, тут нет никаких Сил самообороны, тут есть Его Императорского Величества флот. В том числе и подводный, и даже с атомными ракетоносцами класса «Самурай».

То же самое и с казино – формально азартные игры на денежные призы запрещены, но местные предприимчивые ребята обошли запрет очень просто и даже не сильно стараясь – они выдают за выигрыш какие-то купоны, которые тебе меняют на какие-то безделушки в кассе, а тут же за углом эти же безделушки у тебя выкупают за номинальную стоимость. Опять-таки вроде и закон не нарушен, и люди довольны. В моем мире за таким вот безобразием и внешним бардаком всегда стояла очень организованная преступность, и глупо полагать, что в этом мире все по-другому. Мир, может, и поменялся, но вот люди вокруг меня – они все те же.

По воспоминаниям Синдзи из кино и книг, а также обрывков разговоров знаю, что в этом мире тоже есть якудза. Так что глядя на массажный салон и павильон игровых аппаратов, я примерно представлял, кто за этим стоит. Но неужели моя милая Нанасэ работает в казино или, того хуже – в массажном салоне? Быть не может. Я огляделся по сторонам и, вздохнув, выбрал сперва павильон с автоматами пачинко. Внутри было шумно, гремела какая-то музыка, какие-то звуки издавали игровые аппараты, что-то выкрикивал тонкий девичий голос из динамиков, пахло куревом и алкоголем. Я огляделся по сторонам и направился к кассе, за которой сидела разбитная девица с ярко-синими волосами и татуировкой на шее.

– Извините, что отрываю вас от ваших дел, – вежливо поклонился я, пытаясь говорить достаточно громко, чтобы меня было слышно, но в то же время не так громко, чтобы показалось, что я кричу на нее. Девица оторвалась от разглядывания своих разноцветных ногтей, окинула меня оценивающим взглядом и прыснула.

– Мальчик, ты не туда зашел, – сказала она, – аркадные автоматы через два здания дальше. Здесь играют взрослые дяди и тети. Ступай себе, – она помахала рукой в воздухе, показывая, куда мне надо было, по ее мнению, ступать и с какой скоростью.

– Извините, – я достал из внутреннего кармана пиджака мятую фотографию Нанасэ-онээсан, которую вынул из рамки, которая стояла дома на полке. На фото Нанасэ и я стояли рядом, одетые в кимоно, а у меня в руке был огромный леденец. Синдзи-кун помнил момент, когда было сделано это фото, это был летний фестиваль, Нанасэ отпросилась с работы, и они провели вместе весь день, дурачась и развлекаясь.

А леденец, кстати, Синдзи так и не доел, уж больно большой тот оказался. И вообще, сам Синдзи от этого леденца смущался, потому что (как он сам считал) он уже не ребенок, чтобы вот так вот ходить на летний фестиваль со старшей сестрой и леденцом. Но глядя на умоляющее лицо Нанасэ, уступил и сфотографировался с этим огромным сахарным безобразием в руке.

– Извините, вы не знаете эту девушку? – спросил я, показав фото разноцветной девушке.

Та взглянула на фотографию и пожала плечами.

– Что-то не припомню, хотя лицо знакомое. Погоди-ка… – она привстала и крикнула куда-то в зал: – Торико! Позови этого ленивого засранца из кладовой! – и уже обращаясь ко мне: – Спроси у Гендзи, он может знать. А тебе это зачем?

– Это моя сестренка Нанасэ, она дома второй день не появляется, – объяснил я ситуацию.

– О… ну это вряд ли. У нас тут, как правило, мужчины играют, но мы следим, чтобы никто на сутки не задерживался и много денег не проигрывал, – покачала головой разноцветная девушка. – Тут же все свои и всех знают. Так что не тушуйся, если она здесь бывает, Гендзи точно ее узнает. – Глядя в мои ничего не понимающие глаза она пояснила: – Гендзи – мой старший брат, он здесь работает, а меня посадил на пару минут, пока он в кладовой товар принимает. Меня, кстати, Камико звать, а тебя как?

– Ямасита Синдзи. – Я поклонился.

Камико еще раз прыснула.

– Ты ведешь себя как иностранец, – сказала она, – точь-в-точь.

– Что тут такое? – откуда-то из-за стены появился мускулистый парень лет двадцати пяти, одетый в спецовку, на ходу вытирая руки какой-то замызганной тряпкой. – Тебя уже на минуту оставить нельзя…

– Уже полчаса прошло, как ты ушел. И я не отлынивала, тут дело срочное. Вот этот пацан свою сестренку потерял, вот и фото принес показать, – заюлила Камико.

Я хмыкнул, дело-то понятное, оставили эту оторву на хозяйстве, а ей скучно, вот любому поводу отвлечься и рада.

– Фото? Дай-ка гляну, – парень вытер ладонь и аккуратно взял фотографию за краешек. Посмотрел, нахмурился, глянул на меня.

– Ты вот что, парень, постой-ка здесь пока, – сказал он, делая жест Камико, чтобы та проследовала за ним.

Я нахмурился, не понимая ситуации. Парень вместе с Камико отошли немного в сторону, и он что-то сказал ей, вернул фотографию и повернулся ко мне.

– У нас такой не было, – сказал он, глядя немного в сторону, – но я могу быстро поспрашивать в округе. Тут рядом есть бар, по-моему, там я видел девушку, похожую на твою сестренку. Ты просто постой тут, поговори с Камико. – Он тут же исчез за перегородкой.

– Итак… – произнесла девушка, – о чем мы с тобой говорили?

– Странно… – пожал плечами я. – Этот твой Гендзи фотографию с собой не взял. Как он будет спрашивать там? Кроме того, не стоило беспокоиться, сказали бы, где этот бар, я бы и сам поспрашивал.

– Ты что?! – Камико сделала круглые глаза. – Туда тебя не пустят, ты же ребенок еще! Там это… спиртное продают и вообще. Пусть Гендзи-бака сам все выяснит, ты просто тут постой пока.

– Ага, – кивнул я, делая вид, что поверил в эти нехитрые оправдания. Спиртное продавали и тут, в помещении стоял стойкий дух алкоголя, вернее, даже не алкоголя как такового, скорей тот запах, который появляется в обычных дешевых забегаловках, в которых годами пьют дешевое пойло, а периодически еще и проливают его на пол, на барную стойку, блюют и курят вонючие сигареты – тот самый запах затхлости и несвежести, который ни с чем не перепутаешь, если хоть раз жизни бывал в таком заведении.

И да, Камико ничего не сказала о том, что ее брат не взял фото. Тут он прокололся, да, ведь если бы он в первый раз в жизни видел Нанасэ, он бы взял фотку с собой – показать. Но если он не взял фото, значит, он на самом деле знает ее лично. Вопрос: зачем скрывать это от ее младшего братика? Ответ лежит на поверхности, и он мне не нравится. Я вздохнул и повернулся к Камико.

– Гендзи-сан знает Нанасэ-онээсан? – спросил я в лоб.

– Что? Как ты мог… – Лицо девушки дрогнуло.

Я вздохнул. Время следующего вопроса.

– И Нанасэ-онээсан работает в массажном салоне по соседству?

– Нет! Что за… – Камико попыталась взять себя в руки, но я уже все понял.

– Ясно. – Я вздохнул и поджал губы. – Вовсе не обязательно было скрывать это. Я бы все равно узнал, рано или поздно. Меня, честно говоря, интересует только ее благополучие. Жива она или нет, вот что главное.

– Должна быть жива, – поспешила утешить меня Камико, – да что с ней может случиться. Эти салоны очень хорошо охраняются. Местная семья Кодзима приглядывает за ними.

– Семья? – я покивал головой. Якудза.

– Да, они помогают всем в округе. Мы тоже с ними работаем, – легко сказала Камико. – Джиро-сама очень справедливый и уважаемый человек.

– Вот как.

– Да, поэтому можешь не опасаться за свою сестренку, она наверняка в безопасности, – закивала Камико. – А ты в какой школе учишься? А какой класс? Может, кто-нибудь из девочек нравится?

– Я… – начал было отвечать я, но потом передумал. Смысла в этих вопросах не было, просто девушка попыталась меня отвлечь от невеселых мыслей. И я, конечно, был за этой ей благодарен, вот только невеселые мысли у меня были вовсе не по тому поводу, о котором думала эта разноцветная красавица.

– Слушай, спасибо тебе за все. – На этот раз я не стал кланяться, надоело уже. – Но я лучше пойду. Поинтересуюсь там на месте, как дела и где она.

– Да погоди ты! Тебя туда точно не пустят, а сестренке своей только хуже сделаешь, – сказала Камико. – Гендзи сейчас все узнает и вернется. А… вот и он. – И точно, ее брат снова возник из-за перегородки, на этот раз уже без тряпки и с относительно чистыми руками.

– Там… тут такое дело, малой… – начал он было издалека, но Камико махнула на него рукой. – Гендзи! Пацан уже все знает. Догадался. Умный он у нас, чтоб его.

– А? Ну и хорошо, значит. – Гендзи явно обрадовался, что не придется придумывать теории заговора. – Сеструха твоя в больничку попала вчера, но ты не бзди, ничего серьезного, и там все оплачено, Джиро-сама лично позаботился. И того щегла, что тут беспорядок учинил, уже проучили, так что все путем. Телефона твоего у девчонок не было, вот и вышла неразбериха. Ты, если все знаешь, так иди с Нода-сан поговори, она тебе сама все и расскажет.

– Это та самая драка, вчера? – У Камико округлились глаза, а ее брат коротко кивнул. – А, ну тогда понятно.

– Спасибо. – Я коротко поклонился и метнулся к выходу.

Камико что-то крикнула мне вслед, но я уже был у дверей. В голове всплыли самые невероятные и ужасающие картины – Нанасэ с лицом, сожженным кислотой, с переломанными руками и ногами, с ножевыми ранениями и ожогами от сигарет. Клянусь всеми богами этого мира, если это так, я лично убью каждого мерзавца, посмевшего поднять руку на мою сестренку.

Пусть она не кровная родня, но это единственный человек в этом мире, который все это время думал и заботился обо мне, вернее о Синдзи. И она делала это бескорыстно, она тратила свои деньги, заработанные нелегким трудом, на мальчика, уже подростка, которому ничего не должна. И она любила его, она вставала рано утром каждый день, зажигала плиту, ставила чайник на огонь, чтобы у него был завтрак, чтобы с собой было бенто или карманные деньги на покупку обеда в школьной столовой. Она стирала ему одежду, спускаясь с корзинами вниз, туда, где в подвале здания стояли старые, обшарпанные стиральные машины, гладила брюки и рубашки, чтобы он не выглядел в школе как неряха, читала ему книги и рассказывала истории на ночь. И всегда старалась сделать ему какой-нибудь приятный сюрприз, а по выходным ходила с ним в парк гулять, хотя я, как бывший взрослым, прекрасно понимаю, что больше всего на свете ей, наверное, хотелось лечь и уснуть. А от того, что я понял, какая у нее была работа и как именно Нанасэ-онээсан зарабатывала на жизнь, от этого мне стало еще хуже. Я не помнил, как открыл дверь в массажный салон и оказался лицом к лицу с Нода-сан.

– Здравствуй, Синдзи-кун, – сказала она.

Глава Б

Нанасэ-онээсан лежала на больничной койке, и ее лицо было бледным и осунувшимся. Я сидел рядом и держал ее за руку. Никто не был виноват в случившемся – никто не нападал на нее специально, никто не обливал ее кислотой, не бил палкой или ножом, не пытал и не избивал. Просто она оказалась не в том месте и не в то время. Вот и все.

Причуды этого нового мира открылись мне с другой стороны, ведь в своем мире инциденты и несчастные случаи означали, что кто-то не справился с управлением автомобилем и вылетел на обочину или встречную полосу, взорвался газ, рухнул незакрепленный груз с высоты или замкнула проводка. В этом мире к этому списку добавилась еще одна причина. Маги. Или парахуманы. Или супера. Неважно как их называть, здесь их зовут магами, а как по мне, они как раз сверхлюди или люди с паранормальными способностями.

И вот вздумалось двум таким вот личностям столкнуться в скромном массажном салоне. Кстати, Нанасэ-онээсан не была проституткой. Да, она работала в салоне, но чем-то вроде администратора и завхоза. Заместитель самой Нода-сан. Нода-сан и рассказала, как все произошло. Кроме Нанасэ пострадали еще две девушки, пострадали серьезно, а потому у Нода-сан и не нашлось времени найти телефон домохозяйки-комендантши Нанасэ и предупредить меня.

– Извини, Синдзи-кун, – склонилась она передо мной в глубоком поклоне, – недоглядела, не успела вовремя. Моя вина, что не известила тебя о произошедшем. Уверяю тебя, что информация обязательно поступила бы в ближайшее время, я уже попросила Майко-тян позаботиться о тебе. – Она разогнулась, и я впервые за все это время выдохнул. Нанасэ жива, а остальное как-нибудь образуется.

Хозяйка салона и подруга Нанасэ (как она сама сказала) Нода-сан была довольно привлекательна. Конечно, Синдзи-кун никогда не оценил бы и даже не понял бы красоты зрелой, уверенной в себе женщины, но я-то видел и понимал, что за каждым словом и жестом этой Нода было знание себя и окружающих, заработанное нелегким путем, выстраданное личным опытом. И такие люди словами не бросаются. Даже если их собеседник – всего лишь подросток, вчерашний ребенок.

Она объяснила мне все, что смогла, вручила мне деньги (зарплата Нанасэ – сказала она) и передала меня под опеку Майко-тян – милой и улыбчивой девушки. Майко-тян (которая для меня будет Майко-сан или даже Майко-сама, хах) сразу же вызвала такси, и мы приехали в больницу, где она решительно пробила мне белый халат и пропуск посетителя, где-то улыбаясь и кивая, а где-то подпустив в голос стали «Джиро-сама обязательно об этом узнает, хах!». И вот я сижу рядом с кроватью и держу Нанасэ за руку. Майко деликатно осталась за дверью, вручив мне сумку с гостинцами (и откуда только взяла).

– Не переживай, – сказала мне Нанасэ-онээсан с немного виноватой улыбкой, – со мной все в порядке, Синдзи-кун.

Я кивнул, сглотнув ком, подступивший к горлу

– Нет, правда. Врачи говорят, ничего серьезного, завтра уже выпишут. Нода-сан сказала, что я могу отдохнуть две недели и даже зарплату выплатит. Джиро-сан оплатил больничные счета и страховка тоже будет. Так что… – она не закончила, как поддавшись внутреннему порыву, я подался вперед и обнял ее. Она затихла и тоже обняла меня, и я вдруг понял, насколько она ослабла, ее руки у меня на спине были словно две легкие паутинки.

– Никакие деньги мне не нужны, – сказал я, сдерживая слезы, – никакие деньги. Мне нужна ты, Нанасэ.

– Не надо, Синдзи, ну прекрати, ты меня раздавишь… – сказала она, продолжая обнимать меня. Ее тело задрожало, и я почувствовал, что она всхлипнула. И так мы сидели, обнимаясь и всхлипывая друг другу в плечо. Немного успокоившись, Нанасэ отстранилась, утерла слезы и взглянула на меня.

– Какой ты стал большой. Настоящий мужчина.

– Ну вот еще. – буркнул я, тоже вытирая слезы из глаз и стараясь сделать это незаметно.

– Большой, правда. Повезет девочке, которая будет твоей невестой. – Она грустно улыбнулась и даже сделала попытку подмигнуть.

– Ага, конечно. Ты лучше за собой следи. Выздоравливай.

– Буду. Обязательно буду. А как только выздоровею, мы с тобой пойдем в парк гулять, и я куплю тебе все, что захочешь. Обещаю! – она откинулась назад на подушки и облегченно вздохнула. Все-таки досталось ей, подумал я, легко устает, все ресурсы организма направлены на исцеление, хватит ей на уши приседать, дай человеку отдохнуть.

– Ну, в общем, я пришел сказать, чтобы ты не беспокоилась, деньги у меня есть, с голоду не помру, в школе все хорошо, учусь понемногу.

– А как ты дома один будешь? – нахмурилась Нанасэ. – Я, наверное, скажу кому-нибудь, чтобы…

– Да не один я… Мне Нода-сан приставила телохранителя.

– Телохранителя?

– Да, телохранителя и няньку и надзирателя. Майко-сан.

– А-а-а… эту Майко… – Нанасэ сперва нахмурилась, подумала о чем-то, потом ее лоб разгладился, и она кивнула: – Хотя Майко, наверное, будет в самый раз.

– Наверное, – пожал плечами я. Зачем мне нужна Майко, я и сам не понимал. Ну один, и что? Готовить я умею, продукты купить в магазинчике Тамагавы у Иноэ-сан как-нибудь смогу, в школу хожу и, вообще, самостоятельно завязываю шнурки и могу перейти улицу. Однако Нода-сан была непреклонна.

И действительно, Майко-сан проводила меня до больницы, договорилась, чтобы меня пропустили, купила гостинцев для Нанасэ, тут же по телефону договорилась со школой о том, что я пропущу один день (а тут с этим строго). Незаменимая девушка. Что-то вроде Аи-чан, только от Ноды-сан. И уверен, Майко не будет обижаться на Иноэ-сан, если зайти с ней в магазинчик Тамагавы.

– Ты ее слушайся, – добавила Нанасэ: – Майко, она хорошая. Странная немного, но хорошая.

– Да, конечно…

В этот момент в палату зашла медсестра и, сделав возмущенное лицо, стала выгонять меня в коридор, мол, больной нужен покой, а вы тут со своими глупостями и вообще.

– Я завтра еще зайду! – успел сказать я в закрывающуюся дверь. Снаружи стояла Майко, подперев спиной стену и рассматривая свои ногти.

– О, – сказала она, – ты все уже, хах.

– Да, ей нужен покой, – ответил я невпопад.

Майко улыбнулась и потрепала меня за щеку.

– Да не переживай ты так. Все у нее будет хорошо. Она же такая – ух! А ты ее любимчик вообще, ты знаешь это? Да она только про тебя и говорит, так что будь умницей и стань настоящим мужчиной, а то таких сейчас практически нет. Вымерли, хах, – на секунду взгрустнула Майко, но уже через секунду воспряла духом и с улыбкой потащила меня вниз по лестнице, к выходу.

– Сегодня я тебя в школе отпросила, наплела что-то про семейные дела, но завтра надо будет туда идти, поэтому тебе надо пораньше лечь, все, побежали домой. Нанасэ-чан никуда не денется, я с врачами поговорила, у нее обслуживание тут высший класс, видел – отдельная палата и все такое, так что все в порядке, врач-сан говорит, что ее выпишут за неделю, может, две максимум. И то только потому, что Джиро-сан сказал, чтобы за ней смотрели, а так он бы ее выписал уже через три дня, но Джиро-сан это Джиро-сан, потому перестраховываются, хах, – тараторила она, перепрыгивая через ступеньки.

Я спешил за ней, переживая, что эта шаровая молния в облике девушки споткнется и разобьется на лестничном пролете. Так же, в темпе стремительного вальса, мы пролетели в супермаркет, где Майко набрала полные пакеты продуктов (мальчику надо хорошо питаться, хах), снова взяли такси, и через какое-то время я уже сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании и не обращать внимания на то, что за плитой суетилась Майко, изображая из себя ураган в женском обличье.

Помимо самого факта, что в нашем с Нанасэ доме появилась посторонняя женщина, странности ситуации добавляло и то, что, едва закрыв за собой наружную дверь, Майко стремительно переоделась (ни капельки не смущаясь меня, кстати) в так называемую «домашнюю одежду». А домашняя одежда в исполнении Майко – это короткие шортики и не менее короткий, да еще и просвечивающий топик с изображением какого-то зверька, не то зайца, не то белки. Слава богу, что поверх этого Майко накинула кухонный фартук, но вид сзади по-прежнему оставался… очень смелый.

Особенно, когда Майко уронила шумовку куда-то вниз, за плиту и полезла за ней, встав на четвереньки и сдавленно ругаясь. В этот момент я поспешил перевести взгляд на свою тетрадь и попытался сосредоточиться на задании по истории, в то время, как перед глазами все еще оставалось зрелище идеальных полушарий.

Я яростно почесал затылок, пытаясь выбросить из головы все, что не относилось к битве на Комукаве и историческому пленению сегуна, но получалось откровенно плохо. Синдзи-кун, хихикая и потирая воображаемые ладошки, уже навоображал себе черт-те что с этой самой Майко. Или это мое собственное сознание начало пускаться во все тяжкие?

Как бы то ни было, во-первых, Майко – подруга и коллега Нанасэ (что бы за работу она ни выполняла там, в… салоне), а во-вторых, ей наверняка уже двадцать лет как минимум, а то и больше, а мне – шестнадцать. Это ж педофилия с ее стороны. Ой, да ладно, возразил мне внутренний Синдзи. Во-первых, ну и что, что коллеги? Подумаешь. Может, даже лучше, ведь если Майко-сан работает в салоне, то и знает она ой как много, а глядишь и нас чему-нибудь научит. А во-вторых, в Японии возраст согласия с тринадцати лет. Все что надо, чтобы это не было преступлением, чтобы ты не был против, а ведь ты не против, а? Я вздохнул и запустил пальцы в свою шевелюру. Комукава эта еще…

В тот момент, когда я терзался внутренними сомнениями, в дверь позвонили. Я дернулся было, но Майко была ближе к двери, я сидел за уроками, а она стояла у плиты, и вот, уже через секунду это едва одетое чудо (серьезно, я эти шортики и топ за одежду не считаю, там все видно, как говаривала Шарон Стоун после премьеры «Основного инстинкта» до самой Небраски) уже открыла дверь настежь.

– Синдзи-ку-ун, – пропела она от двери, – это к тебе, хах!

– О, ну еще бы, – проворчал я, вставая. – Было бы странно, будь это к вам, Майко-сан.

– Что? – не расслышала Майко.

– Ничего, Майко-сан. – Я подошел к двери и увидел возмущенную и покрасневшую моську Аи-чан.

– Привет, – махнул рукой я, – заходи, гостем будешь.

– Я… мне староста сказала домашку тебе принести, а ты тут… вот! – выпалила она, покосившись на Майко.

Майко фыркнула, Майко развернулась на месте, выставив на всеобщее (то есть наше с Аей-чан) обозрение свои умопомрачительные шортики, и удалилась в кухню. Ну, как удалилась – у нас с Нанасэ была довольно маленькая квартирка, и Майко попросту отошла на несколько шагов к плите, где что-то варилось и побулькивало, распространяя аппетитные запахи по всему этажу.

– Развлекайтесь, детки, хах, – пропела она от плиты.

– Это кто еще такая? – прошипела Ая-чан, сузив глаза. – И не говори мне, что это твоя сестренка, я твою сестру знаю, она не… такая вот! – и Ая-чан в воздухе изобразила руками, какая именно Майко. Судя по жестам, Ая-чан также оценила формы и изгибы Майко. Ну, подумать, Майко их особо и не скрывала, скорее наоборот.

– Это моя вторая сестра, – не задумываясь, сказал я, – она из далекой деревни, откуда-то с севера, дикие люди. Теперь я буду жить с ней. Кстати, у них там обычай – жениться на близких родственниках, так что она еще и моя невеста.

– Что?!

– По-моему, мне повезло, как думаешь? – я заговорщицки подмигнул, кивнув в сторону пританцовывающей у плиты Майко. – Она еще и готовить умеет. И одевается хорошо. – Еще один кивок в сторону Майко.

– Но как? Это же… у вас же разница в возрасте!

– Любви все возрасты покорны. – Пожал плечами я. – Что поделаешь, если ураган любви уносит нас с Майко вдаль на тот чудесный остров, где любовь и страсть сплетают свои голоса в сладостной симфонии…

Тут стоящая у плиты Майко прыснула, пытаясь сдержаться, но потом плюнула на попытку и немузыкально заржала, сгибаясь пополам и хватаясь за живот.

– Ах ты… – Ая-чан, кажется, начала понимать, что над ней тут стебутся.

– Аха-ха-хах… – Майко просмеялась и встала рядом со мной, выдохнув и сделав серьезное лицо. – Прошу прощения, но вы неправильно поняли Синдзи-куна. Между нами нет никаких чувств подобного рода.

– Ой. Извините. – Ая-чан склонилась в поклоне. – Меня зовут Сато Ая, я одноклассница Синдзи-куна.

– Я – Ямасита Майко, старшая сестра Синдзи-куна и его невеста, хах. – Поклонилась в ответ Майко.

– Э-э-э… что?! Но… – глаза у Аи-чан грозили вылезти из орбит, – но вы же только что сказали, что между вами нет никаких чувств!

– Да, и это грустно. Между нами никаких чувств, это брак по расчету, – скорбно поджав губы, закивала Майко. – У меня есть любимый человек… там на севере. Но, подчиняясь решению старейшин, я вынуждена выйти замуж за Синдзи и быть верной ему всю оставшуюся жизнь, хах. – В ее глазах блеснули чертенята. Ой, недооценил я Майко-сан, недооценил. Она у нас, оказывается, тот еще матерый тролль, мгновенно оценила обстановку и тут же разыграла сценку.

– Боже мой, – сказала Ая-чан, прижав ладони ко рту. На секунду мне стало ее немного жаль. Наивная чукотская девочка, насмотревшаяся фильмов и сериалов, начитавшаяся книг про большую и вечную любовь. А с другой стороны, что наша жизнь, как не возможность хорошо посмеяться, и упускать такую возможность было бы глупо.

– Майко-тян! – сказал я, сделав по возможности грозное лицо. – Что старейшины говорили тебе о твоем поведении? – Подхватит мою подачу или нет?

– Слушаюсь и повинуюсь, о мой супруг… – склонилась в низком поклоне Майко, подавляя улыбку. – Больше не повторится, хах.

– Именно, – я небрежно махнул рукой в ее сторону, мол, кыш-кыш, тут важные люди разговаривают.

Майко упорхнула к своей плите, но наклон ее головы говорил о том, что она все еще с нами, прислушивается, готовая подхватить тему.

– Женщины… – сказал я, – что с ними сделаешь. Так, о чем мы говорили, Ая-чан? Ах да – домашка.

– Домашка?

– Ну домашнее задание, ты сама сказала, что староста тебя прислала, помнишь.

– …Да, вот… – Ая-чан вынула из портфеля тетрадь с записями, не отрывая взгляда от Майко, помешивающей что-то на плите.

– Хорошо. Да что ты в дверях стоишь, проходи, – пригласил я Аю-чан.

– Да я… – начала было Ая-чан, но в этот момент вмешалась Майко.

– Супру-уг, я набрала тебе ванну… – пропела она от плиты, – ты сможешь расслабиться перед ужином. Конечно, ты можешь выбрать, что ты будешь сперва – ванну, ужин… или меня, хах…

– Увидимся в школе! – выпалила Ая-чан и стремительно упылила вдаль.

Я посмотрел ей вслед и улыбнулся.

– И не жалко тебе неокрепшей психики молодой девочки, хах. – Откуда-то сзади появилась Майко.

– Ничего, потерпит. Она со своей сестрицей и боссом-девицей мне в школе тоже нервы подъедают.

– О. Школьная любовь бессмысленная и беспощадная. – Майко обняла меня сзади и положила подбородок на плечо. – А ванну я и впрямь набрала. И ужин готов. Так что я не шутила ни капельки, хах.

– Конечно.

– О, да. Майко никогда не шутит. Ой, это я сейчас пошутила? Или нет, хах?

– Я очень благодарен вам за ужин и за все остальное, Майко-сан. Спасибо, – сказал я. Склоняться в поклоне не стал, потому как если тебя обнимает девушка сзади, то поклониться в такой ситуации означает усугубить и без того неловкую ситуацию.

– А ты молодец. – Майко убрала руки и отступила назад.

Я обернулся и будто в первый раз увидел ее – в фартуке, едва прикрывающем верхнюю часть бедер, раскрасневшуюся и довольную, с улыбкой на лице.

– Да и вы в грязь лицом не ударили, Майко-сан.

– Ой, пустяки. И, кстати, можешь называть меня просто Майко – в конце концов мы же супруги, не правда ли? – и она подмигнула мне, довольная своей шуткой.

Я закатил глаза. Похоже, что я еще пожалею о своей шуточке, Майко явно выжмет из ситуации все, что только сможет – исключительно для увеселения себя любимой. Надо будет свести ее с Иноэ-сан, то-то будет веселье. Не для меня, конечно, но для этой парочки девиц, обожающих шуточки над бедным мной. Так сказать, синергия в действии.

– Так что, супруг, ванну, ужин или все-таки меня? – продолжила троллить Майко и даже выпятила свою и без того немаленькую грудь, демонстрируя всяческую готовность к исполнению супружеского долга. Я только вздохнул и покачал головой. Нет, правда, я еще долго буду жалеть о том часе, когда мне в непутевую голову пришла дурацкая идея подшутить над Аей-чан.

Подшутить-то подшутил, да вот не учел, что теперь Майко получила такую прекрасную почву для невинных шуточек в стиле «дорогой, я вся горю, возьми меня прямо тут» – при этом, как человек взрослый в голове подростка, я понимал, что никаких шансов у меня нет. И если бы бедный Синдзи-кун действительно поверил бы (а он бы поверил) и начал испытывать надежду (а он бы начал), то был бы немедленно и с удовольствием приземлен на пятую точку опоры из разряда «ну это же шуточки, Синдзи, ты что всерьез поверил?!». Оставаясь в зоне шутливого флирта, с другой стороны, мне ничего особенного не грозит: и отношения не испорчу с коллегой Нанасэ, и себе нервную систему не надорву тщетными ожиданиями.

– Наверное я выберу ужин, – сказал я, к вящему разочарованию Майко, – а потом ванну. Потому что самое лучшее всегда остается на потом, моя дорогая супруга. Да и голова сегодня что-то побаливает…

Глаза Майко снова вспыхнули весельем, и она было открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали.

– А. Ая-чан что-нибудь забыла, – сказал я и потянулся было к двери, но Майко быстрым и ловким движением убрала меня за спину, да так, что я только рот раскрыл. Все было сделано, как па в танце – раз, два, и я уже за спиной у Майко, вижу ее собранные в узел на затылке волосы, убранные серебристой заколкой с птицей на конце. Так же плавно Майко перетекла к двери и заглянула в глазок. Сразу же повернулась ко мне.

– Синдзи! Прячься! – крикнула она, и в ту же секунду дверь разлетелась вдребезги, словно в нее выстрелили из пушки. Я был отброшен назад, оглушен и на несколько секунд потерял ориентацию во времени и пространстве, перед глазами плыли разноцветные круги. В голове стоял гул, и я помотал ею, пытаясь прийти в себя.

– …льной ублюдок, хах! – услышал я и воспрял духом. Майко жива! Но что произошло и почему мне так холодно? Я огляделся. Наша с Нанасэ комната была залита водой по щиколотку, посредине, спиной ко мне стояла Майко, стояла так, словно была борцом сумо на фестивальном поединке – широко расставив ноги и руки, пригнувшись вниз, готовясь к броску Напротив Майко стоял какой-то худощавый тип в обычном коричневом костюме и даже в шляпе. Какая-то неправильность в его фигуре, в его осанке, в том, как он стоял, как держал себя, как легкие волны воды обтекали его… Стоп, что?

Я взглянул на сцену другими глазами. Первое – этот тип явно парачеловек, махоу, как говорят здесь. Маг. Судя по всему – маг воды. Второе – моя милая Майко, судя по всему – тоже. Я не видел ее лица, но ее спина бугрилась мышцами, которым позавидовал бы иной бодибилдер, а кожа на шее, ногах и руках стала коричнево-красного цвета, словно терракотовые кирпичи. Конечно, человек может обгореть на солнце до такого состояния или попросту подкраситься, но ведь буквально только что она была нормального цвета. И да, мышцы у Майко продолжали расти.

– Тебе придется ответить за все. Хах! – В этот момент Майко прыгнула вперед, и мне на долю секунды стало жалко тощего типа в шляпе – столько в этом прыжке было животной энергии, первобытной силы, что я даже немного зажмурился, представляя, как она сметет его, воткнет в стену и переломает все кости. Однако Тощий даже не сдвинулся с места. Вода вдруг встала стеной между ним и Майко, словно живая, из воды вырвались жгуты щупалец и схватили ее в воздухе. Майко зарычала и задергалась в захвате, но водяные щупальца держали ее крепко.

– Нет! Отпусти ее! – крикнул я и вскочил на ноги. Тощий повернул свою голову.

– Слышишь? Отпусти ее немедленно! – Я стал осторожно подходить к нему.

Комната и без того была маленькой, мне стоило сделать пару шагов, и я был уже рядом с беснующейся в захвате Майко. Она рычала и пыталась вырваться, перегрызть крепко сжимающие ее жгуты водяных щупалец, но тщетно. Контраст между ней, извивающейся и дергающейся, изрыгающей проклятья, и спокойно стоящим Тощим, словно бы показывал, насколько различаются их силы. Он стоял так, словно бы не прикладывал никаких усилий, буднично, не обращая внимания на Майко и ее попытки освободиться. Вокруг нас бушевала вода, вставая стеной и грозя погрести под собой.

– Интересно, – сказал Тощий, – и что ты сделаешь, если я не выполню этого?

– Очевидно, – сказал я, стоя прямо перед ним так близко, что мог рассмотреть, что у него из ноздрей росли редкие волосы, – я заставлю тебя сделать это.

– Вот как? – Тощий поднял одну бровь, изображая удивление.

– Именно, – у меня не было шансов. Вообще. В принципе. Судя по всему, этот тип – так называемый маг стихии воды. Я видел таких по телевизору, есть целая семья на Хонсю вот таких вот фокусников. И на море с такими лучше не сталкиваться даже в составе авианосной группы. Везде, где есть вода – лучше с ними не иметь дело. К слову сказать, человеческое тело на восемьдесят процентов состоит из воды, смекаете? Короче – в дальнем бою у меня вообще нет шансов.

Да, я подозревал, что у меня есть способность к регенерации, но это не поможет мне победить: наверное, это просто развлечет его, пока он будет отрезать руки и ноги водяным хлыстом – струей воды под гигантским давлением. У меня есть небольшой шанс задеть его на ближней дистанции, но это опять-таки вряд ли. А вот заболтать гада до той поры, пока соседи, обеспокоенные шумом, гамом и прочими безобразиями вызовут полицию, можно попробовать. Единственный способ не стать жертвой – заинтересовать его. Уверен, что, если я закроюсь руками и буду умолять пощадить, плакать и кричать, стану ему неинтересен.

Поэтому, хотя у меня трясутся руки и подкашиваются ноги в коленках, я смотрю ему прямо в глаза. Поэтому я веду себя вызывающе. Только так у меня и Майко будет хоть маленький, но шанс. Шанс, что я буду ему немного интересен – как необычная букашка в траве.

– Давай, иди сюда! – я поднял руки, вставая в стойку. – Если не трусишь. Будь мужчиной.

– Да, конечно. – Впервые за это время я увидел, как Тощий улыбнулся. Вернее, уголки его тонких губ едва поднялись. Это все. Не улыбалось его лицо, не улыбались глаза. А потом водяной хлыст отрезал мне руки. Все произошло так быстро, что я даже ничего не почувствовал. Только что вот у меня были руки, и вдруг – раз! И их нет. Только нелепо выглядящие культи и кровь, брызнувшая вдруг. Ну все – подумал я. Все – значит все. Конец моей новой жизни. Даже если Тощий не будет делать больше ничего, я истеку кровью за несколько минут, а перевязать рану – это смешно, но у меня нет рук. Только культи – примерно по пять сантиметров выше локтя. Глупо. Глупо и смешно, решил тут героя сыграть, вот и Майко не помог и сам помер. Дурак.

Именно с этими мыслями я и умер.

Глава 7

Когда ты просыпаешься или просто открываешь глаза после потери сознания, ты сперва не соображаешь, кто ты и где находишься. Потом уже из долговременной памяти загружаются сведения: тебя зовут Синдзи Ямасита, тебе шестнадцать лет, но на самом деле тебе было далеко за сорок лет на момент смерти и зовут тебя совершенно по-другому, но это было в другом мире и другом времени, а находишься ты в своей комнате. Вернее, своей с Нанасэ комнате, и тебе очень хочется спать. Просто свернуться клубочком и продолжать видеть сны, не обращая внимания на шумную возню и сдавленное рычание Майко.

Майко! Я повернул голову и увидел, как Тощий выламывает Майко руки, а та стонет и пытается вырваться из стальных захватов водяных щупалец. Что-то отвратительно хрустнуло, и Майко закричала, выплевывая кровь изо рта и извиваясь в судорогах. Я словно бы взлетел в воздух, вскочил на ноги и мгновенно оказался рядом с Тощим, тот обернулся, его глаза расширились, но я не дал ему времени подумать, оценить обстановку, сделать хоть что-то.

Прежде чем он смог поднять руки, я ввинтил в его подбородок лучший апперкот, какой когда-либо наносил. Туме! – и голова Тощего дернулась назад, он стал падать, ударившись затылком об угол кухонного шкафа и опрокинув на себя стопки тарелок и стаканов. Едва лишь его голова коснулась пола, как водяные щупальца, удерживающие Майко, упали вниз бессильными жгутами, рассыпаясь на капли. Я еле успел подхватить Майко на руки, чтобы та не ударилась.

– Все хорошо, Майко-сан, – сказал я ей, глядя на прокушенную от боли губу и нелепо вывернутое плечо.

– Синдзи-кун, – сказала Майко, глядя прямо мне в глаза, – твои руки, Синдзи.

– Руки? – переспросил я, пребывая в каком-то ступоре. И вдруг до меня дошло. У меня не было рук! Водяной ублюдок отрезал мне руки к чертям собачьим! Или мне это просто померещилось? Я осторожно опустил Майко на пол, она охнула и попыталась сесть, держась за плечо. Рук у меня не было. На их месте были культи, правда и вид у них был такой, будто с момента их отрезания прошло уже около года – все зажило, никакой крови и торчащих обломков костей, просто гладкая культя, как у инвалидов, просящих милостыню на рыночной площади. Культи. Я теперь без рук.

Стоп, но как же я тогда ударил этого гада? Как я смог подхватить Майко? Мир перед моими глазами вдруг закрутился и свернулся в точку, словно бы кто-то выключил старый телевизор.

Включился мир снова во всем белом – белые стены, белый потолок, белый шум в ушах и какие-то темные мошки в глазах. Я проморгался, пытаясь восстановить зрение. Зрение восстановилось подозрительно быстро, я сел и огляделся. В этот момент меня вдруг словно молотом ударило. Руки! Мне же руки отхреначили начисто! Я должен чувствовать боль, должен чувствовать… много чего должен чувствовать, отсутствие рук в конце концов!

Быстрый взгляд подтвердил то, что я чувствовал – руки были на месте и вполне себе исправно функционировали, пусть и обмотанные бинтами, словно бы белые варежки надеты. Я попробовал сжать, разжать кулаки, покрутил кисти рук, поводил ими из стороны в сторону. Вроде работает. Под бинтами не видно, какие есть там повреждения и есть ли вообще. Воображение услужливо подкинуло мне картинки обожжённой кожи и гноящихся струпьев на сгибах суставов, или вовсе содранной кожи, обнаженной плоти с торчащими костяшками и сухожилиями.

Да ну, отмахнулся я от собственного воображения, никаких ожогов не должно было быть, это же вода, раз – и отрезало на хрен. А то, что сейчас у меня есть руки – значит, что моя регенерация работает на все пятьсот процентов, а то и побольше. Хотя… а что, если я попал в лапы к ученым-экспериментаторам, которые быстро присобачили мне вместо рук какие-нибудь механические клешни или щупальца, а регенерация лишь помогла мне их не отторгнуть, и сейчас какой-нибудь профессор смотрит на меня в комнате с односторонним стеклом и дьявольски хохочет, подготавливая плановую вивисекцию.

Я мгновенно вспотел и принялся оглядываться по сторонам. На первый взгляд обычная палата в обычной больнице, но это ни о чем не говорит, все маньяки-ученые делают свои пыточные под обычные больничные палаты, верно? Э-э… для того, чтобы жертва расслабилась и ни о чем не подозревала, вот. Чтобы, так сказать, потом злоупотребить доверием и ввергнуть в пучину отчаяния. Так, что-то и вправду воображение разыгралось, подумал я и еще раз посмотрел на свои белые варежки. А давай-ка я их…

– А вот этого делать я категорически не рекомендую. – Входная дверь раскрылась бесшумно, и в палату вошел человек в белом халате. Да, я знаю, большинство людей бы однозначно определило этого человека как доктора. «Открылась дверь и в палату вошел доктор». Но меня на мякине не проведешь, от того, что ты напялил на себя белый халат и шапку, нацепил бейдж с фото и фамилией и улыбаешься самой подозрительной на свете улыбкой, ты не стал доктором.

– Кто ты такой? – спросил я.

– Я? – улыбка немного поблекла. – Я врач. Твой лечащий врач. И как таковой убедительно прошу не сдирать бинты с ваших рук.

– А то что? – не успокоился я.

– Честно? Мы не знаем, – развел руками в стороны «мой лечащий врач», – совершенно без понятия, что будет. Скорость твоей регенерации просто умопомрачительная, к тому моменту, как тебя доставили, большая часть твоих рук уже восстановилась. Поэтому мы просто продезинфицировали все и забинтовали. А что там у тебя выросло – кто ж знает. Но! – тут он поднял палец вверх. – Все это будет чрезвычайно полезно для науки и прогресса всего человечества.

– Что? – я немного обалдел, признаюсь. Потому что ожидал чего угодно, но не такого ответа. Честно и без прикрас. Ни один из моих знакомых врачей никогда не сказал бы ничего подобного. Начали бы утешать и успокаивать, никогда не сказав мне всей правды. С другой стороны, ведь и этот тип мне наверняка всей правды не сказал, вот.

– Меня зовут Винтер. Альфред Винтер, – приняв мое потрясенное молчание за желание выслушать, продолжил «врач». – А ты Ямасита Синдзи-кун. Погоди-ка… – Он достал откуда-то из халата медицинский молоточек с резиновой головкой (таким проверяют рефлексы, ударяя по коленке, отчего та смешно дергается) и постучал по моим забинтованным костяшкам.

– Не болит? Хм? А так? – В его руке вдруг появился скальпель, и я только чудом успел убрать руку до того, как этот «врач» вскрыл мне вены.

– Эй! – вскрикнул я. – Ты чего творишь, паразит?!

– Ага, рефлексы в норме. Хорошо, можешь снимать бинты.

– Что, правда? – удивился я. Только что меня убедительно просили не трогать бинты, а вот тут же – снимай, пожалуйста.

– Снимай, снимай… – снисходительно помахал он рукой в воздухе. – Все у тебя зажило, как-никак уровень регенерации «сигма-пять», давно я такого не видел. А… – он посмотрел на то, как я безуспешно пытаюсь содрать бинты зубами и вздохнул. – Пожалуй, я вызову медсестру.

Спустя две минуты прибежала медсестра, серьезная, слегка полноватая, но миловидная девушка, и аккуратно срезала бинты с рук медицинскими ножницами, нервно дыша мне над ухом и прикасаясь выбивающимися из-под белой косынки волосами. Было щекотно. Под бинтами мои руки были как старые. Ничем не отличались. Разве что цветом: начиная с запястий, с того места, где их отрезало водяным жгутом, они были белые. Ну да, подумал я, все верно, эта кожа еще не видела солнца, вот и нет загара. Выглядит, словно я белые перчатки надел. Или наоборот – загорал в перчатках.

– Сняли? Вот и отлично! – оживился «врач» Винтер-сан. – Ступайте отсюда, голубушка, ему теперь волноваться вредно. – Он снова изобразил в воздухе нетерпеливое помахивание, словно муху от лица прогонял.

– А теперь… – сказал он, едва дверь за медсестрой закрылась, – теперь настало время для более подробного изучения твоего феномена, мальчик. Думаю, мы начнем с… глаза? – В его руке снова появился скальпель, и я только успел нахлебаться адреналина в своей кровеносной системе, как в палату вошел кто-то еще.

– Профессор, – сказал этот кто-то, – прекратите пугать пациента. И вы снова нарушаете статью двадцать пять дробь четыре уложения.

– Горо-кун, вы не понимаете, – сказал профессор, не оборачиваясь и продолжая удерживать скальпель в опасной близости от моего лица, – он же сигма-пять, это редкая удача. С тех пор как Судзуки-сан покинул нас и подписал контракт с этими варварами из Североамериканской Лиги Жастис, у нас не было такой возможности.

– Альфред, правила существуют для того, чтобы их соблюдали. И мы об этом уже говорили, – сказал вошедший. – Не заставляй меня звонить Дафне.

– Ой, ну хорошо, хорошо. – Винтер-сан скорчил недовольную гримасу и убрал скальпель. – Но я более чем уверен, что мы потеряем объект. Есть такая поговорка про то, что ковать металл нужно в состоянии высшей точки нагрева, иначе он остынет.

– Куй железо, пока горячо, – брякнул я невпопад.

– Точно. Видишь, Горо-кун, он уже согласен. Мне нужен всего один глаз. Да, лучше один, чем совсем без глаза, – кивнул «врач». Тот, кого назвали Горо-кун, только вздохнул и на мгновение прикрыл глаза рукой, жестом «я окружен идиотами» и «мне слишком мало платят за все это».

– Винтер-сан, я попрошу вас удалиться, пока я не набрал Дафну, а мы оба знаем, что это ничем хорошим не закончится, – твердым голосом сказал Горо и проследил за тем, как за «врачом» закрылась дверь. Вздохнул и повернулся ко мне. Прокашлялся.

– Добрый день, – сказал он. – Я – Горо Такэда, старший инспектор Службы контроля паранормальных угроз.

– Очень приятно, – выдавил я из себя, организм все еще пребывал в состоянии «бей или беги», и я еще не решил для себя, представляет ли новый объект угрозу и следует ли попытаться ее ликвидировать – в меру своих скромных сил, или все-таки попробовать свалить куда-нибудь по коридору в поисках двери наружу

– Ямасита-кун, ты пострадал в результате атаки мага. Хм, ну или по-молодежному, как вы их там называете – убера, сверха, парахумана…

– Мага?

– Да. СКПУ давно разыскивает этого типа, на его счету довольно много атак как гражданского населения, так и сотрудников СКПУ. Как обычных людей, так и магов. В результате атаки пострадали ты и Ёсида-сан.

– Ёсида-сан?

Майко! Ну и дурак же ты, парень, ну и эгоист! Сидел тут, любовался своими руками, а что там с Майко, даже и не спросил!

– С ней все в порядке! – поспешил успокоить меня СКПУшник, выставив вперед ладони в успокаивающем жесте. – Вывих плеча и перелом ключицы, но она жива и здорова, и врачи говорят, что она поправится уже через неделю-другую.

– Это точно? – я помнил, что тощий тип не жалел Майко вот ну ни капельки, выжимая ее словно половую тряпку над ведром. Видимо, Майко была покрепче, чем казалась. Впрочем, как оказалось, она тоже была магом, так что ничего удивительного. Наверняка крепкие кости и сухожилия, раз уж ее мышцы могли так увеличиваться в размерах, то и сухожилия с костями должны были выдерживать увеличивающуюся нагрузку.

– Да, это проверенные сведения. Ты сможешь ее навестить, как только мы закончим наш разговор. Она лежит здесь же, в соседнем боксе.

– Кстати о «здесь», Горо-сан. А где это я нахожусь?

– Медицинская станция для магов, – и Горо-сан ударился в объяснения.

Оказывается, что привозить магов в обычные медицинские учреждения – очень плохая идея. Видели, наверное, что обычный человек может натворить, если упадет в эпилепсии или судорога его схватит. Иногда и четыре здоровых санитара не могут удержать хрупкую старушку. А представьте, что эта старушка – маг? Спонтанные выбросы напалма, разрушение структуры бетонных стен или попросту полопавшиеся капилляры в мозгах у всех окружающих – это только цветочки. Поэтому и были созданы такие вот медицинские станции специально для магов. А кроме того, специально для магов была создана еще и СКПУ – такая магическая полиция. И, конечно, маги ничем не отличались от обычных людей в психологическом плане, по крайней мере с первого взгляда. Обладатели сверхспособностей так же, как и простые люди, страдали от депрессий, влюблялись, ссорились и конечно же – убивали. Просто в отличие от обычного человека, последнее удавалось им намного проще. Соответственно с одним из таких вот, находящихся в розыске магов мы с Майко-сан и столкнулись.

– А почему именно мы? – нахмурился я. Что-то в этом рассказе не стыковалось.

– Кто ж его знает? – пожал плечами Горо-сан, старший инспектор СКПУ. – Кто знает, что у этих придурков на уме. Ты, главное, не волнуйся и поправляйся. И вот еще что… – тут старший инспектор закашлялся. Оказывается, люди со сверхспособностями подлежат обязательной регистрации, с выдачей каких-то документов. Мне все это не нравилось, потому как очень сильно смахивало на дискриминацию суперов по признаку суперовости. Выдача аусвайсов и разрешений на посещение города, так и до нашивки желтых звезд на полосатые пижамы недалеко.

– В любом случае после регистрации тебе следует также пройти тест на использование своей способности. Я уполномочен предложить тебе пройти регистрацию и тест в нашем медицинском центре, а также вступить в профсоюз магов нашего округа.

– Профсоюз? – А об этом я слышу в первый раз.

– Ну, конечно, супера такие же люди, как и все остальные, и им нужно защищать свои интересы. Вступив в профсоюз, ты сможешь подобрать себе команду по силам и способностям, получить подъёмные деньги, а также регулярную заработную плату в размере ста тысяч иен.

– Вот как? – предложение начинало звучать все интереснее. И подозрительней. Сразу заработную плату просто так не платят, а значит, придется отрабатывать. Постольку-поскольку сам Синдзи-кун никакими полезными навыками, кроме как умение читать мангу и захлебываться слюной на одноклассниц, не обладал, следовательно, им нужна будет моя способность. А способность у меня пока только одна. Регенерация. Логика событий предполагала, что для изучения этой способности от меня следовало бы отрезать большие и маленькие куски разных конфигураций, а потом смотреть, где что и как зажило. И зажило ли вообще.

Я вот, например, совершенно не знаю, каковы пределы этой самой регенерации. И честно говоря, не рвусь проверять. Мало того что это больно (боль никто не отменял, даже если все заживает, это не значит, что в момент нанесения травмы не больно), так еще и чешется просто невыносимо при заживлении. И потом, после отчекрыживания моих рук я все еще чувствую слабость во всем теле. И – голод. Да, я жутко хочу есть.

– Извините, Горо-сан, а можно мне принести еды? – вежливо уточнил я. Кто его знает, может, процедуры тут какие, может, обед пропустил, а может, надо становиться на питание и все, что доступно сейчас – какие-нибудь сухарики в шкафчике старшей медсестры, а поставят на питание только завтра, а я вот прямо сейчас готов удостоверение старшего инспектора съесть от голодухи.

– Что? А, да, конечно. Я распоряжусь. А насчет…

– Насчет предложения я подумаю. Мне надо посоветоваться со старшей сестрой. Кстати, вы ей не звонили? Ну, насчет меня и все такое?

– Нет.

Мне показалось, или Горо-сан смутился? Что-то такое промелькнуло в его глазах.

– Думаю, мне следует позвонить ей, чтобы она не беспокоилась…

Тут мне было сказано, что сам факт пребывания меня в медицинском центре является тайной, и пока я сам не выражу желания, чтобы окружающие меня люди узнали о моем новом… статусе, никто не вправе раскрывать его. Тут я удивился. Почесал затылок. Вспомнил, что те парахуманы (блин, маги же), которых я знаю из телевидения и газет, все носят маски, или изрисовывают лица, или надевают идиотские костюмы, плюс никто не называет свое имя. Да, это секрет полишинеля, что Зеленовласая Фурия на самом деле Син Аоки, певица и актриса (как говорят здесь – айдол), что Метроном – это полковник Роше, а Дух Самурая – это какой-то садовник из пригорода Токио, но это скорее исключения. В большинстве своем это были Черный Мститель, Картограф, Инквизитор или Раптор, то есть маски и клички. Никнеймы.

Старший инспектор ушел, забрав с собой свои бумажки, которые я так и не подписал по причине малолетства и тупоумия – тупил я и вправду знатно, но подписывать ничего не собирался. Потому как канцелярского языка и юридических терминов Синдзи-кун толком не понимал, а я лично не раз убеждался в том, что подписывать любые бумаги, которые не понимаешь от корки до корки, – дурное дело.

Вы оставьте бумаги, Горо-сан, а я на досуге просмотрю да сестрице Нанасэ дам прочитать, а еще, может, к юристу схожу. Вопреки сказанному бумаги мне не оставили, зато медсестра принесла то ли обед, то ли ужин – я так и не понял. В отличие от казенного бенто в школе, еда в больнице (пардон, в медицинском центре для паралюдей) была вполне себе приличной и совсем не японской. Хотя нет, здесь обожали карри, ну вот, тарелка с рисом и карри, какой-то салат и чашка с чаем. Тосты с маслом и сыром. Какие-то сладости. Довольно обильно для больного. Несмотря на это, я смолотил все, что принесла медсестра, за какие-то пять минут, удивляясь самому себе. Наверное, просто не заметил, что жутко голоден.

С другой стороны, я же руки себе отрастил заново, верно? Откуда-то должна была масса появиться, вон, старина Ломоносов говорил, что «ежели в одном месте убудет, то в другом месте присовокупится должно», и у меня нет причин не доверять Михал Васильевичу. Означает ли это, что, если нет еды – не будет и регенерации? Да ладно, разозлился вдруг я сам на себя, что за идиотские вопросы, словно Алиса в Зазеркалье, стоишь и смотришь на чудесатые чудеса, а сам тупишь, словно девочка-третьеклассница перед таблицей интегралов.

Тут же с места я тебе вопросов накидаю, например, отрастет ли тело, если отрубят голову, или скорее на теле отрастет голова? И если вдруг разрезать меня пополам – каждая ли половинка восстановится? Будет ли условный «правый я» действовать, исходя из возможностей правого полушария, а «левый я» – из возможностей левого, или все-таки мозг восстановится до полного комплекта полушарий? И если восстановится до полного комплекта полушарий, то будут ли у каждой половинки индивидуальность и память меня оригинального, или нет? А что, если разрезать не на две половинки, а на большее число? Или уже полученные половинки разделить надвое снова? Меня будет уже четыре? Или существует пресловутая «душа», и восстановится только одна половинка, а другая станет безмозглым овощем и умрет? Или вот еще – если я восстанавливаюсь из-за еды, то у меня должно быть самое быстрое пищеварение на свете, метаболизм такой, что мама дорогая, но я этого не чувствую.

Кроме того, перед тем как мне отрезали руки, я еще не поел, был голоден, жира на этом теле практически нет, а руки восстановились полностью. Следовательно, мышечная ткань, кости и сухожилия у меня на культях возникли сами собой из ниоткуда. Вернее, откуда-то, из неизвестного нам источника, если верить Михал Васильевичу. Но тогда получается, что я могу производить мясо, просто ножом строгая себе ляжки. Они будут появляться снова и снова, а я смогу накормить собой деревню каннибалов в голодный год. Бр-р, что за мысли в голову лезут.

В любом случае я действительно невероятно туплю перед новыми вводными, веду себя пассивно, воспринимая все как должное. Наверное, шок. Не оправдание, конечно, нет такому оправдания, но по крайней мере понятно. Впал в ступор от обилия новой информации, и все такое. Нет, так не годится, пора вести себя проактивно. В первую очередь – думать. Анализировать. Выработать план. Итак, моя цель – жить. Да, прожить спокойную и счастливую жизнь в окружении любимых, близких и родных мне людей. Что этому мешает? Нападение психа – водяного мага, например. И чего ему понадобилось у нас с Нанасэ дома? Погоди-ка, а ведь эта цветастая девчонка из салончика игровых автоматов, как там ее – Камико, она же говорила, что на Нанасэ напал супер? Или это Нода-сан говорила? В любом случае на сестренку Нанасэ напал супер, а потом в течение суток на наш дом напал супер. Не могу я использовать эти их «махоу»-термины, не маги они. Суперы. Хорошо, два нападения супера в течение короткого времени и оба связаны с Нанасэ. Первый раз – на работе, второй раз – дома. Может быть, тощий ублюдок не знал, что она лежит в больничке, и решил попытать счастья второй раз.

Я вдруг понял, что практически уверен в том, что тощий водяной маг и напавший на Нанасэ в салоне – один и тот же человек. Я встал и свесил ноги с кровати, отметив, что тапочек на полу нет. И ладно. Пол был неожиданно холодным и твердым.

– Хорошо, – сказал я вслух, – хорошо. Допустим, что это – один человек. Тогда получается, что Нода-сан подозревала о возможности повторного нападения, потому и послала со мной Майко-сан. – Тут я почесал затылок. Эта Майко – непростая девушка. Во-первых, она – супер, это ясно. Сверхсила и скорость, судя по всему, она любого громилу отделает. Не удивлюсь, если она может переворачивать автобусы и вырывать фонарные столбы. Крушить! Но этого мало – в Майко прослеживается… стиль. Она уверена в себе, но при этом не агрессивна, спокойна, позитивно настроена, способна вести диалог с кем угодно, тут пошутить, здесь надавить, но добиться своего. Она словно высококлассный агент влияния или же адъютант/секретарь/референт/помощник очень-очень большого человека.

Нет, не так. Большого Босса. Вот, теперь правильно. Далее – такой человек, как Майко, ну никак не может работать у Нода-сан. Класс не тот. Конечно, Майко умело играла свою в доску девушку, простушку и веселушку, но в момент нападения я на несколько мгновений видел ее настоящую. Ни капли страха или сомнений, спокойная решимость идти до конца и уверенность в своих силах. Даже когда ее скручивали, словно мокрую тряпку, вырывая суставы и ломая кости, даже тогда она владела собой. Да, стонала, но скорее для того, чтобы облегчить боль и затянуть сопротивление, паники не было. Был расчет. Вывод: Майко не является и никогда не была одной из девушек Нода-сан и розового салончика.

Поэтому Нанасэ и удивилась, когда я сказал ей, что Нода-сан приставила ко мне Майко. Однако она узнала ее имя и сказала, что так будет даже лучше. Еще один вывод: Майко была довольно известной личностью в этом районе. И еще один: Нанасэ предполагала, что на нашу квартиру могут напасть. Хотя нет, она никогда бы не позволила мне вернуться в квартиру если бы предполагала опасность. Она просто беспокоилась обо мне, хотела, чтобы рядом был кто-то взрослый, а уж Майко в состоянии позаботиться о ком угодно. И о чем угодно. Я хмыкнул и покачал головой.

Вывод: Майко-сан, девушка-Халк, шаровая молния и бесшабашная веселушка – человек семьи Кодзима. Я не заметил на ее теле татуировок, типичных для якудзы, но ведь это ни о чем не говорит. Судя по всему, она человек, достаточно приближенный к главе семьи, некому Джиро-сану, и в иерархии клана занимает не последнее место. А еще – явный боевик. Ей просто не повезло с противником, вот и все. Любого другого она бы по стенке размазала. Да, и именно на это и была ставка, вдруг понял я. Ловля на живца. А живец, маленькая тупоголовая рыбка с плоскими стеклянными глазками и бубенцами в башке вместо мозгов – это ваш покорный слуга Синдзи-кун. Нет, ну ладно это был бы оригинальный Синдзи, пацану шестнадцать лет, он и пороху не нюхал, и в переделках не бывал, но я-то, я-то бывалый котяра и так вот попасться…

Я выдохнул и потряс головой, что было, то было, грызть себя непродуктивно, думаем, думаем, работаем с тем, что есть. Итак, Джиро-сан, известный всем как глава семьи Кодзима, заботится о районе розовых салончиков и игровых павильонов. Вывод: семья Кодзима – это клан якудза. Джиро узнает о нападении на Нанасэ на подведомственной ему территории. Спускать это с рук якудза не может. Не тот бэкграунд. Якудза живет только на имидже, все что у нее есть – это имидж. Бренд, если хотите. Бренд звучит примерно так: если ты сделал плохо якудза, якудза сделает плохо тебе. Но раз в десять хуже. Не связывайтесь с якудзой. Никогда не связывайтесь с якудзой. Такое вот мотто. А, и еще Джиро откуда-то знает, что этот бл…кий водяной не оставит свою жертву в покое, раз уж начал, и наверняка приползет заканчивать дело.

Отсюда другой неутешительный вывод: водяной тип тоже печально известен в узких кругах и довольно крут, раз уж его до сих пор не пришили. Ладно. Так вот, зная об этом, Джиро приставляет Майко к Нода-сан, так как существует вероятность, что водяной вернется. А дальше тут возможна развилка вариантов: либо Майко сама принимает решение приглядеть за мной, в надежде, что на меня клюнет водяной, либо она докладывает о моем визите Джиро, а тот приказывает ей организовать засаду.

Только вот тут загадка: почему Джиро послал Майко, учитывая, что против водяного она смогла только рычать и плеваться? Недооценил противника? Или она сама приняла такое решение, погорячившись и переоценив свои силы? Или у них не было достаточно информации о его способностях? Много вопросов и мало ответов, но как только я доберусь до ближайшей библиотеки (жаль, интернет для меня недоступен), сразу же выясню все.

Здесь все, из этой ситуации больше ничего не выжмешь, пока не получишь новой информации. Вторая вводная – мои способности. Я – супер. Или маг. Регенерация – да, выносливость – да. Пределы мне неизвестны, слабые места – тоже. Может быть, я как зомби – убиваюсь выстрелом в голову, а все остальное мне нипочем. Или как титан из «Атаки титанов» – у них там в затылке смерь Кощеева. Почем, кстати, знать, может, и в яйце смерть моя – пнуть сапогом покрепче, и нет регенерации. Или там слабость к мартовским идам, или там, когда Бирнамский лес пойдет на Дунсианский замок штурмом, что там еще? Проверять все это я не собираюсь. Во-первых, потому что больно, а во-вторых, достаточно и первой причины, как говаривал Бонапарт. Нет, даже просто потому, что в поисках своих слабостей и уязвимостей можно и найти парочку, да. Как там у Марка Твена? Если вы будете каждый день вставать с мыслью, что сегодня ваш последний день, однажды вы окажетесь правы. Нет, такой хоккей нам не нужен, а если бы был нужен, так позвать сюда коновала в белом халате, он как раз хотел парочку ненужных органов отчекрыжить. Кстати, я же готовый донор почек, сердец, печени и легких. Не говоря уже о руках, пальцах и прочей мелочи. Брр, как-то неуютно стало, надеюсь, меня не держат тут на органы. А что, легко – зафиксировал в постели ремнями, отрезай что надо да корми. Вот радость-то.

Я подошел к окну. За окном открывался вид на внутренний дворик больницы. Стекло на первый взгляд не отличалось ничем особенным, но если приглядеться, можно было увидеть зеленоватый оттенок и то, как предметы искажались, если изменить угол зрения. Стекло было очень толстым и скорее всего пуленепробиваемым, как у кассира в банковском отделении. Даже толще. Я вздохнул. Такие вот меры предосторожности не прибавляли мне уверенности в завтрашнем дне и спокойствия в настоящем. В дверь постучали.

– Синдзи-кун! – раздался голос, и я обернулся.

Глава 8

Джиро Кодзима совсем не был похож на стереотипных боссов якудза из теленовелл и сериалов. У него не было жесткого седого ершика волос и застарелого шрама через все лицо, не было сложения бывалого мечника, да и одет он был не в темное строгое кимоно. Джиро Кодзима больше был похож на обычного клерка, из тех, которых зовут менеджерами среднего звена, явно уже не офисный планктон, но и не директор компании. Так, начальник отдела. Он был одет в обычный костюм серого цвета, правда без привычного галстука. На его руке не было часов. В общем и целом он не производил впечатления босса мафии в этом районе. Единственно, что выдавало в нем что-то необычное – это отношение окружающих его людей. Низкие поклоны. Уважение в каждом жесте. Глаза в пол.

– Синдзи-кун, – повторил глава клана якудза, и легкая улыбка тронула его губы. Незаметная, так, едва искривилась линия губ, словно бы каменный голем захотел скорчить гримасу и не смог.

– Кодзима-сама, – поклонился я в ответ. Как тут не поклониться, если в твою палату входит босс. Конечно, и босс не мой, и юридически ни я, ни Нанасэ-онээсан не подчиняются якудза и не имеют с ними никаких дел, но уважение человеку, который смог достичь и удержаться, никогда не бывает лишним.

Во всяком случае, не стоит наживать себе врагов на пустом месте, как говорится, ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как вежливость. В ответ на мой поклон Кодзима-сама просто кивнул, и тут же под ним материализовался стул, на который он и присел, слегка покряхтывая.

– Старая рана, – уловив мой взгляд, пояснил он. Так запросто, словно бы мы были просто пацанами во дворе, обсуждали погоду, проигрыш местной команды в футбол и ноги соседских девчонок. – В семьдесят четвертом получил осколок, во время кампании во Вьетнаме. С тех пор как непогода приближается, так ноет, с-скоти-на… – Он потер ногу и о чем-то задумался. Стоящие по обе стороны от него молодые парень и девушка в хороших темных костюмах и черных очках даже глазом не повели. Стояли как английские королевские гвардейцы у Букингемского дворца – не дыша и не шевелясь.

– Так, о чем я? – нахмурился Кодзима Джиро-сан, перестав растирать потревоженную ногу. – Ах, да. Во-первых, я должен попросить прощения у тебя, Синдзи-кун, и твоей сестры. За случившееся на моей территории и под крышей моего дома. В качестве компенсации в вашей квартире сделан ремонт и заменена вся необходимая техника. Во-вторых, я пришел, чтобы сказать тебе спасибо за то, что выручил Майко-тян. Она у меня еще молодая да взбалмошная, что ты с ней делать будешь. – Он вздохнул и покачал головой. Наступила тишина. Двое по сторонам продолжали стоять навытяжку, кажется, даже не моргали.

– Кодзима-сама, – подождав некоторое время и убедившись, что мужчина, похожий на менеджера среднего звена, не собирается говорить, начал я сам: – Можно задать вам вопрос?

– А? Да, конечно, Синдзи-кун, спрашивай, – он мотнул головой, словно прогоняя полуденную дрему.

– Этот тип… его поймали? Что с ним случилось?

– А… этот молодой выскочка, Маки Сабуро… Что с ним стало, Джун? – произнес в пространство босс, и стоящий справа молодой человек в очках вытянулся еще больше (а казалось, больше уже некуда, подумал я) и, четко выговаривая слова, произнес:

– Маки Сабуро, водяной маг категории тройная альфа, закончивший Академию Кантаро со знаком отличия, отличник боевой и политической подготовки в подразделении «Блю Драгонс», уволен в запас в связи с магопси-хозом, из-за инцидента в Киото объявлен в розыск, после инцидента в восемьдесят первом выписан Государственный Ордер на уничтожение. Был ликвидирован Тагами Майко, магом-метаморфом категории альфа-браво-браво, смерть наступила в результате…

– Ну хватит. – Кодзима-сан поднял руку, и молодой тотчас заткнулся, да так, словно бы проглотил рисовый шарик и подавился, выпучив глаза и сделав глотательное движение.

– Нечего пацану тут ночные кошмары устраивать. Майко-тян может быть… креативна, если ее довести. А ее довели, да… молодая она все-таки и невоздержанная. – Покачал головой Кодзима: – Ну вот что с ней делать? И ругать вроде не за что, так и хвалить за такое тоже не годится…

– О… – я некоторое время переживал все свалившееся на меня. Водяной ублюдок мертв. Майко-чан оторвала-таки ему башку. Ну или надругалась каким другим способом, вон, даже старик Джиро признает ее креативность в этом самом надругании.

Ай да Майко, ай да… хорошая девочка. Как гора с плеч свалилась, я вдруг осознал, что все это время пребывал в напряжении от того, что где-то по свету все еще ходит этот тощий ублюдок, который обидел мою сестру и едва не порвал на части Майко. Как она его порвала? Просто. Майко – метаморф, брут по классификации, ей только в ближний бой прорваться, а вот водяной маг – хрустальная пушка, могуч и неотразим, может резать сталь и бетон, но достаточно одного удара по его тушке в ближнем бою и все. Финита ля. Кстати, да. Получается я ей здорово помог своим ударом, вырубив тощего. Дальше я-то потерял сознание, а вот умница Майко проявила хладнокровие и рациональный склад ума. Вследствие этого проявления рациональной мысли Майко водяной помер, не приходя в сознание. Вот к бабке не ходи, она ему башку оторвала прямо в нашей квартире. Что там старикан Джиро говорил про ремонт? А ремонт нам понадобится – после того, что эти двое там натворили. Да еще и кровища по всей прихожей и кухне. Моя, кстати, тоже.

– Узнав, что ты и Майко-чан попали в больницу, я сразу же поспешил к вам. Как только освободился, – кивнул Кодзима.

Возле двери раздалась какая-то возня, шум, сдавленный возглас, двое из ларца кого-то там скручивали, отталкивая и зажимая рот. Кодзима повернулся, кивнул, разрешая, и к нам, поправляя одежду и недовольно цыкая, присоединился Горо-сан, старший инспектор СКПУ.

– Я, между прочим, тут при исполнении, – произнес он в пространство, не то жалуясь, не то предупреждая, – у меня ордер есть.

– Это хорошо, что ордер, Горо-кун, – кивнул Кодзима.

Двое за его спиной мигом нависли над инспектором, посылая явный и недвусмысленный сигнал о том, что стоит только Кодзима-саме намекнуть или только подумать…

– Я просто предупредить, – буркнул Горо-сан, – о последствиях и прочем.

– Да ради бога. – Кодзима-сама откинулся на спинку стула. – Предупреждайте, чего уж. Мы и послушаем.

Старший инспектор глянул на него, на двоих, слегка помятых в темных костюмах, нервно дернул плечом. Судя по всему, ему хотелось остаться наедине со мной, но босс явственно дал понять, что этого не случится.

– Хорошо, – сказал Горо-сан. – Синдзи-кун, у тебя есть возможность подписать контракт с государственной службой поддержки магов. Стипендия, проживание, форма – все оплачено. Учиться будешь в академии, это тоже оплачено. Но на тот случай, если ты вдруг не захочешь подписать такой контракт, хотел бы тебя предупредить, что в нашей стране независимый маг, без государственной поддержки – долго не протянет. К сожалению… – тут он покосился на старого Кодзиму и его двоих из ларца. – К сожалению, у преступных элементов велик соблазн наложить руки на юные таланты и вовлечь их в свой преступный мир. Преступными доходами, конечно, и преступными идеями.

На этом месте я подумал, что старшего инспектора здорово переклинило на слове «преступный». Хотя… преступные доходы – это звучит. Преступные идеи – тоже ничего, но против доходов слабовато будет. У него такие доходы, что это просто преступно. Нет, все-таки звучит.

– И даже если на первый взгляд государственная стипендия и сумма контракта может показаться маленькой по сравнению с соблазнами преступного мира, зато это честные и достойные деньги добросовестного и порядочного члена общества, – потел старший инспектор под задумчивым взглядом Кодзимы-сама.

– Кроме того, по окончании Академии перед юными магами открыт весь мир… в карьерной перспективе. Никто не примет на службу в уважаемую корпорацию мага, который запятнал свое имя сотрудничеством с… предполагаемыми преступниками. И это не говоря уже о потере уважения и доброго имени в глазах порядочных членов общества. – Горо-сан закончил свою прочувственную речь, вытер вспотевшие ладони о брюки и сглотнул.

– Я… буду знать, Горо-сан, спасибо, – сказал я, поняв, что пауза затянулась.

Он кивнул и пулей вылетел за дверь, едва не сбив с ног девушку в темном костюме. Она легко ушла с его дороги в сторону и едва слышно ругнулась.

– Что я говорил о сквернословии, Айка-тян? – поднял бровь старик Кодзима, поворачиваясь. Девица покраснела и спешно поклонилась, извиняясь.

– Даже лучшие из нас иногда подвержены… увы, – добавил Кодзима, повернувшись ко мне, – но в целом этот заячий хвостик Горо-кун прав. Действительно, государственная стипендия – это неплохо и престижно. Я бы даже сказал, что это не так уж и мало. Конечно… – тут он вдруг легко подмигнул мне, – с пр-реступными доходами не сравнится, но вполне достойно. И он вполне прав насчет твоего выбора, Синдзи-кун, независимые маги долго не живут. – И тут старик Кодзима ударился в конкретику, видимо поймав момент красноречия.

Все было не так уж и страшно и означало не то, что независимые маги срочно умирают в подворотне, сгребая свои кишки сломанными руками, а всего лишь то, что независимых магов обычно спешно рекрутируют. Все. Армия, флот (да, они и в этом мире были отдельными структурами, жутко конкурирующими друг с другом), полиция, СКПУ, частные компании, государственные компании, конечно же якудза, профсоюзы и вообще все.

Во-первых, по практическим и прагматическим причинам – маги могли здорово помочь любой компании или предприятию, особенно, если работали по профилю. Тот же Сабуро был бы незаменим при любых водных работах, строительстве плотин или ликвидации последствий наводнения, а уж какой бы из него вышел рыбак! Были маги, которые могли бы работать в качестве электростанций или экскаваторов, были которые могли ликвидировать пожары или там служить сортировщиками, ликвидаторами нефтяных пятен и катастроф АЭС. А во-вторых, это было престижно. Чем больше магов на работе в корпорации, тем круче. Секретарша, которая не только «ноги от ушей» и декольте до пупка, а еще и может вскипятить чай, просто приложив ладонь к чайнику, водитель, управляющий лимузином силой мысли, охранник, похожий на Халка, – все это невероятно престижно. Потому от предложений в стиле «невозможно отказаться» магам очень трудно уйти. Поэтому и государственная стипендия (которая, к слову, была в несколько раз больше, чем зарплата Нанасэ-онээсан, а ведь это выплаты несовершеннолетнему сопляку) по сравнению с этим была копеечной. В свою очередь государство и СКПУ очень бы хотели придерживать магов у себя на службе, а по возможности и вовсе регулировать этот рынок. Отсюда и возникла идея обязательной регистрации магов. И проверки их возможностей.

– Но ты не волнуйся, Синдзи-кун, – пыхнул клубами дыма Кодзима-сама. Откуда у него в руках возникла трубка – я не заметил. Но как он прикурил – заметил, да еще как. Стоящая сбоку девушка в темном костюме и черных очках, изображающая из себя статую гвардейца перед королевским дворцом, протянула левую руку и щелкнула пальцами. На кончиках ее пальцев вспыхнуло иссиня-белое пламя, интенсивности кислородного резака! От него-то старик Джиро и прикурил, с удовольствием попыхивая и щуря глаза.

– Не волнуйся, – повторил он, выдохнув кольцо дыма в потолок, – заставить тебя зарегистрироваться в качестве мага они не могут. Кроме того, ты еще и несовершеннолетний, так что им придется решать вопросы с твоим опекуном. Выбрать, куда идти и что тебе делать потом, ты можешь сам. Парень ты боевой, так что не растеряешься. А у семьи Кодзима для тебя всегда найдется место, буде ты решишь присоединиться к нам. Да и, кстати, лично я считаю, что с этого момента у моей семьи перед тобой должок, Синдзи-кун, так что, ежели случится чего, приходи, поболтаем. – Он снова выдохнул кольца дыма, подряд штук пять, и я завороженно проследил их путь к потолку, где они разбивались о датчики дымоуловителей. Интересно, подумал я, почему датчики не срабатывают? Дыма мало?

– Заболтался я с тобой, Синдзи-кун, – сказал Кодзима Джиро-сама, босс якудза нашего района, и неторопливо поднялся на ноги. Трубка из его рук исчезла, стул, на котором он сидел, также растворился в воздухе. – Ну, поправляйся. Сестре своей привет передавай. Да к Майко заглядывай, как свободное время будет, спрашивала она о тебе. – И не дождавшись ответа, старый босс вышел, забрав с собой свою парочку молчаливых «из-ларца-одинаковых-с-лица». Справедливости ради, лиц я не видел, но темные костюмы и черные очки делали их одинаковыми как близнецов. Я откинулся на подушку, задумавшись. Водяной ублюдок больше не представляет опасности, и это радует.

Такие люди, как Джиро-сама, такими вещами не шутят и, уж учитывая специфику его работы, не доверяют сообщениям типа «там было так много крови, он наверняка умер» или «да там никто не смог бы выжить». Таким людям нужны доказательства, и в качестве таковых обычно приносят всю голову. Отдельно от тела. Значит, этому сообщению можно верить. Отлично. Нанасэ-онээсан скоро поправится, я так и вовсе жив-здоров, можно вернуться к прежней безмятежной жизни. Хотя… кое-что поменялось. Во-первых, о моих невеликих способностях теперь знают. Ну и что – возразил мне откуда-то изнутри Синдзи-кун, это ж хорошо. Буду популярным, Ая-чан сразу же мне предложит любовь и прочее, да денег должны подкинуть, плюс в Академию магии смогу поступить после школы, а там конкурс ого-го. Деньги, слава, популярность, девчонки… Да погоди ты – подумал я, перебивая разошедшегося Синдзи, погоди. Ты же сам слышал, какие с этим сложности. Мы теперь нужны всем, вернее наши способности, и это еще мы и сами не знаем, в чем они заключаются. Вырастет ли у меня новая голова или нет? А яд, например? Подействует ли на меня яд? Умру ли я от отсутствия кислорода в воздухе? Или, например, от радиации? Может ли моя кровь, если перелить ее другому человеку, помочь ему с регенерацией? Например, вылечить Нанасэ-онээсан?

– Может, – сказал кто-то от дверей.

Я подскочил на месте. На стуле для посетителей (опять – и откуда он взялся) сидел давешний «профессор» и задумчиво ковырялся скальпелем, подправляя ногти на руке.

– Еще как может, – продолжил он свое занятие, не глядя на меня. – Ты регенератор уровня сигма-пять, парень. Ты можешь людей на ноги с того света вытаскивать. Вот только рак ты лечить не можешь.

– Почему? – спросил я заторможенно. Сколько времени он уже сидит тут и почему я его не заметил?

– Потому что рак – это тот случай, когда не нужна регенерация, а скорее наоборот, – сказал он, посмотрел на ногти придирчивым взглядом, подул на них и убрал скальпель. – Рак – это совсем другая история. Это как аутоиммунные заболевания. Какие-нибудь клетки твоего организма вдруг решают, что они тут самые главные, и начинают бесконтрольно расти и размножаться. Тут еще и твоей ткани добавить, и ни к чему хорошему это не приведет. Твоя сила – это регенерация, твоя область – в основном раны, переломы, сотрясения, травматические ампутации и прочая прелесть. При этом всем ты все же не являешься панацеей и чудесным избавлением, увы… – профессор пожал плечами.

– Почему? – повторил вопрос я. Надо прекращать тупить, это вредно сказывается на моем имидже, подумал я, но мысль была отстраненной и какой-то не моей.

– Да потому что чудодейственные свойства твои ткани оказывают только в непосредственной близости и в течение нескольких секунд. После этого любая жидкость твоего организма становится обычной… жидкостью. Кровь, слюна, лимфа… хотя мы еще не ставили опыт с… иными жидкостями – не было времени. Но в целом это так. То же самое и с другими тканями – отторгнутые, они быстро теряют свои свойства. Твоей подруге повезло – она была рядом с тобой и была забрызгана твоей кровью, что и подстегнуло ее регенерацию. Только поэтому ты еще жив, парень.

– Подруге? Ах, Майко-сан.

– Да. Сабуро вывернул ей суставы из суставных сумок и раздробил кости. В таком состоянии она уже не представляла угрозы для него. Часть твоей крови попала и на него, но твоя подружка быстро сообразила, что к чему. Она довольно… энергичная девушка, да. Давненько я не видел травматической ампутации головы…

– Заметка себе – если мне открутят голову, я труп, – пробормотал я себе под нос.

– А ты забавный парень, – кивнул профессор, – и вот еще – постарайся об этом никому не рассказывать. Я работаю здесь уже лет десять, и мне меньше всего надо, чтобы у этого медицинского центра были неприятности.

– Но зачем вы мне это говорите? – спросил я. Резонный вопрос, этот чудак в белом халате не выглядел альтруистом или добрым самаритянином. Скорее, как вивисектор и доктор Менгеле.

– Да чтобы ты не терял времени, изучая то, что мы уже знаем. Ну и для того, чтобы заслужить твое доверие и впоследствии злоупотребить им для дальнейшего изучения, – не моргнув глазом поведал мне он. Я обалдел. – Понимаешь, легче втереться в доверие, если говорить людям правду, – добавил «профессор». – Ложь утомительна, приходится запоминать, что ты сказал и кому, создавать целые альтернативные вселенные из-за одной маленькой лжи. Не хочешь кушать суп мисо? Сказал, что уже поел, и поэтому отказываешься от супа, чтобы не обидеть хозяев? Но у тебя спросят: а где ты поел? Когда? Что именно ты ел? В какой последовательности? Кто был рядом? Было вкусно? Столько вопросов возникнет. И вот ты уже запутался в паутине лжи, и тебя вот-вот изобличат. Например, вот ты… – узловатый палец ткнул в мою сторону, – хочешь увидеть эту свою подружку без трусов.

– Что?! Да я никогда, что вы… – залепетал во мне Синдзи-кун, но я волевым усилием подавил эти возражения. В конце концов глупо отрицать очевидное.

– Конечно же хочу, – сказал я, поддерживая эту странную игру, – тело у нее ух! Огонь. А вот интересно, она ж метаморф, у нее только одна форма для превращения имеется, или она может и в другие перекидываться?

– Довольно неожиданно, – признал «профессор», окинув меня изучающим взглядом, – обычно школьники отрицают такие мысли. Я рассчитывал поймать тебя на лицемерии и использовать твое смущение в качестве наглядного урока.

– Вы же сами только что сказали, что лучшей политикой является честность, – заметил я в ответ.

– Да, говорил. И, кстати, форма у нее не одна, она может с легкостью задавать себе различные формы – в определенных пределах, конечно, извращенец ты эдакий, хах.

– Ого. А я и не подумал. Так что же, в реальности она может быть маленькой, кривоногой и плоской?

У «профессора» неожиданно задергался глаз. Я посмотрел на «профессора» внимательней. Ага.

– Ну, или она на самом деле – жаба. Такая зеленая и гадкая жаба. Но перекинулась в фигуристую и сексуальную Майко-сан, чтобы соблазнять невинных и непорочных юношей, а потом травмировать их психику… – протянул я, прикладывая палец к подбородку. – Это объясняет ее поведение…

– Ах ты извращенец малолетний!! – лицо профессора словно бы треснуло пополам, и откуда-то изнутри, небрежно, словно сбрасывая змеиную кожу, появилась Майко-сан. Ее лицо пылало гневом, а ноздри раздувались. А вот и знаменитый метаморфизм – подумал я, так она может и других людей имитировать… ой! Мне по затылку прилетело больничным тапком. Больно.

– Вот так тебе! – торжествующе воскликнула Майко-сан, окончательно превращаясь в самое себя и повторно замахиваясь на меня тапком. – Будешь еще мне тут умничать?!

– Майко-сан! Прекратите бить меня тапком!

– Тебе еще мало, гад такой! У меня, между прочим, отличная фигура и замечательная личная жизнь, понял?!

– Да, да, конечно, Майко-сан! Только не по голове! Я ж больной!

– Ты на голову больной!

– Именно! А вы меня туда тапком!

– Ррр… ты выводишь меня из себя, Синдзи-кун, ты ничего не понимаешь в женщинах и их формах! Малолетний экстремист!

– Это-то откуда? – удивился я.

– Оттуда, – буркнула Майко-сан и опустила тапок. – Это… в общем спасибо тебе, Синдзи-кун.

– Да за что? – я зажмурился в ожидании удара тапком. Удара не последовало. Что-то влажное и мягкое коснулось моей щеки. Я открыл глаза. Майко-сан уже улыбалась.

– Это тебе за то, что спас мою жизнь. Ты мой герой, пусть и извращенец малолетний.

– Да что за…

– И не смей отрицать, я видела, как ты на меня пялишься! – Майко подняла вверх указательный палец. – Я в вас, парнях, разбираюсь. У меня опыт есть, хах!

– Конечно, я пялился! Ты очень привлекательна, кроме того, довольно вызывающе одета, – сказал я.

Майко поперхнулась и внимательно посмотрела на меня. И я ее понимал. Здесь не принято открыто признавать свой интерес к противоположному полу, неприлично. Комплименты здесь довольно редки, нет, конечно, сказать: «Вы такой хороший работник» или «Как у вас хорошо получается содержать лавку и помогать своему деду» – запросто. А вот что-то вроде «Вы сегодня великолепно выглядите» или «Вы просто сводите меня с ума в этой мини-юбке» – уже зашквар и попирание моральных устоев общества. Но меня, честно говоря, уже задрало искать верные способы и пути выразить себя, не сломав по дороге кому-нибудь психику и не выставив себя малолетним извращенцем. Черт с ним, пусть так и считают. Тем более что недалеки от истины.

– Это… звучит очень интересно, Синдзи-кун, хах, – заметила Майко, внезапно успокоившись. И улыбнулась.

У меня мурашки по коже пошли от этой улыбки. Ничего хорошего на мой взгляд эта улыбка не предвещала. Наверняка я где-то и что-то не так сделал, и теперь эта мускулистая красотка девушка-Халк оторвет мне голову. И поиграет ей в футбол.

– Впрочем, хватит шуток. Этот профессор и его сестры скоро поймут, что я сбежала из палаты, и начнется. Я заскочила сказать тебе спасибо. – Майко-сан опять стала преображаться в профессора Винтера.

Зрелище было… немного неуютным и завораживающим, словно бы ее черты лица поплыли, как на акварельном рисунке, на который плеснули водой. Секунда-другая, и вот передо мной уже снова седой жилистый профессор с сумасшедшинкой в глазах.

– Так что спасибо тебе, Синдзи-кун, еще раз. И ты это… заходи, если что, – сказал «профессор» уже хриплым мужским голосом, – выздоравливай.

И Майко в облике профессора вышла за дверь. Я посмотрел ей вслед. Интересно, подумал я, вот на ней белый халат, очки, стетоскоп и бейджик на груди, а ведь когда она превращается обратно в Майко, на ней привычные шортики и топик.

Значит, это и не одежда вовсе, а просто она преображает часть своего тела, как будто это одежда. Или аксессуары. А если она скопирует королевского гвардейца – будет ли у нее винтовка? Будет ли эта винтовка стрелять? А сабля – выниматься из ножен? И самое главное – означает ли это, что она практически всегда ходит без одежды? В смысле – без настоящей одежды, а только «одетая» в свое тело, которым изображает одежду. То есть в нашей с Нанасэ квартире она стояла у плиты фактически одетая только в фартук?

Гм… вот и сбылась мечта любого японского школьника – красивая девушка с монументальными и скульптурными формами готовит ему еду, одетая только в кухонный фартук с забавными утятами. Почему-то этот факт доставлял моему внутреннему Синдзи-куну гораздо больше радости, чем тот факт, что Майко в принципе всегда ходит так. Голая. А после этого я – малолетний извращенец. Пф.

А кстати, еще один нюанс – она, когда преображается, очень убедительна в своей роли. Это у нее такая особенность ее таланта, или она просто хорошая актриса? Если бы сюда вошел «профессор» с замашками и поведением Майко-сан, я бы сразу заметил, а тут… пока речь о ней самой не пошла, я и не догадывался. Так и запишем в свои заметки – любой человек вокруг может быть Майко. Тут я аж вздрогнул немного. Как оперативный агент – такой Майко просто цены нет. Она же, как Мистик из людей Икс, только Мистик, насколько я помню, не была сверхсильной. А эта еще и сильная. Или это тоже часть ее дара – преображаясь в кого-то, она перенимает его способности? Ну, тогда это была бы и вовсе литерная способность, а Майко была бы Козырь по системе классификации парахуманов из «Червя». Она могла бы, например, превратиться в водяного ушлепка и скопировать его способности, нет? Нет, я слишком мало знаю о ее способностях и ограничениях и вообще об этом мире и его законах. Теперь, когда Нанасэ-онээсан в безопасности, у меня будет время подумать над этим всем. Когда-нибудь. Это был довольно хлопотливый день, и я вдруг почувствовал, что у меня слипаются глаза. Да, как говаривала Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра.

Глава 9

Сатоми-сан увлеченно пишет что-то на доске, азартно стуча мелом и откидывая назад волосы, лезущие на глаза. Класс безмолвствует, ожидая, когда у Сатоми-сан пройдет очередной приступ энтузиазма.

– …и именно вот так! – Последний удар кусочка мела о доску, и мелок крошится в ее пальцах. Нимало не обескураженная этим событием, Сатоми-сан поворачивается к нам и протирает пальцы тряпкой, убирая меловую пыль.

– Это все будет на контрольной работе в пятницу. Если вы думаете, что это сложно, то вы еще не видели, как изучают этот период японской истории в Тодай! – Сатоми-сан закончила Тодай – Токийский университет, и она не дает окружающим об этом забыть. Тодай очень престижен, конкурс туда невероятно высок, вступительные экзамены в Тодай – филиал учебного ада, в течение всего периода обучения все конкурируют со всеми, еще бы только лучшие из лучших, сливки из элит и верхушка пирамиды, только такие, как Сатоми-сан, могут там учиться. Немудрено, что после обучения выпускники гордятся дипломом своей альма-матер и обучением там, как ветераны своими медалями и орденами – это все заработано потом и кровью.

Я сижу на своей парте, так же, как и все, делаю вид, что внимательно слушаю Сатоми-сан, а мысли мои витают в воздухе. Третий день как я хожу в школу, Нанасэ-онээсан выпишут из больницы уже послезавтра с вердиктом «полностью здорова», у нас в квартире стараниями Джиро-сана провели ремонт, а еще купили новую технику. Очень хорошую технику. Плиту, микроволновку, телевизор, ах да, еще поставили стиральную машинку, и теперь можно стирать дома, а не бегать вниз, к платным стиралкам. Поставили еще телефон, хмурые люди из телефонной компании ворчали, что им пришлось отбирать пару у кого-то на районе, но Джиро-сама сказал – значит, надо сделать. Да, у нас с Нанасэ теперь дома есть телефон! Да что там телефон, в углу комнаты я обнаружил персональный компьютер с роутером через телефонную линию, а перед телевизором – игровую приставку. Единственная моя претензия к неизвестным работникам семьи Кодзима была в том, что мои, а вернее, Синдзи-куна журнальчики с легкомысленными красотками неглиже пропали. Помыслить, что их присвоили охочие до обнаженки якудза я не мог, а потому пришел к выводу, что они пошли для ремонтников по категории «мусор». Тем более были уже довольно старыми и потрепанными. Для Синдзи-куна эти журналы были дороги по… сентиментальным соображениям.

Правда, он уже запомнил всех девушек из журнала, особенно с разворота страницы семнадцать и двадцать два. Кстати, помимо ремонта, в прозрачной стеклянной чаше, расписанной цветами сакуры, обнаружилась солидная пачка наличных. Купюры по десять тысяч иен. Самые крупные купюры. Умножаем сто на десять тысяч, получаем миллион. Миллион иен. Довольно солидно для Японии. Нет, автомобиль на эти деньги не купишь, а квартиру в Токио тем более, но в остальном – очень прилично. Десять зарплат Нанасэ-онээсан, почти годовое жалованье. Кроме того, в подборке игр для приставки обнаружилась одна эротическая игра, помеченная значком «восемнадцать плюс», и записка. В записке было написано: «моему дорогому будущему супругу», поэтому гадать, от кого – не пришлось. В записке Майко-сан сетовала на занятость, уверяла, что скоро найдет время встретиться, и выражала надежду, что сей скромный дар позволит ее будущему супругу воздержаться от походов по другим женщинам, хотя бы на некоторое время. Вместо подписи стояла забавная мордашка. Некоторое время я ходил озираясь, подозревая Майко-сан в каждом встречном прохожем, но потом меня отпустило. Я, так сказать, принял ситуацию. Сделать с этим я все равно ничего не мог, Майко могла быть где угодно и кем угодно, с этим можно было только смириться. Третий день домой меня провожала молчаливая Ая-чан. Разговаривать со мной отказывалась, только фыркала и отворачивалась. Но провожала. Силен все-таки авторитет Юки-чан в этих кругах, как скажет, так ничего не поделаешь.

– Значение и опыт реставрации Мэйдзи трудно переоценить… – продолжала вещать Сатоми-сан, когда прозвенел звонок. Местный «динь-донн-динь» все равно – звонок, а не колокол, хотя больше на колокольчики похож. Я облегченно выдохнул – все-таки в школе мне было порядком скучно, кроме того, была куча других дел: и к Нанасэ-онээсан в больничку зайти, и дома прибраться, и вещи постирать в новой стиралке, и поесть себе что-нибудь приготовить, а еще потренироваться и свою собственную способность исследовать методом старого доброго научного тыка. Так, сказать, органолептическим способом. Между тем после дежурного поклона сенсею и «досвиданиясенсей», сказанного хором, я принялся неторопливо собирать учебники и тетрадки в портфель. Времени было достаточно, сразу после школы схожу к сестренке, проведаю ее. Нанасэ-онээсан поправлялась довольно быстро и уже начинала ворчать на докторов, что ее зря держат и у нее много дел, да и за мной присмотреть надо, мало ли что с мальчиком может случиться, если он один. Сильно пугать ее рассказами про поединок тощего и Майко у нас на кухне я не стал, просто сказал, что люди Джиро-сама отремонтировали нам кухню и прихожую, да еще и стиральную машинку купили. Нанасэ-онээсан поахала, сказала, что от Кодзима-сама ничего другого и не ожидала, и вообще, как только она выберется из больницы, то перестирает все вещи. Возможно даже несколько раз. Я улыбнулся при этом воспоминании и закрыл портфель на замок. Но встать из-за парты не успел. На мою парту опустилась нога. Само по себе событие неординарное, люди редко кладут ноги на парту, однако нога была женская. Точнее девичья. В белой кроссовке. На другом… конце этой ноги обнаружилась наша заводила и забияка Иошико. Кин Иошико, если полностью.

– Ты куда это собрался, ботаник, – сказала она тем самым голосом, которым разговаривают с ящерицами, змеями и прочими пресмыкающимися. Может еще с жабами. Я вопросительно поднял бровь, взглянув на нее внимательней. Что же, теперь я знаю, что Иошико под школьной юбкой носит спортивные шорты и поэтому может задирать ноги как угодно высоко без ущерба своей репутации и общему уровню морали нашего класса.

– Домой собрался, Иошико-чан, – ответил я, уже понимая, что что-то тут не так. Кин никогда не обращала на меня внимания. Вообще никогда. Я в свою очередь знал о ней только тот необходимый минимум, который поневоле узнаешь, если учишься с человеком в одном классе: что она родом из Кореи, что она спортсменка и даже победитель региональных турниров по тхэквондо, что она предпочитает стиль «гяру» и что от ее громкого смеха истинные Ямато Надешико только вздрагивают и делают вид, что не замечают грубости (нельзя громко смеяться и громко чихать!). Гяру же из Иошико вышла что надо – она перекрасила волосы в платиновую блондинку и обрела ровный бронзовый загар в каком-то солярии. Конечно же стильные темные очки, сережки, брелочки, ожерелья, ярко-красная помада и до неприличия розовые сумочки вместо школьного портфеля. Ах, да Кин Иошико еще неформальная глава девушек-хулиганок параллельных классов. У них там своя иерархия. В свою очередь, я уверен, что Иошико-тян знала обо мне и того меньше. Ботан. Нерд. Всё.

– Домой ты собрался… – усмехнулась Иошико. Остальной класс затаил дыхание, глядя на нас. Где-то за моей спиной замерла Ая-чан, как всегда готовая проводить меня до дома. – Знаешь, что, ботаник, выйдем-ка, поговорим. – И она потянула меня за ворот из-за парты.

Не особо сопротивляясь, я последовал за ней, краем глаза отметив, что Ая-чан все-таки взяла мой портфель. Хорошо, подумал я, возвращаться не понадобится.

Выйдя из класса, Иошико отпустила меня и пошла спереди, сделав нетерпеливый жест – мол, не отставай. За мой семенила Ая-чан, за ней несколько девчонок из свиты Иошико. По пути к знакомому месту за школой я смотрел на стройные ноги Иошико, идущей впереди, и размышлял о том, что за чертовщина творится. Не то чтобы меня это действительно волновало – после эпизода с тощим ублюдком, отрезавшим мне руки и едва не покалечившим Нанасэ-онээсан и Майко, школьные разборки любого уровня не могли затронуть даже прежнего Синдзи-куна, а уж меня в его теле – и подавно. Просто любопытно, что в этом японском омуте творится. Как там? «Докладай без всяких врак, отчего на сердце мрак, я желаю знать подробно, кто, кого, куды и как…» Место для курения и разборок было пусто, не стояли курильщики, не тусовались отшельники, не было никого. Это кстати, подумал я, а то тут каждый раз какое-то шоу получается.

– Вот и хорошо, – сказала Иошико, остановившись. Повернулась ко мне и наклонила голову вбок, разминаясь. Щёлкнула костяшками пальцев, повела плечами, бедром. Поставила ногу на носочек белой кроссовки и ловко прокрутила, разминая голеностоп, повторила операцию со второй ногой. Подняла колено вверх, отвела его назад, повторила. Все выглядело так, словно она готовилась надавать мне знатных люлей. Оставался важный вопрос: за что?

– Эм… Иошико-чан? – вопросительно обратился я. – В чем дело? Что случилось-то?

– И ты еще спрашиваешь… – процедила она, сузив глаза.

Сзади послышалось какое-то шуршание. Обернувшись, я увидел, что к нам присоединились Ая-чан с моим портфелем в руках, Снежная Королева и вторая близняшка Мико, четверо девушек из свиты Иошико, все блондинки и все поголовно в темных очках и с красной помадой на губах. Еще появился Изуми и два каких-то парня, по виду – типичные нерды с видеокамерой в руках. Нердов с камерой возглавляла маленькая девушка, командным голосом указывая им, что делать. Все-таки без шоу здесь никак, подумал я. С другой стороны, драки в школе – это что-то вроде гладиаторских боев в Риме, так что без публики тут уж никак не обойтись. Подозрительно, конечно, что так вовремя появились эти типы с видеокамерой, а с другой стороны – подумаю об этом потом. Потому как сейчас у меня есть и другие проблемы. Вернее – проблема.

– Приготовился? – спросила меня проблема, вставая в стойку.

– Э… нет… – успел сказать я до того, как нога в белой кроссовке взметнулась в воздух. Неплохо, очень неплохо, подумал я, едва успев отдернуть голову Сила и скорость, с которой белая кроссовка разрезала воздух на том месте, где только что была моя голова, подсказывали, что шутить Иошико не намерена от слова совсем. Ни на секунду не останавливаясь, Иошико довернула корпус, и в меня полетела уже другая кроссовка. На этот раз я был настороже и успел отскочить назад, пропустив атаку перед собой. Но как она это сделала! Безукоризненный маваши-гери, потом без перехода – ура-маваши-гери, причем все с изяществом и скоростью танцовщицы! Наверное, вот тут и следует влюбиться, успел подумать я, уходя еще от одного удара. Видимо, главной гяру нашего потока это надоело, и вместо размашистых ударов она вдруг выбросила вперед руку, я проследил за ней и… едва не получил прямой ногой в грудь, успев выставить руки в защите и приняв удар на предплечья.

– Ох! – вырвалось у меня. Удар был чувствителен, предплечья сразу онемели и лишились подвижности. Хороший удар, промелькнуло у меня в голове, хороша девка. Бьет не ногой, но всем телом, вкладывает в удар бедра и таз, энергию разворота. У меня так никогда не получалось, чтобы так бить, нужна школа, а у меня из ударов ногами только самый необходимый минимум – лоу-кик, подсечки, подставки и конечно же коронный из киоку-шин, не знаю, как называется, но мой сенсей (который был ни разу ни японец) так и называл его – «коронка». Все удары ниже пояса, ногу выше пояса не поднимаем, трата сил и энергии, и это все хорошо, пока ты молод, а с возрастом что делать будешь, говаривал он. Иошико-чан моего сенсея не знала и, по всей видимости, о старости не задумывалась, как и о болезнях суставов или о том, что перелом шейки бедра вообще самая распространенная травма у людей старше семидесяти. Живи ярко, умри молодым. Или, в данном случае – молодой, да.

При следующем ударе я уже не уклонялся, но и не принял на жесткий блок, а скорее отвел в сторону – нехитрый трюк, если научиться делать это в такт движению соперника. Для этого, правда, надо понимать, как именно будет бить соперник, куда и с какой примерно скоростью. К счастью, пока Иошико не воспринимала меня всерьез и просто давила физической мощью и скоростью – ее ноги так и мелькали в скоростных комбинациях. По-хорошему, надо было уже что-то делать, нельзя уклоняться до бесконечности… Это только если твой уровень намного превышает уровень противника, ты можешь вести бой как хочешь, а тут… сила и скорость ударов Иошико заставила меня на секунду подумать, не является ли и та супером? Какая-нибудь Гений Тхэквондо? Или это пока еще хилое тело Синдзи-куна не может справиться с остатками кинетической энергии после удара? Даже отводя удар в сторону, через ладони я получал повреждения, эдакий сплэш-дамаг, если говорить языком геймеров. Долго все это длиться не будет – рано или поздно тело Синдзи устанет, руки накопят достаточное количество повреждений, или просто допущу ошибку. И вот тогда удар Иошико что-нибудь мне сломает.

Вот что за муха укусила эту спортсменку? И что с этим делать? Встав в низкий крауч, я могу на замахе подшагнуть ближе и… Вот не поднимается у меня рука на девочку. Может, здесь в Японии подобного рода межгендерные поединки и являются нормой, но я-то был воспитан по-другому. Олд скул, так сказать. Девочек нельзя бить, их надо защищать. И вообще – слабых тоже надо защищать, уважать старших и всегда застилать с утра свою постель. Хорошо, с постелью у меня не всегда получается. Но остальное я впитал с молоком матери. У нас в детстве никто и никогда не поднимал руки на девочек. По современным меркам сексизм, конечно, да что поделаешь. Однако и выхватить от Иошико тоже было не самым лучшим вариантом. По многим причинам, одна из которых как раз пресловутый сексизм. Как там? Драться с женщиной это всегда невыгодно, если даже и выиграешь, то – подумаешь, победил женщину, а если проиграешь – то проиграл женщине.

В этом мире все немного изменилось с момента, как в мир пришли способности. В моем мире мужчины имеют на тридцать процентов больше мышечной массы, более крепкие кости и сухожилия, больше приспособлены к рывку и взрывной рубке. Женщины более выносливы в долгой перспективе и способны выдержать больше боли. То есть мужчина изначально лучше приспособлен к драке – поединку, требующему напряжения всех сил в относительно короткий промежуток времени. Но не здесь. С появлением способностей стало без разницы, кто ты, мужчина или женщина. Как следствие и подобного рода поединки стали нормой. Или это только в здешней Японии, мне-то откуда знать, Синдзи никуда за пределы страны и не ездил.

В любом случае надо что-то делать, а так как я не хочу делать подшаг вперед и бить Иошико по голове, то надо придумать что-то еще.

– Погоди! – выкрикнул я, и нога Иошико замерла в воздухе, а потом медленно опустилась на землю. Я отметил отличный контроль девушки над своим телом и поднял руки вверх, ладонями к ней.

– Ты сдаешься? Уже? – фыркнула та, легко перенося вес с ноги на ногу.

– Нет. Я просто хотел уточнить правила.

– Пф. Правила обычные. Тот, кто еще стоит – победил. Тот, кто лежит – проиграл.

– Хорошо. Я понял. Значит, можно применять удары, броски, захваты?

– Все что душе угодно. Ну, начали? – Иошико подняла руки, становясь в стойку.

Я кивнул, соглашаясь, и едва уклонился от уже привычного маваши-гери. Быстрая, чертовка. Вот только уклоняясь, я сделал шаг вперед, длинный выпад, и следующий удар был мне уже не страшен. Почему? Да потому что удар ногой типа маваши подобен хлысту – вся его энергия накапливается и разряжается в его крайней точке – в ступне или в подъеме ступни под пальцами. Чем дальше от ступни и ближе к телу противника – тем меньше энергии. Так, если лодыжкой ты все еще получишь свое, то уже колено не нанесет ущерба, а уж еще дальше к телу, бедро просто коснется тебя, возможно толкнет. Это как у хука – если подшагнуть в упор, энергия хука исчезнет в пространстве, в промахе. Поэтому следующий удар Иошико ушел мимо меня, в то время как я, шагнув в упор, подхватил ее бедро локтевым сгибом руки. Не дав ей опомниться, я вывернул бедро вверх и отступил в сторону, лишив ее точки опоры. Иошико извернулась и попыталась достать меня другой ногой, подпрыгнув в воздух и перенеся тяжесть на ту ногу, которую я держал. Но из-за дистанции удар изначально не очень-то получился, и я дополнительно нагнулся вперед, подхватывая и вторую ногу. Иошико упала на спину, подстраховав себя рукой. Ее волосы разметались в стороны, она бросила на меня гневный взгляд.

– Отпусти мои ноги, извращенец! – закричала она, едва восстановив дыхание после падения.

– Извини, но я не могу этого сделать. – Я не мог развести руки в стороны, поэтому пожал плечами. – Пока ты не определишься.

– Что? С чем это? – Ситуация была… ненавижу слово «пикантная», но других слов для описания этой хрени у меня не было. Я стою, полусогнувшись, и держу локтевым сгибом одну ногу Иошико, а другую ногу удерживаю под мышкой другой руки. Кхм… вот и получается, что вроде как я у нее между ног, а она лежит на спине, а ее и без того коротенькая школьная юбка задрана вверх. Хорошо, что она носит спортивные шорты под ней, но все равно ситуация какая-то двусмысленная. Именно после такого и произносится сакраментальная фраза, что «как честный человек ты теперь обязан на мне жениться». Иошико попыталась вырваться, дергая ногами и извиваясь как червяк, я усилил захват и укрепил свою позицию на ногах.

– Да отпусти же меня уже, ты!! – лицо Иошико пошло красными пятнами.

– Давай сперва определимся. Ты – лежишь, я стою, значит, у тебя больше нет ко мне претензий?

– Хватит, Ямасита-кун. Синдзи-кун… – откуда-то сбоку раздался голосок. Ая-чан решила-таки перестать меня игнорировать и внести свою лепту в общий бардак и раздрай.

– Ладно, ладно… – Может, и вправду я опять что-то не так делаю, как-то нарушаю негласный кодекс школьных драк с девочками. Может, там в параграфе сто пятом сказано, что нельзя держать девочек за ноги… и тут до меня дошло. Я и так стоял между ног у Иошико, но, когда та стала вырываться, я, стараясь удержать ее, развел ей ноги в стороны и даже еще наклонился вперед. Все. Со стороны это точно выглядит попыткой изнасиловать нашу спортсменку на глазах у ее подруг и… да, конечно же эти нерды продолжают все снимать на видео! Я отпустил ноги Иошико и отскочил в сторону так, словно бы держал парочку ядовитых змей. Таких… крепких, упругих и стройных, красивых змеюк. Та мгновенно, рывком поднялась на ноги, ее лицо было пунцово-красным, а глаза метали молнии. Не сказав ни слова, она рванулась в атаку, мощный йоко-гери по верхнему уровню. Так бил Брюс Ли – когда нога, стоящая сзади, переступает и становится на то место, где стояла передняя нога, а передняя наносит мощный удар ребром стопы. Опять-таки школа, уважаю…

– Иошико-чан, я не понимаю! – едва отскочив в сторону, я снова поднял руки. – Мы же определились с правилами. Ты лежала, я стоял, все верно. Или ты отказываешься от своих слов?

– Ррр… – выдала Иошико, остановилась в своем движении вперед и закрыла глаза. Выдохнула. Поиграла желваками на щеках. Открыла глаза. Посмотрела на меня. В первый раз за все это время мы встретились взглядами.

– Ямасита-кун, – сказала она ровным и безэмоциональным голосом, – я признаю свое поражение в данном поединке, – и поклонилась. Мне не оставалось ничего иного, кроме как поклониться в ответ. Иошико выпрямилась. От пары парней с камерами раздались какие-то восторженные и несвязные вопли о том, какие кадры получились.

– На секундочку, Ямасита-кун, – сказала Иошико и мгновенно оказалась возле парочки задротов, надавала им подзатыльников и отняла камеру. Пара манипуляций, и кассета с видеозаписью у нее в руках. Раз – и кассета сломана ударом коленки, пленка вырвана и скомкана. Два – остатки изувеченной кассеты летят в мусорку. Прошипев какой-то японский аналог выражения «еще раз замечу – бошки поотрываю», Иошико снова оказалась рядом со мной.

– Ямасита-кун, – сказала она и снова обозначила поклон, – несмотря на некоторые… противоречия между нами, я бы хотела сказать, что лично против тебя ничего не имею.

– Э? Иошико-тян, – я поклонился в ответ, – я также не имею ничего против тебя и не затаил обиды.

В этот момент девушки из свиты Иошико окружили ее, что-то щебеча.

– Капитан! – воскликнула одна из них, с пухлыми губками и волосами хвостиком. – Как и ожидалось от Иошико-тайчо! Вы поразили его своей неотразимостью!

– Это невероятно! – поддержала ее другая. – Вы настоящий самурай! Признать свое поражение, хотя вы превосходите его по всем параметрам!

– Вы были так эротичны, я не могу! – вот и третья.

Иошико поморщилась, было видно, что этот цирк на выезде ее немного достает.

– Этот… ботаник, он подловил вас на словах, как крючкотвор какой! Но вы оказались выше него! Признав поражение, вы унизили этого…

– Довольно, девочки, – неожиданно мягко сказала Иошико, подняв руку, – тут я сама налажала. Синдзи-кун оказался прав, и, если бы я думала своей головой, ничего бы этого не случилось. Хотя, признаюсь, мне все еще любопытно, какая у тебя техника… – она взглянула на меня.

Я пожал плечами.

– Может быть, мы с тобой могли бы… встретиться и выяснить это наедине? – спросила она. – Там, где не будет публики? Товарищеский матч, в перчатках и полной амуниции? Приходи к нам в клуб тхэквондо вечером, мне интересно попробовать.

– Будет ли это… удобно, Иошико-тян? – спросил я. Было непонятно, что это – попытка заманить меня на свою территорию и взять реванш? Или вполне понятное человеческое любопытство и начало большой дружбы бывших соперников, как в сопливых мангах про самураев? Кто такая Кин Иошико – коварная стерва, которая не умеет проигрывать и делает вид, что прогнулась, только затем, чтобы ударить в спину, или прямая и открытая поклонница боевых искусств, которая может перешагнуть через свое собственное «я», в поисках истины. Что будет ждать меня вечером в клубе тхэквондо – засада из старшеклассников с бейсбольными битами или уважительная беседа на равных и реальная тренировка людей, которым интересно все в мире боевых единоборств?

– Это будет удобно. Не переживай. – На короткое мгновение суровое и неприступное лицо Иошико украсила улыбка, даже скорее намек на улыбку. Так, уголками губ.

Глядя на эту улыбку, я решился. Мне чертовски неприятно разочаровываться в людях, и изначально я им доверяю. Есть такое выражение – «доверие нужно заслужить». Так вот, у меня по-другому – недоверие нужно заслужить. Изначально я доверяю людям, и только их поступки, доказывающие обратное, могут заставить меня перестать доверять им. Так и тут. Иошико пока не сделала ничего, что бы заставило меня думать, что она все-таки коварная обольстительница, только и желающая ударить в спину. Наоборот – она нашла в себе силы признать, что, неверно сформулировав условия поединка, проиграла. Понятно, что под формулой «тот, кто стоит – тот и победил, а тот, кто лежит – тот проиграл» она имела в виду совершенно другой расклад, чем, когда я держу ее за ноги и не даю подняться. По всем правилам единоборств (кроме разве что вольной борьбы) это не проигрыш. И сил у нее было достаточно. Она могла бы продолжать бой, наплевав на все эти условности. Но она повела себя достойно и даже смогла обуздать рвущуюся изнутри гордыню. Честно, не знаю, смог бы я сам так поступить в этой ситуации. Когда ты на взводе, адреналин и тестостерон так и хлещут ведрами, когда вот она победа, а противник вдруг заявляет, что ты проиграл по очкам. Обидно. Так выключить свою агрессию и гнев могут не все. Это – школа. Умение владеть собой, которое зачастую важнее чем сила или скорость.

– Хорошо, Иошико-тян. Я обязательно приду.

Глава 10

Мы молча шли к моему дому – я и неотступно следующая за мной Ая-чан. В наших с ней отношениях (если можно назвать это отношениями) ничего не изменилось. После боя с Иошико я забрал у нее портфель, поблагодарил за то, что озаботилась его принести, раскланялся со Снежной Королевой, получил в ответ дежурную едва-улыбку и «досвиданиясиндзикун», не нашел взглядом Изуми (тот успел куда-то пропасть) и, убедившись, что никому здесь больше не нужен, потопал домой. Дома меня ждал Поно-кун на перилах, пустой холодильник и холодная плита – Нанасэ-онээсан выпишут только послезавтра, так что и сегодня я буду ночевать один. Поэтому по дороге я решил зайти в магазинчик Тамагавы (Ая-чан предусмотрительно осталась снаружи) и поздороваться с Иноэ-сан, а также приобрести что-нибудь поесть. И хвостик минтая для Поно-куна. Дверь магазинчика встретила меня своим «динь-динь», а Иноэ-сан улыбнулась мне из-за прилавка.

– Смотри, кто пришел! – сказала она, облокотившись на прилавок и улыбнувшись. – Сам великий и могучий Синдзи-кун! Разбиватель сердец юных дев и зрелых дам! Сладкоголосый обольститель! Камико-тян, будь осторожнее, этот хищник в момент тебя соблазнит, использует и бросит, – добавила она, глядя в сторону. Откуда-то из-за дальних полок появилась разноцветная голова смутно знакомой девушки.

– А, и ты здесь, – удивилась Камико. – Иноэ-сан, он что, здесь рядом живет?

– Угу, пятый дом, дробь три. Комнату не помню. Пятнадцать, что ли…

– Двадцать два, – буркнул я. Все-то Иноэ-сан знает. Местный узел распространения информации, а вернее – сплетен. Если кто-то не знает, почему Кента-сан ходил ночью пьяный и горланил песни в одном исподнем, то Иноэ-сан обязательно вас просветит. А ведь это ее родной дедушка! Так что про то, кто тут и от кого и куда и в каком виде – все-то Иноэ-сан расскажет. Не магазинчик, а дом культуры и досуга, а также клуб по интересам. Центр социальной активности, так сказать.

– Да ты не обижайся, – неправильно поняла меня Камико, откинула непослушную прядь разноцветных волос за ухо, и тут я вспомнил, где ее уже видел. Павильончик игровых автоматов пачинко! Ее брат Гендзи дал мне наводку, где искать Нанасэ-онээсан.

– Я не обижаюсь, Камико-сан. Спасибо за то, что помогли мне в поисках.

– Ой, да ладно. Во-первых, я практически твоя ровесница, хоть и учусь на год старше. Так что можешь обращаться ко мне Камико-тян.

– Как скажете, Камико-тян.

– Ой, он такой милый, когда серьезный! – Камико сделала широкие глаза и поднесла ладони к щекам. – Такой кавай!

– А я тебе говорила, – добавила вполне довольная собой Иноэ-сан, – он коварный искуситель! Вот и ты уже поддалась его гнусным похотливым чарам, Камико-тян.

– Нет, ну он такой… ты чего, Синдзи? – И меня ткнули пальцем в щеку.

От неожиданности я попятился. Камико засмеялась, вслед за ней Иноэ-сан. Нет, я точно знаю, что бы на моем месте сейчас сделал Синдзи-кун. Он бы покраснел и убежал. Со скоростью, близкой к скорости света. Так сказать, на субсветовой. Но вот что делать мне, великовозрастному мужику в теле подростка – я не знал. Нет, правда, никто и никогда в жизни раньше не называл меня «кавай» и милым. Пальцем в щеку не тыкал. Я, черт возьми, не милый! Я, черт возьми, опасен и сексуален! Я расставил ноги пошире и упер руки в бока.

– И что это такое?! – попытался я сказать самым серьезным тоном, но предательский голос Синдзи-куна выбрал именно этот момент, чтобы дать петуха. Иноэ-сан и Камико-тян замерли на секунду и снова покатились со смеху. Я вздохнул. Нет, похоже, это бесполезно. Ладно, пусть будет так. Я – милый и кавай, да и черт с ним.

– Иноэ-сан, когда вы досмеетесь, пожалуйста, рассчитайте меня, – сказал я, дождавшись, пока дамы выдохнутся и вытрут слезы, проступившие от смеха.

– Конечно, Синдзи-кун. А, и хвостик рыбки взял, это для Поно-куна?

– Да, – я старался говорить кратко. Мне еще домой идти, а с этими… свяжешься, будешь час тут стоять. И Ая-чан снаружи ждет. Я на секунду позавидовал Ае-чан, стоящей снаружи и не слышавшей всего это безобразия.

– О, Поно-кун! Я его тоже подкармливаю! – похвасталась Камико. – Он в соседнем доме живет, а на перилах в пятом доме всегда сидит. Я ему кошачий корм с «Эбимэном» покупаю!

– А еще его подкармливает половина нашей округи, – покивала Иноэ-сан. – Неудивительно, что он уже поперек себя толще.

– А вот и неправда, Иноэ-сан! – начала спорить Камико. – Не всегда же я его могу накормить, или Синдзи-кун, а котику каждый день кушать надо! Он похудел с прошлого лета, это точно!

Пока Иноэ-сан и Камико-тян спорили о внешнем виде и рационе питания Поно-куна, я забрал свою сдачу, вполголоса попрощался (на меня, впрочем, никто внимания не обратил) и быстренько шмыгнул за дверь. Снаружи меня ждала Ая-чан, верная, словно оруженосец.

– Извини, Ая-чан, – сказал я, поравнявшись с ней, – там в магазине знакомая оказалась, она тоже Поно-куна подкармливает. Вот и… поговорили немного.

– Да мне-то какое дело. – сказала Ая-чан и ускорила шаг.

Подойдя к дому, я не обнаружил Поно-куна. Толстый рыжий кот наверняка ушел проверять свои владения. Пожав плечами, я положил рыбий хвостик рядом с местом его постоянной дислокации. Придет – покушает. Уже подойдя к двери квартиры и доставая из кармана ключ, я понял, что что-то здесь не так. Мельком, через плечо – все нормально, Ая-чан идет позади, готовая провести меня до дверей, поклониться и сухо попрощаться, кота на перилах нет, в квартире, судя по запаху, готовится вкусный ужин, кто-то гремит посудой… Кто?! Нанасэ-онээсан еще в больнице.

– Ая-чан, подержи-ка мой портфель на секундочку, – сказал я и ткнул портфель назад, не глядя. Портфель у меня забрали – также молча. Я решительно открыл входную дверь, готовый к чему угодно.

– Дорогой! Ты дома! А я ужин тут готовлю, хах. – приветствовала меня Майко-чан, оторвавшись от плиты и обозначив поклон. Из-за моей спины выглянула Ая-чан и сделала круглые глаза.

– О, ты привел к нам Аю-чан! Это просто прекрасно, хах, – улыбнулась Майко, и я поежился. Беги, Ая, спасайся, хотел прокричать я, но вслух у меня получилось выдавить только:

– Тадаима, Майко-чан…

– Да проходите, проходите, ужин скоро будет готов, хах… – пропела Майко, метнувшись в прихожую и расставив перед нами тапки. Словно бы это было совершенно нормально. Словно бы каждый день на нашей с Нанасэ кухне хозяйничал человек семьи Кодзима, супер, которая может легко завязать узлом двутавровую балку и прошибить кулаком бетонную стену. Или превратиться в сумасшедшего профессора. Или в кого угодно. В президента США и императора Японии, вот. Мысленно я Майко-чан иначе как Мистик теперь и называть не буду. А вот что Мистик делает на нашей кухне?

– Э-э-э? – сказала Ая-чан, держа в руках мой портфель.

Я аккуратно забрал у нее портфель и проводил в комнату. Ая-чан автоматически сняла туфли и надела тапочки, все-таки некоторые привычки у японцев в крови, думаю, она даже в бессознательном состоянии не сможет пройти в комнату в обуви.

– Меня зовут Майко, Ая-чан, и я невеста Синдзи-куна, не помнишь, хах? – Майко-чан помахала в воздухе шумовкой, на секунду отвернувшись от плиты. – Меня отдали замуж за этого изверга насильно, но потом я смогла разглядеть его привлекательные черты. Он такой милашка, когда стесняется.

Все, у Аи-чан окончательный слом шаблона.

– Майко-чан, я рад вас видеть, но какому поводу я обязан наблюдать столь божественное зрелище на нашей кухне? – спросил я, надеясь, что ответом не будет что-то вроде «мы уточнили и поняли, что тощий водяной ублюдок выжил, и теперь я снова буду охранять тебя двадцать четыре на семь».

– Что? Ну какие могут быть между нами церемонии, дорогой, хах… – Майко материализовалась возле стола и сноровисто расставила тарелки и приборы, налила чаю и разложила салатики в маленьких тарелочках. – Основное блюдо будет сейчас готово!

– Синдзи-кун, – сказала шепотом Ая-чан, как только Майка отвлеклась на плиту, – все-таки, кто это такая?!

– Коллега моей сестренки, – ответил я. Шутка про невесту была уже неактуальной и заезженной, Ая-чан при всей своей приверженности любовным дорамам – далеко не дура и сообразила, что такая, как Майко, и такой, как я, могут быть объединены любовной связью только на страницах любовной манги или дорамы, созданной на основе этой манги. И то только при условии, что я на самом деле – принц древнего рода, богатый и благородный наследник империи по производству «Чоко-пай» или «Кола-Джап», но скрываюсь от славы и богатства в нашем провинциальном городке. А Майко – секретарь и телохранитель, которая понемногу влюбляется в наследника, когда узнает, что он не такой уж и черствый и испорченный человек. Да, сюда нужна еще подруга детства, тайно пылающая чувствами, сводная сестренка, которая всегда хотела пошалить в моей спальне и, конечно, другая наследница и принцесса из конкурирующей империи. Какой бред!

– А… – задумчиво протянула Ая-чан, следя за грациозными движениями Майки у плиты.

Майко, как и в прошлый раз, была одета едва-едва, и большую часть ее одежды составлял наш с Нанасэ кухонный фартук с утятами. Минималистичные шортики и топик со своей функцией скрыть что-нибудь от посторонних глаз справлялись с большим трудом. Потому что Майко было достаточно много, она выкипала из шортиков и почти вываливалась из топика. Если бы не фартук, м-да… Синдзи-кун внутри меня потер ладошки и предположил, что Майко-чан непременно снимет фартук, когда сядет за стол вместе с нами. Вот тогда мы и увидим Майко во всей красе, так сказать. Да, да, успокойся ты уже, подумал я, нам с тобой такие, как Майко, не светят еще лет десять как минимум. Заслужить надо. И вырасти в нужных местах.

– Коллега, значит… – сказала Ая-чан себе под нос, но я услышал. Странным тоном сказала, между прочим, то ли подозревая, что вовсе не коллега, то ли наоборот, подозревая, что слишком коллега. С учетом, что жила Ая-чан от меня буквально в нескольких кварталах, разве что ходила обычно по другой дороге, через железнодорожный переход, можно было предположить, что она знает, где именно работает Нанасэ-онээсан. И с кем. А может, и не знает, может, это моя паранойя.

– Как-то она слишком близка с тобой, Синдзи-кун. Для коллеги-то… – сказала Ая-чан равнодушным тоном.

– Ужин готов! Воззрите и удивитесь! Это – рис! Ну и карри, конечно. Не скажу, что я умею особенно хорошо готовить, но для дорогого супруга я уж расстаралась, хах! – Майко бухнула на стол толстостенную керамическую кастрюлю и приготовила большую ложку, чтобы разложить всем по порции.

– Спасибо, – сказал я, глядя, как карри с рисом было наложено в пиалу и пододвинуто ко мне, – только насчет шутки с супружеством можешь завязывать, Майко-чан. Я уже рассказал Ае-чан, что ты шутишь.

– Ну и ну. Только найдешь себе порядочного парня, как он тут же тебя бросит, хах… И как ты себя чувствуешь после такого, разлучница? – Майко пододвинула чашку с карри и рисом Ае-чан так, словно в ней была смесь серной кислоты и цианистого калия. Ая сглотнула.

– Майко-чан… – я только головой покачал.

– Ну все, разговоры потом, итадакимас, хах! – Майко решительно пресекла любую коммуникацию за столом и хлопнула в ладоши, склонившись в поклоне.

– Итадакимас… – послушно склонились и мы с Аей.

Некоторое время над столом царила тишина, прерываемая только стуком палочек и негромким звяканьем блюдца, когда на него ставят чашку с чаем. Карри и вправду был неплох, надо отдать должное готовке Майко, хотя где-то в глубине души я думал, что смогу приготовить и получше, но это уже вкусовщина. И вообще каждый повар думает, что он сможет лучше, а тут… Майко сама по себе необыкновенна, и подсознательно от ее стряпни тоже ожидаешь чего-то сверхъестественного, а тут – просто еда. Вкусно, сытно, но это же просто рис с карри, блюдо, которое мы тут в Японии едим практически всегда, когда хотим «иностранную» кухню. Впрочем, карри по-японски очень сильно отличалось от обычного карри, хотя и неправильного рецепта карри вроде как тоже нет. Я хмыкнул про себя.

– О чем это ты задумался, Синдзи-кун? – подозрительно спросила Майко, прищурив глаза.

Мой внутренний Синдзи с огорчением констатировал факт наличия на ней фартука. Видимо, даже Майко понимает, что ее «домашний наряд» без этого фартука может взорвать подростку голову. Бах – и мозги по стенкам. Или что там у подростков в голове. О чем это я задумался? О прелестях Майко под этим фартуком и топиком, а также под шортиками. Так, надо срочно переводить разговор на другую тему.

– Забавный факт, но несмотря на то, что карри является не сколько названием блюда, сколько смеси специй, изначально доставляемых из Индии, в самой Индии такого понятия, как карри, нет… – глубокомысленно сказал я, подняв палочку вверх. Ая-чан посмотрела на меня и нахмурила брови, видимо переваривая факт.

– Конечно, через некоторое время карри появилось и в Индии, но изначально само понятие «карри» зародилось в Англии. Это как пицца – сама пицца произошла от остатков пищи, собранных вместе, – продолжал умничать я, отводя разговор от опасных тем, – так и карри изначально существовало как остатки специй в мешках, смешанных вместе. Специи продавались и были весьма дорогими, а вот в мешках оставалась пыль и остаточки красного перца, имбиря, конечно же куркумы, кориандра и прочего. Из этих остатков и стали делать карри. Поэтому слово «карри» фактически означает «смесь приправ», и у каждого есть свой рецепт. А именно «карри» оно называется по имени капитана – Джеймса Карри, который первым предложил использовать смесь специй и этим своим блюдом вылечил от хандры королеву Британии и несколько герцогов. После этого ему поставили памятник в его родном городке и наградили орденом, а также…

– Разрешили содержать гарем, – добавила Майко.

– Гарем?! – Ая-чан как всегда верит во все, что скажут старшие, особенно если с таким вот серьезным лицом.

– Да, да, гарем. А так как Синдзи-кун у нас в далеком родстве с английскими лордами, то и ему разрешено тоже. Чур, я буду первой женой! – Майко покачала из стороны в сторону своими внушительными достоинствами, подчеркнутыми туго натянувшимся фартуком. – Но ты не расстраивайся, Ая-чан. Ты вполне сможешь стать второй женой, если вовремя спохватишься. Ну, или третьей женой. Или пятой там.

– Вовсе я не хочу быть его женой! – вспылила Ая-чан. – Больно надо!

– Вот и зря, – укоризненно покачала головой Майко, – ты на него посмотри внимательно, Ая-чан, готовый жених же. Не пьет, не курит, спортом вон занимался несколько раз. К девочкам добрый, готовить умеет. Вот только бабник…

– Почему это бабник? – это уже я возмутился.

– А что, не бабник, скажешь? – прищурилась Майко.

– Хм… да нет вроде. Когда бы я успел? Дел было много…

– А если бы не было много дел, неужели ты бы не захотел пообщаться с симпатичными и веселыми девчонками?

– Ну… да. Но это любой бы захотел.

– А ты разговор не переводи, Синдзи-кун. Речь о тебе сейчас. Ты – бабник.

– Да с твоей точки зрения, Майко-чан, любой мужчина бабник.

– И это правильно, но нас это не интересует, – Майко подняла указательный палец вверх, – нас интересует, что ты бабник, а потому Ае-чан надо поторопиться, пока какая-нибудь девчонка не обскакала тебя. Вот прямо не поверю, что там в школе вашей никто вокруг него не крутится.

– Иошико-чан, – сузила глаза Ая, – вот кто там крутится!

– А-а-а! – торжествующе воскликнула Майко. – Вот и имена пошли! Вот! Против истины не пойдешь! Кто такая эта Иошико и что ей надо?

– Она как будто и не интересовалась им, пока Синдзи-кун с Цудзи не подрался. А потом началось! Что она о себе думает вообще!

– Именно! Что она о себе возомнила!

И две головы закивали в такт, видимо сойдясь во мнениях и настроившись на какую-то свою волну. Я с ужасом посмотрел на этот заговор матриархата у меня на кухне.

– И пригласила его к себе в клуб тхэквондо, представляете?! – выдала Ая-чан, баюкая свою чашку с зеленым чаем в руках.

– Ты подумай, какая стерва… – сочувственно отозвалась Майко, – пригласила парня в клуб.

– Ой, да не надо, Майко-сан, все вы понимаете. Она его наедине пригласила. Ну так, чтобы только она была и он, понимаете? Она капитан команды и председатель клуба тхэквондо, она может. Мне-то до этого Синдзи-куна вообще все равно, но какова наглость! Совсем распустились эти гяру!

– Даже наедине? Хм, пользуешься популярностью, Синдзи-кун. – Взгляд в мою сторону.

Я поежился и отпил чаю. Надо пить больше зеленого чая, это успокаивает нервы. А то они у меня в последнее время ни к черту. Впрочем, всему на свете приходит конец, даже этому светопреставлению под названием «тихий семейный ужин с Майко». Ая-чан раскланялась и убежала (мне еще уроки готовить, Майко-сан), я допил чай и засобирался.

– Куда это ты? – подозрительно спросила Майко, убирая посуду в раковину.

– К Нанасэ-онээсан. Надо бы ее навестить, а я сегодня еще не был. С одной спортсменкой на школьном дворе дрался… – сказал я, накидывая пиджак и проверяя, есть ли кошелек в кармане и сколько у меня с собой наличных.

– Давай подвезу, – неожиданно предложила Майко, – я на машине, тут, рядом припарковалась.

– А… ну давай. – согласился я, подумав. Что может быть плохого в том, что тебя подбросит Майко? Ничего, верно?

Глава 11

– Выздоравливай, – говорю я Нанасэ-онээсан.

Нанасэ недовольна. Она считает себя здоровой и хочет домой. У нее отдельная палата с телевизором и холодильником, за ней следят тут круглосуточно (потому что Джиро-сама так попросил!), но ей не нравится в больнице. И еда здесь не такая, и то душно, то холодно, а по телевизору какую-то чушь показывают. Как любой японец – белый воротничок, Нанасэ – трудоголик. Ей вот так вот валяться на казенном харче как ножом по горлу. Она полезный член общества и готова приносить этому самому обществу пользу и прочие дивиденды. Насколько общество страдает от отсутствия Нанасэ на работе у Ноды-сан в розовом салончике – неизвестно. Я уверяю Нанасэ, что все прекрасно обойдутся и без нее, что нужды в том, чтобы бежать на работу сломя голову, нет, и надо отдохнуть и восстановить силы, и вообще Джиро-сама оставил у нас дома в чашке для чипсов миллион иен, так что и с деньгами все нормально. Нанасэ-онээсан начинает волноваться еще больше, говорит, что нельзя брать у Джиро-самы такие деньги, и мы люди не бедные сами и надо бы их вернуть. Я закатываю глаза вверх и меняю тему разговора. Лично я считаю, что, если дает деньги – значит, должен, и все тут. Тем более что хату нам разбомбили на хрен, руки мне отрезали к чертям собачьим, а все из-за того, что нарвалась Нанасэ на этого придурка мага. И где? Правильно – в салончике, который у нас на секундочку, крышевал сам Джиро-сама. То бишь защищал, если по цивильному говорить, а не сленгом девяностых. Защитить не удалось, значит, виноват. В общем, да, ремонт и денежная компенсация, все как положено. Может, еще и мало дал, с учетом моего с Нанасэ морального вреда. Может быть, я по ночам просыпаюсь и кричу от страха. А мог бы, если бы психика оставалась Синдзи-куна, а не моя. Я-то уж по ночам сплю крепко, потому как и не такое видел, циник и прагматик, тертый калач, ветеран и все такое. А пацан бы по ночам вскакивал, да. И снилось бы ему, как Майко-чан выкручивают в воздухе, словно половую тряпку над ведром, или что у него снова культи вместо рук, а ширинку застегнуть-то и нечем. Так что за все мои страдания и разочарования вполне могу брать наличными. Миллионом иен. Или больше. Страдаю-то я тут за двоих – за себя и за Синдзи-куна.

– Как ты назад-то поедешь? – начинает волноваться Нанасэ-онээсан. – Темно уже за окном и поздно.

Я опять закатываю глаза. Вот это самое отношение и вырастило из парня нежную розу Востока, блин. Тепло ли ты одет, Синдзи-кун, не обижают ли тебя в школе, есть ли у тебя деньги на карманные расходы, не гуляй затемно, а то тебя маньяк утащит. И изнасилует. Развели тут. Сопли и телячьи нежности. Парням вообще вредно такое отношение, парня воспитывать – это как по лезвию ножа пройти, сам знаю, у меня два сына. Было. В прошлом мире. С одной стороны, парня нельзя совсем загнобить – бывали примеры подобные, особенно если отец суровый слишком и требует многого, а с другой стороны, нельзя дать пацану и охренеть в край, избаловать его. У парней механизм доминации в крови заложен, и если ты его балуешь, то он сразу тут начинает доминировать и характер показывать. Однако в школе-то он никто и звать никак. А потому у него в голове хрень и происходит – начинает дома истерики закатывать, а в школе тише воды, ниже травы. Так вот истерики и маменькины сыночки и вырастают.

– Нормально все, – говорю я вслух, – меня Майко-чан на своей машине подбросила. И назад отвезет, она в коридоре ждет.

– Майко? Та самая Майко? – хмурит брови Нанасэ. – А почему она… все еще с тобой?

– Да вот. Жениться на ней предлагает. – Уж менять тему, так менять ее кардинально. Главное тут – сделать лицо кирпичом, или как говорят американцы – покер-фейс. И не ржать!

– Пффххх!!! – поперхнулась Нанасэ-нээсан и вытаращила на меня свои красивые карие глаза. Надо сказать, что старшая сестренка у меня красотка, пусть даже у нее нет такой… выдающейся фигуры, как у Майко, но да Майко-то у нас метаморф, она и в самом деле может быть плоской и кривоногой или зеленой и с большой головой. Интересно, а у нее есть своя изначальная форма и возвращается ли она к ней? В смысле, ей трудно удерживать изменения и преображения, или, как только она преобразилась, так и ходи хоть всю жизнь? Или где-то в городе у нее есть берлога, темное убежище, куда Майко-чан заползает поздней ночью и под хохот каипоры и карканье ворон начинает преображаться в истинную себя – с шерстью и клыками?

– Как – жениться? – выдавила из себя Нанасэ-онээсан.

– Ну так. Она девка справная, готовить умеет, тебя уважает. Хозяйство заведем, корову купим, – продолжаю я, поддерживая покер-фейс.

– Уф-ф… ты так больше не шути, Синдзи, у меня чуть сердце не выскочило. Ты знаешь, кто такая эта Майко?

– Хорошая девушка, – пожал плечами я, – готовит правда не очень. А уж машину водит – просто ужас. Я не знаю, кто ей права выдавал, но этому человеку точно надо пересмотреть свои взгляды на жизнь.

– Она еще и водит плохо?

– Ну… – я понял, что ляпнул лишнего. Теперь Нанасэ будет беспокоиться, доеду ли я домой целым и невредимым, если за рулем будет гроза автодорог Майко-чан!

– Да это я, наверное, придираюсь, – попытался я исправить ситуацию, – нормально она в общем водит, да. И в аварию мы по дороге ни разу не попали… – Дважды Майко проезжала на красный свет (а почему всего дважды – да потому что на светофорах красный свет попадался нам всего два раза), один раз подрезала какой-то здоровенный черный лимузин, да так, что у того только тормоза заскрипели, а уж сколько раз она открывала окно и демонстрировала другим водителям средний палец, я и считать не стал. Все равно со счету собьюсь. Зато язык у Майко-чан за рулем был необыкновенно сочный и богатый на образное мышление, а также метафоры, гиперболы и сравнительные описания.

– Может, ты такси вызовешь, раз уж деньги у тебя есть? – очень логично предложила мне Нанасэ.

– Да, я так и сделаю, – сказал я. Спорить с ней бесполезно и непродуктивно, да еще и волноваться ей тут вредно, лучше соглашусь.

– Вот и хорошо. Только смотри, кто водитель, если кто-нибудь с бородой или подозрительный – не садись. Вызови другое такси, – инструктировала меня Нанасэ. Честное слово, она меня за третьеклассника держит.

– И вообще, тебе идти уже пора, завтра школа, вставать рано, – засуетилась она.

Я поцеловал ее в лоб, пожелал скорейшего выздоровления и хороших снов и вышел в коридор. В коридоре стояла, подпирая ближайшую стенку, Майко-чан. Она внимательно разглядывала свои ногти.

– Что, все уже? – сказала она, отлипая от стенки. – Как там она?

– Поправляется, – ответил я.

– Надо было этому мудаку еще и яйца открутить. – Майко нахмурилась и потерла лоб. – Хотя и так неплохо вышло, хах.

– О! – сказал я. – А это правда, что ты ему голову оторвала?

– Что?! – поперхнулась Майко. – Это ты еще откуда взял? Что за бредни у тебя в голове?

– Нет? Вроде самый рациональный способ обезвредить мага, нет?

– Ты больной, Синдзи-кун, – сказала Майко, – и извращенец. Единственно, что могу сказать в твою защиту, так это то, что парни в твоем возрасте обычно все больные и извращенцы. Так что ничего нового, хах.

– А как же именно ты его убила? Пробила грудь рукой и вырвала сердце? Или, может быть, пробила грудь рукой и вырвала позвоночник? Или живот и вытащила кишки? Или… о! Горло! Ты вырвала ему горло! Или раздавила гортань и оставила медленно умирать в луже собственной крови и мочи!

– Синдзи-кун… – Майко закатила глаза и вздохнула: – Ты невозможен.

– Я-то как раз возможен, раз уж существую. Наверное, ты хотела сказать – Синдзи-кун, ты невероятен!

– И это тоже, – неожиданно легко согласилась Майко, – потому как звать тебя иначе чем Невероятный Синдзи просто не представляется возможным. Или вероятным, хах.

– Ты переводишь тему. – догадался я.

Мы пошли вниз, по лестнице, на парковку, где Майко-чан оставила свою тюнингованную в лучших традициях отаку и босодзоку желтую гоночную «субару». Субаристы все немного двинутые, если вы хотите знать мое мнение, совсем со своим оппозитным мотором и вращающим моментом с ума посходили. Автомобиль он для того, чтобы перемещаться в пространстве, желательно с комфортом, а не впиваться в ручки дверей и подлокотники кресла, чтобы тебя не снесло куда-нибудь к черту. Какая поездка в такси может сравниться с поездкой на этом аттракционе паленой резины и убитых амортизаторов?

– Так как ты его загасила, замочила, склеила ему ласты, намазала лоб зеленкой, ликвидировала…

– Да не убивала я его. Ну… не потому, что не хотела, – призналась Майко, – живучий гад оказался. Я, когда ты упал, не стала тебя поднимать, уж извини, хах.

Я пожал плечами, не до сантиментов было, шел бой, и каждая секунда была на счету. Поднимая меня, Майко могла не успеть, и тощий Сабуро мог бы прийти в себя, и все вернулось бы в прежнее положение – я лежу на полу, а Майко-чан выжимают и скручивают. Или надоело бы ему развлекаться, и он бы перерезал Майко водяным хлыстом пополам, или голову там отрезал. Много вариантов.

– Потому я ему позвоночник перебила, хах, – сказала Майко. Легко и непринужденно. Перебить позвоночник – это тебе не кот чихнул, это уметь надо. Хотя, с ее силой и скоростью, вероятно, достаточно просто сильного удара по шее.

– Ну вот. Думала, он все, тобой занялась, «скорую» вызвала, старикана Джиро предупредила, а он потом, оказывается, выжил, сволочь такая. Надо было голову ему отвертеть все-таки. Хотя… и так получилось хорошо. Этот ублюдок до конца дней своих останется парализованным ниже шеи. А проводить этот остаток дней он будет в тюрьме. Думаю, это хуже, чем просто помереть, хах.

– А… – сказал я, – так вот почему Джиро-сама говорил, что ты перегнула палку. Он думает, что ты это нарочно.

– Угу, – скривила губы Майко, – типа, «если необходимо, то подари врагу достойную смерть, но не мучай его и не издевайся над ним». Не надо ломать ему коленки и вытаскивать глазные яблоки, вот так.

– А… обычно ты это делаешь? – осторожно спросил я, не понимая, шутит Майко или нет.

– Ну вот еще! – фыркнула Майко. – Не делаю, конечно. Зачем мне так делать? Я ж не садистка какая-нибудь на голову больная. Само получается.

Мы дошли до ее машины, и Майко пикнула брелоком. Двери на ее «субару» тоже были тюнингованы в стиле «босодзоку» и взмыли в воздух двумя гильотинами по бокам.

– Спасибо, – сказал я, когда мы подъехали к дому, – за то, что подвезла и вообще.

– Что за глупости, – усмехнулась Майко, – в конце концов ты мне жизнь спас. А потом я тебе спасла, хах. Так что теперь – как там китайцы говорят: если ты спас человека, то ты становишься ответствен за все, что он натворит до своей смерти. Веди себя хорошо, Синдзи-кун, иначе все твои грешки будут на моей совести.

– А как же ты? – спросил я, выходя из машины. – Ты тоже должна вести себя хорошо?

– Ничего подобного! – мотнула головой Майко, закрывая гильотинную дверь своего желтого «субару». – То, что натворю я, теперь на твоей совести. Так что я могу вести себя как захочу. Все равно отвечать тебе, хах.

– Интересная точка зрения. – заметил я, краем глаза проследив за Майко. Та устремилась вперед, не испытывая никаких сомнений. Странно, подумал я, она приготовила мне ужин, накормила меня и мою одноклассницу, даже свозила меня в больницу к Нанасэ-нээсан и подождала, отвезла меня назад. Если план действий был «присмотреть за пацаном, пока его сестричка в больнице», то этот план уже перевыполнен. Но вот она, уверенно идет к нашей двери, так, как будто делала это уже сотни раз. Впрочем, кто я такой, чтобы подвергать сомнению действия самой Майко? Ну и кроме того, если она собралась ночевать у нас, то это значит я и Синдзи-кун сможем увидеть увлекательную премьеру фильма «Майко-чан переодевается перед сном». Интересно, взяла ли она с собой пижаму, или, может быть, она из тех девушек, которые предпочитают свободу и спят в одних трусиках? А то и без…

– Проходи. – Майко ничтоже сумняшеся открыла нашу дверь своим ключом. Не то чтобы я не знал, что у людей Джиро-сама был ключ от новых замков и новой двери (как-то же они устанавливали технику и делали ремонт, да и двери с замком меняли), но это немного покоробило меня. Все-таки это наш с Нанасэ дом. Конечно, Майко умная, отважная и красивая, она супер и вообще жизнь мне спасла… а-а-а, действительно, чего я завелся. Есть у нее ключ и есть. Вообще, может, это из соображений безопасности.

– Тадаима, – сказал я, пройдя домой и включив свет.

– Давай-ка на пальцах, кто в ванную первый, – сказала Майко, привалившись к двери. – День был не самый легкий, и я уже с ног долой.

– Ступай… – пожал плечами я. – Я весь день ничего не делал, так что чистый.

– Хорошо. – Майко скинула туфли и проследовала в ванную, откуда проворчала, что у нас в ванной невероятно тесно. Потом зажурчала вода, зашумел душ и раздалось немузыкальное пение. Ага, подумал я, сняв пиджак и привалившись к спинке стула, и еще одна заметка – петь Майко тоже не умеет. Думаю, что если бы она жила с нами и пела бы так постоянно, то соседи бы донесли на нас в полицию, что мы мучаем кошку. Или собаку. Это что же получается, все, что Майко умеет делать по-настоящему хорошо – это ломать людям кости и притворяться другими людьми? Как я и думал, она прирожденный шпион. Или ассасин. Скрыться в толпе, изменить внешность, подобраться поближе… если подумать, никто не сможет защититься от такой, как она. Бррр… даже мурашки по коже. И откуда в нашем городе, в семье якудза такие таланты? С другой стороны, и город-то у нас немаленький, столица префектуры все-таки, и кланы якудзы в нем тоже должны быть не хухры-мухры. С этими мыслями я принялся расстилать себе и Майко футоны. На приличном расстоянии, как и положено разнополым гостям. Правда, приличное расстояние в нашей комнате означало только то, что ты едва мог дотянуться до другого футона рукой – больше места не было.

– Как здорово все-таки душ принять! – сказала Майко, выходя из ванной и вытирая волосы огромным розовым полотенцем. – Весь день как будто пылью посыпали. Ты пойдешь?

– Пожалуй, откажусь. И так чистый, – отказался я, стараясь не смотреть на нее. Майко была замотана в другое полотенце, и судя по всему, под ним у нее почти ничего не было. Может быть, трусики. При этом полотенце, которым она вытирала голову, было заметно больше, чем то, в которое она замоталась. Логика здесь опять вышла покурить, как обычно у Майко-чан.

– И зря. – Она проследовала к своему футону и села на него, скрестив ноги по-турецки напротив меня. Скромные японские девушки так не садились, они присаживались аккуратно, сперва на сомкнутые колени, потом на пятки. Так можно сесть, даже если ты в узкой юбке карандаш, или, например, в полотенце, как Майко-чан сейчас. И вот у японской девушки полотенце бы не натянулось так между бедрами, давая отличный вид на то, что там у нее… Нет, не смотреть, Синдзи-кун. Напротив тебя не просто симпатичная девушка в одном полотенце, а человек якудзы и опасный убийца. Или скорее – опасная убийца.

– Ну вот. – Майко закончила вытирать волосы и сложила розовое полотенце в сторону. – Нам надо поговорить, Синдзи-кун.

– Слушаю, Майко-чан. – Вот оно, подумал я, сейчас и откроется страшная тайна Майко-чан. Например, что она педофилка или скорее любительница юных мальчиков. И дать волю своей извращенной похоти она не может, ибо это и по закону чревато, даром что она из якудзы, да и с моральной стороны не очень. Но ты, Синдзи-кун, ведешь себя как взрослый, так давай заключим с тобой пакт о взаимном сексе без обязательств, только ты и я. Ну и еще, может, парочка подружек, которых Майко-чан приведет с собой. Хм, вот тут-то мне и пригодится мой многолетний опыт и хладнокровие воина – для того, чтобы просто кивнуть, а не заорать во весь голос: «Согласен!!! Давай прямо сейчас!!!»

– А что-то непохоже, что ты слушаешь, – хмыкнула Майко.

Я встряхнулся от своих (или Синдзи-куна) пошлых мыслей и приготовился слушать. Надежда на то, что Майко-чан обожает подростков-ботаников, таяла с каждой секундой – уж больно серьезным стало ее лицо. Майко вздохнула. Майко потеребила край полотенца, в которое она была завернута, Майко приложила палец к подбородку и посмотрела наверх.

– Как бы это сказать… – пробормотала она себе под нос.

– Не стесняйся, Майко-чан, я готов выслушать все. И даже если это покажется непристойной просьбой и будет осуждаемо обществом – я поддержу тебя. – Я все еще испытывал надежду, что Майко – тайная педофилка.

– Ладно. Легкого пути все равно нет. – Вздохнула Майко и вдруг упала в идеальное догэдза, такую, что сам Такаяма Хикокуро бы ей гордился. Именно из этой позы и звучат слова «пожалуйста, примите мою отставку, а потом я сделаю себе сэппуку. И детям с женой, ага», ну или «выслушай мою просьбу или убей меня».

– Пожалуйста, Синдзи-кун, – выдавила из себя Майко, не поднимая головы от пола, – пожалуйста. Умри еще раз.

Глава 12

– Что? – переспросил я. У меня натурально поднялись волосы на затылке, а по спине пробежало стадо мурашек размером с добрую корову каждая. Мы сидим у нас дома на футонах, я в пижаме, Майко-чан в полотенце, и расстояние между нами – на половину удара сердца. Если она действительно захочет оторвать мне руку и забить меня ею до смерти – я ничего не смогу сделать. Нет, серьезно, я видел ее в деле, даже из своего мира в расцвете сил ничего не смог бы с ней сделать. Разве что, если бы расстояние между нами было хотя бы сто метров, а у меня был крупнокалиберный пулемет. Еще я подумал, как глупо умирать от руки полуголой девушки в своем доме. Может быть, заметил в голове Синдзи, может быть, если нам все равно умирать, попросим хотя бы снять полотенце? А что, хоть на голую Майко перед смертью попялимся…

– Синдзи-кун, – повторила Майко, – пожалуйста, это очень нужно. Я же видела, что ты умер. У тебя не билось сердце, ты не подавал никаких признаков жизни. Врачи даже констатировали смерть, хах. Ты сможешь, я знаю…

– Пока я не вижу причины отворачивать мне голову, Майко-чан, – серьезно предупредил ее я, – и предупреждаю, я буду активно сопротивляться этому процессу. Я отдаю себе отчет, что тебя это тоже только раззадорит, но лучше не загонять меня в угол, я могу быть опасен. – Этому я и сам не верил, но попробовать стоило, чего уж просто так помирать-то. Ах, да еще про полотенце спросить.

– Что?! – Майко-чан наконец подняла голову и посмотрела на меня ошалелым взглядом. Потом морщинки у нее на лбу разгладились, и она кивнула, будто поняв что-то.

– Я не собираюсь нападать на тебя, Синдзи-бака! – выпалила она, вставая на ноги. – Я прошу тебя помочь мне! Мне и… еще людям.

– О! – не передать словами облегчение, которое я испытал. Во-первых, потому что, как я и говорил, если бы она захотела меня убить, она бы это сделала. А во-вторых, потому что я уже немного привязался к этой бесшабашной и шебутной элитной убийце на службе у якудзы. Нравилась она мне, и все тут. Обидно было бы.

– Ты, между прочим, мне жизнь спас! Кто бы я была, если бы напала на тебя после этого?! Ты так обо мне думаешь? – надвинулась на меня Майко, разве что не рыча. Ее лицо побагровело, а мышцы на руках и ногах вздулись буграми.

– Гоменасай! Гоменасай, Майко-сан! Извини дурака, бес попутал! – упал в догэдза уже я сам и уткнулся лбом в застеленный футон.

– Ты… ты ванбадан! Идиот! Да ну тебя! – бушевала Майко надо мной. – Да как у тебя язык повернулся?! Да я никогда…

– Ну извини дурака, Майко-сама… – прошептал я снизу, пристыженный и угнетенный мыслью, как был неправ. Нет, я старый, циничный и не привыкший никому и никогда не доверять, знающий изнанку людей и слов, я такой вот – тоже знал, что на свете есть вещи, которые не купить и которые не продаются. И есть люди, которые всегда станут на твою сторону, даже если весь мир будет против тебя. Просто я не думал, что смогу найти таких людей здесь… и так быстро.

– В общем, забудь о моей просьбе, – сказала Майко, – забудь и все. Лучше спать будем.

– Погоди, – я поднял голову, – расскажи мне, что ты хотела. Если я могу это сделать, я сделаю.

Майко некоторое время колебалась, потом взглянула на меня, вздохнула, снова села по-турецки, немного поерзав из стороны в сторону, отвела взгляд куда-то в сторону. Некоторое время мы так и сидели – молча, стараясь не глядеть друг другу в глаза. Наконец она вздохнула и повернула свою голову, все еще не встречаясь со мной взглядом.

– Ты, наверное, уже знаешь, где твоя сестренка работает, верно?

– Угу, – кивнул я.

– Ну так вот, – продолжила Майко, глядя в пол, – есть у нас одна девушка, Читосе-тян. Недавно появилась в нашем районе, все честь по чести – к людям Джиро-сама обратилась и к самому старику на прием попала. Под защиту попросилась, хах. Дали ей защиту. А потом оказалось, что за ней люди идут… нехорошие. Но сильные. И за ними – большие люди из столицы. В общем, воевать из-за нее Джиро-сама не с руки. Но и отдавать ее туда – лучше уж самим ее в пруду утопить. Потому как ждет там ее… нехорошее ее ждет. Очень нехорошее. – Она подняла глаза и встретила мой взгляд. Ее глаза были подозрительно мокрыми.

– А она хорошая девочка, Синдзи. Просто девчонка. И не заслуживает того, чтобы эти ублюдки ее насиловали и пытали на камеру, а потом на части разрезали и на органы продали. И сил у нас нет им противостоять… Потому и прошу тебя помочь. Я понимаю, что ты и так натерпелся и… вообще просить об этом ребенка… но у меня нет другого выхода, а ты, Синдзи, такой… ну надежный, что ли. И потом – с тобой у нас может получиться. Предчувствие у меня такое, хах.

– Стоп. Что именно ты задумала? И как? – у меня было предчувствие, что услышанное мне не понравится.

И точно. Сбиваясь со слова на слово, Майко поведала мне свой гениальный план, и мне захотелось хлопнуть себя по лбу. Сильно так, чтобы звон пошел. Ладно, что в плане был момент «ты же похож на девушку, наденем на тебя парик, и никто не узнает», ладно, что план предусматривал выстрел в спину (мою спину, на секундочку!) из винтовки, с тем, чтобы потом официально и без всяких сомнений констатировать смерть, так все это еще и было изображено в лицах с гримасами и всем этим «а вот тут я в тебя бамц! И ты падаешь, вот так – эээаааууу…».

– Погоди, – сказал я, прервав Майко на полуслове, когда она показывала, как именно она оторвет всем головы уже после всего.

– Знаешь, Майко-сан, ты для меня во многом авторитет. Ты сильная, добрая и быстрая. У тебя фигура просто предмет зависти любой женщины и вожделения любого мужчины. Но! Ты, Майко-сан, посредственно готовишь, плохо поешь, отвратительно водишь автомобиль и совершенно не тянешь в планировании и разводке, – сказал я и некоторое время любовался выпученными глазками Майко. Эх, подумал я, сейчас бы чайку хлебнуть да сигаретку закурить, так не курит Синдзи-кун, что поделать.

– Ты чаю не хочешь? – спросил я у Майко, вставая. – Потому что чувствует моя душа, это у нас надолго.

– Чаю? – растерянно спросила Майко. – Буду, наверное…

– Ну вот и хорошо. – Я прошел на кухню и поставил чайник.

Некоторое время спустя мы с Майко сидели за столом, и я рисовал на листах бумаги, яростно чесал себе голову, расспрашивал Майко, вполголоса ругал ее за каждое «не знаю, Синдзи-кун», «не помню, Синдзи-кун» и «да не помню я, отцепись уже от меня!».

– Запомни, Майко, – в очередной раз выслушав от нее «да зачем тебе это все нужно?!», сказал я и поднял палец к потолку, приняв позу седого мудреца в Храме Мудрости Под Листьями Лотоса, – запомни, никакой план не выдерживает боевого столкновения. Всегда будет какая-нибудь хрень. Кто-нибудь опоздает на место встречи, кто-то сломает себе руку. Или ногу. Кто-то, наоборот, приедет слишком рано. Таймер не сработает. Порох отсыреет. Собака будет лаять на место захоронения трупов. Появится свидетель. Противник будет слишком бдителен. И так далее. Закон Мерфи. Вот смотри, твой план не выдерживает никакой критики. Ты планировала переодеть меня в платье этой Читосе, напялить парик и во время обмена бесхитростно выстрелить в меня со спины, надеясь, что моя регенерация меня спасет, и в свою очередь – обмануть представителей этих людей свежим трупом?

– Ну… да. – Майко съежилась под моим взглядом. – А что не так-то?

– Все. Для исполнителей подобного заказа важно установить не только факт смерти, но и объект, который умер. Ты что, планировала, что они не подойдут к телу и не убедятся, что это Читосе-сан?

– Но обычно никто не проверяет близко…

– Это во время разборок не проверяют. А тут исполнителям дано задание убедиться. Кроме того, у них задача – привезти Читосе. И я подозреваю, что задача звучит примерно так – живую или мертвую. А значит, тело они заберут. А если вы попытаетесь им препятствовать, они заподозрят неладное.

– Пффф… – сдулась Майко, – блин… а я так все здорово придумала.

– Кроме того, я еще не уверен в силе своей регенерации, и не факт, что я переживу пулю со сверхзвуковой скоростью в грудную клетку Там повреждения от сверхзвука ого-го какие. Гидрошок, все дела. Ты вообще знаешь, что такое гидрошок? Человеческое тело на восемьдесят процентов из воды состоит…

– А я думала, ты бессмертный… – округлила глаза Майко.

– Я не знаю. Сам не знаю пока. Верю, что смогу один выстрел выдержать, но пока не знаю и проверять не собираюсь. Потому как, если мы ошиблись, то на выходе у нас будет один мой труп и все еще не решенная задача по выдаче Читосе-сан. То есть в перспективе – два трупа.

– Извини, Синдзи-кун, я не знала… – повинилась Майко.

– Все-таки ты иногда такая… – я вздохнул, глядя на нашу потупившуюся профессиональную и хладнокровную убийцу-метаморфа.

– Все, все, Синдзи-кун, я поняла, проехали, – склонила голову Майко. – Просто так хочется Читосе помочь.

– А что за люди ее ищут и почему? – спросил я.

– Черная Бабочка – угрюмо отвела взгляд в сторону Майко.

– Эм… клан энтомологов?

– Какие еще энтомологи? – и Майко в нескольких словах объяснила, как я заблуждаюсь. «Черная Бабочка» – это логотип студии, которая снимает порнофильмы. При этом их фильмы отличаются особой направленностью, там не играют, а проживают каждое мгновение – именно так и звучит их слоган. Найти актрису, которая бы не просто умела сиськами на экране светить, а еще и палитру эмоций выдать как надо – сложно. А вот подписать контракт с наивной дурочкой, а потом изнасиловать на камеру, да еще и избить при этом – вот и пожалуйста, у вас никакого сценария не надо, никакой Станиславский не закричит – не верю! Потому что это правда. И играть тут не надо. Настоящие эмоции, попытки вырваться, отстоять себя, закрыться руками, отчаяние и ненависть, написанные на лицах, – все это очень ценится на рынке подобного рода фильмов. Потому что у конкурентов – заранее написанный сценарий, актеры, которые с натугой изображают, что срывают с актрис одежду, актрисы, которые пищат «ой, не надо, пожалуйста» и «только не туда», а сами едва сдерживают зевоту. Даже через объектив камеры и экран телевизора видна фальшивость и ненатуральность. Поэтому «Черная Бабочка» – очень успешная и богатая студия. А после съемок натурального изнасилования с жертвами работают на месте – дают им деньги. Много денег. Утешают, мол, так получилось, зато ты теперь с деньгами. Многие из девушек соглашаются молчать о том, что произошло – и деньги есть, и в полицию идти стыдно.

Вообще в Японии не приветствуется писать заявление об изнасиловании. Принять-то примут, но грязью по дороге с головы до ног обольют, так что обычно об этом просто молчат. Либо сами восстанавливают справедливость – к якудзе, например, обратятся. Так что обычно изнасилованной и избитой девушке бросают пачку денег и вежливо просят заткнуться. Тем же, кто не понимает – угрожают. Поговаривают, что в самой «Черной Бабочке» есть подразделение, которое снимает полностью нелегальное видео со снафф-контентом – и Майко думает, что слухи не врут.

Читосе-сан же написала заявление в полицию и даже запись приложила – как оказалось, в этом ничего трудного нет, если кассеты с твоим изнасилованием продаются в особых магазинчиках в квартале развлечений. Да, на студии она подписала бумагу о неразглашении и деньги взяла, чтобы убедить начальство в том, что она их не сдаст. Но едва выбралась из этого ада, сразу же побежала в полицию. Дальше все понятно. Циничный я прекрасно понимал, насколько может быть коррумпирована полиция в квартале, где расположилась эта самая студия. Да у них в полицейский участок таких вот девушек, наверное, в неделю штук пять приходит. При всей своей наивности, Читосе поняла, что сделала ошибку, и сбежала из участка. Уехала из Токио. Рванула сюда, на родину. Ее родители давно умерли, но ее семья когда-то была в неплохих отношениях с Джиро-сама, вот она и попросила у него защиты. В свою очередь «Черную Бабочку» крышуют какие-то очень большие люди в департаменте полиции, министерстве внутренних дел и правительстве.

– Понятно, – кивнул я, – теперь все ясно. Я тебе помогу, Майко-чан, но сперва мы должны составить план. Я так понимаю, Джиро-сама поставили ультиматум и потребовали вернуть Читосе-сан. Сколько у нас времени?

– Три дня, – ответила Майко. – Старикан Джиро не в восторге от этого и сперва даже собирался воевать со столичными, но ситуация тяжелая.

– Угу. – Джиро-сама не позавидуешь. Отдать Читосе – это позор, поражение и ущерб репутации. Дело даже не в самой девушке, а в том, как посмотрят на это другие. Не отдать – получить на руки войну со столичными якудза, наемниками студии (а наемники у них должны быть просто первоклассными) и официальными властями. Никакой клан такого не вытянет. В идеале настоящий самурай всегда выберет смерть – и поднимет свой клинок для последней смертельной битвы. Но якудза – это не самураи. Самураи, кстати, из-за такого вот отношения к смерти и вымерли. Якудза умные. У них скорее «поддаться, чтобы победить» и «выжить сейчас, чтобы сражаться потом». Поэтому Читосе-сан выдадут. Вот только как обставить это, чтобы не было позора, что прогнулись и что не сдержали слово о защите? Да очень просто. Я видел такие вот трюки с психологией, это же чистой воды ситуационная этика. Семья Кодзима обвинит Читосе в том, что она сама виновата. В чем-нибудь. Например, обманула их еще заранее, не предупредив, что за ней идет охота, и тем самым подставила клан. Или, находясь под защитой, совершила поступок, который заставил клан изменить свое отношение, ну там украла у Джиро-сама что-нибудь ценное, убила члена клана и вообще коварная стерва, и так ей и надо. Я посмотрел на Майко. Майко подавленно молчала и вертела в руках пустую чашку.

– А ты почему за Читосе эту вписываешься? – спросил я мягко.

– Да потому, что неправильно это, вот! Она к нам за защитой пришла, старикан Джиро сам обещал, что все будет хорошо, а сейчас… вот. – Майко даже носом шмыгнула от избытка чувств. Все-таки Майко-чан при всех ее навыках убийцы и прочем бэкграунде – хорошая девочка. Да, я как пожилой мужчина в теле мальчика имею право так говорить. Видно, что корежит ее эта ситуация, а что делать – не понимает. И послушаться приказа тут – значит, через себя переступить, а пойти против клана вообще немыслимо. Вот, пожалуйста – когнитивный диссонанс.

– Хорошо. Думаю, что организовать такую подставу вполне возможно, – сказал я.

– Ты думаешь? – Майко подняла полные надежды глаза. И как я стал тут авторитетом и стратегом? Да, во времена кризиса порой просто достаточно вести себя уверенно, и люди пойдут за тобой. Просто потому, что сами не знают, что делать. Куда ты ведешь нас, не видно ни зги – и дальше по классике жанра. Дескать сам заблудился. Как там? Война. Война никогда не меняется. Так вот, сама война, может, и меняется, а вот люди точно остаются такими же.

– Да. Но нам потребуется помощь. Нам нужен фургон, который следует переоборудовать – значит, и мастерская нужна, где ребята в состоянии языки за зубами держать.

– Есть у нас такая, хах, – к Майко-чан на глазах возвращалась жизнь. Вон и глаза уже заблестели, как у школьницы, задумавшей шалость.

– Нужен труп. Тело девушки, которая подходила бы по основным параметрам. Была бы ростом и размером как Читосе. Внешняя схожесть не обязательно. Вернее даже так – желателен такой труп. Мы можем и без него обойтись, но будет труднее. Я, конечно, могу и со свиным фаршем, но лучше быть достоверными.

– Труп. Так. Нужен труп. – В голове у Майко закрутились шестеренки. – У меня есть знакомый в городском морге, что-нибудь придумаем.

– И нужен маг-пирокинетик. Огневик. Чем мощней, тем лучше.

– Попрошу эту задаваку Акиру, – кивнула Майко. – Что еще?

– Еще по мелочи, реквизит всякий, одежда нужна сменная, видеокамера хорошая и… – тут я задумался. – Нужно связаться с местными героями, которые супера.

– Зачем тебе эти клоуны? – нахмурилась Майко. – Они ж ничего толком не могут сделать. Они ж бумажные тигры, хах.

– Мне просто канал связи нужен, чтобы оперативно с ними связаться. – Да, супергерои существуют в этом мире. Ведь если есть просто супера или маги, то есть и люди, которые начинают геройствовать, патрулируя улицы, причиняя добро и нанося справедливость. В США это просто невероятно развито, там битвы супергероев и суперзлодеев просто постоянный корм для средств массовой информации и причина для слухов и инсинуаций. При этом и герои, как правило, одни и те же, и злодеи тоже. Какой-то такой гомеостаз получается. У нас в квартале тоже была своя группа героев, троица «Воинов Сейтеки», две девушки и один парень в костюмах и с масками. Вот уж кто наверняка был занесен на учет и зарегистрирован как полагается.

– Найду тебе канал связи. – В первый раз за все это время улыбнулась Майко. – Если они тебе нужны – значит, будут.

– Вот и хорошо, – сказал я, вставая из-за стола, – план у меня уже готов, а завтра после школы надо будет проехаться, найти место и пробежаться по магазинам.

Со школой тут туго. Пропускать нельзя ни под каким предлогом, вон Майко-чан меня в прошлый раз отпросила, так на меня еще неделю потом учителя косились. А мне тут еще образование получать и спокойной жизнью жить. М-да.

– Хорошо. – Майко-чан кивнула, а потом вдруг внезапно бросилась ко мне и крепко обняла.

– Ой. Задушишь, – сказал я сдавленно. На самом-то деле я ничего против объятий Майко не имел, даже если бы и придушила немного, но внутренний Синдзи, как только доходило до дела, начинал невероятно стесняться.

– Спасибо тебе, – сказала Майко и поцеловала меня в щеку.

– У тебя полотенце упало.

– Знаю. Стой смирно.

Глава 13

В школе все было как всегда – скучно и спокойно. Правда, насколько я помнил, скучно и спокойно мне было только сейчас, а когда Синдзи-кун пребывал в своем теле сам, то школа казалась ему просто какими-то джунглями. Как для салаги морпеха командировка во Вьетнам – везде мерещится опасность, из каждого куста могут выстрелить или бросить гранату, каждый шаг может порвать тонкую леску растяжки, или можно провалиться в волчью яму, в общем неизведанная территория и кругом враги. Обычный поход в столовую для Синдзи-куна был подобен опасной экспедиции за линию фронта, а идти надо, потому что Цудзи и его приятели частенько посылали его за вкусностями, да еще и заставляли оплачивать их, под предлогом «займи-ка до понедельника». Конечно, отдавать деньги никто и не собирался. Подумав об этом, я хмыкнул и посмотрел на Цудзи, старательно делающего вид, что пишет. Интересно, сколько он денег отжал у бедолаги Синдзи? Может быть, напрячь его сгонять в столовую за якисобой? Тут мне стало смешно, и я фыркнул, сдерживаясь.

– Ямасита-кун! – Возмездие не заставило себя ждать, Сатоми-сан подобна ястребу, реющему в небесах, ничто не укроется от ее бдительного ока. – Что-то смешное увидел? Может, поделишься с классом, что такого смешного в теме нашего сегодняшнего урока?

– Извините, Сатоми-сенсей, это у меня нервное. – Встал и поклонился я. Ни к чему привлекать излишнее внимание, и так уже по школе ходит слушок, что «этот тормозила Ямасита что-то в последнее время сам на себя не похож». Еще и Майко-чан с утра довезла меня до школы на своей ярко-желтой «субару», будто специально подгазовывая и нарезав два круга в жестком дрифте на парковке у школы. Аж следы жженой резины по всей парковке оставила. И конечно, выскочила из машины и поцеловала меня на виду у всех, кто имел несчастье в это время находиться в школьном дворе. А у подросткового организма Синдзи-куна еще вчерашний ступор от прижатой к этому организму Майко-чан не прошел. Еще бы – чертово полотенце нашло время упасть, оно разошлось в стороны где-то сбоку и частично осталось на Майко-чан только потому, что она обнимала меня! Все, что отделяло меня и Синдзи-куна от абсолютно голой Майко-чан – это было полотенце… вот если бы оно упало немного раньше…

– Садись, Ямасита-кун, и впредь не мешай классу усваивать материал, – грозно сказала Сатоми-сенсей, насупив брови.

Я сел и помотал головой, пытаясь отогнать видение голой Майко-чан. Ну как голой – с полотенцем. Если приложить мысленные усилия, то можно дорисовать оставшиеся части тела… чем Синдзи-кун и занимался с упорством, достойным лучшего применения.

Прозвенел звонок. Встали. Поклон. «Аригато годзаримасу, Сатоми-сенсей». Все, учитель вышла, и начался обычный гомон, люди собирали учебники, кто-то кучковался, обсуждая свежие сплетни, некоторые косились на меня. Я положил голову на руку и взглянул в окно. Собираться сразу же было лениво, пришлось бы толкаться в проходе. Подожду, пока основная часть класса выйдет, а потом уже начну собираться. Сегодня будет длинный день, за мной еще Майко-чан заедет, и мы поедем осматривать место нашей будущей засады. Как там Суворов говаривал: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. У нас тут ответственная операция на носу, и любая ошибка может привести к таким неиллюзорным люлям, что мама дорогая. А потому надо заложить в план максимум прочности, максимум запаса. И заодно разработать вариант «Б».

– Ямасита-кун. – Опять кто-то стоит возле моей парты. Я, честно говоря, ожидал Аю-чан, но вместо нее почему-то стояла Юки, Снежная Королева во всей ее школьной красе.

– Онно-тян, – не желая падать в грязь лицом, торопливо встаю и обозначаю вежливый поклон. Майко-чан меня бы засмеяла за формализм и вообще «развел тут церемонии», но это тебе не Майко-чан. В голове на секунду опять всплыло изображение Майко-чан в ее полотенце. Я помотал головой, отгоняя фривольные мысли.

– Ямасита-кун. Извещаю тебя, что срок, который был установлен для наказания Аи-чан, прошел. С этого дня она более не обязана провожать тебя домой.

– О. Какая жалость! – улыбнулся было я, но под строгим взглядом взял себя в руки, откашлялся и уведомил Снежную Королеву о том, что принял к сведению указанную информацию, обозначил сдержанное сожаление, выразил надежду на дальнейшее сотрудничество и партнерство и, конечно, отметил свою неизбывную благодарность великому дому Юки-тян и ее свиты. Клянусь, я аж вспотел, подыскивая нужные выражения. Королева кивнула. Королева была удовлетворена уровнем сотрудничества. Королева сочла приемлемым мое поведение в указанном инциденте. Королева отошла от моей парты. Я упал на стул и выдохнул. Нет, в самом деле, это у нее магия какая-то? Как вообще ее парень с ней общается? Если у нее есть, конечно, парень. Вроде бы ходили сплетни про нее и какого-то старшеклассника. Обычное дело, да – спортсмен, активист, отличник, красавец с длинными волосами и все такое прочее. Этот мир не сильно отличался от моего. То есть да, тут есть сверхспособности, есть прорывы реальности, какие-то магические твари и все такое, но поведение людей не изменилось ни капельки. Как в американских сериалах про школу – если королева школы, то обязательно чирлидер (лидер чирлидер – звучит, а?) и капитан команды, и обязательно крутит любовь с капитаном футбольной команды. Статус. Тут вот тоже статус – она красотка, да еще и отличница, значит, у нее и парень должен быть соответствующий. В общем бедолаги попадают в клетку социальных ожиданий прямо-таки с рождения. Стой там, иди туда, веди себя так. Спину прямо, подбородок выше, улыбайся. Веди себя соответственно своему статусу, ноблесс оближ, так сказать. Не, этому парню я не завидую вот ни капельки. Как там – жена Цезаря должна быть вне подозрений. И парень Снежной Королевы тоже должен соответствовать.

Я собрал учебники в портфель, встал и пошел к выходу. Сегодня за мной не семенила Ая-чан, опустив глаза долу, и из-за этого было какое-то странное чувство. Сожаления? Сожалеть-то вроде не о чем, от Аи-чан больше суеты, чем пользы, ан, поди ж ты. Привыкаешь, брат, к человеческому теплу, вот как.

В школьном дворе небольшая толпа стояла и пялилась. Пялилась на желтую «субару» с открытыми гильотинными дверями, на капот которой опиралась своей несравненной пятой точкой опоры Майко-чан. Кстати, повседневная одежда Майко-чан не так уж и сильно отличалась от домашней, и из обеих организм Майко просто-таки рвался наружу. Видимо, порадовать окружающих. И естественно, Майко-чан стояла, опираясь попой на капот не просто так, о нет. Это я могу просто сидеть на капоте машины, это Изуми может облокотиться о дверь, даже Ая-чан может прислониться и постоять. А вот Майко нужно отставить одну ногу, согнуть другую и выгнуться в пояснице, словно живой постер журнала «Плейбой». Нет, определенно, мне надо лечиться, подумал я, глядя как Майко машет мне рукой. Что я все о сексе да о сексе. Может быть, она просто стояла, и никакой задней мысли у нее не было? Может, она анатомически так устроена, что ей в талии прогибаться удобно? Ну, например, потому что грудь перевешивает? Да, нужно лечиться. Или переспать с Майко уже в конце концов. Вчера же предлагала сама. Или шутила опять? Хах.

– Синдзи! – меня стиснули в объятиях и поцеловали. Без языка, но в губы. Легко так, но видимо с намеком. Каким именно – бог его знает, я с этими женщинами уже совсем запутался, а где ничего не понимаю, там даже стараться не буду. Ну их всех. Лучше я разработаю план, как увести из-под носа у наемников порностудии девушку, не подставить местный клан якудза, не начать войну, при этом не угробить себя, Майко-чан и Читосе-сан в процессе. Легче легкого.

– Куда? – спросила Майко, как только я сел в машину и пристегнулся. Одновременно машина рванула с места, вжимая меня в спинку кресла. Я хмыкнул.

– Что? – повернулась ко мне Майко.

– Это характеризует тебя, Майко-чан, – ответил я.

– Что именно меня характеризует, хах?

– Ты спросила, куда мы едем, но не выслушала ответ и рванула с места. Вот это тебя и характеризует. Ты у нас человек действия. Главное – действовать и неважно куда, зачем и почему.

– Ой да ладно, зануда. Куда едем-то?

– Сперва найдем место. Помнишь, я говорил о требованиях? Это должно быть заброшенное место в черте города с пустой площадкой посередине. Пустырь там, заброшенный завод или стройка…

– У меня есть на примете парочка мест, – кивнула Майко, – а потом?

– А потом мы займемся реквизитом. И навестим Читосе-сан, конечно же.

– Слушай, Синдзи… А откуда ты так много знаешь об этом? – спросила Майко, когда мы выехали на автостраду.

Я пожал плечами. Да, Майко-чан, на самом деле мне уже, наверное, за восемьдесят лет, если считать вместе с возрастом Синдзи-куна, а ты мне во внучки годишься, и вообще я сюда из другого мира прибыл и… пожалуйста, не вызывай санитаров.

– Наблюдательный я. Телевизор много смотрю. А ты лучше на дорогу смотри, мы уже два раза чуть не врезались.

– Зануда. – Майко-чан придавила газ, и меня снова вдавило в кресло, а город начал мелькать за окнами автомобиля. Честно, она так нас угробит и никакой порномафии не нужно.

– Синдзи? – автомобиль остановился, и я открыл окно, оглядывая окрестности. Заброшенный цементный завод. Неплохо, неплохо. Есть где разгуляться воображению.

– Что, Майко-чан?

– Можно просто Майко, я же говорила. – У японцев это серьезно. Если обращаешься без суффикса – значит, близкий человек. Насколько близкий – другой вопрос. Вот мы с Майко, судя по всему, отныне накама – друзья, товарищи и братва, партнеры по несчастью, подельники и соратники, а также члены одной банды. Да, мы с Майко – банда!

Только вот один из соратников прямо всю ночь вчера проворочался, едва удерживаясь от того, чтобы протянуть руку влево и нащупать в темноте теплую и упругую Майко. И удерживало этого соратника только осознание того, что, протянув так вот руку, вполне можно потом протянуть ноги. Потому как ежели Майко во сне такая же резкая, как и в сознании, то можно было и присоединиться к клубу «неудачников, которым выдрала позвоночник Майко-без-суффикса». А может, и надо было ее полапать – подумал я, позвоночник-то новый отрастет, а вот вспомнить будет о чем.

– Да, Майко, – послушно перешел на общение «без официоза» я. – Что ты хотела спросить? – все-таки подростки такие подростки. Вот я вроде взрослый, а все равно мысли куда-то влево все норовят. Гормоны. Так, выдохнем и послушаем, что там Майко говорит.

– …уже лет десять как заброшен. Я тут еще в детстве играла. Ну и встречи кое-когда здесь назначала. Тихое и глухое место. В самый раз, – говорила Майко, поводя руками вокруг, – там вон складские помещения.

– Да, хорошо. А это что за здания? Вот эта башня?

– Не знаю. Но туда лестница есть, она по наружной стене идет.

– Ага. Давай-ка пройдемся тут.

Мы пошли по заброшенному заводу, поднимая пыль и время от времени наступая то на осколки стекла, то на какой-то мусор. Один раз у стены я заметил кости мелкого животного – собаки или кошки.

– А я вот думал, что у вас… в смысле в Японии таких вот мест и нет уже, – сказал я, – все же везде аккуратно, да и земля в городе дорогущая.

– Угу, – кивнула Майко, – мне и самой было непонятно, а потом мне объяснили. Тут дело в том, что этот завод принадлежал «Дайнакс Эрит», они были конкурентами какой-то компании из-за океана, то ли «Ампериал», то ли еще как. В общем, разорили их на хрен, а «Ампериал» решил рейдерский захват этого завода сделать. «Дайнакс» в ответ оформили всю эту территорию на сына своего учредителя, а тому тогда еще пяти лет не было. Ну и все, «Дайнакс» разорились, учредитель и директор покончили с собой, а ребенок, на которого все это оформили, от всего этого с ума сошел. И потом исчез куда-то. Действовать от его имени никому не поручили, без вести пропавшим его не признают, вот и стоит завод заброшенным. Думаю, что власти не дают признать его без вести пропавшим, чтобы имущество не ушло этой иностранной компании. Ну и что, что стоит без дела, зато – японское.

– Смотри-ка, – удивился я, – тогда понятно. Тогда ясно, почему везде порядок, а тут разгром и запустение. Не удивлюсь, если муниципальные работники сюда специально приезжали – навести бардак и мусора раскидать, чтобы выглядело еще ужаснее.

– Погоди. – Майко подняла руку. – Стой. Слышишь?

– Слышу, – кивнул я, – а я сразу подумал, что просто так такое здание все равно стоять не может. Обязательно кто-нибудь да появится.

– Хм. Стой здесь. – Майко решительным шагом направилась туда, откуда раздавались голоса и звучала приглушенная музыка.

Я направился за ней. В конце концов уровень регенерации у меня «сигма пять», что бы это ни значило. И потом – любопытно же. За поворотом на цементном полу цеха горел костер, а у костра сидели несколько весьма подозрительных типов. Подойдя поближе, я удивился тому, насколько опрятно выглядели сидящие у костра. Даже бомжи в этой Японии чистенькие – подумал я, как будто у них и помыться есть где и постираться. «Бомжи» сидели, пялились в костер, а один из них тренькал что-то на гитаре.

– Так! – сказала Майко, подходя к ним. – Чего тут расселись, дармоеды, хах?

– Майко-сан! – обрадовался «бомж» с гитарой. – Гляньте, люди, Майко-сан пришла!

– Для тебя я Майко-сама, Кейтаро! Забирай своих подружек и валите отсюда на хрен, это частная территория!

– Майко-сама, ну что ты в самом деле. Идти нам некуда было, Честера закрыли, а на Холмах полиция опять разбушевалась, вот и выбрались. Да и денег маловато, вот, а следующая игра только в пятницу… Майко-сама, одолжи до зарплаты, а?

– Да не было у тебя никогда зарплаты, Кейтаро, чего ты мне голову морочишь?

– Да, – неожиданно легко согласился Кейтаро, который оказался моложе, чем я думал, просто эти спутанные патлы на голове и торчащая во все стороны борода делали его старше. – Да, не было у меня зарплаты. Это гонорары. Я же творческий человек, Майко-сама. Только зашоренные люди работают за зарплату. А мы – творческий коллектив! Верно, ребята?

В ответ ему остальные «бомжи» выдали неубедительное мычание.

– Майко, а кто это такие? – осторожно спросил я.

– Это? Кто это такие? О, ну позволь тебе представить, Синдзи – великий и неповторимый Кейтаро и его вокально-инструментальная группа «Фениксы Ада»! Кучка спившихся дегенератов и ничтожностей, – фыркнула Майко, сложив руки на груди.

– Ой, да ладно тебе, Майко-тян, не всем везет, как тебе. Ты просто… просто повезло тебе. А не всем везет. Ну дай денежку… я отдам потом! Честное самурайское! – протянул Кейтаро, и его дружки послушно закивали в такт – мол, дай немного и только до получки, и даст тебе бог здоровья, и да не оскудеет рука дающего.

– Клянусь… – Майко сжала кулаки и поиграла желваками, потом вздохнула и полезла в карман. – Сколько тебе? Десятки хватит?

– Не корысти ради, уважаемая Марго, но десятка для измученных джентльменов – это ничтожно малая сумма…

– Держи пятьдесят, и чтобы через час я вашей ноги тут…

– Да, да, принцесса, как скажешь. Уже собираемся. И, кстати, классный у тебя кавалер, на молоденьких перешла? – И Кейтаро удалился к своим дружкам, сунув смятые купюры куда-то за пазуху.

Майко молча повернулась и пошла к выходу. Я поспешил за ней.

– И что это было? – спросил я по дороге.

Майко не ответила. Мы сели в машину, и Майко рванула с места, и меня снова вдавило в кресло.

– Понимаешь… – сказала она, когда мы отъехали на несколько километров и уже приближались к дому. – Кейтаро… мы росли вместе. Он был таким… он был отличник, играл на гитаре, возглавлял школьный оркестр… а потом – вот. Никогда бы не ожидала от него… Но ты можешь не беспокоиться, он все еще человек слова. Если сказал, что уберется оттуда, значит, уберется. Можешь планировать все так, как будто их и не было.

– Угу. Понял. Кстати, а каковы пределы твоей способности?

– Что? – не поняла Майко, открывая окно и демонстрируя средний палец какому-то аккуратному японцу средних лет на минивэне. – Ты мне еще поговори, ушлепок! Сейчас остановлюсь и ноги тебе в жопу запихаю! – и снова ко мне: – Что? В смысле пределы? У меня нет пределов! Я – беспредельная Майко-сама!

– Ты беспределыцица, Майко-сама, – отметил я. – Физические ограничения то есть? Вот, например, в тигра или там медведя можешь обратиться?

– Дурак ты, Синдзи. Это оборотни могут. Вервольфы или как их там. Я же метаморф. Я могу только в людей. – Майко посмотрела на меня с сочувствием и покачала головой. – Это даже школьники знают.

– Я и есть школьник, на секундочку.

– Ой, а я и забыла. Ты ведешь себя как старый зануда, потому я все время забываю, что ты еще в школе у нас. – Майко крутанула руль и снова высунула средний палец в окно. Ну чисто мистер Бин в кабриолете.

– А максимальный и минимальный размеры тоже… метаморфмируют? Ты можешь стать великаншей, например? Или лилипутом?

– Ну ты! Еще школьник, а уже какой испорченный! – Майко посмотрела на меня с каким-то уважением в глазах. – А ведь какой молодой, а какие мысли интересные в голове! Признайся, а кто тебе больше по душе – большие девушки или лилипутки? У нас в квартале есть такой домик, там реально крупные девушки работают… не знала, что ты такой. Но я могу организовать тебе встречу – пусть ты еще несовершеннолетний, но если ты поможешь с Читосе-сан, я тебе хоть великаншу, хоть лилипутку, хоть кого достану! Слушай, а тебе нравятся одноногие?

– Это будет долгий день, – сказал я сам себе, глядя на довольную физиономию Майко, – это будет очень долгий день…

Глава 14

Один день до выписки Нанасэ-нээсан из больнички. Два дня до крайнего срока, установленного для выдачи Читосе-сан. И три дня до контрольной по математике. Вот такие у меня сроки, да. А еще ровно минута до того момента, как у меня в голове лопнет какая-нибудь вена или артерия. От давления. Потому что меня эти едва ли не ежедневные вызовы на «пойдем, выйдем» достали уже. Мне еще сестренку в больничке навещать, девушку из рук извращенцев спасать, с Майко в мастерскую ехать, и вообще я человек занятый, делать мне больше нечего, как каждый день кого-нибудь за школой по мордасам лупить. Особенно вот таких вот… красавцев с длинными волосами.

– Ты меня понял? – сколько высокомерия в этом тоне и этой вот позе как с картинки. Ну чисто принц Чарминг. Я такое только в кино видел, ан нет, оказывается и в реальной жизни люди могут вот так вот лицом изображать – как будто говно научилось говорить, и он сейчас с ним и разговаривает. Говно должно говорить громче, да. А я вот молчу в тряпочку – пытаюсь загладить конфликт, возникший на ровном месте.

А может, ну его, а, Синдзи-кун – подумал я, может, получим мы от него люлей, не будем сопротивляться, перестанут к нам цепляться всякие идиоты? Не, не, не, ты мне тут прекрати панику разводить – тут же поправил себя я сам, если не давать сдачи, только хуже будет. Это естественный процесс – всякая тварь в местной иерархии хочет установить мое место в ней. Вообще-то говоря, надо бы поступить в стиле Майко и сломать ему что-нибудь не особо важное. Или оторвать. Голову, например, он же все равно ею не пользуется. Вот каким нужно быть долбодятлом, чтобы только подумать, что у меня и Снежной Королевы есть что-то общее? Она не то, что не говорит со мной – она даже в сторону мою не смотрит! Единственный раз, когда мы общались какое-то время – это во время вынужденной «командировки» Аи-чан в мое расположение на недельку. И то общались мы с Юки ровно два раза – первый раз, когда меня известили о том, что Ая-чан поступает в мое распоряжение, и второй раз, когда оповещали что срок командировки Аи-чан истек. Все. Я бы назвал это исключительно деловыми отношениями по передаче Аи-чан из рук в руки. Смену сдал, смену принял.

И чтобы на этом основании сделать вывод, что «я ухлестываю за Юки-тян», ну это прямо выдающуюся фантазию иметь надо. Такому человеку надо книги писать. В жанре ненаучной фантастики. Как раз в стиле «и его разгоряченный стержень вошел в ее нефритовые врата», да.

– Понял, – говорю я. Конфликт мне не нужен, хотя этот… принц Чарминг явно на него нарывается. Пока терпимо, но внутри у меня уже подрагивают нетерпеливые злые пульсики, а взглядом я невольно начинаю прикидывать дистанцию между нами.

– Еще раз я повторяю, еще раз я тебя увижу рядом с Юки… – говорит принц. Рядом с принцем как обычно стоит его свита – трое старшеклассников разной степени аристократичности. Слышал я, что Снежная Королева считается парой с каким-то старшеклассником (он такой! Ах! – это от Мико-чан и Аи-чан), краем уха что-то, но что он такой… нервный – не предполагал. Ну, хорошо, я вообще о нем не думал. Мне есть чем заняться, кроме как думать о том, чьи чувства я могу задеть, когда меня игнорирует его девушка. Я, черт возьми, не Цао Цао времен Троецарствия, чтобы в таких интригах Мадридского двора соображать.

– Я постараюсь, чтобы не увидел, – уверяю его я. Опять-таки, ну зачем ему это все надо? Кто я и кто он? Он – крутой, красивый, у него в подружках сама Королева, он принц, чего надо-то от простого пейзанина? Церковную десятину? Право первой ночи? Барщину отработать? Мой девиз в настоящее время – живи сам и дай жить другим. Да, в случае с Цудзи это надо было сделать просто, чтобы жить спокойно, а то житья бы не дали. Акаи и Изуми – сами напали. Иошико, кстати, тоже, не дала мне времени и возможности для дипломатического урегулирования конфликта. А вот побить принца-дружка (или любовника?) Снежной Королевы значило нарваться на неприятности лишний раз. Поэтому просто потуплю, покиваю и соглашусь со всем, что он там скажет. Как говорится, брань на вороту не виснет. И вообще, хоть груздем называй, только в кузов не клади, да. На мой статус в классе это все не повлияет, и бог с ним.

– Что? Вы слышали – он постарается! Да ты, ушлепок, не расслышал, что я тебе говорил? Я говорил, что я не должен увидеть тебя, а как ты это сделаешь – под землю провалишься или пойдешь к своей сестренке-шлюхе жаловаться – это твои проблемы. – И принц Чарминг больно потянул меня за ухо.

– Ну слушай, – сказал я, отстранив его руку, – ты уже палку перегибаешь, правда. Нет мне никакого дела до твоей Юки. Она на меня не смотрит даже. И потом, вот на личности переходить это последнее дело. Давай вот начнем с чистого листа и не будем усугублять ситуацию, а? – Мне очень не понравилось, что этот тип назвал мою Нанасэ шлюхой, но это же только слова, нет? И вообще Ганди говорил, что обижаться можно только тогда, если ты принимаешь эту обиду.

– Чего? Умничать вздумал? – Принц Чарминг оказался подонком. В том смысле, что ударил он неожиданно, без предупреждения. Резкий, жесткий удар ребром ладони по лицу наотмашь. Такой удар у профессионала мог бы раздробить переносицу. Принц не был профи, но разбить нос, ослепить и оглушить противника на время его удар вполне мог. Однако количество дворовых разборок, начинающихся с подлого удара, количество этих зарубок на прикладе давно перевалило за двузначное число – еще когда старый я учился в старших классах. Старая школа подворотен и уличных драк. Еще с тех пор я научился видеть в глазах намерение ударить за доли секунды до самого удара. Потому удар принца пришелся в жесткий блок – уклониться я не мог, он прижимал меня к стене. Школа подворотен, а еще наш тренер по боксу, старый якут учили никогда не оставлять удар по себе безнаказанным. Едва заблокировав удар, я тут же нанес джэб в голову принца. Джэб, девочки и мальчики, бывает разный. Не сходя с этого места, я могу перечислить вам как минимум пять разных видов – с подшагом, стоя на месте, отступая назад, с уходом вбок и, конечно, силовой – с выпадом. Но отдельно стоит джэб Джека Демпси – не просто с выпадом, не просто силовой, а с разворотом локтя вверх, так, что кулак разворачивается как при джоулте, только мизинцем вверх. И если обычный джэб просто хлесткий удар, то джэб Джека Демпси – это стальная двутавровая балка, втыкающаяся прямо между вашими руками, протыкающая тело и заставляющая харкать кровью, даже если ты в перчатках. А я ударил в лицо.

Тумц! – голова принца Чарминга откинулась назад, словно шар на бильярдном столе, получивший знатный карамболь. Ноги его подкосились, но я не дал ему упасть. Довернув корпус, я послал вслед мощный хук в челюсть, его мотнуло как тряпичную куклу и отбросило назад на добрый метр, где он и упал, ударившись затылком об землю. Адреналин в крови подскочил, выбив предохранители, и я вполне серьезно колебался между оставить его лежать как есть или добавить ногой, чтобы знал, скотина такая.

– Эй, ты чего творишь? – свита. Высокий парень замахивается рукой, за этим движением нет школы, это просто мах и можно, наверное, просто отступить, поднять руки, извиниться, но красная пелена уже упала на глаза и злые пульсы взрываются у меня в голове.

– Н-на! – я втыкаю ему короткий в печень, и он садится на землю, держась за бок и истошно крича. Удар ногой затыкает его, откидывая голову.

– Кто еще? А?! – кричу я через красную пелену. – Ты?! – захват за шиворот и удар в лицо, еще удар, еще. Кто-то кричит, меня хватают сзади. Не думая, бью локтем в развороте «кай-ло», прием из тайского бокса, чрезвычайно опасный в ближнем бою. Потом я снова бью кого-то, потом еще. И наконец, я прихожу в себя. Я стою и тяжело дышу, а у моих ног лежат и стонут принц Чарминг и его свита. Даже не стонут – подвывают, слабо, тоскливо, как обреченные звери. В моей руке оторванный воротник от чьей-то рубашки, костяшки пальцев покрыты кровью, и это не моя кровь. На меня со странным выражением на лица смотрит Снежная Королева, а из-за ее спины выглядывает Ая-чан. Где-то рядом стрекочет видеокамера нердов из клуба журналистики. Ганди мне не помог, подумал я, Ганди вообще редко в таких случаях помогает, это ж надо, чтобы обе стороны конфликта Ганди читали, а не только я.

– Мико-чан, – говорит Юки, и из-за ее спины показывается вторая близняшка, – вызови школьную медсестру.

– Отару-кун, Кента-кун, пожалуйста, прекратите снимать это на видео.

Нерды спешно зачехляют камеру и убираются восвояси.

– Ая-чан, проводи Ямаситу-куна домой.

Поклон, и Ая-чан снова появляется передо мной. Круто. Снежная Королева оправдывает свое звание – во-первых, хладнокровна как форель, во-вторых, классный менеджер или администратор. Как и полагается Королеве. Как и ожидалось от тайчо.

– Давненько не виделись, – пытаюсь улыбнуться я. Удается с трудом, губы как будто резиновые. И вот чего я сорвался? Ну ударили разок, подумаешь. Выбесил меня этот принц Чарминг своим свинским поведением. Нарушил мне тут внутреннюю гармонию и циркуляцию ки по организму, понимаешь. Стыдно, товарищ Синдзи, стыдно должно быть, все еще неуравновешен ты, юный надавай, и на темную сторону силы ведет гнев.

– Пожалуйста, пойдем отсюда, Синдзи-кун, – говорит Ая-чан и протягивает мне руку.

Я протягиваю свою в ответ, обнаруживаю в ней белую ткань от воротника чьей-то рубахи, мысленно примеряю – нет, не мой, у меня все на месте. Повернувшись назад, собираюсь положить воротничок рядом с пострадавшими, но те испуганно дергаются, словно я собираюсь их ударить. Кладу воротник на землю, поворачиваюсь и подаю руку Ае-чан.

– Твой портфель я уже взяла, – говорит она, – пошли.

– А там?

– Юки-сама справится с ситуацией, – серьезно говорит Ая-чан.

У ворот школы нас догоняет веселая Кин Иошико со своей свитой. Неизменная розовая сумочка вместо портфеля через плечо, неизменная куча забавных брелоков на этой сумочке, красная помада, белые кроссовки, коротенькая юбочка – вот она, дамы и господа, наша Кин.

– Ноу, Синдзи-бака, – салютует она мне открытой ладонью, – слышала, ты этого слащавого придурка Мацуду Аки уделал.

– Он такой приду-урок! – кивает одна из «фрейлин» свиты Иошико, та, что с пухлыми губками и прической хвостиком. – Давно надо было ему рожу начистить.

– Поделом ему! – добавляет вторая – с миндалевидными глазами и солнцезащитными очками, которые она носит на манер заколки – на лбу.

– Надо было ему руки оторвать, которые он к Иошико-саме тянул, – заканчивает третья, самая маленькая из них.

– А ну цыц! – прикрикивает на своих «фрейлин» Иошико. – Поговорите мне еще тут. Синдзи, а ты не забыл про наш с тобой уговор?

– Уговор? А, ты про встречу в спортзале? Нет, не забыл, Иошико-тян, но сейчас времени вообще нет. Давай чуток попозже, а?

– Ну как знаешь. Только смотри, я долго ждать тебя не буду, я нетерпеливая. Бывай! – Иошико вместе со своей свитой удаляются, и до нас еще некоторое время доносятся фразы вроде «А он симпатичный, правда? Ну, если немного сбоку смотреть…» и «…хотела бы я на разбитую рожу этого Мацуды глянуть».

Я покачал головой. Школа. Настоящий ад для подростков всех полов, взглядов, религий и убеждений. Нет, серьезно, я про свою школу слова хорошего не скажу. Да, обучали многому. Но, как правило, не тому, что написано в школьной программе. Школа обучила меня терпеть боль, не сдаваться, когда тебя гнобят, поддерживать своих друзей и не добивать уже лежащих. Чтобы научиться простым и понятным законам жизни, надо пройти эту школу, а единственный способ научить молодых парней и девчонок так, чтобы это вросло в память навсегда – это боль. Только через боль человек учится максимально быстро. Увы. Больше Боли Богу Боли!!!

– Чего это ты лыбишься? – подозрительно спросила Ая-чан, взглянув на меня. Она немного отошла от школьного официоза и снова стала нормальной девчонкой, а не придворной дамой на дипломатическом приеме.

– Да так… – сказал я. Настроение у меня поднялось. Ну, поколотил я этого принца и его прихлебал, так ведь сами начали. Вон и парни из кружка журналистики подтвердят, если что. Причин быть морально подавленным нет. Единственно, немного неудобно перед Снежной Королевой, так если у нее такой вот парень, то… Как там в одной сказке сказано? «Жила-была девочка… – сама виновата». Ну вот. Ее выбор, ее последствия.

– Ты не думай, – сказала вдруг Ая-чан, – Юки-сама с ним не потому, что он ей нравится. Он ей вовсе даже не нравится, вот.

– Так если он ей не нравится, чего они вместе тогда? – спросил я, наслаждаясь солнечным деньком и неожиданно хорошим настроением. Захотелось вдруг сделать Ае-чан что-нибудь приятное, не знаю, мороженого там купить, обнять и по голове погладить… сказку на ночь рассказать. Но я себя сдержал. Выдержка и стоицизма настоящего самурая!

– Ты многое не знаешь, Синдзи-кун, – печально повесила голову Ая-чан. – И вообще возьми уже свой портфель! Я тебе что, подрядилась за тобой вещи таскать?!

– Эй! Да ты сама его взяла. Давай сюда. – Я забрал свой портфель, ожидая, что она тотчас повернется и уйдет, но она просто стояла и смотрела на меня. Я пожал плечами. Ну хорошо, значит, все-таки пойдем домой вместе. Как в старые добрые времена.

– А эта… коллега твоей сестры сегодня опять у тебя дома? – спросила она, когда мы подходили к нашему с Нанасэ дому.

– Не знаю, – признался я: – Вообще не должна быть, но она как стихийное бедствие – появляется, когда захочет и где захочет. А после нее все разрушено, деревня в руинах, урожай сгорел, девки все изнасилованные, а мужиков она в рабство угоняет…

– Пх-хах… – фыркнула Ая-чан, сдерживая смех, но сразу же сделала строгое лицо. Негоже истинной Ямато Надешико над такими тупыми шуточками смеяться.

– Зря ты так, Синдзи-кун, – сказала она, справившись с собой и обретя лицо дочери Ямато, внутреннюю гармонию и источник серьезности, – она о тебе, между прочим, заботится. Вот.

– Да знаю. И я ее тоже очень люблю. Майко классная, – сказал я, улыбаясь навстречу солнечным лучам. Погода сегодня прекрасная, завтра из больницы выпишут сестренку Нанасэ, рядом симпатичная одноклассница, на перилах нежится Поно-кун, которому добрые соседки оставили лакомство, а дома наверняка суетится у плиты Майко-чан в нашем с Нанасэ переднике с забавными утятами. Счастье!

– Ой! – Ая-чан прижала ладони к щекам и густо покраснела. – Ты… ты любишь ее?

– Очень люблю. Смотри – она веселая, добрая и очень заботливая, – сказал я, подумав про себя «а еще она маг-метаморф и может разорвать человека пополам в два счета – на одну ногу наступит, за другую дернет и привет». Много у Майко положительных сторон и плюсов, да. Такая девушка в хозяйстве пригодится.

– Конечно! – уперла руки в боки Ая-чан, не подозревая, что выглядит в этой позе чрезвычайно забавно. И мило. Кавай такой. Как будто котенок угрожающе выгнул спину и шипит.

– Добрая она и заботливая! А то, что у нее вот тут… вот… – и Ая-чан, не найдя нужных слов для описания этого самого «вот», изобразила руками в воздухе перед своей грудью большие полукружия, – вот это вот все! Это, конечно, тебя не привлекает!

– Ну почему же. Очень даже привлекает, – не стал отрицать очевидное я, – как без этого?

– Ах ты! – возмутилась Ая-чан. – Даже не отрицаешь!

– И по этому поводу есть анекдот. Хочешь? – не дождавшись ответа, я продолжил: – Что хочет от девушки пацан на первом свидании? Покажи сиськи! А что хочет от девушки мужчина за тридцать? Докажи, что психически здорова!

– Э? – бровь Аи-чан немного дернулась.

– И… возможно, для этого анекдота еще рановато. Но, уверяю тебя, ты подрастешь и твоим детям это понравится… – вздохнул я, цитируя Марти Макфлая. – В далекой перспективе это история о том, что сиськи есть у всех, а вот характер хороший еще поискать надо. Ну, конечно, у Майко есть и сиськи и характер. Так что тут у меня просто джек-пот. Вернее – у нее просто джек-пот. – Загрустил я. Шансов, что Майко наконец перестанет надо мной шутить и однажды ночью переступит порог моей спальни, одетая только в лунный свет, наклонится и прижмет палец к моим губам и скажет… а, да ничего она не скажет, потому что шансов этих нет. Зеро. Ноль. Дырка от бублика. От дохлого осла уши и все такое. Я, старый, понимаю почему – для нее я уже в роли младшего брата и подельника слэш-партнера по преступлению.

А еще я стою ниже ее в социальном и ранговом смысле. Это противоречит самой природе женщины – выбирать себе партнеров ниже рангом. Мужчина – он может, а вот женщины – нет. Как правило, нет. Но моя надежда, что Майко – извращенка и педофилка, уже умерла. Жаль. Хотя она что-то говорила насчет того, что обеспечит мне встречу в «цветочном домике», если все получится с Читосе-сан. Нет, конечно, я помогаю Майко и Читосе из общегуманитарных соображений, ну там во имя свободы, любви и мира во всем мире, но ведь и… блин, да что ж это такое-то, о чем ни подумаю, все о сексе получается! Все-таки гормональный фон подростка очень сильно давит на мозги, только отвлечешься, так начинаются в голове сцены из Камасутры. И как я в первый раз прожил весь этот пубертатный период? Сплошные мучения. Арргх! Надо себе тоже журнальчики, как у Синдзи, прикупить, ну или действительно связями Майко воспользоваться и по «цветочным девушкам» сходить, так сказать, чтобы мозги в нормальное русло вернуть. Во имя прогресса, а не похоти для, так сказать.

– Ну… ты не переживай так. – Ая-чан сочувственно посмотрела на меня. – Может быть, она увидит, какой ты… хороший. И может быть, у вас все получится. Она к тебе же тоже хорошо относится.

– Эм? – удивился я и посмотрел на Аю-чан новыми глазами. Ая-чан смотрела в сторону и не встречалась со мной взглядом. А еще была подозрительно красной.

– Да нет у меня к Майко никаких таких чувств! – сказал я. – Она мне как старшая сестра и хороший друг, да.

– Знаю я, какая она тебе сестра. Видела уже, – отрезала Ая-чан, явно имеющая по этому поводу свое собственное мнение. Конечно, уж Майко-чан постаралась, произвела впечатление на бедную девочку. А с другой стороны, ну что я опять завелся? Зачем я тут доказывать буду, что между мной и Майко нет ничего? Ради чего? Подумает Ая-чан, что мы два развратника и «сливаемся воедино в зверя с двумя спинами» каждую ночь, или подумает, что это у меня несчастная любовь, а Майко меня использует и разбивает сердце, да хоть что пусть придумает, мне-то что? Это, видимо, остатки высоких моральных принципов Синдзи-куна во мне работают, да. А вернее – социальные страхи. Да плевать в самом деле. Главное, что мне плевать, а уж Майко-то плевать тем более. Она у нас маг-метаморф категории «альфа-браво-браво», что бы это ни значило, и вполне может за себя постоять. Потому что социальные страхи и стыд – это в конечном счете страх за свое физическое существование. Если слишком сильно выделяться из стаи, рано или поздно стая может решить, что ты чужак. А что может сделать стая с индивидом – не надо рассказывать. Поэтому, как я усвоил еще в далеком-далеком аду средней школы – для того, чтобы иметь свое мнение, тебе нужны силы, чтобы его отстоять. В первую очередь – внутренние силы. А уж силушки у Майко не занимать, ни моральной, ни силы воли, да и просто физической мощи. Она может себе позволить не обращать внимания на шепотки за спиной. И я тоже.

– Ну и ладно, Ая-чан, – сказал я миролюбиво. Настроение у меня все еще было хорошим, и я не собирался его себе портить. – Думай, что хочешь. Майко мне нравится, да. Я бы и не против с ней… закрутить чего-нибудь, да категории слишком разные у нас. Ты ж ее видела, а… да чего там. – Я махнул рукой. Откровенничать смысла не было, Ая-чан вряд ли меня поймет.

– Вот! И не скрывай свои чувства, – неожиданно поддержала меня Ая-чан и подняла вверх кулак: – Фай-тин! Иди вперед, несмотря ни на что, и добейся своей истинной любви! Как Кишимото и Урания!

– Кто?!

– Ну, принц и гувернантка из манги «Высокая девушка-дворецкий»! Очень крутая манга, я тебе дам почитать! – Ая-чан раскраснелась и была полна энтузиазма. Я вздохнул. Еще одна жертва поп-культуры. А потом они удивляются, почему в жизни не все как в кино, аниме и манге.

– Обязательно почитаю… – вздохнул я. Хотя читать именно эту мангу мне не требовалось, подобного рода литература пишется по клише, как теленовеллы и мыльные оперы. Она – умная, честная и красивая, конечно же скромная, но бедная и угнетаема обществом/мачехой/начальником на работе/одноклассницами, а он весь такой наследник, тоже умный, добрый и красивый, конечно же богатый (наследник же), но ему ужасно не везет с девушками, и потому он в них разочарован, но все равно ищет ту единственную… и в конце они поженились, да.

– Кстати, Ая-чан, – мы подошли к двери в нашу квартиру и остановились, – а ты никогда не задумывалась, почему после слов «они поженились» сказка заканчивается?

– Что? Ну почему же – вон манга «Принц и Лавровое одеяло» продолжается даже после их свадьбы, – ответила Ая, и весь педагогический смысл моего глубокого психологического вопроса, призванного дать девочке пищу для размышлений, ушел впустую. В молоко, так сказать. И еще – существует манга с таким названием?! Даже подумать страшно, о чем она.

– А я могу сюжет рассказать, – обрадовалась Ая-чан, видимо прочитав мои мысли. Или я уже вслух думать начал?

– Не, не, не, спасибо, конечно, большое тебе, Ая-чан, но не. Лучше заходи, гостем будешь, чаю тебе заварю.

Сегодня я не собирался к Нанасэ в больничку, завтра все равно ее выписывают. Майко на самом деле тоже не должно быть – она поехала к Читосе, им есть чем заняться, я ей целый план на бумажке написал, нервов вагон потратил, пока все объяснил. Так что сегодня Синдзи-кун и я в его теле – одни дома. И Ая-чан, если зайдет в гости.

– Хорошо, – кивнула Ая и прошла вслед за мной: – но про мангу я тебе все равно расскажу, сюжет там просто умопомрачительный.

– Ты же знаешь, Ая-чан, я же мальчик. Нам больше манги про роботов, пришельцев там, единоборства нравятся. Героические и пафосные такие. Там бац – и кровь, кишки, ноги, руки в разные стороны…

– Сиськи, – буркнула Ая, заметно покраснев.

– Ну… и сиськи тоже. В разные стороны. Тут все разлетится, если в тебя супер-пупернейтронный луч мира и дружбы прилетит, – согласился я, надевая тапочки. – Бац и все.

– Пхах… – фыркнула Ая.

– Да, проходи, присаживайся, я пока чаю поставлю. Майко тут с утра бенто приготовила, в холодильнике оставила. А вот футон за собой не заправила, неряха…

Я открыл холодильник, достал две упаковки бенто и поставил на стол. Хорошо, что разогревать ничего не надо, можно есть прямо так. Плохо, что нет горячей еды, кроме чая. Может, приготовить чего? Я взглянул на Аю-чан. Ее лицо выражало смесь возмущения, смущения и ярости. Сколько эмоций из-за холодного бенто. Может, я опять где-то неправильно прочел какие-то негласные правила этикета?

– Ая-чан? – осторожно спросил я. – Тебе не нравится холодное бенто? Они в магазине куплены, но, если ты хочешь, я могу подогреть рис там или рыбу.

– Ты спишь с ней?! – Сколько экспрессии на раскрасневшемся лице.

– С рыбой? Нет, да она только утром в моем доме появилась… – пояснил я.

– Утром появилась? – выражение облегчения и понимания. Ну наконец-то она в себя приходит, подумал я и решил уточнить, чтобы было понятно.

– Да, утром. Майко как встала с утра, так и рванула в магазинчик к Иноэ-сан, купила парочку бенто и в холодильник положила. Торопилась, даже футон не застелила, да.

– Так ты все-таки спишь с ней! – и изобличающий жест в мою сторону.

– Да не сплю я с этой рыбой! Я вообще с едой не сплю. У меня в этом плане довольно здоровые пристрастия, – терпеливо объяснил я.

У Аи-чан задергался левый глаз.

– Да не про рыбу я говорю, Синдзи-бака! Я про твою эту Майко и тебя говорю! Она спала тут!

– Да вторую ночь уже у меня ночует, – кивнул я. – Будто у самой негде переночевать. А у нее квартира, между прочим, раз в пять нашей больше, да еще и окна панорамные. И ванная в полный рост, а не как у нас – для карликов.

– Значит, вы спали вместе! – торжествующе и негодующе одновременно сделала вывод Ая-чан, похожая на инквизитора, нашедшего гнездо ереси у себя под носом.

– Ну… да, поспишь с ней, ага… – сказал я, снимая чайник с плиты. – Она ж ворочается, храпит и зубами скрипит во сне. А еще у нее пятки потеют. – Чистая правда, кстати.

– Ах ты! – Ая-чан вскочила на ноги и топнула. – Хватит надо мной издеваться уже!

– Ох, горе ты мое, – вздохнул я. – Ну хорошо, давай серьезно. Если ты этого хочешь.

– Хочу. Я хочу, чтобы ты перестал надо мной смеяться. И глупости говорить.

– Я сделаю, что смогу, но не обещаю. Потому что я не над тобой смеюсь. Ситуация смешная. А глупости я всю жизнь говорил и буду говорить. Потому как умности у меня не очень получаются. Как говорится, крокодил, крокожу и буду крокодить.

– Ну вот, опять ты за свое… ты мне прямо скажи, что у вас с Майко?

– Если ты так просишь… то я к тебе, Ая-чан, очень хорошо отношусь… – сказал я, наливая нам чай. Чай в Японии – дело серьезное.

– Это-то тут при чем?! – возмутилась она, но я поднял руку, перебивая ее:

– Погоди, Ая-чан. Так вот, ты умная и добросовестная девушка. Ты всегда держишь свое слово и исполняешь свои обязанности. А еще ты старшая сестра.

– Что? А как ты…

– Полагаю, что разница между тобой и Мико-тян всего несколько минут. Максимум полчаса. Но ты старшая и ты привыкла брать ответственность на себя. Потому что свой пиджак в тот день я дал Мико. А отвечать пришлось тебе, – сказал я и посмотрел на Аю.

Она моргнула. Я кивнул и поднял чашку с зеленым чаем, вдохнул терпкий аромат и закрыл глаза. Простые радости жизни – сидеть дома, под одной крышей с хорошим человеком и пить зеленый чай. Возможно, через три дня нас с Майко все-таки грохнут при попытке обмануть и подставить порномафию. Или, например, сделают что похуже, это ж все-таки порномафия… но сейчас и здесь я счастлив. М-да, некоторым людям удивительно мало нужно для счастья, подумал я, всего-то переродиться в другом мире и заварить себе чашку зеленого чая с симпатичной девушкой под одной крышей.

– Но откуда ты знаешь? – настойчиво спрашивает Ая-чан, и я открываю глаза.

– Извини, задумался, – говорю я. – О чем узнал? А… ну тут проще простого – вы и Мико только снаружи похожи, внешностью. У вас даже язык тела другой – ты ходишь всегда прямая, плечи расправлены, а Мико всегда немного прячется за тобой, всегда немного сутулится. Если спрашивают вас двоих, то всегда ты отвечаешь. Куда-то идете – ты всегда впереди. И с пиджаком этим… ты стояла впереди, а Мико чуть сзади, и когда я подал пиджак, ты шагнула вперед, защищая ее, но я уже отдал его, а Мико взяла. Думаю, это Мико и взяла кошелек из пиджака, решив подшутить надо мной и наказать немного заодно. Думаю, что это ты забрала у нее кошелек и решила отдать его мне, чтобы ничего не случилось. Опять-таки выгораживала сестру. Ты же привыкла так делать. С самого детства всегда было так. Но знаешь, что?..

– Что? – спросила, почти прошептала она, забыв про чашку чая у нее в руках.

– Таким вот поведением, постоянной опекой и защитой – ты лишаешь ее сил. Она становится слабей с каждой ситуацией, которую ты помогаешь ей решить. С каждым конфликтом, где ты закрываешь ее своей спиной. Ее моральные, волевые качества как мышцы без движения – атрофируют. Деградируют. Так что подумай, стоит ли защищать свою сестру от всего на свете.

– Но мы ведь сестры…

– Но не все же и не всегда вы будете делать вместе! Хорошо, самый простой пример: вот выйдете вы замуж за одного человека? Нет? Значит, у каждой будет своя семья, свои дети, свой муж. Как ты можешь помочь тут, если она поссорится с мужем? Не сможет выстроить отношения с детьми? Не сложится карьера? А при этом Мико-тян не будет иметь такие же наработанные моральные качества, силу воли и способности преодолеть препятствия, как у тебя. Что с ней будет?

– Но… – у Аи-чан подозрительно блеснули глаза. – Но я всегда все делала ради нее! Я даже корочку хлеба не ела, потому что она вкусная, я всегда ее Мико оставляла! И задания ей делать помогала и даже встречалась с этим придурком Саем, хотя он не нравился мне никогда, просто потому что ей нравился его друг!

– Да, – сказал я и с сожалением поставил чашку на стол. – Именно. Ты столько всего делала для нее. А теперь задайся вопросом: а она тебя об этом просила? Она просила тебя всегда заступаться за нее? Не есть корочку у хлеба? Встречаться с этим придурком Саем?

– Нет, но…

– Вот никаких тут «но»! Для того, чтобы определить, что именно хочет другой человек, есть один волшебный способ. И только он действует. Знаешь какой?

– Какой? – нахмурилась Ая-чан, опустив свою чашку с остывшим чаем.

– Спросить. Японским языком через рот. Ртом, так сказать. – Я замолчал, наслаждаясь тишиной и ошарашенным лицом Аи-чан.

– Но, но…

– А ты не спрашивала. Ты думала, что это само собой очевидно – что твоя сестренка хочет именно этого. Думаю, что и она тоже думала, что ты хочешь себя вот так вести, всегда стоять впереди, и потому зажимала сама себя. Знаешь, что тут страшно? Да то, что она ради того, чтобы ты стала сильной, сделала себя слабой. Намеренно покалечила себя, чтобы ты была здоровой.

– Ой… – руки Аи-чан взлетели к щекам, на глазах набухли слезы.

Я вздохнул. Встал, поставил чайник на огонь. Вечер будет долгим.

Глава 15

– Что, тяжелая ночка выдалась, а? – игриво подмигнула мне Майко, когда я сел в ее желтую «субару»-убийцу.

– И не говори.

С Аей-чан мы засиделись дотемна, пришлось провожать ее до дома, а практически на пороге своего дома она опять расплакалась, и мы сидели на крылечке почти до утра, говорили о том и о сем, я практически охрип и довольно сильно замерз – пиджак пришлось надеть на Аю-чан.

– А у тебя как? Все получилось? – спросил и зевнул, едва не вывернув себе челюсть. И почему эта чёртова регенерация не работает в случае недостатка сна? Вот не поспал всю ночь, с утра на уроки, а организм такой – раз и ты как огурчик?

– Да, все получилось. Читосе немного побаивается, но говорит, что справится. Еще она хотела с тобой повидаться – хочет на злого гения взглянуть. Я уж ей говорила, что смотреть тут особо не на что, но она мне не верит. Думает, что раз ты у нас такой башковитый, то и ростом удался, и на лице печать интеллекта просвечивает. Доставим мы ей сегодня разочарование, хах.

– Ладно, – согласился я, – можем к ней сегодня заехать.

– Угу. Еще в мастерской по поводу минивэна пару вопросов задали. Есть у них «Датцун» старый, там люк в полу фабричный есть, не знаю уж для чего его сделали. Ребята говорят, что для рыбалки на льду, но, по-моему, они надо мной стебутся. Как можно рыбачить на льду?

– Можно. Что насчет взрывчатки и тела?

– Тело уже нашла. Будешь смотреть? – Майко бросила на меня испытующий взгляд. Я пожал плечами.

– А у нас есть выбор? Конечно, буду. Где тело сейчас?

– В холодильнике у меня дома. Я морозильную камеру заказала, хах, – пояснила Майко.

– Ты притащила труп к себе домой? – не поверил я.

– Ну да. А куда мне было его девать? Жара, оно разложится при такой погоде. Нет, ну я обычно работу на дом не беру… – оправдалась Майко, трогая с места и сразу же закладывая крутой вираж.

– Хм… – Я вцепился в кресло и сжал зубы. Угробит она нас, ей-богу, угробит. И вообще – здравствуй, Майко, прощай мои надежды на тихую и спокойную жизнь в провинции. И вместе с Майко все остальное – якудза, интриги, наемники, барышня в опасности и прочие клише. Вот я-то куда лезу и зачем? Я посмотрел на сосредоточенную Майко за рулем и пожал плечами. Наверное, потому, что могу. Могу помочь этой по-детски наивной глубоко в душе девушке, а еще потому, что хочу. Хочу попробовать что умею, размять свои метафорические крылья, ибо тесно птице в клетке, м-да, какая чушь лезет в голову.

И конечно же не испытываю никаких надежд, что Майко сразу после… всего упадет в мои объятья. Или все-таки? Хах, как говаривает сама Майко.

Через некоторое время я сидел на стуле у Майко дома и смотрел на Читосе-сан. Она смотрела на меня в ответ. Привлекательная девушка, примерно двадцати лет, хотя в этой Японии возраст определить трудно. Молодая, симпатичная, волнуется, губы поджимает. Одета в джинсы, рубашку и джинсовую же курточку.

– Так, – сказал я, не поворачиваясь, – никаких джинсов. На ней должно быть что-то приметное, но легкое. Чтобы движений не стесняло.

– Угу, – сделала заметку Майко. Прогресс – Майко носит блокнот и даже что-то в нем записывает!

– Она потом полезет в люк и зацепится чем-нибудь и застрянет там… как обычно, – проворчал я в привычной манере «мудрец с горы Шань ворчит на мелких засранцев, ворующих яблоки из его сада».

– Поняла. Легкую одежду. Футболку и спортивные штаны пойдет? – уточнила Майко. Я кивнул. Пойдет.

– Возьми четыре пары одинаковых футболок и спортивных костюмов. Желательно, знаешь, такой идиотской расцветки, какой-нибудь вырвиглазной. Дурацкие такие, – уточнил я.

– Угу… – черкнула в блокноте Майко.

– Эй, – сказала Читосе, – я вообще-то прямо тут сижу.

– Да. Да, мы видим. Ты размеры-то с нее сняла?

– Неудобно как-то к живому человеку с рулеткой подходить… – моргнула Майко.

– Вот, все самому делать приходится. Давай сюда рулетку.

Майко метнулась и положила мне в руку портняжный тканевой сантиметр.

– Зачем вам размеры? – нахмурилась Читосе. – Что тут происходит вообще?!

– Зачем нам размеры? Майко, а ты с ней разговаривала вообще?

– Конечно! Только я… в детали не вдавалась. Да я половину забыла из того, что ты там напридумывал! Я вот, теперь блокнот ношу, хах.

– Так. Ясно. – Я снова посмотрел на Читосе-сан. Она посмотрела на меня. Да уж, придется объяснить ребенку, что тут происходит. Втемную, конечно, можно ее сыграть, но боец, который знает не только свою часть, но весь план операции, как правило, лучше показывает себя в боевой обстановке. Плюс может принимать оперативные решения прямо на месте, так как знает действия других. Ну и больше мотивации, меньше паники.

– Хорошо, – сказал я, – время у нас есть, я все объясню. Читосе-сан, вы уже знаете, что Джиро-сама не сможет обеспечить вам защиту?

– Да, – нахмурилась она, – мне Майко все рассказала уже.

– Так вот. Сперва у нас возникла мысль организовать ваш якобы побег, с тем, чтобы и семья Кодзима вроде уже не при делах была, и вы убежали. Но это сделало бы вас постоянной беглянкой, заставило бы провести остаток жизни, оглядываясь через плечо. Да и у семьи Кодзима были бы неприятности. Поэтому мы решили сделать по-другому. Сыграть в трюк с разбитым зеркалом.

– Это как?

– Мы должны заставить их поверить, что погибли. Если мы просто скажем им об этом, нам не поверят. Если выдадим тело… скажем так, фактически без возможности опознать, нам не поверят. Проведут экспертизу ДНК и так далее. Нет, тут надо играть тоньше, заставить их поверить, что контроль был у них в руках и именно они профукали возможность. Поэтому с их точки зрения симфония будет разыгрываться так: сперва мы позвоним им и назначим встречу. На заброшенном цементном заводе. Там их уже будет ждать минивэн с тобой внутри.

– Но… – попыталась что-то сказать Читосе, однако Майко помотала головой, мол, не надо, дослушай до конца, и девушка замолчала.

– Да. Внутри будет Читосе, связанная и, возможно даже, слегка побитая. Мы подпустим их достаточно близко, чтобы они опознали тебя без всяких сомнений. Но не отдадим. Скажем, что нам нужны гарантии, и попытаемся выторговать деньги за доставку. А чтобы тебя не отняли силой, скажем, что фургон заминирован. И детонатор вот у нас, достаточно нажать кнопку. Или двери на фургоне рвануть. Эти ребята, конечно, тут же начнут звонить начальству, начальство будет давить на Джиро-сама, а он позвонит нам. Тут мы смиримся со своей судьбинушкой и отдадим детонатор кому-нибудь из их ребят, желательно такому – с особо развитым интеллектом и пассионарностью. Предупредим его, что кнопка на детонаторе нежная и работает не тогда, когда ее нажмут, а тогда, когда ее отпустят. И пока они будут пытаться разобраться с детонатором – в этот момент, думаю, никто не будет подходить к минивэну, а ну подойдет – так вечная память. И тут к месту нашей встречи подъедет полиция.

– Да полиция у них вся купленная! – не выдержала Читосе-сан.

– Именно, – зажмурился я от наслаждения, – именно. Смотри, Читосе, полиция у них купленная, ты лежишь в фургоне связанная, детонатор в руке у одного из них… Все же под их контролем, верно? А семья Кодзима свои обязательства выполнила, передала девушку, ушла в сторону… Нас к этому времени уже и рядом не будет.

– И что же будет потом?

– А потом будет взрыв. И как ты думаешь, что все они подумают, когда фургон взорвется? Кто в этом будет виноват?

– Человек, у которого в руке будет детонатор… – прошептала Читосе.

– Вуаля. А после взрыва останется только сгоревший фургон. И, конечно, изуродованное и неузнаваемое тело Читосе внутри.

– Гхм… – поерзала на стуле Читосе-сан. – Синдзи-кун, а вот здесь поподробнее, пожалуйста. Мне бы не хотелось быть… неузнаваемым и изуродованным телом.

– И не надо! И не надо, Читосе-сан! Мы сами все… изуродуем до неузнаваемости! У нас уже есть тело, не переживайте. Именно поэтому мы и хотим вас измерить, посмотреть, насколько вы друг другу соответствуете, и что надо… исправить, пока есть возможность.

– У вас уже есть тело? – удивилась Читосе. Правда на мой взгляд – удивилась не очень сильно. Так, обыденно – у вас есть тело? Замечательно, милочка, и погода сегодня прекрасная, хорошо, что тело уже есть. Откуда кстати? Да так, валялось в морге, никому не нужное, так же постоянно бывает.

– Есть у нас тело. Майко! У нас же есть тело?

– Хах. Лежит в морозилке и ждет своего часа.

С таймингом у нас беда, все придется делать по минутам, ибо надо будет разморозить тело на подмену Читосе в достаточной степени, чтобы ткани были мягкими. С другой стороны, размороженное тело начнет разлагаться. Так что окно возможностей начинается у нас приблизительно через восемь часов, плюс-минус время для подготовки.

А закрывается примерно через сутки. Максимум двое. Еще надо забрать переделанный фургон, встретиться с некой Акирой и посмотреть на ее возможности, убедиться в ее актерских навыках, еще раз сгонять на цементный завод и подготовить там убежище и пути отхода, да и забрать Нанасэ-нээсан из больнички. Хорошо, что у Майко есть ее желтая «субару».

– И тело будет лежать в этом самом фургоне вместе с тобой с самого начала, сразу за тобой – там фальшперегородку ребята сделали.

Глядя внутрь фургона через открытые двери, трудно оценить истинные размеры салона в перспективе – особенно если тут лежит связанная девушка, привлекая все внимание на себя. Туда же, за фальшперегородку отправится и вся взрывчатка, которая должна разнести к чертям перегородку, тело на подмену и сам минивэн «Датцун» с люком в днище для ледовой рыбалки. Хотя вот, что люк специально для этого там делали – не поверю.

– Вопрос, – подняла руку с карандашом Майко, – зачем нам переодевать тело в одинаковую одежду? Вообще зачем нам тело, если взрыв там раскидает и расщепит все на молекулы? Может, просто мяса накидаем?

– Майко, – говорю я, качая головой. Хорошо все-таки, что мы с ней теперь на «ты», без этих суффиксов постылых. Просто Майко.

– Майко, взрыв – штука непредсказуемая. Он вполне может что-то на части порвать, как ты выражаешься, до молекул, а лицо, например – не повредить и аккуратно под ноги нашим оппонентам вынести взрывной волной. Или там ухо с сережкой. Кстати, человеческое тело не так уж и легко совсем на части разорвать, уж ты-то должна это знать. – Смотрю на Майко, та принимает смущенный вид, дескать откуда нам знать, мы тут просто мимо проходили.

– В общем, любой план всегда рушится при первом же боевом столкновении. Обязательно что-то не так пойдет. А поэтому мы должны сделать все максимально приближенным к реальности и оставить нам минимум места для импровизации или даже простых действий. Вот ты, например, – я повернулся к Читосе-сан, сознательно переходя на «ты», – твоя единственная задача, которую ты должна сделать самостоятельно – это пролезть в люк в днище «Датцуна». До этого момента от тебя ничего не зависит – ты лежишь связанная и стреляешь глазами от злости и бессилия, вот, я вижу, что у тебя это прекрасно получается. Как только тебя покажут нашим «гостям» и двери фургона закроются – ты освобождаешься от веревки и лезешь вниз. Прямо под люком минивэна будет открыт канализационный люк. Ты спускаешься туда, там у нас будет специальный механизм, рычаг такой, он поможет тебе закрыть люк над собой. Это важно, не должно быть после взрыва там зияющего отверстия, да и люк в заводские стоки не такой, как в городской канализации – он не круглый, а прямоугольный. Сверху он будет покрашен и присыпан землей, надеюсь, его никто не приметит после взрыва. Внизу не рассиживаешься, а бежишь к выходу. Сбоку от спуска есть ниша. Там лежит строительная каска с фонарем на ней, респиратор и пистолет. Там же будет пистолет, Майко?

– Угу. Старый револьвер, «Смит и Вессон». Пять патронов… – кивает Майко.

В Японии очень туго с огнестрелом, тут даже большинство разборок у якудзы происходит с применением бейсбольных бит, разводных ключей и кухонных ножей. Забудьте про рассекающих ночной Токио бандитов с катанами – тут, чтобы катану иметь, нужно тонну разрешений получить. Даже катану, я уж про огнестрел молчу. И сроки у них тут вполне реальные за это дают.

Так что способность Майко достать где-то пусть и старый револьвер недооценивать не стоит. Револьвер нужен Читосе на крайний случай, план «С», так сказать. Если план «А» и план «Б» провалятся и у выхода из канализации ее будут ждать не мы с Майко, а наемники студии – вот тут-то и будет нужен пистолет. Ласто чан-со, так сказать. И с оружием в руках человек всегда чувствует себя увереннее, а нам только истерики и паники тут не хватало. А у девочки денек-то будет стрессовый, так что лучше с пистолетом, чем без него.

Кроме того, тут есть еще один момент: если она попадется полиции, то с учетом наличия огнестрела они не смогут замять дело и отправить ее восвояси, предварительно позвонив и предупредив наемников, что ее отпустили и где именно. Нет, огнестрел, это, так сказать, федеральное преступление, и заниматься этим будет другое подразделение, Агентство по контролю за оборотом оружия и наркотиков. Чтобы там наладить связи и решить вопросы, понадобится время, а колесики правосудия начнут вращаться. Опять-таки именно это агентство занимается и противодействием коррупции, так что дело может принести какому-нибудь молодому прокурору лишнюю звезду на погоны. В общем, шансы есть, и это лучше, чем сдаться в руки местной полиции или попасть в лапы наемникам.

– Хорошо, – я потираю подбородок, – ты надеваешь каску, берешь фонарик и револьвер и идешь к выходу. На тебе будет спортивный костюм и кроссовки, потому справишься. Не торопись и не беги. На стенах тоннеля будут нанесены знаки – стрелки, указывающие, куда надо идти. Стрелки будут нанесены флю… флуоресцентной краской… – еле выговорил. – Она будет светиться от луча твоего фонарика. Так что дальше все просто – ты идешь по направлению, которое указывают тебе стрелки. Так сказать, по дороге из желтого кирпича. Где-то в это время наверху взорвется фургон, не пугайся, даже если это произойдет, едва ты спустишься вниз – тебе ничего не угрожает, взрыв будет направлен вверх и в стороны – как жаль, что нельзя начинить взрывчатку готовыми поражающими элементами, например, шариками от подшипников или простыми гвоздями, которых в хозяйственном магазине пруд пруди.

Но нет, держи себя в руках, Синдзи-кун, наша задача – спасти Читосе и сделать это чисто, а не раскидать наемников по округе в виде фарша. Фарш – это потом. Как-нибудь, как Майко захочется силушку богатырскую свою протестировать да время свободное будет. Ей-богу, сгоняем с ней на пару в Токио, город посмотрим, ночной жизнью насладимся, в парках погуляем. И этим мудакам визит нанесем. Так сказать, анонимно, но от души.

– Примерно через восемьсот метров стрелки приведут тебя к выходу. За десять метров у выхода этой же краской нанесено слово «ВЫХОД» – да, большими буквами. Ты достаешь пистолет, если не достала к этому моменту, и прячешься за выступ – он там слева, там за ним еще ниша, над ним надпись: «ПРЯТАТЬСЯ ЗДЕСЬ» и стрелка. Как только спрячешься, выключаешь фонарик и ждешь. Там же за выступом есть ниша, там будет бутылка с водой и пару протеиновых батончиков в упаковке, которая не шуршит. Там же будет комбинезон сантехника компании, которая обслуживает этот район. Пока есть время, переодеваешься. – Я посмотрел на Читосе. Она сидела, и глаза ее понемногу округлялись. Еще немного и на сову будет похожа, вот ей-богу.

– Если тебя будет трясти, попей и подкрепись. Жди. За тобой придет Майко. Ты ее узнаешь заранее – она будет насвистывать мелодию. Тут важно – два типа мелодии. Первая… – Я поднял палец, и Майко послушно начала насвистывать бравурный марш.

– Эта мелодия значит, что все в порядке, можешь выходить. А вот эта… – снова палец вверх, и Майко свистит уже другую мелодию, напевает что-то медленное и тягучее, что-то из разряда тех мелодий, что люди мурлычут себе под нос при монотонной работе.

– Вот эта мелодия будет означать «спрячься, не показывайся». В этом случае ты прячешься в нишу за выступом – там достаточно места и прикрываешься листом фанеры, что стоит рядом. Если же кто-то идет и не насвистывает никакой мелодии – это враг. Опять-таки прячешься в нише и наблюдаешь. Варианты поведения я тебе объясню позже – после того, как ты пробежишься по дистанции раз пять.

– По дистанции? – переспросила Читосе.

– Конечно. Сегодня ты и Майко будете проходить по этому пути, чтобы потом, в день «Д» ничего не произошло… чрезвычайного. Споткнешься, упадешь, сломаешь себе что-нибудь, фонарь разобьешь и стрелок не увидишь… мало ли. Ты должна уметь пройти по этому пути с закрытыми глазами, в любом состоянии. Восемьсот метров под землей, в темноте, следя, куда наступаешь – это тяжело для неподготовленного человека.

– Вроде ничего сложного, я запомнила, – кивает Читосе, – а обязательно там ходить? Там же просто пройти по тоннелю и все…

– Вот смотри, Читосе-сан. Ты знаешь, что встреча будет именно там, где мы определились, потому что дорога туда ведет одна и видно издалека, кто едет. Мы можем установить место встречи, и это будет нормально, подозрений не вызовет. Однако вместо того, чтобы приехать туда на этом фургончике, мы поставим его на место заранее. А почему? Да потому, что если мы будем туда подъезжать, то что-нибудь обязательно случится. Тормоз там откажет, рулевая тяга лопнет, пятно масла будет разлито или водитель отвлечется. Как результат, люк в днище фургона и люк канализации будут не совпадать. Пусть даже немного, но этого достаточно, чтобы замедлить тебя.

Потому мы выставляем фургончик заранее, он стоит на месте тютелька в тютельку, исключая всякую возможность несовпадения. То же самое и с твоим походом по канализации. Сегодня вы с Майко ходите по ней туда-сюда, пока не наработаете все до автоматизма. Где будут лежать припасы, оборудование и оружие, как включать фонарик, как включать инфракрасную подсветку на фонаре, как обращаться с оружием – если вдруг понадобится. Где расположена ниша и как закрыть ее изнутри, замаскировавшись. Как надевается комбинезон. Детали.

Дьявол прячется в мелочах. – Я посмотрел на Читосе, убедившись, что мое внушение подействовало.

Сколько раз операции срывались из-за этих мелочей, что и не сосчитать. Логистика. Время. Оборудование. Мотивация. И даже если ты думаешь, что все продумал и просчитал, вселенная все равно сделает так, что только рот откроешь перед Божественным Замыслом. Да, когда идет наперекосяк то, что в принципе не может идти наперекосяк, как там – «кипит гранит, пылает лед и легкий пух сбивает с ног». Когда какой-нибудь салага вдруг находит в себе смелость и силы и бросается грудью на пулемет, а бывалый ветеран наоборот – не может вставить обойму в оружие из-за трясущихся рук, когда самый важный патрон в патроннике дает осечку, когда часы, надежно идущие вот уже десять лет и имеющие гарантию работы в вакууме, на глубине трехсот метров и в жерле работающего вулкана, встают и все тут.

Когда начинается настоящее дело, тут может произойти все что угодно. А права на ошибку у нас нет. Ведь есть еще план «Б», который подразумевает, что мы облажаемся и придется убрать всех, кто пришел за девушкой, включая и наряд полиции, замаскировав это под битву двух суперов. И план «С», включающий уход на зимние квартиры, глубокую конспирацию и поддельные документы. И опять-таки отрывание голов причастным. Искренне надеюсь, что больше в этой моей новой жизни не придется ничем таким вот заниматься, и я наконец смогу продолжать бить баклуши в школе и охмурять местных красоток своей неотразимостью. Хотя бы еще годика два-три.

– Стрелки и знаки, которые мы нанесли на стены тоннеля, видны только в инфракрасном свете. Если кто просто с фонарем сунется, ничего не увидит, поэтому подсветку надо включать обязательно. По этому пункту обязательно несколько раз пройдитесь, – говорю я Майко, и та кивает, мол, будет сделано. А то переключатель на этом фонарике маленький, можно дрожащими руками и не включить. Может, ей пластиковый шарик какой припаять сверху – для удобства? Да не, ну это уже перебор будет, она же не ребенок и не инвалид какой, справится.

– Понятно. Что еще? – Майко продолжает меня удивлять своей сосредоточенностью и целеустремленностью. Все-таки внешность бывает обманчива, ну а уж с ней-то эта поговорка в сто раз более актуальна.

– С Читосе-сан пока все. Читосе-сан, – обращаюсь я к ней, – пока, пожалуйста, подождите нас, мы с Майко должны достать тело из холодильника, хорошо? – Читосе сглатывает и быстро-быстро кивает головой.

– У тебя молоток или топор найдется? – спрашиваю я Майко, вставая со стула. – И пленка полиэтиленовая, рулонов пять. А то изгваздаем мы тебе тут все…

Глава 16

Нанасэ-нээсан плакала. Почему? А вот кто ж его знает. С самого утра я развил бурную деятельность – выписка пришлась на субботу, а выписывают в больнице только после двенадцати. У меня была куча времени, да и Майко вызвалась помочь. Мы сделали генеральную уборку, почистили все, что только можно, а потом Майко сгоняла на рынок и купила свежих овощей и фруктов, а еще рыбу и мясо. И я принялся хозяйничать на кухне, потому как Майко-чан допускать до готовки можно только в крайнем случае. Я хотел, чтобы сестренку Нанасэ дома встретил уют, порядок и готовый обед. Подготовив все, что можно (я даже цветы в вазу поставил!), мы с Майко сели в ее желтую дорожную молнию и рванули за Нанасэ.

Выписали ее без проблем, врач передал несколько таблеток и велел принимать обезболивающее, если нога будет беспокоить. Майко, не слушая возражений, легко подняла Нанасэ-нээсан из коляски и донесла до машины. А возле дома – также донесла до двери в квартиру, не слушая никаких возражений сестрички Нанасэ о том, что «я бы и сама дошла» и «да у меня и нога почти не болит уже». И вот, я открыл дверь, Майко на руках, словно новобрачную, внесла Нанасэ в нашу квартиру, где Джиро-сама сделал ремонт, а мы с Майко вылизали все до блеска, где пахло приготовленной свининой с имбирем и рисом, а на столе в вазе стояли ее любимые нарциссы.

Нанасэ посмотрела вокруг, посмотрела на нас с Майко и заплакала. Майко перенесла ее на диван, что-то тихо говоря на ухо, а я поставил чайник на огонь и разложил приборы на столе.

– Какие вы хорошие… – сказала Нанасэ сквозь всхлипы. – Даже дома прибрались и обед приготовили. А в больнице у них рис невкусный, такой, словно пластик на зубах. И я скучала по дому, Синдзи, по тебе скучала. Ты такой у меня молодец, настоящий мужчина.

– А то! – оскалила зубы в ухмылке Майко. – Ты даже не представляешь, какой он у тебя молодец, На-на-тян. Этот твой братик в свое время наделает дел, чует мое сердце. Девчонки у твоего порога в очередь будут выстраиваться.

– Майко-сан, спасибо вам большое, что присмотрели за моим непутевым братиком! – пытается изобразить догэдза Нанасэ, но Майко ее удерживает на месте и говорит, что пустяки, что «этот вот» никаких проблем не доставил, да и поведение у «этого вот» было вполне приемлемым, хотя и пытался он приставать да подглядывать… да шучу, шучу, Нана-тян, что ты в самом деле…

– В самом деле, Майко, не делай моей сестренке нервы, как говорят в далекой Одессе, – сказал я, наливая всем чай, – у нее и так стресса хватает. И вообще, тебе домой не пора?

– Слушаю и повинуюсь, мой строгий господин! – прежде чем я успеваю ее остановить, Майко падает ниц передо мной, изображая не то египетскую рабыню перед фараоном, не то провинившуюся младшую жену перед султаном. Я только глаза закатил.

– Действительно, заболталась я, а ты устала с дороги и больницы, – прощебетала Майко, уносясь в прихожую: – Син! Я за тобой заеду с утра!

– Хорошо, – буркнул я, смотря, как за Майко захлопывается дверь. Удаляющийся топот – и мы остаемся одни.

– Онээсан? – спрашиваю я у Нанасэ, которая со странным лицом смотрит на меня.

– Синдзи-кун, – говорит она, выпрямляя спину, – скажи мне, только честно. Очень-очень честно скажи мне.

– Что? – не понял я. Ну, то есть, конечно, я буду честен с Нанасэ-онээсан. Я всегда был честен с ней и никогда ничего не скрывал, мы же одна семья, я ее брат, она моя сестра. Никогда не врал и не скрывал. Кроме разве что журнальчиков с голыми «старшими сестричками». И оценок в школе. И того, что у Синдзи-куна нет друзей. И того, что мы с Майко-чан недавно приняли смертельный бой прямо вот на этом месте, где мы сейчас сидим и пьем чай. И того, что у меня теперь есть сверхспособности.

Например, руки вырастить. Ах да, еще я скрываю, что у меня руки отрезали. И что я помер вот тут от потери крови – тоже скрываю. И уж тем более я ни слова не скажу о том, куда мы с Майко собираемся завтра, потому что по моим расчетам именно завтра часов в одиннадцать труп, который мы достали из холодильника, оттает и можно будет отбить ему молотком лицо до неузнаваемости, а татуировки и родимые пятна стереть наждаком. И ни слова о Читосе и ее проблемах или о том, что мы собрались ее выручить.

Действительно, как я могу врать своей старшей сестренке? Разве что ради ее же блага.

– Скажи мне честно – ты связался с… семьей?

– Нет, – ни мгновения не раздумывая, соврал я. С другой стороны, это и не ложь вовсе, ведь хотя Майко-чан – человек Джиро-самы, здесь она выступает как независимый… наниматель, вот. Надо было у нее монетку в одну иену выпросить, как адвокаты у подзащитных, типа – теперь я представляю ваши интересы. Круто так. Жаль, что крутые фразочки в нужные моменты в голову не лезут. А вот потом, потом – конечно. Надо было так сказать или так сделать…

– Ты знаешь, кто такая эта Майко? – спросила Нанасэ, наклонившись ко мне.

– Эм… она твоя знакомая по работе? – попытался закосить под идиота я.

– Нет. То есть да, но не только. Она не работает у Нода-сан. Она работает с Джиро-сама. – Нанасэ сделала круглые глаза. – Ходят слухи, что она выполняет для семьи некоторые особо деликатные поручения. Она – настоящий боевик, Синдзи-кун! Я очень хорошо отношусь к Майко, она веселая, и я от нее ничего плохого никогда не видела. Но она – якудза. И… это может плохо сказаться на твоей учебе. И работе.

– Вот как… – делаю удивленный вид.

– И в каких вы отношениях с… Майко-сан? – осторожно спрашивает Нанасэ.

Вот же. И дались всем эти мои отношения с Майко. Нет у нас отношений, кроме партнерских, дружеских и «вместе мы банда». Все. Но Нанасэ это не устроит, Нанасэ – она Синдзи-куна насквозь видит, по крайней мере думает так. Вот бы сейчас покраснеть хорошенько, да смущающимся голосом сказать – нет у нас ничего – и руки за спину. Так, чтобы понятно было – просто подросток увидел красивую тетю, пару раз ночевал с ней рядом, видел ее в белье и нафантазировал себе черт-те что. Но краснеть у меня не сильно получается, пробовал уже, нет актерских навыков.

– Нанасэ-онээсан, – говорю я, – у меня с Майко-чан все хорошо. Майко рассказала мне, что тому человеку, который натворил дел в заведении Ноды-сан… сделали очень больно. Поэтому я очень люблю Майко-чан.

– А почему ты называешь ее Майко-чан? – хмурится Нанасэ.

– Э-э-э… да потому что она меня попросила.

– Синдзи… – в голосе Нанасэ сквозит беспокойство, – с тобой что-то случилось? Ты ведешь себя как-то странно…

И вот тут я понимаю, что влип. А вот не надо думать, что вокруг никто и ничего не заметит, нельзя людей за идиотов держать. Пока я вживался в роль Синдзи-куна, обычного подростка, ничего не делал, кроме как ходил в школу и отъедался на харчах Нанасэ-онээсан, я был вне подозрений. В обычное время у Синдзи и общения-то сильно не было, Нанасэ дома только после работы появлялась, в школе ни с кем особенно не был близок. Думал, что никто ничего и не заметит.

Ну, подумаешь, подрался там с кем-то, подумаешь, характер немного изменился, подростки, они такие. Сегодня ходит и мангу читает с друзьями, а завтра уже весь в коже и татуировках в подворотне пиво пьет с братанами. Однако, как только началась вся эта история с нападением, я совсем забыл про то, что я здесь не старый опытный хрен с горы, а подросток, не имеющий практического опыта… практически во всем.

С другой стороны, и времени у меня не было сантименты тут разводить, надо было реагировать, а не обдумывать далеко идущие последствия. Майко спасать. Себя тоже. Читосе эту сейчас. И опять Майко – полезет же, дурочка, обязательно полезет в бутылку. Что делать? Как оправдать, что я – не совсем Синдзи? Откуда у подростка навыки и опыт? Даже просто зрелость.

Хотя в той жизни я как-то видел такой вот взгляд у двенадцатилетнего пацана. Правда в руках в пацана был печально известный «бур», или «Ли-Энфилд», старый, отполированный руками до блеска. Шел пацан впереди небольшой группы женщин и детей, держал винтовку на плече. Повстречавшись взглядом, он не отвел глаз. Потому что в этой семье отныне он был старший мужчина. И эти женщины, и дети за его спиной – это теперь его ответственность. И взгляд у этого пацана был такой, словно бы ему не двенадцать лет, а все сорок. Тяжелый взгляд взрослого, осознающего, что если не он, то никто больше не защитит его мать, сестер и братьев. Так что повзрослеть взглядом и поведением – не проблема в этом гадском мире. Достаточно остаться наедине с судьбой, против всего мира, сжимая старенький «Ли Энфилд» калибра семь и семь миллиметров с пятью последними патронами в магазине, когда за твоей спиной вся твоя семья. Все, что от нее осталось.

Но сыграть так, показать Нанасэ-онээсан моральную травму я не смогу. Уже говорил – актер из меня так себе. Да и тошнит от такой перспективы. Поэтому я молча встал, поклонился своей (или Синдзи-куна?) старшей сестре и торопливо вышел из квартиры на улицу. Оперся на перила лестницы и посмотрел вниз. Около нашей двери стояла, подпирая стенку, Майко. Она курила и задумчиво следила за поднимающимися струйками дыма.

– Убежал? – спросила она.

Я промолчал. Ответить было нечего.

– Кто ты, Ямасита Синдзи? – спросила Майко, погасив окурок о перила и щелчком отправив его во двор. Я проследил за полетом окурка и вздохнул.

– Я и раньше подозревала, что ты – не он. Но я не знала его… тебя до этой заварушки в салоне Ноды-сан. Думала, ну может, и вправду умный пацан у Наны растет. Хладнокровный… с опытом ведения скрытых операций в тылу врага, умением управлять людьми, да еще говорящий так, будто ему лет сорок как минимум. Бывают же отклонения. – Она отлепилась от стены и подошла ко мне. Облокотилась о перила рядом.

– И я ведь почти поверила, что ты просто такой вот… уникальный. Вундеркинд. Но скажи мне теперь, Синдзи-кун, или кто ты там на самом деле, кто ты такой и чего мне ожидать от тебя? Чего мне ожидать от человека, который занял место младшего брата моей подруги? Как мне доверить свою спину тому, кто не рассказывает всей правды о себе? – Лицо Майко вдруг оказалось совсем рядом. Она смотрела мне в глаза, жадно, словно хотела увидеть там все ответы.

– Ох, – сказал я и потер лицо руками. – Да. Это… долгая история. И ты вряд ли в нее поверишь.

– А ты попробуй, расскажи… – Сзади открылась дверь, и на лестницу вышла бледная Нанасэ. – Расскажи, только ради бога не смей мне больше лгать!

– Ну хорошо, – вздохнул я. Посмотрел на настороженную Майко, готовую в любой момент взорваться стремительной атакой, посмотрел на бледную и обеспокоенную Нанасэ. Прикусил ноготь на пальце.

– Хорошо, – повторил я. – Даже не знаю, с чего и начать. Вот ты, Майко, веришь в наличие альтернативных вселенных? Понятие мультиверса тебе что-то говорит?

– Если ты инопланетянин и похитил Синдзи-куна…

– Нет! Никого я не похищал… Ладно, давай попроще – вы же знакомы с концепцией реинкарнации? Перерождения? Буддизм-то здесь есть, я видел храмы…

– Так ты переродился? – быстрая Майко, очень быстрая и очень опасная сейчас.

– Да. Мне, девочки, честно говоря, лет под сраку. Вы обе мне во внучки годитесь… – Я поджал губы и покачал головой. С души словно камень свалился, даже дышать стало легче. Говорить правду легко и приятно – так, кажется, сказано в «Молоте Ведьм»?

– Но… а как же Синдзи-кун?! Ты его убил? Когда это произошло? Это же та авария, правда?! – ноги у Нанасэ подкосились, и она схватилась за стоящую рядом Майко.

– Нет, я его не убивал. Он по-прежнему тут, со мной. Мы… как бы слились, понимаешь? У меня… у нас есть как мои воспоминания, так и его. И как это произошло, я не знаю. Я просто умер – там у себя, а в следующую секунду – бац и здесь. Когда очнулся после аварии – тогда и осознал, – как мог объяснил ситуацию я.

– Так вот почему… – Нанасэ осела на пол и зарыдала.

Майко присела рядом и обняла ее за плечи. Я стоял как истукан.

– Нанасэ-онээсан? – вдруг сказал Синдзи-кун, откуда-то изнутри: – Сестренка?

– Что? – Нанасэ подняла заплаканные глаза. – Синдзи-кун, это ты?

– Это я, – согласился он, кивнув моей (нашей) головой, – я все еще тут. Не плачь, пожалуйста.

– О, боже! – Нанасэ вскочила и обняла меня/нас, заливая все вокруг слезами. – А я думала, я испугалась… что ты…

– Все в порядке. – Синдзи-кун уверено погладил ее по голове, а мне оставалось только наблюдать за этим как будто со стороны. Они стояли так несколько минут, а потом Синдзи-кун вдруг исчез, и я остался обнимать его старшую сестру, Нанасэ-онээсан.

– Он ушел? – спросила подошедшая Майко.

Нанасэ отстранилась и вытерла слезы.

Думаю, тут придется разъяснить – и я принялся объяснять то, чего и сам толком не понимал. Что такое человеческая личность? То есть, если мы уберем память и оставим только черты характера – это будет тот же человек? Скорей всего – нет. Хорошо, а если к твоей памяти на сегодня добавить еще воспоминания нескольких лет – это будешь все еще ты? Другой пример: человек сейчас и тот же самый человек через двадцать лет – это один и тот же человек?

Весь наш опыт и знания говорят, что да – это Синдзи-кун, только старше. Но ведь на самом деле человек может измениться кардинально. Тот же самый парадокс корабля Тесея. Плутарх рассказывал, что корабль, на котором Тесей вернулся с Крита в Афины, хранился афинянами до эпохи Деметрия и ежегодно отправлялся со священным посольством на Делос. Перед каждым плаванием корабль чинили, заменяли часть досок, и вуаля – через некоторое время были заменены они все.

Вот тут-то у седых мудрецов и возник спор о том, это всё ещё тот корабль или уже другой, новый?

Я посмотрел на девушек внимательно. Меня слушали. Это хорошо.

– Итак, возникает вопрос: что такое личность? Совокупность воспоминаний? Тело, в котором хранится эта совокупность воспоминаний?

– Ты меня сейчас совсем запутал, – призналась Майко, помотав головой.

– Хорошо. Есть два пути. Первый – методом вычитания. Вот мы берем человека, например, тебя и лишаем тебя воспоминаний – переносим их другому человеку. Кто из вас будет Майко? Тело или воспоминания?

– Наверное, душа? – предположила она.

– Душу мы убираем как величину неизмеримую, – вздохнул я, – душу еще надо поискать.

– Тогда Майко с воспоминаниями и будет настоящая Майко, – твердо сказала она.

Я кивнул. Да, наш опыт, наши переживания, наши отношения с близкими – все это и есть наша личность. И каждый прожитый год изменяет нашу личность, да так, что через некоторое время можно сказать: да это совсем другой человек!

– Есть у меня такой знакомый, – кивнула Нанасэ-онээсан, напряженно слушавшая все это время, – не узнать. Как будто совсем другой человек.

– Да потому что он и есть другой человек. Мы просто называем его старым именем, потому что сам процесс изменения происходил медленно. Он – корабль Тесея.

В конечном итоге от него осталось только имя и воспоминания, верно? Но к нему никто не подходит и не спрашивает: кто ты такой и откуда взялся?

С точки зрения Синдзи-куна, он просто стал старше, и да – изменился. Кто не изменится через десять лет? А через двадцать? Ну а тут – стал старше на целую жизнь. Кто такой я и кто такой Синдзи? Возможно ли уместить в одном человеке две личности? Да, возможно, но это уже психологические отклонения. В мире физики все просто: человек с воспоминаниями Синдзи – это Синдзи.

– И что теперь делать будем? – спросила Майко, доставая очередную сигарету.

Нанасэ молча забрала у нее сигарету и, щелкнув откуда-то взявшейся зажигалкой, прикурила. Выпустила дым вверх длинной струей и нервно постучала ножкой. Так-так-так, мелькнуло в голове, а я и не знал, что сестренка курит. Мы прячем от нее журнальчики с сиськами, а она от нас – сигареты и зажигалки. Такая вот мы семья. Никаких секретов.

– Так, – сказала Нанасэ твердо, – ничего не знаю. Понял? Ты для меня мой Синдзи-кун и все тут. Пусть старше, пусть с каким-то там опытом. И называть тебя мы будет только так, ясно?

Я кивнул. Возражать такой Нанасэ я не собирался, не дурак чай. Весь наш жизненный опыт – мои почти восемьдесят лет да плюс четырнадцать с хвостиком Синдзи-куна – весь опыт кричал, что с женщинами в таком состоянии надо соглашаться. Кивать, поддакивать, молчать с умным видом. Ни в коем случае не возражать, если хотите жить немного дольше, чем завтрашний день.

– Ага. Ясно, – кивнула Майко, и в ее глазах что-то блеснуло, – значит, будем так и называть, Синдзи-ку-у-ун… но я вот что сейчас подумала, Нана-тян. Знаешь, я вот раньше думала, что он маловат еще для меня, возрастом не вышел…

– Дура! – рыкнула Нанасэ, но Майко только улыбнулась.

– А теперь я думаю, что староват ты для меня, Синдзи-кун. Или мне называть тебя теперь Синдзи-сама? Из почтения к твоим уважаемым сединам?

Глава 17

После третьего урока меня вызвали к директору. Так сказать, на ковер. Кстати, первые два урока прошли почти как обычно, разве что все мои одноклассники вдруг решили пялиться на меня, отворачиваясь, когда я смотрел на них. Все, кроме Иошико, которая на первой же перемене плюхнулась попой на мою парту и села там по-турецки, прижав юбку руками, так, что ее спортивных шортиков я сегодня не увидел.

– И оу, Син-кун! – сказала она, устроившись на моем учебнике по истории поудобнее. – Как ты сегодня? Голова не болит?

– И тебе всего самого доброго, Иошико-чан. Болит. И еще как.

Вчера мы проговорили всю ночь напролет с Нанасэ-онээсан и Майко, я, естественно, не выспался, а с утра в школу. Майко, конечно, ехидно заметила, что такому старперу, как я, и учиться не надо, но Нанасэ была неумолима – реинкарнация реинкарнацией и перерождения всякие тоже своим чередом, но учеба – это святое. Так что я, можно сказать, с корабля на бал.

– Ну-ну, – покачала головой Иошико, – а то я слышала, что этот Мацуда тебе голову разбил. Не врут, значит.

– Да, это у меня не из-за него. Не выспался я.

– Арара… – Иошико широко улыбнулась. – Небось опять всю ночь о нежностях с Аей-чан мечтал?

– Вот чего не было, того не было, – вздохнул я. Не до прелестей Аи-чан мне сейчас, у меня сейчас состояние того медведя из анекдота: «Ой, Вова, мне так хреново…» В очередной раз считаю исключительной подлостью мироздания тот факт, что моя сверхспособность не распространяется на депривацию сна. Было бы зверски удобно.

– Ладно, бывай, ботан… – Иошико соскочила с парты и исчезла в дверях, тут же окруженная девочками из своей свиты.

Я посмотрел ей вслед и совершенно упустил момент, когда возле моей парты возникла Ая-чан.

– Ты почему позволяешь ей так с собой разговаривать? – задала она вопрос с ходу. – И почему она на твоей парте сидит с ногами? Это, между прочим, правилами школы запрещено!

– И тебе доброго здравия, Ая-чан, – прищурился я, – чем обязан твоему визиту?

– Ничем, – буркнула Ая. – Иошико эта ведет себя как… хулиганка какая.

– Ну так она и есть хулиганка, – пожал плечами я. Спать хотелось просто невыносимо, а нам с Майко сегодня еще с «этой задавакой» Акирой встречаться. И еще много работы с молотком. В общем довольно занятой денек. Задаваться вопросами вроде «что за хрень происходит в этом отдельном японском коллективе?» было лень. Вчера я уже показал городу и миру, что моя способность обманывать людей, хитро манипулировать ими или строить интриги где-то на уровне плинтуса. Нет, ниже, где-то в подвале. Где-то на дне самой глубокой ямы, выкопанной на дне самого глубокого подвала, мать его. Тоже мне Цао Цао эры Хэй-сей нашелся. Не умеешь вести интриги, не можешь читать атмосферу японского социума – нечего и стараться. Лежи тут и старайся не уснуть, а то Сатоми-сан мигом F влепит.

– Да ну ее. Нашел о ком говорить, – непоследовательно заявила Ая-чан и переступила с ноги на ногу. – Я хотела спросить…

– Да? – поднял бровь я. Одну бровь, потому что поднимать сразу две было бы титаническим усилием. И потом – с одной поднятой бровью я напоминал себе раннего Брюса Уиллиса, еще из «Агентства Муншайн».

– Нет, даже не так… ладно, потом поговорим! – и Ая-чан исчезла в пространстве, оставляя за собой наэлектризованные потоки воздуха, как после выстрела из рейлгана.

– Ну… как скажешь.

И оставшиеся уроки слились для меня в одно нескончаемое усилие держать глаза открытыми, а голову – ровно. Нет, определенно, после уроков забурюсь куда-нибудь в кладовку инвентаря и посплю хоть немного, а то так недолго и крышей поехать. А мне сейчас голова ясная нужна, мне без нее никак. Как там? «А такой я ни к чему, ни на службе, ни в дому. Потому как весь мой смысел исключительно в уму!», да.

А после третьего урока меня вызвали к директору. Как выяснилось, драка не прошла мимо школьной медсестры, которая поставила в известность начальство. К чести Мацуды Аки ака Принца Чарминга – ни он, ни его дружки ничего никому не сказали, но слухи о том, что к делу причастен некий Ямасита Синдзи, дошли и до высшего руководства школы. Результат – вот он я, сижу на неудобном и низком кресле в кабинете директора.

Напротив меня сидит вовсе не директор нашей школы, пожилой Ясухиро-сама, седой и крепкий мужчина, чем-то неуловимо похожий на мудрого филина из советских мультфильмов, а старший инспектор СКПУ – Горо-сан. Горо-сан хмурится и перебирает бумаги, лежащие перед ним на столе директора. Я молчу и смотрю мимо него – в окно. Кабинет директора находится на третьем этаже, окно приоткрыто, и сквозь него слышны крики школьников, играющих в футбол.

Где-то рядом чирикает какая-то птица. Я прикрываю глаза и потихонечку начинаю дремать под эти успокаивающие звуки. А что, я не спал толком вот уже вторые сутки, а если кому будет надо, тот меня разбудит. Знаю я эти ваши психологические трюки – молчать, нагнетать обстановку, многозначительно хмыкать над бумагами, терпение испытывать. Мелочь, но неподготовленного человека легко выводит из равновесия. Человек начинает нервничать, строить догадки, представлять себе все самое страшное, предполагать, одним словом – плывет.

Если знать об этом дешевом трюке, то ему очень легко противостоять. Не надо нервничать и бояться. Надо расслабиться и представить, что ты пришел по своей воле и тебе тут нравится. Нравится сидеть и молчать, например. Нравится наблюдать, как Горо-сан старательно хмурит брови над бумагами. Нравится расслабиться на стуле и начать дремать, потому что эти женщины никак не дадут мне покоя, все вместе и каждая по отдельности.

– Ямасита-кун, – наконец говорит Горо-сан, наигравшись в молчанку и увидев, что результата от розыгрыша этой карты нет. Вот же… а ведь я уже почти заснул.

– Не высыпаешься по ночам, Ямасита-кун? – спрашивает Горо-сан вкрадчиво. – И чем же ты таким занимаешься ночью, что клюешь носом весь день?

Конечно, если говорить правду, правду и ничего кроме правды, мне следует честно заявить, что прошлой ночью мне не давали спать прекрасная ассасин клана якудза, Великолепная Майко-чан, и моя старшая сестренка Нанасэ-онээсан, всю ночь не дали глаза сомкнуть, а вот позавчера мне не давала спать одноклассница Ая-чан – тоже почти всю ночь, кстати. Вряд ли Горо-сан ожидает такого ответа, скорее всего его инсинуации предполагают, что я попал в лапы организованной преступности (в лапы некой Майко – это точно) и теперь по указаниям боссов мафиозо темными ночами бегаю по улицам нашего города, сжимая в потных ладошках пистолет с глушителем.

– Ничем особенным, Горо-сан, – отвечаю я кротко, – уроки учил, вот и не выспался.

– Вот как. Уроки. Хочешь хорошо учиться? – Горо-сан меня прощупывает взглядом. Видимо, приходит к малоутешительным выводам и осуждающе качает головой. – Как же так, Ямасита-кун, как так вышло, что ты нарушаешь дисциплину в школе и избиваешь других учеников?

– Что-то я не припомню такого, – говорю я спокойно. Нет тела – нет дела. Раз уж Мацуда и его товарищи не дали показаний и не побежали жаловаться, значит, нет и потерпевших. Упали с лестницы. Играли в американский футбол. Несчастный случай, в следующий раз будем аккуратнее. Кстати, после этого я Принца Чарминга даже немного уважать стал. Ну да, вел себя как последний мудила и напал исподтишка, но хоть жаловаться не побежал. Мужик.

– И ладно, если бы это была простая драка, – продолжил Горо-сан, так, словно бы и не слышал меня – не изменив свою интонацию ни на йоту.

– Ну подрались парни в школе, с кем не бывает. Я вот когда учился – у нас тоже дрались. Конечно, учителям мы говорили, что упали с лестницы. – Он насмешливо посмотрел на меня. – И я не тот человек, чтобы осуждать обычные драки между обычными школьниками.

– Хорошо, – пожал плечами я, – и что же…

Догадка мелькнула в голове как молния. «Обычная драка между обычными школьниками». Между обычными школьниками. Обычными людьми. Людьми. Не суперами. Видимо, это отразилось на моем лице, и Горо кивнул.

– Знаешь, Ямасита-кун, маги не должны драться с обычными людьми. Это дает им несправедливое преимущество. Поэтому есть Лига Единоборств и эти ваши Миксед Маджик Артс – ММА. В первой между собой сражаются обычные люди, без этих ваших суперспособностей. А во второй – маги. Потому что, если бы было иначе – маги поубивали бы своих соперников в первую же минуту. Слишком уж велика разница между магом и обычным человеком, таким как я. – Горо-сан встал, снял пиджак, повесил его на спинку кресла директора и повернулся к окну, засунув руки в карманы. Про себя я отметил, что Горо-сан в отличной физической форме, массивен и мускулист, но не грузен.

– Знаешь, Ямасита-кун, как только появились маги, была такая теория. Некоторые говорили, что маги – это предмет естественной эволюции. И что человек разумный, человек обычный скоро вымрет, уступив место человеку магическому, – сказал он, продолжая глядеть в окно на играющих в футбол пацанов. – Что человечество разделится по простому признаку – маг ты или обычный человек. И обычные люди станут людьми второго сорта. На сегодняшний день соотношение обычных людей и магов в обществе засекречено, но по примерным прикидкам составляет где-то сто к одному. Это очень большие цифры. Если бы магов было меньше, я уверен, что наше государство заперло бы их в секретных лабораториях для изучения и превращения в оружие. Или деньги. Или и в оружие, и в деньги.

А старший инспектор СКПУ неплохо разбирался в вопросе и был изрядным циником.

– Но магов много. Это не дало запереть их в тюрьмы, сумасшедшие дома и секретные лаборатории. – Горо-сан повернулся ко мне. Сел. Вынул из кармана пачку сигарет, задумчиво посмотрел на ярко-красную табличку с надписями на японском и на английском «НЕ КУРИТЬ!» и перечеркнутой сигаретой. – С другой стороны – самих магов достаточно мало, чтобы уничтожить обычных людей или загнать их в резервации и лагеря.

– Почему вы считаете, что магам нужно загонять обычных людей в лагеря? – спросил я. На самом деле я знал – почему. Да просто потому, что они отличаются друг от друга. Это всегда было достаточным основанием. Но я хотел услышать мнение Горо-сана.

– Хм. – Горо-сан поглядел на запрещающую надпись еще раз и решительно щелкнул крышкой зажигалки. Прикурил. Затянулся с видимым удовольствием и выпустил клуб дыма в потолок. Вот почему у них противопожарная сигнализация на сигаретный дым не реагирует – подумал я, следя за клубами дыма, поднимающимися к потолку.

– Скажу прямо, Ямасита-кун. Тебя не удивляло, что обычные дети учатся вместе с магами? Что у нас в Японии нет отдельных школ, отдельных университетов или отдельных кварталов для магов? Нет отдельных такси, поездов или самолетов, нет дверей, на которых написано «Магам вход запрещен»? Или наоборот – «Обычникам нет входа»?

– Обычникам?

– Некоторые маги так называют людей без способностей, – поморщился Горо.

– Кажется, я понимаю, о чем вы… – протянул я.

– Но на всякий случай я все же объясню. – Горо затянулся своей сигаретой и выдохнул дым. – Если мы даже в голове начнем делить людей на магов и обычников – быть беде. Да, мы все прекрасно понимаем, что у молодого мага и обычного парнишки – огромная разница в возможностях. Сверхспособности очень различны, и это пока дает нам возможность интегрировать магов в общество. Кто-то умеет летать и метать молнии, а кто-то может только согреть чайник ладонью. Среди самих магов нет общности и единства, и только это помогает нам считать их частью общества. Пойми, как только маги будут жить отдельно, будут ходить в отдельные школы, университеты, магазины и клубы – с этого момента мы разделимся. А как только мы разделимся… Просто в голове допустим сам факт разделения по этой линии… Начнется война. Чтобы не допустить этого, правительство и СКПУ вот уже который год трудятся над концепцией совместного социума, где у магов и у людей равные возможности и нет дискриминации как по поводу отсутствия способностей, так и по поводу их наличия.

Мы стараемся, чтобы в обществе не возникло отторжения магов по причине их якобы «превосходства» над обычными гражданами. Поэтому в том числе существует программа локальных, местных «супергероев», которые не столько помогают социуму и борются с преступностью, сколько дают привыкнуть к мысли, что маги – это не страшно, что маги могут помогать. И что они – обычные люди, просто со способностями. Поэтому происходят ежегодные Императорские соревнования между этими командами супергероев, потому что люди будут болеть за своих, за местных. И им будет труднее ненавидеть своих кумиров. Поэтому существует негласная квота на наличие магов в правлениях крупных компаний. Поэтому… много чего поэтому, Ямасита-кун. А такие вот происшествия в твоей школе подрывают наши усилия. Знаешь почему? Да потому, что ты – маг. Ты – супер. Будь ты обычным мальчишкой – никто бы и не почесался. Но ты – супер. А значит, ты воспользовался своим преимуществом, чтобы поколотить своих же товарищей.

– Не было такого! – сказал я. – Если я и поколотил кого, то только исключительно за счет своих обычных мышц и умений. Вы же сами знаете, Горо-сан, я только регенерировать умею.

– Я-то знаю, – ответил Горо, – я-то знаю. А вот окружающие не могут знать. И даже если бы знали, разве регенерация, особенно такая стремительная, как у тебя, не может дать фору в драке? И потом самого факта, что ты маг, достаточно, чтобы обвинить тебя в нечестной игре.

– М-да. Это я из вида упустил, – честно признался я, почесав затылок. – И что же теперь будет? Мне предъявят обвинение?

– Нет, – покачал головой Горо-сан, – ни дирекция школы, ни тем более участники инцидента пока не знают о том, что ты… обладаешь способностями. И это так и должно остаться, ты понял? – Горо-сан пригвоздил меня тяжелым взглядом. Я кивнул. Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял бы.

– И я встретился с тобой сегодня, чтобы объяснить, как важно, чтобы этот хрупкий мир между людьми сохранился. А также снова попросить тебя пройти государственную регистрацию в качестве мага. Я даже выбил для тебя место в локальной команде героев.

– Клоуны Сейтеки?

– Воины Сейтеки. Прояви уважение, Ямасита-кун, эти люди стараются для блага нашего общества. Этот тяжелый труд.

– Да. Я понял вас, Горо-сан. Спасибо, что пришли и объяснили мне все… это. – Я встаю и кланяюсь. Кроме шуток – это было важно. Я тут сижу и варюсь в своем маленьком мирке, раздуваюсь, как лягушка, которой в жопу вставили соломинку и надули, ни черта не вижу, что происходит на самом деле.

Если вдуматься, то наличие этих самых способностей – это же готовая почва для разделения по этим признакам. А любое разделение по явным признакам – это недоверие, это вначале мелкие происшествия типа «магические ублюдки убили мою собаку!» и до «обычники изнасиловали и сожгли на костре мою дочь!», это взаимная ненависть. И это война. Или геноцид.

Как там у Стругацких в Меморандуме Бромберга: «Человечество будет разделено на две неравные части по неизвестному нам параметру, меньшая часть его форсированно и навсегда обгонит большую, и свершится это волею сверхцивилизации, решительно человечеству чуждой». Кроме воли сверхцивилизации – все верно. Хотя, если это действительно сверхцивилизация – откуда я могу знать? Откуда все мы можем знать? До тех пор, пока представители этой самой сверхцивилизации не захотят, чтобы мы тут о них узнали – мы и не будем.

– Однако я хотел бы заметить, Горо-сан, – говорю я, садясь на место, – что существуют объективные причины неравенства. Например, работодатель в любом случае скорее наймет на место секретаря симпатичную девушку, даже если другая более работящая. То, что одна девушка симпатичнее другой – это же несправедливо, не так ли? Тем не менее с этим мы ничего не можем поделать, и шансы некрасивой девушки получить работу секретарем ничтожно малы. Так же и с физической силой и здоровьем. Кто-то родился со слабым вестибулярным аппаратом – и прощай мечта стать пилотом.

– Что ты хочешь этим сказать? – Горо-сан вновь сдвинул свои кустистые брови.

– Что попытка выровнять это неравенство искусственным путем все равно что пробовать выровнять строй новобранцев, заставив одних встать на колени, а другим выдать табуретки. Они все равно не будут равны. Просто по факту.

– Никто и не говорит об абсолютном равенстве. Имеются в виду равные права и возможности изначально. А как вы их будете использовать – уже ваше дело. – Горо-сан явно не в первый раз участвовал в такой дискуссии, видимо наболевший вопрос. – Кто-то выше, кто-то ниже, кто-то черный, кто-то зеленый, кто-то мальчик, а кто-то еще даже не определился. Но у них у всех равные права. И нельзя дискриминировать людей только за их… способности. Или их отсутствие.

– Понятная концепция. – хмыкнул я.

– Имей в виду, Ямасита-кун, никто не будет прикрывать тебя вечно. Пройди государственную регистрацию, получи документы, будешь получать стипендию, можешь даже записаться к местной команде магов, или как вы, молодежь, их зовете – суперов. Подумай. Вот. – Горо-сан встал и протянул мне цветной буклет. – Прочитай, поразмысли, с сестрой посоветуйся. Позвони по этому номеру.

– Спасибо за заботу и внимание, Горо-сан.

– Ступай уже. – Горо-сан рассеянно искал, куда бы деть окурок, не нашел и огорченно замотал его в салфетку. Выкинул в урну Я поклонился еще раз и уже направился было к выходу, как его голос остановил меня в полушаге от двери.

– И, Ямасита-кун…

– Да, Горо-сан? – повернулся я к нему, уже держась за дверную ручку и даже немного повернув ее. – Что вы хотели сказать?

– Больше никаких драк.

– Я понял, Горо-сан. – Киваю и выхожу, закрывая за собой дверь. Фух. Это что такое было вот только что? Лекция о социальном напряжении в обществе между одаренными и нет? Теория заговора? Просто манипуляция с целью привлечь меня таки в эту их программу государственной регистрации магов? Промывка мозгов в отдельно взятом учебном учреждении? Я помотал головой. И так спать охота, а тут еще и Горо-сан со своими сложными этическими и моральными проблемами современного социума. Но с драками действительно завязывать надо, по крайней мере в школе.

– Ну как? – слева от кабинета директора подпирала стенку Великая Гяру Иошико. Она сложила руки на груди и строго смотрела на меня. Я убрал буклет Горо-сана в карман пиджака, стараясь не суетиться, и пожал плечами.

– Да вроде ничего такого, – неопределенно сказал я.

– Этот гад, Мацуда, он сдал тебя? – сузив глаза, спросила Иошико.

– Не. Он ничего не сказал. Просто подозрения.

Видимо, у Принца Чарминга и нашей Тхэквондо Гяру была какая-то давняя история, раз последняя к нему так неравнодушна.

– А. Ну бывай. – Иошико откинула волосы и удалилась, печатая шаг. Что странно, нигде не было видно ее свиты, а ведь обычно она без них не ходит. Они же являют собой слаженный боевой механизм под названием «Четверка Яростных Гяру», или «Боевые Гяру Иошико»! И все-таки, вот какая чушь в голову лезет, стоит только не выспаться два дня подряд. А ведь мне еще работать и работать… труп молотком уродовать, «задаваку Аккру» учить, что и как, от Майко приколы типа «дедулька, в спинку не дует? Может, окно прикрыть?» или «секс с Синдзи-куном – педофилия и геронтофилия сразу! Два извращения по цене одного!» – терпеть. Хотя последняя шуточка ей удалась.

Глава 18

«Эта задавака Акира» оказалась той самой девушкой в темных очках, что стояла справа от Джиро-сама во время его визита в больницу. Огненный маг, по всей видимости телохранитель, а также помощник и секретарь-референт Большого Босса. Однако сегодня на ней не было привычного темного, хорошо сшитого и наверняка очень дорогого костюма. Сегодня Акира-сан щеголяла в летнем ярко-синем платье и босоножках. На лице у нее по-прежнему были солнцезащитные очки, но сегодня это были не деловые а-ля «агент Смит», а скорее пляжные – на пол-лица размером. И шляпка, да. Учитывая сезон (пусть и весна, но все еще ранняя), одета Акира-сан была легко. Даже слишком легко. Видеть такую, легко одетую и словно бы воздушную девушку на пустыре цементного заводы было странновато. Ну не вязались между собой окружение и картинка.

– Хорошо, – сказала Акира-сан, снимая очки и встряхнув волосами. Глаза у нее были иссиня-голубыми, хотя подсознательно я ожидал увидеть огненные зрачки, как у Смауга, ну или хотя бы карие. Голубые глаза у огненного мага?

– Вот и ладно! – захлопала в ладоши Майко. – Вот и замечательно. Давайте знакомиться… Это вот Синдзи-кун, старый ворчун, он просто очень хорошо сохранился. – Жест в сторону Акиры: – А это Акира-сан, она невероятно крута и очень надоедлива. Зануда и педант.

– Приятно познакомиться. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, Акира-сан. – Кланяюсь я. Тут все верно – она старше (по крайней мере старше моего тела), она более опытная, она – боевой маг, а я школьник. Я должен поклониться первым и попросить позаботиться о неопытном кохае.

– Приятно познакомиться, – обозначает поклон Акира-сан. – Синдзи-кун, что именно требуется сделать?

– Мне нужна огненная завеса, – сразу же обозначил требования я, – технические характеристики – стена огня от двух метров в высоту, примерно пять в ширину. Это возможно?

– Да, – коротко кивнула Акира.

– Хорошо. В течение какого периода вы, Акира-сан, сможете удерживать такую стену?

– Сколько потребуется. – Короткий ответ.

Я с уважением посмотрел на Акиру. Во дает, огненный маг. Такое количество пламени и «сколько потребуется». Обалдеть. Да она может давать стране угля прямо-таки в промышленных масштабах, ее бы в энергетическую отрасль Японии, цены бы ей не было, а она в телохранителях у местного босса сидит. Такие таланты страна теряет. С другой стороны, как говорит Горо-сан, тут главное не эффективность, а интеграция магов в общество. Интегрировалась Акира-сан неплохо, карьеру вон строит, в разборках участвует, одним своим присутствием поднимает статус Джиро-сама. Как же, огненный маг такого уровня в телохранителях. Или даже – огненный маг такого уровня и в телохранителях, и в любовницах – уж местные-то найдут повод языком посплетничать, даже если ничего такого не было и быть не могло. Но молодая и довольно привлекательная девушка постоянно рядом с боссом Джиро – чем не повод для кумушек почесать языки?

– А вы можете управлять пламенем после того, как поставите эту стену, или?.. – начал было спрашивать я, уточняя, но тут Акира-сан молча повела пальцами в воздухе и сзади нас, на пустыре из ничего возникла воющая стена пламени. Пять на два, как и заказывали. Пламя взметнулось вверх, выстроившись в башню, расплылось по земле, собралось в шар, и наконец, из пламени соткалась женская фигура, которая станцевала несколько балетных па. Мгновение и пламя исчезло, оставив после себя только потрескивающую и обугленную землю. Ого себе, подумал я, мое мнение об Акира-сан только что выросло еще на десять пунктов. И да, энергетические компании нашей префектуры сейчас тихонько плачут в уголке, страстно желая, чтобы Акира-сан завязала с «темной дорожкой преступного мира» и пришла работать на электростанцию.

– Извините, если я сейчас задам бестактный вопрос: каков радиус действия вашей силы? – В моей голове начало складываться новое решение, надо было только уточнить вводные, ведь если этот радиус достаточно велик…

– Я могу сделать с пламенем все что угодно в пределах прямой видимости, – уточнила Акира-сан, немного нахмурившись.

– Ага. Ясно. – Вопрос и вправду был неделикатный, потому что способности у всех разные и ограничения по использованию своего дара – тоже. Выдавать свои секреты всем подряд – все равно что выдать ключ от сундука, где «хранится смерть Кощеева». Знания – сила, а уж в этом деле тем более. Например, Ахиллес. Неуязвимый воин, чье тело было закалено в водах реки Стикс, но лодыжка, за которую его держала мать – осталась уязвимой. Отсюда мы можем сделать вывод, что, во-первых, его матушка Фетида была real badass, крутая тетенька, а во-вторых, именно недостаток информации о его уязвимости и привел к… неудовлетворительным результатам. Так, сам Ахиллес не знал о своих способностях в полной мере, не исследовал их, не проводил опыты, не вел журнал исследований, а ведь если бы он знал о своей уязвимой лодыжке, уж как-нибудь бы позаботился о ее сохранности. Получается, что ему просто надо было сделать мощный доспех для этой части тела и все. Извините, огнестрельного оружия там не было, а сделать доспех, способный выдержать стрелу, пущенную из лука – не так уж и сложно. Тем более что в те далекие и мифические времена не было английского длинного лука, так называемого «лонгбоу», не было и бронебойных наконечников для стрел. Достаточно было бы тяжелых наколенников, типа рыцарских. Сделать броню в два слоя, и все – готов древнегреческий терминатор. Попробуйте убейте чувака, у которого единственное уязвимое место прикрыто броней в два слоя. Так же и для его врагов, для того же Гектора – знание о единственном уязвимом месте очень помогло бы. Ткнул туда копьем и все, нет великого героя. Вывод очень простой – старайся держать перья ближе к телу, не распространяй информацию о своих способностях и ограничениях, а уж тем более – об уязвимостях. Может быть чревато.

– Спасибо за сотрудничество, Акира-сан, – сказал я. – Вот что мы хотим сделать и вот зачем нам нужны вы… – и я принялся обрисовывать Акире наш план и ее место в нем.

Некоторое время ушло на то, чтобы утрясти отдельные детали, потом она села в автомобиль и уехала. Я посмотрел ей вслед. Акира-сан, огненный маг, не водила автомобиль самостоятельно – у нее был водитель. И автомобиль у нее тоже был… нехарактерный для огненного мага – не какая-нибудь красная гоночная дорожная молния, а спокойный городской седан темно-синего цвета, таких на улицах города сотни. В таком автомобиле ожидаешь увидеть клерка, менеджера среднего звена или муниципального служащего, обязательно женатого и с двумя детьми. А то и тремя. В общем и целом Акира совсем не походила на мысленный образ огненного мага, созданный у меня в голове.

– Не ожидал, что она такая… – сказал я стоящей рядом Майко. Та улыбнулась.

– Акира-тян вообще нетипичная девушка. Терпеть ее не могу, если честно, но она – профи. Своих тараканов у нее в голове на целый город хватит, но работу она сделает на отлично. Такая вот. Кстати, ты заметил, что она очень легко одевается?

– Да, да. Сегодня прохладненько, еще и ветер с моря, а она в таком платьице.

– Она ж маг огня. Ей все время жарко – в любой холод. Она, кстати, может и зимой в таком по городу ходить, но внимания привлекать не хочет. Я как-то раз держала в руках ее пальто – так вот, это просто кусок легкой ткани, там ни подкладки, ни подбивки, ничего нет. И сама ткань едва ли не просто шелк. Такая же история с ее рабочим костюмом – он только на вид костюм. Это просто немного ткани, – сказала Майко. – Подозреваю, что поэтому у нее проблемы в личной жизни, хах.

– Ууу… – протянул я, сделав вид, что заинтригован. Время сплетничать про коллег на работе.

– Да ну тебя! – сказала Майко, едва взглянув на мое «заинтригованное лицо». – Это я так… для сведения. Тебе же информация нужна, ты же старый филин, который все просчитывает наперед, и каждая деталь тебе важна, ты же у нас мистер «нет мелочей, Майко», «расскажи все в деталях, Майко», «дьявол кроется в деталях, Майко»! Ну вот, детали тебе…

– Хорошо, хорошо. – Я поднял ладони, защищаясь от напора Майко. – Хорошо. Я вовсе не пытался умалить значение этой… критически важной информации. Крайне необходимой. Жизненной. Веской. Существенной. Значительной. И… ой! Ты что, только что дала мне подзатыльник?!

– А ты, мелкий засранец, только что издевался надо мной?! – Майко сложила руки на груди и приняла независимый вид.

– Сама только что говорила, что я старый филин!

– И мелкий засранец!

– Хм… – задумался я. Крыть было нечем, я являюсь и тем и другим. – С точки зрения теоретической…

– Ой, ну все. – Закатила глаза Майко. – Ты сейчас мне мозги съешь. Чайной ложечкой.

– Ладно. Я вот спросить хотел, – перевел тему я, – к тебе с темой государственной регистрации как мага не подходили?

– Еще как подходили. Иногда по пять раз на дню. Еще и буклеты их везде всучивают. В последний раз как в больнице лежала – помнишь, я еще к тебе под видом Винтерса пришла? Ну вот, там опять приставали. Ёсида-сан, подпишите да подпишите.

– Кстати, я тут немного не понял. Инспектор ко мне приходил, тоже тебя как Ёсида обозвал. А Джиро-сама с Акирой и каким-то парнем были – и этот парень тебя Тагами Майко назвал. Маг-метаморф, дескать. И что ты голову водяному магу открутила, а перед этим изнасиловала его.

– Что?! А… ты опять шуточки шутишь… Ну, ну, Син, отольются кошке мышкины слезки, – прищурилась Майко, – а что до фамилии, то там долгая история. Расскажу как-нибудь, как будет время. Что ты думаешь? Получится? Как все вообще?

– Ну… – я еще раз осмотрел будущее место действия. – Насколько это вообще возможно, мы готовы. Одно из наших слабых место – это, конечно, тело.

– Что опять с телом-то? – возмутилась Майко. – Я и так все возможное сделала, знаешь сколько мне пришлось заплатить в крематории? Конечно, для братвы скидка, но все равно немало. И деваха хорошая… была, когда живая была – даже на эту Читосе немного похожа.

– Да я не про это. Понимаешь, есть такая штука, как трупное окоченение, например. С момента, как человек умер, в его теле начинают идти процессы. И любой врач, любой интерн не спутает только что умершего человека и труп хотя бы суточной давности.

– Так мы для этого ее и заморозили, – моргнула Майко.

– И еще одна штука есть, называется дефростация. Когда ты замораживаешь тело, то вся вода в нем превращается в кристаллики льда и разрывает ткани и соединения. Это и есть причина, по которой нельзя сперва заморозить человека, а потом разморозить его – потому что по большей части он превратится в студень. И это причина, по которой однажды оттаявшее мясо нельзя замораживать снова.

– Знаю я одну кафешку… – задумчиво произнесла Майко, – так там они раз пять замораживают и размораживают.

– Ну вот быть не может. После первого раза мясо уже не очень. А уж после нескольких и вовсе в подошву превращается.

– Поняла. Что делать с этим будем? – сосредоточилась Майко.

– Ничего. Нам главное не дать им возможности долго осматриваться на месте и уж тем более – забрать что-то с собой. Ну, типа «принесите голову прекрасного принца». Я тут думать буду.

– У Читосе есть ожерелье, – заметила Майко, – его ей мать подарила, прощальный подарок был. Она его не снимая носит, оно на ней было… ну, когда…

– Понял, – кивнул я. Было всегда на ней, значит, действительно было и тогда, когда она попалась этим насильникам из студии. Если на девушке кроме ожерелья ничего больше нет, то это ожерелье наверняка им запомнилось.

– Но она его не отдаст, предупреждаю сразу, – поторопилась сказать Майко, – не вариант.

– Как раз вариант. Спасибо, Майко. Это действительно важно.

– Ну, мы можем его у нее отобрать… – задумчиво произнесла она, приставив палец к подбородку. – Дело жизни и смерти, не до сентиментальных мелочей и… Эй, ты опять лыбишься! Что я не так говорю?

– Не будем мы ничего забирать. Сделаем копию. Это ей оно дорого, и она каждую деталь знает и отличит, а эти ублюдки деталей не запомнили и даже в руках его не держали. Это было для них несущественно. Значит, и отличить копию от оригинала он не смогут. И я вот уверен, Майко, что для тебя не составит труда найти ювелира, который за двенадцать часов сделает копию.

– Э… да, конечно. Да он у меня за час все сделает! – просветлела лицом Майко, но сразу же нахмурилась. – Да ты опять надо мной издеваешься! Лыбился же, признайся!

– Ничего подобного, – отмел вражеские инсинуации. – Я никогда не ставил под вопрос твой интеллект, твое обаяние и умение вести светскую беседу. И насчёт государственной регистрации, – спешно перевел тему я, – тут ко мне инспектор СКПУ приходил в школу, а у меня там конфликт вышел с… группой товарищей.

– Ага, подрался с малолетками, старый хрен! – с ликованием возвестила Майко. – А сам такого правильного из себя мне тут…

– Угу, – согласился я, – неловко вышло. И теперь мне в школе драться вроде как нельзя ни под каким предлогом. Дал мне буклет и сказал, что даже рекомендовал меня в местную команду…

– К этим, которые Клоуны Сейтеки?

– Вот и я говорю, что клоуны, – согласился я. Ну как еще назвать людей, которые на полном серьезе надевают яркие (порой опасно обтягивающие) костюмы и бегают по улицам, спасая котят и гоняя мелких хулиганов. Ах да, еще сражаются с «суперзлодеями» на камеру. Хотя в Сейтеки своего «суперзлодея» пока вроде нет.

– Не об этом речь. Ты вот что мне скажи, Майко, что там с этой регистрацией, нужна она или нет? Что мне делать-то? – Мне был важен ответ Майко, она-то в этом уже не первый год варится и все подводные течения должна знать. А то у меня вводных – кот начихал. То есть все, что говорил мне Горо-сан. А все, что говорил Горо-сан, можно уместить в короткой фразе: пройди регистрацию, иначе тебе будет плохо. Я ни капли не сомневался, что Горо намеренно не объяснил, как именно я должен себя вести – супер, который учится среди обычных людей. Как избежать конфликта в подростковой среде? Дипломатией? Три раза ха. Взрослые-то люди не всегда могут договориться, чего уж про подростков говорить. Типичное поведение любой власти – сперва поставить в безвыходное положение, с тем, чтобы ты всегда нарушал закон. А потом предложить сделку. Это мы знаем, уже плавали. В моей стране был такой прикол: обложить предпринимателя такими законами, что он попросту не может все это соблюдать. То же самое с дорожными знаками или правилами. И тогда, по умолчанию, каждый предприниматель или водитель – нарушитель и преступник. Как там говорят? То, что вы на свободе, не ваша заслуга, а недоработка прокуратуры. Соответственно, если ты преступник, то уже в уязвимой позиции. Коготок завяз – всей птичке пропасть.

– А ничего не делай, – посоветовала Майко, махнув рукой. – Чего они тебе сделают-то? Пока ты на улицах террор и разрушение творить не начал – у тебя все права гражданина Японии, а в твоем случае – еще и несовершеннолетнего гражданина. Ничего они не могут. Они ж только по закону действуют. А по закону даже сам факт твоих способностей не зафиксирован.

– Как не зафиксирован? Я ж в больницу попал и…

– А-а-а… это не больница. То есть больница, но это такая… фикция. Там они суперов и лечат, у нас же только больнички другие, чем у обычных людей, потому как, если маг в бессознательном начнет вытворять, то в обычном госпитале проблем не оберешься. А этот медицинский центр… он же как крепость. Неважно… – Майко села на капот своей желтой «субару» и прищурилась на заходящее солнце. – Смотри, они не могут собирать о тебе сведения. О твоих способностях, о том, где ты живешь и прочее, пока ты не согласишься им эти сведения предоставить. Ну, то есть на самом деле они, конечно, все собирают, но официально – вроде как нет. Вроде как все и всё знают, но пока ты не согласился зарегистрироваться или не совершил серьезного федерального преступления, собирать о тебе данные они не имеют права. Все эти разговоры… – она помахала рукой в воздухе, – дешевый понт. Не обращай внимания.

– Понял, – кивнул я. – А что происходит с теми, кто регистрируется?

– А ничего особенного не происходит, – пожала плечами Майко, при этом ее… достоинства медленно качнулись из стороны в сторону.

– Э-э… не понял? – переспросил я, завороженный зрелищем.

– Ничего не происходит, – повторила Майко, – проходят государственное тестирование способностей, получают документ, каждый месяц им выдают стипендию и все. Ах да, еще раз в полгода проходят осмотр и повторное тестирование. Кстати, эта задавака Акира – зарегистрированный маг.

– Что?! – мир у меня в глазах прямо-таки перевернулся с ног на голову. – Да как так-то?

– А что? – не поняла моего удивления Майко. – Она ж зануда и педант. В школе на одни «А с плюсом» училась, диплом у нее с отличием, училась в Тодай, я ж говорю – педант и зануда. У нее все всегда по полочкам разложено. Конечно, такая как она сразу же побежала регистрироваться. Чтобы документ был и все честь по чести.

– Ого! – сказал я. Видимо, многого я еще не знаю о жизни в этой Японии, да и память Синдзи-куна мне тоже ответов не давала.

– Но она же на Джиро-сама работает?

– Ну работает и что? А если бы в ресторане суши работала? Или на фабрике по разделке тунца? Или в «цветочном» домике?

– Но… но… – Фраза «у нас в стране любой труд в почете» как-то не ложилась на трудовую деятельность в клане якудза. А как же налоги, пенсионные отчисления, охрана труда на производстве? Мне представилась Акира-сан, расписывающаяся в журнале по технике безопасности, с фразами вроде «при стрельбе из пистолета убедитесь, что дульный срез направлен в сторону мишени» или «разбивая черепные коробки бейсбольной битой, предварительно надевайте защитные очки во избежание попадания осколков кости в глаза».

– А ты тогда чего не зарегистрировалась? – осторожно спросил я.

Майко повернулась ко мне и снова пожала плечами. Ее огромные округлые достоинства снова качнулись из стороны в сторону.

– Не знаю. Нет у меня доверия к этим ребятам из СКПУ. Неохота чего-то. Так что поехали ожерелье у Читосе-сан выцыганивать?

– Угу. Поехали. Хотя у меня еще один вопрос – совсем забыл. Ты у Джиро-сама разрешения на вот это все попросила? Или ты действуешь по принципу «легче попросить прощения, чем разрешения»?

– Не, тут все чики-пики. – Майко закатила глаза. – Я бы, может, и пошла в отрыв, но где-то пришлось взрывчатку искать, с этим уродом из крематория договариваться, да и та же Акира… короче, пришлось все старичку Джиро выложить.

– И он дал добро?

– Да. Ну, как. В ограниченной версии. Предоставил ресурсы и влияние, ту же Акиру дал… попользоваться. Но если попадемся – мы сами по себе, – ухмыльнулась она.

О, старая песня, если вас поймают, мы не знаем, кто вы такие. Спороть знаки различия и сдать документы. И оставить один патрон в кармане. На всякий случай.

Глава 19

Я сижу на холодной земле и смотрю на руку. Рука не моя, рука женская. Оторвана по локоть. Юбка на мне разорвана, парик съехал куда-то вбок. Наверное, и макияж размазался, а кроме того, рука сломана почти наверняка. И коленка выбита. Сходил, млять, за хлебушком. Где-то рядом харкает кровью Акира-сан, тяжело дышит Майко. А ведь все так хорошо начиналось…

Флэшбэк

– Нет, ну ты скажи, ты же должен там быть верно? – напирала Майко, на лице которой написано неприкрытое удовольствие.

– Да, должен. Желательно быть… – это о том, что в числе «делегации» по почетной встрече наших гостей должен быть и я. Конечно, сидеть где-нибудь со снайперской винтовкой, с биноклем, рацией и картой местности на первый взгляд было бы лучше, но речь-то не идет о силовом противостоянии. Речь идет о том, что возможно, придется импровизировать, и в этом случае будет лучше, если я буду на передовой, рядом с Майко и Акирой. Кроме того, старый принцип гласит, что нельзя требовать от других того, что не можешь сделать сам. Да и не смогу я сидеть в какой-нибудь штаб-квартире над рацией, в ожидании вестей. Аррргх, и не во мне и не в моих чувствах дело-то. Дело в том, что дополнительные руки на месте всегда пригодятся. И, кстати, вдвоем тут на стрелку ходить тоже не принято, а Джиро-сама нам никого, кроме Акиры, не выделил, от щедрот, так сказать.

– Это первый пункт, – расплывается в улыбке Майко, – второе – школьник на такой встрече будет выглядеть странно, так?

– Так, но…

– И третье – лучше, если тебя не будут знать в лицо, а значит, надо тебя замаскировать… – последнее слово Майко прямо-таки тянет, наслаждаясь процессом.

– Сложно с этим спорить, – соглашаюсь я. – Но почему… вот в это?!

– Да потому, что лучший способ тебя скрыть – это переодеть в девушку. Для мужчины ты еще мелковат и сразу видно, что мелочь пузатая, а вот как девушка – вполне себе. – Майко окидывает меня масляным взглядом, и меня передергивает. От таких вот взглядов молодые девушки вздрагивают и закрываются руками, и, по-моему, именно это и называется «он смотрел на меня так, что я забеременела».

– Нет! Нет, нет, нет. И нет. Я не собираюсь это вот надевать и тем более выходить в этом вот… куда-нибудь.

– Ты сам противоречишь себе… – сладко мурчит Майко. – Кто как не ты говорил, что готов на все, лишь бы помочь Читосе-сан?

– Я не совсем так говорил…

– То есть ты готов рискнуть своей жизнью, более того, моей жизнью, жизнью Акиры и Читосе только потому, что тебе, видите ли, стыдно надеть юбку? – нахмурилась Майко.

– Слушай, мы же взрослые люди, что это за балаган в самом деле. Да кто меня примет за девушку, по мне же видно, что я парень. Да я даже ходить так, как девушка, не смогу и курам на смех… нет. Вот что угодно со мной делай, но затея дурацкая, и я в жизни не надену эту юбку и тем более этот парик. Это окончательно. Нет, – твердо сказал я.

Через полчаса я уже стоял перед зеркалом и смотрел на хмурую девушку в отражении. Девушка была очень злая и, на мой взгляд, ни капельки не милая, этакая яндере-чан. Я бы такой вот девушке кухонный нож не доверил, да даже вилку бы подержать не дал – такой вот у нее был тяжелый и человеконенавистнический взгляд

– Ну вот, по-моему, очень даже мило, – сказала Майко, нанеся последние штрихи. – Так тебя даже Нана-тян не узнает, смотри.

Я взглянул в зеркало и тяжело вздохнул, признавая ее правоту. Действительно, средний японский мальчик в таком возрасте и средняя японская же девочка не сильно отличаются по антропологическим характеристикам – нет ни выпирающих кадыков, ни широких плеч, или грубых черт лица у парней, да и у девочек фигура формы «гитара» еще не начинает формироваться. У некоторых, кстати, и не формируется вовсе, это мне с Нанасэ-онээсан и Майко повезло еще. Хотя как повезло – Майко поди сама себе все… метаморфировала. Я, старый, еще помню, что, когда служил в армии по призыву, к нам в роту прибыло несколько кавказцев, и вот у этих ребят со вторичными половыми признаками все в порядке – там у юноши уже в двенадцать лет развиваются плечи, ломается голос, волосы на груди растут… не перепутаешь мальчика с девочкой никак. Впрочем, у азиатов свое преимущество – они поздно стареют, порой девочку-старшеклассницу от ее мамы и не отличишь, а иногда и бабушку. Ну а в таком нежном возрасте мальчика от девочки порой не отличить. Особенно если переодеть.

– Хорошо, – буркнул я, глядя на отражение, – признаю твою правоту. Действительно… качественная маскировка. Надеюсь, все пройдет как надо, и мне не надо будет бегать, прыгать или драться – тогда уж эта маскировка не поможет.

– Ты же сам знаешь, что если нам придется бегать, прыгать или драться, то нам всем будет уже не до маскировки, – логически завершила комбинацию Майко. Шах и мат, конечно. Черт.

Я покосился на Майко. Она стояла прямо, держа серьезную моську лица, но что-то мне подсказывало, что внутри она просто со смеху по полу катается. Ну и ладно. Действительно, от меня не убудет, а маскировка классная, я бы и сам себя на улице встретил – не узнал бы. Макияж, нанесенный умелой рукой Майко, как будто бы делал меня-девушку на несколько лет старше, и в паре с хорошим костюмом офисного работника и париком на меня из зеркала глядела девушка двадцати пяти лет, со строгим и даже злобным выражением лица. А вот с лицом что-то делать придется, да. А, вот. Я надел солнцезащитные очки а-ля «матрица». Пожалуйста, я теперь выгляжу как сестра-близнец Акиры-сан в тот приснопамятный день, когда Джиро-сама навестил меня в больнице. Хороший костюм, черные очки, еще морду лица попроще надо сделать, расслабиться, тут покер-фейс нужен. Я выдохнул и расслабился. Закрыл глаза. Успокоиться. Открыл глаза. Из зеркала на меня смотрела девушка, одетая как лейтенант клана якудза. Спокойная и бесстрастная. Хладнокровная убийца. Безжалостная стерва.

– Знаешь, а ножки-то у тебя что надо, Син-кун, – присвистнула за спиной Майко.

Я только вздохнул и закатил глаза. Вот уж кто безжалостная стерва. Ничего, Майко-чан, будет и на моей улице праздник, дай только пережить весь этот позор, и я уж припомню, память у меня хорошая, да и тетрадка под рукой, запишу, чтобы не забыть.

– Нет, все-таки тебя теперь надо называть Син-тян?

Следующий флэшбэк

Мы стоим треугольником, я, Майко и Акира-сан. За нашей спиной фургон, где лежит связанная и слегка помятая Читосе-сан. Напротив нас – четверо, трое из них – крепкие парни, стоят треугольником, как и мы. Четвертый – представитель студии, какой-то там Тэтсуо-сан. Его видно сразу, наемники – крепкие ребята, дисциплинированные и подтянутые, даже в гражданской одежде видна выправка и подготовка. Никто не достает оружие, не встает в угрожающие позы, но под пиджаками еле видно, как топорщатся рукоятки пистолетов, каждый из них разобрал свой сектор наблюдения, они не суетятся, они спокойны и уверены. А вот Тэтсуо-сан, хоть и одет так же, как они, в едином стиле «темных костюмов крутых парней», отличается от них как корова, забредшая в табун мустангов. Он расхлябан, крутит головой, весело присвистывает и скабрезно лыбится при виде Майко-чан.

Сперва все идет так, как надо – короткое приветствие, за время которого Майко умудряется оскорбить студию, наемников и этого Тэтсуо как минимум три раза. Талант. Тэтсуо рычит на нее, она в ответ. Показываем товар лицом – я открываю заднюю дверцу фургона и демонстрирую сжавшуюся в комочек на полу Читосе-сан. Нарочито грубо срываю с нее ожерелье и кидаю в Тэтсуо. Тот ловит ожерелье, измеряет Читосе взглядом и улыбается. Нехорошо так улыбается. Читосе вздрагивает. Читосе пытается закричать, но кляп у нее во рту не дает это сделать. Тэтсуо уже тянется к фургончику, но получает по лапам от Майко, я захлопываю дверь, крепкие ребята тянутся за оружием, Акира-сан взмахивает рукой и появляется Стена Огня. Все замирают. Именно в этот момент наша Читосе в темпе вальса должна пролезть в люк, пока все пялятся на огонь и решают, достаточно ли они дружат с головой, чтобы поссориться с Акирой-сан. Стена постепенно угасает, и остается лишь небольшая ленточка огня по земле, достаточная, чтобы прикрыть низ фургона, чтобы не было видно, как Читосе лезет вниз, в люк. Петли люка смазаны заранее, механизм приведен в порядок, никто не должен ничего услышать, а Майко поднимает руку с фальшивым детонатором и поясняет, что любой, кто сделает шаг к фургону, взлетит на воздух и лучше «этим мальчикам» быть хорошими мальчиками, потому что плохие мальчики довольно быстро умирают в этих местах. Не живется им долго и счастливо, да.

И тут происходят две вещи. Первое – этот расхлябанный Тэтсуо поднимает руку, как будто хочет что-то сказать, словно бы школьник за партой «разрешите выйти, Сатоми-сенсей!», и второе – мы замираем на месте. Все. Я, Майко, Акира-сан. Мы словно мошки, впаянные в янтарь, все что я могу – это моргать глазами и дышать. Тэтсуо ведет рукой по воздуху, и мы, все втроем, медленно, едва переставляя ноги, начинаем отходить в сторону от нашего фургона. Никто не собирается вести с нами переговоры. Никто не собирается звонить Джиро-саме. Мы тут – не более чем мошки, мельтешащие перед лицом у важных дядь. У меня в голове бьются мысли, лихорадочно просчитывая варианты, один хуже другого. Эх, надо было лежать на крыше со снайперской винтовкой, сейчас бы одна пуля и проблема была бы решена, думал я, а теперь этот… кукловод, глядящий нам прямо в глаза с упорством питона, поглощающего добычу, контролирует ситуацию. Что делать? А что я могу сделать? Я не знаю, как работает его сила, абсолютна ли она, есть ли у нее радиус воздействия, надолго ли этот контроль над моим телом. У меня к левой руке приклеен настоящий детонатор, но я не могу его нажать, мои руки не слушаются меня, я продолжаю идти в сторону от фургона, так, словно бы кто-то дергает меня за ниточки, ведущие к моим мышцам и сухожилиям. И потом, мы еще рядом с фургоном, взрыв может повредить и нам. Я кошусь на идущих рядом Майко и Акиру-сан. Акира-сан бледная, по ее лицу течет пот, ее взгляд просто безумен, а Майко… Майко напряжена, зубы стиснуты, но по глазам видно, что она держит себя в руках. Пока. Я смотрю на нашего кукловода-марионеточника, который делает пассы руками, глядя на нас с легкой усмешкой, собирающей паутину тонких морщинок у его глаз. Я закрываю глаза, не в силах выдержать эту усмешку превосходства и иронии над нами, возомнившими, что можем что-то противопоставить этой силе. И спотыкаюсь. И падаю. Уже упав, вдруг понимаю, что частично освободился от навязчивой воли, двигающей моим телом, словно игрушкой, и сразу же сжимаю кулак левой руки. Щелчок! Взрыв! Меня прокатило по земле, ударило, швырнуло в сторону, оглушило. Когда я поднял голову, увидел остатки догорающего «Датцуна» и разбросанные непонятные ошметки. Рядом со мной поднялась на ноги Акира-сан. У нее по лбу текла кровь, рукав пиджака был оторван, она была в одной туфле. И у нее был совершенно безумный взгляд.

– Твари! – выкрикнула Акира-сан, и на том месте, где раньше стояли наши оппоненты, взвыло и зарычало яростное пламя.

– Умрите! – столб пламени вырос, его высота достигала десяти метров в высоту, а цвет изменился и стал иссиня-розовым, как у ацетиленовой горелки.

– Сдохните!! – и сверху, откуда-то прямо с небес в сосредоточие огненного шторма рухнули метеоры пламени.

– Подавитесь своими кишками! – выкрикнула Акира-сан и вдруг закашлялась кровью и упала на колени.

Я поспешил к ней, не обращая внимания на боль в колене и какой-то странный хруст в левой руке. Наверное, сломал. Огненный шторм пропал, и на его месте я увидел легко мерцающий купол, который треснул и растворился в воздухе. Живые, подумал я, кто-то же поставил щит, значит, кто-то еще жив, а может быть, они все живы, а у нас Акира-сан уже из строя вышла, в каком состоянии Майко – я еще даже не знаю…

– Эй, вы там! – крикнул я в ту сторону, где стоял исчезнувший купол. – Живые есть?

Одновременно я оттащил Акиру немного в сторону, укрыв от возможного огня за бетонным выступом у стены цеха. Тащить Акиру было нелегко, у меня все время неудобно выворачивалась левая рука и практически отказала коленка, так что толкать пришлось одной ногой, шипя от боли и проклиная тот день, когда я уговорил надеть на себя юбку-карандаш.

– Есть кто живой? – спросил я еще раз. Раздался выстрел, и пуля высекла искры из бетона над моей головой. Ага, значит есть. – Поговорить бы, – крикнул я в пространство, – или все-таки решили сдохнуть все тут?

– О чем с тобой разговаривать? – раздался голос с той стороны. Голос как голос. Глубокий такой, с хрипотцой. Это не Тэтсуо-сан, у него голос визгливый, неприятный.

– У меня тут маг огня в себя пришел, – блефую я, – и еще один маг команды ждет. Думаешь, нам не о чем договариваться? Если что, это ваш умник на нас напал первым.

С той стороны молчание, потом сдавленные ругательства. Конечно, я рисковал. Но если бы у них были ресурсы, кроме этого щита, если бы в команде был атакующий маг и они не получили бы повреждений от огненной атаки Акиры, то уже встали бы на ноги и сделали с нами все, что захотели. А значит, у них серьезные проблемы. Скорее всего этот Тэтсуо или выведен из строя, или не может использовать свою возможность. Может быть, она у него восстанавливается или он может воздействовать только на то, что находится в его видимости – неважно. У нас есть возможность и ее можно использовать.

– Что ты хочешь? – О, вот и начало для переговоров. Отлично.

– Ваш маг первым напал на нас. Без предупреждения. Без оснований. У нас есть все права и все возможности не выпустить вас из города. Джиро-сама, может, и пошел бы вам навстречу по этой девушке, но такого он вашим боссам не простит.

– За нами стоят большие люди в Токио, – прогудел голос.

Я кивнул.

– Ага. Стоят. Вот только вас тут сперва грохнут, а потом уже ваши большие люди будут дела улаживать. Я могу даже предположить, что старому Джиро придется прогнуться. Может даже отступные заплатить. Да только вас-то уже не будет. Вам еще повезло, что мы все живые остались, – блефую я. Майко нигде не видно, неужели она… нет, не думать, работать, у меня есть задача, и я ее выполняю.

– Можете попробовать, – звучит голос с той стороны, – это не так уж и просто.

– Не сомневаюсь. Вы – крутые ребята. Но что-то мне подсказывает, что второй раз ваш щит вас не защитит. А наш маг уже оправился и может повторить шоу с запеченными наемниками.

– Что-то мне подсказывает, что ты блефуешь, красотка, – в голосе прозвучала усмешка, – и не тебе тут ставить мне условия.

Сзади раздался шорох, и я похолодел. Медленно обернулся и увидел ствол пистолета, направленного мне в голову. «Зиг-заэур», двести двадцать восьмой, подумал я, все это время голос отвлекал меня, разговаривал со мной, а этот вот обходил меня сзади. Профессионалы. Крутые ребята, да. Вот и все, успел подумать я, вот и конец славной жизни в этом мире. Интересно, я перерожусь снова? Жалко, что так получилось…

Тут позади наемника, держащего пистолет, появилось сосредоточенное лицо Майко.

Банг! – она подбила ему плечо в сторону, сбив прицел, и легко сломала шею: хрусть!

Майко, я тебя люблю, подумал я, глядя, как она медленно и даже как-то нежно опускает тело наемника на землю. Прокашлялся. Указал ей глазами на лежащую Акиру. Та кивнула и склонилась над ней.

– Эй, ты там жив еще? – снова крикнул я в пространство. Молчание.

– У меня тут твой боец лежит. Отдохнуть прилег. Двести двадцать восьмой при нем.

– Он жив? – через некоторое время раздался голос. Голос явно дрогнул.

– Я же предупреждал… предупреждала, что, если мы здесь и сейчас не договоримся, что вы все тут и останетесь. Может быть, некоторые из нас тоже, но вам от этого не легче.

– Да мы сейчас вас всех тут перекрошим, ты даже не подозреваешь, с кем ты связалась, девочка. А тебя лично возьмем живой и на студию к этим мясникам привезем, ты еще пожалеешь, что жива осталась! – прошипел голос.

Майко тем временем положила Акиру на спину, подложила ей под голову свернутый пиджак и вопросительно кивнула в сторону голоса, изобразив, как она скручивает кому-то шею. Я покачал головой. И так все идет в дуну, так еще и это. Нет, у нас еще есть возможность завершить это малой кровью.

– Может быть, – прокричал я в ответ, – может быть! Вот только зачем? Вам что, на студии девчонок не хватает? Так приди и возьми меня, один тут уже попробовал, остывает теперь. Какой смысл людей терять на пустом месте и без повода? Что тебе это даст? У вас задача была – девушку вернуть, живой или мертвой. По вине вашего долбодятла она теперь мертвая, задачу вы выполнили, можете убираться отсюда. Медаль себе на грудь повесите. А мы уж тут отрицать ваше геройство не будем, если начальство ваше спросит. Так что у меня тут одно предложение: вы медленно встаете и уходите отсюда. Руки можете не поднимать, оружие не оставлять – просто уходите. Так, чтобы мы видели. Как вам сделка?

Молчание. Я уже было решил отправить Майко на сафари, как голос раздался снова:

– В спину стрелять не будете?

– Не будем. Нам же самим невыгодно. Мы бы могли вас всех тут сейчас положить, но потом с вашими боссами дело придется иметь. Так что и отпускаю я вас не по доброте душевной…

Голос замолк. Думают. Как там? Чапай думу будет думать.

– Что там с этим… кукольником, не знаешь? – спросил я у Майко шепотом.

Она мотает головой. Акира-сан хрипит, кашляет и открывает глаза. Не дай бог, она снова в берсеркера превратится, думаю я. Майко о чем-то говорит с ней вполголоса, я не слышу, прислушиваюсь к нашим оппонентам.

– Тело отдашь? – снова раздается голос. Тело? Какое тело, его разорвало на кусочки… а понятно. Я смотрю на мертвого наемника, думаю, что Майко все-таки умеет народ упокаивать, хрусть и нет человека. Синдзи-куна поди стошнило бы уже, а ей хоть бы хны. Повидала, видать.

– Отдадим! – кричу я в ответ, наклонившись над телом. Обыскивать мертвого человека, только что бывшего живым – сомнительное удовольствие, но usus practicus, практическая необходимость довлеет над нами, и я споро обыскиваю тело. Забираю из рук «зиг-зауэр», мысленно удивляясь, какой он тяжелый, две обоймы в кожаных кармашках на поясе. Личные вещи и документы не трогаю.

– Хорошо! – раздается голос, и я едва сдерживаю вздох облегчения.

– Только Мамору-куна отдай, и мы уезжаем отсюда. – говорит голос.

– Значит, договорились. Как тебя зовут? С кем я говорю?

Имя имеет значение, личность имеет значение, когда человек представляется, он налаживает личный контакт, и этот факт нельзя недооценивать.

– Меня зовут Риото, и я тайчо этой команды. А ты кто такая, девчонка?

– Меня зовут Син… Сумико. Сумико Сумераги. Я тайчо команды… «Черная Вдова». – Надо было срочно придумать что-нибудь пафосное, а у меня мозги уже на грани кипения.

– Хорошо, Сумераги Сумико-тян. И как мы сможем все это сделать и не переубивать друг друга? – спросил голос. Я повернулся к Майко, шепотом проинструктировал ее, что делать. Она задумалась, потом кивнула.

– Я сейчас выйду к тебе, Риото-сан, и мы пожмем руки. А потом я покажу, где лежит Мамору, и прослежу, чтобы вы уехали отсюда живыми.

Был большой риск, что этот долбодятел Тэтсуо сможет взять меня под контроль, если его способность ограничена прямой видимостью, а я думаю, это так – он с нас взгляд не сводил. В любом случае у меня больше всех шансов – я смогу регенерировать, а Майко прикроет меня, сперва утащив Акиру подальше отсюда. Майко исчезает в сумерках, погрузив Акиру на плечи, я проверяю патрон в патроннике, засовываю двести двадцать восьмой за пояс и встаю в полный рост. Выхожу из-за стенки и вижу, как на пустыре встает еще одна фигура. Я медленно иду к нему, он идет мне навстречу. Руки пустые, свободно свисают вниз, в них нет оружия. Жест доброй воли. Впрочем, этот здоровяк вполне может открутить мне голову и голыми руками. Он опасается – и вполне справедливо, что я могу оказаться магом и в свою очередь открутить ему голову голыми руками. Или водяными жгутами. Или телекинезом. В этом мире, слава богу, нельзя определить уровень силы, просто взглянув на человека. Здесь и хрупкая девчушка может тебе «хрусть» устроить. Поэтому Риото-сан идет медленно, настороженно глядя на меня. Мы встаем напротив друг друга. Он окидывает меня взглядом. Что-то в этом взгляде мне не нравится. В свою очередь я взвешиваю и измеряю его тоже. Крепкий и крупный мужчина, умеющий делать людям больно. Держится прямо, но я видел, что он припадает на ногу, там же у него жгут, пропитанный кровью. За поясом – двести двадцать восьмой, как и у погибшего Мамору.

– Ну? – не выдерживает Риото-сан. – Как мы поступим?

– Так, как я и сказала, – говорю я, – вы забираете своего и валите отсюда, пока такая возможность есть.

Глаза у Риото сузились, но он промолчал. Кивнул, обернулся и сделал знак. Из пыли поднялась еще одна фигура. На этот раз с оружием в руках.

– Мы будем держать тебя на мушке, пока не уедем, – сказал Риото.

Я пожал плечами. Плевать.

– Ваш труп лежит вон там… – указал я направление. – Этот умник попытался подобраться ко мне сзади.

Риото кивнул своему товарищу, и тот побежал к телу Мамору. Я с тоской посмотрел ему вслед. Бегает, зараза, значит, здоровый. Как так вышло, что они все тут здоровые, а у нас Акира-сан из строя вышла, осколками посекло, меня взрывной волной зашибло и, кажется, рука сломана. Вроде и в стороне уже от фургончика были. Невезуха.

– Мы заберем и Тэтсуо-сана. – Положил руку на пистолет Риото.

Я равнодушно кивнул. Забирайте. Валите уже отсюда, я на ногах еле стою.

– И мы заберем оружие Мамору-куна. – Он указал на пистолет, что был заткнут за мой пояс.

– Только через мой труп, – поведал ему я.

– Не доводи до греха, девчонка, – напрягся Риото.

– Ты кого тут девчонкой назвал, умник? – Холодная, давящая ярость стала подниматься откуда-то из глубины на поверхность, подобно древнему кракену. – Хочешь попробовать меня? Давай, попробуй. Один на один, два на один, сколько вас, ублюдков, еще осталось? Я вам, убогим, шанс дала свалить отсюда в ужасе, только потому, что неохота потом со стариканом Джиро разбираться. Но знаешь, что, а давай-ка мы забьем на договоренности, а? Решим все старым добрым насилием, а уж со стариканом я потом как-нибудь договорюсь… не в первый раз. Что скажешь, Риото-кун? Чего сдерживаться, давай поубиваем друг друга?!

– Ты перегибаешь палку… – процедил Риото, уже не добавляя раздражающего меня «девчонка» к своим словам.

– Да насрать на тебя и на твою палку, Риото. Ты себя в зеркало видел? Ты же имбецил и эти твои обезьяны – дегенераты. Мне, честно, все равно. Хотите здесь сдохнуть – ради бога. Знаешь, что, Риото-кун? Я тебе даже дам первому ударить. Давай, если не ссышь. Давай, доставай эту свою пукалку и испытай судьбу. Первый удар – бесплатно, аттракцион невиданной щедрости от Сумераги-сама! Только потом не жалуйся, что яйца от головы отдельно лежат… – Меня что называется, понесло.

– Эй! Ладно. Ладно… – поднял руки Риото, – мы же договорились, Сумераги… сан.

– Вот и хорошо, – буркнул я, успокаиваясь, – я тебя умоляю, не беси меня и моих девочек, Риото-кун.

В этот момент над цементным цехом вспыхнуло пламя Акиры. Пламенем было написано два слова: «Проблемы, тайчо?»

Риото сбледнул с лица. Он-то думал, будто я блефовал насчет Акиры-сан, что она в сознании и в состоянии вести активные действия. Я, честно говоря, тоже думал, что я блефовал. Ан нет, ожила наша Акира и даже в берсерка не превратилась снова.

– Нет проблем, – крикнул я куда-то в пространство, – нормально все… пока. Верно, Риото-кун?

– Да, – коротко кивнул мне он.

Мимо нас прошел второй наемник, он тащил на себе тело Мамору. Встретившись взглядом с Риото, он отрицательно покачал головой. Взгляд Риото посуровел.

– Сделка в силе? – уточнил я. Он кивнул. Хорошо.

– Мы уходим, – сказал он, – в спину…

– Не буду. Уходите.

– Хорошо, – он повернулся было к своим, но я остановил его.

– Риото-кун?

– Да? – спина его напряглась в ожидании опасности.

– Забери. – Я протянул ему тяжелый двести двадцать восьмой «зиг-зауэр». – Эта штука мне не нужна. Я… и без нее могу.

– Но… – Он нахмурился и осторожно взял пистолет из моих рук. – Но…

– Риото-кун. В этом городе только я могу ставить условия. А теперь – прощайте. И я очень надеюсь, что не увижу вас во второй раз. – Я стоял и смотрел им вслед, до тех пор, пока они не погрузили тело Мамору в багажник, потерявшего сознание кукловода Тэтсуо – в салон и не рванули по дороге от завода в город. Тут-то ноги и перестали меня держать, и я упал прямо на землю. Так меня и нашла Майко.

– Получилось? – спросил у нее я. – Как там Читосе? Успела?

– Угу, – кивнула Майко, – с ней все нормально. Вот только…

– Да что там еще?!

– Рука. Руку они с собой увезли…

Глава 20

Я хватаюсь за голову. Все летит в жопу стремительным домкратом. Я смотрю на часы, обычные «сейко» на левой (сломанной) руке. Рука уже не болит, видимо все срослось. По внутренним ощущениям прошел уже год с того момента, как мы ступили на бетонную пустошь цементного завода, как я щелкнул кнопкой на часах, давая отчет началу операции. Но на часах каких-то жалких восемь минут.

И вдруг рывком я вспоминаю, что именно сейчас, в эту минуту по безжалостному таймингу «безупречного» плана сработало наше записанное в полицию и к местным героям обращение. Что где-то сейчас останавливается патрульная машина, включается сирена и поджарые полицейские (в отличие от пузатых в американских комедиях категории «Б») отвечают по рации что-то вроде «диспетчерская, двести четырнадцатый, адрес принял, выезжаю», а его напарник ворчит, что всего два дня до пенсии, откладывает в сторонку пончики (или что там едят японские патрульные) и пристегивается. Как именно вызов происходит в команде местных суперов – я без понятия, звенит ли у них сирена и полуголые мускулистые парни и девушки спускаются вниз по медному пожарному шесту, из шкафчиков выхватывают свои клоунские костюмы, садятся в свои клоунские машины и включают клоунские сирены? Да, да, не все супера умеют летать (на самом деле таких очень мало), а экипажи «супергеройских» авто оснащены сиренами, они у нас как служба спасения – с оранжевым проблесковым маячком.

– Мать, мать, мать! – времени нет, ресурсов нет, ни хрена нет, придется импровизировать. Сначала в темпе вальса убираться отсюда, через несколько минут здесь будет самое популярное место города, а по дороге решить задачу со всеми неизвестными.

– Майко, Акира-сан, сваливать надо. Быстро! – говорю я, вскакивая на ноги. Майко поднимает голову, и в ее глазах включается понимание.

– Ой, твою ж… – рычит она и помогает Акире встать.

Я пристраиваюсь с другой стороны, и мы как раненые сайгаки ковыляем к машине. Сгрузив Акиру на заднее сиденье, мы садимся на передние, и Майко с места жмет педаль газа в пол, ее «субару» стартует с пробуксовкой и запахом жженой резины.

– Две задачи, – хриплю я вслух, – убраться отсюда до приезда полиции и местных суперов. Вторая – догнать этих наших и забрать руку.

– Как? – спрашивает Майко, глядя на дорогу. Мимо мелькают фонарные столбы, мы несемся, не разбирая дороги с солидной скоростью, наплевав на ограничения и штрафы. Надо же, она еще спрашивает меня, думаю я, после такого… замечательного исполнения моего плана меня еще кто-то о чем-то спрашивает. Да после этого надо с позором отрывать погоны и знаки отличия перед строем, и как там – «пусть меня настигнет суровая, но справедливая кара от руки моих товарищей». После такого ссаными тряпками закидывают. И темную устраивают. Кто тут у нас умник? Кто тут у нас гребаный стратег? Тоже мне, Чжугэ Лян, «Невидимый Дракон» нашелся, перо феникса мне в зад.

– Сперва – догнать. Потом – импровизируем. Подыграешь мне. – Я достаю из кармашка специально для такого случая припасенную бритву и полосую ладонь глубоким разрезом. Больно, зар-раза. Прикладываю окровавленную ладонь к щеке Майко. Кровь мгновенно впитывается, Майко на глазах становится лучше, исчезают круги под глазами, выпрямляется спина, становится тверже взгляд.

– М-м-м, – облизывает она губы, – а это… было приятно. Я могу и подсесть на твою кровушку, Син.

– Ты и так ее пьешь ведрами, – бурчу я в ответ, отстегиваю ремень, чтобы перегнуться на заднее сиденье, и повторяю процедуру с Акирой. Та кивает в знак благодарности, ее раны затягиваются едва ли не мгновенно. Все, мы снова свежи, бодры и готовы в бой.

– Держитесь крепче! – кричит Майко, и мы во что-то врезаемся.

Блин, ремень не успел накинуть, мелькает у меня в голове за те ничтожные доли секунды, что я выбиваю собой лобовое стекло и вылетаю вперед, не видя куда и зачем. Бам! Воздух как будто выбили из моих легких, и спина, судя по звуку – сломана. Да ладно спина, у меня сломано все. Как ни странно, но боли уже меньше, тут или болевой шок, или привыкать стал. Времени лежать нет, и я поднимаю голову, осматриваясь. Шея, судя по хрусту – тоже сломана. Но есть и хорошие новости: мы врезались прямо в автомобиль наших уважаемых оппонентов – вон, Риото-кун вываливается из дверцы, ай да молодец Майко, не зря гоняет по городу, догнала их в два счета. Конечно, можно было и подождать, пока я пристегнусь, а с другой стороны – что со мной станется? По-видимому, именно так она и рассуждала. Хочется верить, что именно рассуждала, а не – увидела их машину и бам. Она же думает хоть о чем-то? Я поднялся на ноги, сопровождаемый чередой отвратительных хрустящих звуков, когда кости вставали на свои места и немедленно срастались. Регенерации у меня прибыло, да. А что, если это навык, что если его тренировать надо? Я усмехнулся, тогда у меня неплохо получается… пока. Надеюсь, это не какой-нибудь невосполнимый ресурс, типа патронов в магазине, отстрелял пару десятков и все, кончилась обойма. Не, не, не, я так не играю. В любом случае – чего ты не знаешь, нечего о том и беспокоиться. По крайней мере сейчас.

С высоты роста быстро окинул взглядом панораму. Красота. Я стою метрах в пятнадцати от места происшествия, здорово меня выкинуло. Прямо на тротуаре стоит вмятый в фонарный столб черный «мерседес» наших оппонентов, прямо в его боку, с другой стороны, в передней трети машины – торчит воткнувшаяся «субару» Майко, представляющая собой печальное зрелище – передней части автомобиля практически нет. Вбита, вмята внутрь. Хорошо, что японские авто устроены так, что при лобовом столкновении мотор уходит вниз, а не в салон. В салоне, кстати, отхаркивается Майко. Акиры я отсюда не вижу. Что до наших оппонентов, то вот они голубчики – Риото лежит на асфальте, как-то умудрившись выбраться из «мерседеса», и ошалелыми глазами смотрит на меня, царапая рукоятку пистолета за поясом. Второй его товарищ спит за рулем, склонившись вниз, и по его лбу течет струйка крови. Этого ублюдка Тэтсуо-сана я вижу на заднем сиденье в открытой двери, он без сознания, все-таки этот маг – типичная «хрустальная пушка», опасен, очень опасен, но уязвим.

Я медленно, восстанавливая разорванные мышцы и сухожилия, иду вперед. Риото поднимает пистолет, чем-то неуловимо напоминая капитана Джона Миллера, поднимает свой двести двадцать восьмой. Я продолжаю идти вперед – это все, что я пока могу. Организм еще не восстановился после удара о лобовое стекло, черный «мерседес» и… стенку дома? По-хорошему там от меня клякса должна была остаться. Красная такая. Выживу – скажу Майко, что о ней и ее манере вождения думаю. Выстрел! Банг! Пуля толкает меня в грудь, а я прикладываю все усилия, чтобы не упасть на колени – потом не встану же. Продолжаю идти. Еще выстрел! И еще. Грохот выстрелов, тупые тунц-тунц – от попадания пули в плоть, фонтанчики крови и рвущаяся одежда.

Клац – вхолостую щелкает курок у Риото. Кончились патроны. Я уже совсем рядом, Риото лежит на земле, видимо его здорово помяло в аварии, глаза его полны ужаса, левая рука лихорадочно шарит по поясу, видимо в поиске запасной обоймы. Не хочу, чтобы в меня стреляли. Я смотрю ему прямо в глаза и отрицательно повожу головой из стороны в сторону. Не доставай обойму, Риото-сан, у меня и так вся одежда в дырках. Наступаю на правую руку, она разжимается и выпускает пистолет. Пинком отбрасываю пистолет в сторону. Внимательно смотрю внутрь «мерседеса». А, вот. Прямо на бессознательном ублюдке Тэтсуо лежит и потеряшка. Даже в газетку не завернули. Хотя – откуда у них в «мерседесе» газетка? Ну, хотя бы в пакет положили – откуда-то изнутри говорит Синдзи-кун. Надо же, думаю я, а ты все еще тут, а я уж думал, что потерял тебя после… всего этого. Синдзи молчит. Я забираю руку, наклонившись в салон через разбитое стекло. Все. Теперь надо все это как-то обосновать, а желательно – отвлечь внимание от трофея. Или наоборот – привлечь? Да, принцип потерянного письма у Эдгара По. Спрятать руку все равно не получится.

Я присаживаюсь рядом с Риото-саном на корточки и внимательно смотрю ему в глаза. Его зрачки все еще расширены, он смотрит на меня и на руку, которую я держу на коленях.

– Риото-ку-у-ун, – говорю я тягучим голосом, косплея Майко-чан в ее лучшие моменты. Так сказать, золотые хиты Майко в моем исполнении.

– Д-да? – выдавливает из себя он.

– Кажется, мы договорились – ты берешь себя, своих имбецилов и этого говнюка… – киваю на мага-кукловода на заднем сиденье, все еще пребывающего в стране розовых пони. Или помер он уже? – Я даже оружие ваше вам вернула. А ты меня расстраиваешь, Риото-кун. Я же сказала – забираете свое и валите. Это вот… – я покачала рукой в воздухе перед лицом Риото, – ваше? Нет? А чего чужое хватать? У меня, может быть, на эти все… штуковины планы есть.

Я замолчал. Посмотрел на Риото, немного опасаясь, что тот спросит, какие, собственно, могут быть планы на руки мертвых людей. Хотя в теории руки могут быть и от вполне еще живых людей. Например, от меня самого. Я хмыкнул. А неважно, может, я их ем, может, я из них чучела делаю, может, я этот, как его – таксидермист замечательный, как Кристобаль Хозевич Хунта. Вон, Кристобаль Хозевич успел первее своего давнего знакомого, штандартенфюрера СС, так и я успеваю. Пока.

– Что молчим? – почти ласково спрашиваю я и едва удерживаюсь, чтобы провести пальчиком по щеке бледного Риото. Нет, совсем в роль вживаться не надо, хватит тут Майко косплеить.

– А чего с ним разговаривать, пустим его на ленты и все тут, – сзади раздается голос Майко. Она отхаркалась, оправилась и уже готова рвать людей на части.

– Тем более тебе же рука нужна была… тайчо? Вот у него две штуки есть… одна-то точно лишняя, – подыгрывает мне Майко. Вот куча недостатков у барышни, но что она умеет – так это атмосферу читать. И вливаться как надо и куда надо. Майко-чан у нас не испортит вечеринку. Если только сама не пожелает. Обожаю ее.

– Да я уже нашла. – Поднимаю руку и показываю ее Майко. Задумываюсь, глядя на Риото. Плохо ему тут. Где-то вдалеке воют сирены.

– Тайчо. – Майко за спиной.

– Знаю я. – Еще раз смотрю на Риото.

Тот покрывается холодным потом и пытается склониться передо мной в догэдза, получается откровенно плохо, он же сидит на пятой точке, одна нога у него точно повреждена, но он же японец, он пытается.

– Сумераги-сан! – выкрикивает он, склонив голову. – Я вас прошу, давайте забудем об этом инциденте. Мы совершили ошибку. Я беру всю ответственность на себя, можете забрать мою жизнь, но прошу, оставьте в живых хотя бы одного члена моей команды! У Сэдэо-куна позавчера родился сын!

– Вот как?

Чертовы японцы со своей фанатичностью. Все-таки не перевелись самураи на земле японской – вот так. Сирены становятся громче и ближе.

– Тайчо, время, – напоминает Майко сзади.

– Помню, помню, – не в силах сдержаться, наклоняюсь к склонившему голову наемнику и шепчу ему на ухо: – Повезло тебе сегодня, Риото-кун. Как думаешь, много его у тебя еще осталось? Везения? Хватит на третью встречу со мной? Как надумаешь, приезжай в гости, проверим.

Выпрямляюсь и быстро шагаю вслед за Майко. На ходу ляпаю ее окровавленной ладонью за открытую кожу бедра, которая выглядывает в разорванной юбке. Майко оборачивается, скалится в улыбке, губами посылает мне поцелуй, ее спина опять выпрямляется, она перестает хромать. Питерская у меня способность все-таки. Раз – и после взрыва всех вылечил, два – и после аварии тоже. Тут главное – самому не загнуться. Желтая «субару» Майко – все. Извлекаем Акиру с заднего сиденья, авария снова ее помяла, я снова лапаю Акиру за декольте (надо же успевать, пока возможно), ловлю на себе насмешливый взгляд Майко. Акира приходит в себя сразу же – рывком, смотрит на мою руку в своем декольте, но не ведет и бровью. Даже не застегивается.

– Ну все, – говорю я, вытаскивая руку из декольте Акиры (там, кстати очень мягко и уютно), – пора рвать отсюда когти. Не дай бог…

– Стойте, негодяи! – возвестил откуда-то сбоку голос, и я поморщился. Да. Именно этого нам и не хватало.

– Во имя правосудия и блага граждан – Воины Сейтеки! – продолжил голос, и я обернулся. Да, вот и они – справа налево: Синяя Молния, Спелая Вишня и Крио. Ну, хорошо, не вишня, а Сакура. Да, Зрелая Сакура. Очень смахивает на название фильма для взрослой аудитории с актрисами категории «милф». Хм, порно продолжает преследовать меня. Итак, Синяя Молния – лидер команды, чего-то он там умеет в электромагнитное вот это все. Зрелая Сакура, Спелая ли Вишня – девчонка в костюме, напоминающем настоящий куро седзоку – комбинезон ниндзя, только в розовой расцветке, с летящими лепестками сакуры. И меч, типа ниндзя-то за спиной. Наконец, Крио – вот кто реально опасен. Она криокинетик, проще говоря, умеет замораживать почище Сабзиро.

– Сумераги-тайчо, – рычит сбоку Майко, подбираясь, – дай мне…

Я смотрю на команду суперов, на исчезающих в переулке наемников и понимаю, что все возможные опции у меня уже кончились. Хотя… еще можно… а, в жопу.

– Давай. – говорю я, и Майко рвется с места так, что воздух завихряется там, где она только что стояла. Бамц! И Крио отлетает в сторону, натыкается на стенку и медленно сползает по ней. Тумц! Синяя Молния летит вверх тормашками, оставляя за собой красивый след из искр и маленьких молний. Хрусть! И Зрелая Сакура, успевшая вытащить свой ниндзя-то, переламывается пополам и оседает на асфальт. Все. Надо было время засечь, думаю я, глядя на довольную собой и жизнью Майко. Все-таки некоторым людям удивительно мало нужно для счастья. Было бы кому задницу надрать.

– Они хоть живые там? – уточняю я.

Лицо Майко принимает обиженное выражение.

– Ладно, понял я. Все, убираемся отсюда к черту. – И только тут я понимаю, что все еще держу у себя в руке – руку. Пакет бы где найти…

Глава 21

Мы сидим у Майко дома и курим. Все. Я, Читосе-сан, Майко и Акира-сан. Курим молча и смотрим в потолок. На столе открытая бутылка с хорошим виски, нарезаны бутерброды, стоит пепельница, и среди всего этого лежит женская рука.

Я затягиваюсь дымом, и тело Синдзи-куна протестует, заходясь в кашле. Майко встает, обходит диван и тихонечко хлопает меня по спине, выбивая кашель. Я благодарно киваю. Майко подходит к окну и смотрит вдаль – на ночной город. Мы все тут находимся в состоянии Голди Хоуп в комедии «Человек за бортом», после ее первого дня в семье плотника с четырьмя детьми. Хочется сидеть и смотреть в одну точку. Молча. Долго. Сил нет, даже чтобы лечь спать.

Так, настало время, думаю я, тянуть уже больше нельзя. Я встаю, поворачиваюсь ко всем и склоняюсь. Ниже, еще ниже, до тех пор, пока мои колени и лоб не упираются в модный бежевый ковер на полу. Догэдза.

– Пожалуйста, извините меня! – говорю я. Громко и отчетливо.

Тишина. Я прямо-таки чувствую взгляды на себе.

– За что? – первой подает голос Майко.

Я поднимаю голову. Взгляды. Но не осуждающие, скорее – удивленные.

– К сожалению, нам не удалось завершить все бескровно и без потерь, – указываю я на очевидное, – планирование и подготовка операции были проведены из рук вон плохо. Не была предусмотрена встреча с магом такой категории. В общем и целом это просто чудо, что все тут живые остались. Я уж не говорю о возможных последствиях нашей импровизации.

Только после горячки боя мне пришло в голову, что никто не будет тест ДНК какой-то оторванной руке проводить, надо было отпустить их с концом и все тут. И, если первый раз, там на цементном заводе, еще можно списать на непредсказуемость боевой обстановки, то уж второй раз я сознательно подставил команду, ввязавшись в бой на пустом месте. Рука и рука, пока они там довезут, она уже десять раз испортиться успеет. Не подумал, не предусмотрел, поддался лихорадке и спешке, спорол горячку. Как говаривал подпоручик Лукаш, «боишься, слон, за свой хобот, а что будешь делать, если заговорит тяжелая артиллерия?».

– Что? – удивляется Майко, но Читосе-сан ее опережает. Она вскакивает с места и садится в догэдза рядом со мной.

– Извините и меня, пожалуйста. Только мой эгоизм и желание заработать быстрые деньги привели к такой ситуации. Вы не обязаны мне ничем и все же… – голос Читосе-сан дрогнул, – и все же вы все рискнули жизнью, чтобы помочь мне. Я никогда не смогу отдать этот долг надлежащим образом.

Глядя на нас, Майко гасит сигарету в пепельнице, подходит ближе и некоторое время смотрит на меня и на Читосе, склонившихся в догэдза. Потом без предисловий медленно садится рядом с нами и тоже склоняет голову.

– Простите и вы меня. Синдзи-кун, Акира-тян, вы пошли навстречу моим просьбам, хотя не были обязаны. Читосе-сан, это из-за меня вы доверились Джиро-саме, а все, что я сделала потом – это спасала свою репутацию. Из-за меня вы все оказались в этой ситуации. – И она тоже склонила голову. Молчание.

– А мне не за что просить прощения, – сказала Акира-сан, – не за что. Я не собираюсь играть в ваши дурацкие…

Никто ничего не ответил, мы все молча сидели в догэдза. Акира посмотрела на нас сверху вниз.

– И вообще… а, да ладно. – Она аккуратно подоткнула свою разорванную юбку и села рядом с нами. Вздохнула и склонилась в догэдза.

– Извините меня за то, что я сорвалась во время боя. Извините меня за то, что от меня было так мало толка. За то, что тебе, Синдзи-кун, и тебе, Майко-тян, пришлось возиться со мной как с ребенком. Простите, если разочаровала вас.

Наступило молчание. Потом медленно, мы все выпрямились. Глаза у девушек подозрительно блестели.

– Ну, – сказал я, – есть в этой ситуации и хорошие стороны. Читосе-сан мы все же выручили, и никто даже не умер.

– Заодно я надавала хороших таких трячек этим клоунам Сейтеки, – хохотнула Майко.

– А я получила такой хороший урок, – кивнула Акира-сан, – это пригодится в моем развитии.

– Спасибо вам всем, – еще раз поклонилась Читосе-сан, – надеюсь, я смогу как-нибудь выразить свою благодарность подобающим образом.

– Да ладно, – помахала в воздухе Майко, – мы ж тут все благотворительности ради и пользы для. А хочешь выразить благодарность… подобающим образом – вон к этому девственнику подойди и оторви… хм, то есть сорви ему вишенку.

– Майко! Ну в самом деле… – Далась ей моя девственность.

– Синдзи-сама… – а голос-то у Читосе еще как может в мягкое и тягучее, – если эта старая женщина хоть как-то может заинтересовать такого человека, как вы… вы всегда можете использовать ее как пожелаете…

– И ты, Брут? – довольно сложно понять, издевается Читосе-сан тут или кокетничает, а скорее всего немного и того и другого. Хотя со «старой женщиной» она, конечно, злостно искажает факты прямо мне в глаза, ей даже двадцати пяти нет, она в самом расцвете женской красоты и силы, и, глядя на нее, очень даже хочется уволочь ее куда-нибудь в уголок большой пятикомнатной квартиры Майко и использовать по прямому назначению до самого утра. Да. Именно так.

– Синдзи-сама? – поднимает бровь Акира-сан, и я впервые вижу на ее лице легкую улыбку. – Это же Сумераги Сумико, отважная тайчо нашей команды бесстрашных наемников!

– Ах, да! – подхватывает Майко, поднимая бокал. – За нашу отважную тайчо с ее стройными ножками!

– За Сумераги-тайчо! – бокалы встречаются в воздухе, звучит мелодичный «дзинь», и трое молодых девушек опрокидывают по внушительной порции трехсолодового виски каждая. Я отказываюсь пить за Сумераги-тайчо, во-первых, потому что на молодой организм Синдзи-куна такая порция виски может подействовать непредсказуемо, а во-вторых…

– А кто это у нас не пьет? – нехорошо прищуривается Майко. – Кто это у нас от коллектива отрывается? От банды? От команды наемников?

– Отважных! – добавляет Акира-сан, наливая себе еще порцию.

Мама дорогая, подумал я, никто бокал для виски больше чем на четверть не наливает, а они прямо-таки до половины, это ж…

– И смелых! Ик! – икнула Читосе-сан, поднимая бокал.

Я вздохнул. Да, девчонкам надо расслабиться. Стрессовый был денек. Все тут на грани ходили. Да и мне тоже надо расслабиться. Черт с ним, отрегенерирую как-нибудь. Я подошел к столу, выбрал чистый бокал и плеснул себе виски из огромной подарочной бутылки.

– Действительно, чего это я. У меня тост! – поднял я свой бокал.

– О-о, тихо все, Сумераги-тайчо речь говорить будет!

– Сумераги-тайчо! Я хочу от вас ребенка!

– Тихо ты, дурочка, все хотят. Меня вот больше процесс интересует…

Я подождал, пока все успокоятся и три пары глаз разной степени опьянения уставятся на меня в ожидании

– Я хочу поднять бокал за вас. За тебя, Читосе-сан, ты с честью справилась со своей частью задачи и нигде не спорола косяка, чего нельзя сказать о нас. И даже не прострелила себе ногу. Молодец. – Я отсалютовал ей бокалом, она сделала то же самое. – За вас, Акира-сан…

– Можно на «ты» и без суффикса, Сумераги-тайчо. – Намек на улыбку в ее губах засчитан.

– Меня тоже можно без суффикса! – Читосе машет рукой с места. Я киваю.

– За тебя, Акира. Если бы не ты, если бы не твой огненный шторм, неизвестно, что бы там произошло. Только показав подавляющую огневую мощь, мы смогли убедить противника. И за огненные буквы. За то, что ты была с нами сегодня. – Поднимаю бокал, Акира салютует мне в ответ, наклонив голову.

– И наконец, за тебя, Майко. Это был не первый раз, когда ты спасла мне жизнь. И я не знаю, был ли этот раз последним и не придется ли тебе снова спасать мою глупую голову но знай, что я всегда готов сделать для тебя то же самое. Ты просто супер, и боюсь, что я окончательно в тебя влюбился сегодня. – Я поднял свой бокал, салютуя ей, и она подняла своей. Глаза у нее блестели.

– За вас, девчонки!

– За тебя, Сумераги-тайчо!

– Кампай!

Глава 22

POV[1] тайчо команды оперативного реагирования охранного агентства «Тора»,

Риото Фудзивара

Риото Фудзивара не любил магов. Суперов. Паралюдей. Фриков со способностями. Он не любил их столько, сколько помнил себя – с того самого момента, как однажды ночью Самум, сражаясь с каким-то местным суперзлодеем, снес фонарный столб, который стоял рядом с их домом. Для битвы между магами такого высокого уровня снесенный столб, срезанная кровля и разбросанные везде листья и ветки – ничтожно маленькие повреждения. Настолько, что их можно даже не учитывать. Вот только падая этот столб разломал и расплющил картонную коробку, которая вот уже третий день стояла у входа в подъезд. Рядом с коробкой была надпись: «Умные и добрые щенки. Пожалуйста, приютите нас» – и нарисована забавная мордочка собачки. В коробке и впрямь были щенки – шесть маленьких меховых комочков, жизнерадостно тявкающих и поскуливающих. Какая-то добрая душа уже поставила там неглубокий пластиковый контейнер из-под бенто, наполненный водой, и насыпала собачьего корма на газетку. Маленький Ри-кун совершенно точно знал, что его мама не разрешит взять домой щенка, и потому подолгу сидел на улице, играя с ними. Пару раз он даже сходил до зоомагазина и принес маленькие кулечки с кормом, продававшиеся за пятнадцать иен штука. А после той ночи коробки не осталось. Осталось только пятно на бетоне и осколки фарфоровых изоляторов, разбросанные вокруг.

С тех пор Риото не любил магов. А вот побаиваться их он начал немного позже – уже во время службы в армии, когда он и его приятель, старина Баху, вдвоем написали заявление и подались в так называемые «контрактные» батальоны. Со скуки ли, или от глупости – Риото не понимал это тогда, не понимает и сейчас. Служба на материке была, как и полагается, адовой – чертова жара, чертовы насекомые, чертова почти стопроцентная влажность и, конечно, чертовы повстанцы. Тогда-то Риото и понял, насколько велика дистанция между одаренными и обычными людьми. По телевизору и в газетах рассказывают, дескать особой разницы нет, маг – это тот же человек, только со способностями. И сам Риото раньше так думал, но вот только обычному человеку, чтобы убить другого человека, нужно быть или сильным и подготовленным (а это видно сразу), или иметь оружие – что тоже видно. А для того, чтобы убить сразу тридцать человек, пехотный взвод – обычному человеку уже потребуется ракета, миномет или хорошо установленная пулеметная позиция. А вот магу ничего этого не надо, и обычный худенький паренек, который якобы сдался в плен, и его конечно же повели в расположение роты, чтобы допросить, так вот этот паренек уничтожил роту «Чарли Два» за каких-то десять минут. Риото повезло – он как раз шел со смены караула и задержался у ларька с сигаретами, а когда он подошел к расположению роты, то в живых застал только унтер-офицера, который зашел в роту, чтобы подписать приказ об убытии. Унтер-офицер прожил недолго – с оторванными ногами, пусть даже и запеченными так, чтобы он не истек кровью – с такими ранениями в джунглях долго не живут. И еще долгое время после демобилизации Риото вскакивал по ночам, пытаясь отдышаться, а потом включал свет, шел на кухню и заваривал себе чай, потому что он снова слышал крик старины Баху. Его последний крик. Поэтому у Риото Фудзивары, тайчо команды оперативного реагирования, не было причин любить магов. Но сегодня был особый случай. Сегодня он стоял напротив заместителя директора по безопасности. Рапорт о происшествии он уже подал двумя днями ранее, и сейчас ему предстояло ответить на вопросы.

– Итак, – сказал Ватанабэ Иоши, заместитель директора, немного похожий на старого замшелого жаба, перелистывая его рапорт, – каковы причины столь… неудачного инцидента? Своими словами, можете говорить свободно.

– Да, господин заместитель директора. Я бы хотел отметить, что задача, поставленная перед нами, была выполнена. В… ограниченном объёме. – Ни Риото, ни его начальство никогда не говорили прямым текстом о том, что именно требуется от подразделения. Хороший наемник угадывает желания работодателя. Никто не скажет: убейте мне эту девушку. Все говорят: решите проблему. Устраните недостатки. Сделайте так, чтобы информация не выплыла наружу. Как? Ну, это уже ваши проблемы. У вас полномочия, средства, оружие – думайте. Поэтому задача была обычная – позаботиться о том, чтобы не было утечки информации (здесь это называли коммерческой тайной). Никакой тайной на самом деле подведомственная студия не являлась, все прекрасно знали, что там происходит. И в девяноста процентов случаев… нет, даже в девяноста девяти – все было абсолютно законно. Девушек уговаривали и подкупали. Кого-то запугивали. Но иногда – происходило так, как произошло сейчас. Купить, уговорить и запугать не получилось. Вот тут и вышел приказ – позаботиться и обеспечить. Как? Думайте. Найти беглянку оказалось довольно просто – люди вообще мыслят шаблонами, и если их прижать, то, как правило, они бегут в знакомые места. Домой. Так и тут – оказалась в родном городе, под защитой у местного клана якудзы. С якудзой у студии никогда не было никаких проблем, не секрет, что якудза и сами не брезгуют подобного рода заработками, а ворон ворону глаз не выклюет. Плюс общие знакомые, плюс связи в клане, плюс обещание сотрудничества и содействия в открытии нового предприятия на территории клана. Словом – все было под контролем.

Ровно до того момента, как старый Джиро умыл руки. Дескать, была у меня, да сплыла. Убежала, сейчас какие-то молодые ее под крыло взяли. Вот их контакты, договаривайтесь сами. С этого момента все и пошло наперекосяк. Сперва встреча где-то на заброшенном заводе. Ладно, с местом еще можно понять, мало ли что, дела и вправду лучше обсуждать подальше от чужих глаз. Потом вдруг выяснилось, что команда «молодых да ранних», как выразился Джиро-сама – это три молодые девушки, вполне себе привлекательные, и даже сам Риото поглядел бы на фильмы с участием таких цыпочек, а может и поучаствовал. А вот потом началась жопа…

– С этого места поподробнее, пожалуйста, Риото-кун, – попросил его старый жаб.

И Риото постарался. Во-первых, если ваши противники – не опытные наемники, увешанные оружием и бронежилетами, а три соплюшки – это вовсе не значит, что опасность миновала. Скорее наоборот. Когда эти три соплюшки ведут себя так, словно им закон не писан, а главу местного клана называют «стариком Джиро», когда вместо дисциплины и профессионализма ты видишь небрежность и пренебрежение – скорее всего эта небрежность и это пренебрежение имеют под собой веские основания. Маги. Все три молоденькие соплюшки с сиськами оказались магами. И какими! Одна из них мгновенно подняла стену огня высотой метров в пятнадцать! Легко, мановением пальца.

– Вы опознали эту магичку? – спросил старый жаб.

Риото кивнул. Перед тем, как отправляться на дело, они тщательным образом изучили все материалы по Сейтеки. Это некая Нисимура Акира, зарегистрированный маг огня категории «альфа-альфа-браво», возраст двадцать три года, с отличием закончила Тодай, работает секретарем-референтом в фирме «Юго-Восточный рыбный трест ИНК». На людях ее довольно часто видели рядом с Джиро-сама, главой местного клана якудзы. Память у Риото была отличная, и мага огня он опознал сразу же.

– А остальные двое? Вы их опознали?

Риото покачал головой. Нет. Двух других девушек он не знал. Одна из них – высокая девушка с хорошей фигурой, предположительно умеет усиливать себя, отличается высокой выносливостью и скоростью, умеет появляться и исчезать совершенно бесшумно. Ты не знаешь, что она здесь, пока она не постучит тебя по плечу. На его глазах эта молодая девушка в доли секунды раскидала команду супергероев! Быстрая как молния, яростная как тигр, совершенно не получающая повреждений – она словно дикий зверь, рвущийся с поводка.

– А что насчет третьей? Тайчо? – Риото поднял голову, задумавшись.

Третья – ничем не примечательная на первый взгляд девушка в офисном костюме. Но с самого начала было ясно, что именно она и есть тот поводок, который сдерживает эту команду вместе – яростный огонь и дикого зверя. Она не производит впечатления сильной, и сперва кажется, что она просто стоит и слушает. Наблюдает. Но Риото, вспоминая, как началась встреча, мог бы поклясться, что у него с самого начала от этой девушки мурашки по коже были. А потом, потом – он видел ее глаза вблизи. Глаза, в которых, казалось не осталось ничего человеческого. Выжженная пустыня. Такие глаза могут быть у старика, у мертвого человека, но никак не у молоденькой, едва-едва двадцатилетней девушки. Молоденьким девушкам положено наивно распахивать ресницы и восхищенно ахать и забавно смущаться. Представить себе Сумераги-тайчо, которая бы восхищенно ахала или забавно смущалась, Риото не мог. Он вообще не мог представить себе человека, который по доброй воле женился бы на такой вот… девушке. Да лучше уж сразу себе пулю в голову пустить. Бедная, – подумал на секунду Риото, вот нет у нее, наверное, никакой личной жизни. Хотя, вспоминая, как уходя, она полапала свою тигрицу за задницу – может, и есть. Сейчас молодежь такая пошла. Не разберешь.

Что дальше? А дальше он, Риото – предупреждал руководство, что командир в группе должен быть один. Никакого двоемыслия или разночтения приказов, а руководство с этим Тэтсуо-саном носится, как кошка с салом. Все-то ему можно – и вести себя как попало, и пререкаться, и свобода действий у него. Ну вот и получили – то, что начиналось как нормальный торг (а деньги у нас были, в самом деле никто бы не отдал важный для бизнеса товар бесплатно, надо понимать, у людей тоже издержки), закончилось мясорубкой. При этом команда Сумераги-тайчо ушла без потерь, а у нас – Мамору-кун, которому эта тигрица шею свернула, сам придурок – Тэтсуо-бака, который ударился головой о камень и потерял сознание, да так, что до сих пор его из комы выводят. И репутационные потери, да. И «мерседес» фирменный разбили. Вернее, врезались в нас – эти, которые «Черные Вдовы». Напарник без задней мысли закинул в салон оторванную руку этой девчонки, ну, на всякий случай, опознать там, как доказательство притащить, а то в прошлом квартале группе «Тета» видеофайлы в качестве доказательства исполнения заказа не приняли, премиальных лишили. Под надуманным предлогом, между прочим – дескать, хотели бы, доставили бы части тел. Ну вот, Сэдэо-кун и проявил инициативу, придурок… никто ж его не просил, но и винить его нельзя, опять у нас начнется – «не является доказательством выполнения заказа», и половину премиальных раз и как кошка языком слизала. А у него, между прочим, пятого дня как ребенок родился. Сын. Он сейчас вот подумывает уволиться, потому как ребенку живой отец нужен, а у нас в департамент здравоохранения до сих пор выплаты по страховкам не ушли. Вот как тут работать? Не отвлекаться? Да, ну так вот, этот ваш золотой мальчик, который Тэтсуо-бака – он решил сделать первый ход. Как там у него обычно – с театрального жеста все начинается, все замирают, он всех разводит в стороны, заставляет самих себя связать… ну вы же знаете. Любит он… всякое. По душе ему это вот все.

Только в этот раз смотрю я, у него аж жилы на лбу вздулись – тяжковато троих-то магов за раз тащить. Ну и в какой-то момент не доглядел там чего, или палец у него дрогнул – рванул этот фургончик к едреной матери. Хорошо, у нас щит выдавался одноразовый, он и встал сразу. Знаете эти военные разработки, которые ракетные удары выдерживают. Ну так взрыв он и сдержал, а вот потом… я же только сейчас понял, как нас сыграли. Нас же как младенцев все это время за ручку водили и носом тыкали – вот, смотри, это говно, не обляпайся. Но нет, мы же влезли по пояс, да еще и обмазываться стали. Что? Ни разу не преувеличиваю. Вот смотрите, откуда они знали, что на нас был щит? Да еще какой мощности? Рассчитать силу удара так, чтобы щит лопнул, но нас потом не задело, а? Да у вояк, если щит лопнул, то все, кровь, кишки с мозгами и говном по радиусу ровным слоем размазаны, щит лопнул – не жилец. Это ж хирургически надо, виртуозно – представьте себе армейский щит модели «Атлант V», он же выстрелы тяжелой артиллерии сдерживает, да я всегда говорил, что с этими щитами у нас паранойя какая-то, кто ж будет в черте города из гаубицы палить. Вот, а сейчас я так не думаю, да только этот щит у нас на всю контору один был и выдавался оперативной группе, теперь вот не знаю, как парни на задания ходить будут. Что? Почему? Да потому что сломала она этот щит, перегрузила его к херам собачьим, а при этом нас внутри щита умудрилась не поджарить. А что это значит? А это значит, что они могли с самого начала нас по асфальту раскатать в тонкий блинчик, да решили почему-то этого не делать. Кто знает почему. У них там все просто: как Сумераги-тайчо сказала, так и будет.

Ну да, дальше, значит, сняли нам щит, так, словно младенца по попе похлопали – как и не было его. И потом мне их эта сумасшедшая тайчо кричит: мол, давайте поговорим. А у меня Мамору-кун, вы ж его знаете, он во флотской разведке служил, «морские дьяволы», он же двигается совсем бесшумно, ну вот он мне глазами показал, дескать, иду на звук, старшой, прикрой. У нас же так, в бою прямые приказы не всегда отдаем, у нас же инициатива, люди все опытные, знать должны. А все-таки меня что-то царапнуло изнутри, вроде и картинка ясная – орет дуреха, выдает свое местоположение, ну, значит, сейчас «морской дьявол» покажет, как разведка флотская работает. Да только облом вышел. С самого начала эта стерва знала, что ничего мы ей сделать не можем, а пряталась, чтобы в заблуждение ввести, чтобы показать, дескать я уязвима, стреляйте. Уй, я вот только сейчас подумал, а ну как стрельни я в нее, когда мы рядом стояли? Завязали бы меня в узел и посылкой в департамент отправили, или еще чего похуже, эта их тайчо, которая, походу, или жрет человечину, или чучела из людей делает, и я даже не знаю, что страшнее. Да, да, не отвлекаюсь я. Так вот. Мамору-кун. Свернули ему шею, да так, что ни единого целого позвонка не осталось. Патологоанатом говорит, что придется ему голову к гробу прикручивать – на саморезах, а то болтаться будет как погремушка. А у него, между прочим, жена осталась, хоть и дура, конечно, но все равно жаль. Да. А что потом – вот мы и разошлись как в море корабли и рванули в разные стороны. Я еще подумал, что не так страшен черт, как его малюют, да только я уже говорил, что Сэдэо-кун мне тут инициативу проявил, тоже мне работник месяца, руку эту в салон забросил, валялась она, видите ли, недалеко. А у этой, которая Сумераги-тайчо, у нее бзик какой-то на человечине, не знаю я, что она с ней делает, но факт. Я ж видел, что она и Мамору-куна еле вернула, таким взглядом проводила, как будто изо рта у нее кусок уводят. Но с Мамору она ж понимала, что мы в своем праве – наш человек, не дадим мы его на поругание, съедение или чучело там набивать. А вот с рукой этой вышло… неловко, конечно. Она ж все это время своих способностей не раскрывала, двигалась так, будто больно ей после взрыва, пистолет мне дрогнувшей рукой передала – ну чисто актриса! Если бы не рука эта проклятая, так и не узнали бы мы, что эта стерва там самая страшная. Так, если подумать – держит же она в узде этих двух девок, а как их удержишь, они ж просто стихийное бедствие, на них надо или магов категории «эс плюс», или сразу по площадям из системы залпового огня и вакуумными зарядами. Как с такими управляться? А вот как – надо быть еще более страшной. Они ж там чисто волчицы в стае, кто сильнее – тот и главный. А я так скажу, Ватанабэ-сама, что ежели выбирать, кто тебя кончать будет – мужик или баба, так я завсегда мужика выберу, все меньше мучиться. Бабы ж… они изобретательные и злопамятные. Так вот, я и говорю, едем мы Сэдэо-куном по шоссе, думаем, как будем похоронку по Мамору писать да рапорты оформлять и тут – бац! Врезается в нас на всем ходу эта дура сумасшедшая. Выбрасывает ее через лобовое стекло, прямо в стену дома, с хрустом, все дела. Нам тоже досталось, но ей, думаю, всё, хана, допрыгалась. А она встает, спокойно так и ко мне идет. Нипочем ей все. Тут-то меня и проняло, до самых костей. У нас «зиг-зауэры» табельные, да у моего калибр побольше да поубойнее, пусть и патронов в магазине поменьше, но не девять на девятнадцать парабеллумовский, а сороковой «Смит энд Вессон». У него пороховая навеска раза в два больше, да и пуля потяжелее. Да только Сумераги этой как слону дробина. Я стреляю, а она идет. И выражение лица такое… как будто скучно ей. У меня патрон перекосил, а еще говорят, что двести двадцать восьмой перекоса не дает, врут, вот как надо, так сразу заклинило. А она на меня даже внимания не обратила – спокойно так перегнулась за рукой это проклятой. Тут и тигрица ее ручная из машины показалась, помятая вся. И тут до меня дошло – это же только Сумераги-тайчо насрать, с какой скоростью они в нас врезались, только она у них неуязвимая. А тигрица, хоть и покрепче, но видно было, что досталось ей в аварии. Уж что с огненной магичкой произошло, я и не видел сперва, но думаю, и ей нелегко пришлось. И за рулем, на секундочку, тигрица была.

Какой вывод? А вывод тут простой: во-первых, если Сумераги-тайчо скажет, то эти двое без сомнений в лепешку разобьются, себя не пожалеют. Она же ей просто приказала поди – ну-ка воткнись в них на скорости, а та даже глазом не моргнула, хотя знала, что покалечиться может. А второй вывод, что Сумераги этот приказ даст и глазом не моргнет. Ей какие-то свои принципы важнее, чем жизнь и здоровье ее напарниц. Хотя… какие они там напарницы, у напарников таких отношений нет. Я ж говорю – волчицы молодые, кто сильнее, тот и прав. Они там скорее на положении рабынь, слуг, кого угодно, но не равных. Видели бы вы, как они ее глазами едят. А когда уходила эта… Сумераги, так свою тигрицу по-хозяйски так за задницу схватила, а та на секундочку только из разбитой машины вылезла, прихрамывала. Ну и пришлось ей бедняжке срочно выпрямиться и вид сделать, что все в порядке, улыбнуться даже. Так что, если и есть в этой команде монстр, так это Сумераги Сумико. Да, мы же тоже уходили переулками, а тут сзади как раз местные супера нарисовались, «Воины Сейтеки», вот я там и увидел. Тигрица эта ее и двигалась еле-еле, но, когда тайчо команду «фас!» дала, так та раскидала героев в стороны, смотреть любо-дорого. Я такого даже в кино не видел. Нелегко ей далось после аварии, но в этой команде скидок никто не дает. Отморозки молодые. Не удивлюсь, если подсидят эти волчицы старого Джиро и пустят имущество по беспределу, вот увидите.

Что? Какие рекомендации? Да на пушечный выстрел к этому Сейтеки не приближаться, там еще полгода и такая заваруха будет, что мама дорогая, я в глазах у них это вижу просто. Молодые, голодные, жестокие. Себя не жалеют, а уж нас-то тем более. Я-то чудом ноги унес, думаю, это вроде предупреждения было. Ну, так и сработало, вот он я сижу тут и прошу не соваться в этот уродский городишко, пусть там сами хоть в крови захлебнутся, маньячки…

Глава 23

Я сижу за своей партой, смотрю в пространство и пытаюсь скрыть улыбку, но получается плоховато. А улыбаюсь я сразу по нескольким причинам, и самая главная из них – моя регенерация работает и против похмелья! Вот интересно, с депривацией сна ничего не может сделать, а с алкогольной интоксикацией – пожалуйста. Может быть, это потому, что отравление – это воздействие снаружи, а недостаток сна – это сознательный выбор? Не знаю, но надо будет проверить.

Тем не менее факт остается фактом – никаких последствий вчерашней попойки дома у Майко, никакого похмелья, я жив, здоров и невредим. Проснулся я, надо сказать, как Вуди Аллен. Тот, когда его спросили: «Вуди, как бы ты хотел умереть?», ответил: «Быть погребенным под телами итальянских киноактрис. Джины Лоллобриджиды и Софи Лорен, равно как и Брижит Бардо, если Орнеллы Мути под рукой не нашлось», но вот японских магов из клана якудзы, сложивших на меня свои голые ноги, было аж целых две. Не знаю, к какой категории отнести Читосе, но та спала, обнимая Майко со спины. Чудесное зрелище, конечно, но надо было вставать и бежать в школу. Потому что, мать его, школа. Какое-то невероятно сакральное отношение тут к этой школе и учебному процессу. Я выбрался из-под сплетения голых ног представительниц местного клана якудзы, по дороге отметив, что одежды на всех нас был самый минимум – почему-то женские трусы на мне и бюстгальтер на Читосе. Все. Ах да, на Читосе еще было это ее ожерелье, но она с ним никогда и не расставалась. Меня лично интересовал только факт пропажи моих собственных трусов и цепочка событий, которая привела к тому, что на мне появились вот эти вот…

Нет, ханжой я не был, да и против секса ничего не имел, но вот помнить – ничего не помнил. Последнее воспоминание – третий тост, за любовь, стоя и до дна – и все. Выключился. Или не выключился? В пьяном угаре разделся и изнасиловал всех причастных и невиновных? А потом почему-то надел трусы кого-то из девушек? Кстати, кого? Чьи на мне и где мои? Я вздохнул и пошел на кухню, по дороге отметив, что носки на мне тоже имеются. Поставил кофе. Нашел свои трусы – они висели на кухонном шкафу, вместе с чьим-то задорно-розовым бюстгальтером. Акиры, подумал я, видел вчера в декольте у нее. Открыл холодильник и взглянул внутрь. В холодильнике была полупустая бутылка вина, кем-то покусанный сыр, два помидора и женская рука. Надо с ней что-то делать, подумал я и закрыл дверцу холодильника. На кухню выплыла Майко, зевая и переступая босыми ногами. На ней была моя рубашка. Рубашка была ей явно мала и не сходилась на груди, так что она не дала себе труда ее застегнуть, так накинула и все.

– Утречка, Син, – сказала она, почесывая себе грудь, словно была вовсе не красивой девушкой, а каким-нибудь волосатым сантехником или сварщиком, работающим на заводе и пробудившимся, чтобы выпить чашечку крепкого чая и бежать на работу.

– И тебе, красавица. Не слишком ли много тебя видно с утра?

– А?.. – Майко взглянула вниз, пожала плечами и покачала свои немаленькие округлости из стороны в сторону. Зрелище получилось завораживающее.

– После всего, что вчера было, мне от тебя, Син, скрывать нечего, – зевнула она, – как и тебе от нас тоже. О, я вижу, ты трусы свои нашел.

– Майко, а… а что вчера было-то? – спросил я осторожно. Тут надо спрашивать осторожно, а то ведь нарвешься на матерого тролля в берлоге. Или где там тролли живут – вроде под мостами.

– Так ты не… а, ты не помнишь! – глаза Майко блеснули, и я понял, что уже поздно. Тролль проснулся. Правда мои надежды (опасения?) не оправдались, никаких оргий вчера не было. А жаль. Недоработочка.

– Во-первых, сеструха твоя звонила, беспокоилась, – поведала она мне, проходя к холодильнику, – ты ж ей не позвонил после всего.

– Из головы вылетело. – Действительно, я хотел ей позвонить сразу же, как освобожусь, но вчерашний день целиком пролетел под звездой форс-мажора, так что о том, что надо успокоить Нанасэ-онээсан, я благополучно забыл.

– Ну вот… потом Акира решила, что ты слишком милый, и стала тебя тискать. И Читосе тоже стала тебя тискать. Ты страдал, и я тебя спасла. – Майко открыла холодильник и некоторое время смотрела внутрь. – А кто руку в холодильник положил?

– А это я помню. – Торжествующе поднял я палец вверх. – Это Акира положила. Она сказала, что трупы вообще нельзя замораживать, и мы с тобой дилетанты хреновы, и надо хранить при температуре, близкой к нулевой. Ну, из морозилки вытащили и наверх в холодильник положили.

– Что-то многовато вчера Акиры было, – проворчала Майко, зевнула, снова почесала себе грудь и забрала мой кофе. Я только вздохнул. И поставил кофеварку снова.

– Обычно она такая тихоня и вся правильная, а вчера, между прочим, первая рубашку сняла. И юбку. Лучший друг девушек – алкоголь! – подняла палец вверх Майко.

– Ты вот мне скажи, Майко, почему у тебя дома поесть ничего нет? Мне в школу бежать… – сказал я, наливая себе кофе. Майко плечами пожала.

– Дам тебе денег, ты там в кафе перехвати. А поесть у меня было, это вы вчера все схарчили и выпили. И бардак дома навели. О! – она посмотрела наверх и присвистнула. Я проследил за ее взглядом. На кухонной люстре висели чьи-то трусы.

– Это Акиры, – обреченно кивнула Майко, – вот уж от кого не ожидала, ей-богу. Эх, мне после вас убираться еще дня два, наверное.

– Ладно, я в школу побежал, – сказал я и посмотрел на Майко. Строго.

– Что? – не поняла она.

– Рубашку отдай, узурпаторша.

– А-а-а… подойди и возьми, если такой смелый. – Майко гордо выпятила вперед свои округлости и снова зевнула. – Девушек с утра раздевать, бесстыжий какой.

– Да вас и раздевать не надо, только одна Читосе в лифчике спит, – пробурчал я.

– Не говори, – кивнула Майко, – вцепилась в этот свой лифчик, как солдат в гранату, нипочем не отдает. Вроде скромная девушка, а поди ж ты. Лягается, кусается, не дает стащить.

У меня в голове произошел легкий ментальный ступор, осознание Майкиной картины мира, где скромная девушка обязательно должна была дать стащить с себя бюстгальтер.

– Может, у нее травма какая-нибудь, – осторожно предположил я, – она ж там… ну и вообще.

– Пфф… травма у нее на мужиков теперь. На этих козлов и мужланов, волосатых и вонючих. А на меня-то какая может быть травма? Я ж вон какая… – Майко отхлебнула кофе и зажмурилась от удовольствия.

– Ну… может, у нее травма вообще на почве сексуальности. Я где-то читал, что иногда жертвы насилия начинают отрицать все с этим связанное в принципе.

– Не, с этим у нее все в порядке, я вчера проверяла, – легкомысленно помахала рукой в воздухе Майко, – все чики-пики, нормальная девушка. Ты вот лучше скажи, Син, ты чего вчера так быстро вырубился? У тебя, между прочим, были возможности – не только с Читосе, но и Акиру можно было… того. Вот… – и она снова посмотрела в потолок.

Я взял новую чашку, перелил туда готовый кофе, открыл холодильник в поисках сливок. Ага, бутылка вина, рука эта, помидоры, сыр. Все. Будем пить черный кофе, да. Черный как моя душа, горький как моя жизнь – так говаривал мой отец. Выпить кофе, выдохнуть, поднять голову и вместе с Майко посмотреть на трусы Акиры, огненного мага, альфа-альфа-браво, выпускницы Тодай с отличием. Трусы, кстати, тоже неожиданные – эдакие кокетливые темно-синие с кружавчиками. Почему у нее бюстгальтер розовый, а трусы – синие? И такие… минималистичные. Не стринги, слава богу, но близко.

– Слушай, Майко, а почему вас, магов, определяют какими-то латинскими буквами? Альфа, браво? – вслух спросил я.

– А, это показатель силы способностей. Довольно условная фигня, так что не парься. Ты вот как вчера встал после аварии, так я бы тебе точно тройную альфу влепила, если не эску.

Майко допила свой кофе, поставила чашку и потянулась. Сладко и тягуче, словно кошка, согретая солнцем. Моя рубашка на ней задралась, и я констатировал полное отсутствие иной одежды на всей площади Майкиного тела.

– И… это, вчера времени не было спросить. У тебя точно все в порядке будет? Помощь не нужна?

– Ты это о чем? – удивилась Майко, перестав зевать и потягиваться.

– Обо всем. Ты ж вчера команду местных суперов с дерьмом смешала.

– А это… Классно было, скажи? Я этих клоунов давно хотела в деле попробовать. Смотри, у них самая опасная это Крио, ледяная стерва, еще и говорит так, через губу, знаешь. Но быстрая, и способность у нее неприятная. Так что ее надо было первой вырубить. Это трюк такой. О, печеньки будешь?

В шкафу были найдены упаковки с печеньем. Много упаковок. Складирует она их, что ли?

– Так что я ее – хрясь! Чтобы знала…

– Да меня не это интересует. То, что ты ее хрясь, я видел. У тебя теперь неприятностей не будет?

– Пф-ф… какие неприятности. Это разборки суперов. Главное, мы никого из гражданских не задели и ладно. Это даже расследовать никто не будет.

– А с Джиро-сама? – сказал я, стараясь не смотреть туда, где в прорези моей рубашки была видна… Майко. Вся Майко.

– А что с ним-то? – нахмурилась та, не замечая моего состояния.

– Бардак навели, одного из приезжих упокоили. Может даже двух.

Все-таки не замечать Майко и ее выпуклости, ее холмы и долины было решительно невозможно. Все, подумал я, хватит, она ж меня троллит тут. И вообще – если показывают, значит, можно смотреть, чего я тут смущаюсь, как девочка из пионерского отряда. Как там? Даже кошка может смотреть на короля. И я не кошка, и Майко не король… так что я перестал смотреть в другую сторону и начал внимательно изучать то, что Майко открыла городу и миру. А посмотреть там было на что, да.

– Нравится? – Майко увидела мой взгляд и повела плечами. Я сглотнул. Да уж, зрелище было завораживающим.

– Ты тему не переводи, – сказал я чуть медленнее, чем мне бы хотелось. А что вы хотите, ресурсы мозга ограничены, а прямо в эту секунду девяносто процентов моей мозговой активности были заняты обработкой изображения в сверхвысоком качестве.

– Да я и не перевожу, – пожала плечами Майко, моя рубашка на ней колыхнулась, и все ее… холмы и долины тоже качнулись из стороны в сторону. – Со стариком я разберусь как-нибудь. Он, кстати, к Акире хорошо относится, она его золотая девочка, так что, думаю, прорвемся. И потом, мы-то все верно сделали, это они первый ход и сразу в дамки захотели. У-у-у… гад этот со своей ментальной магией. Надо было ему там ноги вырвать и в жопу запихать…

– Вы чего с утра орете? – На пороге кухни появилась закутанная в простыню Акира, похожая на Кентервильское привидение.

– Мелкий тут спрашивает, не будет ли нам на орехи от твоего папочки, – усмехнулась Майко.

Акира поморщилась и почесала себе затылок. Ее волосы торчали во все стороны в стиле «я упала с сеновала, тормозила чем попало».

– Ничего он мне не папочка. Трусы мои не видели?

В ответ Майко и я молча подняли свои взгляды на потолок. Со стороны это, наверное, выглядело языческим ритуалом поклонения.

– Ох ты ж… – Акира с тоской во взгляде изучила свое белье на люстре и вздохнула, – какие у тебя в квартире потолки высокие.

– Одевайся, горе луковое, – сказала Майко, – мелкому в школу, а мы с тобой до кафешки пробежимся.

– Угу. – Акира еще раз взглянула на свои трусы, гордо висящие на люстре, и покачала головой. – Вот как, а?

– А я тебя отговаривала, между прочим… – сказала Майко, сияя ослепительной улыбкой.

– Да иди ты… я лучше спать пойду… – и Акира, закутанная в простыню, белым призраком уплыла в спальню. Я посмотрел на часы.

– Майко, я же опаздываю!

– А? Ах, да. На, держи.

Легкое и непринужденное движение, и рубашка спадает с ее плеч. Ослепленный полной наготой Майко, я смотрю на нее не моргая.

– Син? Опоздаешь… – говорит серьезная Майко.

– Да! Все, бегу… – Обнимаю это голое чудо, мысленно проклиная школу, накидываю рубашку и бегу в зал, собираться.

И вот это и была вторая причина, по которой я сейчас сидел и лыбился в пространство, словно кот, дорвавшийся до опрокинутого бидона со сметаной. Я Майко практически всю видел без одежды, и теперь где-то у меня в голове есть подробная карта всех возвышенностей, долин, холмов и рек, так что заблудиться не должен. Тьфу ты, подумал я, помотав головой, только с кризисом разобрался, тут бы учиться да учиться, а в голову только голые Майко с Акирой лезут, и Читосе им помогает. Сведут они меня в гроб, ей-богу.

– Ты чего лыбишься? – спросила у меня подошедшая Иошико. – О бабах голых поди думаешь?

– Да ты что? Как я могу, ты что… – даже немного растерялся я. Вот и как у них этот вот внутренний барометр работает: «Аларм! Полундра! Он опять о бабах думает!»

– Ага, – прищуривается Иошико, – попался. И про кого ты думаешь? А? Про Аю-чан? Про Мико-чан? Про Аю-чан с Мико-чан вместе? Это же инцест и все такое!

– Иошико-тян, что тебе нужно? – взмолился я о пощаде.

Иошико улыбнулась. Иошико тоже была в хорошем настроении. Она села на мою парту и принялась качать ногами, как дети, когда сидят на высокой лавочке.

– А меня староста послала. Иди, говорит, к Ямасите, а то он в последнее время сидит и в пустоту пырится. Не подойти. А она боится, может, это заразное что. А я ей говорю – половым путем передается, так что ты, Киоко-тян, можешь быть спокойна, а она такая – ну вот еще и за половым способом идти, а Киоко у нас бы никогда… – Иошико посмотрена на мои стеклянные глаза и сжалилась. – Говорит, ты в клубной деятельности не участвуешь. А надо. В общем, я чего… Приходи к нам. Тхэквондо – это сила. У нас и девчонки симпатичные есть. Кстати, у нас круче, чем в клубе каратэ. Знаешь почему?

– Э-э-э… потому что ваше кунг-фу круче, чем их кунг-фу? – попытался догадаться я.

– Не-а, – покачала головой Иошико, – просто секций и клубов каратэ по Японии пруд пруди. Там и выбраться куда-то очень постараться надо. Вот наша школа, например, в региональных соревнованиях по каратэ знаешь какое место обычно занимает? Не знаешь. А потому что никакое не занимает. Потому что каратэ в Японии все занимаются. Вот. А тхэквондо – это корейское искусство. Как результат наша школа и я лично в региональных соревнованиях призовые места занимаем. Просто потому, что во всей префектуре клубов тхэквондо всего три. Do the math! Короче, приходи после уроков в клуб, я на сегодня нам спортзал заняла. Покажу, что почем, и потом ты мне спарринг должен.

– Да, точно.

А почему бы и нет? Вечный цейтнот у нас вроде прошел, наконец могу насладиться неспешным течением школьной жизни. Уроки, перемены, очереди в школьной столовой, забраться бы еще на крышу, чтобы лежать на спине и смотреть на проплывающие мимо облака…

– Так ты в деле? Будешь? – уточняет Иошико и спрыгивает с моей парты. Ее юбка на короткое время вспухает эдаким парашютом, тотчас опадает вниз.

– Буду, – киваю я. – Чего бы не быть.

– Вот и отлично. Ну, я пошла, а то вон нянька твоя идет. – Она упорхнула, а возле моей парты образовалась Ая-чан.

– Опять эта на твоей парте сидит… – проворчала она.

Сегодня Ая-чан и Мико-чан были сами по себе, их матка, предводитель и социальный клей группы, Юки, не пришла в школу. Как я уже упоминал, для японцев посещение школы – это святое. Вот именно посещение, а не обучение. Потому так много школьников, которые и балду на уроках пинают и какими-то своими делами занимаются, – но в школе. И это для обычных школьников. А уж для Снежной Королевы просто так пропустить школу – немыслимо в степени эн квадрат. Значит, что-то серьезное. Или заболела, или дела семейные какие.

– Да я уже привык, – отвечаю Ае-чан, чтобы та не расстраивалась.

– Нечего к такому привыкать! – вспыхивает Ая. – Она так скоро тебе на шею сядет!

Мысленное изображение, как стройные и крепкие бедра тхэквондистки обхватывают мою шею – плюс к моей ментальной коллекции клубнички.

– Должен же ты уметь за себя постоять! Только драться и умеешь, – говорит Ая-чан, а я киваю. Тут проще согласиться, чем возражать, тем более я понимаю, что Ая-чан на самом деле просто подошла поговорить, а «эта хулиганка Иошико» не более чем повод для разговора.

– Слышала я, что вы про клуб говорили, – продолжает Ая, нимало не смущаясь тем, что фактически подслушивала. С другой стороны, перемена есть перемена, все ходят и разговаривают, смеются, некоторые говорят довольно громко, так что, если хочешь поговорить именно приватно, посекретничать, добро пожаловать в темные закутки школы. Там и секретничай. Говоришь в классе – будь готов к тому, что все будут знать.

– Да, она предлагает к ним пойти. Все равно надо куда-то, – отвечаю я. После того, как вчера ночью три разгоряченные фурии… так и не сорвали мою вишенку (как там у Ярослава Гашека – «сударь, вы стряхнули пыльцу моей девственности»), только дерево потрясли, я пребываю в перманентном состоянии легкого возбуждения. Потому внимательно изучаю крепкие коленки Аи-чан, видные из-под юбки. Очень короткой юбки. Длинная юбка в классе одна – на Исиде Михо, тихой девочке в очках, чье присутствие или отсутствие довольно трудно заметить. Можно просто предположить, что она где-то есть. Как кот Шредингера.

– Вставай, пошли… – Ая-чан протягивает мне руку. – Чего смотришь, вставай давай. Большая перемена же.

Я встаю и иду за Аей. Действительно, большая перемена. По-хорошему надо бы пообедать, да что-то не хочется. Видимо, и вправду мы вчера у Майко все сожрали и все выпили. Мы с Аей идем по коридору, и навстречу попадается Цудзи-кун, который шагает вместе с Акаи. В руках у Цудзи пакет из столовой. Надо сказать, что Цудзи-кун вел себя примерно все это время – не приставал ко мне, не посылал в столовую за якисобой, не пытался организовать тайную фронду за моей спиной. Вроде. Увидев нас с Аей, он подобрался. Акаи, его друган и приспешник, сразу же отошел ему за спину. Мы обменялись кивками в стиле «я тебя вижу» и разошлись.

– Странный он стал, – подумала вслух Ая-чан, – перестал хулиганить так сильно. И даже за учебу взялся. После того, как ты его побил.

– Волшебный пендель от Синдзи-куна, – сказал я, – вернет вас на путь истинный! Устраняет хандру, печаль и возвращает вкус жизни! При покупке одного – получите еще один совершенно бесплатно!

– Пхах! – фыркнула Ая-чан. – Не смешно. Ты, Синдзи-кун, плохой комик. Тебе лучше другую профессию поискать. Ой! – Ая-чан встала как вкопанная.

Впереди нас была группа школьниц, и происходила забавная мизансцена – трое школьниц с повязками на руках и с деревянным метром остановили четвертую и сейчас измеряли ей юбку.

– Это комитет по моральному облику! – прошипела Ая-чан, прячась за меня. – Прикрой меня, Синдзи! Да стой ты на месте – не двигайся!

– Что?! – Наличие подобного комитета меня несказанно удивило. Как-то в голове уже успел сложиться образ современного общества, где люди имеют право носить что хотят, лишь бы окружающим не мешать. Да у нас в классе кому юбку ни померь – все маловато будет. Ну, разве что одна-две надлежащей длины найдутся. Иошико та же вообще то ли короткую юбку, то ли широкий пояс носит… ладно еще шорты под низ надевает. И вообще вся эта вкусовщина из разряда «кому смотреть противно, тот пускай и не глядит». Меня вот длина юбки Аи-чан вполне устраивала. Нормальная такая. Все, что надо – видно. Остальное – по разрешению, предварительному согласию и согласованию в письменной форме. Наверное. Сзади меня прошипела Ая-чан, что-то в духе «да не вертись ты уже!» и «стой смирно, увидят же».

– Учащийся! – обратилась ко мне средняя девушка из троицы комитета. – У вас рубашка не застегнута!

Рубашка на мне и вправду была не застегнута на две верхние пуговицы, а еще она благоухала запахом Майко, от чего у меня весь день на лице блуждает глупая улыбка. Точно-точно, я на себя в зеркало смотрел. Улыбка эта имеет свойство раздражать буквально всех представительниц противоположного пола. Я не могу описать, как именно пахнет Майко, у меня нет слов, я ж не Сапковский с его «крыжовником и сиренью». Но очень приятно. Какой-то такой сладкой, цветочной свежестью молодой девушки. А еще две пуговицы она мне оторвала, да. Или это Акира, «слишком многовато Акиры сегодня» – сделала. С утра пуговиц уже не было. Так и хожу.

– Извините, пуговицы оторвались… – Я смущенно почесал затылок.

– Мики! – скомандовала девушка, и вперед выдвинулась ее коллега справа. Раз! – и в ее руках оказывается нитка с иголкой, а между тем другая девушка, присев на корточки, протягивает ей коробочку, в которой лежат пуговицы. Да не просто так – пуговицы лежат группами, коробочка разделена на ячейки, и в каждой ячейке лежат пуговицы, отсортированные по цвету, размеру и форме. На предплечье у девушки я замечаю светло-желтую губку, в которую воткнуты иглы – она носит ее, словно повязку. Удобно.

– Наклонись, – говорит она мне, и я замечаю, что Мики-тян намного ниже меня. Я склоняюсь, словно делаю поклон высокому нравственному облику комитета и его членов, и мне тут же, молниеносно пришивают две пуговицы. Потрясающая скорость.

– Учащийся, – повторяет девушка посередине, – у тебя расстегнута рубашка.

– А, да. – Я спешно застегиваю рубашку на новые пуговицы. Пуговицы держат.

– И впредь не допускайте подобного! Наша школа… так, а это что? Учащаяся!

Из-за моей спины была извлечена Ая-чан. Был предъявлен метр. Было произведено измерение юбки. Высокая комиссия качала головами и щурилась на показания. К моему удивлению, Ая-чан была взвешена, измерена и признана соответствующей высокому моральному облику нашей школы. Я глазам не поверил – ее юбка была значительно ниже колена. Но как? В голове промелькнуло непонятное пыхтение за моей спиной, и я улыбнулся. Ну конечно же.

Юбки никто не подрезал, их просто подгибали, закатывали, как рукава на рубашке. Маскировали это поясом. А как только возникала опасность, их спешно выправляли на всю длину. Вот и еще одна загадка решена, а то я тут никак понять не мог, почему в один день у Иошико-тян практически попа была видна сзади из-под края ее юбки, а в другой день – едва коленки. Думал, может, у нее юбки разные. Да уж, век живи – век учись. Непонятно только, зачем мне такие знания. Я тут как тот разбойник Мордой, который информации алкал, алкал и доалкался – потоп бедняга в потоке информации, генерируемой Демоном Второго Рода. Мне надо быть, как Шерлок Холмс: все, что не является прикладным знанием – не нужное знание. Вот.

– Вот мы и пришли, – сказала Ая-чан, – воззри! Литературный клуб!

Глава 24

POV Нисимура Акира, маг огня категории «альфа-альфа-браво»,

секретарь-референт «Юго-Восточного рыбного треста ИНК»

– И устроили вы мне бардак, Майко-тян, Акира-тян, – мягко попенял Джиро. Старый босс клана неспешно шел по своему саду с садовыми ножницами в руках, одетый в простое синее кимоно. В двух шагах за ним шли Майко и Акира – первая с независимым видом, заложив руки за спину и крутя головой во все стороны, вторая – склонив голову и сложив руки перед собой.

– Что? Где? – вырвалось у Майко. – Вы про этих, которые «Охранное агентство Тора»? Или про студию? Или… это об этих, которые клоуны?

– Многовато у тебя врагов стало после одной выходки, нет? – Джиро остановился возле дерева, внимательно осмотрел его, аккуратно подрезал одну ветку

– Да я… – начала было Майко, но Акира мягко взяла ее за руку В отличие от подруги, она умела читать не только явное, но и скрытое под девятью шелковыми слоями непринужденной беседы.

– Мы приносим свои извинения, Джиро-сама, – сказала она и склонилась в поклоне, щипнув Майко за руку. Та молча последовала ее примеру. – Наше поведение было неприемлемым, и мы нанесли неисправимый ущерб репутации клана.

– Именно, – Джиро покачал головой и продолжил свой неспешный путь, – еще и убили там кого-то. Взорвали что-то. Как в городе, который контролирует наш клан, может происходить такое? Ведь все, что происходит в городе, происходит с моего ведома, так?

– Ну так я и спросила разрешения, когда… – начавшая было кипятиться Майко вдруг поперхнулась словами, когда Акира глянула на нее. Это был классический взгляд из серии «заткнись, пожалуйста».

Убедившись, что Майко замолчала, Акира перевела свой взгляд на Джиро. Наклонила голову, давая понять, что досадная помеха устранена, и вообще, люди бывают такими некультурными, мы-то с вами понимаем.

– Так вот, – сделав вид, что ничего не заметил, причем сделав этот вид слишком явно, что на самом деле означало «все-то я заметил, но из уважения к тебе, Акира-тян, продолжим светскую беседу, как будто ничего и не было, и надеюсь, в следующий раз ты накинешь на Майко-тян намордник», – в нашем славном городе ну никак не может происходить ничего помимо моего ведома. Что иногда плохо.

На этих словах Акира моргнула. Плохо – что слишком много контроля? Акира выросла с мыслью, что много контроля не бывает. Но только, если… если ты все контролируешь, тогда это значит, что ты за все отвечаешь. А это в свою очередь значит…

– Сидя на тигре – трудно с него слезть, – подтвердил ее мысли Джиро-сама, – да и староват я для таких поездок… спина побаливает. Внучка моя мазь китайскую добыла, на женьшене и медвежьих лапах, только она и помогает. Какие уж тут поездки…

– В царстве Сун в период Весны и Осени один крестьянин ожидал кролика… – закинула удочку Акира, поняв, что темой сегодняшней встречи будут китайские идиомы. Джиро-сама никогда не скрывал, что был полукровкой и его мать – китаянка. Метнув свой взгляд на Майко, она только вздохнула. Глаза у Майко были стеклянные, и она только силой воли сдерживалась, чтобы не закричать, устроить скандал и хлопнуть дверью. А между тем Джиро-сама первой своей фразой про тигра сказал достаточно. Сидя на тигре – трудно с него слезть. Эта идиома Вэнь Цзяо говорит о том, что у него нет другого выхода, как либо продолжать ехать на тигре, либо убить его. То есть либо продолжать вести дела, контролируя и неся ответственность за весь Сейтеки, либо… либо что? В ответ Акира ответила идиомой про кролика, указав на то, что глупо ожидать подарков от судьбы. Надо действовать.

– Права ты, как всегда, Акира-чан, за что тебя и люблю. Не приходится тебе давать три указания и пять объяснений, э-хе-хе, – улыбнулся он, а Акира вздрогнула, вспомнив эту кровавую идиому Сунь Цзы. Три указания и пять объяснений. Не придется давать, Джиро-сама, точно не придется. Эта Акира Нисимура приложит все усилия, чтобы не пришлось.

– Да ты не переживай так, Акира-тян, – увидев, как она напряглась, сказал Джиро-сама, – не все так страшно. Мы даже до первого указания не дошли.

– Да, Джиро-сама. – Глубокий поклон мудрости этого человека. И его силе.

– И несмотря на то, что ваши действия доставили мне… неудобства, мы еще можем использовать все это… Знаешь, Акира-тян, – прищурился глава семьи, – один старик на северной границе пас лошадей… – Он замолчал и лукаво глянул на Акиру. Пауза затягивалась.

– И его стадо убежало от него, – продолжила Акира, – и все говорили, что это плохо… а он говорил – хорошо или плохо, о том я не ведаю.

– И вернулось его стадо к нему, и привело еще коней два десятка с собой, и все говорили, что это хорошо… – кивнул Джиро-сама.

– А он говорил, что хорошо или плохо, о том я не ведаю, – не дала паузе повиснуть в воздухе Акира.

– Именно. – Джиро-сама остановился и подрезал еще одну ветку. Сакура еще не зацвела, но почки на деревьях уже набухли. – В «Замыслах царства Чу» чиновник Цзян И рассказывал про лису, пользующуюся силой тигра. Было бы неплохо, если бы моя семья стала подобна этой лисе, как думаешь, Акира-тян? – И Джиро-сама наклонил набок свою голову, глядя прямо на нее и на какую-то неуловимую долю секунды став похожим на огромную собаку, смотрящую умными глазами. Нет – на волка. Огромного, седого волка. Акира невольно сглотнула. Вот и предложение. И отказаться нельзя, не в таком они положении, чтобы отказываться.

– Конечно, Джиро-сама. – Склониться в поклоне. Склониться перед волей, превосходящей. Склониться перед судьбой.

– Ну вот и хорошо, – кивнул Джиро, – ступайте уже, надоел вам старик со своими глупостями.

– Как можно, Джиро-сама… – Поклон уж в спину стоящему в размышлении боссу, который раздумывает, срезать ветку у яблони или пусть растет.

Вышли. Фух. Слава богу. Откинуться на сиденье в автомобиле. Закурить сигарету. Выдохнуть.

– Это что вообще было-то, а? – спросила Майко через некоторое время.

Акира устало повернула голову и посмотрела на нее.

– Дура ты, Майко, – сказала она, – как есть дура неграмотная.

– Что?! Да с чего ты… Да я сейчас тебе…

– Да, да, да. Наваляешь ты мне сейчас, прямо тут, – махнула Акира в воздухе сигаретой, – ты же у нас «Майко, крушить!». У-у-у… убила бы.

– Да за что?!

– Ты почему в разговор лезешь? Вот кто тебя просит. У нас и так… все ноги в жире, еще и ты со своим «а чё?!».

– Но… – задохнулась Майко. – Но…

– Да ты даже не поняла, о чем речь. Не поняла же? – Акира внимательно изучила лицо Майко и кивнула. – Не поняла. Хорошо. Спрашивай, чего не поняла. – Акира затянулась и закрыла глаза. Она очень устала. – Ну?

– Хм, там что-то про указания и пояснения – ну ты еще сжалась так… – спросила Майко.

– Три указания и пять объяснений. Однажды правитель царства У предложил Сунь Цзы обучить его гарем, а Сунь Цзы принял этот вызов. Там длинная история, Майко-чан, но суть сводится к тому, что он дал девушкам указания и объяснения, но те хихикали и никак не могли справиться даже с простой командой. Тогда он приказал отрубить голову самой красивой девушке и ее подружкам, которых он до этого назначил старшими. И после этого гарем правителя стал самым дисциплинированным гаремом в мире. И да, кстати, правитель был недоволен, хотя вроде этого и хотел.

– Как так-то? Ну, конечно, он был недоволен! Его жену казнили просто так!

– Не просто так. Сунь Цзы показывал, что воинская дисциплина может быть достигнута только так – сперва объяснениями, а потом репрессиями.

– Ну хорошо. И про что это было? Ну что он этим сказать хотел?

– Скорее всего он хотел сказать что-то вроде «хорошо, что мне не придется повторять вам дважды, а иначе ваши головы давно бы в канаве лежали» – если перевести с нормального на твой язык.

– Это у тебя язык ненормальный. Будто нельзя так прямо и сказать… – пробурчала Майко.

Акира посмотрела на свою подругу и покачала головой. Нельзя. Никто так прямо не говорит. И чем выше, тем сложнее идиомы и тем дальше от настоящего предмета беседы. Намеки на намеки и даже на это намекают. Ты должен знать все японские идиомы, китайские идиомы, историю своей страны и соседних, самые важные культурные ценности – романы и повести. С тем же самым Джиро-самой немыслимо разговаривать, не прочитав хотя бы «Троецарствие», «Сон в Красном тереме», «Речные заводи», «Путешествие на запад». И это минимум. Шестьсот китайских идиом обязательны для запоминания, уже не говоря про родные, японские. Акира вздохнула. Ну как это все объяснить своей энергичной, но необразованной подруге?

– А что там дальше? Вы про старика и лошадей говорили? Он что, коней завести собрался? – продолжила расспросы Майко.

– Старик на северной границе пас лошадей… Кстати, одна из самых известных идиом, даже скорее притча такая. Она о том, что нет худа без добра, а сказать этим он хотел, что надо сложившуюся ситуацию использовать. Сейчас из-за наших действий пошла информация, что старый Джиро не контролирует ситуацию в городе и что, дескать, появилась команда молодых да ранних. Сказать тебе, кто эти отморозки?

– Не надо, – отрезала Майко, отводя глаза, – я уж поняла. «Черная Вдова» и Сумераги-тайчо.

– Вот-вот. А потом Джиро-сама сделал нам предложение. Хорошее такое предложение. Замечательное предложение. Просто великолепное предложение. Такое, знаешь, от которого не отказываются. Вот я и не отказалась.

– Что? Ты на что там подписалась? Почему я не знаю? Ах… ваш дурацкий язык недомолвками!

– Лиса использует силу тигра, – нараспев, тягуче начала произносить слова древней притчи Акира так, как читала ей в детстве мама, укладывая спать. – Однажды тигр охотился на зверей и поймал лису. «Только не вздумайте меня есть! – сказала лиса. – Небесный Владыка назначил меня повелительницей зверей. Если сделаете меня своей жертвой – нарушите Его волю. Если не верите, следуйте за мной и убедитесь сами, как звери, увидев меня, разбегутся во все стороны!» Тигр поверил и пошёл за хитрой лисой. И действительно – все звери, завидев их, тут же убегали. Тигр думал, что животные пугались впереди идущей лисы, а на самом деле они боялись его.

– Крутой рэкет, – оценила Майко, – а когда он сказал, что хочет быть лисой, то?

– Ох, Майко. Ну, все, я сейчас тебе объясню все клером… – и Акира погасила сигарету, повернулась к подруге, глубоко вздохнула и объяснила. Что на самом деле было сказано и услышано на этой встрече. Что Джиро-сама не против иметь под рукой такую вот команду, которая, с одной стороны, вроде как и не его, а с другой – его поручения исполняет, но об этом не знает никто.

Очень удобно же: если что, то и взятки гладки – это вон команда молодых отморозков, что с ними поделать! Плюс если в его царстве-королевстве интриги какие против него идут (а они всегда идут, можешь даже не сомневаться, Майко-бака, я теперь тебя только так называть буду!), то интриганы и всякие заговорщики, а также прямые враги Джиро-сама куда пойдут? Правильно – обязательно к нам обратятся, в поисках союзников, мы же тут единственная альтернативная сила будем, единственные, кто противостоит произволу и угнетению со стороны Джиро-самы. Контроль в контроле, двойной, тройной контроль. И будем мы вроде бумажного тигра – типа сражаемся иногда с семьей, то они нас, то мы их. Напряженное противостояние, все дела.

Так из лимона Джиро-сама делает лимонад, глупая моя. Конечно, начнется сейчас – дескать, старикан и власть удержать не может, вон у него молодежь голову поднимает, а ему это и нужно. Он эту фронду всю в кулак соберет и одним махом раздавит. Или даже не раздавит, а использует. Как-нибудь, как понадобится.

А те, кто угнетением Джиро из гражданских недовольны – ну там лавочники, бизнесмены и прочие, те, кто платит братве деньги, у них появляется чудесная возможность платить нам и думать, что они платят за свою свободу. А то, что это один кошелек, никто и знать не будет. Понятно?

– Ого. – Глаза Майко округлились. – Ничего себе старикан умный. А что такое клер?

– Это термин такой у радистов, когда прямым текстом в эфире говорят, потому что с той стороны такие вот, как ты, сидят, которые расшифровать не могут! – Голова у Акиры реально начинала болеть, а в такие минуты она раздражалась.

– Ладно тебе, – сказала Майко, – не ругайся. А старикан у нас крутой!

– А то, – сказала Акира. – Поехали уже.

Она не стала говорить Майко, что всей правды она до конца не сказала и что в этой интриге есть еще одна интрига, а насколько она знала Джиро – возможно, и не одна. И что так вот, играть общественным мнением и оставаться за кулисами, сам босс может десятками лет.

Это только начало. Конечно, придется легализовать их команду – объяснить, почему Акира-сан бросила Джиро и подалась к каким-то новичкам. Тем, кто знает Майко – та же самая история. И у нас остается только одна неизвестная, некая Сумераги Сумико, вот на нее всех собак и повесят. Нужна история, которая заставит всех в Сейтеки и за пределами поверить, что некая Сумераги-тайчо смогла увести лучших магов из-под носа у старого Джиро. И история эта должна быть такой, какую приятно обсудить с друзьями под бутылочку саке, сплетня, которая разлетится со скоростью света по всем этим кухонькам, рынкам, лавочкам и салончикам. Акира вздохнула, прощаясь со своей, таким трудом заслуженной, безупречной репутацией. Покосилась на сосредоточенную Майко за рулем. Вот уж поистине – меньше знаешь, крепче спишь.

Глава 25

Литературный клуб впечатлял. Нет, серьезно, у нас не самая богатая округа и не самая престижная школа, для такой школы выделить отдельное помещение, а не просто «вот клубная комната, только ей пользуются еще пять клубов, просто согласуйте время» – это круто. Однако у литераторов имелась не только комната, но и клубная мебель, два компьютера, кинопроектор, телевизор с видеомагнитофоном (роскошь, серьёзно), а одна стена была полностью занята книжными полками – от пола и до потолка. И да, забита книгами.

– Ого! – сказал я. – Никогда не подумал бы, что в нашей школе есть такой клуб. И много у вас членов?

Думаю, что немало. Обычные клубные комнаты представляли собой просто классные комнаты в свободное от учебы время. Были, конечно, клубы, которым выделяли отдельные помещения и инвентарь – как правило, эти клубы должны быть очень популярными, а еще с особыми требованиями к помещениям. Так, клуб кендо собирать в классной комнате не было никакого смысла – нужен спортзал, нужен инвентарь, все эти боккены, синаи, богу и прочее. И где-то это все еще нужно где-то хранить, ухаживать, чистить, смазывать. Клубу футбола, волейбола и прочих командных игр комнаты фактически были не нужны – есть спортзал и стадион. Музыкальным клубам – инструменты и зал для репетиций. Все, что нужно было литературному клубу – тихое место, чтобы почитать. А тут – куча оборудования и все довольно новое.

– В нашем клубе всего четыре человека, – весело ответила Ая-чан, – Юки-сама, я, Мико-тян и Исида Михо-тян.

– А почему так мало? – Я нахмурился, пытаясь свести концы с концами. Клуб – классный, оборудование, книги, расположение – очень удачное, третий этаж, далеко от кабинета директора, тихое крыло и прекрасный вид на стадион из окна. Что тут не так, почему никто не вступает в этот клуб? Книг тут не читают? Нет, довольно часто я тут видел задумчивых мальчиков и девочек с книжками. Кто на подоконнике, кто на скамейках в парке, а кто-то даже и в общественном транспорте. «Наше метро – самое читающее метро в мире!»

– А зачем нам больше? – резонно возразила мне Ая-чан. – Нам здесь и так хорошо.

– Ага. – Я еще раз обвел клубную комнату Литературного клуба нашей школы. Значит, эта комната отдана в полное распоряжение Снежной Королеве и ее свите. Это же своя территория, частичка дома в школе, вон тут и диван стоит, насколько вижу, он и раскладываться может. Холодильник вон там, сразу его не заметил, конечно, чайник и даже плитка. Микроволновка. Закрытые шкафчики, где может быть что угодно – от сладостей к чаю, до сменной одежды. Ловко. Не думал, что Снежная Королева имеет такое влияние на руководство школы, что может выбить из директора такую вот комнату.

– Слушай, Синдзи-кун, я хотела с тобой поговорить, – сказала Ая-чан. Ага, подумал я, в клуб звать станет. Иметь возможность посреди школьного дня завалиться сюда и вздремнуть, иметь доступ к сети (компьютеры опять же!), холодильнику, чайнику и микроволновке – это довольно-таки круто. Как и на любом режимном объекте (а я по-прежнему считаю школу мягким вариантом тюрьмы) – любые привилегии, какими бы маленькими они ни были, – это показатель вашего статуса. В тюрьме или армии возможность завалиться в каптерку и поспать днем, заварить самому себе чай, не дожидаясь приема пищи, иметь какие-то личные вещи, кроме нескольких разрешенных – это довольно серьезно.

Так что, если предложат – отказываться не буду. Тем более что эта комната и этот диван могут использоваться не только для литературных штудий, но и для, скажем так, более альтернативных исследований. Я окинул изучающим взглядом крепкие коленки Аи-чан, пережившие столкновение с комитетом нравственности и уже снова задорно выглядывающие из-под юбки. Исследования, да. Есть у меня чего тут исследовать.

– Синдзи-кун, помнишь, мы тот раз поговорили? Я многое поняла, – начала Ая-чан, – но Мико, она не понимает. Я пыталась ей объяснить, но у меня не получилось. Может, ты с ней поговоришь?

– А? – Обломинго тебе, Синдзи, с клубной комнатой и исследованиями ножек Аи-чан на клубном диване.

– А я тебе ключ от клубной комнаты дам, чтобы вы поговорили. Можешь приходить сюда, пока Юки-сама нет, – продолжила Ая-чан. Так, вроде не совсем облом, режим временного доступа. Задача – втереться в доверие и потом злоупотребить им, захватить клубную комнату, и это будет только первым из моих завоеваний, впереди – весь мир! Уахаха! Темный повелитель Клубной Комнаты. Захватчик дивана. Клубного, конечно же. Пожиратель клубных печенек.

– Ну… – я почесал затылок. Психотерапевтом не был, но поговорить с девочкой за жизнь – почему бы и нет. Вернее, почему бы и да.

– Хорошо. Поговорю, – соглашаюсь я.

– Вот и славно! – вскакивает с места Ая и тут же вручает мне артефакт невиданной силы – ключ от клубной комнаты. С виду ключ как ключ – обычный, плоский, похож на ключ от почтового ящика.

– Только не на перемене, – предупреждает она меня, – лучше после уроков. Мы тогда тут собираемся…

– А можно завтра? – я вспоминаю, что сегодня у меня горячее свидание с Иошико на ринге. Или что там у них – на татами.

– Можно, – разрешает довольная Ая.

– Юки-сама разве не будет в клубе? – уточняю я, ведь конечным условием было именно отсутствие Снежной Королевы.

– Ой, я ж не сказала тебе, – подносит ладошки к щекам Ая, – она каталась на велосипеде и попала под машину. У нее перелом ребер. Но врачи говорят, что ничего страшного нет, внутренние органы не повреждены, она скоро поправится.

– Ах ты ж… – мне сложно представить Снежную Королеву на велосипеде. На любом ином транспорте, кроме как на ледяных санях. Перелом ребер? Умудрилась же.

– Она и на велосипеде ездит? Профессионально?

Снежная Королева не утруждала себя спортом в школе, и о ее увлечениях я ничего не знал.

– Да вроде нет, – неуверенно сказала Ая, – у нее даже велосипеда нет. А тут вот… наверное, решила попробовать.

М-да, подумал я, первый же опыт и – на больничную койку. Надо бы навестить ее с пакетиком мандаринов, или что тут принято больным передавать. Посидеть рядом, помолчать – все равно она со мной не разговаривает. Хотя попрусь к ней в больницу – опять получу неприятности от этого ее парня, который Принц Чарминг. А мне сейчас еще и драться нельзя, ибо Горо-сан бдит. Эх, зарегистрироваться, получать стипендию, вступить к этим, которые «Воины Сейтеки», и горя не знать. Хотя… ну вот зарегистрировался ты – и что? Драться в школе разрешат? Вряд ли.

После уроков я, как и обещал, направился на встречу с Иошико. Капитан команды тхэквондо, чемпион региональных соревнований среди юниоров, наша записная хулиганка и истинная носительница стиля «гяру» была уже готова. Она прыгала на татами, разминаясь и нанося удары в воздух. Я невольно залюбовался ею – четкая постановка движений, ноги так и порхают в воздухе, передвигается легко и непринужденно. Порхает как бабочка, жалит как пчела, одним словом.

– Эй, Иошико-тян! – кричу ей, присаживаясь на скамью, чтобы стянуть школьные тапочки.

Она оборачивается и машет рукой. Подходит ко мне. Она разгоряченная, уже согретая и в разминке не нуждается.

– Хорошо, что пришел. Вон я тебе положила, – кивает на скамью. На скамье лежит белое тренировочное кимоно, хотя нет, конечно, ни черта не кимоно. Это мы там, в далекой северной стране все называем кимоно. Для занятий спортом, каратэ там всякое – ги называется. А вот для тхэквондо – тобок. Потому как Корея.

Помимо тобока лежит и прочий инвентарь – перчатки, накладки на ноги, шлем и даже защитный жилет. А, я смотрю, Иошико постаралась – и раковина для паха лежит. Это намек, или я просто больной человек и везде намеки вижу? Покосился на Иошико. Пышет здоровьем, с нетерпением ждет возможности надавать мне подзатыльников. Да, я определенно больной. Романтикой тут и не пахнет.

– Хорошо. Я сейчас. – Скинул рубашку и брюки, быстро переоделся в тобок, затянул пояс, надел накладки и перчатки, попрыгал немного. Жилет и шлем решил не надевать, наша защита – маневр, а уж если такой удар, как у Иошико, пропустишь, тут и шлем не поможет. Она как раз из тех девчонок, что бейсбольные биты ногами ломают.

Взглянул на нее – Иошико была необычно красной. Перегрелась на разминке, что ли?

– Вообще-то, Синдзи-кун, у нас тут раздевалка есть, – сказала она и весело прищурилась. И я бы поверил этому веселому и непринужденному тону, но ее лицо было красным, как помидор, из чего я сделал вывод, что наша классная хулиганка на самом деле довольно невинна. Увидела одноклассника без рубашки и штанов и залилась алым цветом. Вот Майко… ну а как их сравнивать? Майко в жизни и не такое повидала, с Акирой на пару. Проснись Иошико завтра рядом со мной голоногой и в простыне, а трусы на люстре – она бы со стыда сгорела. Акира только голову почесала. Ладно, чего уж тут.

– Правила? – спрашиваю я, выходя на татами.

– Никакой борцовской техники, – озвучивает Иошико, наученная горьким опытом. Умничка. – Только удары. Э… никаких ударов головой, локтями или коленями, – продолжает она список.

– Хорошо, – киваю я, начиная разминаться. Шея, кисти, локти, плечи. Ноги так же – ступни, колени, бедра.

– Лежачего не бить. Не добивать то есть. Засчитываются удары, прошедшие чисто. Удары в защиту не считаются.

– И это приемлемо.

– Проигравший раздевается догола и кричит: «Тэнно хэйка, банзай!»

– Хорошо… что?!

– Да ладно. Это шутка. Ну, начинаем? – Иошико поднимает руки в стойку.

– Да. Начали. – Я тоже поднял руки и двинулся к центру.

С учетом всех ограничений, наложенных Иошико, у меня было не так уж и много шансов, но у меня имелся Хитрый План. Иошико тем временем не торопится атаковать, прощупывает мою защиту легкими намеками на атаки, смещается из стороны в сторону, поджидая момента. Тхэквондо – довольно зрелищный вид спорта, почти восемьдесят процентов времени бойцы работают именно ногами. Все, что надо думающему боксеру – это войти в ближний бой, пройти зону, где тебя могут атаковать ногами, и не получить пяткой в лоб. Все. Если я буду в полушаге от Иошико – бой закончится. Но это именно не бой, а спарринг, и задачи уложить ее с сотрясением мозга не стоит. Да и показать хочется, что не боксом единым, так сказать.

– Что не атакуешь? – спрашивает меня Иошико, отвлекая внимание, и внезапно выкидывает ногу вперед. Вжух! – проносится мимо моего лица ее пятка.

– А вот неохота чего-то… – говорю я, подстраиваясь под ее скорость и манеру боя.

– Барышень не бьешь? – улыбается Иошико, но улыбаются только губы, глаза остаются сосредоточенными. Опять проверяет меня прямым ударом ноги. Мае-ге-ри-ке-аге, так он называется в каратэ, как у них в Корее – без понятия. Прямой удар ногой в нос. Или лоб. Челюсть. Что попадется, то и сломается.

Внимательно слежу за тем, как она ставит ногу после удара. Это и есть мой шанс – выждать еще один удар, и на какой-то момент Иошико становится уязвимой и предсказуемой – тогда, когда она ставит ногу на татами. В этот момент она не может поменять вектор движения – на долю секунды, но мне и этого достаточно. Удар! Маваши-гери, на этот раз я не уклоняюсь, а беру удар на мягкий блок, чуть подвинувшись вперед, для смягчения удара. Тунц! Удар все равно встряхивает мое тело, довольно чувствительно так встряхивает. Преодолевая эту кинетическую энергию удара, я стремительно развернулся на передней ноге, атакуя ногу Иошико, ту, которую она только что поставила на татами. Тунц! И она падает на спину с глухим криком боли. Не перестарался ли я? Подскочил к ней, осматривая, предложил руку.

– Ай! – Иошико не обратила внимания на предложенную руку растирая бедро руками. – Больно-то как! Что это за удар, подлый такой?!

– Ничего не подлый. Все по правилам. Удар как удар.

– Да никто не бьет удар ногой в ногу! Это как бить рукой в руку! – возмутилась Иошико.

Я хмыкнул. Ставка была сделана верно. В этом мире тоже есть Сиам, сиамские кошки и конечно же сиамский бокс. Или по новоязу – Таиланд и тайский бокс. Но вот из-за всех этих суперизменений – тайский бокс не был известен за пределами своей страны. И как результат – не был известен и удар, который в моем мире называют ло-у-кик. Кстати, в Таиланде есть такое поверие, что кто овладеет этим ударом – будет править миром. Примета, кстати, верная – вот, Гитлер, например, не умел в лоу-кик, и ничего у него не получилось.

– Смотри. – Я сел рядом. – Согласись, удар эффективный. А уж использовать его или нет – дело твое, но знать его и уметь делать – нужно. Как там пословица? Ах да, меч может пригодиться человеку только раз в жизни, но носить его нужно всю жизнь.

– Да почему он такой болючий-то? – проворчала Иошико, растирая ногу, даже перчатки сняла для этого. – Мне ногу как судорогой свело.

– Да, если ногу лоу-киком отбить, то волевым усилием уже не подвигаешь. Но ты оцени его преимущества – необязательно в голову бить, людей калечить. Хочешь кого-нибудь остановить – пробей лоу, а если еще стоит – пробей лоу несколько раз. Защититься от такого удара сложно. А уж если видишь его в первый раз – и вовсе нереально.

– У-у-у… не проходит. А ты откуда его знаешь? Я думала ты – боксер. Цудзи вон на перемене трепался. – Иошико села поудобнее и сняла с себя шлем. Непослушная прядь упала на глаза, и она сдула ее в сторону.

– Да не боксер я, ни капельки. Даже в соревнованиях не участвовал никогда. Просто в боксе – одна из самых лучших ударных техник руками. Старая техника вин-чунь тоже неплоха, но чертов хук может поломать стройную систему.

– А ногами? Кто ногами лучше всех? – заинтересовалась Иошико.

– Ногами, ногами – пожалуй, что вы. Вам только лоу-кик освоить и удары в колено да подсечки, и цены этому тхэквондо не было бы.

– И откуда ты такой умный на мою голову взялся, – проворчала Иошико и попробовала встать на ноги. Я молча протянул ей руку. Она встала и немного попрыгала, проверяя пострадавшую ногу.

– Ну, что, – сказал я, – будем учиться, как делать правильный лоу-кик? Чтобы править миром?

У дверей спортзала мы и расстались с Иошико, последняя вполне себе вдохновилась ударами из тайского бокса и улетела как на крыльях. Да, увлеченная девушка, талантливая опять-таки – схватывала на лету и выдала классный лоу со второй попытки. Я проследил за ней глазами и вздохнул. Вот все-таки не получается у меня тут жить тихо и спокойно, вечно что-нибудь да случится. А с другой стороны – рассчитывать на спокойствие и безопасность может только самая крупная рыба в пруду, а все остальные постоянно находятся в страхе быть съеденными.

Что такое спокойная жизнь в моем понимании – это ведь не просто жизнь премудрого пескаря под камушком, который дрожит за свою шкурку, нет. Это возможность заниматься любимым делом без страха, что завтра тебя уволят, что накричит начальник, что нападет бандит, что арестует полицейский. Это когда ты можешь говорить то, что думаешь, без опасения и тревоги, когда ты можешь изменить что-то в этом мире, если захочешь.

Да, это неизбежная экспансия, постоянное расширение сферы твоего влияния. И уже там, внутри сферы твоего влияния, ты и можешь построить свою спокойную жизнь. И не только для себя, но и для дорогих тебе людей. Как жить в мире, не ввязываясь ни во что, если тебе плюют в спину, если жизни и благополучию твоих близких угрожает опасность? Так, что придется мне и самому лоу-кик подтянуть. Да.

Воспоминания из прошлой жизни показывали мне, что самое страшное, что может произойти с человеком – это страх. Мне понадобились долгие годы тренировок тела и духа, чтобы перестать бояться. Перестать испытывать тревожность. Перестать думать, что обо мне подумают другие люди. Перестать бояться смерти. Кстати, это смешно, но ведь люди не боятся умереть. Люди боятся жить. Впрочем, один из моих знакомых говорил, что люди боятся процесса умирания. Думаю, что сейчас я бы с полным правом мог сказать всем – не бойтесь.

Бояться нужно того, что ты проживешь скучную и бесполезную жизнь, а не скорой смерти. А я хочу прожить обычную жизнь – как все. Ошибаться и радоваться, любить и ненавидеть, падать и вставать на ноги. Жить.

Глава 26

В кино, если действие происходит на кладбище, во время похорон обычно идет дождь. Или хотя бы пасмурно. Но, конечно, желателен дождь, проливной такой. И люди, которые стоят в черных очках, а капли дождя стекают по щекам, смешиваясь со слезами.

В кино так. А в реальной жизни, сегодня, завтра и даже послезавтра в прогнозе погоды «Вестник Сейтеки» обещает нам солнышко. И сегодня это солнышко освещает надгробные плиты и нас, стоящих над выкопанной могилой. Майко и Акира в черных костюмах, видимо выдаваемых где-то на специальном складе якудзы, и в солнцезащитных очках, полученных там же. Читосе – в темно-синей юбке и темной же блузке. Уверен, что сама Читосе знает, что это за цвет – какой-нибудь индиго или марсала, или еще как-нибудь. Для меня – темно-синий. На Читосе перчатки, темные очки и черный платок на голове, выглядит она как безутешная вдова какого-нибудь гангстера из голливудского фильма категории «б».

Сходство усугубляет тот факт, что она стоит между нашими магами, словно бы между телохранителями. Я стою рядом. Меня дернули сразу после уроков, не дав заняться клубной деятельностью в клубной комнате с клубной Мико-тян. Поэтому я в школьном костюме. Мы стоим и смотрим на гроб. Гроб, кстати, Акира-сан подобрала что надо – такой массивный, из дуба, с отделанными позолоченными кистями по углам.

Мы молчим. Наконец Читосе делает шаг вперед и прикладывает руку к крышке гроба, прикасается к ней.

– Я так мало про тебя знала, – говорит она, – но я хотела бы знать о тебе больше…

Глядя на нее, на хмурых работников кладбища, на строгие лица Акиры и Майко, я думаю о том, как я оказался в такой ситуации…

Сегодня светило солнце и день не предвещал никаких проблем. Проснувшись с утра, я обнаружил спящую Нанасэ и умудрился даже не разбудить ее, когда готовил завтрак. Мы вместе позавтракали, поделились планами на день (я лично хотел завалиться спать, как только вернусь со школы), посплетничали о легкомыслии Майко и сложностях работы администратором, моих школьных подругах (что-то ты давно никого не приводил в гости), о том, что Иноэ-сан из магазинчика неподалеку наконец-то нашла себе молодого человека, и он не какой-нибудь там бездельник и хикикомори, и даже не наш курьер Обито, который живет в доме напротив, а офисный служащий, говорят, даже начальник отдела.

Потом я пошел в школу, по дороге потрепал уже занявшего свой пост на перилах Поно-куна, совсем я забыл про своего старого друга. Пообещал ему вечером принести рыбки, хвостик-другой. Утро было безоблачным и еще пока прохладным. Я выспался, позавтракал, даже выпил чашечку кофе, втайне от Нанасэ – она считала, что кофе вредно для молодого организма. Я-то знал, что мой организм цианистый калий вряд ли возьмет, но спорить с Нанасэ – увольте, мы пускаем в рай мучеников, а не идиотов. Так что кофе я все равно выпил, пока Нанасэ шумела водой в ванной.

Школьный день тоже не принес ничего из ряда вон. История – это интересно, математика – скучно, социальная ориентация, сиречь попытка заранее помочь выбрать школьникам профессию – бесполезно. Подходила Иошико, жаловалась, что у нее на ноге «во-от такенный синяк, хочешь покажу?», задирала юбку, показывая. Вот самой юбку в классе задирать ее ни капли не смущает, а как я перед ней в спортзале разделся, так слом шаблона и вся красная. А синяк… отвести ее куда-нибудь в темное место, да кровушку по бедру размазать – и вся недолга. Вот только боюсь, будет воспринято превратно, потому силой воли сдержал свои порывы помочь барышне. Нет, сама же просила, пусть теперь синяк сходит естественным путем, так сказать.

Подходила Ая – «опять она тут сидит, что, сказать ничего не можешь». А может, мне нравится, что Иошико на моей парте сидит на переменке, она, когда спрыгивает, там много чего познавательного можно увидеть, как юбка задирается, а мы в школу как раз за знаниями ходим. Вслух, конечно, ничего не сказал. Спросил про здоровье Юки-самы (конечно – сама, она ж у нас председатель Литературного клуба!), выяснил, что все хорошо, через недельку должна в школе появиться. Мысленно прикинул, что у Юки тоже должна быть повышенная регенерация, или у нее все-таки не переломы, а трещины.

Договорились, что после уроков она Мико-тян в клуб затащит, а там и я приду. Но, как говорится, человек предполагает и строит планы, а судьба над нами хихикает. Или вселенная. Кто-то там сидит и хихикает над моими планами.

Кстати, чтоб вы знали – нет у Майко больше ее желтой «субару», ее дорожной молнии, ее лапочки. В хлам мы ее уделали. Восстановлению не подлежит. Поэтому, когда в школе появилась Майко в черном костюме и в черных же «гангстерских очках», вызвав немалый фурор у старшеклассников, я и не предполагал, что она приехала на здоровенном лимузине, черного цвета, с хромированной решеткой. Лимузин был американский, а ввозные пошлины на автомобили в Японии – мама дорогая. Откуда у Майко лимузин?

Сели в лимузин. На заднем сиденье уже были Читосе и Акира. Говорят, дело есть. Говорят, срочное. Едем, разговариваем ни о чем, так, погода хорошая, да школа у тебя, Синдзи-кун не очень, надо бы тебя перевести. Так живем мы тут, с Нанасэ-онээсан, говорю я, а Акира как от мухи отмахивается, типа и переезжать вам тоже надо, район у вас тоже далеко не крем-брюле. Да, конечно, на зарплату Нанасэ только и переезжать, она ж еще деньги от Джиро-сама в газетку завернула и в шкаф убрала, говорит, негоже тратить, а при встрече она ему, мол, вернет. Майко фыркнула. Акира так на нее посмотрела – и Майко заткнулась тотчас же. Неладно это, я подумал, Майко взглядом заткнуть? Может, Акира у нас все-таки менталист?

Приехали мы на кладбище, а тут уже и гроб стоит, и команда служащих, чтобы, значит, закопать сразу и памятную плиту установить. И тут меня любопытство разобрало, но троица молчит и не колется. Мол, хороним человека, нам всем тут дорогого и особенного. Но вот, пока Читосе к гробу не подошла и руку на него не положила, я таки в догадках терялся.

– Мы практически не были знакомы, – продолжает Читосе вполголоса, – я и видела тебя всего раз, но ты успела спасти мне жизнь. Некоторые люди за всю жизнь не достигают того, что ты совершила после смерти. Спокойного посмертия и приятного перерождения, сестра. – Она опускает руку и отходит от гроба. Следующей подходит Майко, она прикладывает ладонь к гробу и молчит. Молча же отходит, и ее место занимает Акира.

– Пусть воздастся тебе по вере твоей, сестра, – говорит она и опускает голову, – и спасибо за все, что было между нами. – Она кланяется гробу и отходит. Выходит, теперь моя очередь. Я подхожу к гробу и тоже склоняю голову и прикладываю к нему ладонь. Солнце нагрело лакированную крышку, я чувствую тепло кончиками пальцев.

– Я… тоже знал тебя совсем немного. Прости за то, что мы вовлекли тебя во все это, не спросив разрешения. Спасибо за твою помощь, без тебя бы мы не справились. Пусть мы не знали тебя лично, но клянусь, за эти несколько дней ты будто стала нашим другом, частью нашей семьи. – Отхожу в сторону, давая возможность кладбищенским служащим медленно опустить гроб вниз. Мы подходим к зияющему отверстию в земле и по очереди высыпаем на крышку гроба по горсти земли. Служащие перешептываются о том, что гроб слишком легкий – не ребенок ли там? Зря, думаю я, надо было Майко для веса что-нибудь положить, а то… а-а-а, опять моя паранойя, кому какое дело до идиотских слухов и рассказов похоронной команды.

Мы молча смотрим, как могилу засыпают землей, как выравнивают площадку и устанавливают плиту с датой и именем. Надпись на плите гласит «Сато Читосе». Рабочие уходят, мы остаемся наедине с плитой.

– Чья идея? – спрашиваю я, не поворачиваясь, и чувствуя спиной ухмылки.

– Акира-тян предложила, – говорит Майко, – мол, не по-человечески это, руку в холодильнике хранить.

– Это негигиенично и аморально, – поправила ее Акира. – Все должно быть сделано надлежащим образом. Если это был человек, его надо похоронить. А не держать в холодильнике рядом с протухшим сыром.

– Нормальный сыр! Это, может, сыр с плесенью, вот. – Майко не нравится, когда критикуют содержимое ее холодильника. Эти ее два помидора, сыр и бутылку вина. Хоть руку сегодня похоронили.

– Дор Блю, – говорит Читосе.

– Что? – не понимает Майко.

– Сыр. С плесенью который. Дор Блю называется, – говорит Читосе и снимает черные очки. Ее глаза опухли и покраснели.

– Не только, – возражает Акира, – несколько сортов есть. Горгонзола, например. Дор Блю – он просто самый популярный.

– Чего-то есть захотелось, – сказала Майко. – У меня в животе забурчало.

– Мне тоже, – сказал я. – Со школы выдернули, даже перекусить не дали.

– Пошли уже, – сказала Акира, и мы пошли с кладбища. По дороге Майко предложила заехать в ресторанчик, а Акира сказала, что нам всем нужно поговорить, и дело серьезное. Поэтому у нее уже заказана кабинка в ресторане. Ресторан был итальянский. То есть японский конечно же, но вот кухня там была итальянская.

– Итак, – провозгласила Майко, едва только мы сели за стол и сделали заказ, – тут такое дело… придется нам некоторое время в твою придуманную команду поиграть, Син. Ты ее придумал, вот ты и расхлебывать будешь.

– Что?! – у меня задергался глаз. Ничего себе новости, а я только со школы вернулся, где хотел в Литературный клуб вступить.

– К сожалению, это так, – кивнула Акира, – отказаться мы не можем. Но и опасности в этом никакой нет. Мы просто будем изображать, притворяться… симулировать.

– Играть? – встряла Читосе.

– Да, именно, играть. Спасибо, Читосе-тян. – Акира повернулась ко мне: – Я все понимаю, ты в школе учишься и времени у тебя на игры нет. Поэтому предлагаю вот как: в большинстве случаев играть Сумераги-тайчо будет Читосе-тян.

– Ух ты! – восхитилась Читосе искренней радостью ребенка, получившего блестящую игрушку.

– Но иногда, если потребуется твоя способность… не умирать слишком быстро, в случае реальной опасности – я бы хотела иметь возможность рассчитывать на тебя, тайчо.

– Тайчо? – неугомонная Читосе.

– Тайчо, – кивает Акира. – Майко права, ты начал, тебе и нести.

– У меня же школа… – пролепетал я беспомощно.

– Уже решили. Ты нам практически и не нужен – обычно. Но в случае если… мы же сможем позвать тебя снова? Чтобы ты возглавил команду?

– И я не собираюсь надевать снова эту…

– Тоже решили, – кивнула Акира. – Я знаю, что это тебе не нравится, потому больше женскую одежду ты надевать не будешь.

– Серьезно? Ну класс… так, погоди, а как ты проблему-то решила? – спросил я, вдруг почувствовав что-то подозрительное.

– Сумераги Сумико – лесбиянка и трансвестит. А мы с Майко – ее любовницы, – любезно объяснила мне Акира.

– Что?! Ты надо мной издеваешься? Ну издеваешься же? – У меня отчетливо задергался левый глаз.

– Лесбиянка и томбой. Значит, тебе не надо будет надевать женскую одежду, так как Сумераги-тайчо извращенка – она будет носить мужскую одежду. И короткую стрижку. Читосе-тян, а тебе придется подстричься.

– Конечно! Давно мечтала сменить имидж! – пискнула Читосе.

– Таким образом мы сведем к нулю возможность разоблачения, – изящно закончила Акира, – а еще это самая лакомая тема, и она будет распространена среди всех… заинтересованных лиц в мгновение ока. Скандальные сексуальные отношения в команде наемников, а теперь конкурентов и противников местной семьи якудза – это слух, который пойдет гулять сам по себе, даже подкармливать не надо.

– Не то чтобы я была в восторге от этой идеи, – добавила Майко, – но выходов у нас действительно не так много. Команда нужна, и репутация ей нужна. Начало ты уже положил, сделал имидж долбанутой маньячки, тут уж не свернешь.

– Это была разовая идея, – оправдывался я, – просто пыль в глаза пускал. Надо было запугать этих ребят.

– А теперь надо запугать весь Сейтеки, – оскалилась Майко. – У тебя получится, Син, ты страш-шный!

– И за меня не переживайте, – сказала Читосе, – я же театральный заканчивала. – В подтверждение своих слов она заломила руки и речитативом произнесла: – Быть или не быть? Что благородней духом – покорятся пращам и стрелам яростной судьбы… иль ополчаясь на море смут – сразить их противодействием? Умереть, уснуть…

– Браво… – Майко похлопала в ладоши. – Вот, Читосе уже согласна.

– Да она с самого начала была согласна, она за любой кипиш, – сказал я, пытаясь сформулировать в голове причину отказа.

– И да, это будет оплачиваться. Как положено. Каждый месяц. – Акира вынула из кармана пачку купюр, перевязанных резиночкой, и положила их на стол.

– Плюс доход с операций.

– Хм… значит, женскую одежду надевать больше не нужно?

– Нет.

– И звать вы меня не так уж и часто будете?

– Нет. Только в крайних ситуациях. Может даже никогда – если все пойдет как надо.

– Никогда и ничего не идет как надо, Акира-сан, и ты это знаешь.

– Мы же с тобой на «ты» и без суффикса.

– Извини.

– Да ладно.

– Мне надо подумать… значит, лесбиянка… ну, я всегда считал себя лесбиянкой. – Логично, мне нравятся женщины.

– И я всегда подозревала это, – сказала Майко, – видела бы ты, как он на меня пялился на кухне. Я уж надеялась… то есть боялась, что он и в школу не пойдет, а меня прямо там изнасилует.

– Майко-тян, – поморщилась Акира, – оставь свои сексуальные фантазии при себе. У нас дело. Серьезное, между прочим.

– Ладно-ладно, – подняла руки Майко и повернулась ко мне: – Соглашайся, Син. Оставайся с нами, будешь нашим тайчо.

– И моим! – добавила Читосе.

– Но это только для декорации, – уточнил я.

– Только для… – кивнула Акира.

– Вот же… и сколько здесь? – киваю на пачку, лежащую на столе. Нанасэ денег Джиро не взяла, а у нас долги по коммуналке, между прочим.

– Миллион иен. Плюс процент с доходов. Доля тайчо.

Глава 27

POV Горо Такэда, старший инспектор СКПУ

Этот город, словно огромная темная тварь, пожирал тех, кто имел смелость или глупость жить в нем. Город жрал их, давился, выплевывал, запихивал обратно и перемалывал гнилыми зубами. Так думал старший инспектор СКПУ, Горо Такэда.

И еще одна стереотипная фраза из дешевых нуарных детективов стучалась в голове, словно жирная муха об стекло, Горо отгонял ее в сторону, но она возвращалась снова и снова. В конце концов он вздохнул и принял эту мысль. Я слишком стар, я слишком устал для всего этого дерьма – подумал он. Слишком стар для того, чтобы на него рычал Танака-сан из главного управления: развели, мол, бардак у вас там в Сейтеки, совсем мышей не ловите, у вас под носом команда суперов появилась из ниоткуда, верно? Неверно, неверно, Горо-сан! Ниоткуда у вас только опечатки в рапорте могут появиться, а для всего остального есть основания! Ну не может такая команда из ниоткуда появиться, а тем более у вас и Нисимура уже в базе данных была. Как, почему и что произошло, что мне из Токио звонят и прогноз по суперам, где уровень угрозы до оранжевого подняли?

Слишком стар еще и для этого – Горо покосился на стажера, Киоко-тян, которая блестела очками рядом и всем своим видом выказывала энтузиазм и желание раскрывать, расследовать и преследовать преступность. И устранять угрозы, да.

Горо вздохнул и закурил. Отчеты и рапорты он заполнял исправно, с новыми суперами беседовал, как только это становилось возможно. Процент раскрытия паранормальных угроз в его отделе поднялся на три целых и восемь десятых, но Танаке все было мало. Мол, что это такое – что-то у вас там происходит, а в Токио департамент раньше вас знает? Никто от вас и не требует невозможного, что бы вы там предотвращали на самом деле – не предотвратите вы. Никто не просит, чтобы вы там на месте прогнозировали – вы там свою жопу найти не можете двумя руками, какие прогнозы. Я вас только об одном просил – будьте в курсе ситуации и, если там что-то такое, с чем справиться не можете – позвоните. Напишите.

Курьера, мать его, вышлите, но чтобы информация была. А у меня – здрасьте, из Токио звонят и такие: а вы знаете, Танака-сан. А я ни сном, ни духом, потому что у меня Горо-сан тоже ни сном, ни духом!

– Извините, пожалуйста, – говорит ему прозектор, молоденький еще парнишка, вчерашний интерн, – у нас не курят. – И указывает на табличку с перечеркнутой сигаретой. Горо молча гасит сигарету.

– Где ж еще и курить, как не у вас, – ворчит он, – хоть запах заглушить.

– Таковы правила, Горо-сан, – пожимает плечами прозектор, – может, мятную пасту?

Он протягивает коробочку с мятной пастой, больше похожую на большую таблетку аспирина. Горо хмыкает, открывает коробку, пальцем наносит белую пасту двумя дорожками прямо под носом. Сильный запах мяты отшибает запах хлорки и мертвечины. Вот, сколько бы тут ни мыли с дезрастворами и шампунями, а мертвечиной воняет. Нет, это не сладкий запах тления, который можно учуять на улице летом, когда рядом в кустах лежит дохлая собака или кошка. Это тяжелый, вышибающий дух запах мертвого тела. Может быть, это и не запах вовсе, а что-то на духовном уровне, подумал Горо, или скорее просто галлюцинация, мысленный триггер – зашел в мертвецкую, должно пахнуть мертвечиной. Горо передает мятную пасту Киоко-тян. Та повторяет процедуру и возвращает коробочку прозектору.

– Ну, что тут у нас? – говорит Горо, глядя на стол.

На столе, словно кусочки мозаики или головоломки для детей младше пяти лет, лежали части тела. Многое отсутствовало. Не было руки, большей части туловища, одной ноги от колена и выше. Была голова, или то, что от нее осталось. Левая нога была в отличном состоянии, словно бы и не побывала в эпицентре взрыва.

– Части тела принадлежат женщине, азиатке, возраст около двадцати лет, не девственница, – сухо говорит прозектор и зевает. Не выспался. Этот город переварил и его, думает Горо, превратил в циника, который равнодушно смотрит на тело молодой девушки и думает о том, как он не выспался прошлой ночью. Или не заплатил страховку за автомобиль.

Горо смотрит на эту чудовищную мозаику на столе, задумчиво потирает подбородок. Двадцать лет. Не девственница. Конечно, кто может остаться девственницей в этом городе в двадцать лет.

– Причиной расчленения являлся взрыв, – продолжил прозектор, прозевавшись, – однако причиной смерти указанный взрыв не является.

– Да? А что является? – его стажер, его головная боль, Киоко-тян подалась вперед, держа наготове блокнот и карандаш. – Декапитация?

– Хм. – Прозектор посмотрел на девушку и смерил ее взглядом: – Странгуляционная борозда, идущая от правого уха и вниз по шее, говорит нам, что причиной смерти является так называемая странгуляционная асфиксия. Проще говоря, она повесилась.

– Или ее повесили, желая скрыть улики! – не скрывая своего восторга, пискнула Киоко-тян и что-то записала в свой блокнот.

– Согласно статистике, – скучным голосом дополнил прозектор, – девяносто девять процентов таких вот смертей – суицид.

– Но не сто! И потом, что она делала на пустыре завода? Почему ее взорвали? Где оставшиеся части тела? – взорвалась вопросами Киоко-тян.

Горо только вздохнул. Да, когда-то и он верил в справедливое возмездие и бесстрастную, неподкупную руку закона. Когда только-только выпустился из академии. Чертов город прожевал его, переварил и выплюнул со всеми его потрохами. Город сожрет и эту девчонку-стажера с восторженными и наивными глазами за стеклами очков. Сожрет и выплюнет.

– Спасибо, – говорит он и кивком головы прощается с прозектором. Он выходит на улицу, за ним семенит Киоко.

– Горо-сан, Горо-сан, а сейчас мы куда? – спрашивает она.

– Сейчас, Киоко-тян, мы будем дергать тигра за усы, – говорит Горо и морщится. Дергать тигра за усы не хотелось. Иногда ему казалось, что лимит раздражения Джиро-сама уже выбран подчистую, и сегодня был один из таких дней. Но нанести визит боссу местной семьи было необходимо. В этом городе ничто не происходит без его ведома, а значит, он либо сэкономит время, либо получит черную метку. А может быть, и то и другое.

– Садись. – Он открывает дверь своего старенького «чероки», и Киоко удобно устраивается на переднем сиденье, тотчас достает свой блокнот и делает заметку. И чего она там пишет, – подумал Горо, что тут можно писать. Просто город сожрал еще одну наивную девчонку, а уж повесилась она сама или ее повесили – не имеет значения. Этот город всегда найдет свою жертву.

Через двадцать минут Горо и Киоко сидели у старого босса семьи, Джиро-сама. Киоко таращилась по сторонам, Горо сидел, опустив голову. Старый босс задумчиво смотрел на них. Сбоку бесшумно отодвинулась дверь, и красивая девушка в темно-синем кимоно, сидя на коленях в сэйдза, перенесла через порог поднос с маленьким чайником, тремя чашками и прочими предметами для церемонии. Плавно перетекла по эту сторону двери, закрыла дверь и взяла поднос. Все было сделано бесшумно, плавно и довольно быстро. Вот только что открылась дверь, а вот девушка уже расставляет чашки перед гостями. Расставив приборы и поклонившись, девушка исчезла, так же как и появилась. Старик Джиро прокашлялся, очищая горло, и занес руку над столиком, придерживая рукав кимоно.

– И что привело тебя в мой дом, Горо-кун? Да еще и вместе с такой очаровательной спутницей? – прищурился он, наливая кипяток в чайник, для первой заварки. Такое могло быть истолковано и как неуважение, будь Горо равным, но так как статус у него был намного ниже, чем у босса семьи, то и Джиро-сама мог позволить себе говорить прямо во время заварки. Первой заварки. Или это все-таки неуважение?

– Происшествие, Джиро-сан, – сказал Горо, – взрыв на пустыре цементного завода и инцидент с нападением на юниорский состав «Воинов Сейтеки».

– Интересно. А почему это, Горо-кун, ты считаешь, что я что-то знаю об этом… достойном сожаления инциденте? – Джиро-сама прикрыл чайник крышкой и оставил настаиваться.

Да потому, старый хрыч, что в этом прогнившем городе ты – главный паук, захотел выкрикнуть ему в лицо Горо, потому что за каждым трупом в подворотне, за каждой дозой наркотика, за каждой бутылкой нелегального алкоголя можно увидеть твое лицо! Но ты глупец, старый Джиро, если думаешь, что это ты тут кукловод, если ты думаешь, что это ты тут крупная рыба. Город съест и тебя. Ты всего лишь закуска на его гнилых зубах, но, когда ты это поймешь, будет уже поздно, старик. Может быть уже поздно.

– Джиро-сама, я надеюсь, что такой осведомленный и уважаемый человек, как вы, могли что-то об этом слышать, – произнес вслух Горо.

– Хм… – хмыкнул Джиро. Задумался.

– Когда армия Цинь подошла к границе государства Янь, наследный принц Янь очень испугался и задумал убить правителя государства Цинь, чтобы защитить своё владение от завоевания, – произнес Джиро нараспев, закрыв глаза. Помолчал. Открыл один глаз и смерил Горо взглядом. Горо молчал в ответ. Вечно старый хрен загадками говорит, подумал он.

– Ой, – услышал он вдруг. Его головная боль, Киоко-тян сидела, испуганно прижав ладонь ко рту, как будто хотела удержать вырвавшееся слово.

– Хм? – старый Джиро подобрался и наклонил голову, изучая стажершу, так, словно она была предметом мебели, который вдруг заговорил. – Ты что-то хочешь сказать, дитя?

Горо стиснул зубы, молчи, подумал он, молчи, дурочка, куда ты лезешь, зачем я взял тебя с собой, молчи, заклинаю тебя.

– Это же… когда карту развернули, обнаружился кинжал, да? – робко произнесла Киоко, и Горо нахмурился. Стажер что-то знала об этом птичьем языке, на котором общался старый босс?

– Хм, хм. Удивительно. – Джиро повернул голову к Горо и слегка улыбнулся – едва-едва, кончиками губ: – А твоя спутница, несмотря на столь юный возраст, знает больше, чем ты, Горо-кун. Да, Киоко-тян… – повернулся Джиро к его стажеру, а Горо только руками мысленно всплеснул. Куда она лезет? И откуда старик Джиро знает ее имя?

– Как здоровье твоей уважаемой матушки, Киоко-тян? Слышал, что в последнее время не очень.

– Д-да, а откуда вы знаете? У нее миому обнаружили, а страховка не покрывает операцию, мы на бесплатную в очереди стоим… – захлопала глазами Киоко.

– Не переживай ты так, сделают твоей маме операцию. Сегодня и сделают. А как твой младший брат, Кэйтаро-кун? У него были проблемы в институте?

– …нууу, его выгнали из института, Джиро-сама, мы с мамой очень расстроились.

– За что? – В уголках глаз старого босса семьи собрались морщинки, и он стал похож на доброго дедушку, который живет в доме по соседству.

– Да подрался он, но он не виноват, Джиро-сама! На него там напали два парня, а у них и родители богатые, и связи есть, а его виноватым выставили! – выпалила Киоко.

– Ай-яй-яй, – покачал головой Джиро, – ну надо же, какие безобразия сейчас происходят. Знаешь что, вы не торопитесь. Я уверен, что в институте разберутся в ситуации и все поймут. Тэкихико-кун – справедливый человек, и я уверен, что он просто не знал об этом. Я позвоню ему сегодня.

– Ну что вы, не стоит, Джиро-сама, – засмущалась Киоко. Горо стиснул зубы. Опять. Город тянул в рот все, что еще было живым. Молодым. Неиспорченным.

– Джиро-сама… – начал он, но босс даже не взглянул в его сторону.

– А, скажи-ка мне, Киоко-тян, что тебе надо от старого Джиро? Зачем ты пришла вместе с Горо-куном?

– Ну… мы спросить, что вы знаете про происшествие… и нападение на героев…

– А. Хорошо. – Джиро взял чайник и вылил первую заварку через деревянную решетку подноса. Киоко как-то оказалась рядом и завладела заварником, ловко перехватив его у старого босса. Горо только глазом успел дернуть, глядя, как Киоко заваривает вторую заварку уверенными, отточенными движениями.

– Знаешь, Горо-кун, – обратился к нему хозяин дома, по-прежнему смотря на то, как Киоко управляется с чайными принадлежностями, – а все же зря мы ворчим на молодежь. Вон, какие среди них бывают… Жалко, что не все.

– Джиро-сама… – снова попытался обратиться Горо, но старый босс даже ухом не повел.

– Киоко-тян, – сказал он, когда заварной чайник был поставлен на поднос – завариваться, и девушка выпрямила спину, – ты понравилась старику, поэтому я скажу вам, что знаю. И, Горо-кун… – взгляд старого Джиро наконец упал на него, и Горо мгновенно покрылся холодным потом, увидев в его зрачках пасть голодного Города.

– Выдайте этой девушке премию, что ли. Видит Аматэ-расу, она более достойна своего значка, чем ты – своего.

Горо хотел сказать, что Киоко – всего лишь стажер, а стажерам не выдают значков, но слова застряли у него в горле.

– Итак, Киоко-тян, что же ты хочешь знать? – снова повернулся к девушке старый босс.

– Я… о происшествии на заводе, – робко уточнила Киоко.

– Да. Как ты уже ранее сказала, кое-кто спрятал кинжал в карту. Ударил меня в спину. Эх, молодежь. Они не знают, куда деть свои руки и ноги.

– Период Весны и Осени Царства Вэй…

– А ты умная девочка. Ладно, я боюсь, что твой старший не понимает, о чем мы тут говорим, поэтому мне придется ему объяснить. Налей мне чаю, доченька. – Киоко поднимает чайник, а старый Джиро поворачивается к инспектору СКПУ.

– Ушел бы ты отсюда несолоно хлебавши, Горо-кун, да порадовала меня твоя девочка. Не переживай, Киоко, и маме твоей операцию сегодня сделают, и братика в институте восстановят. А ты… – тяжелый взгляд уперся в Горо, – слушай.

– Конечно, Джиро-сама, – опустил голову инспектор.

– Слушай внимательно, Горо-кун, понимай правильно и запоминай надолго. Семья Кодзима не имеет, не имела и не будет иметь никакого отношения к команде наемников «Черная Вдова» и лично к Сумераги Сумико, – отчеканил Джиро, глядя ему прямо в глаза. – И если кто-нибудь, будь то ты или кто-то из твоих людей, будете располагать информацией о местонахождении, методах работы или отношениях внутри этой команды, семья Кодзима вознаградит за предоставление этой информации. Тебе понятно, Горо-кун?

– Да. – Конечно, понятно. Что тут непонятного. Город таки пережевал старого Джиро, пережевал его своими молочными зубами, выросшими на месте старых. И зубы эти – молодая, никому не известная команда. «Черная Вдова». Но кто такая Сумераги Сумико?

– Извините, что побеспокоили, Джиро-сама. – Инспектор встал из-за чайного столика и низко поклонился. – Пойдем, Киоко.

У города не было ничего святого, и его собственные аватары, его приспешники, его слуги тоже будут сожраны, раздавлены и уничтожены в его необъятном желудке.

– Горо-сан, – стажер Киоко отвлекла его от мрачных мыслей, – я знаю, о чем говорил Джиро-сама. Идиома «когда развернули карту, обнаружился кинжал» означает, что проявились истинные намерения человека. Кто-то предал его, подставил или перебежал к конкуренту.

– Нисимура… – процедил Горо. Подошел к магнитной доске и отодвинул магнитик в сторону, освобождая фото молодой девушки. Взял его в руки.

– Нисимура Акира. Маг огня. Альфа-альфа-браво. Правая рука Джиро-сама. Была.

– Из Токио сказали, что в команде три человека.

– Мгм. Маг – брут, быстрая, физически выносливая и сильная. Может быть, оборотень с частичной трансформацией. Вервольф. И третья – некая Сумераги-тайчо, командир и предводитель группы. Та, которая по показаниям «Воинов Сейтеки» забрала из машины чью-то руку. Отрубленную по локоть. С автомобилем все ясно – принадлежит охранному агентству «Тора», которое специализируется на охране жирных шишек и важных объектов. И позавчера люди из «Тора» написали заявление об угоне этого автомобиля. Так. Понятно, люди из «Тора» поцапались с командой Сумераги, был бой. Но почему на месте боя взорвался фургон с мертвой девушкой? И при чем тут эта рука?

– Горо-сан! – Киоко оторвалась от компьютера. – Я кое-что нашла! Эта самая «Тора», помимо всего прочего, охраняет студию «Черная Бабочка»! Я знаю, что случилось! – и она начинает сумбурно, путаясь в словах, выкладывать свою теорию. Студия эта, оказывается, уже имела проблемы с законом, когда в восемьдесят пятом одна девушка написала заявление о том, что ее изнасиловали в помещении студии под камеры, а потом запугивали и предлагали деньги. Девушка добралась до полицейского участка, успела позвонить родственникам, а потом вдруг скончалась прямо там же от сердечного приступа. Ее родители, как оказалось, обладали какими-то связями в министерстве, и тут закрутилось.

Выяснилось, что ее в нарушение закона зачем-то заперли в камере, что в дыхательных путях есть следы рвоты, что ее заявление попытались уничтожить, но бдительный прокурор решил разобрать содержимое мусорной корзины. Крайними оказались двое патрульных, которых сперва уволили, а потом попытались посадить. Но не вышло, прямых доказательств не было, полицейские стояли друг за друга горой. Так что все, что удалось доказать – это нарушение процедуры принятия заявления и факт незаконного удержания.

Потом была проведена пиар-кампания студии, которая открещивалась от обвинений, потратила кучу денег на благотворительность и «решительно осудила насилие в индустрии».

– Ага, – нахмурился Горо. Дело начинало ощутимо так пованивать.

– Именно… – продолжила Киоко, – а значит, я могу точно обрисовать, что произошло. Первое – мёртвая девушка была на месте встречи охраны студии и новой команды. Могу предположить, что бедняга сама повесилась после того, как ее изнасиловали на студии. Каким-то образом это заинтересовало новую команду, и они прибыли туда, где было тело девушки и охранники из «Тора». А вот что им надо было, Горо-сан? Зачем они схлестнулись с наемниками только из-за тела мертвой девушки? Тут есть только один ответ – личный мотив. Какой же может быть личный мотив у новой команды, какой зуб они могут держать против студии, где насилуют девушек?

– Погоди… – сказал Горо, – ты же не хочешь сказать…

Но Киоко не дала продолжить.

– Именно, да, Горо-сан. Кто-то из этой троицы побывал на этой студии. И не в качестве почетного гостя. Да, Горо-сан, именно – охренеть. И вот, узнав о том, что охрана студии вывозит тело повесившейся девушки, их решили наказать. Из Токио уже пришло сообщение о том, что все сотрудники агентства и студии живы и здоровы. Но я взглянула на список командированных, которые были отправлены в командировку за день до происшествия и не вернулись до сих пор. Там ровно четыре человека и двое из них находятся за границей, а вот двое других… думаю, что их уже нет в живых.

– Как-то ты быстро выводы делаешь, Киоко-тян, – сказал Горо, – это все за уши притянуто…

– Это только начало! – и Киоко, сверкая стеклами очков, продолжила: – Они надавали этим уродам по заднице, и те смылись на служебном «мерседесе», но новички не дали им уйти. Они врезались в них на полном ходу… и…

– И?..

– А вот тут у меня нестыковка, – призналась Киоко, разведя руками. – Зачем ей была эта рука? Из сентиментальных побуждений? Вряд ли, если бы им была дорога эта девушка, они бы постарались собрать останки целиком, а не гнались бы за одной рукой.

– Может, это они хотели догнать и добить одного из нападавших, а эта рука всего лишь отвлечение внимания? – предположил Горо, но Киоко его не слушала, она раскладывала по своему столу старые газетные вырезки и копии рапортов.

– Или не знаю… ритуальные цели? Показать, что никто не может забрать ничего… да и вообще, а зачем этим, которые со студии, забирать руку… ах, да… – Горо вдруг почувствовал себя старым и глупым. Конечно же, исполнителям нужно было что-то представить своим начальникам в качестве доказательства исполнения заказа.

– И почему они взяли только левую руку? – проворчал Горо вслух.

– Боже мой… – прошептала Киоко и прижала ладони к щекам. – Я знаю, почему они взяли только левую руку. Потому что правая у них уже есть! – и она положила перед Горо газетную вырезку годичной давности. Заголовок гласил, что прилив выбросил на берег труп человека. У человека отсутствовала правая рука, по версии газеты ее съели акулы.

– Что?

– И… не только рука. У Сумераги-тайчо уже есть… вот – еще газетные вырезки и рапорты: – Глаз, челюсть, нога, скальп и даже… вот!

– Аматэрасу… – прошептал Горо, глядя на вырезки и фото из рапортов, – да что она собирает?!

Глава 28

Жадность – это очень плохое качество. А коготок завяз – всей птичке пропасть. Вот как-то так я и думал, глядя на высокое собрание в гостиной у Майко. Акира заехала за мной в школу сразу после уроков, потому что «дело важное». Вот. Только-только договорился о встрече в клубной комнате (на этот раз точно приду, Ая-чан, ну правда, клянусь своей треуголкой. Что такое треуголка?), перекинулся несколькими словами с Иошико Кин (что, Син, не надумал к нам в клуб, а? будет тебе возможность переодеваться вместе с девчонками), поболтал с Изуми о боксе – он, оказывается, даже книгу купил, а тут Акира со своим лимузином на школьной парковке. Посадив меня в лимузин, Акира приказала шоферу ехать к Майко, импровизированная штаб-квартира нашей «команды» временно находилась у нее в гостиной.

– Я знаю, что обещала не трогать тебя без необходимости, – упредила мои возмущённые возгласы Акира, поднимая руку. – Знаю. Но вопрос серьезный, и надо было всем собраться. Даже два вопроса.

– Кто виноват и что делать? – буркнул я в пространство. Понятно, что взял деньги – будь добр отрабатывать. Что-то мне это начало не нравиться, да и Акира, я смотрю, не в восторге.

– Виновата Майко, – не моргнув глазом констатировала Акира, – а делать – мы…

– Эй! Чего это Майко всегда виновата? – возмутилась та с дивана. – Как что, так сразу Майко. Это дискриминация.

– Это констатация факта. – Акира посмотрела на нас, словно строгая учительница – поверх очков. Кстати, они ей очень идут, к образу подходят. Юбка-карандаш, белая блузка, очки эти, ей бы еще линейку в руки и… «Синдзи-кун, к доске! Я буду тебя наказывать…», и… дальше я еще не придумал, потому что Майко вскочила с места и мгновенно преобразилась в… Акиру! Только в намного более легкомысленном наряде – и юбка покороче, и блузка на две пуговицы расстегнута, и в разрезе видны спелые плоды…

– Ты… чего это? Ну-ка, прекрати! – сказала Акира.

– Сама прекрати! – ответила ей вторая Акира.

– Девочки! Давайте не будем ругаться! – встряла с места Читосе, но на нее никто даже внимания не обратил, две Акиры стояли напротив друг друга, набычась.

– Однажды… – сказала Акира, которая оригинальная Акира, – однажды, ты у меня нарвешься, Майко-чан.

– И чего же ты ждешь, зануда-чан? – пропела мягким голосом вторая Акира, которая на самом деле Майко. – Чего ты ждешь? Попробуй, если не боишься!

– Майко. Прекрати немедленно. У нас серьезные вопросы, и, если ты… – оригинальная Акира закрыла глаза, несколько раз вдохнула и выдохнула. Открыла глаза. – Хорошо, – сказала она. – Пусть. Просто сядь на место, Майко-чан, и мы продолжим.

– Это, между прочим, мой дом, и не тебе указывать, что мне делать, – проворчала Майко, но села на диван, рядом со мной и Читосе, все еще находясь в образе Акиры.

– Хорошо. – Акира закрыла глаза и помассировала виски кончиками пальцев. – Так вот. Мы все тут не в восторге от того, что нас собрали в одну команду. Читосе. Ты у нас человек случайный и, положа руку на сердце – просто авантюристка. Тебя манят приключения и острые ощущения, только поэтому ты согласилась отыгрывать роль. Как только дело дойдет до настоящей опасности или трудностей, скорее всего ты потеряешь интерес и исчезнешь. Ты не способна держать фокус на цели достаточно долгое время, твоя карьера актрисы говорит сама за себя.

– Нет! – принялась было возражать Читосе, но Акира подняла руку, перебивая ее.

– Майко. Ты еще более адреналиновая наркоманка, чем Читосе. Ты вообще без дозы бесшабашного угара жить не можешь. И девиз у тебя: сперва врежем, а потом посмотрим. Ты наоборот – в нужный момент выйдешь из-под контроля и можешь напасть на своих же соратников или увлечься боем.

– Пф-ф… бла-бла-бла. – Майко в облике Акиры сделала вид, что говорит со своей рукой.

– И это – тоже показатель твоей незрелости, даже инфантильности. Ты живешь, пытаясь спрятаться от ответственности за своим «Майко, крушить!», но жизни не вырвать кадык и не сломать шею, Майко. Время идет, и кем ты продолжаешь быть? Громилой на побегушках у бандитов? Серьезно, Майко, ты способна на большее. – Акира отвернулась от Майко и повернулась ко мне. Я поежился.

– Синдзи-кун. Ты вообще непонятно кто. Твоя психика явно нарушена для ребенка твоего возраста. Ты рано повзрослел и тебе пришлось принимать нелегкие решения. Думаю, что жизнь с Нанасэ и общая неустроенность привели к тому, что ты перестал верить людям. Ты циничен и прагматичен, в состоянии действовать хладнокровно и обдуманно, но ты не доверяешь людям. Как результат – и люди не могут довериться тебе. Ты отдаешь себе отчет, что ты попросту пугаешь тех людей, которые знают тебя достаточно близко? Какой подросток смог бы пройти через то, что мы прошли все вместе, и не получить моральную травму, возможно даже посттравматический синдром. Ты должен был вскакивать по ночам и плакать. А я ни разу не видела твоих слез, Син. Даже когда я сама плакала. Ты хладнокровно орудовал молотком и топором, когда даже Майко сдерживалась, чтобы не наблевать на пол, Читосе рассказала, как вы тут труп уродовали. Тебя не смутило то, что это когда-то был живой человек? Нет? Видишь, ты – психопат.

– Э-э… – только и сказал я. Конечно, я благодарен Майко, что она не растрепала о моем… особом положении, но теперь Акира меня за психопата принимает.

– И я. – Акира посмотрела на нас. – Моя беда в том, что у меня очень завышенное самомнение. Я высокомерна и, как правило, склонна недооценивать других людей. Я нетерпелива и довольно склочна. У меня для каждого из вас есть пренебрежительные клички в голове. В критическую минуту я склонна переоценивать себя и действовать самостоятельно. – Она замолчала, глядя на нас.

– Ну да, – раздался голос Майко, – ты у нас та еще стерва.

– Пожалуйста, Майко-чан, теперь ты можешь выйти сюда и высказать все, что ты обо мне думаешь. – И Акира сделала шаг в сторону, села на стул.

– Хорошо. Хорошо! Я скажу. – Майко вышла в центр зала, приняв свой обычный облик. – Ты! Да ты просто задавака! Лицемерная и трусливая, только и можешь, что зад у старика подлизывать! У тебя всегда все было! Ты училась в элитной школе, у тебя были репетиторы, личные инструкторы, даже свой теннисный корт! Тодай! И что? Все, чего ты добилась – стоять за спиной у старика и только потому, что ты можешь дать ему закурить! Акира-зажигалка! Хах! А что до ситуации, то это просто дерьмо, а не ситуация, мы теперь у всего города на прицеле. Хоть кто может нам голову из-за угла прострелить, нам надо или первыми бить, или сваливать из города, а все потому, что какой-то умничке из Тодая захотелось поумничать с боссом и взять на себя обязательство поработать мишенью!

– Погоди, Майко, не надо так! – вскочила Читосе. – Она же как лучше хотела!

– А ты вообще сиди, барышня в беде! Ладно, попалась ты ногами в жир, но нашла к кому припереться за помощью – к якудзе! Тебя в детстве не учили, что якудза – это плохо?! Приперлась, вся такая беспомощная, помогите ей, а теперь кто расплачиваться будет? И чем? Что у тебя есть вообще, кроме мордочки смазливой? Вон, Син, хоть головой выдался, правда планы его не работают совсем, толку от него в команде – только за ляжки хватать, – выдала Майко, ее ноздри расширились, щеки покраснели, она сжимала кулаки, готовая драться.

– Да ты… Да ты сама-то! – выкрикнула Читосе, вскакивая на ноги. – Ты только и можешь, что над всеми издеваться, а сама ничего не делаешь, только крушить можешь! Да вместо тебя можно просто бульдозер взять! И приперлась я к якудзе, потому что тебя знала, а не знала бы – так и лучше было бы!

– Погоди, Читосе-тян, – сказала Акира, – сейчас очередь Майко. Пусть скажет все до конца.

– А чего тут говорить, – махнула рукой Майко, – мы все тут живые трупы. Не от местных героев или полиции и СКПУ, так от конкурентов старикана, а как все выполним, что надо – так и от самого старикана. Думаешь, нам дадут жить спокойно, сидеть там в шезлонге и пить коктейли с маленькими зонтиками? Да-да, как же. Все наемники попадают в рай. Закопает нас старикан, как необходимость отпадет. Решит все вопросы нашими руками и все. Что он потеряет-то? Купит себе зажигалку в магазине по сто иен, вот и вся твоя цена, Акира. – Майко выдохнула и схватилась за голову. – Господи, так хорошо было, пока я вас не знала. Все у меня. – Она села на диван и замолчала.

– Читосе? – сказала Акира. – Ты хотела сказать?

– Да. – Читосе встала и прошла в середину гостиной. – Я хотела сказать, что не напрашивалась в вашу веселую банду наемников, это вы мне предложили. И я понимаю почему – мы с Сином примерно одного роста. И я знаю о том, что Син – это Сумераги-тайчо. Вот только поэтому. Да только я не просила о такой чести! И когда я согласилась на это, то согласилась с полным осознанием опасности, которая может мне грозить! И не думай, Майко, что мне было легко. Да я только от одного… не отошла, а тут – вы. У меня просто не было сил сказать «нет» тем, кто только что спас меня! Поэтому я согласилась, Акира, а не потому, что я авантюристка и хочу легкие деньги. Господи, да после всего, что произошло, я хочу просто убраться куда-нибудь далеко-далеко, забиться в угол и не видеть никого еще лет пять! Так что, знаешь что, Майко, пошла ты на хрен! И ты, Акира, тоже пошла на хрен! А ты, Син, тебя я боюсь, даже не знаю, как себя с тобой вести, потому что только что ты подросток и ветер в голове, а через секунду – как старик какой-то. Поэтому, Синдзи-кун, тоже на хрен иди. – Читосе замолчала и села на диван, не глядя на нас.

– Синдзи-кун? – наклонила голову Акира.

Я встал и прошел на середину.

– Что сказать. Ну да, пошел я на хрен, ага. Только вот я так понимаю, что от того, что я на хрен пойду, ты на хрен пойдешь, все мы тут туда прогуляемся – проблема-то не решится. Мы не команда. У нас нет единоначалия, нет командного духа, кто в лес, кто по дрова. Ты, Читосе, продолжаешь вести себя как «девочка-девочка», а игры уже кончились. И ты права, будет опасно. И если ты не готова к этому, то вон в том направлении дверь. Майко, я разочарован. Ты всегда казалась мне стабильной и разумной, даже когда… перегибала палку. Но у тебя просто фетиш какой-то на Акиру, а нам работать вместе. Да в конце концов, оставь ты ее в покое! Акира, теперь ты… Ну что за рабские приемчики психологии? Мы что, кучка подопытных хомячков? И я сам – да я признаю, что… что трудно со мной. Я самовлюблённый, эгоистичный, большую часть времени хочу вас всех трахнуть, вместе и по очереди. Я, может, и ввязался во все это только потому, что хотел Майко понравиться, в надежде, что она даст мне… лет через пять. Довольны?! – я замолчал и сел на место.

Никто не смотрел друг на друга. Молчание затягивалось.

– Пойду, чай поставлю, – пробормотала Майко, встала и удалилась на кухню.

Читосе скользнула за ней, обронив что-то вроде «помочь бы надо». Через некоторое время встала и Акира. Удалилась туда же. Я вздохнул, проследовал за ней. На кухне было тихо. За столом сидели Акира и Читосе, Майко стояла возле чайника.

Чайник вскипел. Читосе молча встала и расставила перед каждым по чашке. Акира открыла заварник и сполоснула его горячей водой, вытерла полотенцем и поставила на стол. Я открыл жестяную красную банку с зеленым чаем и насыпал четверть заварника. Майко залила все кипятком, и мы сели ждать, пока чай заварится. Молча. Все смотрели на коричневый керамический чайник так, словно бы ждали от него откровения. Или пророчества. Чайник тоже молчал, поддавшись общей атмосфере, царившей в помещении.

– А я люблю зеленый чай, – неожиданно сказала Читосе, – в деревне еще когда жила, бабушка каждый день заваривала. Тогда таким горьким казался, я его не любила, а сейчас люблю. Наверное, потому, что по бабушке скучаю…

– Терпеть зеленый чай не могу, – сказала Майко тихо. – Это у меня подарок остался. Я больше по кофе. Или виски. Коньяк. Кола. Все что угодно, но не чай.

– Чай – это… – Акира подняла заварник и вылила первую заварку, снова налила кипяток и поставила настаиваться. – Чай – это не напиток даже. Это философия. Так мама говорила. Но я лично не верю. Это просто ферментированные сухие листья, которые мы заливаем кипятком.

– Для тебя, Акира, ничего святого нет, – попытался пошутить я. Акира только головой кивнула:

– Так и есть. Не должно быть для человека думающего ничего святого просто на веру. Чай – это лишь листья, любовь – это лишь гормоны, Деда Мороза не существует.

– Язычница, – вяло проворчала Майко.

– Варвар, – не осталась в долгу Акира, впрочем, тоже без особого энтузиазма.

– А почему я – варвар? – удивилась Майко.

– Потому что нет слова «варварица» или «варвариха». Ты – варвар.

– Ну хорошо. Я – варвар, – легко согласилась Майко.

– А я – язычница, – кивнула головой Акира.

– А я – барышня в беде, – сказала Читосе.

– Ну, а я, видимо – малолетний психопат, – продолжил я.

Мы помолчали. Акира разлила чай, и терпкий аромат заполнил кухню Майко. Акира отпила немного чая, взяв свою чашку двумя руками, так, словно бы замерзла и грела руки, откинулась в кресле и посмотрела в потолок. Помолчала.

– Майко, – сказала она.

– Угу, – откликнулась та.

– Это все еще мои трусы у тебя на люстре?

– Угу.

– А чего не снимаешь-то?

– Сперва лень было. А потом как-то привыкла уже, – сказала Майко.

Мы с Читосе тоже задрали головы наверх. Действительно, еще висят.

– Знаете что, – сказал я через некоторое время, – я – малолетний психопат, Читосе – девушка в беде, Акира – задавака и лицемерка, Майко – варвар и грубиянка. Но другой команды у нас нет. У нас есть только эта. И залезли мы в это все… гуано все вместе, вот все вместе и будем выбираться. Потому что по одному у нас точно не получится.

– Хм. – Майко потрепала меня по голове, растрепав волосы. – Шаришь, малой. Чего ты там говорил, трахнуть меня хочешь? И как именно? Есть предпочтения?

– А у Акиры есть пренебрежительные клички для нас всех, – тут же перевел стрелки я. Погибать, так всем вместе. Это и называется команда.

– И еще какие, – кивнула Акира, – вы мне никогда особо не нравились.

– Это взаимно.

– Варвар.

– Задавака.

– Предлагаю все-таки вернуться к нашей проблеме. Акира-сан, ты говорила что-то о двух вопросах?

– Да. – Акира встряхнулась и обвела всех нас взглядом. – Два вопроса и один вытекает из другого. Первый – старик дал нам карт-бланш. Можете забирать предприятия, говорит он, переманивать людей – делайте, что хотите. Говорит, что ограничений нет, мол, если потрясли и оно упало – так ему и надо. Но мне кажется, что лукавит старый хрен. У меня серьезные опасения, что, выполнив свои задачи с нашей помощью, он не будет больше нуждаться в наших услугах и нашем… существовании. Как ты там сказала, Майко, зажигалку себе купит, да?..

– Извини, – пробормотала Майко.

– Да все путем, – махнула рукой Акира, – так и есть. И цена мне в глазах у старика Джиро – сто иен в базарный день. Но не об этом сейчас. Если к тому моменту, как он соберется нас под ковер закатать, мы будем обладать достаточной силой… не бутафорской, как он предлагает, а реальной – то у нас есть шанс выжить. Стать силой, которая нужна ему, удобна для него, пусть даже он и будет хотеть, но не сможет нас грохнуть. А там может быть всякое… – Акира подняла глаза вверх и поморщилась, увидев свои трусы на кухонной люстре.

– Ты серьезно? Нет, ты серьезно сейчас? Ты хочешь замочить старика?! – переспросила Майко, глядя на Акиру не верящими глазами. – Я в деле!

Глава 29

Я – телекинетик. Или телекинезер? Телекинист? Короче, владею этим самым телекинезом, вот. Оказывается. Откуда узнал? Наблюдательная Майко заметила что-то странное еще в тот раз, когда мы сражались (сражались – гордое слово, скорее – выхватывали люлей, огребали по полной, только что не изнасиловали нас) с водяным магом. Кстати, разрешилась загадка, которая мучила меня по ночам: как там Майко попалась в щупальца этого самого мага? Она ж быстрая как детский понос и на ближней дистанции любому прикурить даст, это ее стихия – до пяти метров. А у нас вся квартира с Нанасэ-онээсан – метра четыре по диагонали.

Оказывается, тот водяной специализировался на ловушках, магических капканах, и рванувшая к нему Майко попала в такой вот капкан. Там чем быстрей ты двигаешься, тем крепче попадаешь. Вот как. Сколько опасных тварей тут по улицам ходит.

Но к вопросу о телекинезе – ударил же я мага в подбородок, ударил. А чем? Ручки-то они вот где – на полу валяются. Их потом СКПУшники себе забрали. Вот и получается, что ударить мне было нечем – я в голове прикинул, если даже предположить, что культей ударил (и забрызгал бы мага своей кровью, то-то весело было бы) – не достал бы. Да и стоял я далеко, это скорее жест отчаяния был – рукой взмахнул, пытаясь хоть что-то сделать. Достать его без рук я не мог, следовательно, я телекинетик. Круто. Теперь бы еще выяснить, как это все работает. Где тут кнопка-то? Должна быть кнопка.

– Да ты не парься… – улыбается довольная Майко, – если не поймем как, просто отрежем тебе руки. В прошлый раз сработало, а руки у тебя вырастут новые!

– Не, не, не. Вы, Майко-сама, лучше на кошках там тренируйтесь. Давайте сначала так попробуем. – Я поднимаю руку, прицеливаясь в стоящую на старой ржавой бочке бутылку из-под газировки. Ничего.

– Прицел сбился? – Майко сидит на капоте машины и качает ногами. Рядом с ней стоит недовольная чем-то Акира. И что-то мне не нравится, когда эти двое шепчутся. Вот нутром чую – ничего хорошего эти две заразы не придумают. Вот, все-таки надо перехватывать управление командой в свои руки, свергать Акиру, стихийного лидера, и доминировать над ней и Майко. В голове промелькнули картины доминации, но я отогнал их в сторону. Надо работать. Надо призывать духов Великого Телекинеза, или как их там…

– Попытайся сосредоточиться, – советует мне Акира. Да, хороший совет. Сосредоточиться. А я тут фигней маюсь и ворон считаю. Я снова поднимаю руку и смотрю на бутылку, мысленно представляя, как я сжимаю ее, толкаю, разбиваю. Ничего.

– Ты мысленно представь, что у тебя рука невидимая – и хватай! – помогает советом Майко. Она открывают банку с газировкой с неизменным «пш-шт!», с нескрываемым удовольствием пьет. Жажда после вчерашнего мучает. Я хмыкаю и перевожу взгляд на Акиру. Ей-богу, вот не моя кровушка, щеголяла бы сейчас наша Мэри Поппинс с фингалом под глазом. Бурная ночка выдалась, да…

– Ты даже не стараешься! – кричит Майко, прикончив газировку. – Напрягай свои мысленные мышцы. Мозговые.

– Нет у меня мысленных мышц. И мозговых тоже нет! – кричу я в ответ. Это только Майко может вырастить себе любые мышцы, хоть мозговые, хоть мысленные. У меня не получается и все тут. Чувствую себя крайне глупо. Понимаю, что способности надо изучать, что от того, насколько я понимаю и могу их применить, зависит жизнь команды и моя собственная. Пока у нас все просто… Акира – хрустальная пушка. С расстояния зажигает, что мама дорогая. Вблизи – пушечное мясо и хрустальная ваза. Не подпускать противника, гвоздить издалека и по площадям. Она у нас РСЗО, так сказать.

Майко – боец ближнего боя, когда она входит в режим «Майко, крушить!», она усиливает не только мышцы, она ускоряет восприятие, она фактически дублирует кровеносную и нервную системы, у нее два сердца и увеличенный в три раза объём легких. Поэтому попадание в нее даже пули из винтовки не убьет ее на месте. Она уязвима для дистанционных атак, поэтому ее задача – на максимальной скорости сблизиться с противником и навязать ближний бой. И оторвать ему все выступающие части тела, да. Наверное, она может отрастить когти – для увеличения поражающего фактора… ах, да, это же оборотни могут. Или все же?

Мое место в команде? Я не быстрый, не сильный и, как выяснилось – еще и не умный. Я – человек-аптечка. И это круто, не всем в передней линии когтями махать. Зато мое наличие в команде практически гарантирует возвращение с задания в относительно целом виде. Живыми по крайней мере. Границы и пределы своей способности в этом плане мы пока не проверяли и, если честно, то и не хочется. Больно и страшно. Да, я не только аптечка, но еще и бурст, кровушка дает плюс в карму (не проверенная информация), нехило так взбадривает и вставляет. Майко под шотом и Майко без шота – две большие разницы. Вон, в прошлый раз после того, как я ее за… хм, верхнюю область бедра полапал, так она этих местных героев в доли секунды раскидала, да. Акира говорит, что без моего бурста хрен бы она их вывезла, выхватила бы на орехи. Хотя, говорит Акира, тактику Майко выбрала верную.

– Файтин! – поднимает Майко кулак вверх. – У тебя еще две попытки есть.

– В смысле? – на этот раз прищуриваю глаза и прижимаю пальцы к вискам, устремив взгляд на бутылку, словно мистер Бласто, выжигающий мозги. Ничего.

– Может, бутылка тяжелая слишком. Может, там надо, не знаю, коробок спичечный поставить. Ну или карты игральные… – говорю я, чувствуя себя крайне глупо.

– Ладно. – Акира хлопает в ладоши. – Понятно, что не получается пока. Но у тебя это получалось, значит, можешь повторить.

– Угу. – кивнул я. Лишний козырь в рукаве никогда не помешает. Кроме того, я так и не изучил свою способность как следует. Все что я знаю на этот день – что у меня могут отрасти руки, что переломанные кости срастаются практически сразу, что я могу выдержать несколько выстрелов в упор из пистолета. Двести двадцать восьмой – это как минимум девять на девятнадцать парабеллум. Кроме того, после определенного предела я перестаю чувствовать боль, или это просто был шок?

Но до этого предела доходить очень неохота – больно. Да и еще кое-что – похоже, я могу управлять степенью и скоростью заживления. Например, порез на руке, для того, чтобы исцелять товарищей по команде – он же не затягивался до тех пор, пока я о нем не забыл. А пока он был мне нужен – он и не думал заживать, хотя у меня было опасение, что придется полосовать себя раз за разом. Много неизвестных, а с учетом нашего положения, невежество – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Или, как сказал бы старикан Джиро – Феникс Удачи не садится в руку глупца. Вот.

– Думаю, что на сегодня хватит, – сказала Майко, – мне еще мебель в кухню купить надо. И старую выкинуть, которую вы мне разгромили на хрен.

– Мебель ты себе сама разбомбила. Думать надо сперва, а потом крушить, – буркнула Акира, смотря в сторону.

– Дамы! Леди! Прекрасные принцессы моего сердца! – воздел я руки вверх, напоминая себе жреца древнего племени, камлающего на скорый дождь, хороший сезон охоты и сиськастых амазонок. – Мы же договаривались! Договаривались?

– Хм… – сказала Майко, сложив руки на груди.

– Пф… – фыркнула Акира.

– Надо напомнить, о чем мы договорились? – и я начал вспоминать, как мы посидели на кухне у Майко.

Флэшбэк

– Успокойся! Да успокойся уже ты! – мы с Читосе изо всех сил пытаемся удерживать Акиру, которая бьется в наших руках, вырываясь.

– Да я ей! Дура ты, Майко, и за языком не следишь! – Акира обмякла и опустила руки вниз. – Хорошо, я спокойна. Но ты – ты в своем уме, вообще?!

– А что я? Ты ж сама этого хочешь, я же вижу, – пожала плечами Майко, даже не сдвинувшаяся с места, пока Акира пыталась выцарапать ей глаза, – чего скрывать-то?

– Вот именно в этом, между прочим, и есть разница между цивилизованным человеком и варваром – и тот и другой справляют нужду, но только варвар делает это на всеобщее обозрение, – выдала тираду Акира. – Но ты в своем уме?!

– Да что я такого сказала-то?! Старикан хочет нас всех грохнуть – давайте грохнем его первым! Это ж… как ты там сказал, Син? Логично.

– Этот старикан, между прочим, тебя из дерьма поднял, ты вообще помнишь, кто ты была и чем зарабатывала, пока к нему не прибилась? Напомнить?!

– Да ты сама говорила, что он нас хочет замочить! Ты сама треплешься своим языком, Зажигалка!

– Я сказала – следи за губами, Майко! Я сказала – возможно, не будет нуждаться в нашем существовании, Майко. И это не значит, что его нужно убивать, это значит, что нам нужно просто стать ему нужными. Такими, чтобы и мысли такой не было. Надо быть нужными! Надо быть полезными! Надо быть… не такой, как ты! Из-за тебя, кстати, нас и грохнут, вот из-за таких вот мыслей! Грохнем старикана! Я в деле! – передразнила Акира, пытаясь изобразить голос Майко.

– Ты на меня не ори! – встала с места Майко и набычилась.

Я прикинул, что меня и Читосе удержать Майко не хватит. Она нас всех тут может в узел завязать, разве что я развяжусь потом, ну так завяжет еще разок, за ней не заржавеет. Пора брать дело в свои руки, иначе мы тут друг друга раньше поубиваем, чем все остальные до нас доберутся.

– Дамы! Леди! – поднял руки я. – Стоп! Пожалуйста, остановитесь.

– Син! Помолчи! – рявкнула Майко.

– Заткнись, пожалуйста! – синхронно отозвалась Акира. Ну, по крайней мере, в чем-то они согласны, подумал я.

– Не заткнусь. Я достаточно слушал.

– Син, помолчи! – снова Майко.

Акира молчит, закрыла глаза, выдыхает. Есть у нее какая-то дыхательная техника, умеет она успокоиться в нужный момент. Надо бы научиться, думаю я мимоходом. Встаю. Расправляю свои невеликие пока плечи. Поднимаю голову и смотрю Майко прямо в глаза.

– А если не буду молчать, то что?

– То я тебе руку оторву и ей же под стол забью! – сужает глаза Майко. Страшновато, конечно. Если бы я не знал Майко, не видел ее в деле, я бы мог испытывать иллюзии, что смогу что-то сделать. Но я знаю Майко. Я видел ее в деле. Она неостановима. По крайней мере мне не остановить ее. Я не умею ставить водяные ловушки, не умею изрыгать огонь из кончиков пальцев, не умею замораживать людей. Но это не значит, что сейчас я могу отступить. К сожалению – нет.

– Майко, – говорю я, сокращая дистанцию между нами, – я тебя люблю. Ты – классная, смелая, у тебя большое сердце и ты заботишься о своих друзьях. Думаю, что будь я постарше, я бы обязательно сделал тебе предложение. Но иногда, Майко, иногда мне хочется взять тебя за голову и вбить в тебя то, что ты на самом деле не «Майко, крушить!», что не все окружающие тебя люди хотят тебя прогнуть и унизить, что для работы в команде и даже просто дружбы надо уважать тех людей, которые рядом с тобой.

– Да ну? – наклоняет голову набок Майко, беря меня в фокус своих глаз. – И что же ты сделаешь, Син-кун?

– Обычно я не бью девушек, Майко-чан, – грустно говорю я, – обычно. Но ты – особый случай. Боюсь, что мне придется вколотить это в тебя.

– Что?! – глаза у Майко расширяются. Комично, да. Как будто котенок пришел угрожать тигру. Она улыбается.

– А давай, Синдзи-кун. Попробуй. Я даже тебе фору дам. Первый удар. Ну?

– Спасибо, Майко-чан, я этого не забуду.

Мы стоим друг напротив друга и смотрим друг другу прямо в глаза. Майко в бешенстве, ее ноздри раздуваются. Я медленно поднимаю руку и прикасаюсь к ее лицу, даже не ударяя – обозначая пощёчину. Бамц! Мир потемнел и на мгновение исчез, вспыхнув болью в груди! Я открыл глаза и обнаружил себя на полу, лежащим в обломках какой-то мебели. Надо мной стояла Майко, сжимая кулаки. Я посмотрел вниз. Рубашка порвана. Кровоподтек.

– Ох-ох, – говорю я, вставая.

Майко следит за мной своими, налившимися кровью глазами. Ее плечи становятся заметно шире, мышцы вздуваются узлами. Я встал, схватившись за ручку двери холодильника. Читосе рванулась было ко мне на помощь, но Акира перехватила ее и усадила на место. Я подошел к Майко и посмотрел ей прямо в глаза.

– Не смей, – прошипела она и ее мышцы вздулись сытыми удавами, – даже не думай…

И я снова поднял руку. Майко как в замедленном кино смотрела на нее расширенными глазами, но моя рука не успела коснуться ее щеки. Бамц! – снова мир гаснет в моих глазах, снова я на полу, во рту явственный привкус крови. В голове шумит.

– Ага. Хороший удар, Майко, – говорю я. Некоторое время сижу на полу.

– Просто не вставай, – рычит Майко, – просто лежи…

– Ну… кхе… – выплевываю красный сгусток на пол, – как я же могу оставить тебя без внимания, Майко. – Я едва успеваю встать, как вдруг на меня обрушивается град ударов – слева, справа, сверху. С противным хрустом ломаются ребра, и рот снова наполняют какие-то сгустки, выворачивается локоть в обратную сторону, и в конце концов Майко бросает меня через всю комнату прямо в кухонные шкафы. Шкафы разлетаются в щепки, я сползаю на пол. Убьет же, дурочка здоровая, думаю я, надо бы полежать чуток, с силами собраться. Но я встаю, отплевываясь кровью и мотая головой.

– Синдзи! – кричит Читосе, она плачет. – За что ты его так?!

– И ты молчи тоже! – рычит Майко.

– Ай-яй-яй, Майко-чан… – говорю я, встав наконец на ноги и пытаясь удержать равновесие и не держаться за стенку, – нельзя так говорить со своими друзьями. Мы же все тут накама.

– А ты, мля, просто ляг и лежи! – Майко поворачивается ко мне. Я смотрю на нее. Она в бешенстве, тяжело дышит. Ее кухня разгромлена к чертям, целым остались только лавочка у стены, на которой сидят Читосе и Акира. Повсюду разбросаны щепки от мебели, какие-то бутылки, что-то разлито на полу.

– Ну нет. Как я могу лежать, если моим друзьям нужна помощь, – говорю я и подхожу к Майко. Та качает головой.

– Прекрати, Син. Клянусь Аматэрасу, в этот раз ты не встанешь… только попробуй.

– Попробую. – Я снова поднимаю руку. На этот раз я даже поднять ее не успел до конца. БАМЦ! – мир гаснет. Открываю глаза и встаю. Иду к Майко. Поднимаю руку. БАМЦ! – снова темнота. Встаю. Майко. Удар. БАМЦ! БАМЦ! БАМЦ! БАМЦ!

Я стою напротив Майко, качаясь из стороны в сторону. С поднятой рукой. Она смотрит на меня. Ее зрачки расширены. Руки опущены. Я опускаю руку и касаюсь ее щеки. Она опускает взгляд. По ее щеке катится слеза.

– Доволен? – глухо говорит она. – Доволен?

– Моим друзьям…

– Нужна помощь, я слышала! Да вот они – сидят, ничего им не нужно! – прокричала мне в лицо Майко, слезы катились у нее из глаз. – Все с ними нормально!

– Я говорил и о тебе, Майко, – сказал я. – Всем моим друзьям тут была нужна помощь.

Ее глаза расширились, и она отвела взгляд.

– Все в порядке, – сказал я и обнял ее. Она замерла в моих объятиях. Потом обняла меня в ответ – сперва неуверенно и слабо.

– Я же тебя покалечить могла, – сказала она, всхлипывая, – ненормальный.

– Хотела бы – покалечила бы, – пожал плечами я. Что-то хрустнуло, и ключица встала на место. Я отстранился и посмотрел Майко в заплаканное лицо.

– Пойми, пожалуйста, Майко-чан.

– Мы же без суффиксов.

– Майко. Пойми – мы все здесь хотим одного и того же. У нас сейчас одни проблемы, одни враги и друзья. И друзей сейчас у нас намного меньше, чем врагов. Поэтому мы должны научиться работать в команде. Доверять друг другу. Поддерживать. И если шутить, то не обидно. И не обижаться на правду. Только если каждый член команды выложится на все сто процентов – тогда мы сможем преодолеть эту… ситуацию. Черт, да мы тогда сможем преодолеть все на свете.

– Ладно, – сказала Майко, вытирая слезы, – я поняла. Я все поняла… Сумераги-тайчо.

Глава 30

Утром я сижу за чашкой зеленого чая. Как оказывается, Нанасэ выяснила, что я пью кофе, и реквизировала банку – ибо подросткам вредно. Аргумент, что я не подросток, был отметен в сторону как несущественный, по причине отсутствия доказательств. Придумал себе чего-то и сидит тут, кофе клянчит. Нет уж, пока не подрастешь, никакого кофе. Видимо также никакого алкоголя, рок-н-ролла и оргий на яхте. Жаль. Пью чай. Разговариваем с Нанасэ.

У нее дела идут хорошо, повысили ей зарплату и наняли помощницу. Говорит, теперь будет дома чаще и дольше. Вот, сегодня с утра вскочила и завтрак мне сообразила. Заодно и банку с кофе спрятала, да.

– Как дела в школе? – спрашивает она у меня. Традиционный утренний вопрос, от которого так и веет домашним теплом и уютом. Такой вопрос не подразумевает иного ответа, чем «хорошо». Тоже традиция. Освященная Поно-куном и зеленым чаем.

– Хорошо, онээсан, – говорю я, отпивая чай. – Сегодня пойдем одноклассницу навестим.

– Это ту, которая под автомобиль попала? – качает головой Нанасэ. – Бедняжка. Видишь, Синдзи, как опасно по улицам на велосипеде ездить, а ты вот просил у меня велосипед.

Велосипед я не просил, но аргумент железобетонный.

– Угу. Ее Юки зовут, она председатель Литературного клуба, – говорю я и ставлю чашку на стол. – очень красивая девочка.

– Это хорошо, – говорит Нанасэ, – что вокруг тебя красивые девочки появляться стали. А то ты все с этой Майко и Акирой целыми днями. Они ж тебя старше лет на десять!

– И ничего не на десять, – отрицаю я.

Нанасэ вообще считает, что «эти девушки» дурно на меня влияют, и она недалека от истины. Думаю, что крайним аргументом был тот факт, что однажды я приехал после посиделок в нашей теплой компании одетый в другую рубашку. И брюки. Нанасэ что-то заподозрила, но что именно – не говорит. Ибо уважает чужое личное пространство. Старательно делает вид, что не замечает ничего странного. Но – осуждает. Она хочет, чтобы у Синдзи все было как положено – беззаботное детство, весна юности и конечно же долгие лета жизни. С ровесницей, тихой и скромной девушкой, которую Нанасэ сама лично выберет и приведет за ручку.

– Все равно лучше будет, если ты будешь общаться со сверстницами. Вот, например, Ая-чан. Такая славная девочка. Тебе следует приглашать ее чаще.

– Обязательно. Она, кстати, тоже в Литературном клубе состоит, – киваю я.

– Тебе же надо в клуб вступить? – спрашивает Нанасэ. – Почему бы не к ним? Хороший клуб, хорошие девочки.

– Да я и сам только рад.

Литературный клуб – это ж круто! Уголок уюта в школе, можно и подремать и поучиться и в компьютере позависать. Чай попить. Со Снежной Королевой подружиться. От ее парня опять какие-нибудь глупые претензии типа «ты смеешь дышать с ней одним воздухом» получить.

– Вот и хорошо, – радуется Нанасэ, что у непутевого Сина наконец-то все идет как надо. Насчет «идет как надо» я лично сомневаюсь, тут у меня три дурно влияющие на меня девицы развели активную деятельность, а у меня контрольная по математике и вообще занятая школьная жизнь и весна Юности.

– Спасибо за завтрак! – вскакиваю на ноги, обнимаю сестренку и несусь в прихожую, подхватив на ходу портфель.

Утренний воздух встречает меня прохладой. Днем бывает тепло, почти жарко уже, но по утрам прохладно, ветер с моря веет свежестью. Где-то далеко кричат чайки, гудят автомобили в утренних пробках, а мне до школы двадцать минут неспешным шагом. И десять – если поторопиться. По дороге в школу прохожу мимо магазинчика Тамагавы. Он еще не работает, но двери открыты, и в дверном проеме суетится Иноэ-сан, раскладывая товар по полкам.

– Доброе утро, Иноэ-сан! – кричу я и машу рукой.

– И тебе утречка, Синдзи-кун. – Выпрямляется Иноэ и вытирает лоб рукой. – Хороший денек сегодня будет.

– А можно у вас баночку кофе купить? – Магазин формально еще закрыт, но мы ж соседи, а кофеина с утра мне сегодня не перепало из-за бдительной Нанасэ.

– Да, конечно, заходи. – Иноэ сделала приглашающий жест рукой и посторонилась, пропуская меня. В магазинчике у самой кассы стояла небольшая витрина с баночками кофе, который здесь продается как газировка – в маленьких жестяных баночках. Эта витрина еще и подогревает баночки, так что покупаешь, и у тебя в руках баночка горячего кофе. Не сильно горячего, правда, но тут уж жаловаться не приходится. Я выбрал себе латтэ с карамельным вкусом, полез в карман за кошельком. Расплатился.

– Спасибо, Иноэ-сан.

– Ой, да пожалуйста, Синдзи-кун. Заходи почаще, без тебя скучно, – улыбнулась Иноэ. На кассе, прямо на кассовом аппарате виднелась наклейка с каким-то паучком. Что-то новое, решил я.

– Слышал я, вы таки нашли свою любовь, Иноэ-сан, – сказал я, припомнив, что Нанасэ говорила что-то об этом.

– Ах, ты об этом. Арара, Синдзи-кун, такой молодой, а уже ревнуешь. Увы, но мне нужен зрелый мужчина, ты слишком молод для меня. – Иноэ-сан продолжила троллить меня: – Но не теряй надежду, он же офисный служащий, и у него наверняка не найдется достаточно времени и сил для темпераментной молодой жены. Кроме того, я еще не замужем и у тебя еще есть шанс, – подмигивает она.

– Опять вы за свое, Иноэ-сан, – вздыхаю я, – я вам эти слова еще припомню лет через пять.

– А… угрожаешь мне, Синдзи-кун? – подбоченилась Иноэ, показывая, что угроз не боится и готова вывезти меня и через пять лет.

– Интересный паучок у вас на кассе нарисован, – перевожу тему я, дабы Иноэ-сан не решила доказать, что она действительно может и умеет. Я ей верю на слово.

– Паучок? А, ты про Сумераги-тайчо! – говорит Иноэ, и я давлюсь только что купленным кофе.

– Сумераги-тайчо?

– Так ты еще не знаешь? Это ж городская легенда! Она выступает против эксплуатации простых людей корпорациями. Говорят, что в детстве она была выращена в автоклавах промышленных корпораций, они растили идеальных солдат, но из сотни детей-клонов выжила только она одна, – сказала Иноэ, и глаза у нее так и блестели. – Она сумела выжить, а когда бежала, уничтожила лабораторию и всех ученых. Она скиталась по улицам, и сперва ее приютила якудза, и она работала на них, выполняя кровавые задания, а потом босс мафии продал ее на порностудию.

– Да что вы говорите?! – офигел я от таких подробностей.

– Да, и ее пытались там убить, но она вырвалась и с тех пор мстит корпорациям, правительству, мафии, а особенно – порностудиям, где насилуют девушек. Говорят, таких студий полно, а полиция у них на поводке. Поэтому она враждует и с полицией.

– Класс, – выдавил я. – Короче, она враждует со всеми.

– Именно! – не замечает моего сарказма Иноэ-сан. – Защищает нас, простых людей. Интересная девушка. И команда у нее интересная… – она наклоняется ко мне и понижает голос: – Говорят, что она дернула этого старого хрыча Джиро прямо за бороду! А еще у нее гарем!

– Да ну! – у меня начинает дергаться левый глаз.

– Ну, ну, ну, Синдзи-кун, не надо так сильно завидовать. Я знала, конечно, что ты хочешь завести своей гарем, но чтобы настолько сильно! И на твоей улице будет праздник, – утешает меня Иноэ-сан. – Не переживай ты так.

– Я… пожалуй, пойду, Иноэ-сан. В школу опаздываю, – говорю я, потихоньку пятясь к двери.

– Да, ступай, Синдзи-кун. Хорошего дня!

– И вам, Иноэ-сан, – прощаюсь я и выхожу на улицу под тихое «динь-динь» дверного колокольчика. Иду к школе, допиваю кофе и думаю. Думаю о том, что это не иначе самодеятельность нашей Мэри Поппинс, нашей умницы Акиры-сан. Небось решила, что образ у нашей команды мрачный, надо бы привлечь общественное мнение, и запустила вот это все. Наклейка на кассе была явно фабричного производства, кто-то же сделал этих паучков, заказал их и распространил. Я остановился возле небольшой закусочной, рядом с перекрестком. Так и есть. На пластиковом щите с рекламой якисобы и зеленого чая, в верхнем правом углу красовался паучок. Ну, Акира, ну… затейница. Почему? Да потому что Майко такое и в голову не придет, а у Читосе (ей-то такая идея как раз на здрасьте) – у нее нет ресурсов. А у Акиры и ресурсы есть, и головой она достаточно развитая, но вот работать в команде не умеет. Надо же предупреждать о таких вещах.

У ворот в школу стояла троица девушек с повязками. Одна из них держала в руке большой журнал, а другая – деревянный метр. Комитетчики. Ну, мне-то бояться нечего, юбки у меня нет (слава богу, думаю, что юбка Сумераги-тайчо однозначно не прошла бы проверку), пуговицы на месте, ботинки начищены – достойный и высокоморальный ученик.

– Учащийся! – глава комитета, высокая девушка с резкими чертами лица обращается ко мне, и я замираю. Что не так? Недостаточно духовное лицо сделал? Мысли похотливые на лбу высветились?

– Имя, фамилия, класс!

– Э-э-э… а что случилось-то? – я попытался уточнить степень своей вины перед высокими моральными устоями нашей славной школы.

– Ты опоздал на две минуты! Имя! Фамилия! Класс! – отчеканила высокая девушка.

– Эй. Это какие-то две минуты. Нашли из-за чего тут панику разводить, – пожал плечами я, – чем дольше мы тут стоим, тем больше я опаздываю.

– Да ты знаешь, кто я такая? – высокая надменно вздернула подбородок. – Я Хаяси Кэзуко! Председатель дисциплинарного комитета школы!

– Э… а ты знаешь, кто я такой? – я встал в такую же позу, готовясь дать стрекача.

– Не знаю! – отрубила Хаяси, председатель дисциплинарного комитета.

– Вот и хорошо! – крикнул я, срываясь в бег. Позади что-то закричали, но я уже вбежал в школу и резво завернул в коридор. Школа у нас большая, внешность моя неприметная и вообще. Пусть ищут.

– Ты чего по коридору бегаешь? Ну-ка в класс, урок скоро начнется. – Сатоми-сенсей попалась мне навстречу.

– Хай, сенсей. – Быстрым шагом в класс, кивнуть головой всем, кто кивнул мне, и наконец-то усесться на свое место. Сижу, а что-то в голове не дает покоя, зудит где-то на грани подсознания, что-то же я видел, что показалось мне странным.

– Класс, встать! – голос старосты.

Мы встаем, и в класс заходит Сатоми-сенсей, обводит всех взглядом, отдельно обозначив меня – нечего бегать по коридорам, я взяла тебя на заметку, кивает, произносит слова приветствия. Мы хором отвечаем, поклон и садимся. Сатоми-сенсей берет классный журнал, открывает его для переклички, и тут я буквально примерзаю взглядом к ней. На обложке журнала красуется наклейка с паучком. Сумераги-тайчо.

Перемена. Все галдят и ходят по классу, общаются группками и обсуждают последние новости, перемывают косточки ближним, распространяют сплетни. На моей парте сидит Иошико и болтает ногами в опасной близости. Во всех смыслах. Иошико-тян хвастается новым брелоком в ее коллекции. Она поднимает сумочку, в которую не то что учебник – тетрадка не поместится, вертит ее и находит среди вороха брелоков маленького паучка.

– Смотри, Синдзи! – говорит она. – У меня теперь Сумераги-тайчо есть! Она – классная.

– Угу, – бурчу я, – куда уж класснее-то.

– Да ты просто завидуешь, что у нее гарем есть, вот и все, – прищуривается Иошико.

– Угу. Завидую, – соглашаюсь. А что? Действительно, как тут Сумераги-тайчо, защитнице угнетенных и обиженных, содержательнице гаремов, не позавидовать. У нее-то поди голова о таком не болит, она р-раз – и защитила всех подряд, два – и гарем у нее. У нее! А я, так сказать, стремная половинка супермена, тот чел, который в редакции работал и статьи сам про себя писал. А его еще и дрючили там все отделом.

Вот никогда не понимал этот дуализм супергеройства – что за прикол в одной ипостаси быть сильным и уверенным, а в другой – каким-нибудь задроченным фриком? Какой-то перекос сознания получается. Значит, он сперва такой – ой я такой слабый, даже девушку свою защитить не в состоянии, постой, дорогая, а я убегу за угол, переоденусь в яркое трико и только тогда… Но это буду уже не я, и если тебе вдруг хочется кому-нибудь отсосать в благодарность, то это к супермену. Я же слабак, ничтожество, и… кстати, а почему ты еще со мной?

– А в гареме у нее две суперсильные магички, – сыпет соль на рану Иошико, – значит, одна, я слышала раньше, на якудзу работала, но потом в ней совесть проснулась…

– Ну что вы говорите, Иошико-тайчо, – вмешивается стоящая рядом девчонка из ее свиты, та самая с пухленькими губками и волнистыми волосами, золотой волной спадающими на плечи. Она тоже гяру, по стилю и по образу жизни – активно жует жвачку и лопает – поп! – розовые пузыри. Иногда пузыри лопаются так, что немного розового остается на ее губах и она ничтоже сумняшеся облизывает их языком. Я смотрю на ее губы и думаю, что все мужики – козлы, а я, судя по всему, в авангарде козлиной армии. Так, сказать, генерал козлов. Потому что вокруг меня столько красивых девочек, как говорит Нанасэ-онээсан, а я тут на губки этой девочки засматриваюсь, да прикидываю мысленно, что именно она этими губками да языком делать может. И в каких позициях… Эх… Надо всё-таки где-нибудь журналы с сиськами прикупить, невозможно уже с этими гормонами.

– И вовсе не совесть проснулась. Огненная Сестра была якудза, но Сумераги-тайчо наваляла ей как следует и силой взяла прямо на поле брани! Ах… – Горячие Губки сложила руки и мечтательно посмотрела вдаль, ее глаза заволокла мечтательная поволока, – это так романтично!

– Да, изнасилование на поле боя – и как после такого не влюбиться. Просто лучший способ ухаживания за дамой, – сказал я, вложив во фразу весь имеющийся в наличии сарказм. Кажется, даже воробей за окном сдох и упал от такой концентрации. Но Горячие Губки даже не заметила.

– Именно, – сказала она, – и взаимная ненависть переросла в другое чувство. Кья-я!!! – она покраснела и зажмурилась. Вот молодец, сама себе придумала, сама же себя в краску вогнала. Такой вот девушке и партнер не нужен, всю гамму переживаний она в одного переживет.

– Вот дурочка романтичная, – констатировала Иошико, провожая взглядом спешно убегающую подружку, – не было так. Что за чушь еще. Вообще так не бывает. «Любовь из ненависти» между Огненной Сестрой и Сумераги-тайчо не возникла никакая. Это все ересь. Ты ее не слушай.

– А я и не слушаю, – обрадовался я тому факту, что хоть Иошико-чан не верит во всякие эти… романтические бредни. Она у нас спортсменка, человек, в деталях знающий, что такое пот, кровь и сила воли, что такое бой и как бывает трудно принять поражение и не злоупотребить победой. Она – воин в душе и знает, что на поле боя нет места этому вот всему…

– Да, – продолжила Иошико, перестала болтать ногами и подвинулась немного поближе: – Потому что роман у Сумераги-тайчо с Тигрицей!

– …! – вытаращил глаза я. Не ожидал от Иошико-тайчо, капитана команды тхэквондо и председателя одноименного клуба, серебряной медалистки региональных соревнований и талантливой спортсменки, что она – типичный шиппер.

– Это у них так было, – кивает Иошико, наклоняясь к самому моему уху, – поединок на заброшенном цементном заводе! Две воли, которые столкнулись в противоборстве! И финальный удар Сумераги-тайчо отбросил Тигрицу, и отблески этого удара громом отозвались в городе! А говорили, будто взорвалось что-то…

– Газовое оборудование взорвалось… – Так, по крайней мере, объяснил происшествие городской департамент. Какое еще оборудование на заброшенном заводе? Совсем уже перестали стараться.

– Пф… – фыркает Иошико. – Какое еще оборудование на заброшенном заводе? Совсем в департаменте стараться перестали.

– Именно, – подтверждаю я, – бездельники.

– А уже после боя, когда обессиленная Тигрица еле держалась на ногах, Сумераги-тайчо приблизилась в ней, чтобы нанести добивающий удар, но Тигрица не сдалась, нет! Она бросила на противницу ненавидящий взгляд и сказала ей: ты можешь убить меня, но победить меня у тебя не выйдет! И тогда Сумераги-тайчо внезапно поцеловала ее самым жарким поцелуем! Кья-я!!! – Иошико прижала ладони к пылающим щекам и зажмурилась. Еще одна.

– Очень логично, – вздыхаю я. Сперва дать люлей, а потом целоваться. Хотя кого я тут обманываю, у меня примерно так и выходит.

– Да, да. И теперь там у них треугольник – у Сумераги-тайчо и Тигрицы настоящая любовь, а Огненная Сестра ревнует и пытается вклиниться между ними. У, стерва! – Иошико с энтузиазмом потрясает кулаком в воздухе.

– А вот тут я с тобой даже соглашусь… – киваю я головой. Моя одноклассница назвала Акиру-сан стервой! Нет, ну день все-таки не потерян зря, есть что рассказать на следующем собрании нашей инвалидной команды. Если живым останусь, да.

– Сумераги-тайчо, Тигрица и Огненная Сестра – кучка ничтожеств и психопатов, – раздается вдруг голос из-за спины. Ая-чан стоит рядом, и взгляд ее мрачен.

– Ая-чан, – Иошико хмурится, – почему ты так…

– Потому что! Потому что эта проклятая Тигрица едва не покалечила Крио! И все только потому, что она хотела понравиться этой двинутой на всю голову Сумераги-тайчо! А эта Сумераги, она вообще части человеческих тел коллекционирует, потому что хочет сшить из них свою мертвую мамочку! И страшная она! – выкрикнула Ая-чан и пулей вылетела из класса. Все недоуменно посмотрели ей вслед.

– Вот же… – недоуменно протянула Иошико. – Что это с ней такое?

– Совсем близнецы Сато без Юки-сан умом тронулись, – покачала головой девчонка из свиты Иошико, еще одна гяру, которая постоянно носит солнцезащитные очки вместо заколки.

– А мы с ней сегодня как раз хотели Юки навестить… – протянул я, глядя вслед убежавшей Ае.

– Не переживай, она еще вернется, – хлопнула меня по плечу Иошико, – ты лучше скажи, с клубом определился? У нас девчонки красивые ходят, начнешь набирать своей гарем, как Сумераги-тайчо.

Глава 31

Сегодня мы пойдем с Аей-чан навещать Юки. Юки-сама, как говорит сама Ая, с неподдельным восхищением в голосе. Умеют же тут люди создавать себе кумиров. На пустом месте столько всего про Сумераги-тайчо, например, развели.

К моему удивлению, Акира оказалась тут ни при чем, клялась, божилась и даже аргументы привела, почему это не она. Во-первых, говорит она, у нее и ресурсов таких нет, ты знаешь, Син, сколько стоит производство этих наклеек и брелоков наладить? В такой короткий срок? В таких случаях за срочность по триста процентов накидывают, а она, Акира, и сотни не потянет.

Хм, подумал я, надумал себе бунт на корабле, бардак в танковых войсках, разброд и шатание во вверенном мне подразделении и уже приготовился карать невиновных и поощрять непричастных.

– Знаешь, Син, – говорила мне Акира, заехавшая за мной в школу на неизменном черном лимузине, – если всего за несколько дней последняя собака знает, кто такая Сумераги-тайчо, то мы-то с тобой прекрасно понимаем, откуда ноги растут.

– Даже если… – говорю я, – даже если тот-кого-мы-не-называем стоит за всем этим, то остается простой вопрос – как?! Как можно город на уши за два дня поставить?!

– Знаешь, вот смотрю я на тебя, Син, и думаю, – говорит Акира, достает пачку сигарет, потом понимает, что мы стоим на школьной парковке, и со вздохом прячет сигареты в карман, – что ты элементарных вещей не понимаешь. Хотя… ты же Герострата знаешь?

– А! Чел, который поджег храм. То есть действовали от противного?

– В точку. Там и тут стали появляться люди Джиро и требовать любую информацию про Сумераги-тайчо и ее команду, а во-вторых, чтобы ни в коем случае никому не рассказывали об этом. При этом действовали грубо, хамили, может даже врезали кому. В результате слухи переполнили город, и каждый считал своим долгом рассказать эту историю назло громилам Джиро и старой семье. Потребуй, чтобы никто не говорил про Сумераги-тайчо, и через сутки город только и будет, что говорить про Сумераги-тайчо. При этом искренне верить, что тем самым они наступают старому якудзе на мозоль и что они такие храбрые, выступают против зла и за справедливость. Люди… – она снова вытащила пачку сигарет, взглянула на нее и вздохнула. – Люди такие предсказуемые. Хотят быть героями, но не хотят нести ответственность. Хотят, чтобы была справедливость, но не готовы и пальцем шевельнуть. А тут такая золотая возможность – встать на стороне добра, а всего-то надо – с соседями посплетничать. Старый Джиро умеет играть в такие игры.

– Ого, – сказал я, – теперь понимаю.

– И я думаю, что кроме этого еще по городу специально пустили парочку… нелицеприятных слухов – и про нетрадиционную ориентацию, и про некрофилию, и про то, что ты людям головы отрубаешь, а потом мастурбируешь на кровоточащие трупы.

– Серьёзно?!

– Нет, ну про головы это я придумала, хотя…

– Акира-сан, я тебя прошу, перестань прикалываться.

– Хм. В общем несколько потоков различных версий – от самых положительных до самых мрачных и извращенных – не дадут слуху быстро затухнуть. Если бы версия была одна, какая бы она ни была – она наскучила бы людям на второй день. Ну есть тут команда новая, и что? У нас в Сейтеки таким не удивишь, каждую неделю какие-нибудь фрики появляются. Ну подразнили старого якудзу, и что – сами помрут через месяц-другой. Нет, тут ювелирная работа, Син, учись у мастера, пока живой, хотя такие, как он – живут долго. И это, Син, только верхушка айсберга, наклейки и брелоки. Уже и анекдоты ходят в тему, типа: «Врывается Сумераги-тайчо в поместье старого Джиро, а там тишина и нет никого, только эхо гуляет. Сумераги-тайчо и говорит: ’’Есть здесь кто?” А эхо в ответ: ’’Есть здесь кто?” Сумераги-тайчо: ’’Может, нет никого?” А эхо: ’’Нет никого, нет никого!” Сумераги-тайчо и говорит: ”А может, Огненная Сестра, сожжешь ты все тут?” А эхо: ’’Так ведь нет никого!”»

И это, Син, просто так не появляется. То, что в анекдотах стали рассказывать – это уже надолго в людской памяти задержится. Но я тут, Син, ни при чем, вот клянусь, можешь на меня Майко натравить.

– Угу, – киваю я. Долгих лет Джиро-сама! Как бы он и нас всех не пережил. Хотя вот с нетрадиционной ориентацией он, походу, маху дал – судя по реакции абсолютно всех девушек, Сумераги-тайчо – теперь секс-символ Сейтеки. И неважно, как она выглядит и что человечину жрет. Она же – «ах, романтичная!». Герой и идол. Защитница сирых и убогих.

– А что за история с паучками? – спрашиваю я, вспоминая Иошико и ее брелок.

– Ну так – черная вдова, паук же, – пожимает плечами Акира, но ее платье не вздувается в нужных местах, как у Майко, и потому этой действие не вызывает у меня ступора и сексуального инсульта. – Людям идея зашла, что есть тут команда, которая за все хорошее против всего плохого. Робин Гуды такие. Насилуем плохих, даем хорошим. – Клянусь, на лице Акиры промелькнула улыбка! На долю секунды, но все же.

– Какая… интересная интерпретация, – говорю я, – а разве эти паучки не подрывают власть Джиро-сама?

– Ты даже не представляешь, что творится в голове у этого замшелого пня, но давай, попробуй меня, – хмыкнула Акира. – Я тебе только один слой игры расскажу, и ты уже подумаешь, что все это очень даже нужно Джиро-сама.

– Эм… что бы что? – пока я не понимал. Наличие каких-то молодых отморозков, которые еще и общественное мнение на свою сторону перетаскивают – это же старому якудзе однозначно не в плюс. Репутация упадет, люди начнут сомневаться, начнется шатание в вертикали власти и вообще. Внесение новых элементов в систему не способствует ее стабильности. Особенно таких вот нестабильных элементов, как мы. С другой стороны, как там говорят – только дураку нужен порядок, гений властвует над хаосом. Джиро-сама – гений?

– Никогда так не бывает, чтобы не было людей, которые бы не хотели сместить лидера, – пояснила Акира. – Старый Джиро на то и старый, что ему лет под сраку, и из них половину он глава семьи. Там такие бульдоги под ковром. А взять их всех и порешать только на основании подозрений он не может. Ему нужно провести чистку в рядах до того, как он станет совсем старым. Ему нужен кризис, для оправдания этого. Это причина номер один. Причина номер два: когда ты самый сильный в округе, тебя начинают ненавидеть. Что бы ни произошло – ты виноват. А на самом деле те же якудза – что-то вроде низового звена судебной системы. Мелкие люди на местах свои мелкие проблемы обычно не несут в суд или в полицию. Потому что знают – судебное решение не устроит никого. Они идут к местным «смотрящим» за районом, и их рассуживают, быстро и справедливо. Только на этом и держится вся эта якудза – на чувстве справедливости. Обманул соседа – выплати штраф. Покалечил чьего-то ребенка – тебе сломают ногу. И якудза, в отличие от полиции, не покрывает богатых маменькиных и папенькиных сынков.

– Ну прямо не поверю, что якудза такие все идеальные, – сказал я, – видал я…

– А кто идеален? – снова пожала плечами Акира и снова не вызвала трепета и томления у меня в душе. – Полиция? Суды? Политики?

– Хорошо, я понял. Это альтернативная система, где простой человек может искать справедливость. – Обычное дело, идти в суд это непонятно и страшно, с государством не поспоришь, а еще и последнее отберут. Вот и идут люди за помощью к авторитетным людям, чтобы правду найти. Организуется своя, параллельная система, альтернативное государство. Теневое. И люди, живущие в нем, следуют именно его законам, и правосудие в этом теневом государстве – суровое, стремительное и неотвратимое. То есть как раз то, чего бы люди, встретившиеся с несправедливостью, и желали.

– Отсутствие конкуренции на этом поле подрывает легитимность, – сказала Акира. – Даже если старый Джиро исключительно бесстрастен при своих решениях, все равно найдутся недовольные. Наличие же такой… команды Робин Гудов позволит ему контролируемо стравливать пар недовольства.

– И найти проблемные места, – сказал я, – потому что в глаза ему все говорят, что проблем нет.

– Да, именно. И… – тут Акира подняла бровь и с выражением крайнего неудовольствия взглянула мне за спину.

– Тебе что-то надо, девочка? – сказала она таким холодным тоном, что я вспомнил Снежную Королеву Юки.

Я обернулся. Сзади стояла Ая-чан и держала свой портфель двумя руками, так, словно защищаясь от кого-то.

– Синдзи-кун, – сказала она, – мы к Юки-сама собирались.

– А, да. Акира… сан… – пусть мы внутри команды на «ты» и без суффиксов, внешние приличия соблюдать необходимо. Как объяснить, что я на «ты» и по имени с такой вот стервозной красоткой, в очень дорогом костюме и на лимузине? А никак. Только пошутить в стеб совсем, тогда отстанут.

– Нам нужно идти, – говорю я.

Акира кивает. Акира делает жест водителю, тот резво выскакивает и открывает перед ней дверь.

– До связи, Син. Потом поговорим, – роняет она и садится в черное нутро лимузина. Мягко, почти неслышно завелся мотор, и огромное темное тело автомобиля, шурша шинами по асфальту, уплыло со школьной парковки.

М-да, вот ни черта не прояснилось в голове после Акиры, а только запуталось, признался я сам себе. И как у этих вот… схематозников голова не опухает и не взрывается? Бух – и мозги по стенкам. Вот именно про таких вот и говорят, что «сам себя перехитрил». Когда настолько искал ловушку в ловушке, спрятанную в ловушке и за ловушкой, что споткнулся о камень и башку себе разбил. Проще надо быть, товарищи. Проще. Кратчайший путь между двумя точками – прямая, и все тут.

– Ну, куда идти? – весело спрашиваю я, повернувшись в Ае-чан. Она уже оправилась от моральной травмы, нанесенной Акирой, и улыбается. Почти.

– Пошли, – говорит она, и мы идем. Я думаю о трудностях перевода и загадочной восточной душе. Вот, чего бы не назвать белое белым, а черное черным? Нет, надо все через жопу, через перо Феникса и Жемчужину Дракона в пупке Будды. Что за пафос?

– Знаешь, я никогда не была у Юки-сама дома, – тихо сказала Ая-чан, и я вернулся в реальность.

– Да? Мне казалось, что вы довольно близки. – Странно, обычно такие вот стайки девчонок и ночуют друг у друга и пижамами меняются и спят рядом… хм, ну вот опять мысли не в ту сторону. Гусары, молчать!

– Да, это так, – кивает Ая, она идет рядом со мной и размахивает портфелем, как первоклашка, – но мы с Мико не были у нее дома. Если честно, то никто и никогда не был у нее дома. Разве что Мацуда-сенпай. Думаю, она просто жалеет нас.

– И в чем же это выражается? – удивился я. Что это за жалость, когда подруг на порог дома не пускаешь?

– Юки-сама очень богата, – печально улыбнулась Ая. – Я знаю, что я и Мико – мы ей не ровня. У нас обычные семьи, мы не хватаем звезд с небес. Она настолько скромна, что даже не хочет, чтобы ее привозили в школу на автомобиле. Ее шофер останавливается за несколько кварталов до школы, там мы встречаемся и все вместе идем в школу. А вечером ее увозят – тоже отсюда.

– Как… интересно.

– Да, – кивнула Ая. – Она специально берет самый старый автомобиль. И ее слуга, такой бледный и растерянный, я уверена, что она держит его только из жалости. Наверное, у нее не дом, а поместье, дворец с мраморными колоннами и фонтанами, десятки, если не сотни дворецких, горничных и даже своя конюшня есть. Но Юки-сама не хочет, чтобы ее богатство и успех встали между нами, поэтому мы никогда не были у нее дома.

– Хм, – сказал я, – а это вот все про дворец и горничных… она сама вам рассказывала?

– Конечно же нет! – пылко откликнулась возмущенная Ая. – Она бы никогда не стала хвастаться! Да она даже в школу в таком же, как у всех, платье ходит!

– Ясно, – сказал я.

Мы подошли к парковке у большого магазина, и Ая указала на солидную серую «тойоту» представительского класса.

– Вот. Садись туда, шофер отвезет тебя к Юки-сама.

– А ты? Я думал, мы вместе…

– Нет, – грустно опустила глаза Ая, – у меня такие инструкции. Такова воля Юки-сама.

– Да ладно, чего будет, – попытался я развеять мрачную атмосферу, – давай садись, на фонтаны поглядим. Может, нам дадут на пони покататься.

– Езжай, Синдзи-кун, – сквозь стиснутые зубы процедила Ая, видимо удерживаясь от того, чтобы не наговорить мне… всякого.

– Ох. Да, хорошо. Спасибо, что проводила, Ая-чан. – Поклон, встречный поклон, и я уже сажусь в автомобиль.

Да, хорошая машина, представительского класса, но довольно старая, пусть и поддерживаемая в хорошем состоянии. Знаете, так узнаешь автомобили, о которых заботятся их владельцы, которые с любовью полируют ручки и чистят коврики, но новым этот автомобиль все равно не станет. От него веяло такой… сдержанной гордостью потрепанного жизнью бедного интеллигента, который, может, и просит подать на проживание, но при этом всегда выгладит свои потертые штаны, знавшие лучшие времена. Действительно, подумал я, скромновато для принцессы и наследницы империи.

За рулем автомобиля сидел человек непримечательной наружности, носивший такие признаки бедного интеллигента, как и его автомобиль, они были так похожи, словно человек был частью этого автомобиля, его деталью, человек-машина. Механический кентавр. Как только я сел и закрыл дверь, Кентавр тронулся с места. Трогаться он умел просто ювелирно – я даже не заметил момент, когда. Говорят, такому мастерству учат только водителей «роллс-ройс-фантом» – когда пассажир и даже сам водитель не могут сказать, когда именно произошла остановка автомобиля или начало движения. Но «роллс-ройс» специально для этого и сделан, а вот «тойота»… нет, Кентавр определенно крут.

Кстати, Кентавр не разговаривал и даже не повернул головы, чтобы поприветствовать меня, сказать, какая нынче хорошая погода или про то, что наши опять проиграли команде из Киото. Обычный треп водителя, когда ты везёшь пассажира. Кентавр не собирался устанавливать контакт, он рта не раскрыл. Да, у этой принцессы вышколенные слуги, подумал я. Что вообще тут происходит и почему водитель везет только меня? Много вопросов, но задавать их нет толку. Подождем. И я уставился в окно на пролетающий мимо город. Мы ехали в полной тишине, Кентавр даже музыку не включил, хотя, может, у него что-то и играло, не знаю. Что касается Юки, то в связи с последними событиями у меня возникло к ней пару вопросов. Возможно даже не пару, а больше. Больно уж много совпадений в последнее время творится. С другой стороны – у меня ж паранойя. Как там? Стреляная ворона куста пугается.

Через двадцать минут город закончился и начался пригород. Что ж, подумал я, иного и не ожидалось. Если у тебя поместье или даже дворец, то вряд ли он стоит где-то в центре, между многоэтажками и магазинами. Через несколько минут закончился и пригород, и начался лес. Наконец Кентавр остановился. Дверь с моей стороны открылась, и я вышел наружу, оглядываясь. Никакого поместья. Никакого дворца. Просто лес. Я обернулся. Кентавр разворачивал свою машину, уезжая. Увидев мой недоуменный взгляд, он сделал жест рукой – туда. Я посмотрел в этом направлении и не увидел ничего, кроме леса. А, вот, тропинка. Просто протоптанная тропинка в лесу. Кентавр уехал, и воцарилась тишина. Свежий воздух и тишина кружили голову и опьяняли. Гадая, что за чертовщина тут творится, я пошел по тропинке. Недолго – тропика заканчивалась поляной. На поляне стояла Юки-сама. Спиной ко мне. Не оборачиваясь, она кивнула и произнесла фразу, заставившую меня замереть на месте.

– Добрый вечер, Синдзи-кун, – сказала она, и спина ее закаменела. – Или мне следует называть тебя Сумераги-тайчо?

– Добрый вечер… Крио-сан, – ответил я.

Ветер пронесся над нами и качнул верхушки деревьев.

Глава 32

Мы стояли друг напротив друга в абсолютной тишине. Казалось, можно было услышать, как упадёт лист – такой оглушающей была эта тишина. Да, моя одноклассница, председатель Литературного клуба, Снежная Королева и предводительница близняшек – супергероиня из «Воинов Сейтеки», некая Крио. Сомнений сейчас не было – она была одета в то самое бело-синее кимоно, а в опущенной руке у нее была безликая белая маска с трещиной, которую носила местная героиня.

Подозрения были, но уж слишком в духе дешевых теленовелл и дорам, которые с таким удовольствием смотрит Нанасэ. Не хватает только чувств, которые внезапно возникнут между нами. Да, точно, как там Горячие Губки говорила, «и силой овладеть на поле боя»? Я хмыкнул.

Снежная Королева Юки-Крио повернула свою голову и нашла меня взглядом.

– Тебе смешно? – спросила она. Серьезная. Впрочем, она всегда серьезная. Если Майко я серьезной не так часто видел, то тут наоборот – сдержанность и спокойствие.

– Мне смешно, – признаюсь я. Да, мне смешно. Эта сцена со страниц любой манги о суперах, любой манги об одноклассниках, любой манги категории восемнадцать плюс, любой манги вообще. Так радостно оттого, что моя жизнь следует не сложными изгибами судьбы, а прет через буераки – прямиком по клише и стереотипам. Хорошо же – всегда знаешь, что именно надо делать. Плохим – навалять, друзьям – помочь, девушку – спасти, Крио-сан – оттрахать. Сперва отмудохать, а потом – оттрахать. Вот бы еще знать, как именно, ну да по ходу пьесы разберемся. Смешно же, нет?

– И что же именно смешит тебя, Сумераги-тайчо? – Юки поворачивается ко мне всем телом и протягивает руку куда-то вбок, словно берет с невидимой мне полки предмет. Сжимает пальцы, и в ее руке начинает формироваться иссиня-белый ледяной клинок.

– Классный трюк, – оценил я, глядя на ее выверенные движения. Драться с Юки я не хотел. Возможно, придется, но я не хотел. Потому что вся эта натуротерапия хороша только с Майко – когда ей сперва надо выплеснуть энергию, раздражение, выговориться, выплакаться. Во всех остальных случаях – надо поговорить. Японскими словами и через рот.

– Ты готов, Сумераги-тайчо? – спрашивает меня Юки, поднимая меч.

– Нет, – качаю головой, – я не готов. Мне кажется, что мы как минимум сперва должны поговорить. Ну то есть до того, как ты начнешь резать на части своего одноклассника, основываясь только на невнятных подозрениях.

– Я знаю, что ты – это она. Я видела твое лицо, – сказала Юки, но меч опустила. Замечательно. Мы сможем поговорить, и даже мои руки-ноги останутся при мне. Наверное.

– Может быть, – киваю я, – а может быть, это иллюзия, загруженная в твой мозг. Может быть, грим и хороший актер. Может быть, это человек, похожий на меня всеми родинками – бывают же чудесные совпадения. В конце концов, может быть, это меня взяли под контроль, шантажировали, заставили – ты же не знаешь этого. – Я пожал плечами, внимательно наблюдая за Юки-Крио. На секунду лицо у нее дрогнуло.

– Этого не может быть, – сказала она, – это был ты, я уверена. Ты отрицаешь это?

– Нет. – Зачем отрицать очевидное? Для того, чтобы начать диалог, вам нужно что-то, в чем вы согласны. Мы согласны, что я и Сумераги-тайчо – один человек, теперь нам надо идти дальше.

– Тогда к чему все эти разговоры? – выплевывает Юки и перехватывает свою ледяную катану, готовясь к вивисекции. Моей вивисекции.

– Потому что я хочу показать тебе всю ошибочность стратегии «сперва бей, а уж потом разберемся». Есть у меня одна такая знакомая…

– Я знаю. Эту твою знакомую… – Воздух вокруг нас существенно похолодел, и изо рта уже шел пар. Трава рядом с Юки покрылась инеем, словно холодным осенним утром.

– Да, ты ее знаешь. Хочешь быть на нее похожей? Ворваться в бой, убить меня, а потом что? Как минимум придется объясниться с Аей-чан. И вообще, разве тебе не будет не хватать наших разговоров по душам и переписок во время уроков?

– Да ты издеваешься надо мной! – Клинок взметнулся вверх.

– Погоди! Стой! – вытянул руки вперед я. – Помнишь Тигрицу? Ту, которая раскидала вас в стороны, словно гуттаперчевые игрушки?

– Помню. – Юки остановилась. – И?..

– Так вот, вспомни, как все было. Она – бесшабашная оторва и адреналин пьет ведрами, но в тот самый момент – вспомни, как именно все было. Когда она начала атаку?

– После того, как ты натравил ее на меня!

– Именно. Даже она, при всем ее желании рвать и метать, даже она сдерживает себя и действует, только когда это необходимо. Но, Юки, ты-то намного более сдержанна, ты в состоянии выслушать своего одноклассника, верно? Поэтому я предлагаю – давай сперва поговорим. Отрезать мне голову ты всегда успеешь. Я отвечу на все твои вопросы. – И я демонстративно сел на траву, так, как будто мы были в чайном домике во время церемонии.

– Прошу, Юки-сама… – сделал я приглашающий жест рукой, – присаживайтесь.

Она поколебалась секунду, затем клинок испарился из ее пальцев (классный трюк!), и она шагнула вперед. Остановилась в нескольких метрах и села, аккуратно подоткнув кимоно. Положила рядом, на траву, свою маску.

– Хорошо, – сказала она, – но тебя это не спасет. Я выслушаю тебя и сделаю выводы. Пока мне ясно, что ты преступник. Убийца. Извращенец. И маньяк. – А вот сейчас обидно было. Ладно преступник, тут все ясно, сопротивление местной команде героев при исполнении, но убийца и маньяк? И извращенец до кучи. Вот если бы возглавлял команду смазливых мальчиков – я бы не был извращенцем? Или все равно был бы? Неисповедимы пути, которыми мышление Юки-сама постигает вселенную. Поистине.

– Ну вот и разберемся, – вздохнул я, и мы принялись разбираться. С самого начала.

Я рассказал про Читосе и ситуацию, в которую она попала, – но ведь можно было вызвать полицию, возразила Юки, и я рассказал ей про полицию, она нахмурилась. Я рассказал про ситуацию на заводе, что мы не планировали никого убивать или даже калечить, что вообще все задумывалось как фокус-покус, и нет у вас Читосе, но все, как всегда, пошло по… не по плану. А я говорил, мать его, говорил, что всегда что-нибудь идет не по плану, но чтобы вот так вот эпично – такое редко бывает. И маг-менталист, и то, что одного из нашей команды чуть не прибило осколком и контузило взрывной волной, и то, что мне удалось разрулить все, и мы разошлись миром – относительно, конечно.

– Но зачем вы тогда преследовали этих, громил? – спросила Юки. Про себя я отметил, что она уже не рвется отрезать мне голову, а с интересом слушает. Да, вот это тоже трюк, уважаемая Юки, начни говорить, и тебе уже будет труднее отрезать мне что-либо. В этом твоя ошибка, Снежная Королева, если ты пришла вскрыть мне горло, вспороть живот и раскидать окровавленные кишки по поляне – тебе надо было делать это сразу. Те, кто разговаривает со мной, совершают ошибку, потому что главная суперсила и в этом и в прошлом мирах – это не способность заморозить, сжечь или иным способом умертвить все окружающее. Есть такая способность, которая позволяет ужиться даже заклятым врагам, вселить в людей уверенность и поднять с колен, внушить отчаявшимся надежду и подарить людям жизнь. Она называется – навыки коммуникации. Общения.

– А знаешь, почему я смеялся? – Не отвечаю на ее вопрос я. Да, вопросом на вопрос.

– Конечно же нет. – Юки успокоилась, сидит в идеальном сейдза, как мастер на чайной церемонии.

– Тебе не кажется, что наша жизнь – это какой-то сценарий? Кем-то написаны все эти реплики, ситуации, все эти конфликты… все предопределено?

– Я… не думала об этом. – Хмурится Юки.

– Смотри – ты, член команды местных героев, правильная и положительная, исключительная перфекционистка. И вдруг узнаешь, что твой одноклассник – чистое зло, лидер команды преступников, как ты выразилась. Какой должен быть сценарий? Правильно – ты должна отрезать мне голову. Или ногу. Во всяком случае попытаться. Это как ехать на вагончике по рельсам – ты не можешь свернуть. Тебя не угнетает эта предопределённость? Делать то, что сказано, то, что нужно, то, что тебе говорят? Что тебе предначертано? Ведь ты все равно умрешь.

Юки вскинула голову, и в ее руке мгновенно оказался ее ледяной клинок, она тут же приставила его к моей шее. Я даже не шелохнулся, улыбнувшись.

– И я умру. Все умрут. Не сейчас, так попозже. Даже если где-то по земле ходит один бессмертный супер – и он умрет. Пусть он проживет миллиарды лет, до самой тепловой смерти вселенной, но и вселенная однажды умрет. И он вместе с ней. Уж про нас и говорить нечего, наша жизнь – ничтожный промежуток времени в геологическом смысле. И что? Ты хочешь провести этот ничтожный отрезок своего времени, катаясь по рельсам? Неужели не хочется свернуть с накатанного пути? Да просто отдохнуть?

Ее клинок касался моего горла, и я чувствовал холод, исходящий от него. Прикольно. Как мороженого поесть, подумал я. Интересно, а вот взять ее с собой на пляж жарким летним днем, так это же находка, а не девушка. Представьте себе, жара, солнце палит, а ты обнялся с Юки и тебе прохладно…

– Как говорят арабы, смерть – это стрела, пущенная в нас, а жизнь – это то время, которое она летит. В каждого из нас уже пущена эта стрела, – продолжил я.

Юки молча убрала клинок от моей шеи. Жаль. Было прохладно – локально, именно в этой области. Наверное, простужусь.

– Поэтому и убивать друг друга нам нет смысла. Ты хочешь моей смерти? Я все равно умру. Достаточно посидеть на берегу и подождать, пока время не пронесет мой труп мимо тебя. Но, если это для тебя так принципиально, я готов умереть и сегодня. – Я сел поудобнее и выпрямился. Время истины. Как там говаривал наш сержант: вперед, обезьяны, или вы хотите жить вечно? Нет, не так: а, вот – сегодня прекрасный день, чтобы умереть.

– Сегодня замечательный день. Я поговорил по душам с тобой, Юки. С Аей-чан. Утром мы поговорили с сестрой. Вчера я хохотал над шутками моих… друзей по команде. И вот… этот день ничем не хуже, чем другие. Сегодня прекрасный день, чтобы умереть. Поэтому – пожалуйста, если это тебе так важно, убей меня. – Я наклонил голову набок и посмотрел Юки в глаза. Интересно, чем это закончится. У меня есть серьезные опасения, что я могу и не выжить, если она снесет мне голову или воткнет клинок прямо в мозг, как ледоруб Меркадера. Но – ставки сделаны, ставок больше нет. Что там еще из несерьезных поговорок и народных мудростей? Семь бед – один ответ. И вот он, этот ответ – на кончике иссиня-белого лезвия, исходящего ледяным туманом.

– Но… ты не сказал, почему ты делаешь все это… – немного растерянно сказала Юки.

– А смысл? – пожал плечами я. – Ты все равно подумаешь, что я хочу избежать ответственности, что я на самом деле трусливый бандит, который, попав в трудную ситуацию, пытается наплести семь бочек арестантов, лишь бы спасти свою шкуру

– Но ты же спасал эту девушку… значит, ты был прав.

– Да, но при этом мы убили одного человека, – возразил я.

– Он был плохим! – выкрикнула Юки. Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь уже она защищает меня. Может, сегодняшний день пройдет без декапитации. И может, ложась вечером спать, я сохраню все свои конечности, включая самые любимые.

– Мы напали на вас, – пожимаю плечами снова. Надо еще руками в стороны развести, и будет мой любимый жест в этом мире. Вот хрен его знает, как вышло. И ручками в стороны. Бывает.

– Ну… тут да. Но вы хотели спасти эту девушку, а мы… – Юки покусала губы. – Мы бы арестовали вас и… передали полиции. По крайней мере эту девушку. А там…

– Да, – сказал я, – у нас не было выхода. Я бы мог поговорить с вами, если бы у нас в запасе было полчаса. Час. Но тогда это бы единственный выход.

– Все равно я не прощу тебя за то, что ты натравил на меня эту…

Я вижу, Майко оставила по себе неизгладимое впечатление в неокрепших умах героев Сейтеки. Она умеет оставить неизгладимое, да. Можно сказать, ее фишка.

– Извини, – сказал я, опустив голову. – Было больно?

– Нет! Ни капельки не больно! – вспыхнула Юки, и впервые за все время нашего общения я увидел легкий румянец на ее щеках.

– Извини за то, что причинили тебе боль. Мы не хотели, правда. – Склоняюсь я в догэдза.

– Можешь встать. Это пустяки. Ребра уже зажили. – Она невольно подняла руку к груди. Грудь у Снежной Королевы была что надо, конечно, не сравнить с Майко, но редко кто может сравниться в этом с ней, а Королева и вовсе старшеклассница. Я то и выгляжу сопляк сопляком, а вот Королеву Юки уже можно на развороте глянцевых журналов печатать. В одном бикини. Или без. Я бы купил.

– О чем ты сейчас думаешь? – О, подозрение в голосе. Нет, это положительно какая-то магия. Откуда, ну вот откуда девушки и женщины этого мира знают, когда у меня в голове пошлые мыслишки появляются? Мистика.

– Эхм… да так, ни о чем… – смущенно почесываю затылок я. Мгновенно всплывшая в голове картинка, как я поднимаю голову с утра и удовлетворенно смотрю на обнаженную Королеву Юки, запутавшуюся ногами в простынях и мирно посапывающую во сне, абсолютно не помогает. Ну же, хватит гормонального передоза, куплю я журнальчики с сиськами, или вон, Майко за ними пошлю. Она ж взрослая. Правда потом меня задразнят до полусмерти, но зато журналы у меня будут. Или Читосе послать? Она так стебаться над нуждами подростка в пубертатный период не должна. Вроде.

– Хорошо, – прищурилась Юки, и в голосе ее наконец появилась, проскользнула усмешка. – Ладно. Вы делали хорошее дело, по крайней мере, думали так. А что ты можешь сказать по поводу всех этих слухов о тебе и ваших оргиях?

– Оргиях? – У меня дернулся левый глаз. Такой молодой, а нервы ни к черту уже.

– Оргиях, – подтвердила Снежная Королева, – о тебе и о Огненной Сестре. О тебе и Тигрице. Да и девушку ты спас… не иначе воспользовался этим?

– Да я… – блин, не оправдываться. Первая реакция в этом плане всегда неправильная. На дурацкие обвинения отвечать: «что вы, я никогда бы и не подумал» – это путь в один конец. Как же, поверили.

– Я бы с удовольствием, – твердо и уверено. Да, я бы… если бы дали. Вот только… – Во-первых, нельзя смешивать команду и личные отношения, во-вторых, они все старше меня чуть ли не на десять лет, а в-третьих… – я вздохнул.

– Не дают? – сочувственно кивнула Юки.

– Не дают, – подтвердил я, – а я, между прочим, стараюсь. И не такая уж у нас и разница в возрасте. И с командной динамикой было бы лучше, если бы все друг другу доверяли. Ну, то есть действительно, оргия нужна. Необходима прямо. Иначе притирка команды будет дольше и сложнее… секс, кстати, действует прямо на подсознание, так что да, оргия тут рекомендована. Так, чтобы все со всеми. – Я аж глаза зажмурил. Конечно, это штука нужная, но кто сказал, что я удовольствия не получу?

– Смотрю, любимая твоя тема.

– Ты не пойми превратно, Юки-сама, но я ж это не для себя. Я ж это команды для. Думаешь, мне охота с этими… уже тетеньками сексом заниматься? Я, можно сказать, через себя перешагнуть готов, и все для команды, для всех нас, ради будущего!

– Так и говоришь?

– Так и говорю…

– Все равно не дают?

– Не-а… – вздохнул я.

Мы помолчали. Солнце уже садилось, и поляна погружалась в тень.

– Ладно, – сказала Юки, вставая, – насиловать меня будешь? – так, словно чашку чая предлагала. Деловито. Чаю? Кофе? Изнасиловать?

– Что?!

– Ну это же у вас вроде как традиция, – пожала она плечами, – павших врагов насиловать. Я не уверена насчет того наемника… может, и его…

– Да что… – я выдохнул. Все прошло хорошо. Юки оттаяла (во всех смыслах) и уже вовсю прикалывается надо мной. Это хорошо. Пусть прикалывается, главное, что ничего не отрезала. Уже прогресс.

– Ты прикалываешься? – сказал я.

Юки кивнула.

– Если серьезно, то лучше нам держать эту встречу в тайне, – сказала она, – иначе завтра по городу пойдут слухи, что Сумераги-тайчо еще одну в свой гарем притащила.

– Угу, – я поежился, представив себе лесной пожар сплетен. Сумераги-тайчо и Крио-сан на лесной поляне! Сила ледяной бури против силы любви! Обнаженные тела сплетаются на траве, и жар любви растопит ледяное сердце! Ух-х… поплохело.

– Я сохраню твою тайну, Сумераги-тайчо, – поклонилась она. Я встал и ответил на поклон.

– И я вашу. Крио-сан. – Для того они эти маски и носят, чтобы была у них нормальная жизнь. Хотя по мне это еще одна хитрая штука из разряда «интегрировать магов в общество». Днем – обычная школьница, а ночью – супергероиня, оплот и защита общества. Да! Да, вдруг понял я, она же супер! С ней же фотосессии обязательно должны быть! Точно, наверняка и в бикини найдутся! Да, отныне на стене у меня дома будет висеть плакат с самой раздетой версией Крио-сан, которую я только смогу найти. Интересно, тут есть дип-фейки с порноверсией Крио? Блин, я б купил.

– О чем ты опять думаешь? – спросила Юки. – У тебя глазки какие-то… подозрительно масляные становятся. А еще ты хихикаешь и руки потираешь.

– Что? – А, так вот как меня палят – по внешним признакам. Надо научиться покер-фейс держать, а то как открытая книга тут. Вот что угодно могу с невозмутимым лицом говорить, а как начинаю думать о… ну, видимо, мимические мышцы расслабляются. – …у тебя плакаты есть? Может, автограф дашь? – спросил я и первый раз в жизни увидел Юки Онну, Бесстрашного Лидера Близняшек в недоумении.

– Плакат?

– Можно фотку. Я на стену повешу. В бикини есть?

– Дурак! – в лицо ударило порывом ледяного ветра со снежинками.

– Ой, ладно. Всем можно смотреть, а мне нельзя. Я, между прочим – тоже гражданин Сейтеки и твой поклонник, – вытер глаза я. Щеки горели, как на морозе.

– Ты – извращенец!

– И я этого никогда не скрывал. Все равно найду.

– Только попробуй. Я к тебе домой приду и все порву, – пригрозила мне Юки.

– Права не имеешь. Неприкосновенность частного жилища, право на приватность и тайну переписки.

– Если у меня есть сведения, что там готовится преступление, имею право!

– Какое еще преступление!

– Извращения!

– Много ты знаешь про извращения!

– Знаю. Нет… не знаю, но читала!

– Пф-ф… да чего с тобой говорить. Девственница. Вот я между прочим… – я сперва раздул щеки, а потом вспомнил, что в этом мире и я пока еще девственник. И судя по всему – надолго. Я опустил плечи и тяжело вздохнул.

– Не дают? – сочувственно спросила Юки.

– Не-а.

Глава 33

Я сижу за столом с тетрадью и ручкой. Напротив меня – белая магнитная доска. По доске увлеченно чертит маркером Сатоми-сенсей.

– Запомни, Син! Все эти дурацкие альфа-браво-чарли – это все фигня, это не дает никакого понятия о том, кто против тебя и как будет действовать, – сказала Сатоми-сенсей и игриво посмотрела на меня поверх очков. Грудь у нее была больше, чем я помнил, эдак размеряй-ка на два. Такая вот эччи-пародия на мою любимую учительницу, да.

– Альфа-браво-чарли – это система СКПУ, и отражает она исключительно опасность мага для окружающих, так сказать, что с ним делать при встрече. Чарли – значит, можно и нарядом полиции обойтись, браво – уже нужны подразделения антимагов, а уж если альфа или там альфа-альфа-альфа, то без Имперской инквизиции и вовсе жопа. А ведь еще и эски есть… – Сатоми-сенсей расстегнула пуговицу на своей блузке и наклонилась ко мне, чтобы быть уверенной, что я все хорошо разглядел.

– Майко, а обязательно это делать в облике моей учительницы? – спросил я. – А если у меня рефлекс на нее выработается? Что я в школе делать буду?

– А как иначе ты сможешь усваивать знания? – спрашивает Майко в облике Сатоми. – Ну, хочешь, я блузку сниму?

– Я так точно ничего не усвою… а снимай!

Майко скидывает блузку и, к моему разочарованию, остается в белом бюстгальтере.

– Итак, продолжим, – сделав вид, что не замечает моего разочарования, сказала она, повернувшись к доске, – ты уже понял, что настоящая классификация магов или суперов основана на так называемой системе Штенгера. Не знаю, кто это был, у Акиры спросишь. Там, короче, маги делятся по типу воздействия – мгновенный, продленный, отсроченный и с условием. Мгновенный – это вот когда Зажигалка по площади своим инферно запулит – хоть стой, хоть под лавку ныкайся. Я тебе, Син, серьезно говорю, наша Акира – сущий кошмар, ежели ее спрятать, да линию огня дать. Ее можно как раз на головы врагов сбрасывать с парашютом – пока летит, все внизу выжжет, чище напалма. Только вот она не может долго так. Пять минут и все – тушите свет, тащите Акиру в койку. В смысле, если большие порции огня выдаст, так потом дня три болеет. Так. – Майко все еще в образе, почесала затылок и задумалась. – Так что в паре с ней вы просто Матерь Драконов будете. Есть продленный эффект – вот я, например, свое тело преображаю и так оно и остается. Огонь у Зажигалки погаснет и все, а мне силы прикладывать, чтобы поддерживать изменения, не надо. Отсроченный – тут тоже понятно, это проклятия, их еще как-то смешно называли, малефик… чего-то там. Ну и магия, для исполнения которой требуется условие – полнолуние там, кровь девственницы, кал летучей мыши и смерть агнца. Тоже понятно, хотя я с таким не встречалась.

– Понятно, Сатоми-сенсей, – киваю я, уважая Майко в образе. Она подбоченивается.

– А то! Я прирожденный педагог. Хочешь, я тебе Сатоми-сенсея на полную выдам?

– Так ты сейчас не на полную?

– Ну, смотри, неверующий! – Сатоми-сенсей немного поплыла в воздухе, словно подёрнулась легким маревом в жаркий день. Грудь у нее стала меньше, прическа – аккуратнее, однако сверху на ней все еще оставался только белый бюстгальтер.

– Ах! – закрылась руками она. – Что это за безобразие! Ямасита-кун! Не смотри!

– Ничего себе, – сказал я. Если бы мы не сидели в квартире у Майко, если бы я встретил такую Сатоми-сенсей в школе, я бы искренне поверил, что моя учительница расхаживает в таком непотребном виде.

– То-то же. – Образ расплылся, и появилась Майко. Тоже в одном бюстгальтере.

– Супер. А скажи, вот бюстгальтер твой – он тоже часть магии? Преображения?

– Когда как, – пожала плечами Майко, – иногда да, иногда нет. Одежду мне трудно преобразовывать, и она может потом назад перекинуться.

– Уу… ясно.

– Далее, еще есть разделение по дистанции – маги, которые воздействуют на расстоянии, маги, которые горазды в ближний бой, и те, которые воздействуют на себя. Ну вот, я, например. – Майко развела руки в стороны, демонстрируя себя любимую, и я только в ладоши захлопал. Уж есть от чего быть в восхищении, да.

– Отдельно идут менталисты, сволочи такие. Ненавижу. Вот знаешь, что нужно делать, чтобы маг-менталист перестал задыхаться?

– Нет, – пожал плечами я. – Ментализм повреждает собственные дыхательные пути?

– Надо перестать давить сапогом ему на горло, – оскалилась в довольной улыбке Майко. А, шуточки за триста подъехали. Эти вот приколы говорят о том, что в сообществе магов есть и свои паршивые овцы. Никто не любит, когда в мозгах копаются. Вон, в прошлый раз один довел Акиру (Акиру, на секундочку!) до истерики. И это он только на наши тела воздействовал, или вернее – на импульсы от мозга к телу. А если бы он воздействовал напрямую на мозг? Брр… подумать страшно. И как от такого защититься, и возможно ли это в принципе?

– Хорошо, что таких ублюдков мало. Вымирают, видимо… – опять кровожадно оскалилась Майко, – ибо не хрен у людей в мозгах копаться. Был один такой, лет пять назад. Ничего с ним поделать не могли, у него тип воздействия был – внушение. Внушит тебе, что ты любишь его больше жизни и все для него сделаешь – и так внушение это и остается. Был бы он чувак с фантазией, туго бы пришлось. Мы бы сейчас всей Японией его как верховного бога и императора почитали. Пятки бы лизали наперегонки. Но… оказался чувак без тямы в голове, да и амбиций тоже не завезли. Ну вот, все что ему надо было – это денег и женщин. Вот скажи, на хрена ему деньги? Он же все просто так мог брать? А неважно. В общем собрал он себе гарем из сотни девушек, закинулся таблетками для потенции и… ну и умер от избытка положительных эмоций, – хмыкнула Майко. – Видишь, Син, способности в разном возрасте могут открыться. У него в зрелом возрасте, вот и снесло крышу ублюдку. И хорошо, а то непонятно, как такого брать.

– Хм. Способы найдутся, – сказал я. Действительно, если есть организация, которая знает о самом факте существования такого мага – СКПУ, например, то это будет нетрудно. Камеры наблюдения помогут вычислить… ах, тут же еще нет камер наблюдения на каждом углу. Хорошо, устанавливаем скрытые камеры в местах «охоты», выявляем вкус самого «охотника» – блондинки там, брюнетки и через некоторое время вычисляем его внешность. Идентифицируем объект, а дальше – выстрел из снайперской винтовки, нервнопаралитический газ в вентиляцию, яд в заказанную еду, отравленная игла на теле агента-«приманки», что угодно. Люди такие хрупкие. Тут главное – знать, что такая угроза есть. А потому главная глупость, которую может совершить такой маг, стать известным публике и спецслужбам.

– Наверное, только трудно с таким – близко не подойдешь, ну и, если что, может даже со своими союзниками заставить драться, – заметила Майко.

– Да уж. Ужасно, – поежился я. В прихожей раздался шум, грохот, кто-то чертыхнулся, что-то упало.

– Акира пришла, – прислушалась Майко, – вот она-то лучше меня объяснит…

В комнату, прихрамывая, вошла Акира в своем модном ярко-красном костюме, если бы не цвет, то типичная офисная леди – белая блузка, неброский макияж, длинные прямые волосы.

– С-с-с… – шипела Акира, напоминая сердитую скороварку, – кто навалил какие-то тяжеленные коробки в прихожей? Я палец отшибла!

– Это мебель. На кухню, – сказала Майко, всем своим видом выражая полное отсутствие эмоций по поводу отшибленного пальца.

– С-с-с… Ай…

Вот и оказия проверить одну мысль, которая довольно долго крутилась у меня в голове. Я оглядываю Акиру с головы до ног, отмечаю, что на ней сегодня нет чулок, и решаю действовать. Отворачиваю лацкан рубашки в сторону и провожу по нему большим пальцем. Вшитое сегодня утром под лацкан лезвие бритвы режет палец до крови. Тут же шлепаю Акиру по бедру, стараясь как следует помять, полапать, почувствовать…

– С-с… Ай! О… спасибо, Син, не болит больше, – немного удивленно говорит Акира. Вывод – кровушка работает и как обезболивающее. Что приятно. Значит, я смогу…

– Син! – окликает меня Майко.

– Да, что?

– Ты уже вылечил ее. Ногу отпусти, – говорит Майко и скалится.

– А? – Я действительно держу Акиру за ногу. Вернее, за бедро, немного выше колена. Акира внимательно смотрит на меня, не убирая моей руки.

– Эм-м… задумался. Извини. – Убираю руку я сам.

– Да ладно, – говорит Акира, – это же медицинская процедура.

– Угу, – вставляет Майко, – и врач – малолетний извращенец.

– Чего это я извращенец? Хотеть секса в моем возрасте – это нормально, – говорю я, – это вот не хотеть секса – вызывает вопросы.

– С учетом возраста и того, что ты ведешь себя как психопат, удивительно, что у тебя сохранились обычные человеческие реакции, – говорит Акира, – а ну-ка схвати меня еще раз… для полноты эксперимента.

– Нечего тут друг друга хватать… У нас вопросы Син задает. – Майко переводит разговор в другую плоскость.

– Да и какие же?

– Как классифицировать суперов, ну типажи там и все такое…

– О! – Акира выпрямляется и поднимает палец вверх. – Важная и своевременная тема. И что ты ему ответила? Какую классификацию привела? Нашу, бертольдскую или норд-американскую? Есть же еще таблица способностей академика Ростова, или так называемая многофакторная. Хотя я лично больше сторонница системы Рассела-Дейпница, но это уж на вкус и цвет…

– Эм… да я по Штенгеру и СПКУшный алфавит пока… – протянула Майко, и по ее глазам я понял, что она и про половину из услышанного не знает. Садись, Майко, два.

– Поняла. Ни слова больше! – Акира подняла руку и подошла к стоящей перед нами белой магнитной доске, несколько секунд изучала Майкины каракули, пробормотала про себя что-то вроде «ересь!» и «всех сжечь!». Взяла губку и сноровисто вытерла все. Повернулась к нам и кивнула Майко.

– Ты тоже можешь сесть, – сказала она, – я буду плохо спать по ночам, если буду знать, что ты умрешь в невежестве и темноте.

– Да, конечно, – проворчала Майко, но села за стол рядом со мной. Раз – и на скамейке сидит уже не Майко, а второй Синдзи-кун! Но этот Синдзи отличался от меня настолько, насколько эччи-версия Сатоми отличалась от настоящей Сатоми-сенсей. Он был явно более широкоплеч и симпатичен, волосы были кокетливо убраны назад в какой-то хвостик, рубашка расстегнута чуть ли не до пупа, в разрезе были видны кубики пресса, а на губах играла наглая улыбка. И маслянистые глазки, охаживавшие Акиру с ног до головы. Ну быть не может, что я так выгляжу! У Акиры дернулся левый глаз. Она вздохнула и закрыла глаза.

– Эй, Син, а ты знаешь, что наша Зажигалка каждый раз как хочет мне врезать, закрывает глаза и дышит как раненый морж? – лениво спросила Майко-Я, повернув голову.

– Иногда мне кажется, что ей лучше не сдерживаться, – заметил я, – иногда мне и самому хочется тебе врезать.

– Ой ну ладно. – Майко перекинулась в самое себя и покачала головой. – Вы просто враги всякого веселья.

– Поверь мне, Майко… – начал было я, но в этот момент в прихожей что-то упало, покатилось и раздались проклятья.

– А. Читосе пришла, – сказала Майко, прислушавшись.

Появилась Читосе, прихрамывая и сдавленно ругаясь.

– Ай, ай, ай… – причитала она, – там в прихожей… кто?!

– Это Майко! – хором сказали мы с Акирой.

– Что это?!

– Это мебель! На кухню! – синхронно продолжили мы с Акирой.

– Жесть, – сказала Читосе, массируя пострадавшую ногу, – вы что, репетировали?

– Не, – покачала головой Майко, – у них это спонтанное. На почве дискриминации меня. Син, а ты на ней покажешь?

– Запросто. – Я снова отгибаю лацкан рубашки. Полосую палец, оглядываю Читосе с ног до головы. Читосе в чулках. Какая жалость. Притрагиваюсь к щеке. Кровь мгновенно впитывается. Читосе выпрямляется, у нее появляется румянец на щеках.

– Как здорово, – говорит она, – будто выспалась и отдохнула… и…

– Да, да, да, – прервала ее Акира, – необязательно всем знать. Садитесь уже. Раз все в сборе – Син, ты же всех позвал? Что случилось?

– Да, тут в общем такая ситуация, – в нескольких словах я как мог объяснил ситуацию с Крио-сан, которая, оказывается, моя одноклассница и не кто-нибудь, а Снежная Королева, и что мне бы очень хотелось в этот клуб попасть, потому как у них и клубное помещение классное, и проектор, и телевизор, и холодильник с чайником и микроволновкой, филиал рая в школе. А мы с Майко в тот раз (ну, если честно, то больше Майко, чем я, но я же решение принимал, значит, мы с ней) как – хрясь! – Снежную Королеву об стенку, у нее аж ребра сломались.

На этих словах Майко довольно улыбнулась, плечами повела, мол, это я еще не старалась, могла бы и зашибить, силушкой богатырской-то. Ну вот, а перед своей одноклассницей и председателем Литературного клуба я стоял только в парике и офисном костюме. И немного грима. Так что опознала Юки-Крио своего одноклассника. Вроде и обещали мы с ней друг друга не сдавать, но как говорил группенфюрер Мюллер, что знают трое, то знает свинья. Так что быть готовым надо ко всему. Потому что – постоянная бдительность!

– Обалдеть. – Это Читосе. – Так твоя школьная подружка – это Крио?! Вот новости…

– Не подружка. Одноклассница. – Хотя я бы с ней задружил, да. Она ж, оказывается, вовсе не такая деревянная, как со стороны кажется, умная и с чувством юмора. Перекосило ее в сторону перфекционизма здорово, конечно, однако ж и посмеяться может, как отпустит, а это – признак здорового ума. Даже подначивать меня стала в конце концов, не ожидал от нее. Короче, Снежная Королева только на первый взгляд являет собой стереотип принцессы, высокомерной аристократки и прочее. На самом деле она – человек, болезненно пытающийся делать все правильно, а от этого у любого нормального человека может крышу снести. Внутри – она обычная девчонка, способная на дружбу и товарищество, на честное слово и уважение и на самоиронию. Но это очень далеко внутри, и вчера я увидел то, что обычно не показывают даже близким людям. Такое показывают случайным попутчикам, с которыми ты никогда больше не увидишься. Ну или врагу перед тем, как убить его. В общем – много работы еще у меня добавилось, потому как приняли меня в Литературный клуб, да. Там же на поляне и приняли. Единоличным решением.

– Это создает определенные… риски, – признала Акира, – в свете нашей кампании.

– Какой еще кампании? – удивилась Майко.

– Син, если ты закончил… закончил, да? Ну так вот, у меня тоже новости, – и Акира вывалила нам пучок новостей с фронта.

Виделась она со старым крокодилом, Джиро-самой, так тот признался, что вся эта шумиха вокруг Сумераги-тайчо и команды боевых лесбиянок – его рук дело. У него, оказывается, давно назревали проблемы в семье, между разными ветвями власти, так сказать. Все знают, что старикан не бессмертен, но ждать уже устали. Все живет и живет, падла такая. Так что на местах брожение, и оно только усилилось с появлением нашего ансамбля художественной самодеятельности. Джиро-сама ждать долго не намерен и собирается форсировать события, так что в ближайшее время он будет педалировать всю эту пиар-кампанию любым доступным ему способом. Естественно, не давая поймать себя за руку, действовать от противного. На этой волне и нам надо будет предпринять ряд акций – для того, чтобы выставить товар, так сказать, лицом. Защитники сирых и убогих, новое поколение защитников справедливости, долой коррупцию и непотизм, кумовство и всяческое угнетение. Потому выдаст нам человек от старого крокодила адреса, явки и пароли, чтобы провести демонстративные рейды.

– Участие в рейдах не оплачивается, – говорит Акира, – но так как все цели будут на объекты заговорщиков внутри семьи, то все, что вынесем – все наше. Ну и мы вольны в выборе целей – по моральным и прочим мотивам, как сказал Джиро-сама.

– Значит, в первую очередь порностудию разгромим! – говорит Читосе и поднимает сжатый кулак. Ага, накопилось кое у кого.

– Список целей будет завтра. И еще одна новость… – Акира вздохнула. – В местное отделение СКПУ прибыло подразделение антимагов – на усиление, в связи с последними событиями.

– А кто это такие? – задаю вопрос я. А что? Меня учили, если не знаешь – спроси. Как говорят здесь, спросить стыдно один раз, не знать стыдно всю жизнь.

Мне объясняют, и я проникаюсь. Антимагия – это подразделение, специализирующееся на захвате и устранении магов. Половина там маги с удобными способностями к выслеживанию и захвату – тот же Тэтсуо, не к ночи будь помянут, был бы им очень полезен, маг-менталист со способностью управлять твоим телом – тут и наручников не надо. Ах, да, кроме тех, кто умеет выслеживать, ставить метки и захватывать, в каждом отряде антимагии есть и специалист по устранению. Например, Серый Человек. Кто? Акира закатывает глаза.

– Способности не выбирают, Син. Ты же знаешь, – тихо говорит Майко.

– Ну? – все еще не понимаю я.

– Серый Человек получил свои способности в детстве. Он убивает взглядом. Просто смотрит – и все. Щиты или броня не помогают. Если он видит тебя и в состоянии идентифицировать как человека – ты труп, – объяснила Майко. Я поежился. Страшно.

– Ты не понимаешь, – мягко сказала Читосе, – представь себе малыша с такой силой. Кого видит ребенок чаще всего? Своих родителей. Свою семью.

– Ох ты ж…

– И его впоследствии воспитывали в государственном интернате для одаренных. Он стал одним из первых генералов антимагических подразделений. Герой. Защитник. До тех пор, пока однажды не сорвался и не переубивал почти сотню граждан на станции метро. Магический психоз, – вздохнула Акира. – Потому будем внимательны и не будем дразнить удачу. Если видим антимагов – уходим, не геройствуем. И… – она оглядела собравшихся и вздохнула. – Есть тяжелый разговор, – сказала она, – дальше все у нас тут становится серьезным. Просто вот очень. Поэтому я предлагаю сегодня нам наконец определиться с составом команды и распределением ролей и субординацией. Майко!

С места вскочила Майко и растерянно оглянулась вокруг, она уже успела заснуть, и от уголка рта тянулась ниточка слюны на подбородок.

– А что сразу Майко! – сказала она, утерев подбородок рукой. – Я ничего не делала.

– Тебе слово, Майко. Ты у нас председатель собрания будешь и секретарь сразу. Чтобы тут не говорили, что я власть узурпирую и много на себя беру.

– Чего сразу я-то, вон Читосе сидит, – пробурчала Майко.

Читосе оглянулась вокруг, я мгновенно сделал вид, что умер и уже даже пахну.

– Ну ладно. – Читосе встала. – Я так я.

– Воу! Читосе, вперед! – захлопала в ладоши Майко.

– Удачи, Читосе-тян, – кивнула Акира.

– Мы поддержим тебя, Читосе-сан, – сказал я.

– Гхм… – откашлялась Читосе, наш новоявленный председательствующий высокого собрания. – Прошу внимания участников собрания. Малый императорский совет созван надлежащим образом. На повестке дня вопрос, поставленный Акирой-сан: кто виноват и что нам делать дальше?

– Виновата Майко.

– Да-да, я виновата. Давай дальше.

– Хорошо, в этом вопросе достигнут консенсус. Единогласно определили, что виновата Майко. Во всем.

– Я Адама и Еву из рая выгнала, – вздохнула Майко, – зло во плоти.

– Второй вопрос: что делать? Докладчик – Акира-сан, – ловко перевела стрелки Читосе.

– Я хочу сказать, что в текущей ситуации мы должны действовать как одна команда. А у нас бардак. Единоначалия нет. Кто в лес, кто по дрова. Предлагаю распределить роли в команде и назначить ответственных. С самого начала надо выбрать лидера, которого все должны слушаться. Дисциплина и порядок. Предлагаю кандидатуру Синдзи-куна, так как он уже зарекомендовал себя в таком качестве, и, кроме того, его кандидатура не вызовет отторжения у остальных членов команды. У меня все. – Акира села.

– Хорошо. Кто хочет высказаться? Синдзи-кун?

– Да. Я хочу отклонить свою кандидатуру, потому как молодой еще. И авторитета у меня перед командой не то чтобы очень. Меня ж слушаться не будут, ты же первая, Акира, и будешь саботировать. У меня все.

– Я хочу высказаться! – вскакивает Майко. – А я хочу поддержать кандидатуру Синдзи-куна. Потому что он лапочка.

– Вот именно это я и имел в виду, Акира.

– Майко! Замечание за реплику с места!

– Я же слова просила! Узурпация власти.

– И об этом я тоже говорил. Не, ну вас… я вообще в эти игры с якудзой, антимагией и бог знает с кем еще играть не хочу. Втащили меня куда-то, а потом еще и лидером ставите. При этом вы ж меня саботировать будете. Нет, – твердо сказал я.

– Хорошо. Читосе? – спросила Акира.

– Я тоже считаю, что лучшим лидером команды будет Синдзи. Но… только мы и правда слушаться его должны, а не как Майко…

– А я что опять?!

– Майко, помолчи уже!

– И про это тоже я говорю, – хмыкаю я. Мы молчим. Акира вздыхает. Вдруг с места встает Читосе.

– Ситуация зашла в тупик, – говорит она, – все мы хотим, чтобы Син был лидером. Он не хочет им быть.

Значит… – она поворачивается ко мне: – Син, при каких условиях ты бы согласился им быть?

– А?

Неожиданно. Читосе у нас, оказывается, тоже владеет великим искусством говорить о проблемах японским языком и через рот, а не просто читать атмосферу, делать выводы и обижаться.

– Так, – беру я себя в руки, – это маловероятно, но я все же скажу. Во-первых, я смогу быть лидером этой команды только в том случае, если вы все тут будете меня слушать. И я не прошу беспрекословного подчинения все время – нет. Мы по-прежнему будем решать стратегические вопросы вместе – вон, прямой демократией путем явного или тайного голосования, как сегодня. Но во время операции или боестолкновения я прошу беспрекословного подчинения без всяких «а зачем?» или «не хочу». Кроме того, поскольку нас тут четверо и возможен паритет голосов, у меня будет два голоса на общем собрании. – Я сел. Тишина. Майко робко тянет руку.

– Да? Слово Майко-сан, – говорит Читосе.

– Эм… – говорит Майко, – и шутить тоже нельзя будет?

– Да шутите сколько влезет, тролльте меня, хоть на голове стойте, но только если ситуация не серьезная. Если надо обсудить серьезные вопросы или дело пахнет керосином, то уж извольте подчиняться.

– Эм… – протянула Майко снова.

– Ну, что еще? – спросил я.

– Ну так мы так и живем, – сказала она. – Мы ж, когда что серьезное, всегда тебя слушаем, правда, девчонки?

Ответом ей были два кивка.

– Тогда вот еще – по поводу атмосферы в команде. Мои замечания по поводу поведения и отношения к товарищам по команде – обязательны к исполнению. Хватит мне тут бардака.

– И все? А что насчет секса? С товарищами по команде? – снова уточнила Майко.

– Я не против секса между товарищами по команде, но хотел бы заметить, что это может привести к натянутым отношениям и ревности, всяким этим вашим разбитым сердцам. Представьте, как будет плохо быть в одной команде с бывшим или бывшей.

– Хм, – огорчилась Майко, – но это же просто секс.

– Секс у женщин, как правило, всегда связан с чувствами. Единственный способ секса в команде, который укрепляет командные связи – это секс всех со всеми. Так сказать, оргия. К сожалению, данный вариант невозможен, так что…

– Хм, – призадумалась Майко, – я поняла.

– Ладно, это все лирика. Ну что, расходимся уже? – спросил я, вставая.

– Ты куда это? – удивилась Читосе. – Мы еще ж не голосовали. Итак, кто за то, чтобы исполнить условия Синдзи-куна? Ага, и ты тоже. Кто против? Один. Большинством голосов трое против одного Синдзи-кун выбран главой этой команды. Собрание закрыто.

– Ну вот и здорово! – улыбнулась Майко. – И когда у нас оргия по расписанию?

Глава 34

После памятного совещания у Майко прошло уже несколько дней. Наконец прошли контрольные работы по математике и истории – история опять-таки удивляла меня своими отличиями от моего мира, но не так сильно, как могла бы. Как там? «В мире, где носороги являются домашними животными, какая страна выиграла бы Вторую мировую войну»? В этом мире Япония не подписывала капитуляцию на борту линкора «Миссури», хотя бы потому, что могучий Ямамото потопил линкор ударом своего «Божественного кулака». Правда сам Ямамото был ранен в битве при Мидуэе в схватке с Джеймсом «Сержантом» Ли, китайцем по происхождению и основателем школы Феникса, полковником армии США. И вот так, исторические события превратились в соперничество суперов. В России некто с прозвищем «Романофф» пытался восстановить Империю путем массового гипноза – его способность позволяла внушать людям, не просто отдавая приказы – он мог делать это и через громкоговорители и даже радио! Китай же в свою очередь практически вернулся в «эпоху воюющих царств» – распался на множество враждующих областей и регионов под властью полевых командиров, или как говорят тут – варлордов. Практически все они – супера, в Китае так много основано на личной силе. И даты! Даты тут совсем другие. В общем, контрольная по истории была написана мной еле-еле. Это не осталось незамеченным, и меня немедленно взяли на буксир, как нового члена Литературного клуба. Как же – новичок в клубе и уже троечник, позор.

Поэтому после уроков я сижу в клубном помещении за компьютером и шарюсь по сети. Сеть тут еще довольно убогая, не то раздолье котиков и сисек, нет и социальных сетей, пока есть только сайты и то, на половину не зайдешь, не зная адрес. Однако уже существуют форумы, чаты для любителей поболтать и познакомиться, для объявлений и сбора людей на мероприятия.

На диване полулежит Снежная Королева с книжкой и качает своей ножкой, время от времени перелистывая страницы, что говорит в пользу чтения книги, а не позирования. Хотя книга… ага вижу. «Aventures prodigieuses de Tartarin de Tarascon». «Тартарен из Тараскона», значит. Как там? «И волей иль неволей, да только в эти дни – бултых и прямо в Рону попрыгают они!», хех. У японцев даже в этом мире есть немножко преклонения перед иностранным. Думаю, это связано с тем, что реформа Мэйдзи была и здесь, все это «прорубим окно в Европу» и начнем брить бороды. Только тут начали срезать самурайские косички и отбирать мечи. Потому как невозможно по улице было пройти – зарежут-с. Вот тогда-то японцы и словили нехилый вектор на все неяпонское. Да что там говорить, если до тридцатых годов двадцатого века идеал фигуры японской девушки включал в себя плоскую грудь. Практически не было японок с пышными бюстами (или они скрывали их). Но как только все западное вошло в моду, все переменилось. Вот как мода на подсознание воздействует!

– И о чем ты опять думаешь, Синдзи-кун? – спрашивает меня Снежная Королева, не отрываясь от книги. Вот как, а? Магия!

– О Тартарене из Тараскона и о том, как он похож на других таких персонажей, – отвечаю я, пытаясь попасть «в лыко». Но Королева-то молодец, читает на языке оригинала. Хоть адаптированная книжка-то? Текст, насколько я помню – нелегкий там.

– Вот как? Ты читал эту книгу? – интересуется она и откладывает томик в сторону.

– Не на языке оригинала, но читал, – киваю я.

– Это удивительно, – замечает она. – Удивительно, как при этом ты не нашел времени изучить школьную программу по истории.

Почему-то тут всегда думают, что сперва надо прочитать школьную программу, и только потом ты имеешь моральное право читать что-то еще. Потому что такая вот литература – это как дополнительное чтение, и подходят японцы к этому серьезно. А для развлечения – читайте мангу, беллетристику какую-нибудь. Я вот в детстве такие книги, как «Тартарен…» для развлечения читал. Потому как не было манги. Но я молчу. Что тут сказать?

– Хотя да… – задумчиво накручивает локон на палец Снежная Королева, – ты же своими… планами преступными занимался. Откуда у тебя время. Быть преступным гением и одновременно откровенно плохим учеником старшей школы… – опять Королева мне обидно сделала. Ну да, не сдал я эту чертову контрольную по истории, это же не повод…

– Юки-сама!

– Юки-тайчо! – В комнату ворвались близняшки Сато с пакетиками в руках. Близняшки были в продовольственной экспедиции до ближайшего магазина, все, что надо для поддержания молодого организма, у них уже куплено – газировка, чипсы и прочие вредности. Только для Снежной Королевы у них что-то куплено нормальное, а остальные тут на чипсах.

– Девочки? – поднимает бровь Юки-сама.

– Там за школой! Иошико и Мацуда-сан! – выкрикивают хором близняшки.

– Что?

– Дерутся! – заканчивают близняшки тоже хором.

– Ох ты ж… – Почему-то у меня нехорошее предчувствие. Подрываюсь и бегу к двери, краем глаза замечая, как Юки вскакивает с дивана. Мацуда, Мацуда… ах, да, Принц Чарминг, бойфренд нашей Юки, понятно, почему она торопится за мной. Надеюсь, на этой почве у нас с ней конфликта не выйдет, и так отношения… непонятные. Вроде как и общаемся, но как-то… холодно? Юки меня замечала, приветствовала, задавала какие-то дежурные вопросы, что-то типа «как прошел день?» и «почему ты провалил контрольную?». Вот только наметился у меня с ней разговор по душам, и нате, здрасьте, Иошико выбивает пыль из ее парня. Почему-то я ни секунды не сомневался, что все именно так, а не наоборот. Стрелой спускаюсь вниз по лестнице и вбегаю на школьный двор. Еще несколько десятков шагов и за угол. Ага, кажется, я переоценил Иошико.

Картина мне открывалась следующая: у стены стояли девчонки из свиты нашей спортсменки и плакали, закрываясь руками. Сама Иошико стояла в окружении нескольких парней, которые обычно сопровождали Принца Чарминга. Двое парней держали ее за руки, а еще двое – почти на коленях, скрючившись в три погибели – держали за ноги. Со стороны это выглядело так, будто парни наконец нашли объект своего поклонения и прижались к нему в культурологическом экстазе. Иошико в свою очередь выглядела как жертва домашнего насилия – рубашка порвана на груди, виден спортивный бюстгальтер, из уголка рта течет струйка крови. Еще несколько парней стояли рядом, не подпуская близко зевак. Сам Принц Чарминг стоял напротив надлежащим образом зафиксированной Иошико и явно хотел сделать что-то нехорошее. Да что же ты творишь-то, – подумал я, едва картина была воспринята моим мозгом.

– Стоять, придурки! – кричу я, расталкивая зевак. – А ну убрали свои лапы, обезьяны!

– А, вот и… – начал было принц Мацуда, но был бесцеремонно прерван ударом прямо по яйцам, выдохнул что-то совсем неприличное и упал к моим ногам. Я ошарашенно смотрел на Снежную Королеву Юки, которая только что устроила своему собственному бойфренду a boot in the nuts. И его орешки, похоже, теперь долго будут опухшими и синими, если они еще не были вбиты ему в позвоночник. Вот это поворот!

– Вы. Отпустите ее… – пахнуло холодом, и парни, державшие Иошико, сразу же разжали руки.

Иошико тотчас наградила пару из них чувствительными пинками, шипя и ругаясь, как дворник. К ней подбежали ее девчонки, утирая слезы, и что-то защебетали, не то утешая, не то предлагая помощь.

– Вот же, – сказал я. Помощь Иошико вроде была уже не нужна, у нее своих сочувствующих хватает, выяснять сейчас, что случилось, было как-то неделикатно… все равно потом узнаю. Да еще в деталях. Главное, что она в безопасности. И что интересно, Юки же ни секунды не колебалась. Хороший удар.

– Сука… – прошептал лежащий на земле Мацуда. – Что ты натворила…

Я огляделся по сторонам. Юки и близняшек не было. Странно, подумал я, в прошлый раз она все так ловко разрулила, а сейчас раз и нет ее. Значит, придется разбираться самому. Сзади раздались какие-то крики. Иошико метелила отставших от слинявшей свиты. С чувством так.

– Помощь нужна? – поинтересовался я, любуясь поставленными ударами и отточенными движениями нашей гяру.

– Не мешай. Аргх! – она выбросила ногу, и еще один из «поклонников» ее коленок и запястий упал на землю, подвывая и хватаясь за голову.

– Что тут происходит?! – Ага, Сатоми-сенсей. Наверное, тетрадки проверяла, задержалась в школе, а тут шум, крики.

– Ничего не происходит, Сатоми-сенсей, – тяжело выдыхает Иошико, – так, парни с лестницы упали.

– Но… тут нет лестницы. – Недоуменно сдвигает брови сенсей.

– Поверьте мне, сенсей, – встрял в разговор я, – эти ребята упорные. Они где хочешь лестницу найдут…

Часом позже мы с Иошико сидели в небольшом кафе. Нет, не вдвоем, с нами была еще эта девочка из ее свиты, с пухленькими губами. Как ни удивительно, но ее звали не Горячие Губки, а Кимура Чи-тян. А я вот про Кимуру помнил, что это одноименный болевой на локоть. В честь одного бойца, применившего его, кстати да, тоже японец был.

– Вот козлы, – говорила Иошико, сжимая свой стакан с напитком так, что тот едва не трескался, – говорили же один на один, а как этот… мудак отхватывать начал, то понеслось. Сперва просто толкались, между нами вклинивались, а потом…

– А из-за чего ты с этим Чармингом сцепилась-то?

– Чаррмингом? – очаровательно искажая слова, протянула Горячие Губки Чи. – Там нет никакого Чаррминга. Мацуда и Фудзита, и тот длинный из параллельного, и…

– Да я так его про себя прозвал – Принц Чарминг. Он же бойфренд нашей Королевы, нет?

– Ну тут скорее консорт. – Приложила палец к подбородку Чи-тян. – И никакая она не королева, эта ваша Юки. Придумали тут себе. Она просто злая и холодная. И две дурочки с ней ходят.

– Ой, помолчи… – поморщилась Иошико, – она-то здесь ни при чем.

– Еще как при чем! – возмутилась Горячие Губки. – Он же с ней и ходит. И вообще… – она только набрала воздуха в рот, чтобы высказать все, что думает, но в этот момент Иошико пнула ее под столом.

– Ой, – сказала Горячие Губки и насупилась. Замолчала.

Наступила немного неловкая тишина. Я старался не глядеть на Иошико в упор, на ее рубашке были оторваны три пуговицы прямо на груди, а две верхние гяру никогда и не застегивала, так что при любом ее движении было видно намного больше Иошико, чем она планировала показывать. Интересно, подумал я, а вот этот фирменный загар гяру – она просто загорелая или в солярий ходит? И если просто загорелая, то под ее спортивным бюстгальтером есть белые полоски незагоревшей кожи, а если в солярий, то она вся как шоколадка. Шоколадка Иошико, да.

– Эй! Ты о чем это задумался? – подозрительно уставилась на меня Иошико. Вот же, видимо, опять у меня вид пускающего слюни имбецила. И масляные глазки, да.

– Я? Задумался? Ты за кого-то другого меня принимаешь, – говорю, – я и думать – это понятия несовместимые, как показал тест по истории.

– Да, ты там зажег, – согласилась Иошико. – Надо же так не знать историю своей страны. Вроде умный.

– Это неправда. Был бы умным… эх, да что говорить. – И правда, знал бы прикуп, жил бы в Сочи. В кафе ввалились два парня и одна девушка, вели себя шумно, размахивали руками и разговаривали на повышенных тонах. Парни были одеты в кожаные куртки и держали в руках мотоциклетные шлемы, девушка была в футболке и джинсах, у нее были на редкость разноцветные волосы всех цветов радуги.

– О! Синдзи-кун, и ты тут! – помахала она рукой. – Привет!

– И вам привет, Камико-тян! – Мне пришлось привстать и махнуть рукой. Камико улыбнулась, и они заняли угловой столик, продолжая что-то бурно обсуждать и время от времени выдавая взрывы смеха.

– Это еще кто? – удивилась Горячие Губки, смерив Камико и ее компанию взглядом. – Я ее не знаю, она точно не из нашей школы.

– Это Камико-тян, мы с ней знакомые, – ответил я. – Она брату в салоне пачинко иногда помогает. Хорошая вроде девушка.

– У тебя, Син, все девушки хорошие, – проворчала Иошико. – Вот ты чего к Юки стал клинья подбивать? Не видишь, у нее парень бешеный. – Она потрогала уголок губ и скривилась. – Вот козлы.

– Да не подбивал я ни к кому клинья.

– Ага, а чего в Литературный поперся? Их на всю школу три человека, и ты вот сейчас. – Иошико откинула голову назад и вынула из ноздрей скрученные кусочки салфеток, уже пропитанные кровью. Шмыгнула носом, достала зеркальце и стала внимательно разглядывать себя в нем. Чертыхнулась вполголоса, встала, буркнула «на минуточку» и скрылась за дверью женского туалета. Я остался наедине с Чи-тян.

– Ты знаешь, что это она за тебя вписалась? – спросила Чи-тян через некоторое время.

– Что? Почему?

– Она говорила, что тебе драться в школе нельзя, а тут этот… Мацуда с дружками у ворот школы стоял, про тебя спрашивал. Поджидал… – Чи-тян метнула в меня возмущенный взгляд, и я оторопел. Вот оно как. Значит, Принц Чарминг и его гиены искали именно меня, а наша Иошико решила за меня вписаться. Я перевел взгляд на Чи-тян. Горячие Губки сидела, стискивая кулачки и ерзая на стульчике, всем своим видом выражая негодование. За угловым столиком хохотали, вспоминая какого-то Ежи и как этот Ежи «перекопался в прошлом году на фестивале». За стойкой мерно гудел холодильник. Едва-едва работал приемник, играла какая-то легкая попсовая музыка, звонкий девичий голос напевал «доки-доки фууува». Хлопнула дверь, и появилась Иошико, она слегка прихрамывала.

– Вот же, – сказала она. – Эй вы там! У вас туалетная бумага кончилась! – крикнула она в сторону бара, и девушка за барной стойкой изобразила на лице крайнюю озабоченность, но с места не стронулась.

– Иошико, – сказал я, встретившись с ней глазами, – можно тебя в сторонку на минуточку?

– Что? А, да… – она хотела уже встать, но Горячие Губки вскочила и поклонилась.

– Иошико-тайчо, Синдзи-кун, мне уже пора, дома заждались, у нас сегодня семейный ужин, – и она торопливо удалилась.

– Семейный ужин, – удивилась Иошико, – вот ничего же не сказала. Странно.

– Иошико, – пока ее внимание было обращено на Чи-тян, я уже успел провести по лезвию и на кончике подушечки большого пальца левой руки набухла капелька крови. Она обернулась, и я взял ее руку в свою. Капля крови мгновенно впиталась, щеки Иошико порозовели, и она даже выпрямилась, словно бы ветка сакуры, избавившись от тяжкого груза мокрого снега. Да, и я могу в метафоры.

– Что?! – Иошико стремительно отдернула свою руку. – Что это?! Ты! Чего это? У меня парень, между прочим, есть!

– Да? Ох, а я и не знал, – удрученно покачать головой, изобразить крайнее огорчение и даже горе. Как дальше жить в этом суровом мире, где такие прекрасные девушки всегда с парнями. Что ж, она излечена, одна часть моей ответственности с меня снята.

– В любом случае, я приношу извинения за то, что стал причиной твоих неприятностей.

– Пф-ф, – фыркнула она, сложив руки на груди, – отмудохать какого-нибудь придурка только в радость для Иошико-самы! Я бы им всем там пораздавала люлей, если бы твоя фифа не вмешалась. Кстати, а здорово она ему по яйцам врезала! Я аж хруст услышала! – она хохотнула, и ей вторил взрыв хохота за соседним столиком. Она поморщилась.

– Эх, хорошо стало! – расправила плечи Иошико. – Мир прямо-таки заиграл другими красками. Все-таки они тут что-то в чай добавляют. И ты… – она перевела взгляд на меня, – тоже ничего. Пытался вписаться, я видела. Тебе повезло, что Снежная сама разобралась, от этого Мацуды одни неприятности. Мне-то ладно, я председатель клуба и вообще на хорошем счету, а у тебя всякое может быть. Говорят, его брат – какой-то бандит. И на короткой ноге с нашим директором. И родители у него богатые. Знаешь же как, – вздохнула она. Да, я знал. Бросающейся в глаза сепарации на почве материального состояния семьи в школе не было, да только стояла она на границе районов – границе города и пригорода. Окраины города – это и есть все наши трущобы с одно- и двухэтажными многоквартирными халупами, вроде нашей с Нанасэ, пусть и чистенькое, но все же гетто. С другой стороны – пригород. Уже частные дома, огороженные высокими заборами с подземными гаражами и спутниковыми тарелками на крышах. А вот территориально ходим в одну школу, мы – дети трущоб и они – мажоры из пригорода. Школа делает все возможное, чтобы эта разница была не так заметна – и школьную форму ввели максимально неприметную и, на мой взгляд, чрезвычайно неприглядную. Чтобы не было так, что одни в модных шмотках, а другие в обносках. Нет уж, у нас все в уродской форме. И если на девушках это еще смотрелось… нормально, да. Девушки вообще не сильно стремились следовать этой форме, и юбки надлежащей длины в школьных коридорах появлялись только в момент прохода школьного комитета. А вот парни… коричневые брюки и белая рубаха.

– Так что ты не парься, я не за тебя сегодня вписалась, у меня с этим Мацудой давние счеты, еще когда он меня полапать пытался и предлагал деньги, чтобы с ним переспала. Пф-ф! – возмущенно фыркнула она. – Всех денег мира не хватит. Тоже мне, Принц Чарминг! И глазки такие… масляные.

– Да? – я сделал вид, что заинтересовался узорами на потолке. Красиво. Импрессионизм.

– У тебя такие тоже бывают, кстати, – заметила Иошико, – частенько. А у меня парень есть.

– Угу. Слышал я. – Кстати, а кто такой и почему я его не знаю?

– Да не парься. Ты его не знаешь, – подтвердила мои умозаключения Иошико, – а это тебе Чи-тян все разболтала, да?

– Э… как бы… – сдавать Горячие Губки-тян мне не хотелось, но Иошико задала вопрос внезапно, и я не успел совладать с первой реакцией.

– Понятно… – протянула Иошико, – будем, значит, опять напоминать значение слов «секрет» и «тайна».

– Да она не хотела. То есть хотела как лучше, – попытался выкрутиться я.

– Кстати о тайнах, – сказала Иошико и сжала руку в кулак. Между выступающими костяшками у нее выросли короткие лезвия – словно уменьшенная версия когтей Росомахи. – А я вот так умею, – сказала она, глядя мне прямо в глаза и наклонив голову: – А ты как?

Глава 35

«Was wissen Zwei, wisst Schwein», – говаривал старина Мюллер, и я был с этим абсолютно солидарен. Что знают двое – знает и свинья. А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, дошло до меня, голубчик, что вы шпион, провокатор и обладаете сверхспособностями. Что вы говорите? Заставили? А пройдемте-ка в подвал, чай и гестапо умеет гостей встречать – и все таким ласковым голосом. И в подвале уже стоит равнодуший палач с грустной миной бульдога, перебирая инструменты…

Вот и что же меня выдало, думаю я, глядя в чистые карие глаза Иошико-тян, то ли шапка-ушанка и удостоверение агента НКВД, то ли пистолет-пулемет Шпагина на плече, то ли парашют волочится сзади. М-да. Спалился ты, товарищ Синдзи, явки провалены, пора жрать документацию и раскусывать пилюлю с цианистым калием.

– Как круто! – сказал я, всем своим видом выражая восхищение и удивление. – Какие классные шипы у тебя! Дашь потрогать?

Выражение любопытства в карих глазах сменилось, они прищурились. Как-то… нехорошо так прищурились. Лезвия скрылись между костяшек, и я отметил кровавые следы там, где они проткнули кожу. Раны и не думали затягиваться, Иошико взяла со стола салфетку и приложила к костяшкам пальцев. По салфетке растеклись алые пятнышки. Она взяла вторую и приложила туда же. Подержала. Взглянула на меня.

– Хорошо, – сказала она, – хорошо. Хочешь все отрицать – я не буду тебя торопить. Просто хорошо, что я встретила… одного из наших. Ты знай, я не буду тебя осуждать, даже если ты применял свою силу, чтобы защитить себя. Эти из СКПУ требуют, чтобы маги не применяли свою силу в разборках с обычными людьми. Но что делать, если обычники… – она выплюнула это слово с гневом и горечью, – если обычники нападают, а твоя способность, например, может только заставить растения цвести? Если они нападают, как сегодня – толпой и со спины? Но нет, применять нельзя, интеграция магов в общество, вы же не хотите жить в гетто?! Да мы и живем в гетто! Те, кому повезло со способностями, просто шестерят на важных дядей в костюмах и погонах, такие суперлакеи и сверхслуги, а те, кому нет – вынуждены скрывать свои способности и жить… вот так. – Она замолчала и перевела взгляд на свою руку. Отняла салфетку, изучила свои костяшки, вытерла оставшиеся следы, скомкала и положила ее рядом со своим стаканом. Газировка у нее уже выдохлась, подумал я, пить уже поздно.

– Тебя вызывали в СКПУ? – решил уточнить я. Вроде и вопрос безвредный, издалека зайду, этим я не выдаю себя. Хотя кого я обманываю, знает она все уже. Подслушала разговор с Горо-саном, стояла тогда в коридоре, а может, и не подслушивала, но знала Горо как оперативника СКПУ, ну зачем оперативник СКПУ в школу может прийти и со школотой в кабинете директора о чем-то шушукаться, предварительно этого самого директора выгнав? Тут и восемнадцати пядей во лбу не надо, чтобы догадаться. Да и сам я хорош – какая к черту конспирация, если за мной на парковку то Майко в своем вызывающем наряде и на своей дорожной торпеде, то Акира в своем красном костюме и на лимузине приезжают. Распушил перья, признаюсь, приятно по носу щелкнуть окружение, смотрите, какие красотки меня знают и о чем-то мы с ними тут шуры-муры разводим. Майко тот раз и стесняться не стала – засосала меня на виду у всех. Тоже полковник Исаев и Мата Хари в тылу врага. Таких, между прочим, в разведку не берут.

– Нет. СКПУ не знает о моем существовании, – сказала Иошико, вроде довольно спокойно, но с явным намеком – «и я хотела бы, чтобы так и осталось». Продолжать дальше мысль в духе, а что будет если – не хотелось. Потому что было ясно, что будет, если. Иошико и без этих когтей-сабель, или что это у нее – довольно грозный противник, а уж с ними – тем более. И вообще, может быть, у нее еще какие-то способности есть, она же скрывает себя, не выдает. Значит, навыки имеются. Будь она берсерк, как Майко, то еще в первый раз меня на ленты пустила бы, не говоря уже о сегодняшнем эпизоде с Мацудой и его шакалами. Стоп, даже не так. Будь она как Майко – она уже черт-те когда кого-нибудь на ленты пустила бы. Значит, умеет себя сдерживать и прятать способности. В отличие от меня, например. С уважением взглянул на нее. Вот же. Теперь понятно ее состояние – ее способность не такая уж и грозная, насколько я видел, регенерация тоже почти как у обычного человека, словом, она не дает никакого преимущества, какое может дать человеку, скажем, катана. Или огнестрельное оружие. Единственный плюс у этой способности – скрытность, эти клинки в теле можно пронести через металлодетектор (надеюсь они не металлические), невозможно найти при тщательном обыске. Это оружие скрытого и постоянного ношения. Это оружие убийцы. Неужели моя яркая и задорная чемпионка – шиноби какой-нибудь Деревни-Скрытой-в-Сейтеки?

– Иошико, – решил я не отрицать очевидное. Я вообще врать не сильно умею, это ж потом вспоминать надо, кому и что ты сказал, а мне лень. Говоришь как есть, смущаешь аборигенов, привыкших к экивокам и сложным намекам, как там – через Жопу Огненного Феникса.

– Думаю, что нет смысла скрывать, что и я тоже… принадлежу… – Делаю намек глазами.

Иошико улыбается. Иошико довольна. Она сделала ставку и ставка сыграла. Кстати, только сейчас дошло, почему она была так спокойна в ситуации с Принцем Чармингом и его стаей – потому что глубоко внутри была уверена, что ситуация у нее под контролем. И что в любой момент она может всех тут на фарш пустить, но пока сдерживается. Жертву насилия больше всего шокирует именно собственная беспомощность перед насилием. Она не была беспомощна. Более того, она считает, что в состоянии защитить себя и от «брата-бандита», и прочих неприятностей. Вывод: ну не может она быть необстрелянным новичком, где-то и когда-то она уже применяла свои способности, а если учесть, что ее способность – это не кофе в постель подавать, то возрастает вероятность, что я сижу за одним столом с убийцей. С другой стороны, и с ней тоже не салага какой-нибудь сидит. И вообще лично я дискриминации по этому признаку не устраиваю. Многие из моих лучших друзей и приятнейших в общении людей – убийцы. Даже в этом мире. Майко, например.

– И я тоже… хотел бы сохранить это в тайне, хотя и вижу, что попытка выглядит смешно.

– Нет, ну что ты, Син, у тебя неплохо получается, – утешает меня Иошико. – Ледяную Тварь я сразу вычислила, а вот тебя долго колоть пришлось. Тебя просто в какой-то момент уже задрал этот Цудзи, и ты попробовал сменить образ. Нельзя менять его так быстро. Ты бы мог сделать вид, что занимаешься спортом, пару раз прийти с синяками, а где-то через месяц, а лучше через два, надавал бы ему по шее. И никто не удивился бы, – развела она руки в стороны, показывая, как все просто и какой я дилетант. Да, уж шпиона, разведчика и резидента из меня не получится, да я и не пробовал никогда. Я – штурмовик, парень из разряда «видишь дырку – брось гранату», мне даже эти ваши снайперские заморочки, когда вы парой уходите в ночь и валяетесь в какой-нибудь жопе мира неделями, гадя в пакетик и сменяя друг друга у бинокля – против шерсти. Не наше это. Как там? Мне бы саблю да коня, да на линию огня, а дворцовые интрижки – это все не про меня. Как говаривали римляне, уби нил валес иби нил велес – где ты ничего не можешь, там ты и не должен испытывать повышенных амбиций.

– Увы, не мое, – вслух говорю я. Она кивает, признавая мою несостоятельность в конспирации и социальной маскировке на местности.

– Плохо то, что ты уже привлек внимание СКПУ – они теперь от тебя не отцепятся. Ты у них не регистрировался еще?

– Нет, – хотелось добавить, что я дурак, что ли, но события уже показали, что дурак, и потому не стал ничего добавлять. Краткость – сестра таланта. Нет, и все тут.

– И то хорошо. Ладно. – Иошико мотнула головой, поправляя причёску, и через разрез ее рубашки с оторванными пуговицами я опять увидел слишком много Иошико. Так все-таки она загорает в солярии, или на ее теле есть следы от купальника? Или она заходит в лес, в безлюдную местность, и там загорает нагишом, на радость редким туристам?

– Опять у тебя глаза похабные, – сообщила Иошико, – это у тебя способность такая? Глаза похабными делать? Понимаю, почему скрываешь, брат, это не самая приглядная штуковина. Но ты не расстраивайся, мы всех примем. Братство. – Она прикладывает руку, сжатую в кулак, к груди, напоминая не то какой-то воинский салют, не то жест рэпера – я с тобой, бро. На всякий случай делаю так же. Иошико расцветает в улыбке.

– Вот и круто. Слушай, пойдем отсюда, а то у меня от этих вот… – кивает в сторону компании Камико, – голова уже болит.

Мы встали и вышли из кафе, по дороге я попрощался с Камико и ее шумными друзьями.

На парковке меня и взяли. Взяли довольно быстро, неплохо так взяли. Хотя и прямо профи я бы их не назвал, однако и ошибок явных не было сделано. Просто стоял фургон, стоял таким образом, что, выходя из кафе и проходя парковку, ты либо неминуемо проходишь мимо, либо будешь перепрыгивать через ограждения. Обычно люди не прыгают через ограждения. Дверь фургона мягко открылась, и оттуда выскочили трое мужчин, как и положено для такой вот работы – крепкие и шустрые, не боящиеся сделать больно и способные причинить боль. Типичные исполнители низового звена. Все, что я успел – закрыться руками, когда меня грубо схватили и затолкали в фургон. Фургон мгновенно тронулся, сзади раздалось возмущенное «эй!» от Иошико. На голову тотчас набросили мешок, и я больше ничего не видел, зажатый несколькими парами рук. Сноровисто затянули мне руки сзади пластиковыми хомутами, пару раз «ласково» пнули в ребра, чтобы жизнь медом не казалась. Все верно, ребята, подумал я, стискивая зубы от ударов, все верно. Азы ремесла – лишите жертву возможности воспринимать этот мир, погрузите в депривацию. Ограничить зрение, связать, музыку включить погромче. Вызвать то самое ощущение беспомощности, и тогда жертва сама себя запугает до полусмерти. Ах, да – еще бы и раздеть догола, но это уже по приезде. Голый и ослепленный человек чувствует себя крайне уязвимым. Тут и методов допроса с пристрастием не нужно – просто оставьте такого человека одного в комнате, привязанного к стулу, и идите отдохнуть, в карты поиграть там, телевизор посмотреть. Часов через пять можно вернуться. Комната, кстати, должна быть прохладной, чтобы человек мерз. А пять часов – чтобы за это время он обгадился. Обмочился. И вот теперь уже можно начинать беседовать с замерзшим, униженным и испуганным человеком. Знаю я ваши методы, ребята.

Тут главное – сохранять спокойствие и думать. Без паники. Да, меня похитили, да, везут куда-то и кто именно – я не знаю. Попытался вспомнить фургон – обычный, белый, неприметный, каких сотни на улицах. Лица у нападавших скрыты масками. Вряд ли СКПУ, хотя кто ж их знает. Самая логичная версия – меня опознали-таки как Сумераги-тайчо и везут к старому Джиро на заклание. Если это так и есть, то можно немного расслабиться, старому крокодилу я пока нужен живой. Но вот если это веселая самодеятельность кого-нибудь из заговорщиков против него, то может быть, мне даже дадут поторговаться. Ну или нет. Тяжело анализировать с мешком на голове. Вообще, говорят, это дурная примета – ехать в багажнике автомобиля в лес. Вот я хоть и не в багажнике, но лежать на полу неприметного фургона с мешком на голове, со связанными руками – тоже в общем не айс такая примета. Фургон остановился, меня вытащили и поволокли куда-то. Что-то не так, да. Ах, моя реакция – я молчу. Что бы делал обычный школьник? Орал благим матом, ругался, угрожал, хныкал. Блин. Все-таки хреновый из меня актер, а если я буду откровенно лажать в криках «Дяденьки, отпустите, христом-богом умоляю!», то скорее вызову нездоровые подозрения. Нам сейчас нездоровые подозрения со стороны похитителей не нужны. Продолжаю молчать – пусть думают, что у парня шок. Было бы неплохо еще и обделаться, но как-то совсем уж рановато. Если допрос пойдет по всем правилам – еще успею обгадиться.

Меня тащат куда-то вниз, я слышу, как гремят какие-то замки и засовы. Все металлическое. Вниз, оттуда пахнет сыростью и прохладой. Подвал. Мля, не люблю подвалы. Меня бросают вперед, и я едва успеваю сгруппироваться, как сталкиваюсь с очень твердым полом. Больно.

– Ну что, я же тебя предупреждал, сучонок! – раздается чей-то голос. Знакомый голос, думаю я, и где я его слышал? С головы срывают темный мешок, и я, щурясь на свет, пытаюсь разглядеть окружающий мир. Проморгаться. Ага, пока не бьют – уже хорошо. И мешок с головы сняли, дилетанты. Нельзя снимать мешок. Нельзя сразу же говорить с жертвой. Ты даешь ей надежду, лишаешь возможности самой себе напридумывать ужасные ужасы. Я поднимаю голову и смотрю на людей, которые стоят надо мной. Ба, какие люди. Все-таки мало ему Юки по яйцам дала.

– И тебе добрый вечер, Мацуда-кун, – говорю я, намеренно оскорбляя Принца приставкой «кун». Он же старше меня, он сенпай. Это как, если привезли тебя на подвал к местному авторитету Владу Топору, а ты ему так: «Привет, Владик! Как здоровье?» На меня тут же обрушились удары. Принц избивал меня от души, ногами, словно футболист, даже пытался попрыгать сверху. Прикрыться я не мог, руки были связаны за спиной, я мог только скорчиться и выдыхать, когда удар прилетал особенно больно. Нельзя с ним лебезить и заигрывать, надо сперва в дамки и хвост трубой, а как он оторвется на мне да пар выпустит – сделать вид, что он меня сломал и своего добился. Там вполне даже и отпустить может – в конце концов он же не отмороженный бандит какой, а еще старшеклассник, хотя связи у него, судя по всему, имеются.

– Тьфу, – я выплюнул на бетонный пол сгусток крови.

Принц Чарминг отошел от меня, снял пиджак и достал откуда-то бейсбольную биту. Я взглядом поискал в бетонном полу сток. Стока не было. Принц приблизился и взмахнул битой. Я перевернулся на спину и заговорил, встретившись с ним взглядом.

– Мацуда-сенпай, я все понял! Не надо меня больше бить, пожалуйста! – Вот все-таки хреново у меня с актерским мастерством, срываюсь я на стеб и все тут. Блин.

– Я же тебе говорил, сучонок! – Удар. Больно. Битой – больно. Конечно, боль сразу же исчезает, включается регенерация, но в момент – больно. Начинает надоедать.

– Погоди. – На сцене появляется новый персонаж. Белая рубашка, через которую просвечивают татуировки, закатанные рукава, на левой изображены карпы кои, на правой – дракон, обвивающий руку. Волосы, зачесанные назад и густо намазанные не то воском, не то лаком. Черные брюки, черные ботинки. Лицо… на мой предвзятый вкус – отвратительное лицо. Да, я субъективен в оценках, но имею право, как похищенный субъект, вот. Отвратительное лицо. И брови сросшиеся. Бровеносец в потемках. Бровеносец разглядывает меня, стоя рядом. Его лакированные ботинки у меня прямо перед лицом. Пока наступила пауза в моем избиении – украдкой кидаю взгляд по сторонам. Нет, на пыточную камеру не похоже, стока в полу тоже нет, на место содержания пленников – тоже. Кругом стоят осветительные лампы на высоких стойках, какие-то треноги, на стене ковер, расставлена мебель, стулья, стол, диван и большая двуспальная кровать, даже не кровать, а то, что в народе называется «траходром». И стоят треноги вокруг этого самого траходрома. Замечательно. Если Магомет не идет к порностудии, то порностудия идет к Магомету. Вот, значит, каким бизнесом старший братик у Принца Масуды занимается. По-видимому, очарование у них в крови, Чарминги все же.

– Погоди-ка, – говорит Бровеносец и приседает на корточки, чтобы приблизиться ко мне. Да, угрожающе, угу. Очень страшно. Как там говаривал один мой знакомый, да моя бабушка страшнее, чем ты.

– Ямасита-кун, – говорит он тихим спокойным голосом, и в контрасте с явным психозом его младшенького это должно пугать. Вот интересно, думаю я, а на этой студии все производство контента всегда по доброй воле и согласию идет, или когда как? И не стоит ли доброй защитнице Сумераги-тайчо нанести сюда визит? Как говорится, заодно и разомнутся девушки, да. А то скучно им становится.

– Я вижу, ты понимаешь ситуацию, – продолжает говорить Бровеносец Чарминг-старший. – Я не хочу, чтобы ты пострадал, но твое поведение огорчает моего брата. А я, в свою очередь, не люблю, когда моего брата огорчают. Тебе понятно?

Я киваю, стараясь не встречаться с ним взглядом. Глаза – зеркало души, вот не поверит он, что я уже со страха обделался – начнется тут. Набираемся терпения, претерпеваем, так сказать… пока можем. Глядишь и разойдемся, как в море корабли, в школе буду поддерживать версию «Синдзи-кун взлетел высоко и задрал свою ногу на то, что не по чину ему, вот и выхватил». Стремно, конечно, но зато и нишу свою займу и внимания привлекать не буду Вот, кстати, почему Супермен в обычной жизни стремился таким задротом быть – потому что никто в голове их вместе никогда бы и не поставил. Да, внешне похожи, но поведение абсолютно диаметральное.

– Ты меня понимаешь, Ямасита-кун? – задает вопрос Бровеносец. Морда лица у него отвратительная и явно скучающая. Скукота эта, написанная на его лице широкими мазками – нарочитая. Не каждый день он по зову младшего братца собирает «быков» и едет укрощать какого-то школьника. Тем более непонятна вся эта суета, это ж из пушки по воробьям стрелять, я ж, с их точки зрения, обычный школьник, а они развели тут операцию по похищению резидента иностранной разведки. И спектакль этот дешевый еще. Нет, что-то тут глубже, намного глубже, но анализировать буду позже, как и завещала Скарлетт О’Хара, известный специалист в области отложенного анализа. Сейчас главное – выбраться отсюда и желательно не раскрыть себя как супера, а в противном случае придется… м-да. Неохота, при том, что и рожа его у меня симпатий не вызывает, но и в печень он мне пока не влез до такой степени, что охота ему башку открутить. Пока плывем по течению и сотрудничаем со следствием, да.

– Я вас понимаю, – пытаюсь кивнуть головой. Кивать головой, лежа на бетонном полу – неудобно. Бровеносец улыбается.

– Вот и чудно, – говорит он, вставая. Уже встав, он внезапно со всей силы пинает меня в живот. Я скрючиваюсь. Печень – это больно. Вот… ладно, запишем и запомним.

– Это для усвоения пройденного материала, – лыбится Бровеносец, показывая рот, полный золотых зубов. Позер. Он поворачивается к своему младшенькому.

– У тебя остались еще претензии к Ямасита-куну?

– Остались! – с вызовом отвечает тот, сжимая биту в руке.

– К сожалению, – ласково и тихо говорит ему старший брат, – твои гребаные претензии волнуют только тебя. Я сделал, как ты просил, но только потому, что предки… и эта ваша помолвка. В общем, сейчас ты с ним миришься, и чтобы в школе все было тихо и мирно. Ты меня понял?! – последние слова братец рычит прямо в ухо младшенькому, и тот угрюмо кивает, отводя взгляд в сторону.

Опа, думаю я, а вот тут педагогический момент. Вся эта шняга с похищением не для меня, она для него. Чтобы вогнать его в моральные долги и заставить подчиняться в неформальной атмосфере. Тогда – да, надо показать своему младшему, что старший привлек кучу ресурсов для удовлетворения капризов, заодно повязать преступлением (идеально с этой точки зрения было бы меня грохнуть и труп в бетон закатать, но, судя по всему, это был бы перебор, хотя еще ж не вечер).

В дверь стучат. Двери металлические, хорошие такие двери, но они прямо трясутся. Кто-то очень хочет попасть на вечеринку.

– Присмотри за ним, – бросает старший Бровеносец и идет к двери, доставая откуда-то длинный нож.

Принц Чарминг перехватывает биту поудобнее и окидывает меня взглядом, явно думая успеть врезать мне раза два, пока брат не видит.

– Ты не думай, что все закончилось… – говорит он, но в этот момент грохает распахнувшаяся дверь и мимо нас пролетает его брат с неестественной вывернутой рукой. Бамц! – падает он прямо на траходром, по дороге снеся несколько осветительных приборов. Принц Чарминг улетает следом, выпустив из рук бесполезную биту.

– Какая приятная неожиданность, – говорю я. Все же было на мази, вот чуть-чуть – и меня бы отпустили, ну разве что поджопник на прощание дали. А тут…

– Син! Ты живой?! – Надо мной стояла яростная и тяжело дышащая Иошико-тян.

Глава 36

На лице у Иошико темная тканевая маска, на теле – спортивный костюм, но я все равно опознаю ее по манере двигаться по голосу и конечно же белым кроссовкам.

Она наклоняется надо мной и руками (!) разрывает пластиковые хомуты на моих запястьях.

– Все в порядке? – спрашивает она, и я радуюсь. Сразу нескольким моментам. Во-первых, тому, что у моей одноклассницы хватило ума переодеться и спрятать лицо. Хотя она же столько лет от СКПУ прячется, наверное, уже второй натурой стало. Потом она же, наверное, все-таки шиноби Деревни-Скрытой-в-Сейтеки? Или кунои-чи? В любом случае – Воин Тени, и ей положено такие трюки с закрытыми глазами проворачивать. Спрашиваю, как она меня нашла и что тут вообще делает. Она хочет утащить меня отсюда в безопасное место, но тут я уперся. Рано еще ноги делать, судя по поведению братьев, времени у нас еще много, а место, оказывается, глухое и на отшибе. Сперва надо ситуацию прояснить, что с пленными делать и какие контрибуции у поверженной стороны истребовать. Иошико сдается и рассказывает.

Оказывается, Братство, о котором мне говорила Иошико-тян, не какое-то общее слово типа «все мутанты – братья» или «пролетарии всех стран объединяйтесь», нет. Братство на самом деле существует. Вход в Братство свободен всем, кто является супером. Однако и сочувствующие им обычники – тоже могут войти. Это что-то вроде масонской ложи, секретная (а также подпольная) организация, что-то типа аболиционистов в США на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков. Более подробней пока не знаю, но, как говорит Иошико, они там друг за друга горой. Увидев, что меня похитили с парковки возле кафешки, моя одноклассница попросту втопила за фургоном и бежала все это время! Есть у нее в кармане еще трюки, ага. «Простая школьница» бежала со скоростью шестьдесят километров в час. И охрану снаружи раскидала. Правда с дверью металлической не справилась (Майко бы выбила на хрен, Акира – прожгла бы), но как только Бровеносец открыл засов, он уже проиграл. Иошико в свою очередь посчитала, что меня похитили какие-то «чистильщики», ребята, с которыми у «Братства» давние терки. Запаниковала. Рванула на помощь. Прибыла на хвосте фургона на место, спряталась, переоделась. Потом, как говорит Майко, «тумц!» и «хрясь!». Ясно все. Кстати, ни черта она не Росомаха, а вовсе даже дистанционный боец – эти ее шипы-лезвия, оказывается, вылетают, из ее тела (единственное ограничение на количество – это раны в своем же теле, которые они оставляют, много выпустишь, можешь и помереть романтичной смертью от тысячи порезов). Но она не просто метательница шипов по баллистической траектории, нет. Она управляет ими в полете и вообще может левитировать ими и, кажется, даже дорогу впереди прощупывать. Так что Иошико вовсе не Росомаха, и даже не Леголас, а девушка из Дома Летающих Кинжалов, вот.

– Ну, ты все знаешь, уходим отсюда? – вполголоса шепчет она, пока я сноровисто упаковываю наших пленников.

Я задумываюсь. Хорошо, что Иошико закрыла свое лицо и переоделась – иначе пришлось бы принимать кардинальные меры. Убить человека – ничего сложного, даже без сверхспособностей, вон у Чарминга-старшего неплохой нож типа танто имеется. Просто сесть над лежащим на земле Мацудой-сенпаем, немного поднять его за подбородок… Нет, не надо пилить глотку, как показывают в фильмах, нож нужно втыкать в ямочку, там, между нижней челюстью и позвоночником, так, чтобы одна сторона лезвия прошла по позвонку как по рельсам. Втыкаешь и вынимаешь лезвие. Не надо рвать плоть вперед, совершать пилящие движения. Все. Уже достаточно. При этом прорезаются обе стороны шеи и две вены, две артерии. Кровь течет рекой. Густая, бордовая венозная смешивается с алой артериальной. Это даже красиво. Поэтому убить человека просто. Вот только убивать Чарминга неохота. Ни старшего, ни младшего.

Причина первая – вместе с ними тут был один охранник, вон он лежит в общей куче с завязанными глазами, упакован, как все. В фургоне, который приехал за мной, было трое громил и как минимум еще один шофер. И все они знают мою школу, мою внешность, скорее всего мое имя, а также то, что я шел вместе с Иошико. Трупы на студии приведут ко мне и к Иошико. Насколько я готов полностью переходить на нелегальное положение? Неохота. Если есть возможность этого избежать – нужно избежать. Убегать от полиции, СКПУ и еще неизвестного фактора, каковым является семья Мацуды, всю жизнь – удовольствие ниже среднего.

Помимо этого, этическая составляющая. Убить ребенка и его старшего брата. Насчет охраны тут все ясно, профессионал, попал под замес, бывает. Но сам Принц Чарминг просто ребенок же. Да, избалованный и жестокий, и ему в свое время недостаточно ремня по жопе надавали, но перерезать ему глотку и спрятать тело только потому, что нас могут опознать – перебор. Старшего брата тоже, кстати, не жалко. Но каждый труп повышает мотивированность людей, которые будут докапываться до истины. А я тут не один. Значит, есть только один более-менее приемлемый выход.

– Ты тут телефон не видела? – спрашиваю я у Иошико. Она кивает, указывает, где видела аппарат. Я набираю знакомый номер.

Мы с Иошико стоим на улице, я опираюсь на перила, она сидит на них и болтает ногами. Студия братьев Чармингов находится в подвале какого-то паршивого мотеля, кто бы мог подумать. Наверху – легальный бизнес, внизу – оборудованный подвал. И никаких вопросов в духе «а что это тут шарятся какие-то подозрительные личности» или «почему туда разные девушки часто ходят» – не будет. Это ж мотель.

Хотя, судя по всему, какой-то жести тут не происходит, при первичном осмотре места я не обнаружил никаких клеток, помещений, где можно было бы держать пленников, никаких орудий пыток, да, была пара наручников, но и те декоративные, пластиковые. Разорвать такие можно, просто разведя руки в стороны. Так что все, что тут происходило – происходило без применения прямого физического насилия. Конечно, исключать моральное насилие, шантаж, угрозы и подкуп мы не можем, да и не будем. Психологический профиль братьев (не то чтобы у меня было время его создать, на наметки уже были, лучше всего человек раскрывается в конфликте) подразумевал, что по крайней мере младший Чарминг был неврастеником и садистом, не чурающимся бить связанного и не могущего оказать сопротивление или хотя бы защититься человека. Такой вот парень у Снежной Королевы. Интересно, она об этом знает или нет? Может быть всякое вообще. Мы не можем отбрасывать теорию и о том, что на самом деле этим вертепом правит именно она, а по яйцам врезала ему, допустим, за то, что он ослушался или там засветился невовремя. И именно Юки стоит за сетью подпольных студий, управляя железной рукой и эксплуатируя юных девушек. И… да, что-то разыгралась у меня фантазия.

– И когда они приедут? – спросила Иошико.

На улице давно стемнело, и вокруг нас было необычно тихо, в этом районе и днем трафик был не ахти, а уж ночью тут было как в деревне – редкая машина проедет, взрыкнув мотором, мазнув светом фар по стенам, где-то неподалеку залает собака, ветер качнет деревянные свистульки, качающиеся над дверью в мотель, и снова тишина. Мы стоим неподалеку от входа в подвал мотеля, под ближайшим фонарем, и какие-то мелкие насекомые порхают вокруг света, бьются о стекло.

– Минут пятнадцать-двадцать, – пожимаю плечами я. Поздний вечер, поздний звонок, срочный вызов. Мы еще не отработали порядок действий в экстренных случаях, нет инструкций, нет четких указаний, есть только «садимся в машину, собираемся в кучу и едем туда, где что-то произошло». Уровень любителей из мультфильмов для детей младшего дошкольного возраста. Но как говорится, играем с теми картами, что выданы.

– А кто приедет? – спрашивает Иошико, болтая ногами, как девочка-пятиклассница. Она все еще в спортивном костюме, на шее у нее платок, чтобы иметь возможность натянуть на лицо, скрывая личность.

– Мои друзья, – говорю я.

– Круто. Они у тебя тоже супера? Да? Я так и знала! Вот Брендон обрадуется, когда узнает, – говорит она и улыбается. Чему там обрадуется Брендон и кто такой этот самый радостный Брендон, я так и не узнал, потому что из-за угла вылетает черный автомобиль Акиры, скрипит тормозами, осветив нас фарами. Из машины вылетает Майко в своем боевом костюме – топике и коротеньких шортиках, тут же отодвигает меня в сторону от Иошико и стреляет в нее подозрительным взглядом. Иошико уже успела натянуть свою маску и спрыгнуть с перил, она подобралась, как кошка перед прыжком.

– С тобой все в порядке? – бросает мне Майко через плечо, фокусируя свой взгляд на Иошико, ее мышцы под кожей начинают бугриться и свиваться в узлы, словно змеи. Зрелище завораживающее, есть в этом какая-то животная, первобытная красота.

– Со мной все в порядке. Это… моя знакомая, она наш союзник.

– Пф. Хорошо. – Майко ни на каплю не расслабляется, Иошико – тоже. Из машины выходит наконец Акира, тоже в своем боевом костюме – офисном. Шпильки на ногах, сережки в ушах, модные очки. Словно на совещание о слиянии компаний собралась. И вот охота ей на шпильках… неудобно же. Хотя кто я такой, чтобы подвергать сомнению логику всего этого? Может, у нее особенные шпильки, или она на языках пламени летать может, как реактивная ракета? Следом за ней вываливается Читосе, вот она у меня в полном боевом как положено – темный, немаркий удобный комбинезон, темные легкие кроссовки на ногах, какие-то ремни с кармашками, на лице – черная полумаска, на бедре – кобура. У Иошико округляются глаза и, кажется, даже открывается рот – под платком не сильно видно, но похоже, у нее все-таки отвисла челюсть. Потом она справляется со своими чувствами и поворачивается ко мне.

– Ну раз у вас тут все под контролем… – Иошико кивает мне на прощание и вдруг отпрыгивает куда-то вбок, в тень.

– Эй! Стоять! – кричит Майко, но той уже и след простыл. Что вы хотите – куноичи же. Или кто она там.

– Что тут у нас? – спрашивает Акира, не тратя время на приветствия и выяснения, все ли со мной в порядке. Молодец. По телефону многое не скажешь, надо определяться с порядком действий, а Синдзи-кун вон стоит и глазки у него масляные опять, значит, все с ним в порядке, а остальное можно обсудить, когда будем в безопасности.

– Значит так, – быстро объясняю девушкам, что тут произошло и что мы будем со всем этим делать.

– Так-то по-хорошему замочить этих гадов, да Зажигалку им в подвал подбросить, – говорит Майко, – но как скажешь. Ты у нас босс. – Она кивает, соглашаясь на мой план. Начинается суета. Майко вздувается мышцами и тащит братьев Чармингов из подвала, предварительно несильно пнув каждого по заднице. Закидывает в багажник. Мы с Читосе перетаскиваем вверх охранника и аккуратно кладем его сзади мотеля, в темное место, где не светят фонари. Охранник пыхтит, он пришел в себя и пытается что-то сделать, извиваясь как червяк. Аккуратно укладываем его у стены и даже накрываем лежащим рядом брезентом, предназначенным для прикрытия мусорных пакетов в дождливое время. Так его нескоро найдут – завтра с утра или вовсе в обед.

Мы возвращаемся в машине, тем временем Акира, стоя у входа в подвал, формирует над своей ладонью огненный шар. Шар сжимается, вращается в ее ладони, меняет цвет с обычного оттенка пламени на ярко-синий. Акира небрежно бросает этот fireball (как это называть иначе? Ну, шар огня же!) в открытую дверь и быстро идет к нам. Именно идет, не бежит. За ее спиной что-то вспыхивает, полыхает, начинает пылать. Акира не поворачивается, она крутая, крутые девчонки не оборачиваются на пылающие у них за спиной порностудии. Она садится на переднее сиденье и кивает Майко. Майко выжимает педаль в пол, и мы рвем с места.

– Кто это был с тобой? – спрашивает Майко, не поворачиваясь.

– Знакомая одна. Она про какое-то «Братство» говорила, – сказал я, не выдавая Иошико. В конце концов это не мой секрет, не моя тайна. Захочет сказать – сама скажет, а пока вот так.

– Так она из «Братства»? Чертовы фанатики, – кивает Майко.

– Поосторожней с ней, Син, – вторит ей Читосе, – «Братство» – они все… эти экстремист-эволюционисты.

– Что?! – Какое длинное слово-то.

– Ну верят в превосходство суперов над обычниками. Считают, что супера должны занять свое место наверху пирамиды, а обычники им чай приносить, – поясняет Читосе.

– И у них уставные цели – насаждение превосходства магов как высшей ступени в развитии человечества на данном этапе, не останавливаясь ни перед чем, в том числе и путем прямого насилия, – повернула голову Акира, – могут быть опасны. Они на карандаше у СКПУ, и лучше держаться от них подальше.

– Вот как… – говорю я. Надо же, наша Иошико еще и член экстремистской организации. Понятно, почему она так обрадовалась, когда узнала, что я – тоже супер. Вопросы с вербовкой новых членов всегда стояли перед такими вот организациями.

– А-а-а… черт! – ругается Майко.

Раздается сирена, и голос, усиленный динамиками, что-то говорит, неразборчиво, но громко. Я оборачиваюсь и вижу сзади горящие фары и всполохи синих и красных огней. Полицейский департамент Сейтеки внезапно решил взяться за исполнение своих обязанностей служить и защищать. Майко вполголоса бурчит, что эта машина вообще не приспособлена уходить от погони, вот будь у нее ее «субару», только бы вы ее и видели, но разбили ее крошку, а новую еще она еще не подобрала. Да, уйти от погони на лимузине – это надо владеть телепортационной магией как минимум.

– Останавливайся, – говорю я. Уйти все равно не уйдем, а вот шанс поговорить еще есть. В конце концов, может, это случайная проверка? Ночь, едет черный лимузин – подозрительно. Хотя чего подозрительного? Разве что манера Майко водить этот черный бегемот – она продолжала вписываться в повороты с визгом резины и легким заносом.

– Разговаривать будет Акира, – говорю я, – придумай что-нибудь.

– Хорошо, – кивает Акира.

Мы с Читосе на заднем сиденье, окна тонированы, все внимание будет на тех, кто спереди. На худой конец спрячемся, наклонившись вниз – места тут достаточно. Майко плавно останавливает машину, сирена сзади замолкает, но всполохи огней продолжают метаться туда-сюда по заднему стеклу. Полицейская машина также останавливается. Я делаю знак Читосе, и мы сползаем вниз, так, чтобы нас не было видно спереди, со стороны водительского окна.

– Департамент полиции Сейтеки.

Майко опустила окно, и мы слышим твердый голос патрульного.

– Ваши документы.

– Конечно, офицер. – Невнятная возня, шорох бумаг. Пауза. Молчание, прерываемое только нашим с Читосе дыханием и шелестом документов.

– Цель поездки? – раздается голос еще раз.

– Офицер. – Это голос Акиры. Он холоден, надменен и высокомерен. Аристократ вынужден разговаривать с плебсом. Юпитер – с быком. Богиня – с сатиром.

– Офицер, вы задерживаете нас, – говорит она, – У нас срочные дела и нет времени на все эти ваши…

– Извините. – Шелест бумаг, что-то щелкнуло: – Счастливого пути.

– Да, спасибо… – начала было Майко, но в этот момент из багажника раздалось мычание и невнятная возня. В тишине этот звук показался особенно оглушающим и очевидным. Кто-то из Чармингов пришел в себя. Как невовремя.

– Что это? – раздался голос полицейского, на этот раз он звучал жестче, в нем появились командные нотки. – Откройте багажник немедленно!

– Да твою ж… – раздается вздох Майко и потом глухой удар.

Передние двери распахиваются, и Майко с Акирой срываются наружу. Я поднимаю голову, открываю дверь со своей стороны, вижу лежащего на асфальте полицейского, секунду недоумеваю, куда делись девушки, потом до меня доходит. Конечно, патрульные не ездят поодиночке, Майко и Акира рванули к полицейской машине, чтобы не дать вызвать подкрепление. Я повернул голову назад. Майко уже оторвала дверцу у патрульного автомобиля и вытащила наружу полицейского. Ну вот. Еще и нападение на офицера при исполнении. Совокупный срок заключения уже достигает восемнадцати лет, здесь сроки суммируются, а не поглощаются. Такая, занимательная арифметика – вторжение на частную территорию – полгода, вооруженное – три года, группой лиц по предварительному сговору – пять лет, похищение – три года, нападение на представителя власти при исполнении – еще пять лет. Применение сверхспособностей тут считается отягчающим обстоятельством, итого – двадцать. Да я в этом мире столько и не прожил еще. Выхожу наружу, чтобы оценить масштабы творящегося бардака. Майко уже успокоила полицейского, надо зачистить все от улик и убираться. Подбегаю к девушкам.

– Он успел вызвать подкрепление? – спрашиваю я.

– Не знаю, – говорит Майко, – не услышала. Когда я подбежала, он пытался вытащить пистолет. Пришлось принять меры.

Принять меры – это вырвать дверцу у автомобиля и вырубить. Жестко.

Осматриваю патрульный автомобиль. В моем мире на патрульных автомобилях стоит камера и не одна. Тут вроде еще ничего нет. Хорошо. Тогда выключаем эту чертову «люстру», оттаскиваем полицейских от дороги и рвем когти.

– У нас гости! – холодный голос Акиры приводит меня в чувство, я прячусь за полицейским автомобилем.

– Стоять! – гремит голос. – Воины Сейтеки на страже законности, грязные бандиты!

И снова вот они, наши защитники угнетенных и обиженных, Синяяя Молния, Крио и Цветущая Сакура. Я смотрю на Крио, уже зная, что под ее безликой маской с трещиной скрывается Юки. Вот мы и встретились, думаю я. А у нас в багажнике как раз ее парень с братом лежат. Связанные.

– Какой сюрприз, – говорит Майко и подбирается, готовясь к прыжку, – давно не виделись…

– Стоять! – раздается другой голос. Уже от нашей машины.

– Я, Сумераги Сумико! Лидер команды «Черная Вдова». Назовитесь! – продолжает голос. Осторожно выглядываю туда. Возле нашей машины, широко расставив ноги, стоит в своем черном комбинезоне и полумаске Читосе. Я хватаюсь за голову и тихо сползаю вниз. Какая красота. Как все вовремя. Интересно, думаю я, есть ли в этом мире бог? И если есть, то за что он меня ненавидит?

Глава 37

POV команды «Воины Сейтеки»

Жизнь научила ее одному простому трюку: умеешь считать до десяти – остановись на семи. Цветущая Сакура была из так называемых ранних магов – ее способности пробудились во младенческом возрасте, и из-за потенциальной опасности для окружающих (а тогда еще на слуху была история с Серым Человеком) ее отдали в интернат для магов. Там она и выросла, не зная своих родителей, зато с многочисленными друзьями среди персонала. Улыбчивые няни и приветливые воспитатели, вежливые учителя. И особенно ее куратор, добрая и умная тетя Наташа. Другие дети там тоже были, но с ними она не дружила – уж больно некоторые из них были странные. А другие попросту грустные. В любом случае с ними было трудно разговаривать, трудно дружить, а она никогда особо не любила трудности. Ведь вокруг было столько интересного! Так она и росла, училась, овладевала своими способностями – до тех пор, пока не смогла наконец преодолеть ограничения, будто бы наложенные на ее способности самой природой. Она была быстра и сильна, но не это было ее способностью. Ее способность называлась телепортация. Она могла переместиться на короткое расстояние в пределах ее видимости. Почему это было так – никто не знал.

В тот день она была в особо хорошем настроении, потому что тетя Наташа похвалила ее за старания и даже дала конфету. Тетя Наташа нечасто давала ей конфету, и эти дни оставались в ее памяти как редкие и прекрасные праздники. Даже обычные процедуры в этот день – капельницы, уколы и биопсия – были не такие уж болезненные. Обычно самой болючей была биопсия, но в этот день она даже как будто ее не заметила, позволив проткнуть толстой иглой ее спину между позвонками для анализа спинномозговой жидкости. Сотрудник, которая брала у нее анализ, тоже удивилась и сказала что-то вроде «зря мы тебя сегодня привязывали, ты молодец». В общем, день прошел очень хорошо.

Вечером она легко позволила надеть себе повязку на глаза – самая нелюбимая процедура в конце дня. Зачем это делалось, она не знала, но каждый вечер ей закрывали глаза этой повязкой – с особым замком на затылке, так, что ее нельзя было снять до самого утра. Обычно ей это не нравилось, и она могла даже заплакать, а потом глаза под повязкой опухали и чесались. Но в этот день ничто не могло испортить ей настроение. Уже с повязкой на глазах она легко пошла по своим делам – в спальню, конечно же, чтобы там в тишине и одиночестве развернуть конфету и насладиться вкусом своего триумфа. И вот там, уже накрывшись одеялом с головой и развернув конфету, она вдруг испытала какое-то странное чувство. Как будто она могла что-то толкнуть или потянуть внутри себя и оказаться в другом месте. Будучи от природы любопытной, она конечно же потянула. И тотчас испытала чувство дезориентации, упав на твердый пол. Она не знала, где находится, но точно знала, что не в своей постели. А находиться не в своей постели после того, как на ее глазах появится повязка и прозвучит вечерний отбой, было нельзя. Ее никогда не били шоком через обруч на шее, но она как-то видела, что произошло с мальчиком, который жил в комнате рядом с ней – его выгнуло дугой и колотило, а из рта шла белая пена. Потом он несколько дней не показывался, даже в столовой.

Нет, решила она, надо спрятаться и понять, где находится, а потом тихо-тихо пробраться в свою комнату. Она попыталась нащупать что-нибудь вокруг себя, определиться со своим местонахождением, и тут услышала шаги. Запаниковав, она прижалась в угол помещения, определив, что там стоит что-то вроде стола, укрылась под ним и свернулась в клубок, ожидая обнаружения и наказания. Но ее не нашли. В помещение вошли двое и стали шуршать бумагой и стучать какими-то предметами.

– Нашла? – спросил один голос, незнакомый, мужской.

– Нет. Вот, кстати, файл Тутовой Шелковицы – прошлый раз искали, – ответил другой голос, и она улыбнулась, даже сидя под столом в неудобной позе. Это была тетя Наташа. На секунду у нее появилась мысль выбраться из своего убежища и позвать тетю Наташу – уж она-то точно отведет ее в спальню. Но тут ее мысли прервал другой, мужской голос.

– Выбывших мне не надо, – сказал он, – выбывшие это по линии Разумовского и его прихлебал. Они у нас шакалы-трупоеды. Вивисекторы гребаные. Мне нужны вменяемые, контролируемые субъекты, Наташ.

Она не знала, кто такие «вивисекторы», но слова про шакалов и трупоедов насторожили ее. Пожалуй, она подождет немного, пока мужской голос уйдет и она останется наедине с тетей Наташей. Тогда она и выйдет.

– Как насчет три ноля пятой? Я ее куратор, – сказала тетя Наташа. – Такая дебилка, просто прелесть. По-моему, ей уже мозги набекрень свернули – она меня за добрую тетю держит.

– Это не такой уж и необычный феномен, – отметил мужской голос, – при прочих равных молодой ум нуждается в материнской фигуре. И интуитивно выбирает ту, от которой, на ее взгляд, идет большее количество эмпатии. Так что ты, конечно, не выиграешь премию «Мать года», но как видишь, даже ты лучше этих мясников из отдела.

– Кто угодно их лучше, – вздохнула тетя Наташа. – Я понимаю, что лучше к ним не привязываться, но… это как с теленком.

– С теленком?

– Да, в деревне, когда заводили теленка, он становился как бы членом семьи – мы выхаживали его, кормили молоком из бутылочки, мыли, массировали. Я даже рассказывала ему сказки – он будто слушал, понимаешь. А через два года, осенью – дядя Гриша зарезал его.

– Такова судьба всех телят, Наташ, потому не привязывайся ни к кому и помоги мне уже найти этот чертов файл. – И они перекладывали бумаги с места на место и стучали и шуршали чем-то еще некоторое время, потом Наташин голос сказал: «А вот!», а мужской голос сказал: «Ну наконец-то», и они удалились.

На завтра ее нашли под столом и наказали. Электрошок – это больно. Но то, что она поняла, сидя под тем столом, было больней. Как только она смогла ходить после электрошока и с нее сняли повязку, она исчезла. Никогда раньше она не могла сделать даже двух прыжков-телепортов подряд. И никогда позже тоже. Только в тот день она раскрыла глаза, взглянула за окно, маленькое, зарешеченное окно под самым потолком, где виделся кусочек неба – и прыг! Она оказалась высоко в воздухе и полетела вниз, кувыркаясь в полете! Она знала, что, если не сможет прыгнуть еще раз, разобьется насмерть, но ей было уже все равно. Где-то далеко внизу была земля, словно нарисованная на полу карта с зеленым лесом, ниточкой автодороги и какими-то маленькими строениями. Воздух уже свистел у нее в ушах – она падала. И она прыгнула еще раз. И еще. И еще. И только на пятом прыжке она потеряла сознание.

Ее подобрал какой-то дальнобойщик на огромном вонючем грузовике, подобрал, посадил к себе в кабину и напоил каким-то отваром на листьях (дочка приготовила в дорогу), закутал в одеяло и привез в полицейский участок. В полицейском участке ее напоили неимоверно сладким чаем, сладким как конфета (при этой мысли ей вдруг захотелось плакать), и выслушали. Уже потом, повзрослев, она узнала, какой переполох навела в этом участке и во всей префектуре – как же, на территории префектуры находится какая-то секретная лаборатория, где проводят эксперименты над одаренными детьми! Развернулась поисковая операция, искали день и ночь, почти два месяца, но не нашли. Конечно, было бы проще сказать, что ребенок все себе навыдумывал, но уж больно вескими были доказательства – снятый с худой шеи стальной ошейник со встроенным электрошокером с дистанционным управлением и с выгравированными цифрами 0005. Три ноля пятая. И шрамы по ее телу. В конце концов официальная позиция департамента полиции гласила, что никакой секретной лаборатории не было, а просто какой-то маньяк держал девочку в ошейнике и пытал ее, а также давал ей психотропные препараты. Дело закрыли, а ее направили в приют. Настоящий приют, где никого не бьют электрошоком и не берут спинномозговую жидкость. А конфеты можно просто брать из чашки на столе – сколько влезет. Правда, если съесть много, то будет болеть живот. А еще можно подружиться с другими детьми. Вот только у Сакуры (ей дали имя в приюте) не получалось.

Уже в приюте она прошла государственную регистрацию, и на ее счет стала поступать стипендия. Как только она вышла из приюта – к ней подошел инспектор из СКПУ и предложил работу в местной команде суперов. Работа была непыльная, что-то вроде вечернего шоу раз в неделю – переодеться в яркую одежду и немного поездить по городу. Периодически они позировали для камер местных СМИ, давали интервью, участвовали в фотосессиях. Два раза в неделю выезжали на полигон – тренироваться. Сакура никогда не показывала всех своих умений – ни то, что она все-таки может телепортироваться с закрытыми глазами, ни то, что она может сделать это без подготовки, если предварительно мысленно отметит место, где хотела бы быть.

Все, что она хотела, чтобы ее оставили в покое и она могла насладиться минутами отдыха в своей комнате в общежитии, где ее уже ждала чашка с конфетами и включенный телевизор. Она не сильно любила находиться с людьми в одном месте и помещении. Психолог СКПУ говорил, что детская травма пройдет, если она начнет доверять людям вокруг нее, но люди всегда говорили так, а потом делали ей больно.

Поэтому она всегда молчала на собраниях команды. Сделать это было нетрудно, потому что на собраниях всегда говорил один человек – Синяя Молния, или, как звали его внутри команды – Питер. На самом деле его имя было Керо-сан, но он сам считал его неблагозвучным и знакомство начал именно с этой фразы: «прошу вас, зовите меня Питер».

– Вот же говно, – говорил Питер Синяя Молния, – они не собираются разрешать нам патрулирование в этом месяце. И все из-за этой сраной Сумераги и ее лесбиянок. – Он повернул голову и посмотрел, слушают ли его.

– Только фотосессии и тренировки на полигоне. Толку-то от этих тренировок, – махнул он рукой. Они сидели на квартире у Питера, как самого старшего из них. Кроме того, у Питера не было семьи, и он мог позволить себе собрать команду у себя дома. Все были в костюмах – Питер позвал их к себе после процедуры ежемесячного сканирования в СКПУ: «а давайте ко мне поедем, есть о чем поговорить». Крио кивнула, а Сакура всегда соглашалась с большинством. Поэтому они пили чай (Питер пил пиво в маленьких жестяных банках) и слушали их лидера.

– Говорят, что ты у нас единственная из команды несовершеннолетняя, – Синяя Молния качнул банку с пивом в сторону Крио, – а потому они не имеют права рисковать и прочее. – Он вздохнул.

– Мой потенциал в абсолютных единицах… – начала было Крио, но тот перебил ее, еще раз взмахнув банкой и пролив немного пива на стол.

– Знаю я. Конечно, ты крутая крошка, но этим дебилам из комитета разве что докажешь? Нет патрулированию и все тут. Прибыла команда антимагии из столицы, вот они и займутся, если что.

– Понятно. – Крио повернула свою голову и предложила Сакуре еще чаю. Они уже давно знали друг друга без масок – в лицо, и Сакура знала, что ее зовут Юки и она еще школьница. Сперва Сакура была равнодушна к ней, как и ко всем прочим. Но потом она поняла одну вещь – что Крио холодна и равнодушна только снаружи. Как-то незаметно она стала жить ради их редких встреч – два раза в неделю на полигоне и раз в неделю – для патрулирования. А сейчас, выходит, не будет и патрулирования. Она вздохнула. Крио молча вынула из вазы конфету и протянула ее Сакуре. Это был их ритуал – каждый раз, когда Сакура вздыхала, будь то на полигоне после тренировок, или после трудного дня в патруле, она молча протягивала ей конфету. Сакура никогда не ела эти конфеты. Сперва потому, что еще не доверяла людям. А потом потому, что сохраняла их. Дома, в комнате общежития у нее была жестяная коробка, которая уже наполовину наполнена конфетами, которые ей дала Крио. Коснулась их своими руками. Сакура еще не знала, что же будет, когда эта коробка наполнится, но в ее груди при этой мысли почему-то разливалось приятное тепло и исчезала пустота. Сосущая, страшная пустота, которая поселилась там с того времени, как она услышала голос тети Наташи в той комнате. Поэтому и в этот раз Сакура молча взяла конфету из рук Крио и благодарно кивнула.

– Не это главное, – вздохнул Питер Синяя Молния и еще раз отпил из банки. – Понимаешь, это ж я лоббировал тебя в команду. Тогда я еще обещал СКПУ, что никаких серьезных действий не будет, мы ж декоративная команда для выставки, как породистые пудели. – Он вздохнул еще раз.

Да, все знали, для чего Синяя Молния их собрал. Для участия в Императорских играх. К сожалению, для участия в них нужна команда. И не просто команда, а команда, которую выдвинут от местного муниципалитета. Императорские игры – это игры местных команд. Для поднятия духа и конечно же любимой лошади Горо-сана – интеграции магов в общество. И у них были вполне себе шансы выйти в финал игр по региону. Вот только им нужно было убедить муниципалитет в том, что они – действительно та команда, которую надо выдвинуть. Для этого они и позировали перед камерами, а Питер был лично знаком с чиновниками в мэрии, и там, как он уверял – все было схвачено. Оставалось только общественное мнение, рейтинги отношения к команде, ведь кого направить из местных команд – решалось путем голосования.

– А сейчас у нас в городе какое-то нездоровое движение началось. Извини, Крио, но ты еще школьница, мне комитетчики голову открутят, если что случится. А ведь уже случилось. – Он тихо выругался на «этих лесбиянок, черт бы их подрал, кто ж знал, что там будут супера, хотели рейтинг поднять на помощи после аварии, а напоролись». Сакура помнила этот день – авария произошла неподалеку от места, где они делали фотосессию, и Питер решил, что это редкая возможность поучаствовать в действии, поднять рейтинг – ну что может быть опасного в прибытии на место происшествия? Но он ошибся, и эта… Тигрица оказалась быстрой, очень быстрой. На ее глазах Крио отлетела в стенку, и пока Сакура в шоке смотрела на свою… партнера? Товарища по команде? Красивую девушку, которая дает ей конфеты от чистого сердца? Подругу? – как она сползает по стенке и у нее в сердце что-то разрывается, и она просто не знает, что делать – тут мощный удар лишил ее создания.

После того дня Сакура не спала почти неделю, ворочалась на кровати, прогоняя воспоминания. Умеешь считать до десяти – остановись на семи, так учила ее жизнь. Она никогда не показывала то, что на самом деле может и умеет. Но только сейчас поняла, что если она будет продолжать жить так – вполсилы, прячась за другими, то может пропустить эту жизнь мимо. И что самое страшное, что Крио в тот вечер могло и не стать. И никто больше не улыбнулся бы Сакуре той самой улыбкой, которую никто кроме нее не видит – когда чуть-чуть, буквально на миллиметр поднимаются уголки губ и смеются глаза, но ничего более. Эта секретная улыбка была их тайной!

Поэтому Сакура больше не будет прятаться. Больше не будет колебаться. И если возникнет необходимость защитить Крио, она покажет все, на что способна.

– Короче. – Питер ставит пустую банку на стол. – Крио. Ты больше не в команде.

– Я понимаю, – наклоняет голову Крио. Сакура смотрит на нее большими глазами, чувствуя, как ее сердце дает сбой и в груди становится пусто и холодно. Как?! А как же их встречи на полигоне? Патрулирование? Как она сможет тогда видеть Крио-Юки? Что делать?!

– Извини, – говорит Питер, – может, попозже, когда ты закончишь школу. – Он врет, и все знают это.

– Конечно, – кивает Крио. Ее лицо спокойно, но Сакура уже знает, что это просто маска.

– Ну вот и порешали. – Питер хлопает себя ладонями по коленям, пытаясь развеять атмосферу неловкости. – Что, по домам? Я развезу вас.

– Не стоит… – пытается отказаться Крио, но Питер настаивает, и вот они уже едут в его машине, все еще одетые в свои костюмы.

– Нам бы рейтинг поднять, – сокрушается Питер, – мы бы в Императорские игры пробились. Знаешь, нам бы такое, попроще – пусть там уже патруль полиции будет на месте. Там котят с деревьев поснимать. О! Смотрите, полицейские кого-то остановили. Девчонки, давайте последний раз вместе отработаем для прессы – добровольная помощь сотрудникам полиции, все такое. А? – он повернул голову к Крио. Она промолчала.

– Да ладно, еще будет все, не вешай нос. В следующем году еще поучаствуешь. – Питер останавливает машину и открывает дверь. – Но если там что серьезное, Крио, то ты не вмешивайся. Стой сзади просто. – Он поправил маску на лице и вышел из автомобиля, расправил плечи.

– Стоять! – гремит его голос. – Воины Сейтеки на страже законности, грязные бандиты!

– Я, Сумераги Сумико! Лидер команды «Черная Вдова». Назовитесь! – звучит ответ, и Питер приседает.

– Ох ты ж! Нарвались. Крио, назад!

Глава 38

Читосе стоит в позе Чудо-женщины – широко расставив ноги, уперев руки в бедра, всем своим видом показывая, что готова давить и укрощать тех маловерных, кто посмел встать на пути Великой Команды. Будучи по натуре авантюристкой, Читосе приняла решение поставить все на блеф.

Мы уже встречались с этой командой, они видели Майко в деле, а ведь тут и Акира Огненная Сестра и Сумераги-тайчо – с точки зрения их лидера, я бы поостерегся. Как минимум. И точно – Синяя Молния поднимает руки, обращая их ладонями к девушкам. Отлично, кажется блеф Читосе сработал. Нам главное – в переговоры зайти, а там уж затянем и разойдемся.

– Эй, спокойно! Мы не хотим… – начал было Синяя Молния, но в этот момент раздался едва слышный хлопок – так, словно бы лопнул воздушный шар, и позади Читосе появилась Цветущая Сакура, а из груди Читосе вырос клинок ниндзя-то, словно росток бамбука из чернозема. Читосе не верящими глазами смотрит вниз, на торчащее лезвие. Лезвие исчезло, и Читосе рухнула на колени, изо рта у нее хлынула кровь. Время вокруг словно замедлилось, и я вижу, как Читосе медленно оседает на бок, протягивая руку куда-то вперед. Сакура исчезает, чтобы вновь появиться позади Акиры. Акира начеку, она отпрыгивает в сторону, и на том месте, где она только что стояла, тотчас взметнулся вверх столб ревущего пламени. Поймала? Нет? Хлопок и ярко-розовый куро-седзоку появляется в воздухе над ней, взмах клинка ниндзя-то, и Акира едва успевает упасть на землю и покатиться в сторону. Это конец, мелькает мысль, ей больше некуда отступать, а подняться на ноги она уже не успеет. Мелькнула тень, и рычащая Майко прыгнула на Сакуру, та вновь исчезла, оставив легкий хлопок в воздухе, и Майко, промахнувшись, прокатилась по земле.

– Аррргх! – плюется кровью Майко, и я вижу, что Сакура легким движением извлекает клинок из ее спины. Твою ж! Наконец, преодолев какой-то ступор, я вскакиваю на ноги. Я же человек-аптечка, я нужен своим товарищам, что за дрожь в коленях, что за ощущение нереальности, как будто я плыву в воде и вижу какой-то кошмарный сон? Приди в себя, Синдзи, проснись! Я падаю на колени рядом с Читосе, провожу пальцем по лезвию и бережно наношу кровь ей на щеку. Она вздрагивает и заходится в кашле, отплевывая темно-бордовые сгустки. Жива. Слава богу, жива.

На бедре у Читосе в тактических ножнах клинок типа «Рэмбо» со всеми этими прибамбасами типа пилы или шокового зуба на обухе клинка. Выхватываю этот нож, полосую себя по ладони – мало крови, мало. Прикладываю ладонь к ее лицу. Она успокаивается, ее кожа заметно розовеет, дыхание становится ровным. Майко!

Поднимаю голову, ищу Майко на поле боя. Вокруг меня пылает огонь, обрушиваются файерболы, искрят разряды молний, и жёсткий, холодный ветер пополам со льдинками сечет мне лицо. Зажмуриваясь и закрываясь руками, я ищу Майко. А вот и она – мечется в пространстве, пытаясь достать Сакуру, исчезающую и вновь появляющуюся то у нее за спиной, то сверху, то сбоку. Через метель, отблески молний и пламени я не вижу ее ранений, но Майко уже не столь быстра, ее левая рука висит хлыстом вдоль тела.

Я кричу ей сквозь бурю и ветер, но острые льдинки уносят мои слова, и она не слышит меня. Наконец Майко падает, и Сакура на секунду замирает над ней, сжимая в руке свой клинок. Нет, думаю я, не надо вот так… Не знаю, смогу ли я ее поднять после этого, смогу ли восстановить связи в мозгу, будет ли она Майко. Времени нет, и я попросту метаю в Сакуру нож, который держал в руке. Тот самый, с пилой на обухе. Дзинь! – Он отлетает в сторону, отбитый клинком ниндзя-то. Крутая. Очень крутая и опасная, почему мы не знали об этом? Почему даже Акира-сан считала главной угрозой Крио? Туз в рукаве? Почему в прошлый раз было совсем не так?

– Стой! – кричу я ей. – Мы готовы на переговоры! Сдаемся!

Хлопок и Сакура оказывается совсем рядом со мной, а в следующую секунду у меня снова нет рук. Кровь фонтаном бьет во все стороны, и я кричу в отчаянии.

Боже мой, моя кровь попадет и на нее, а она и так берсерк, что же будет, получи она мой бурст, – мелькает в голове, и я отвожу потоки крови в сторону от нее, стараюсь не задеть ее… что? Я управляю кровью?

Что-то в голове кликает и становится на свое место. Никакой я не телекинетик. Я могу управлять своей кровью. Не только лечить. Она может быть твердой как сталь, несжимаемой как вода, а может быть мягкой и невероятно токсичной. Она может растворять камень, может… сколько возможностей! В голове закружились схемы, возможности, вероятности, способы совмещения и комбинации. Я могу.

Я поднял обрубок своей руки и посмотрел на него внимательно. Я вижу все вены и артерии, умею и могу управлять всей кровью в своем организме. Хотя… почему только в своем организме? И капли крови, которые уже вытекли из меня, упали на асфальт и, казалось впитались, высохли – легко поднялись в воздух и начали описывать круги вокруг меня. Невероятная легкость наполнила меня, и я засмеялся. Кто-то рядом что-то закричал и даже замахнулся на меня, но серия капель крови отбросила этого «кого-то» в сторону. Как удобно. Какие возможности. Как все легко. Я могу… еще и так.

Вокруг меня закружись капли, принимая форму маленьких сфер. По числу планет системы – маленький кровавый Меркурий, за ним Венера, вот и Земля, здесь я изобразил все континенты, а Японию отметил небольшим выступом, Марс, самая большая капля – Юпитер, Сатурн со своими кольцами, Уран, Нептун. Да, даже Плутон, пусть его разжаловали из планет. Пусть. Мы с Плутоном еще всем покажем, да, мы покажем им всем, разорвем на части, вобьем головы в позвоночники, вдавим их в пол, вырвем им глаза. Я хохочу. Да, Шекспир. Шекспир же. Как там у Билли, он же говорил, ах, да: «Когда б не тайна!»

– Когда б не тайна! – кричу я, наслаждаясь своим безумием и холодным ветром в лицо: – Моей темницы… я б поведал вам такую повесть!

Они, все они, вокруг начинают суетиться, кто-то швыряет в меня молнию, кто-то наотмашь лупит льдом и снегом, но я легко ухожу от всех атак. Безумцы. Они осмелились поднять руку на бога. Вопрос: есть ли бог на свете. И очень простой ответ: теперь – есть! Да, у вас есть бог! Разве не повод для радости?!

– Такую повесть, что малейший звук тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей, глаза как звезды вырвал из орбит, разъял твои заплетшиеся кудри и каждый волос водрузил стоймя, как иглы на взъярённом дикобразе! – кричу я навстречу ветру, молниям, огню и льду Моя кровь легко отбивает атаки, и вот кто-то уже падает от бессилия, а кто-то кидается на меня, рыча как дикий зверь. Я хватаю это нечто своим ярко-красным щупальцем (у меня есть щупальца?) и подношу к своему лицу. Кто ты, посмевший поднять руку на своего бога? Существо что-то лепечет, и я подношу его ближе, чтобы расслышать.

– Пожалуйста. Пожалуйста, Син. Прекрати, – шепчет полузадушенная Майко, и из ее глаз текут слезы. Я смотрю на нее и теряю сознание.

Когда я прихожу в себя, то чувствую что-то мокрое на щеке. Открываю глаза. Майко беззвучно плачет надо мной, и ее слезы капают мне прямо на лицо.

– Плакса, – говорю я первое, что пришло в голову. Майко улыбается.

– Дурак, – говорит она. – Идиот. Придурок. Балбес. Ты… у меня слов нет. Нет у меня слов, чтобы описать, какой ты идиот. Ты же психоз магов схватил, идиотина.

– Мне кажется, что в японском языке надо навести порядок. В степени дурости… – говорит откуда-то сбоку Акира. Я поднимаю голову и вижу ее, она склонилась над Читосе, лежащей на диване.

– Должно быть так – в сторону увеличения степени – балбес, тупица, идиот, потом полный идиот, затем безумец и потом – Синдзи. Именно так, – говорит Акира. На ней больше нет ее офисного костюма, она накинула сверху шелковый халат, ее волосы сбились в стороны и растрепались. Всегда ухоженная Акира теперь похожа на помятую уличную ворону после схватки с городским котом – перья так и торчат в разные стороны.

– Вот тут я возражаю, – раздается еще один голос, и я перевожу взгляд туда. За нашим столом сидит лидер Воинов Сейтеки, Синяя Молния, и пьет пиво. Без маски. Галлюцинация такая реальная, что на секунду я даже попробовал проморгаться и помотать головой. Нет, не проходит. Вот он – сидит и пиво пьет.

– Думаю, что наиболее верный порядок такой: дураки, идиоты, полные идиоты, Сакура и Синдзи, – уточняет Синяя Молния. – Тут уж вы у нас пальму первенства не вырвете, у нас в команде тоже есть свои полные идиоты в степени.

– Простите, – выдавливает из себя девушка, сидящая рядом с Синей Молнией.

Сперва я ее не заметил, такая – неприметная. Одета в футболку с надписью «Участнику ежегодного марафона Сейтеки, 75-й год» и спортивные штаны.

– Ой, да ладно тебе, обошлось без потерь и хорошо, – говорит Синяя Молния и взъерошивает ей волосы. – Ты у нас, оказывается, самородок. Не ожидал. Только держи себя в руках в следующий раз, хорошо, Сакура-тян?

Девушка кивает и опускает взгляд вниз, а я подскакиваю. Сакура?! Вот эта неприметная маленькая девушка – Цветущая Сакура? Та самая, что едва не перерезала всю команду? Да что тут происходит в конце концов?!

– Я очень рада познакомиться с твоими товарищами по команде в неформальной обстановке, Синдзи, – раздается голос. Знакомый голос такой.

Поворачиваю голову и вижу Снежную Королеву Юки. Она тоже одета в футболку с марафона и какие-то шорты. По-моему, я раньше видел эти шорты на Майко. Кто-то стащил шорты с Майко? Нет, не так. Юки стащила шорты с Майко?!

– Так! – говорю я, пытаясь сесть. Майко помогает мне.

– Я очень рад, что мы тут все друг друга не поубивали, но может, кто-нибудь просветит меня, что тут, собственно, за хрень происходит и как мы дошли до жизни такой?

– Погоди, малой, – поднимает руку Синяя Молния, – все по порядку. Сперва… Сакура-тян?

Неприметная девушка в футболке встала и как будто съежилась, что ли.

– Синдзи Сумераги-тайчо, – сказала она и глубоко поклонилась, – я приношу свои извинения за то, что отрубила тебе руку Руки. Извините меня, пожалуйста. – Еще один поклон. Я смотрю на нее, все еще пребывая в легком ступоре после всего, что только что свалилось мне на голову.

– Эм… нет проблем, Сакура… тян, – сказал я, едва удерживая себя от того, чтобы не ляпнуть что-то типа «всегда пожалуйста» или «пф-ф, эти руки у меня все равно были лишними». Еще поверят.

– Ну вот и замечательно, – хлопнул в ладоши Синяя Молния, – ваш капитан в себя пришел, давайте наши дела обсудим. Я тут уже говорил, что мне нужна убедительная победа. Придержите свои операции хотя бы на месяц, и…

– И речи быть не может, – отрезала Акира, – у нас свои планы.

– Слушай, красавица, ты не представляешь, как трудно выходить из третьего дивизиона, нам сейчас рейтинг позарез нужен.

– Секунду, – прервал их я, – может, кто-то все-таки расскажет, что тут происходит?

И меня быстро ввели в курс дела. Ну, как быстро – понадобилось двадцать минут и три чашки кофе. Четыре.

– Я ж вижу, – говорит Синяя Молния, которого, оказывается, зовут Питер, – вижу, что наша малышка вошла в режим «всех убью, одна останусь». Пытался ее остановить, но куда там, она ж как ртуть. Потом и ты, Синдзи, психоз словил и как давай нас всех вокруг в стороны раскидывать – куда там, только за жопы держаться успевали. Страшная у тебя сила, сынок, едва ты нас всех там не положил. Ну, в какой-то момент мы с твоей Зажигалкой (Акира морщится) и скооперировали усилия, чтобы твой щит пробить. Клёвый щит, кстати, ты никогда не думал в Императорских играх участвовать? Да ладно вам, я просто так спросил, никто вашего капитана не переманивает. О чем это я? Ах, да, я и Зажигалка ваша (Акира снова морщится, Питер бросает на нее весёлый взгляд) вместе давай тебе щит просаживать, а тут и Тигрица впрыгнула на тебя. Как ты ее в воздухе тентаклями своими поймал, ну все думаю, звезда котенку. Началось хентай-порно с расчленением. Ай! Майко-сама, я же вам говорил, меня по голове бить нельзя, у меня и так сотрясение.

– Ой, да заткнись уже! – закатила глаза Майко. – Короче, ты как из своего психоза вышел, так сперва упал. А потом поднялся и глаза такие – белые, как у зомби. Собрал нас своими… отвратительными штуковинами вместе. И вылечил. Потом сознание потерял. Ну, мы этих вот и захватили… в заложники.

– Это мы вас пленили, это раз. И во-вторых…

– Син, не слушай этих… двух. Во время боя мы поняли, что у нас нет противоречий или предубеждений, которые могли бы помешать нашему сотрудничеству, – прервала их Акира, как всегда строгая и четко формулирующая свои посылы в слова, – и решили объявить перемирие, а также провести переговоры с тем, чтобы использовать ситуацию к максимальной выгоде каждой из команд.

– Ну да, – кивнул Синяя Молния и открыл новую банку пива. У Майко дернулся глаз, она не любит, когда уничтожают ее стратегические запасы.

– Вот, я и говорю – мы делаем так. Вы проиграли и сбежали с поля боя, мы преследовали вас и спасли двух заложников. Все-таки двух, а Юки-тян? – Питер Синяя Молния с нескрываемым удовольствием отпил из банки.

– Двух, – твердо ответила Снежная Королева. Ой, блин, точно, у нас же в багажнике двое Чармингов валялись!

– Да ладно, – протянул Синяя Молния, – ты ж его терпеть не можешь. Может, того – погиб при освобождении? И все. Никакого брака по расчету, ты свободна как птичка в полете, все поют и танцуют, а?

– Я прошу вас перестать шутить таким образом, Питер-сан, – ответила Снежная Королева Юки.

Некоторое время все молчали. Питер вздохнул.

– Хорошо, уже пошутить нельзя. Но я думаю, что теперь у его семейки перед тобой долг, и если серьезно, то ты можешь и соскочить с крючка.

– Я подумаю над этим. – Похолодело в воздухе, я поежился, Питер только улыбнулся, а вот Акира вдруг оказалась рядом с Юки. Улыбаясь так, словно в солнечный день нашла себе тенек.

– Так и в чем проблема? – спросил я. – Они у нас живые? Заложники-то? А то в суматохе…

– Живые, живые. Обоссались только, ну так и время, – пожала плечами Майко. – Или от чего другого обоссались – кто его знает. Я там сама чуть в трусы не того… когда ты начал тентаклями всех… – Хохмит, конечно. Майко она такая. Вы можете попробовать ее убить, но вам ее не победить. Непобедимая в своем оптимизме.

– Тогда таки в чем проблема – отдаем заложников, и вы можете объявить, что победили нас и освободили заложников.

– Смотри, малыш, – сказал Питер, – так-то так, но будет очень неудобно, если вы на следующий же день разгромите чего. Будет, как будто мы насвистели тут. Вам бы посидеть тихо месяц, ну что вам стоит.

– И речи не может быть, – прерывает его Акира, по-прежнему стоящая рядом с Юки, – у нас планы на следующей неделе.

– Так, – говорю я, – а вы пока не объявляйте о полной победе…

– Но наш рейтинг…

– А мы с вами еще раз встретимся – после того как сделаем… запланированное. Проиграем подчистую на камеры и разбежимся. А потом будем месяц валяться на диване. Идет?

– Но… а, умно, согласен. Понимаю, почему ты у них капитан. Идет! – Синяя Молния протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Моя рука пропадает в его лапище, но он не давит силой, просто пожимает с уважением, как равному.

– Кстати, – откидывается он назад в кресле, – я тут, пока к холодильнику ходил, заметил. А чего это у вас трусы на люстре?

Акира густо краснеет и отворачивается. Я вздыхаю и качаю головой.

– Это… это долгая история… – говорю я.

Глава 39

– Я – ленивый человек, – пытаюсь объяснить членам моей команды, которые сидят вокруг, требуя ответов.

– Нет, вот ты скажи, – докапывается Читосе. Она уже пришла в себя, переоделась и даже успела принять ванну (думала шрамы останутся, а ничего нет, девочки, как классно) и теперь сидела на диване с тюрбаном из полотенца, накрученным на голове.

– Что сказать? Почему Акира приняла такое решение? Акира, может, ты сама? – киваю я в сторону нашей Огненной Сестры. Та, в свою очередь, тоже уже успела привести себя в порядок, вот только одежды своей у нее тут нет, а надевать Майкино она не хочет, потому сидит в одной футболке все с той же надписью про марафон 75-го года. Почему у Майко в квартире упаковка таких вот футболок – непонятно. Еще одна загадка мироздания.

– Читосе, пойми… – пытается подобрать слова Акира, – обычно из психоза, я имею в виду из маг-психоза, не выходят в принципе. Человек, то есть супер, который вошел в психоз, обычно выжигает себе синапсы за полчаса. Но за это время он успевает натворить дел.

– Горнолыжный курорт в семьдесят девятом. – Вынимает леденец изо рта Майко, лежащая на диване и сложившая ноги на колени к Читосе. – Около пятисот жертв. Токио в восемьдесят первом – две тысячи сто. Киото два года назад – всего двести, но его успели разнести на атомы, рядом команда антимагии оказалась с тяжелым вооружением.

– Но это же… все теракты были? – удивляется Читосе. Акира вздыхает, Майко лыбится и тычет в Читосе леденцом, мол, наивная чукотская девочка.

– Это были случаи маг-психоза. Их скрывают от широкой общественности, но в среде… магов обычно знают, – говорит Акира, массируя себе переносицу указательным и большим пальцами: – И каждый такой случай – это большие проблемы для магов. Но речь даже не об этом. Речь о том, что, раз войдя в такое состояние, человек больше не является твоим знакомым, другом или личностью в принципе. Он – магический психопат. Это какое-то невероятное чудо, что Син с нами, и мне кажется это все связано с его способностью, то есть маг-психоз изменяет человека, а у Сина как будто внутри есть карта соответствия, и все, что не соответствует образу Сина оригинального, отторгается и перестраивается в оригинал. Другого объяснения у меня нет.

– А еще наш Син собирался нас всех убить, – сказала Майко и снова положила в рот леденец. – Даже не уверена, изнасиловал бы он нас при этом или нет, хотя тентакли у него такие… любопытные были.

– Это щупальца. И я не знаю, как их делать. У меня не получается. – Я поднял руки и посмотрел на них. Да, у меня снова есть руки, что просто отлично. Но как управлять своей силой, я по-прежнему не знаю. Я помнил, что в какой-то момент мне стало все ясно – как и что делать, куда надавить и за что потянуть своей волей, так, словно бы у меня в голове открылся большой мануал с надписью: «Как управлять своей способностью, не привлекая внимания санитаров» и «Магия крови для чайников». Но я ни черта не помнил. Или это знание – неотъемлемый атрибут магического безумия?

– Щупальца? От слова щупать? – прищурилась Майко.

– Да. От этого слова. Читосе, тебе все понятно?

– Вроде да. – Читосе прониклась и сидит с круглыми глазами. Еще бы, не каждый день тебе говорят, что рядом разминировали ядерный фугас, а ты ни сном, ни духом. Фигурально выражаясь.

– И у меня не было другого выхода. – Акира метнула в меня извиняющийся взгляд. – Он бы убил нас всех, а так была хоть какая-то возможность до него достучаться. Поэтому я и… объединила усилия с командой героев.

– Ударила нашего любимого Сина в спину… – насмешливо протянула Майко, разглядывая потолок.

– Да ты… – Акира закрыла глаза и сделала несколько вдохов и выдохов.

– Майко, ты несправедлива, – указала Читосе. – Ты и сама на Сина набросилась.

– Разве? Так я от большой любви, так сказать, в объятья. Думала, тут-то мне и конец, чуть мне кишки через рот не выдавил, – криво усмехнулась Майко, не встречаясь со мной взглядом.

– Думаю, здесь мы разобрались, – сказал я Читосе, – никто никого в спину не бил. Единственным способом привести меня в чувство и спасти (полчаса в психозе максимум – помнишь?) – это надавать мне по башке. А сделать это в одиночку они не могли. Как говорится, бей своих, чтобы чужие боялись.

– А эта, которая стерва в розовом, типа пай-девочку потом тут изображала, она тоже с ума сошла?

– Не-а… – лениво протянула Майко, – она просто скрывала свои способности от своей же команды… а потом очень разозлилась. Син, скажи, ты знал, что твоя эта одноклассница, которая Юки – лесбиянка?

– Что?! Ну не может быть…

– Наверное, она потому и не хочет замуж за принца. Я бы вот пошла за принца, а меня вокруг одни… вы окружаете, – пожаловалась в пространство Майко.

– Меня вот больше вопрос интересовал, почему мы не набираем команду, не вербуем сторонников, не расклеиваем листовки на улицах? И вообще – сидим на своих… – расстроилась Читосе.

– Лень, – сказал я. Майко кивнула, подтверждая.

– Смотри. – Я встал и потянулся. Время было уже даже не позднее, а скорее раннее – в окна заглядывали алые лучи рассветного солнца. – По-моему, ты слишком серьезно восприняла всю эту шумиху вокруг Сумераги-тайчо и команды. И ты серьезно считаешь, что мы должны сейчас вот захватить Сейтеки, а потом двинуться маршем на другие города, а там и императорский трон не за горами, верно?

– Нет, но…

– У меня лично таких амбиций нет. Девчонки, кто хочет стать следующей императрицей?

– Я пас. Слыхала, там надо с лошадьми трахаться, – заметила Майко, раскусив наконец злосчастный леденец и обгрызая палочку, – у меня на лошадей не стоит.

– Тоже откажусь, – кивнула Акира, – а насчет лошадей… ты бы, Майко, разницы не заметила. Видела я некоторых твоих ухажеров.

Майко в ответ сделала жест «поговори с моей рукой».

– Видишь ли, Читосе, не все желают выбиться наверх и изменить мир. Что тут менять? – пожал я плечами. – Мир устроен довольно мудро. А после победы Дракона, как правило, следующим драконом становится его победитель.

– Мир несправедлив!

– Я и не говорил, что он справедлив. Я сказал, что он мудро устроен, не более того. Жизнь сама по себе штука несправедливая, вот у тебя есть две руки и две ноги, а где-то живет маленькая девочка без ножек. Справедливо? Нет. Но наводить справедливость, отрубив ноги и тебе, – это дурость.

– Но, но… а как же эти порностудии?!

– Я так тебе скажу – в большинстве студий все происходит по взаимному согласию и при передаче денег из рук в руки. Даже вот на этой, где меня держали. Стока в полу нет. Решеток и наручников нормальных тоже.

Да в этом мотеле акустика такая, что, если кто действительно от боли орать начнет, так на улице слышно будет. Нет, девушки, которые приходят туда – приходят, зная, что и как будет. Кто мы такие, чтобы лишать их заработка… – пожал плечами я, – хотя… уже вроде лишили. После Акиры там вряд ли что осталось.

– Только пепел, – удовлетворенно кивнула Акира.

– Ну вот. Завтра какая-нибудь девушка будет рассчитывать на трехчасовую съемку в этой студии, чтобы получить деньги и накормить своего голодного братика, или сделать операцию своей маме, да даже просто купить себе что-нибудь. Она уже не получит своих денег. А ты хочешь, чтобы мы тут порностудии громили.

– Но как же…

– С тобой случай другой, я признаю. И они за это ответят. Но, положа руку на сердце, Читосе, тебе не надоело выезжать за чужой счет?

– В смысле? – не поняла она. Майко и Акира сделали вид, что их с нами нет.

– Ну вот смотри. Сперва ты попала в трудную ситуацию и манипулировала Майко, чтобы та тебя защитила, хотя вы в общем-то и не подруги. Потом, после всего что произошло – ты пытаешься манипулировать всеми нами, чтобы удовлетворить твое чувство мести.

– Но ведь… то, что там происходит, ужасно!

– Читосе. – Я сел и взлохматил свою шевелюру. – Прямо сейчас на планете где-то насилуют женщин, сжигают заживо заложников, пытают детей, топят котят и много чего еще. Как ты можешь с этим жить? Очень просто – ты про это не думаешь. Ну нельзя всю свою жизнь провести в стрессе от того, что ты кого-то не спасла.

– И что же делать? – опустила руки Читосе.

– То, что ты можешь, – пожал плечами я, – хочешь что-то изменить – делай. Вот только я сразу тебе скажу, что даже если ты разгромишь эту студию – появится другая. Спрос рождает предложение. Если никто на свете не будет испытывать такого желания – посмотреть, как насилуют девушек не в актерской игре, а прямо реально – тогда этот бизнес загнется. А до тех пор он будет приносить прибыль.

– Значит, мы будем просто сидеть сложа руки?

– Смотри, у нас в тарелке и так многовато уже. Дан… устали мы все тут. Давай сделаем перерыв в нашей активной деятельности, тем более что Акира говорит, что на следующей неделе у нас рейды запланированы. Подышим, подумаем. И вообще, ты же не думаешь, что вся эта «команда Сумераги-тайчо» – надолго? Это всего лишь прикрытие, и чем раньше мы от него избавимся, тем лучше.

Читосе сделала трудное лицо и замолчала.

– Я думала, что мы – команда, – сказала она, нахмурившись.

– Ну, конечно, мы команда. Только вот у любой команды есть цель. Выиграть турнир. Стать чемпионами. Победить всех. А задача этой конкретной команды – сделать так, чтобы от нас все отстали. И, кстати, с этим у нас пока полный швах. – Я покачал головой. События накручивались друг на друга как снежный ком, и конца-краю этой тенденции не было видно. Сейчас вот эти братья – и оставлять в живых было щекотно, и убивать не вариант – слишком много нитей, вопросов бы возникло. Начиная с самого простого: а не было ли у пропавшего Мацуды-семпая неприязненных отношений с кем? Если тут расследуют пропажи вообще. У нас вон, нет тела – нет дела. Вон, у Майко знакомые в крематории есть, а с другой стороны, эти ребята наверняка с якудзой связаны. Куда ни кинь, везде клин.

– Ты… там с героями своими не слишком много пообещал? – спросила меня Акира. – Нам нужна команда Сумераги, нужно общественное мнение. По крайней мере пока.

– Не-а, – ответил я, – во-первых, им никто не поверит. С их репутацией. Наоборот, только подогреет интерес к нам. Доказательств у них никаких, кроме двух наших гавриков. Более того, противоречивые слухи – они питают, так сказать. Кроме того, с пробудившейся Сакурой (поверить не могу, что это говорю!) они довольно грозная сила. А если наружу выплывет, что она пробудилась во время нашего боя, так за нами еще одна мистическая тайна будет. И наконец, я не собираюсь ничего делать, пока мы не решим наши дела с Джиро-сама. Все в порядке очередности.

– Угу, – хмыкнула Майко, – а то что-то горячие деньки выдались. Я уже с ног долой.

– Вот, Читосе, вот. Смотри, с того момента, как мы провели операцию «Великолепный План по спасению Барышни в беде», у нас и дня нет выдохнуть. А теперь представь себе, что мы тут самые главные шишки стали и власть в теневом сегменте Сейтеки захватили? Да у нас и секунды вздохнуть не будет. Интриги, конкуренты, чрезвычайные происшествия, или Майко опять кому-нибудь голову открутила… а он каким-нибудь сынком министра оказался.

– Эй! А что сразу Майко?!

– Общим собранием установлено, что «Майко всегда виновата», так что смирись, – посоветовала Акира.

– Дискриминация. Вон у Сина в знакомых то Крио, то эта чувиха из Братства, а я виновата. Я за всю свою жизнь никого из Братства не видела. И с героями не якшалась. И…

– Майко, помолчи, – сказала Акира, – и сними уже мои трусы с люстры. Перед людьми неудобно.

– Твои трусы – ты и снимай, – лениво пробормотала Майко, – и вообще это уже не трусы, а реликвия. Как меч короля Артура. Трусы Зажигалки Акиры.

– У тебя потолки высокие, – ответила Акира. – В любом случае я буду все отрицать в следующий раз.

Наступило молчание. Я встал и пошел на кухню – налить себе кофе. Спать мне сегодня уже не грозит, но и в школу настроения идти не было. Надо бы Нанасэ позвонить, но попозже, она еще спит наверняка. На кухне я запустил кофеварку и задумался над возможностью завтрака. Яичницу сделать, что ли? За мной на кухню пришла Читосе и молча села за новый стол – старый мы с Майко разбили в прошлый раз.

– Я это… – сказала она, – извини, что на вас свои проблемы навешиваю.

– На самом деле это не так, – сказал я, – я бы не стал брать на себя проблему, если бы не хотел ее решить сам. Мне эта твоя студия тоже покою по ночам не дает. Но просто пока у нас ресурсов недостаточно для такого дела, да и положение наше не такое, чтобы лодку раскачивать. Мы сейчас как стая гамадрилов на одноколесном велосипеде, что катится по тросу, натянутому над пропастью, – одно движение и полетим вниз.

– Понятно, – говорит она. На кухню входит Акира, за ней тянется утомленная Майко.

– Кофе, – говорит Майко, – мне необходим кофе. И завтрак.

– Что у тебя тут есть? – Я открываю холодильник. Да, на этот раз Майко побеспокоилась, холодильник набит битком. Сыр, ветчина, свежие овощи, яйца в пластиковых ячейках, тостовый хлеб в пакете (зачем хлеб в холодильнике?), какие-то еще продукты в пакетах, две бутылки вина и… рука. Я испытал мощнейшее дежавю и закрыл дверь холодильника.

– Яичницу с ветчиной и помидорами, – словно бы делает заказ в ресторане Майко. – Я там прикупила продуктов, все равно все сожрете, проглоты.

– С утра яйца в таком количестве, да еще и жаренные на масле, – качает головой Акира, осуждая, – еще и с тостами. Как несправедливо, что ты метаморф…

– Давайте я пожарю, – вскакивает Читосе.

– Эм… – многозначительно говорю я, все еще держась за ручку холодильника. – Майко?

– Да, Син?

– У тебя опять рука в холодильнике?

– Что поделать, – разводит руками Майко, – мы не нашли вторую, наверное, собаки утащили. Но что нашли – привезли. А Зажигалка говорит, что ее в морозильнике держать нельзя.

– Негигиенично. И неэтично, – уточняет Акира, – вообще-то держать руку в верхнем отделе холодильника тоже неэтично и вряд ли гигиенично.

– По крайней мере я ее не забуду тут, – отмахнулась Майко, – а то будет у меня в морозилке лет пять лежать. А так мы ее тоже похоронить можем.

У меня дернулся глаз. Ну да, а что, собственно, она не так сделала? Бросать руку на месте – тоже не вариант. Бросить в мусорку – рискованно. Не класть в холодильник? Так запахнет же. Я и живой-то пахну не очень, а уж в мертвом виде – завоняю будь здоров. Так что все правильно сделала, молодец Майко. Вообще все молодцы, кроме меня.

– Так, – сказал я, отпустив ручку холодильника и сев за стол. Читосе начала суетиться над плиткой.

– Мы все в последние несколько дней представляем собой сборище жалких неврастеников, которые стремятся успеть за событиями, но не успевают. Мы не планируем, мы практически не думаем, только реагируем. Это очень плохо. Поэтому – только поэтому я предлагаю всем нам отдохнуть. Ни о чем не думать и провести день-другой, так сказать, ар-энд-ар.

– Чиво? – нахмурила брови Майко. – Что еще за новое извращение? В попу я знаю, а вот ар твой это куда?

– Это rest and relaxation, дурочка, – негромко сказала Акира, но все услышали.

– Вот никогда твои трусы с люстры не уберу, – пригрозила Майко, – залью их там эпоксидной смолой, чтобы навеки, а переезжать буду – с собой возьму.

– Акира, у нас есть возможность отдохнуть несколько дней? Что там по нашей деятельности в рамках договоренности с Джиро-сама?

– Дай-ка вспомнить. – Акира поднимает глаза вверх, натыкается взглядом на люстру, чертыхается и отводит взгляд в сторону. – Пару свободных дней должно быть.

– Отлично. Думаю, нам лучше уехать из Сейтеки на эти несколько дней. Тут у нас просто карма какая-то… – Не хочу говорить «место проклятое», но пока все к тому и идет – ни дня без неприятностей. Мистика какая-то.

– Если говорить об отдыхе всей компанией, то у меня есть на примете один онсэн, – говорит Акира. – Я могу договориться, и нам там скидку неплохую сделают.

– Класс, я за, – соглашается Майко и наливает себе кофе.

– Да, меня тоже в последнее время заносит, – сказала Читосе, – и глаз дергается, вон, как у Сина.

– Совместный отдых положительно повлияет на командную динамику и поспособствует сплочению команды, – отметила Акира, стараясь не смотреть вверх.

– Ух ты! – восхитилась Майко. – Это ж оргия! Оргия, да, Син, ну скажи?

– И никакая не оргия, а мероприятие по тим-билдингу, дурочка неграмотная, – поправила очки Акира. Я вздохнул.

Глава 40

POV Мацумото Минору, заместитель начальника департамента Японии по развитию промышленности и технологий.

Племянник Мацумото Сэберо

Все, что думают эти западные варвары о так называемых кланах в современной Японии, полная чушь, подумал Минору. Во время короткого перелета на самолете ему попался в руки глянцевый журнал из этих, современных, где количество фотографий голых тел юных дарований и звезд превышало размеры текстовых колонок. Там же, практически на развороте, где-то между оттопыренными, блестящими глянцем ягодицами идола Той Микасы и фотографией ярко-желтого «Ламборгини», на капоте которого возлежали участники девичьей группы «Лаймон-да» в одних веревочках, которые в современном мире по какой-то причине называются купальниками, – между ними была статья. Маленькая текстовая колонка от автора, скрывающегося под псевдонимом Бабл Дог. Статья привлекла внимание Минору своим заголовком – большие буквы, начинались от ягодиц Той Микасы и гласили, что «Япония не демократическое государство? Влияние кланов на политику государства. Сто семей, которые на самом деле управляют Японией».

Минору хмыкнул. Чушь собачья. Что эти люди знают об управлении. О менеджменте. Чтобы управлять людьми, нужно сперва научиться управлять собой. И потом, управлять людьми, событиями и государствами на таком уровне, на каком думает автор колонки, может только Аматэрасу. Или Кришна. Или кто там еще из богов. Примитивная точка зрения, подумал он, погружаясь в чтение и почти не заметив, как самолет оторвался от взлетной полосы, набирая высоту. Улыбчивая стюардесса еще до начала взлета предложила всем леденцы с кисловато-лимонным вкусом, и как только стало закладывать уши от набора высоты, он положил в рот парочку, не отрываясь от чтения. Статья неожиданно захватила его внимание. Как и положено бульварной прессе, автор вскрывал пороки и обличал коррупцию в высших эшелонах власти, указывал на наличие так называемых «чистых» родов, династий, в которых практически все представители были магами по той или иной причине, перечислял имена и фамилии.

Смелый мужик, подумал Минору, смелый и отчаянный, писать такое для желтой прессы. Хотя, помнится, в середине семидесятых на волне паники от магопсихозов кто-то из департаментов пожиже предложил операцию «Бумажный шторм». В одночасье на прилавки выбросили сотни новых изданий – все желтые, все бульварные. Писали кто во что горазд, дали дорогу всем теориям заговора, всем уфологам и городским сумасшедшим.

Эффект не заставил себя ждать. Статьи в серьезных изданиях о проблеме магопсихоза и необходимости что-то с этим делать на уровне государства утонули под волной желтых публикаций. О том, что на улицах видели йети, что в правительстве заседают зеленые человечки с Альфы Центавра, что обычная сода и солёные огурцы могут изменить вашу жизнь к лучшему, что маги на самом деле – сатанисты и поедают младенцев во время шабаша, что Оливия Айн – тогдашняя поп-дива и скандалистка – на самом деле по происхождению наполовину китаянка и жаждет добиться успеха только затем, чтобы потом унизить нацию и поставить ее на колени, а на другую половину та же Оливия – из тех самых айнов, что всем управляют кланы якудзы с Окинавы, что премьер-министр Японии, уважаемый Собуро Исикава – на самом деле гриб, и только перед ответственными выступлениями его гримируют, скрывая от публики факт, что его мицелий давно уже сгнил.

Как и следовало ожидать, японское общество ошалело под натиском этой бумажной бури и попросту перестало верить любым источникам. Тщетно представители Демократический партии, которая в тот момент лоббировала поправки в закон о суперах, пытались обратить внимание людей на настоящую проблему. Если ты чего-то не знаешь, для тебя этого не существует, это факт. Но это лишь часть истории. Если ты знаешь слишком много и не в состоянии этого переварить – для тебя этого также не существует. Поэтому и была дана отмашка абсолютно любой желтой газетенке, любому бульварному листку писать все, что в голову взбредет – иногда вплоть до прямых призывов к свержению власти. Поэтому были отменены лицензии для выпуска средств массовой информации: у тебя есть принтер и есть желание донести свое мнение – вперед. И теперь можно было смело утверждать, что Япония – страна свободы слова.

Самолет набрал высоту, и Минору вздохнул, закрыв журнал. Что ни говори, а было приятно увидеть фамилию Мацумото среди тех семей, которые автор считал наиболее влиятельными на политику Японии. Пусть даже в негативном контексте. Но в статье автор говорил о ста влиятельных семьях, а перечислил только пять. И Мацумото среди них. Конечно, автор и понятия не имеет, как все устроено, все эти клише из дешевых фильмов про якудзу, с постоянным падением в догэдза и «Мне нет прощения, оябун!», с отрезанием мизинца и заворачиванием его в белый платок, с внутренними распрями и интригами…

Минору достал из своего походного чемоданчика повязку на глаза и жестом подозвал стюардессу. Ему выдали плед, он откинулся в кресле и попытался уснуть.

Через два часа, когда самолет приземлился на аэродроме Сейтеки, Минору все еще не спал и не смог проспать ни минутки. За ним прислали обычный черный лимузин, у трапа его ждала секретарь Линда и двое помощников из департамента.

– Как прошел ваш перелет? – поклонилась Линда, ей вторили помощники, сгибаясь вдвое больше, чем нужно – как же, начальство из самого Токио приехало.

– Отвратительно. Впрочем, как и всегда. А вот ты как всегда очаровательна, – улыбнулся Минору. Черта, которую он поддерживал и культивировал в себе – это быть истинным джентльменом. Нет никакой нужды подчеркивать разницу в статусе или быть грубым с Линдой, особенно, если учитывать, что она-то вылетела сюда первым рейсом в эконом-классе еще несколькими часами ранее, успела организовать встречу с представителями департамента и забронировать пентхаус в отеле, а также позаботиться о ночном досуге самого Минору

– Вы преувеличиваете, Мацумото-сан. – Линда отошла в сторону, освобождая проход, кто-то из помощников забрал у него чемоданчик, а другой открыл дверь в автомобиль.

– Отмени встречу с этими бездельниками из департамента, – сказал Минору, едва только Линда устроилась в кресле напротив и лимузин тронулся, – мне нужно заняться семейными делами.

– Как скажете, Мацумото-сан. Куда направляемся?

– В отель. – Там его уже должны были ждать.

Через полчаса, освежившись в душе и переодевшись, Минору уже почувствовал себя в состоянии что-то делать. Он грузно сел в мягкое кресло, стоящее в гостиной пентхауса отеля, и кивнул Линде, как всегда стоящей неподалеку.

– Пусть войдет.

Линда обозначила поклон и прошла к двери. Послышалась какая-то возня, и из прихожей прямо на ковер полетел молодой человек в кожаной куртке и с совершенно безумным взглядом, растянулся на полу, тотчас вскочил и принялся кланяться.

– Дядя Минору! Здравствуйте, такая радость видеть вас у нас, в провинции! – поспешно затараторил молодой человек. – А я все думал, кто же приедет, а это вы. Такая радость! Маменька про вас вспоминала, говорила мне, дядя Минору строг, но справедлив. А мне ничего больше и не нужно, пусть строго, по всей строгости, но справедливо, дядя Минору. Как дела в столице? Как здоровье уважаемой жены, как ваши детки? Все ли хорошо? – потел молодой человек, постоянно кланяясь. Хлоп! – это Линда нарочито громко захлопнула какую-то папку, и тот наконец заткнулся.

Минору мысленно поморщился, представив, как это все мог бы увидеть такой, как Бабл Дог – вот, приехал какая-то шишка из Токио, еще и родственник, а тут сразу все на коленях, мы ж не якудза какая-то, должно быть у каждого члена семьи понятие о чести и собственном достоинстве. Вот он, лично Мацумото Минору, в жизни никому так жопу не вылизывал. Вот претило ему такое. Может, поэтому и не поднялся высоко, только заместитель начальника департамента. Ну да ладно. Надо решать текущие проблемы, в конце концов Старик сказал: «Разберись там, Минору-кун». Вот он и разберется.

– Аки-кун, – неторопливо начал Минору, – вот что там у вас произошло?

– Так это, дядя Минору… похитили нас. Какие-то… – Аки-кун сбивчиво, путаясь в собственных же словах принялся объяснять, что именно приключилось и каким образом все оказалось там, где текущий бардак застал дядя Минору.

– Погоди, – о том, что Мацуда-кун жив, относительно невредим и уже отправлен в Токио первым же рейсом, Минору был в курсе. А вот детали… – Ты хочешь сказать, что на вас напали в мотеле на краю города? Команда «Черная Вдова» капитана Сумераги?

– Да! Именно так, дядя Минору. У меня и шансов не было, вы же знаете, наша способность…

– Тихо ты, – прервал его Минору. Идиот, о таком вслух. Конечно, Линда – это все равно как член семьи и давно про все в курсе, но мало ли. Как там говорят янки, better safe, than sorry. Осторожность лишней не бывает. А уж судя по тому бардаку, что тут произошел, нужно быть осторожней вдвойне.

– Но почему они на вас напали? – спросил Минору. Аки поежился и посмотрел в пол.

– Не знаю, дядя. Они там все сумасшедшие, вы по городу поспрашивайте, у нас каждый вам ответит, что они с катушек съехали. Три девки-лесбиянки, да они просто всех мужчин ненавидят, вот и все.

– Вот как? – задумчиво произнес Минору. – Просто мужиков ненавидят, значит.

– Истинно так… – кивнул Аки, боясь поднять взгляд.

– Ясно. – Минору прикусил губу, глядя на свое отражение в пузатом боку коньячного бокала, стоящего на столике, рядом с креслом. Ничему никто не учится. Врать нехорошо, Аки-кун, врать своей семье, своему дяде, который приехал по поручению Старика, нехорошо вдвойне. И тебе еще повезло, Аки-кун, что Старик не прислал сюда Мизинца, потому что после такого неуважения по отношению к старшему, по отношению к Мизинцу, ты бы, Аки-кун, отсюда не вышел. По крайней мере живым. И одним куском. Хорошо, что Старик его больше не посылает по таким делам. Повезло тебе, Аки-кун. Минору повернул голову и встретился взглядом с Линдой. Она молча кивнула и исчезла за дверью. Через некоторое время оттуда донеслась легкая музыка. Радио.

– Аки-кун, – сказал Минору, стараясь говорить мягко и тихо, не выдавая внутреннего раздражения, – а скажи-ка мне, что вы вдвоем с Мацудой делали в этом мотеле ночью?

– Ну… это. У нас там была встреча… – начал обильно потеть Аки.

– Встреча, значит. Да ты садись, Аки-кун, не стесняйся. – Минору сделал жест, и Аки упал в кресло как подрубленный.

– Встреча. И с кем, если не секрет? С кем у школьника и безработного бездельника вроде тебя, Аки, может быть встреча в час ночи в мотеле на краю города, а? – Минору встал и обошел кресло с Аки-куном сзади. Аки-кун пытался повернуть голову, но, сидя в кресле, это было неудобно, да и невозможно, а вставать никто ему не разрешил. Поэтому он уставился вперед и пожал плечами.

– С девушкой. Девушками. Да. Мы договорились встретиться там, но потом девушки ушли, и мы с Мацудой остались вдвоем, тут-то и…

– Ну надо же, какая интересная история, – покачал головой Минору, становясь прямо позади сидящего Аки. – А знаешь, вы сильно рисковали.

– Почему это?

– Район там не самый благополучный. Я даже слышал – от друзей из полиции, что в подвале этого самого мотеля была оборудована порностудия.

– Д-да?..

– И не говори, Аки, и не говори. Ты же здесь только для одного, только для того, чтобы Мацуда-кун нормально закончил школу, чтобы с ним ничего не случилось. Остальное семья сделала бы сама. Тебя это не касалось. Все, что тебе надо было, обеспечить сохранность Мацуды-куна, а также проследить, чтобы его не заносило в сторону, чтобы крышу ему не сносило, – сказал Минору тихо, положив руки на плечи Аки (тот напрягся) и наклонившись вперед, так что он говорил прямо рядом с его ухом. Его дыхание шевелило волосы Аки, и кожа на затылке пошла пупырышками, как от сильного холода. – Но сегодня я добрый, Аки-кун, и я даже расскажу тебе, что именно планирует семья и что именно ты тут едва не завалил. – Минору сжал плечи Аки крепче, и тот застонал, стиснув зубы. Минору отпустил его, подошёл к столику и плеснул себе в пузатый бокал коньяка. Посмотрел бокал на свет, вдохнул пары. Повернулся к креслу с Аки.

– Семья, Аки-кун, наша семья – это чистая династия. Обычно способности не передаются от родителей к детям. Но в нашей семье – иногда так случается. Нечасто, но случается. Ты, наверное, слышал, что вероятность увеличивается, если оба родителя – носители способностей. Но это все равно лотерея. – Минору отпил из бокала, покатал коньяк во рту и проглотил. Нёбо обожгло. Не вижу никакой разницы, подумал он, между изысканным французским коньяком и дешевым пойлом из забегаловки. Все равно жжет. Как люди определяют «богатый привкус и нотки корицы», например?

– Так вот. Евгеника магов в государстве официально запрещена. Неофициально – все кланы занимаются этим. Устраиваются браки по договоренности, симулируются внезапные влюбленности, некоторые доходят до того, что официально заводят гаремы. И не только женские. Впрочем, все это ты знаешь, не так ли? – Минору поставил пустой бокал на столик и подошел к окну, глядя на огни ночного города. – А вот чего ты пока не знаешь – так это того, почему брак между твоим братиком и некоей Онио Юки-тян так важен для нашей семьи. Подойди сюда, Аки-кун. – Минору услышал сзади какое-то шуршание, и через некоторое время сжавшийся Аки стоял рядом. Минору не смотрел на него, он обводил взглядом ночной Сейтеки. Отель стоял в центре города, на возвышенности, и с уровня пентхауса был виден почти весь город.

– Так вот. Этот брак очень важен для семьи. А ты, Аки-кун, только что обосрался по полной, испортив все, что только можно было, – тихо и спокойно сказал Минору.

Аки замер рядом, боясь вздохнуть. Минору не сказал Аки, что именно этот брак должен состояться, что из всех браков по договоренности, из всех генетических линий, из всех расчетов евгеников – именно генетические линии Мацуды и Онио давали суперов эс-класса в перспективе уже второго поколения. Что Старик вот уже двадцать лет как не ошибается в таких вопросах, а это значит, что этот брак должен быть заключен. Точка.

– После того, что случилось, имидж Мацуды в глазах Юки-тян уже не подлежит восстановлению. Понимаешь? И то, что должно было пройти как обычная свадьба молодых людей, которые не испытывают неприязни друг к другу, а там, глядишь и до чувств дошло бы, превращается в насилие над личностью. – Минору повернул голову к Аки. – Впрочем, если ты думаешь, что это нас остановит. Если ты думаешь, что насилие пугает меня или Старика, то ты должен подумать дважды! – Выбросив руку, Минору схватил Аки за ухо и бросил его лбом в толстое стекло панорамного окна. Бумц! – раздался глухой звук, и Аки, охнув, схватился за голову.

– Если ты, мелкий паразит, думаешь, что в семье уже забыли о том, как поступать с такими, как ты, то тебе надо подумать дважды! – Минору схватил Аки за шиворот и бросил на пол.

– Дядя Минору! – Аки вытянул вперед руки, пытаясь защититься. Минору подошел к декоративному камину в углу комнаты и взвесил в руке изящную кочергу для ворошения угольев. Камин декоративный. Кочерга настоящая.

– И самое первое, что ты должен понять, Аки-кун. – Минору поднял кочергу вверх, – что ты никогда!..

Удар, крик. Радио за стеной играет на полную мощность.

– Никогда!

Удар, крик.

– Никогда!

Удар, сдавленный стон.

– Никогда не врешь семье. А сейчас для тебя, мелкий уродец, для тебя – я и есть семья. – Минору отбросил кочергу в сторону. Аки ворочался на полу раздавленной, распяленной, мятой кучей грязного белья. Минору присел рядом с его головой на корточки, посмотрел на Аки внимательно.

– Ты меня понял, Аки-кун? – спросил он спокойным голосом. Ответом был сдавленный всхлип.

– Ты меня понял, Аки-кун? – повторил он, но уже более твердым голосом. Поискал глазами брошенную кочергу.

– Д-да! Да, я все понял, дядя Минору.

– Хорошо. А теперь – иди, умойся, сядь и расскажи, как все было на самом деле.

Через некоторое время, когда этот прохвост Аки убрался, роняя крокодиловы слезы и уверяя, что теперь-то уж никогда и вообще, осознал, раскаялся и готов приносить семье и родине исключительно только пользу, Минору сидел в глубоком кресле и думал.

– Минору. – Тонкие пальчики коснулись его руки. Линда. Нет, неправильно. Вечерняя Линда.

– Линда. – Вечером можно без суффиксов. – Как меня задрал этот Сейтеки.

– А ведь ты только приехал. – Тонкие пальчики пробежались по руке, коснулись щеки, пригладили волосы. – И ночь только началась.

– Хм. Верно. Ты организовала нам номер в «Замке Красной Королевы»?

– Я даже уже забронировала нам девочек. Даже нашла одну итальянку. Настоящую.

– Ты как всегда на высоте, Линда, – вздохнул Минору, – это я чего-то расклеился. Дела семейные…

– А ты соберись, Минору. – Пальчики пригладили волосы, и горячие губы коснулись уха. – У нас еще вся ночь впереди.

Глава 41

Я сижу в горячей воде онсэна и смотрю вверх. На звезды. В городе звезд практически не видно, из-за фонарей уличного освещения, неоновых трубок рекламных вывесок и светящихся окон. В городе видно только яркие точки проносящихся по орбите спутников или же аэронавигационные огни идущих на посадку самолетов. Но здесь освещения самый необходимый минимум – едва подсвечены дорожки, выложенные из гладких камней неправильной формы, немного подсвечен сам бассейн (или как он тут называется) с горячей водой. Вечерний горный воздух довольно-таки прохладен, если не сказать – холоден, и контраст между горячей водой и холодным воздухом вызывает интересные ощущения. Мимо меня проплывает круглый деревянный поднос со стоящими на нем маленькой бутылочкой сливового саке и малюсенькими же чашками. На мой непосвященный взгляд, пить из таких вот наперстков – сущее издевательство, но кто я такой, чтобы судить о высокой японской культуре.

Рядом, словно сытая и довольная кошка, потягивается Майко, она конечно же голая, не признает никаких полотенец в воде – мещанство, говорит. Пар над водой мешает, да и сама вода – тоже не сильно прозрачная, все-таки горячий источник, и поэтому разглядеть все прелести и достоинства Майко не удается. Я не расстраиваюсь, потому как уже все видел.

– Остальные не будут? – спрашиваю я, когда круглый поднос приплывает к Майко и останавливается, уткнувшись в ее объёмные… поплавки. Майко берет с подноса наперсток и опрокидывает. Жмурится от удовольствия и мотает головой.

– Не. Читосе спит, после всего. У нее потрясение и все такое. А Акира терпеть жару не может. Ты бы видел, как она душ принимает – в холодной воде. Бр-р… – ежится Майко и поводит своими достоинствами из стороны в сторону, вызывая легкое волнение на море. Маленький поднос качается на этих волнах, уплывая в сторону. Легким движением Майко перехватывает поднос, подтягивает его к себе. Наливает еще наперсток.

– Кроме того, она напилась в зюзю, ты ж видел, – сказала Майко, держа наперсток перед собой, – малокапельная.

– Ну. У нее тоже потрясение. Да у нас всех тут…

– У Читосе потрясение еще с анкеты началось, – хмыкает Майко, опрокинув еще стопочку – Да и у меня тоже. Ну Акира, ну дает…

Я вспоминаю, с чего все началось, и киваю головой. Действительно, Акира дает…

– Что это такое? – спрашиваю я, держа в руках листок бумаги, озаглавленный «Анкета для участников мероприятия». Название скромное, но вот вопросы…

– Это анкета, – кратко поясняет Акира. Действительно, кто-кто, а наша Огненная Сестра не умеет расслабляться от слова совсем. Как только мы заикнулись о том, что было бы неплохо отдохнуть, она сразу же развила бешеную деятельность, позвонила в онсэн и договорилась о бронировании целого домика (а это баснословно дорого, поверьте мне), вместе со мной съездила на работу к Нанасэ и уверила ту, что все будет под контролем и она не даст мне «совершать непотребности» или иным способом «позорить сестренку». Потом заехали ко мне, Акира велела собрать вещи, а потом рванула со мной в школу. В школе она уверила директора, что Ямасита-кун совершит трехдневную ознакомительную поездку с целью изучения богатой истории и традиций страны Ямато, для чего оному Ямасита-куну надо разрешение на пропуск школы.

Директор, увидев Акиру, напрягся и сразу же разрешил вообще все. Не торопитесь, говорит, если вдруг что интересное там будет, задержитесь, никто Ямасита-куна тут не потеряет, а программу школьную он догонит, умный же мальчик, верно, Синдзи-кун? Я молчал, памятуя о неуде по истории и необходимости пересдачи. Акира кивнула за меня – просто взяла за затылок и наклонила мою голову. Сказала, что как замечательно, что в школе работают такие великолепные специалисты и что рада, что руководство школы готово к сотрудничеству. Директор напрягся еще больше и уверил, что никто так не готов к сотрудничеству, как эта школа и ее руководство. И начальству своему так и скажите, сказал директор, что наша школа в полном составе только за. Если что. Только, так сказать, кликните клич и все за. Как один человек.

Потом мы с Акирой поехали за продуктами. Тут надо сделать уточнение, вернее даже два уточнения. Во-первых, поехали мы не на черном лимузине, который немного пострадал во время наших интенсивных переговоров с командой местных суперов, а на каком-то невзрачном и неприметном фургоне с надписью «Кабельная компания Сейтеки ИНК.» и слоганом пониже – «КАБЕЛЬ В КАЖДЫЙ ДОМ!». Рядом был изображен смешной человечек, сгибающий кабель через колено, так, словно натягивал лук.

А во-вторых, закупить продукты с Акирой – значит, купить алкоголь. Еда на источнике есть и так, а вот алкоголь лучше брать с собой, пояснила она. Есть там у них и саке и даже местный сорт пива, но если хочешь нормально отдохнуть, лучше взять с собой. Что именно Акира понимала под словом «нормально отдохнуть», я понял, когда на мелком оптовом рынке два улыбающихся крепких паренька загрузили нам несколько ящиков пива, саке и чего-то еще. Ящиков! А ведь у нас все малокапельные, кроме Майко. Та – может. А мы так… Две рюмки и на бок. Акира – так та вообще от одного запаха отъезжает и трусы в потолок – на! Хотя, наверное, в этом и есть смысл японской гулянки – избавиться от надоевших рамок и правил, расплеснуться, так сказать, в шумном беге.

И еще – мясо. Тут я с Акирой еще как согласен. Какой отдых без мяса. Понятно, рыба, морепродукты и, конечно, филе тунца – лучший кусок, что я когда-либо видел. Но мясо – это мясо. Мясо я помогал отбирать, шлепая ладонью по охлажденному куску и проверяя, через какое время ямка в куске выровняется, не дал Акире купить кусок с лопатки под предлогом дескать «лучшее мясо – это вырезка». Далеко не лучшее, и это не вырезка.

Нашли вырезку, нашли верхний край и филе. Для якинику. Это когда на гриле жарят все подряд – от осьминогов и кусочков мяса до кукурузы и помидоров.

Забрали Читосе – она успела заснуть на диване у Майко. У бедной девушки так и нет своего угла, живет пока с Майко, а там условия жизни спартанские, еще и в холодильнике не пойми что. Кстати, руку мою тоже забрали, обернули в пластиковый пакет, положили в большой термоконтейнер вместе с мясом, рыбой и кубиками льда. Мало ли что, а у нас в холодильнике рука чья-то. Докажи потом, что не верблюд, а там, где-нибудь от нее избавимся. Целое дело – части тел куда-нибудь девать. Мне бы мясорубку промышленную да свиноферму свою. Или крематорий открыть свой.

Майко забрали – она была на СТО, где механики пытались восстановить ее «субару». Ей честно сказали, что лучше и дешевле новую купить, но она была упорна.

Вот со всеми этими хлопотами мы и выехали из города только в четыре часа дня. В дороге Читосе с Майкой заснули, я просидел, глядя в окно, Акира сидела рядом с водителем и разговор при постороннем не шел.

Онсэн, который забронировала Акира, оказался вполне уютным комплексом из нескольких гостевых домиков и нескольких купален – как совместных, так и раздельных. Для нас Акира взяла небольшой, но дорогой домик, находящийся на отшибе от остальных, со своей собственной купальней. Купальня была расположена так, что, сидя в ней, ты словно бы парил над склоном горы, а расположенный сзади дом загораживал собой гостиничный комплекс, так что вполне себе создавалась иллюзия одиночества.

Едва только мы успели выгрузить вещи, а микроавтобус – уехать, Акира протянула нам эти свои анкеты. К заполнению обязательны. Прямо сейчас.

Вот и спрашиваю я, что это такое, держа в руках листок бумаги, озаглавленный «Анкета для участников мероприятия». Кроме невзрачного заголовка на первой же странице видны вопросы и квадратики напротив них – «да», «нет», «может быть».

Некоторые вопросы без квадратиков, там надо написать ответ, оставлен пробел. Но самое главное – вопросы! «Какой вид стимуляции партнера вы считаете приемлемым?» «Оцените вашу готовность к новым ощущениям в сексе?» «Что является для вас абсолютно неприемлемым в сексуальном контакте?»

– Это – анкета… – говорит Акира, немного раздражаясь, что ее спрашивают уже третий раз подряд. – Кто не заполнит анкету, в тим-билдинге участвовать не будет! Нам только травм психологических тут не хватало!

– А старым добрым способом – нажраться и всем по-перетрахаться – никак? – прищуривается Майко.

– Вот именно из-за таких вот способов у людей потом комплексы и психозы возникают, – сказала Акира и поправила очки. – Мне поставлена задача организовать – я организую. Если помните, решение было принято на общем собрании. Участие строго добровольно, но рекомендуемо.

– Ой, господи, да я на все согласна, – мельком пробежала анкету Майко, – ты нас этим не запугаешь, верно, Читосе? Читосе?

Читосе держала анкету, и ее лицо было красным как помидор.

– Ой-вэй, да ты у нас стесняшка. Иди сюда, не бойся, тетя Майко тебе покажет, где галочки поставить, – улыбнулась Майко своей очень зубастой улыбкой.

– Н-нет. Не надо! Я сама! – и Читосе выскочила за дверь, вместе с анкетой.

– Вот это я понимаю – ответственное отношение к заполнению, – сказала Акира, – а на тебя только листы переводить.

– Зачем все это? – нахмурился я. – Действительно как-то… бюрократически, что ли…

– Во всем должен быть порядок, – отметила Акира: – И если мы уж все тут согласились участвовать в текущих мероприятиях по тим-билдингу…

– Трахаться… – сказала Майко. У Акиры дернулся глаз.

– То и указанные мероприятия должны пройти в соответствии с правилами…

– Трахательными правилами…

– Чтобы все были вовлечены в равной степени и не возникло отторжения или наоборот – зависимости.

– Чтобы все потрахались. – Майко заложила руки за голову и с удовольствием посмотрела на Акиру. Акира закрыла глаза и выдохнула.

– Эй, она опять это делает! – весело сказала Майко. – Она опять дышит, как раненый морж!

Я вздохнул и немного переместился вбок, так, чтобы быть у Майко, так сказать, под рукой.

– Что, еще хочешь? – спросила она, взглянув на меня испытующим взглядом.

– Да нет. Так… просто.

– А. Соскучился по моей теплоте и ласке. Ну иди сюда. – Она обняла меня за плечи и прижала к себе.

– Все-таки грудь у тебя, Майко… – сказал я, уперевшись в ее мягкие полушария.

– А? Жалобы?

– Не, не. Хорошая у тебя грудь. Прямо произведение искусства. С тебя скульптуры лепить можно и фото твои в журналах размещать. Без одежды, конечно. Это вызовет фурор в мире, все забудут про работу, дом, хобби и увлечения и будут только целыми днями пялиться на твои сиськи. Мировая экономика рухнет, заводы и фабрики встанут, самолеты попадают на землю, корабли собьются с курса… так что, наверное, и хорошо, что ты ими лишний раз не светишь, – сказал я, прижимаясь к теплой Майкиной груди.

– А Акирины тебе как? – лениво спросила Майко, медленно болтая ногами под водой. Поднявшиеся волны отнесли поднос с саке на другой конец купальни.

– Ну, во-первых, мы не обсуждаем накама за спиной… а во-вторых, вполне себе даже. Такие упругие холмики… – Я вспоминаю, как все начиналось.

– Итак! – произнесла Акира во время ужина, поднимая в своей руке пачку анкет. – У нас есть проблема!

– Да, конечно, как иначе, – пробормотала Майко. Читосе погладила ее по спине, успокаивая. Ужин, кстати, был просто отличным – мы пожарили мясо, не просто мясо, а именно вырезку, филе на открытом огне не пожаришь, станет жестким как подошва, разве что мариновать его надо, а у нас времени не было. Там же, на гриле приготовили и морепродукты, большинство – едва-едва, так чтобы запах костра был. Было открыто любимое Майкино пиво и уже распита бутылочка саке. Я закончил стоять у гриля и присоединился к девчонкам как раз вовремя – Акира начала свою речь. Или она это меня поджидала?

– Проблема… ик! – все-таки Акира не умеет пить. Малокапельная, как говорит Майко. Выпила всего ничего, а уже раскраснелась и кимоно на груди распахнулось больше, чем приличному человеку дозволено.

– Заключается в том, что на самом деле я не лесбиянка. Вот! – и Акира потрясла анкетами. – Одна у нас на все готова, а другая всего боится. А ты, Син, психопат, поэтому все, что ты там написал – отметается. Вы, психопаты, умеете следы запутывать… ик!

– И что это такое я там написал?! – удивился я.

– Неважно! – махнула рукой Акира. – Важно то, что нам тут всем надо потрахаться… то есть как там, Майко?

– Провести мероприятие по тим-билдингу? – подсказала веселая Майко.

– Именно! – Акира торжествующе подняла вверх палец и некоторое время на него смотрела. Потом перевела взгляд на Майко.

– А вот тебя бы я трахнула, – сказала она. В наступившей тишине это прозвучало особенно громко.

– Ик! – икнула от неожиданности Майко и выпучилась на Акиру

– У меня и дилдо есть, – поделилась с нами Акира, – не то чтобы я прямо планировала, Майко, но тебя надо трахнуть. Будешь знать, вот. – Она села и задумалась.

– Эм… теперь моя очередь тост говорить, нет? – Читосе поднялась и, не глядя на нас, подняла фарфоровую чашечку с саке: – Ну, я тоже не лесбиянка. Вот. И, Син, ты мне очень нравишься. Но я… не могу так сразу. Мне надо, чтобы… ну вот. Но я вас всех люблю. – Она покраснела и села на место.

– Ну хорошо, – встал с места я. Поднял эту смешную посудинку с саке. – Дорогие мои, – сказал я, – хочу сказать несколько важных вещей. Во-первых, я все-таки, наверное, лесбиянка. Потому как люблю женщин и все такое.

– Браво! – подняла свою чашку Майко.

– Во-вторых, хотелось бы отметить, что вы все мне очень сильно нравитесь, и я, конечно, хотел бы со всеми вами переспать.

– Класс! Оргия! – неорганизованные выкрики из зала. Майко, кто ж еще.

– И если таково ваше взвешенное и продуманное решение, если вы хотите того же, я только за. Но! Никто никого тут не заставляет, и я лично уверяю вас, что мое отношение не изменится вне зависимости от принятого вами решения. Ваше здоровье! – я поднимаю чашку и под дружное «кампай!» выпиваю ее.

– Теперь – в купальню! – кричит Майко, и мы дружной толпой идем сперва в душевую. Душевая тут, к моему невнятному сожалению, раздельная, и я моюсь, через стенку слушая невнятную возню за стенкой и сдавленное хихиканье.

– Син… – раздается голос сзади, я поворачиваюсь и вижу Читосе, которая прижимает к груди большое белое махровое полотенце.

– Д-да? – в горле сразу пересохло, и голова стала неожиданно легкой.

– Знаешь, Син… я ведь так и не сказала тебе спасибо… как следует. – И полотенце упало на пол, а совершенно голая Читосе легко перешагнула через него босыми ногами. Я сглотнул.

– Если ты из-за… то ты ничего мне не должна, – сказал я, глядя, как она приближается ко мне во всем своем великолепии, как при каждом шаге ее небольшие упругие груди качаются из стороны в сторону.

– Иногда ты умный, Син, а иногда такой дурак, – сказала Читосе, подойдя вплотную, и я вдруг почувствовал вкус ее губ у себя на губах. И запах. Легкий, цветочный запах свежести. Плюнув на приличия (какие сейчас могут быть приличия?!), я притянул ее к себе. Читосе простонала что-то тихое, и мы погрузились в негу поцелуя. Сколько мы так стояли, я не знаю, душ лился на нас сверху, а мы все стояли, слившись воедино, и только одна часть меня чувствительно давила Читосе на бедро. Наконец она оторвалась от меня и улыбнулась, посмотрев вниз.

– Эм… естественная реакция молодого организма на… тебя, – сказал я.

– Это я вижу. Что же, раз я вызываю у тебя такую реакцию, то, наверное, я должна принять эту ответственность… – и Читосе медленно опускается передо мной на колени. Нет, гордиться тут нечем, но я же еще подросток! Потому Читосе, едва опустившись на колени, уже с удивлением разглядывает «мое все», разбрызганное по ней, по ее плечам, лицу, грудям и рукам. Да что там, по-моему, я всю душевую забрызгал. Из-за двери высовываются две любопытные моськи. Майко свистит, Акира хлопает в ладоши.

– Есть! – кричит Майко. – Вишенка сорвана!

– Технически, – поднимает палец Акира, – акта не было. То есть пенетрации, ик! Прррнокновения! Ик!

– Так, все, Читосе, закончила – моя очередь… – В душевую входит Майко, конечно же без полотенца. Вообще без всего. Встает так, чтобы я мог видеть ее всю, и проводит руками по телу.

– Нравится? Вижу, что нравится. У тебя… барометр встал в положение «буря!».

– А я какая в очереди? – озадачилась Акира. – Я ж первая должна быть! Мы ж жребий бросали!

– Пойду-ка помоюсь. – Читосе встала с колен и подмигнула мне уходя: – Ты был великолепен.

– Ну да. Целых пять секунд, – бурчу я. Половой гигант! Флэш «Молния» Гордон! Вы и не узнаете, что у вас был секс!

– Ладно, это ж твой первый раз, – наставительно поднимает палец Акира, потом наклоняет голову вниз. – Отстань ты от него, Майко. Моя очередь. Эта вертихвостка Читосе и так встряла вне очереди…

– М-м-м! – ответила ей снизу Майко. Ее рот был занят, что не помешало ей проворчать что-то в адрес Акиры. Зная Майко, ничего хорошего она не сказала.

– Ах так, – сказала Акира, поцеловала меня в губы, да так, что, казалось, я почувствовал ее язык на своих гландах. Оторвалась, вытерла рот рукой и вышла из душа.

– А-а-х, – сказал я. – Майко, а мы ее не обидели случайно?

– Ой, да какая разница, хах. Задавака. И сиськи у нее мелкие.

Тут дверь в душевую снова распахнулась и снова появилась Акира. На этот раз на ней не было полотенца вокруг бедер, на ней были надеты какие-то кожаные ремни, похожие на сбрую лошади. Спереди эта конструкция удерживала подробную анатомическую модель (разве что слегка увеличенную) мужского достоинства. Да, даже вены сбоку были видны.

– Да ты весь день у меня напрашивалась, сучка. – Акира стремительно подошла к нам, нагнула Майко вперед (та только охнула) и с размаху вставила свою… анатомическую модель глубоко внутрь.

– Син! Син! – машет перед моим лицом Майко. – Ты чего задумался опять?

– Да так. Говорю, груди у Акиры что надо.

– А у меня? – выпячивает свои достоинства Майко.

Я протягиваю руку и жамкаю эти вещественные доказательства наличия бога на земле. Мягкие, но упругие.

– И у тебя что надо.

– А у кого лучше?

Я начинаю подбирать слова, но в этот момент распахивается дверь в купальне и к нам выбегает разъярённая Акира. Кто-то во сне разрисовал ей лицо, и теперь она похожа на одного из трех мушкетеров – с элегантными усиками и бородкой, а еще в своей сбруе с торчащим дилдо. Грудь у Акиры не то чтобы была выдающаяся, и глядя на нее, я прикинул, какой именно она мушкетёр.

– Майко! Ты! – выкрикнула Акира. – Я тебя щас так оттрахаю! – И она с разбегу бросилась в купальню.

Майко, всем свои лицом изображая ужас и смятение, ловко выпрыгнула из купальни и голышом помчалась в сторону спальни. Акира за ней.

Арамис, подумал я. Определенно – Арамис.

Глава 42

POV Нисимура Акира, маг категории «альфа-браво-браво»,

Огненная Сестра, член команды «Черная Вдова»

Она проснулась сразу же – рывком и открыла глаза. Сколько себя помнила, Акира просыпалась именно так. По сравнению с обычными людьми ей было нужно очень мало сна – немного вечером и немного утром. Ночью Акира бодрствовала. Ей было жарко. Вот и сейчас, жар внутри тела пробудил ее и заставил поднять голову.

Она помнила все, что произошло вчера в купальне. И в душе. И потом – на сдвинутых вместе футонах. И это было на нее не похоже. Обычно она так себя не ведет. И не только она. Обычно так не ведет себя Майко. И даже Читосе, которую Акира знает без году неделя, даже она вела себя не так, как всегда. Акира подняла голову, чтобы посмотреть в сторону Синдзи, и встретилась с двумя внимательными глазами. Майко. Та молча указала глазами в сторону двери – выйдем. Акира поднялась, стараясь не разбудить Сина и Читосе, накинула кимоно, лежащее рядом скомканной тряпкой, и, старательно ступая на носочки, проследовала к двери. Следом бесшумно прошмыгнула Майко, и Акира в очередной раз позавидовала ее способности передвигаться абсолютно бесшумно, словно кошка.

Они прошли на веранду в полном молчании. Майко достала пачку сигарет и кинула Акире. Акира достала сигарету, прикурила от яркой точки прямо на указательном пальце и выдохнула вверх клуб дыма. В голове стоял редкий бардак.

– Тоже не спится? – тихо спросила Майко.

Акира пожала плечами. Она знала, что что-то тут не так и все. И эта мысль сводила ее с ума. Ей двадцать пять лет, она выстроила свою карьеру с нуля, царапаясь с нижних эшелонов, она в состоянии за себя постоять и знает, что делать по обе стороны от прицела. Она не ханжа и любит секс, но не делает из этой области своей жизни фетиша. У нее есть молодой человек, приличный парень из местного университета, специалист по французской поэзии восемнадцатого века. И да, он не виртуоз во всех этих «нефритовых стержнях» и «тучках с дождиком», но и искать секса на стороне Акира никогда не хотела.

Раньше. И она никогда раньше не стала бы делать этого с Майко. Слишком уж они разные. Да и ориентацию никуда не деть.

Акира снова затянулась сигаретой. Майко требовательно протянула руку, и Акира вернула ей пачку сигарет. Майко взяла сигарету и наклонилась к ее руке, отбросив в сторону волосы. Акира зажгла на пальце огненную точку, и та прикурила.

– Знаешь, а я ведь раньше заметила, – сказала Майко, – раньше, чем ты.

– Ты о чем? – спросила Акира, глядя, как Майко затягивается сигаретой и красноватый свет озаряет ее лицо в полутьме беседки.

– О нем, – ответила Майко, – о тебе. О нас.

– Погоди, не хочешь ли ты сказать… – И внезапная догадка вдруг подкосила Акиру, она села как стояла – там же, благо скамейка рядом. Кровь! Вот оно. Никаких таких чувств, никакого влечения или желания творить черт-те что рядом с этим конкретным школьником у нее не было до… до того момента, пока он не вылечил ее своей кровью!

– Ага, – кивнула Майко, глядя на Акиру, – дошло-таки. Или ты думала, что мы все тут как течные сучки только и ждем шанса запрыгнуть на школьника и заездить его до потери сознания? Я и раньше замечала, что что-то тут не так, но сегодня… сегодня я точно это поняла.

– Он – менталист! – Волна гнева и отчаяния поднялась в груди Акиры. – Нужно…

– Тих, тих, тих, – успокоила ее Майко. – Чего нужно-то? И с чего ты взяла, что он менталист?

– Погоди-ка… дай подумать. – В голове Акиры закрутились мысли, она лихорадочно сверяла данные и воспоминания.

– Импринтинг, – наконец выдохнула она.

– Умница. – Майко затянулась сигаретой. – Я ведь, когда поняла – этой ночью, чуть раньше тебя, я же встала. Думала его подушкой придушить, пока еще можно. А-а-а… – она махнула рукой.

– Чего ж не придушила тогда? – буркнула Акира, внутри нее все трепетало. Ее изнасиловали! Ее и всех их. Ментализм тут ни при чем – это импринтинг. Кровь Сина – по сути мощнейший артефакт, магический сам по себе, а они использовали ее направо и налево, не позаботившись прочесть мануал или хотя бы узнать о побочных эффектах. А вот и он – импринтинг. Когда в результате использования артефакта ты привязываешься к его владельцу на подсознательном уровне. Начинаешь доверять ему. Перестаешь воспринимать все, что он предлагает, критично. А что может предложить мальчишка трем девушкам, которые воспринимают его слова без критики. Ну конечно же. То, чем они все тут занимались несколько часов назад.

Ей хотелось выдрать себе волосы и завыть, глухо и страшно, как зверь на луну. Она закрыла глаза и вдохнула вечернюю светлую прану, очищая свой организм от черных клубов страха, злобы и отчаяния. Выдохнула. И еще раз. И еще. Открыла глаза. Майко внимательно смотрела на нее.

– Полегчало? – спросила она. Акира кивнула.

– Тогда слушай. Давай вот тут и решим, что делать нам дальше. Читосе вон про это все даже и не догадывается, спит довольная.

– У Читосе нет парня, – сказала Акира и тут же почувствовала себя глупо. Какая разница, есть у тебя парень или нет, если тебя использовали против твоей воли. Или еще хуже – использовали так, чтобы твоя воля выступала союзником тем, кто использует.

– Давай не будем про Читосе, – сказала Майко. – Нам с тобой что делать?

– Хорошо. – Акира выдохнула и собралась с силами. Никто не может сломать тебя, если ты сам этого не допустишь. И она, Акира Нисимура, не зря грызла гранит науки и просиживала задницу в библиотеках, не зря училась у лучших умов в лучших университетах Японии. Она может взять себя в руки и действовать эффективно.

– У нас есть несколько вариантов, – наконец сказала Акира, – но сначала давай установим факты. У тебя ранее было какое-нибудь влечение или сексуальное чувство к мальчикам помладше?

– Эй!

– Я просто уточняю. Значит, нет. А к самому Сину?

– Ну, он меня забавлял. Так прикольно смущался. А потом… я вот подумала первые мысли о том, что я хочу прыгнуть к нему в койку, возникли в госпитале, когда…

– После того, как на тебя попала его кровь и ты чудесным образом исцелилась, – кивнула Акира. С ней все было так же – неясное чувство, которое заставляло ее расстегивать еще одну пуговицу на блузке, когда рядом находился он, или поднимать юбку чуть выше, чем подобало – все это возникло только после чудесного исцеления.

– Ладно. Факт наличия свойств импринтинга можно считать установленным, – вздохнула Акира. Погасила сигарету.

– Тогда я вижу только два выхода, – сказала она после продолжительного тяжелого молчания.

– Ну? – буркнула Майко.

– Первый. Убить его прямо здесь и сейчас. – Акира и сама не верила, что говорит это, все ее существо трепетало и протестовало против этого, но если надо, если они примут это решение, то она не будет колебаться, черт возьми. Это лучше, чем годы рабства, на коротком поводке у мальчишки. Это сейчас он пока вежливый и добрый, но пройдут годы, и… поношенным игрушкам путь только в помойку.

– Это… будет нелегко, – призналась Майко, – и если делать это, то только ты сможешь… издалека.

– Да, – как ни тяжело было Акире, но она кивнула. Майко такая же, как она, а то еще и хуже, она «подсажена» на кровь Сина раньше и ей надо быть рядом, она не сможет его убить. Акире же достаточно поднять руки, прямо сейчас, и столб огня взметнется над легким гостевым домиком из бамбука и рисовой бумаги.

– И нам будет нелегко тоже, – сказала Акира, – не говоря уже о… последствиях этого выбора. Но зато мы будем свободны.

– Какой второй вариант? – поежилась Майко.

– Второй? Оставить все как есть. Забыть про этот разговор и плыть по течению. Быть игрушкой в руках пацана, еще даже свою первую любовь не познавшего. Еще не знающего про силу своей крови. Я уверяю тебя, как только он узнает… – Акира покачала головой. Дети бывают жестоки. Дети бывают жестоки со своими игрушками и теми, кто не может дать сдачи.

– Как-то мрачновато, – сказала Майко.

– Свою судьбу можно доверить – и то не всегда – только достаточно зрелой личности, пережившей в своей жизни все, испытавшей катарсис, познавшей боль утрат и потерю друзей, умеющей преодолевать себя и заботиться об окружающих. Только такой человек не забудет, что ты еще человек, личность и не будет эксплуатировать тебя просто потому, что может. Но доверить себя мальчику пубертатного возраста – это худший кошмар любой девушки или женщины, – твердо сказала Акира, внутренне ужасаясь тому, что ей сейчас придется сделать. А ей придется встать, поднять руки и возвести инферно на том месте, где сейчас спят Син и Читосе. Прямо сейчас. Потому что потом у нее не будет сил.

– Извини, Майко, – сказала Акира, – но у нас нет другого выбора.

– Знаешь, – сказала Майко тихим голосом, – возможно, мне удастся тебя удивить.

Глава 43

Я проснулся рано утром и долго изучал незнакомый потолок. Потом я поднял голову и осмотрелся. Ага, все уже встали и оставили меня одного. На сдвинутых вместе футонах лежали аккуратно сложенные одеяла и подушки. Где-то снаружи звучали голоса и пару раз звякнул фарфор, так, когда кто-то ставит чайную чашку в блюдце.

Я вздохнул и снова посмотрел в потолок. Пора признать, что миссия «прожить обычную жизнь и умереть в восемьдесят лет в окружении ждущих наследства внуков» – потерпела неудачу. Пора подвести итоги моего короткого пребывания в этом мире и этом теле.

Прямо сейчас у моего текущего тела (а значит, и у меня) полная жопа огурцов. Загибаем пальцы по порядку: на шее у Акиры, а значит, и моей тоже, висит некая договоренность с Джиро-самой, при этом границы этой сделки предусмотрительно не определены старым крокодилом. Так что существует нехилая такая возможность застрять в статусе мальчика на побегушках для нашего оябуна. С этим надо что-то делать и по возможности скорей. Лучшим выходом было бы, конечно, оказать деду посильную помощь, так, чтобы он впечатлился, удивился, прослезился и отпустил золотую рыбку обратно в море. Но на то мы и взрослые, что в такие сказки верим с трудом. Значит, нужен план «Б». То есть план Акиры стать больше, стать сильнее и стать полезными для деда, но при этом остаться независимыми. Для этого понадобятся ресурсы и союзники.

Кстати о союзниках. Как хорошо, что мы не расхлестались с местными «Воинами» и предводитель у них вменяемый мужик, пусть и подрагивали у него поджилки, но все равно – мужик. Союзниками мы пока не стали, но и врагами больше не будем. А позвать на помощь, когда понадобится, скажем там «гнездо якудзы» уничтожать – теперь возможно. Это хорошо, это здорово. Тем более что у них там Бешеная Черемуха, которая всех мелкими слоями нарежет, если Юки обидят.

Кстати о Юки, подумал я. Майко говорила, что та – лесби, насколько это правда? Зная Майко, с одной стороны, оперативную информацию донесет без искажений, а с другой – если что личное, то подстебет так, что мало не покажется. Значит —…значит, проверять надо. Ай, какое мне дело до того, кого Юки предпочитает! Вот у нее, оказывается, с этим Принцем Мацудой прямо какой-то династический брак, не ожидал, что в наше просвещенное время такая дикость еще существует. И судя по словам Синей Молнии, у нее после спасения заложников есть шанс спрыгнуть с крючка.

Потом – эта Иошико, которая не то ниндзя, не то ассасин, не то карбонарий в каком-то «Братстве», не то все вместе? И что это за «Братство», о котором все в курсе, но никто ничего не говорит толком. Могут ли быть потенциальными союзниками? Или лучше держаться подальше?

Что еще – если уж обретать силу с командой, то помочь сестренке Нанасэ обрести мир, покой и материальное благополучие, помочь Юки с ее противостоянием силам древних традиций, помочь Читосе отомстить.

Еще? Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец, да? Разобраться со своей способностью, понять, что такое этот магопсихоз, поставить, так сказать, на службу добру и человечеству. Планов громадье, а у нас еще день в запасе, потому еще есть время подумать. Я встал, нашел свое кимоно, запахнулся, перепоясался и вышел в свет. Утро было уже далеко не ранним, встал я поздно, солнце ощутимо пригревало. Снаружи было еще свежо, такой утренней свежестью, которую не ощутишь в городе. Это именно свежесть деревенского утра, свежесть горного воздуха, свободного от выхлопных газов, звуков клаксона, сирен и «так-так-так» светофоров на пешеходных переходах.

В беседке неподалеку сидели все мои девчонки и пили чай. Что ж, время завтракать.

– Доброе утро, красавицы! – поздоровался я, присаживаясь за стол.

Ответом мне было молчание. Никто не смотрел мне в глаза. Читосе сидела как на иголках, пряча взгляд, Майко закинула руки за голову и смотрела вверх. Акира повернулась ко мне и слегка поклонилась. Официально так. Хм, странно. Обидел я их чем вчера, что ли? Быстро пробежался памятью по событиям вчерашнего вечера – таки нет, все было по доброй воле, в здравом уме и твердом рассудке, хорошо, в случае с Акирой – возможно, не совсем. Но она у нас малокапельная, и сама должна понимать. В конце концов я даже дважды спросил у нее: «Ты уверена, Акира?», и она сама сказала: «Да хватит уже спрашивать, Син, трахни меня уже наконец!»

Но что-то определённо не так. Где-то я опять поломал Великий Японский Культурный Код. Ладно, пришла пора спросить об этом. Как там – японским языком и через рот. Намеков я не понимаю, мысли читать не умею, значит, пока только так.

– Девушки, – сказал я, – дорогие мои. Что случилось, кто во всем этом виноват и что делать?

– Син, – подняла голову Акира, – нам нужно поговорить. Серьезно.

– Да я так и понял, – кивнул я, – давайте говорить.

– А… черт. Даже не знаю, с чего начать, – взъерошила волосы Акира.

– У нее парень есть, – буркнула с места Майко.

– Что?

– И она – не лесбиянка. Ей даже Майко не особо нравится, – выдавила из себя Читосе и покраснела.

– Погодите… о чем это вы? – не понял я. Ну есть у Акиры парень, и что тут? Я так понял, здесь в Японии к этому относятся легче, чем у меня на родине – тут просто обычно так и говорят: «у меня, мол, есть парень», при этом имеется в виду «просто секс, и ты даже не рассчитывай, что у нас будут серьезные отношения», причем в половине случаев это кокетство, призванное повысить акции девушки. Потому что девушка без парня в определенном возрасте это как-то неприлично. Так что иногда ее парень даже и не знает, что он – ее парень. Это как с воображаемыми друзьями. Впрочем, зная Акиру, у нее действительно наверняка есть парень. И он действительно хорош – плохого Акира бы и держать не стала. Хорошо, у нее есть парень и она не любит девушек, даже Майко ей не нравится, так чего ж она вчера… Нехорошее предчувствие вдруг прошибло меня от макушки до пят, и стадо мурашек пробежало по спине и рукам.

– Погодите… – пробормотал я, – быть не может! Это… это неправда же, да? – я посмотрел в их лица, ища ответ.

Акира опустила голову, Читосе отвернулась, и только Майко выдержала мой взгляд.

– Я вчера поняла, – сказала она, – хотела тебя во сне придушить. Было бы быстро и даже не больно. Но рука не поднялась. Да и… ты же говоришь, что надо через рот разговаривать, а потом уже действовать, так мы вот… собрались, чтобы обсудить.

– Ох ты ж боже мой… – В голове галопом неслись мысли, сбиваясь в табун и наворачивая круги. Кровь. Это точно кровь, у меня нет других способностей. Кровь, больше крови богу Крови. Арргх.

– Стоп! – поднимаю руку я. – Вы же не думаете, что я специально, я бы никогда…

– Не думаем, – криво усмехается Майко. – Если бы думала, я бы Зажигалку вчера ночью не остановила.

На мой вопросительный взгляд она развела руками в стороны, копируя жест Акиры во время призыва инферно, и губами произнесла: бум!

– Мля… – потрясенно сказал я и посмотрел на гостевой домик совершенно другими глазами. Деревянные стропила. Бамбуковые перегородки и рисовая бумага. Инферно. Перед глазами встал ревущий столб пламени из моих воспоминаний и Акира, разводящая руками. Но почему? Да, моя кровь могла послужить как афродизиак, возбудить и раздвинуть границы, но честно говоря, иногда и алкоголь дает такой же эффект, это не повод убивать самогонщика… или? Я вспомнил шуточку Майко про мага-менталиста, и все встало на свои места. Свобода воли. Вот оно что. Я взглянул на свои руки. Кровь пульсировала внутри, в венах и артериях. У взрослого человека почти пять литров крови, сколько этой гадости во мне – не знаю.

– У нас есть доказательства этой теории? – спросил я. – Я не оправдываюсь, нет. Мне надо понять.

– Пока нет. Кроме того, что поведение у всех… – Акира обвела взглядом присутствующих, – явно нетипичное.

– У меня вот вчера рука не поднялась тебя придушить, – пожаловалась Майко, – обычно такого не случается.

– Хорошо. Жаль, что не поднялась, конечно, но хорошо. – Мельком мелькнула мысль, что будь Майко порешительней – и возможно, утро этого дня я бы уже встречал в другом мире. Или в преисподней.

– Я… я, кстати, тоже не лесбиянка, – сказала Читосе, – а после того… случая у меня совсем влечения не было, понимаете? Я думала, может, это потому, что Син – он младше меня и у меня материнский инстинкт какой-то, понимаете? Я вообще не думала, что у меня когда-то снова получится, ну, с мужчиной быть. А девушки меня не привлекают… то есть не привлекали. Раньше. А теперь… – она вздохнула.

– Мне-то все равно, – сказала Майко, – мужчина, женщина, девушка или старик. Как говорил Миямото Мусаси, воин, вышедший на путь секса – даже если сам Будда встанет на твоем пути – трахни его!

– Майко, там немного о другом речь, – мягко поправила ее Акира. Майко только рукой отмахнулась.

– Но вот так вот, как вчера… даже у меня «модус операнди» немного в сторону ушел. Не, Син, взгляни фактам в лицо – ты со своей кровушкой нас вчера всех изнасиловал. Это как подсыпать девушкам в чай возбуждающее, чтобы воспользоваться их состоянием. – Майко достала пачку сигарет, ловко, щелчком пальца, выбила одну и кинула пачку Акире. Акира поймала пачку в воздухе, достала сигарету, передала пачку Читосе. Зажгла небольшой огонек на кончике пальцев. Все закурили. Надо же, подумал я, Читосе курит. Хотя от таких вот новостей и я сейчас закурю.

– Простите меня. – Оправдываться смысла не было. Да, не знал, и что? Незнание не освобождает от ответственности. Кроме того, мог бы и подумать. Головой пошевелить и понять, что вот не бывает такого, чтобы три (три!) красивых девушки, нет даже три красивых женщины сразу вот на тебя в душе и набросились, хотя ничего не предвещало. Такое только в хентай-манге для озабоченных подростков бывает. Или в немецком кино про сантехников. Там приходят в дом и сразу – «На, йа, дас ист фантастиш!».

И шуточки Майкины не в счет, она ж троллила меня, поддевала, ежу понятно, что не собиралась она мелкого пацана, еще школьника по-серьезному соблазнять. Ну, ладно – Майко могла. Она – могла. Но остальные? И потом, я же знаю, как все было бы, даже если бы я был подходящим объектом для этого соблазнения. Майко бы договорилась с остальными, и нас просто оставили одних где-нибудь ближе к ночи. На полчаса. Но вот так, чтобы все втроем в душ вломились… тут-то ты и должен был заорать: «Полундра!»

Но нет, приятно испытывать иллюзии, что ты – царь и бог, и вообще настолько яркая личность и индивидуальность, что все вокруг прямо сами хотят тебя, вот прямо «Син, я хочу от тебя ребенка!» и «возьми меня здесь и сейчас!».

Я встал, подоткнул кимоно вокруг колен и не спеша, понимая груз ответственности, пал в догэдза.

– Простите меня. Я не знал. Приношу свои извинения за то, что позволил своей самонадеянности и безалаберности навредить вам. – Я упер лоб в деревянный настил беседки. Тишина. Где-то далеко стрекочет цикада, денек будет теплый. Я сижу в догэдза и думаю, что если меня сейчас не простят, то в моей этой жизни будет на трех друзей меньше. А друзей много не бывает.

– Встань, Син, – мягко говорит Читосе, – я… я не сержусь на тебя.

– Да вставай уже, хватит своим кимоно пол тут протирать. – Майко.

– Синдзи-кун, прошу встать. Мы затеяли этот разговор не потому, что хотим видеть тебя на коленях. – Акира.

Я встаю. Настроение у меня паршивое. Подумать только, еще несколько минут назад моей самой большой проблемой была ситуация вокруг Джиро-сама и его подковерной возни с бульдогами.

– Я… уполномочена сказать, что мы не держим зла, Син, не так уж все было и плохо. Вопрос не в том, что было вчера. Вопрос в том, что будет завтра, – сказала Акира, поправляя свои очки, рукой, в которой держала сигарету. Жест был легким и аристократическим одновременно. Какие красивые девушки все-таки меня окружают, мелькнула у меня мысль.

– Завтра? – снова табун мыслей в голове. Что делал бы обычный озабоченный подросток, окажись в него в руках возможность привлекать женщин вот так, по щелчку пальцев? О, да, Повелитель Мух – это даже не начало в этом случае. Да меня убивать надо, сразу, тут же, без переговоров. Теперь их дилемма понятна.

– О, дошло-таки, – усмехнулась Майко, стряхивая пепел с сигареты. – Ну и хорошо. Читосе!

Девушка подпрыгнула на месте, взяла себя в руки и неторопливо встала, поправив кимоно.

– Второе заседание малого Командного Совета, – сказала она. – На повестке дня вопрос о том, что делать в этой ситуации. Вопрос «кто виноват?» снимается как неконструктивный. С предложением выступает Акира-сан. – Она села. Акира встала, погасила сигарету. Выпустила клуб дыма вверх и набрала воздуха в грудь.

– Первое, – сказала она, – главное. Мы пока много не знаем о том, как твоя кровь действует. Может быть, это временный эффект, может быть, это можно перебороть усилием воли, а может быть наоборот – имеет кумулятивный эффект и усиливается со временем. Может, мы вообще тут все в овощи превратимся через несколько лет. Или раньше. Хорошо бы узнать об этом побольше, да у нас субъектов для испытания нет.

– Ты ж, твою через колено! – выругался я. До меня дошло, что я и Сакуру эту подлечил, и может, даже Юки с Питером, но совершенно точно – Иошико! Вот понадобилось дебилу выеживаться, у нее даже ранений не было, так синяки. Что с этим теперь делать? В голове мелькнула подленькая мысль, что воспользоваться, и центр удовольствия в мозгу услужливо напомнил о себе, показав картинки, что именно и в каком порядке делать с Юки, Сакурой и Иошико. Отогнав эти картинки, я только усмехнулся. Нет, меня таким не взять. У каждого человека бывают грязные мысли, но мы судим о человеке не по мыслям, а по поступкам. Есть у меня опыт, да.

– Потому предлагаю, отправить Читосе в командировку в город Токио, – продолжила Акира, – проверить, существует ли долговременный эффект. Есть ли ломка от этого твоего… ну и на худой конец, план «Б». – Она пожала плечами. – Да, пока мы не разберемся с Джиро и его планами, нам придется держаться вместе и сотрудничать, – продолжила Акира. – Возможно, что даже придется все-таки использовать эту силу. Но я предлагаю, использовать это по минимуму. А когда все закончится, разъехаться так далеко, как только позволит география. И молиться, что этого будет достаточно. У меня все. – Она села.

Руку подняла Майко. Читосе кивнула ей. Майко встала и поискала в кимоно карманы, чтобы куда-то деть свои руки. Не нашла.

– Что я хочу сказать. Вы, девочки, только не бейте меня сразу и не думайте, что я совсем под влиянием нахожусь. Сейчас. Син? – Майко поворачивается ко мне и хлопает по плечу: – Мне нужно кое-что Акире доказать, ты только не обижайся, ладно?

Я едва успеваю кивнуть, как мощный удар вышибает из меня воздух и лечу в сторону, кувыркаясь по дороге.

Я лежу на дорожке, выложенной плоскими камнями. Хорошо, что Майко вышибла меня в сторону выхода из беседки, а то переломали бы здесь все. Не спеша я поднялся, проверяя, не сломала ли она мне чего. Пошел обратно к беседке.

– Спасибо, Син, – кивнула мне Майко, повернулась к Акире: – Видишь? Никаких прямых запретов на причинение вреда. Я могу ударить его, значит, все не так уж и плохо. Я сохраняю свободу воли, просто… меня тянет к нему в сексуальном смысле, и все. А потерпеть немного я всегда могу. Как и все мы. Терпели же до вчерашнего? Вот сколько раз у тебя, Акира, возникала мысль зажать нашего Сина в уголке и попользоваться? Думаешь, я не видела всех этих твоих взглядов и расстегнутых пуговиц? А как ты трусы при нем сняла и на люстру запулила?

– Это как раз и доказывает! – начала было Акира, но Майко подняла руку, останавливая ее.

– Спокойно. Я еще не закончила. Тебя не перебивали, дай и другим сказать. Вот как раз это доказывает, что ты, я и Читосе вполне можем с этим справиться. Потому как – уже справлялись. И ничего – никто крышей не потек, только ты вон, дилдо себе купила.

– Не купила, – проворчала Акира, – было уже. Подарок.

– Ай, неважно. Я же сперва ночью тоже в панику ударилась, а потом и думаю, а что мешает мне его – того? Прислушалась к себе. Да ничего. Только – неохота. Это же Син, он деликатный иногда, что жуть берет. Иногда хамло хамлом, но в этих вопросах – очень щепетилен. Вот ты скажи, Акира, сколько раз он у тебя вчера спрашивал, точно ли ты хочешь с ним? Раза два так я точно слышала. Да какой парень в этом возрасте так себя вести будет?

– Три, – буркнула Акира, – три раза…

– Ну тем более. И ты серьезно думаешь, что дай ему волю и он насиловать нас будет? Ты на него взгляни, да если сейчас кто из нас к нему с сексом подвалит, придется на коленях уверять, что это от глубины души, а не из-за импринтинга. И то не даст. – Майко сделала передышку и затянулась забытой было в руке сигаретой. – Так что я пока проблем не вижу. Со своим либидо справлюсь как-нибудь. А ты… вон, дилдо свое используй. У меня все. – Она села.

– Но вдруг это все-таки имеет влияние на волевую сферу? На механизм принятия решений? На критичность и способность познавать мир?! – возопила Акира с места, но Читосе подняла руку.

– Дайте и мне уж высказаться. Что я думаю. А я думаю, что, если бы не Син, так многих бы тут не сидело. За этим столом. Почему-то мы все забываем, что эта способность – не наркотик, а панацея. Лекарство, которое излечивает практически все. Сквозь меня лезвие прошло, вот тут. – Она потрогала свою грудь, бережным жестом. – Знаете, это неправда, что когда умираешь, то боли не чувствуешь. Или когда… быстро все. Я все-все чувствовала. Как входил этот клинок в меня, как что-то там внутри хрустело и рвалось, а он все двигался и двигался… а когда достиг сердца… мне так больно никогда в жизни не было.

А не кричала я от боли, потому что не могла даже чуть-чуть вздохнуть. Хоть капельку. И вот тогда я бы все отдала, чтобы так болеть перестало. Даже не жить. А потом рядом оказался Син, и все прошло. Понимаете? – Она обвела всех взглядом. – Не понимаете? Так я прямо скажу. Если бы мне в тот момент сказали, что для того, чтобы выжить, чтобы перестать испытывать эту боль, мне придется снова через этот кошмар пройти, с этими потными мужиками, – я и то бы согласилась. А тут наш Син. Он уважает нас, заботится, хотя намного младше. Он же вас всех спас. Некоторых – и по нескольку раз. А вы тут – менталист, маг крови, давайте отрежем ему голову. Хорошенькая благодарность, Акира-сан. А еще в университете учились. Напомнить вам, кому принадлежит жизнь спасенного, по Конфуцию. Спасителю. И не вам, Акира-сан, принимать такие решения. Вот, клянусь, вы бы меня ночью разбудили, я бы вам обеим пинков надавала и спать отправила. Надумали тут себе. Идиотки. Две… – Читосе подняла голову, подумала о чем-то и кивнула.

– А вы не думали, чего это в последнее время у нас все легко так получается? Хиханьки да хаханьки. И с героями мы легко бортами разошлись, только потому, что Син всех там вылечил. Иначе это была бы не дружеская беседа у тебя, Майко, дома, а вендетта, трагедия и никаких переговоров. Так вот. Все у нас легко получается только потому, что Син нас всех лечит. А вы хотели, чтобы такая вот штука и бесплатно? Я за себя скажу – мне и нужды себя сдерживать нет, я девушка в глазах общества испорченная, пусть Син обо мне позаботится. – И она села. Наступила тишина.

– Так, – сказала Акира, разминая себе переносицу, – я так полагаю, в Токио ты не поедешь?

Эпилог

Если и есть на этой земле уголок спокойствия и стабильности, то это вот тут. Крайняя парта справа, почему-то не у окна, а вовсе даже у стены. Но сзади, что хорошо. Это позволяет мне делать достаточно умный вид, чтобы Сатоми-сенсей не увидела, что конкретный ученик мается дурью вместо того, чтобы записывать тему урока.

Рассеянно пропуская то, что объясняет Сатоми-сенсей, я рисую на листке бумаги «огурцы», заполняю их словами и черчу ломаные линии, пытаясь как-то понять, как я дошел до жизни такой и что дальше делать.

После откровения в онсэне общим собранием команды было решено. А – Синдзи не убивать и вообще не трогать, потому как не виноват, пусть, гад, и воспользовался. Тут, я так понимаю, возражений не было ни у кого. В – ситуацию принять к сведению и сдерживать «души прекрасные порывы» вплоть до изучения феномена. А то, как говорит Акира, превратимся в овощи еще. Тут, правда, Читосе не согласилась, говорит, а где вы субъектов для испытания найдете? А? Давайте, говорит, Син пока на мне попрактикуется, от меня не убудет, зато поймем, что к чему. Высокое собрание, кстати, большинством голосов эту вот авантюрную практику не одобрило. Тремя голосами против одного. И «цэ» – все-таки выразить Синдзи-куну благодарность, а Акире-сан порицание, потому как первый молодец и всех тут вылечил, а вторая панику на пустом месте поднимает. Майко мне шепнула, что у Акиры травма моральная – ее в юности маг-менталист использовал, а она и знать не знала, пока того за незаконный оборот не посадили – в тюрьме и выяснилось, что менталист. Долго он там не прожил, понятное дело, но травма у Акиры на всю жизнь теперь. То-то она на менталистов зла.

На сем высокое собрание было закрыто, и пьянка продолжилась, но на этот раз уже без былого энтузиазма. В город возвращались немного подавленные, и только Майко делала вид, что ей все нипочем, и похабные анекдоты всю дорогу травила.

Уже дома, лежа в постели и прислушиваясь к мерному дыханию Нанасэ-онээсан, я думал, как мне повезло, что я не полез со своей способностью к ней, а ведь была у меня такая мыслишка, да она уже практически выздоровела, и раскрывать свои способности как-то не хотелось. Думал незаметно ее за руку там подержать, но пока думал, она уже и сама поправилась. А там закрутилось. Повезло или нет – трудно сказать. В моей сегодняшней жизни вообще мало определенности.

Но вот что можно сказать с абсолютной степенью достоверности, так это то, что моя попытка прожить в новом мире спокойную и обычную жизнь – провалилась. Не удалась по всем фронтам. И где я лажанул, с какого момента жизнь понеслась кувырком под откос, словно снежный ком? Наверное, с самого начала, ведь как именно ты проживаешь жизнь – от тебя не зависит. От тебя зависит только твое отношение к этому. Поэтому, раз не удалось прожить спокойно, будем жить так, как получается. И радоваться этому. А что? У меня есть семья, есть друзья, есть Читосе, которая, несмотря ни на что, готова быть рядом, есть Майко, которая всегда скажет правду прямо в лицо и за подзатыльником не постоит, но все-таки не раз закрывала меня своим телом. И есть Акира-сан, которая, несмотря на всю свою серьезность и отстраненность, все-таки тоже член команды. Я знаю много людей, и люди тоже знают меня: и хохотушка Иноэ-сан из магазинчика Тамагавы, и цветастая девушка Камико, и мои одноклассницы, близняшки Ая и Мико, их повелительница и героиня ночного Сейтеки – Юки-Крио, ассасин братства и президент спортивного клуба Иошико, отшельник Изуми, которого я так и не сподобился научить боксу (он иногда косится, но уважает мое время), Бешеная Черемуха, которая на поверку оказалась очень тихой и неприметной девушкой, капитан Воинов – на удивление здравый мужик по имени Питер, и даже старый крокодил Джиро-сама. Они знают меня, а я знаю их. И, наверное, именно это и называется жизнь – тот след, который ты оставляешь в душе других людей. И тот след, который они оставляют в твоей душе.

Я не знаю, что и как будет в моей жизни дальше. Но точно знаю одно: спокойной жизни у меня уже не будет. И это хорошо!

Примечания

1

От англ, point of view – точка зрения.

Content

Виталий Хонихоев
Синдзи-кун и его попытка прожить обычную жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава Б

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Примечания