Филатов Никита Александрович

Тень полония

Никита Филатов

Тень Полония: политический триллер

Полоний:

…Ну, поняли? Насаживайте ложь

И на живца ловите карпа правды.

Так все мы, люди дальнего ума,

Издалека, обходом, стороною

С кривых путей выходим на прямой.

Уильям Шекспир.

Гамлет, принц Датский

Пролог

Но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы.

Ин. 3, 19

Кавказ – это горы и пыль. Много пыли…

Жирная, раскаленная, пропитавшаяся кровью и машинным маслом – она повсюду.

И даже ночью, когда на перевалы обрушивается ледяной, звенящий в немыслимой темноте ветер, пыли не становится меньше. Просто ведет она себя еще злее и беспощаднее.

Майор Владимир Виноградов поежился от холода и приоткрыл один глаз: грязный мох, какие-то колючие кусты, сведенные судорогой стволы редких деревьев…

Внизу по-прежнему желтела узкая грунтовая дорога без обочины. Почти вертикальные бурые каменные откосы стискивали дорогу с обеих сторон – и нехотя расползались где-то наверху, почти за облаками. Впереди, в сотне метров, дорога сворачивала за скалу, затем делала еще один поворот, потом еще… нет, что ни говори – место для засады было выбрано очень удачно.

Другое дело, что задачу свою ребята отработали не совсем так, как хотелось.

Хотя, конечно, армейский бронетранспортер, двигавшийся впереди, они вывели из строя сразу же – церемониться с боевым охранением команды не поступало, поэтому под его колесами просто рванули управляемый по радио фугас.

Черный джип-внедорожник, замыкавший колонну, тоже не создал особых проблем: машину расстреляли почти в упор из автоматов и из подствольного гранатомета.

А вот с грузовиком возникли сложности.

Какой-то бородач, успевший вывалиться из кабины при первых же выстрелах, моментально оказался в мертвой зоне – и сразу же открыл ответный огонь. Судя по всему, вояка этот был опытный и повидавший виды: первую очередь выпустил в небо, почти наугад, – но уже следующей очередью, прицельной и короткой, основательно зацепил одного из бойцов.

Пришлось пускать в ход ручные гранаты.

Впрочем, больше всего неприятностей доставил спецназу, как оказалось, не он, а совсем другой боевик – тот, что спрятался в кузове грузовика. Пули непозволительно долго рвали со всех сторон грязный брезент, осыпали вниз стекла кабины, отскакивали от металла… а он все стрелял и стрелял, пока не уткнулся окровавленным лбом в приклад ручного пулемета.

Некоторое время было тихо.

Потом зашуршали камешки под множеством ног, и к разбитой колонне спустились люди…

Очень жаль, но единственный взятый живым человек из колонны – и тот оказался почти непригоден к дальнейшему использованию.

– Ну? Кто такой? Имя? Родом откуда? – Капитан Литовченко считал себя большим специалистом по допросам в полевых условиях – вот ему и предоставили возможность первым пообщаться с пленным:

– Ну? Отвечай!

Подошедший сзади майор Виноградов демонстративно передернул затвор:

– Дай-ка, я ему сейчас…

– Подожди… Ну? Отвечай, быстро! Ну?

Пленный громко сглотнул слюну.

Потом, с трудом шевеля губами, негромко ответил что-то на местном наречии – разобрать удалось только, что речь идет об Аллахе.

– Чего? Хорош мне тут придуриваться… по-русски отвечай!

Пахло от боевика костром и оружейным маслом, а на вид ему было никак не меньше сорока лет: высокий лоб, измазанная кровью борода, каким-то чудом уцелевшие очки на переносице…

Именно по очкам и пришелся первый удар.

– Отвечай, сука! – Литовченко был абсолютно уверен, что основной эффект в подобных случаях достигается не столько болью, сколько унижением допрашиваемого.

– Я ничего не знаю… я – школьный учитель…

– Да ты что? – удивился капитан. – А здесь тогда что делал – на броне да с автоматом? Контрольные работы проверял?

– Я ничего не знаю…

– Слушай, ты! – Литовченко сел на корточки рядом с пленным. – Умереть-то ведь можно по-разному. Можно быстро… а можно так! – Второй удар был куда страшнее предыдущего. – Понял?

– Я ничего не знаю…

– Ну, тогда пеняй на себя! – Сокрушенно покачивая головой, капитан Литовченко вытащил из подсумка нечто, отдаленно напоминающее маникюрный набор. – Смотри… я ведь не хотел, ты сам напросился.

Дальше майор Виноградов смотреть не остался – ушел под каким-то предлогом обратно, к дороге. Однако позже стало известно, что пленный сумел продержаться на удивление долго – даже дольше, чем можно было ожидать от человека с высшим образованием. В конце концов он конечно же начал отвечать на вопросы, но потом как-то незаметно взял и умер на середине фразы…

– Да он все равно не знал ни черта! – Оправдывался потом Литовченко.

Положим, раненый боевик действительно рассказал все, что знал.

Или почти все – поди теперь проверь…

Виноградов взглянул на часы. Все, время! Отдых кончился.

Очень хотелось спать. А еще хотелось домой, но это было совсем уж нереально: как, например, дожить до ста лет или выиграть в телевизионную лотерею.

Ладно… Кому-то в этой жизни достаются представительские лимузины за полмиллиона долларов и пальмы у теплого океана. А кому-то – пахнущий сыростью, смертью и холодом кусок пыльной дороги в горах. Обижайся на судьбу, не обижайся – плевать! Виноградов выругался, поглубже натянул черную вязаную шапочку и пошел сменять на боевом посту капитана Литовченко.

– Стой, стрелять буду!

– Стою.

– Стреляю…

Старая шутка, знакомый голос – вроде и не так уже холодно, и не так тоскливо…

– Курить есть?

– Держи!

Литовченко взял у подошедшего на смену майора сигарету. Пряча в ладони мерцающий на ветру огонек, щелкнул зажигалкой:

– Спасибо, дружище.

– Да не за что. Как обстановка?

– Пока тихо.

– Это хорошо… – Виноградов зачем-то положил ладонь на борт бронемашины, и мертвый металл отозвался на прикосновение накопившимся за ночь холодом. – Груз в порядке?

– Ну, относительно.

Офицеры вышли из-за подорванного на мине бронетранспортера – и почти сразу же их радиометры начали между собой тревожную перекличку:

– Осторожнее!

– Понял, слышу…

Поравнявшись с отбитым у неприятеля грузовиком, капитан Литовченко по-хозяйски откинул обрывки брезентового полотнища:

– Вот, понимаешь, такие дела.

Уже светало, поэтому Виноградов без всяких проблем разглядел содержимое кузова.

Серебристый контейнер размером примерно полтора на два метра. Нечто вроде большого бочонка с полозьями, выкрашенными зеленой краской. Вместо крышки – какое-то небольшое устройство, тоже грязно-зеленого цвета, а по бокам – ручки, чтобы удобнее было переносить… Одна из лыж неестественно вывернута, в нескольких местах на металлическом боку контейнера заметны довольно глубокие вмятины. Майор Виноградов скользнул взглядом по буквам и цифрам маркировки: значит, вот он какой – тактический ядерный заряд для обыкновенной армейской гаубицы калибра сто пятьдесят два миллиметра…

– Повреждения сильные?

– Сам же видишь… в пределах разумного, – пожал плечами капитан Литовченко.

– Не взорвется?

– Нет. Не должен. – Литовченко опустил брезентовый полог. – Слушай, а ты уверен, что они в самом деле собрались применить против нас эту дрянь?

– А для чего еще она могла понадобиться? Не атомную же электростанцию строить в горах…

Радиационный фон рядом с грузовиком действительно оказался близок к норме, однако у Виноградова не было ни малейшего желания искушать судьбу. Поэтому офицеры поторопились вернуться обратно, под прикрытие бронированного борта.

– Что там наши? Когда будут?

– Часа через три-четыре.

– Ладно, теперь-то уже чего… дождемся.

– Спокойной смены! Располагайся, я тут тебе огневую позицию оборудовал.

– Спасибо, капитан. – Виноградов присел на промасленный и простреленный, грязный бушлат, оказавшийся, очевидно, бесхозным после вчерашнего боя. Окончательно рассвело, однако холод прошедшей ночи еще не покинул истертые придорожные камни. – Отдыхай.

Здесь, в горах, не существовало линии горизонта, только серая муть облаков – иногда подползающая вплотную к дороге, иногда с неохотой крадущаяся от перевала куда-то вверх, по заляпанным редкой растительностью отвесным склонам. Впрочем, сами заснеженные вершины с дороги никому и никогда разглядеть не удавалось…

Время шло – и вместе с ним из-под колес бронетранспортера выползала короткая, бледная тень.

– Доброе утро!

– Привет.

Мимо Виноградова, почти в полный рост, прошли трое бойцов, сменившихся с поста. Потянуло откуда-то сигаретным дымком…

Майор тоже решил закурить, потянулся за пачкой – и в этот момент прямо сверху, со склона, ударил крупнокалиберный пулемет.

– Мамочка родная… – Судя по тому, как и, главное, откуда, велся огонь, можно было сделать два вывода.

Первый: ребят, оставленных на внешнем охранении, уже нет в живых.

Второй: действовали очень крепкие профессионалы. Потому что с бойцами из роты спецназа майор Виноградов работал не первый день и не раз убеждался: кому ни попадя убить себя втихаря они не позволят.

Передернув затвор, Виноградов принялся ощупывать взглядом нависающие с обеих сторон горы: очень медленно и очень осторожно, вслед за пламегасителем автомата. Жаль, что нет под рукою прибора ночного видения: в инфракрасных лучах все живое и теплое обнаружило бы себя моментально. А так…

По камням расплескалась еще одна очередь – скорее предупредительная, чем на поражение.

Снизу скупо и коротко отвечали.

– Свои, не стреляй!

– Давай сюда, быстро… – Узнав голос Литовченко, майор убрал палец со спускового крючка. – Привет, давно не виделись!

Вид у капитана, вернувшегося к бронетранспортеру, был скорее злой, чем испуганный:

– Вот дают, а? Кто же это еще, на нашу голову?

Перестрелка тем временем принимала все более оживленный характер.

– Эй, там, слушайте!

На дороге, за поворотом, шумно испортил воздух гранатомет. Значит, и там не все слава богу…

– Эй, послушайте! Вы окружены…

Стрельба как-то сама собой стихла, и, несмотря на рассыпчатое горное эхо, стало возможным разобрать отдельные слова и даже фразы:

– …вам предлагается ровно через шестьдесят секунд, оставив на месте оружие…

Несмотря на сильный кавказский акцент говорившего, суть ультиматума была вполне понятна.

– Ох, сейчас начнется!

– Посмотрим. – Виноградов покосился на циферблат своих часов. – Точно!

Народ наверху слов на ветер предпочитал не бросать – точно и одновременно, секунда в секунду, ожили оба крупнокалиберных пулемета, установленные на склоне. Особого урона это нанести не могло, но на психику действовало. Литовченко перекатился поближе к майору:

– Плотно кладут! Головы не поднять.

– Что, страшно?

– Бывало и хуже…

– Ну, это, положим, вряд ли, – вздохнул Виноградов и обернулся на шум: – Кого там еще несет?

– Товарищ майор! – На гранитное крошево, рядом с ним и с Литовченко, упал штатный радист разведгруппы, улыбчивый парень со шрамом над верхней губой. – Товарищ майор, а у нас командира убили…

Длинная очередь пробежала не более чем в полуметре от их укрытия, не причинив никакого вреда.

– Твою мать! – растерянно выругался Виноградов. – И чего теперь?

– Принимай командование, Володя… – обернулся Литовченко, – ты же у нас теперь вроде как старший по званию?

– Твою мать…

Надо было немедленно что-то решать и приказывать.

– Домой про нападение доложили?

– Так точно, товарищ майор!

– Ну, и что они там? Скоро? Или как?

– Обещали вертушки прислать до подхода колонны. Связь в горах неустойчивая, но…

– Понятное дело. Попробуй-ка соедини меня еще раз.

Относительное затишье опять нарушил голос, многократно усиленный мегафоном:

– Эй, немедленно складывайте оружие… Повторяю – немедленно! В случае отказа…

Умные, сволочи – больше и времени не дают, чтобы принять ультиматум.

Как-то даже невежливо получается…

В следующую секунду, вместо ожидаемого шквала пулеметных очередей, воздух над перевалом заполнился частым, негромким пощелкиванием.

– Ох, черт! – Виноградову будто ошпарило руку пониже локтя – первое же попадание выдрало из его комбинезона кусок ткани, оставив болезненный след на коже.

– Ты чего? – отозвался Литовченко.

– Порядок, ерунда…

– Снайперы! И не высунуться.

– Есть связь, товарищ майор! – доложил радист.

– Давай сюда…

Непонятно, откуда и при помощи каких приборов вели огонь вражеские стрелки, но реакция у них была отменная: пуля попала радисту, чуть приподнявшемуся над камнями, точно в шею – между шлемом и бронежилетом.

– А-ах… ап… – Раненый потянул в себя воздух, судорожно захлопав губами.

– Держись, брат! Спокойно…

– Трамвай…

– Что? – не сразу понял майор.

– Третий год по горам… забыл, как на трамвае… прокатиться…

– Извини, братишка… – Виноградов аккуратно потянул к себе провод наушников. – Ничего не разобрать!

Из динамиков доносился какой-то неровный, прерывистый шум…

Снайперы – чтоб им всем пусто было! – свою задачу выполнили: загнали остатки разведгруппы в норы и щели. Теперь, видимо, следовало дожидаться атаки.

Майор отодвинул от себя труп радиста и приготовился.

Ждать пришлось недолго.

За поворотом дороги кто-то коротко выплюнул очередь, его поддержали – но выстрелы спецназовцев почти сразу же растворились в нахлынувшем сверху потоке огня. Потом неожиданно, пару раз, с гулким, нестрашным хлопком разорвались ручные гранаты.

Очевидно, противник подошел совсем близко.

Царапина у локтя не беспокоила Виноградова, но на всякий случай следовало провести по ней смоченным слюной пальцем.

– Справа!

Не раздумывая и не целясь, майор выпустил длинную очередь – и возникшую в зоне видимости фигуру отшвырнуло назад, за гранитный валун.

Вот и все, кажется… вот и повоевали…

Но тут воздух над перевалом запел, зазвенел, задрожал, сначала тихо, а затем со стремительной неудержимостью наполняясь басовыми нотками… и через мгновение – накатил, навалился сплошной стеной металлического рева и грохота.

– Слава Богу! – перекрестился майор. – Спаси, Господи, люди Твоя…

Две пары скуластых, остромордых вертолетов, выкрашенных под цвет серого горного неба, одновременно зависли над склонами и над дорогой – на некотором расстоянии от разбитой колонны.

– Долина, Долина! Я – борт девятнадцать, слышите меня?

– Слышу вас, девятнадцатый! – схватился за рацию Виноградов. – Здесь мы, прямо под вами…

– Держитесь, земляки! Недолго осталось – десант на подлете…

– Спасибо, девятнадцатый!

– Сочтемся, Долина… обозначьтесь дымами!

Однако спецназовцы, не дожидаясь приказа, уже действовали по обстановке: тут и там перед их позициями стали вспениваться чернильно-черные густые облачка.

– Давай!

– Куда кидать-то? – уточнил капитан Литовченко.

– Туда, правее спуска…

– Будет сделано!

Дымовая шашка описала большую дугу и с веселым хлопком разорвалась невдалеке от камней, за которыми, по расчетам майора, должен был укрываться противник.

– Спасибо, Долина, мы поняли!

– Поживем еще вроде? – обернулся Литовченко, отползая немного назад, под броню.

– Поживем! Если только случайно они нас не накроют…

Закончить фразу Виноградову не удалось: головной вертолет развернулся – и выкинул из-под брюха, по склону, одну за другой, четыре жирные огненные стрелы. После этого окружающее пространство заполнилось без остатка разрывами реактивных снарядов, трассирующими очередями, пронзительным свистом осколков и грохотом осыпающихся на дорогу камней…

Часть первая

Сэр, мои шпионы и получающие от меня плату

люди находятся повсюду.

Признаюсь, здесь самое простое дело нанять человека

для того, чтобы он предал своих друзей.

Даниэль Дефо

Глава 1

Владимир Александрович Виноградов, в ожидании кофе, осматривал обстановку.

Собственно, ничуть не покривив душой, ее можно было назвать и убранством: дубовые резные панели на стенах в сочетании с какими-то светлыми, очевидно не менее дорогими, породами дерева, антикварная мебель, огромный ковер на полу…

И при всем этом – привычные офисные атрибуты, непостижимым образом не нарушающие стиль и гармонию кабинета: персональный компьютер, несколько телефонных аппаратов, селекторная связь.

Ни сурового сталинского аскетизма двадцатых-тридцатых годов, ни казенной торжественности послевоенного времени… Владимир перевел взгляд на книжные полки: золоченые, пыльные корешки Большой советской энциклопедии. Толстые справочники, специальная литература на нескольких языках… Кроме положенного по статусу государственного флага в углу кабинета и обязательного портрета президента над креслом, из украшений имелись: семейное фото хозяина в металлической рамке и небольшой бюст председателя ВЧК товарища Дзержинского на письменном столе.

Собственно, это было едва ли не единственным напоминанием о преемственности поколений…

Из окон открывался чудный вид на распластанную под ногами Москву.

– Все, значит, договорились. Перезванивать не нужно? Добро, тогда до встречи…

Хозяин кабинета был на редкость хорошо воспитан, поэтому, положив трубку, виновато вздохнул:

– Еще раз – простите, Владимир Александрович! Я ведь распорядился – ни с кем не соединять во время нашей встречи, но, сами понимаете…

– Да, конечно, я понимаю, товарищ генерал. Не беспокойтесь.

– Хорошо! Это очень хорошо… тогда продолжим.

На вид сидящему напротив человеку можно было дать лет семьдесят, если не больше – во всяком случае, он уже перешел тот возрастной рубеж, когда седину в аккуратно подстриженных волосах еще можно называть ранней. Невысокого роста, подвижный и худощавый: такие люди, как правило, регулярно, два раза в неделю, посещают бассейн, а по воскресеньям или по субботам встречаются с деловыми партнерами на теннисном корте.

– Разрешите?

– Да, Леночка, конечно!

Наблюдая за тем, как симпатичная секретарша хороших кровей сервирует кофейный столик, хозяин поинтересовался:

– Владимир Александрович, как насчет коньячку? Чисто символически?

– Ну, за компанию… с удовольствием!

– Леночка, оформите нам?

– Сейчас, одну минуточку. – Девица с интересом посмотрела на гостя: вообще-то, как правило, ее шеф предпочитал выпивать в одиночестве или с ближайшими друзьями. Случалось, в компанию попадала и сама Леночка, но это уже было совсем другое дело…

– Ну и как вам? – поинтересовался хозяин, когда первые капли маслянистой, пахнущей дубом и солнечным светом жидкости перетекли из бокалов на языки.

– Изумительно… Армения? – Виноградов даже прикрыл глаза от удовольствия.

– Да, точно, угадали! Настоящий «Наири», коллекционный! Из тех самых, старых запасов… а теперь расскажите-ка мне еще про звонок Литовченко.

– Да, но я уже несколько раз все там… – Владимир Александрович покосился на черную пластиковую папку, лежащую перед собеседником.

– Пожалуйста.

Это было сказано так, что Виноградов предпочел не спорить:

– Одиннадцатого ноября, приблизительно в семь пятнадцать…

…Осеннее питерское утро встретило Владимира головной болью. Cо стонами и неразборчивой бранью добравшись до душа, он долго поливал себя контрастными потоками воды, потом без энтузиазма почистил зубы и заставил себя растереться бескрайним махровым полотенцем.

Немного полегчало.

Надо же, погуляли! Отметили, называется, праздник – День милиции! А ведь всего на минуточку заглянул, как приличный человек и в некотором роде коллега, на огонек к знакомым оперативникам из управления по организованной преступности.

Бутылку шотландского виски принес…

В общем, с виски и начали. Потом пили пиво и, кажется, водку. Потом еще что-то…

Какие-то отрывочные воспоминания наползали одно на другое. Интересно, что еще он умудрился успеть за прошедший вечер?

Не одеваясь, Виноградов прошлепал мокрыми пятками по ковру, однако на пути к балкону попалась истерзанная за ночь постель, так что ему потребовалось некоторое волевое усилие, чтобы не завалиться обратно – досыпать.

Нельзя! Нельзя… нельзя… – надо ехать в аэропорт, встречать жену из отпуска.

Выполнять, так сказать, свой супружеский долг.

Ну почему все хорошее в этом мире имеет свойство заканчиваться намного быстрее, чем мы ожидаем? Кажется, только вчера уговорил любимую супругу продлить себе лето и погреться на солнышке, посреди Средиземного моря – и на тебе, вот уже и закончились холостяцкие две недели!

Последнее время, с тех пор как обе дочери подросли¸ почувствовали себя самостоятельными и потеряли интерес к совместному семейному отдыху, они с женой тоже стали проводить отпуска по отдельности – все-таки после двадцати пяти лет брака следовало хотя бы изредка отдыхать друг от друга… Благо с некоторых пор преуспевающий адвокат Владимир Александрович Виноградов мог себе это позволить.

…Вид из окна был под стать настроению: мокрое небо, холодные лужи, тяжелые, серые облака.

Часы показывали начало восьмого.

Владимир вернулся в ванную комнату и достал анальгин. Разжевал, не запивая, противную горькую таблетку, прикрыл глаза и привычно стал ждать относительного облегчения…

– Виноградов?

– Ну? – Адвокат даже не сразу сообразил, что отвечает в трубку домашнего телефона.

Очевидно, он все-таки выключился на какое-то время, но рефлексы на телефонный звонок оказались сильнее похмелья.

– Владимир? Это точно ты? Что-то с голосом у тебя…

Первым делом Виноградов взглянул на часы: слава Богу, кажется, не проспал! Сейчас, если поторопиться…

– Это кто?

– Не узнаешь?

Виноградов вытер холодный пот со лба и с трудом подавил тошноту:

– Короче, кто это? Чего надо?

– Литовченко Алексей. Еще помнишь такого? Только трубу не бросай!

Почему-то Владимир сразу понял, что не ослышался:

– Откуда ты? Ты ведь вроде…

– Вроде, – не стал спорить Литовченко. – Извини, но я все же хотел бы удостовериться… скажи, к примеру, в какую руку тебя зацепило тогда, на перевале?

– Ну, допустим, в левую.

– Точно! А какой позывной у нас был?

– Долина.

– Точно, правильно… – обрадовался Литовченко. – Привет, Володя!

– Ну, привет. Так чего тебе надо-то?

– Да ты не бойся… что ж вы все там такие пуганые?

– Я очень тороплюсь, извини. – Владимир решил поскорей завершить разговор, который совсем перестал ему нравиться. – Мне жену через час из аэропорта встречать. Может, перезвонишь?

– Нет, нельзя – еще секундочку! – заторопился собеседник. – Как думаешь, твой телефон не прослушивается?

– Не знаю.

– Ладно, все равно… слушай внимательно и запоминай! Передай Генералу – ты знаешь, кого я имею в виду, – как можно быстрее всего одно слово. Полоний. Запомнил? Все! Полоний… я нашел его в Лондоне. Если им там, в Москве, хочется обойтись без скандала – пусть немедленно присылают тебя на переговоры. Немедленно, понял? Я долго ждать не могу – и не буду, ты слышишь?

– Слышу, слышу… – Владимир еще раз посмотрел на часы и приготовился положить телефонную трубку. – Это все?

– Да! Главное, так и передай: Литовченко будет иметь дело только с тобой, и ни с кем больше! Контора уже пыталась подсылать ко мне ликвидаторов…

– Я опаздываю.

– До встречи!

– Бывай здоров, старик… – Владимир нажал на кнопку отбоя, пожал плечами и прислушался к собственным ощущениям.

Голова не болела, подташнивать перестало, однако ситуация требовала некоторого осмысления…

– …Когда и кому вы доложили о переговорах с Литовченко?

Это был первый вопрос, заданный хозяином кабинета после того, как Владимир закончил рассказ. Стоит отметить, что за последние несколько дней, после многочисленных, устных и письменных, повторений история со звонком приобрела почти каноническую завершенность – которая, впрочем, не слишком устраивала сегодняшнего собеседника.

– Когда именно это было?

– В понедельник, тринадцатого числа. После обеда.

– Почему не в субботу?

– Ну, во-первых…

– Во-первых, во-вторых, в-третьих и даже в-десятых – необходимо было немедленно поставить в известность руководство!

Обращаться к себе в таком тоне преуспевающий адвокат Виноградов давно уже не позволял никому – даже самым требовательным и денежным клиентам.

– Может быть, вы немного забыли, но… я вообще-то уже пятый год, как из Конторы уволился.

– Это ровным счетом ничего не значит! Бывших разведчиков не существует – как не существует в природе бывших негров. – Генерал переставил зачем-то пузатый бокал с коньяком. – Кстати, это прекрасно понимает и твой приятель Литовченко.

– Он мне никакой не приятель.

– Тем более! Думаешь, почему он именно тебе позвонил? Не знал, что ли, про увольнение?

– Знал, наверное, – пожал плечами Владимир.

– Да уж не сомневайся… – Хозяин протянул руку и почти наугад раскрыл черную папку. – Вон, распечатали мне про тебя с Интернета, из поисковой системы – девять ссылок на газетные публикации только за последний месяц: «Владимир Александрович Виноградов согласился прокомментировать очередной коррупционный процесс, завершившийся оправданием его подзащитного»… «как заявил в интервью нашему корреспонденту известный петербургский адвокат Владимир Виноградов»… «адвокат Виноградов, представляющий интересы опального вице-губернатора, обвиняемого в злоупотреблении служебным положением…»

– А я еще позавчера на радио, по «Эху Москвы» выступал.

– Ну и напрасно, – поморщился Генерал. – Нашел, с кем связываться!

– Так ведь – для пользы дела.

– Ну разве что… – Собеседник Виноградова с большим сомнением покачал головой. – Владимир Александрович, как вы лично расцениваете предложение Литовченко?

– Провокация?

– Какой смысл?

– Вам виднее.

Разумеется, шпионы-перебежчики и предатели из числа сотрудников спецслужб выходят на инициативный контакт с бывшими товарищами по оружию не так уж часто – даже в наше, весьма либеральное время. Однако, по правде говоря, адвокат Виноградов не ожидал, что его доклад о странном телефонном звонке из Лондона вызовет такой ажиотаж в Конторе.

Нет, сначала все было спокойно – дня два или три. Зато потом, когда информация из Санкт-Петербурга, видимо, прошла-таки по оперативным каналам на самый верх – сразу все вокруг Владимира Александровича закрутилось, как при ускоренном воспроизведении видеозаписи: контрольная встреча с первым заместителем начальника Управления, приглашение на беседу, больше напоминавшую допрос с пристрастием, срочный вызов в столицу…

– Допустим… Допустим, Литовченко знает, что вы несколько лет назад сняли погоны. Однако он совершенно правильно рассудил: даже если ты уже не работаешь в Конторе, то ты все равно до конца дней своих работаешь на нее.

Возразить было, в сущности, нечего – поэтому Виноградов промолчал.

– Телефонный номер ваш есть во всех справочниках. К тому же считается, что адвокатов, как правило, не прослушивают – даже у нас, в России. Верно?

– Ну, в общем-то…

– Литовченко, как мы уже смогли выяснить, звонил из уличного таксофона на углу Портобелло-роуд и Вестбурн-гров, по разовой телефонной карточке. Такую карточку можно приобрести в любой газетной лавке. Так что отследить его и идентифицировать по звонку практически невозможно…

Хозяин кабинета в задумчивости потер переносицу.

– Владимир Александрович, вы ведь у нас разговариваете по-английски?

– В пределах, необходимых для бытового общения, – ответил стандартной формулировкой из личного дела Виноградов.

– Ладно, не скромничайте… хотя в данном случае иностранный язык вам едва ли понадобится.

Генерал закрыл папку с рабочими материалами, встал из-за столика и отошел к окну.

– В Англии давно не были?

– Никогда не был.

Вообще-то собеседник знал это не хуже самого Виноградова.

– Придется съездить.

– Если надо… – Владимир Александрович пожал плечами. – Надолго?

– Как получится. Впрочем, не думаю.

– Когда?

Прежде чем ответить, хозяин кабинета покосился на календарь:

– Прямые рейсы в Лондон – каждый день, так… До следующего вторника мы, наверное, не успеем с визой в консульстве и с документами прикрытия, поэтому полетите в четверг. Или в среду? Пока не знаю, сегодня к вечеру определимся.

– Но, товарищ генерал…

– Что-то смущает? Дома все в порядке? Жена, дети?

– Спасибо, все благополучно.

– Это важно, – констатировал собеседник. – Это, пожалуй, самое важное. Не боишься?

– Нет. – Страха действительно не было.

Виноградов знал, что когда-нибудь погибнет – погибнет глупо, досадно и некрасиво…

Но точно так же он знал, что время для этого пока не пришло.

– Верю! Да, собственно, в данном случае как раз и опасаться-то нечего.

– Серьезно?

Генерал изобразил удивление:

– Ну и что такого? Погуляешь по Лондону за казенный счет, выпьешь пива со старым знакомым, послушаешь, что он скажет…

– Нет, я все-таки не понимаю…

– А тебе понимать и не надо. Просто послушаешь и запомнишь. А потом передашь мне все – слово в слово.

Собеседник Виноградова улыбнулся, мечтательно прикрыв глаза:

– Завидую, честное слово! Вестминстерское аббатство, Гайд-парк, Оксфорд-стрит…

– Может, вместе прокатимся? А чего? Сами сказали – дело пустяковое, опасности никакой…

Еще не закончив фразу, Владимир Александрович уже готов был откусить себе язык:

– Извините, товарищ генерал.

– Надо же? Разговорился, адвокатишка! Быстро же ты волю почувствовал…

– Извините.

– Забыл, что недержание речи в нашем деле – страшнее поноса?

– Виноват, товарищ генерал! – Виноградов поднялся из кресла и непроизвольно вытянул руки по швам.

– Только не делайте мне тут такое идиотское лицо – вы не в армии! Очень многие из молодежи, в последнее время стали утрачивать ориентиры – нравственные ориентиры! Забываются конечные цели, принципы нашей деятельности… отчего? Да оттого же, что сейчас в шпионы лезут все кто ни попадя – журналисты, артисты, домохозяйки! Откуда же взяться культуре получения секретной информации, если все измеряется в долларах, фунтах и даже в неконвертируемых израильских шекелях? А ведь мы с вами, несмотря ни на что – профессионалы. И всю жизнь участвуем в одной игре.

«Ага, конечно… – подумал Владимир Александрович, – конечно, в одной игре… только некоторые сидят за карточным столом, а остальные позволяют тасовать себя в колоде».

– Что?

– Нет, ничего, товарищ генерал.

Считается, что профессия непременно накладывает отпечаток на характер человека, на его восприятие окружающего мира. Сказать так о кадровых сотрудниках спецслужб – значит не сказать ничего… Для этой категории людей просто рано или поздно перестает существовать что-либо вне их профессиональных интересов.

Любой собеседник оценивается лишь как источник возможной опасности или потенциальный объект для вербовки. Дуплистые, изумительной красоты деревья в старинном парке начинают привлекать внимание в первую очередь в качестве тайников при бесконтактной передаче информации… и даже нехитрый рассказ ребенка, вернувшегося из школы, они воспринимают в одном ряду с сообщениями агентуры и доверенных лиц.

Ущербность сотрудников специальных служб как раз и заключается в том, что они этой ущербности не замечают.

– Ладно! Садись. И слушай внимательно. Думаю, в Лондоне он найдет тебя сам…

* * *

Водитель дисциплинированно дождался зеленого сигнала светофора и повел машину дальше, мимо здания Центрального уголовного суда Old Bailey. Глаза у золоченой статуи Фемиды, венчающей купол, завязаны не были – и, очевидно, это должно означать, что правосудие здесь вовсе не беспристрастно…

Автомобиль проскочил мимо серой громады старинного госпиталя, построенного еще в елизаветинские времена, и, притормаживая, выкатился на площадь, где по будним дням располагается продовольственный рынок Smithfield – едва ли не последний из овощных рынков английской столицы, устоявший под натиском супермаркетов.

Еще через пару минут человек за рулем наконец отыскал свободное место, припарковался и выключил двигатель.

– Извините, сэр, но дальше придется пешком.

– Дождь идет, – недовольно отметил сидящий рядом с водителем, одетый в очень дорогой, прекрасно сшитый костюм – который, впрочем, на его огромной фигуре боксера-тяжеловеса выглядел несколько тесноватым.

Охранники с такой внешностью привлекают к себе излишнее внимание и редко оказываются эффективны в боевом применении – но, очевидно, тут сказывался восточный колорит с его своеобразной системой внешних приоритетов и с собственными представлениями о престиже.

– Все в порядке?

– Здесь недалеко, сэр. – Водитель с некоторым смущением посмотрел назад и добавил: – У меня есть зонтик!

Ответа пришлось подождать. Тот, к кому они обращались, последнее время старался не принимать поспешных решений. Наконец он утвердительно опустил и поднял рыжеватую бороду:

– Ну разве что зонтик…

Во внешности сорокалетнего бородача и его сопровождающего, на первый взгляд, было не так уж много общего. Однако на далекой, оставшейся за тысячи километров отсюда исторической родине каждый милиционер безошибочно и мгновенно отнес бы обоих мужчин к пресловутой категории лиц кавказской национальности.

– Хорошо, прогуляемся.

Первым вышел из автомобиля охранник. Поводив головой по сторонам и оценив обстановку, как не внушающую опасений, он тихо щелкнул предохранителем и убрал руку от пояса:

– Прошу вас!

Водитель уже был тут как тут. Обежав нескончаемо длинный, похожий на черную субмарину представительский «мерседес», он потянул на себя дверцу – и раскрыл над головой пассажира обещанный зонтик:

– Прошу вас, сэр…

Так они и двинулись по Алдергейтс-стрит, перегороженной длинной цепочкой красных и белых пластмассовых конусов: впереди – молодой и широкоплечий здоровяк, а за ним, в двух шагах, охраняемое лицо и водитель с зонтиком.

– Там, дальше – дорожные работы, никак нельзя…

Вот как раз в этом не было ничего удивительного – лондонские улицы с завидным постоянством перекапывают вдоль и поперек представители газовых, электрических, кабельных и телефонных сетей.

– Эти ремонтники, они ведь заранее не предупреждают…

Водитель продолжал зачем-то оправдываться, но бородач его почти не слушал:

– Все в порядке, я сказал!

Это было произнесено таким тоном, что человек с зонтиком осекся на половине фразы – и дальше все трое двигались в полном молчании.

Из-за противной даже по лондонским меркам погоды, праздношатающейся публики навстречу почти не попадалось – только туристы, группами и поодиночке. Местные жители, очевидно, уже расселись по пабам, или коротали время дома перед телевизором.

Луж не было, однако подошвы опасно скользили по мокрой каменной мостовой.

– Простите! – Сопровождающий задел бородача краем зонтика.

– Ничего страшного…

Судя по афише, сегодня на камерной сцене всемирно известного лондонского театрального комплекса Барбикан-центр давали «Гамлета» – очередной аргумент против тех, кто решился бы обвинить англичан в пренебрежении культурным наследием прошлого.

– Сюда заходим?

– Да, одну минуту.

Охранник внимательно, с профессиональной настороженностью, наблюдал за действиями человека с зонтиком, умудряясь одновременно не выпускать из поля зрения окружающее пространство.

Кажется, оснований для беспокойства не было и сейчас.

– Смотрите под ноги, здесь ступенька…

В помещение театра все трое попали через один из служебных входов.

Миновав бесконечный и безликий коридор, единственным украшением которого оказалась шеренга однообразных дверей с номерными табличками, спутники поднялись по чисто вымытой мраморной лестнице.

Нужный номер обнаружился в конце следующего коридора, за поворотом:

– Салам, уважаемый господин Закатов! Прошу, проходите, присаживайтесь.

Человек, шагнувший навстречу гостям, оказался немного моложе бородача: улыбчивый, русоволосый, с широким славянским лицом и с глазами, цвет которых при тусклом электрическом освещении определить было невозможно.

Пришедшие ответили на приветствие, и гость обвел взглядом комнату.

– Странное место вы выбрали.

– А почему бы и нет? Идеальное место для встреч без свидетелей… К тому же мне в некотором роде захотелось сделать вам приятное.

– Не понял?..

– Если не ошибаюсь, в молодости вы и сами имели отношение к актерской профессии?

– О, вы очень хорошо осведомлены!

В действительности много лет назад, еще при советской власти, молодой комсомольский функционер, выпускник театрального института Ахмед Закатов не только играл на сцене, но и руководил в родной горной республике культурно-массовой работой среди молодежи. Однако вдаваться в подробности собственной биографии, особенно здесь и сейчас, не имело особого смысла.

– Присаживайтесь, уважаемый…

Оставшись вдвоем за бесшумно и плотно прикрытыми от остального мира дверями, собеседники расположились в черных кожаных креслах напротив друг друга.

– Как дела? Как здоровье?

– Благодарение Аллаху, – поморщился гость.

– Я очень рад, господин Закатов, что вы согласились уделить мне немного вашего драгоценного внимания.

– Надеюсь, общение будет взаимно полезным.

– Мы можем разговаривать достаточно откровенно?

– Да, конечно. – Гость качнул бородой и приготовился слушать.

– Видите ли, уважаемый господин Закатов, прежде всего мне хотелось бы попросить вас об одной вещи… надеюсь, эта просьба не окажется слишком бестактной?

– Смотря о чем вы говорите.

– Поверьте, в высшей степени важно, чтобы не только содержание, но и сам факт нашей встречи ни при каких обстоятельствах не стал достоянием гласности. Понимаете?

– Пока не очень, – усмехнулся Закатов.

– Видите ли, я пригласил вас на эту встречу по собственной инициативе. Однако и у вас, и у меня имеются определенные обязательства перед определенными людьми…

– Вы хотите сказать, что об этой встрече не догадывается даже ваш… хозяин? – Ахмед Закатов намеренно подчеркнул интонацией последнее слово.

Глаза сидящего напротив человека опасно сощурились: он всегда был болезненно, до отчаяния, самолюбив, и если не встал тотчас же и не ушел, хлопнув дверью, – значит, причины для этого имелись серьезные.

– Я предпочел бы в дальнейшем использовать слово «друг»… если не возражаете.

– Хорошо-хорошо, конечно!

Серьезный разговор – это не кавказская кухня, тут главное не переперчить и не пережарить.

– Как бы то ни было, мы с вами находимся на территории государства, предоставившего многим противникам нынешнего московского режима не только политическое убежище от преследований в России, но и возможность продолжать борьбу… Насколько мне известно, здесь, в Англии, местными мусульманскими общинами из года в год собирались весьма значительные средства на нужды вооруженного чеченского сопротивление. Однако сейчас, после известных событий, общественное мнение Великобритании…

– Вы имеете в виду атаки лондонского метро? – пригладил бороду Ахмед Закатов.

– Совершенно верно.

– Вы их осуждаете?

– А вы разве нет? – ответил вопросом на вопрос собеседник.

– Из-за этих взрывов некоторые наши английские друзья считают теперь преступниками и нас… Однако, надеюсь, это не все, что вы хотели мне сказать, приглашая на встречу?

– О нет, конечно же не все, уважаемый господин Закатов…

Неожиданно что-то громыхнуло – раскатисто и неопасно: звук был приглушен то ли расстоянием, то ли толстыми стенами.

– Гроза? – прислушался Ахмед Закатов.

За годы, прожитые в эмиграции, он так и не смог привыкнуть к причудам и неожиданностям лондонской погоды.

– Нет. – Человек, сидящий напротив него, отрицательно покачал головой. – Просто внизу начинается вечернее представление.

– Какое представление?

– «Гамлет, принц Датский». Здесь, кстати, любопытная труппа. И режиссер… не видели еще?

– Не довелось, – сокрушенно покачал головой Закатов.

Где-то там, в зрительном зале, оркестр исполнял что-то красивое и торжественное – однако музыка проникала сквозь стены лишь в виде тревожного рокота ударных инструментов.

– Вот так всегда: война, политика, работа… опять война – а жизнь проходит мимо. Можно даже сказать, уже прошла.

– Что значит – проходит, уважаемый? Что значит – прошла? Вслед за молодостью у мужчины, как известно, наступает зрелость. А старость… Вряд ли нам с вами наши многочисленные враги предоставят возможность узнать, что же это за штука – старость.

Ахмед Закатов улыбнулся – очень скупо, одними губами.

– Враги, да… враги… Знаете, как один умный человек говорил? Он говорил: Господи, спаси меня от друзей – а с врагами я как-нибудь сам справлюсь!

– Золотые слова… – покачал головой собеседник.

И тот и другой могли привести массу примеров того, как причудливо трансформируются под горным кавказским солнцем привычные, казалось бы, понятия: друг, враг, измена, выгода…

Например, оба едва ли не из первых уст знали историю о том, как наряд одного из ОМОНов задержал в зоне боевых действий двух подозрительных бородачей без документов. Сговориться удалось «по-божески»: всего за тысячу долларов и пять миллионов российских рублей по тогдашнему курсу боевики отправились восвояси. Но то ли жадность их обуяла, то ли просто стало – слю-шай! – обидно… Словом, дети гор пришли к родственникам в республиканскую прокуратуру, созданную из Москвы, но укомплектованную местными кадрами. Там у них с радостью приняли заявление, все показательно оформили, выписали постановления на задержание омоновцев… и отправили гонца к подполковнику, командиру сводного отряда. Отправили не с лихим конвоем военной комендатуры, а с выгодным коммерческим предложением – выкупить дурно пахнущие документы всего за пятнадцать миллионов!

И подполковник заплатил. Не сам, конечно – что-то вернули «виновники торжества», что-то пришлось взять из казенных, выделенных на скудное милицейское пропитание сумм… А как прикажете поступить? Мог получиться показательный процесс, а тут столичная комиссия, пресса…

Карьера дороже!

А прибыль местные товарищи между собой поделили по-честному – долю пострадавшим боевикам, долю в местную прокуратуру… Еще и в наваре остались.

Играть словами, впрочем, можно было еще очень долго – следовало переходить к делу.

– Послушайте тогда еще одну умную мысль. Вот ваш писатель Тургенев еще сто пятьдесят лет назад сказал: русский за границей – если не шпион, то дурак! На дурака ты вроде не похож…

– А я не русский, – мгновенно отреагировал собеседник. – Я по паспорту украинец…

– Смешно, – оценил его ответ Закатов. – Так чего же вам все-таки надо?

– Мне нужны деньги.

– Попросите у вашего… друга.

– Мне нужно много денег.

– Попросите у ваших английских друзей.

– Вряд ли они заплатят мне столько, сколько я хочу. Нет, конечно, англичане заинтересуются, однако… однако я почему-то посчитал более правильным и разумным обратиться в первую очередь именно к вам – и к вашим… хозяевам, уважаемый господин Закатов.

* * *

Собачка была какой-то неопределенной породы – во всяком случае, Стивен Ремингтон затруднился бы сказать что-то конкретное о ее родителях. Немного от спаниеля, немного от лохматого карманного шпица… Хвост колечком и длинная, с подпалинами черная шерсть на боках.

Кинолог, парень в новеньком форменном комбинезоне, отдал команду и щелкнул карабином поводка. Чувствовалось, что волнуются оба – и он, и его четвероногая подопечная.

– Легендарная сука! – прокомментировал над ухом мистера Ремингтона чей-то голос по-английски, но с отчетливым местным акцентом.

Собака тем временем двинулась в указанном направлении.

На большой деревянной скамье с поломанной спинкой расположилась компания откровенно асоциальной ориентации – какие-то волосатики неопределенного пола и возраста, парни в коже с заклепками, татуированные девицы. В общей сложности – человек десять. И вели они себя соответственно принятым в этой среде представлениям о свободе: сладковатый дымок, дешевое пойло в бутылках, пластиковые стаканы и закуска не первой свежести…

Трава вокруг них была до неприличия изгажена плевками и окурками.

Пока собака преодолевала расстояние до скамейки, рядом с компанией уже остановился полицейский «форд». Еще один патрульный наряд, пеший, перекрыл потенциальным правонарушителям пути возможного бегства.

С места, где стоял Ремингтон, расслышать содержание разговора представителей власти с молодежью оказалось практически невозможно. Но и без того суть диалога сомнения не вызывала: полицейские требовали документы, а в ответ наталкивались на искреннее возмущение граждан, уже начавших привыкать к демократическим свободам.

Подбежала собака… Поначалу вид ее вызвал только ухмылки и некоторое снисходительное оживление: кто-то громко, в расчете на испуг, выкрикнул непонятную гадость, кто-то расчетливо выпустил в нос четвероногому существу струю дыма.

Но на собаку все это, кажется, не произвело ни малейшего впечатления. Деловито, сосредоточенно обежав подозрительную компанию, она даже для верности протиснулась между двумя потрепанными «ройверскими» рюкзаками – но вдруг замерла рядом с обычной дорожной сумкой на длинном кожаном ремешке.

Села. Подняла морду к небу и коротко тявкнула.

За долю секунды обстановка переменилась. Под прицелом полицейских пистолетов задержанные нехотя, но довольно дисциплинированно улеглись на траву – недовольными физиономиями прямо в грязь. Тех, кто не очень спешил, без особых церемоний поторопили дубинкой.

Подождали кинолога… Подошедший вместе с ним детектив в штатском ласково потрепал по загривку четвероногую помощницу и переставил находку так, чтобы всем было видно. Расстегнув молнию, он извлек на свет божий в числе прочего большую банку с этикеткой всемирно известного растворимого кофе…

Собака опять утвердительно тявкнула. Детектив подцепил лезвием перочинного ножа крышку и хорошенько потряс находку. Из банки выпал полиэтиленовый пакет чуть больше того, что выдают в фирменных поездах дальнего следования для гигиенических целей.

Только на этот раз вместо салфетки и мыла в нем находился белый, похожий на мел порошок.

– Учтите, во всех сумках размещены сильно пахнущие продукты! – послышался за спиной мистера Ремингтона тот же, что и раньше, негромкий голос. – Различный перец, листовой табак… чеснок.

В поисках последнего слова по-английски говорящий чуть-чуть замешкался.

– Да, правильно – чеснок!

– А как теперь будет доказана принадлежность наркотиков? Все задержанные будут отпираться. Может получиться товар без владельца… – Несмотря на значительное расстояние до места действия, Ремингтон старался отвечать почти шепотом.

– Во-первых, они будут допрошены по отдельности… и кто-то обязательно даст показания. Кроме того, перед вокзалами обычно ведется негласная видеосъемка, на которой зафиксировано, кто именно и с какими вещами появился.

– Очень хорошо!

Тем временем задержанных уже начали довольно бесцеремонно обыскивать и грузить в подошедший автобус без опознавательных знаков, но с кокетливыми занавесочками на окнах.

– Жестко работаете.

– Иначе нельзя, мистер Ремингтон.

Заплеванный пятачок перед серым кирпичным бараком, призванным изображать транспортный терминал, опустел.

– Живописное место.

– Да, это тоже часть нашей истории…

На показательные выступления прессу, участников и гостей международного семинара «Проблемы транснациональной организованной преступности, противодействия терроризму и незаконному обороту радиоактивных веществ» вывезли за город, на территорию заброшенной колонии. При Советском Союзе эта колония считалась одним из крупнейших в стране исправительно-трудовых учреждений – несколько тысяч заключенных из года в год несколько десятилетий подряд добывали из местных карьеров балтийский гранит и дробили его для промышленных нужд народного хозяйства. После распада СССР исправительно-трудовую колонию, как наследие мрачного прошлого, решительно расформировали, производство пришло в упадок – так что о былых его масштабах напоминали теперь только огромные горы щебня, закрывающие горизонт и заметные на расстоянии в несколько километров.

Откровенно говоря, человеку с воображением становилось не по себе при виде пустых, наполовину разрушенных производственных корпусов и бесконечного ряда однообразных кирпичных бараков. Бетонное ограждение по периметру зоны еще сохранилось – но вот обрывки колючей проволоки и проводов на нем можно было обнаружить лишь в самых труднодоступных местах: предприимчивые местные жители давным-давно сняли, вывезли и продали на лом почти все металлическое, включая ворота…

– Подождите еще минуточку, господа!

Зрители уже собрались встать со своего наблюдательного пункта, когда полуразрушенный жилой корпус напротив вдруг полыхнул изнутри пронзительно-ярким белесым пламенем, содрогнулся – и осыпался на асфальт мелкой крошкой выдавленных наружу стекол. Вдоволь насмотревшийся в Боснии и в Северной Ирландии подобных фейерверков, Ремингтон непроизвольно дернулся вниз и потянул руку под пиджак в поисках кобуры: опыт подсказывал, что вслед за первыми взрывами часто следует интенсивная перестрелка.

Так и произошло.

Откуда-то справа, невидимый из-за грязных бетонных конструкций, заявил о себе пулемет. Короткими, злыми трассами он прошелся по пустынным оконным проемам – и не прекращал огня, пока под прикрытие стен, в непросматриваемую и непростреливаемую «мертвую зону» не перебежало несколько угловатых фигурок в черном.

Одинаково экипированные и вооруженные, они не воспринимались как отдельные персонажи разворачивающихся событий – скорее это были великолепно отлаженные, ставшие единым целым элементы полицейской наступательной машины. Практически не снижая темпа, они специальными средствами расчистили себе вход и одновременно исчезли в здании – кто-то через недостроенный второй этаж, кто-то низом…

Некоторое время изнутри еще доносились отчаянные пистолетные выстрелы и хлопки штурмовых гранат. Потом все стихло. В угловом проеме что-то мелькнуло – и с высоты в несколько метров на кучу битого стекла вывалилось изогнутое в полете тело: джинсы, рубашка болотного цвета…

– Тьфу, дьявол!

Кто-то рядом облегченно выругался по-немецки:

– Вот дают… шутники! Я уж было подумал…

Чучело, сброшенное из окна, выглядело настолько натурально, что обманулся не только Ремингтон.

– Это что – ваш национальный эстонский юмор? – поинтересовался он.

– Спецназ! Веселые ребята… только немножко хулиганы, – со снисходительной улыбкой пояснил заместитель министра внутренних дел республики, отвечающий за проведение семинара.

Зрители постепенно приходили в себя от грохота и обилия впечатлений.

– Тут у вас в пресс-релизе указано… да, так, вот – четвертый пункт: «демонстрация действий специального подразделения Министерства внутренних дел по ликвидации банды вооруженных террористов». Это оно и было? – Подошедший корреспондент польской газеты приготовился записать: сдвинул на бок фотоаппарат и переложил бумаги в левую руку.

Брюки его на коленях испачкались, плечо было присыпано известкой.

– Да, совершенно верно!

– Скажите, случались ли в практике эстонской полиции случаи реального применения этих навыков? И какого рода террористы имеются в виду – политические, уголовные, религиозные?

– Знаете… После обеда запланирована итоговая пресс-конференция. Там будет присутствовать и командир группы специального назначения – так что лучше задать этот вопрос ему. Этот – и другие вопросы, ладно?

Поляк пожал плечами – что же поделаешь… В каждой избушке свои погремушки.

– Минуточку, господа! Все собрались?

Ответом был неорганизованный, но вполне миролюбивый гомон собравшихся вокруг журналистов: видно было, что пишущая и снимающая братия осталась вполне довольна показательными выступлениями.

– Сюрприз!

У противоположного края бетонного плаца откуда-то появился внушительных размеров щит.

– Спокойно… Прошу тишины.

Прямо над головами собравшихся, едва различимые среди посторонних шумов, послышались частые хлопки выстрелов.

– Что это?

– Обратите внимание, господа…

До щита было метров сто пятьдесят, и поверхность его вдруг, за считаные секунды, украсилась вензелем из двух латинских букв – E и P.

– Европол?[1]

– Совершенно верно, господа! – подтвердил заместитель министра. – И это лишь немногое из того, что умеет наша элита – снайперы департамента по борьбе с организованной преступностью и терроризмом.

Работа была действительно неплохая – многочисленные дырки от пуль образовывали равномерные, словно простроченные на швейной машинке линии. Да и плотность огня впечатляла… Журналисты защелкали фотокамерами, но первыми рядом со щитом оказались ребята из съемочных групп телевидения.

– Какое оружие используется вашими людьми?

– Можно ли встретиться с кем-нибудь из сотрудников спецподразделения?

– Эти ребята – они все бывшие спортсмены?

– Ведется ли отбор в элитные подразделения эстонской полиции по национальному признаку?

Попавший в плотное кольцо прессы представитель республиканского МВД лишь загадочно щурил глаза и мотал головой.

– Не сейчас, господа! Дождитесь, пожалуйста, пресс-конференции…

Кто-то из особо активных уже лез туда, где, по его мнению, должна была находиться огневая позиция снайперов.

– А сейчас прошу всех участников семинара и прессу по автобусам! Обед… Ждать не будем.

Волшебное слово умерило пыл вечно голодных журналистов, и народ потянулся к выходу с территории бывшей советской колонии, превратившейся на сегодня в полицейский полигон.

…На это раз высокой чести накормить обедом многочисленных иностранных гостей удостоился древний и крохотный курортный городок под названием Хаапсалу. Столы были накрыты заранее в ресторане недавно построенного отеля Fra Mare – обильно, вкусно и очень сытно.

Простая, без особых изысков, национальная кухня: копченая, пахнущая дымом селедка, балтийские килечки особого посола, какие-то колбасы и колбаски десяти разных видов, приправленные тмином овощи, свинина, сыр… Так называемое «Советское» шампанское, которым угощали при входе, ни на кого особого впечатления не произвело – зато вкус джина из местного можжевельника, а также многообразие сортов пива, сваренного по-домашнему, никого из знатоков и любителей не оставили равнодушным.

– Вам понравилось, мистер Ремингтон?

– Спасибо, очень неплохо…

Стивен Ремингтон терпеть не мог газированных прохладительных напитков – все эти разнообразные колы, фанты, спрайты и прочую гадость для бедных…

Он любил молоко. И натуральные соки. А дома, вечером, когда не требуется быть на людях, предпочитал всему прочему пинту темного, чуть подогретого пива – вроде того, что разливала сейчас гостям из тяжелого глиняного кувшина девушка в национальном костюме.

Впрочем, сейчас о подобной вольности не могло быть и речи.

Положение обязывает!

Мистер Ремингтон представлял на конференции не себя самого, а старейшее на континенте полицейское ведомство – и оттого вместо пива вынужден был запивать обеденное угощение местной минеральной водичкой из пластиковых бутылок.

– Очаровательный вид, не правда ли?

– Совершенно верно.

Панорамные окна выходили прямо на залив, так что из ресторана отеля можно было без труда разглядеть противоположный берег с величественным силуэтом старинной епископской резиденции.

– Это самое настоящее северное Средневековье, мистер Ремингтон… – Заместитель министра в течение всего семинара не упускал возможности попрактиковаться в английском языке: – Конечно, это не пламенеющая готика Парижа и не палаццо итальянских дожей – но ведь и строительные материалы здесь другие. Как говорится: из местного известняка нотрдамов не построишь…

– Впечатляющий вид.

– По окончании официальной части для нас запланирована экскурсия…

– Буду счастлив принять в ней участие.

В первый день семинара Стивен Ремингтон узнал, что эстонское МВД не так давно выселило из центра Таллина крупнейшую в республике кондитерскую фабрику «Калев», чтобы занять для собственных департаментов и канцелярий принадлежащее фабрике здание. И теперь он с большим трудом заставлял себя принимать заместителя министра всерьез – англичанину постоянно казалось, что от сопровождающего по-детски пахнет карамелью, марципаном или корицей.

…После обеда там же, в отеле Fra Mare состоялась и пресс-конференция.

– Пожалуйста? Еще вопросы к представителю Скотленд-Ярда…

– Мистер Ремингтон, мы уже слышали выступление руководителя московской делегации… А что вы лично думаете о российской организованной преступности на территории Англии?

Ремингтону перевели, и он ответил почти без паузы:

– Я о ней не думаю. Я с ней борюсь – так же, как, впрочем, и с любой другой… Безусловно, этнические и религиозные особенности организованных преступных сообществ существуют. Но по сути своей любые криминальные структуры одинаково отвратительны.

Журналисты и гости захлопали – кто с энтузиазмом, а кто просто так, из вежливости.

Мистер Ремингтон широко улыбнулся, и по залу прокатилась волна фотовспышек.

– Нельзя ли поподробнее рассказать о новых формах и методах работы Скотленд-Ярда? Может быть, следует активнее рекламировать успехи британской полиции в борьбе с организованной преступностью и терроризмом?

– Не думаю… – Англичанин улыбнулся еще раз. – В Священном Писании сказано: «Судите о них по делам их…»

– Правда ли, что британские полицейские принципиально не носят оружия?

На памяти мистера Ремингтона не было еще ни одной пресс-конференции, на которой иностранцы не задавали бы этот вопрос. Пришлось ответить на него, очевидно, в тысяча первый раз:

– Это не совсем так. До недавнего времени наши «бобби» действительно не были вооружены ничем. Даже резиновых дубинок не носили, потому что бытовало мнение, будто безоружный полицейский не будет провоцировать преступника на применение оружия. Дубинки, после долгих споров, лондонским полицейским выдали около десяти лет назад, а четыре или пять лет назад они получили также огнестрельное оружие… Разумеется, речь идет об обычных постовых и патрульных на улицах, а не о спецподразделениях Скотленд-Ярда – таких, например, как группы захвата.

– Спасибо… еще вопрос?

– Какова общая статистика и структура преступности в Великобритании?

Мистер Ремингтон постарался дать ответ, оперируя данными официальной статистики:

– Увы, все не так хорошо, как бы хотелось. Например, у нас ежегодно совершается до полутора миллионов краж, так или иначе связанных с автомобилями, – это, пожалуй, самый высокий показатель в Европе. Вообще же, имущественные преступления, такие как кражи со взломом, заметно преобладают над насильственными преступлениями. В том числе и над насильственными преступлениями сексуального характера.

– И как высока, по-вашему, эффективность работы английской полиции?

– У нас по стране в среднем раскрывается до девяноста трех процентов убийств… – Мистер Ремингтон сделал паузу, чтобы переждать удивленный шумок, прокатившийся по залу, и только после этого продолжил: – Однако, к сожалению, общий процент раскрываемости преступлений пока не превышает двадцати пяти процентов…

Не дожидаясь следующего вопроса, он поторопился добавить:

– Более того, приведенные мной данные не включают в себя преступления, о которых жертвы вообще не стали сообщать в полицию. Например, среди тех, кто пострадал от краж со взломом или от карманных краж, не подает заявления о преступлении почти каждый третий… Почему это происходит? По разным причинам.

– Англичане не доверяют своей полиции?

Мистер Ремингтон взглянул на журналиста, задавшего вопрос, и, прежде чем ответить, вежливо улыбнулся еще раз:

– Очевидно, среди англичан есть и такие люди. Как и среди граждан других государств.

– Имеется ли в уголовной полиции Соединенного Королевства практика преднамеренного укрытия преступлений от учета?

– Мне об этом ничего не известно. Наверное, такие случаи имеют место, однако они носят едва ли не единичный характер.

– Мистер Ремингтон, разрешите? – Кажется, толстый светловолосый мужчина из второго ряда представлял на пресс-конференции какой-то прогрессивный финский еженедельник с непроизносимым названием. Во всяком случае, по-английски он говорил почти без акцента. – Новые времена бросают человечеству новые вызовы… Наряду с такими традиционными для буржуазного общества преступлениями, как насилие, кражи и грабежи, полицейским все чаще приходится сталкиваться с актами терроризма. Что вы можете противопоставить этому страшному явлению современной цивилизации?

– А с чего вы взяли, что для нас это новый вызов – да еще и нового времени? Между прочим, Англия – единственная страна мира, в которой одним из самых популярных государственных праздников является день, когда полиция схватила террориста!

Журналисты в зале заинтересованно зашевелились.

– Разве вы не слышали про Гая Фокса, который четыреста лет назад попытался взорвать короля и парламент? С тех пор вся страна пятого ноября празднует разоблачение так называемого Порохового заговора… так что борьба с терроризмом – это, к сожалению, вполне традиционное занятие британской полиции. К тому же, господа, не следует забывать, что за несколько прошедших десятилетий нами накоплен значительный – и во многом бесценный – опыт агентурного, оперативно-следственного и силового противостояния террористам из Северной Ирландии…

– Ваше самое заветное желание, мистер Ремингтон?

– Хм-м… самое заветное желание? Пожалуй, мне очень хотелось бы оказаться тем самым полицейским, который защелкнет наручники на запястьях последнего в истории человечества преступника.

Услышав перевод, зал опять немного поаплодировал.

Прессе мистер Ремингтон, безусловно, понравился.

– Да вы оптимист! Романтик… – по-английски шепнула ему на ухо соседка.

Ремингтон все никак не мог запомнить и правильно воспроизвести фамилию смуглой, почти темнокожей красавицы, представлявшей на конференции Западно-Европейское бюро Интерпола. Поэтому, прежде чем ответить, он покосился на пластиковый прямоугольник, почти горизонтально расположившийся на ее высокой груди:

– Вероятно, фрау Ратцель.

Ни имя, ни фамилия нисколько не соответствовали внешности соседки, поэтому мистер Ремингтон решил для себя, что они настоящие: очевидно, красавица была плодом бурной любви между каким-нибудь чернокожим солдатом-американцем, проходившим службу в оккупационной зоне в Западной Германии, и впечатлительной немки из хорошей семьи, не устоявшей перед его чарами.

– Фрейлейн Ратцель… – поправила соседка.

– О, простите!

– Вы можете называть меня просто Марта.

Интересно, задумался англичанин, какими ветрами заносит женщин с такой вызывающей сексуальностью на полицейскую службу?

Кроме мистера Ремингтона и темнокожей немки на залитой светом прожекторов сцене потел ведущий пресс-конференцию заместитель эстонского министра внутренних дел. Все трое чувствовали себя на редкость неуютно – организаторы посадили их так, что весь зал оказался внизу, и вниманию собравшихся прежде всего представали две пары мужских и одна пара женских ног, торчащих из-под шаткого столика-трибуны.

Все предыдущие мероприятия международного полицейского семинара по проблемам противодействия терроризму и незаконному обороту радиоактивных веществ проводились в Таллине – в столице небольшой прибалтийской республики, очень гордой недавним вступлением в НАТО. И только в самый последний день всех участников и гостей семинара, а также представителей прессы автобусами вывезли за город…

На такое скопление публики конференц-зал отеля рассчитан не был. Журналисты, охрана, сопровождающие… Люди сидели и даже стояли чуть ли не на головах друг у друга – относительный простор оставался только на сцене. И то лишь благодаря тому, что ее оформление свели к минимуму: разлапистый герб Интерпола на заднике, наполовину свернутые флаги в углу, три стула – и тот самый злополучный столик с не достающей до пола драпировкой.

– Ну вот, поток вопросов постепенно исчерпался… – Заместитель министра коротким движением отер со лба пот и кивнул в сторону сидящих рядом: – Видите ли, в силу профессиональной привычки нам легче спрашивать, чем отвечать. Поэтому хотелось бы попросить снисхождения… Как, господа журналисты?

Почти три часа в душном зале! Всем, вполне естественно, хотелось выбраться на свежий воздух – и публика одобрительно загудела. В конце концов, официальная программа семинара была уже исчерпана.

– Простите, а можно?.. – К микрофону протиснулась худенькая девушка, плотно упакованная в джинсовый костюмчик. Она уже давно ждала своей очереди – и теперь до смерти перепугалась, что прогрессивное человечество не услышит заготовленный ею вопрос.

– Кто же откажет даме! – улыбнулся вежливой прибалтийской улыбкой ведущий. – Тем более, такой очаровательной…

– Это общий вопрос, ко всем… – Журналистка с трудом перекрикивала нестройный гомон уже настроившихся на выход коллег: – Если семинар посвящается проблемам, связанным с транснациональной организованной преступностью… не логично ли было бы пригласить и ее представителей? Дать им возможность высказаться, что-то объяснить?

Зал отреагировал даже раньше сидящих на сцене – ироничными репликами и смешками.

От дверей потянуло дымком сигарет…

– Господа, тише! – призвал к порядку заместитель министра. – Господа…

– Кстати, весьма любопытная формулировка, – неожиданно поддержал пунцовую от смущения журналистку мистер Ремингтон. Он вообще был хорошо воспитан и всегда вставал на сторону тех, кого обижают. – Если бы здесь давали приз за самый интересный вопрос, он был бы присужден именно вам.

– Ответите? – уточнил ведущий. – Или, может быть, вы?

– Нет, благодарю… В другой раз! – отрицательно помотала великолепной гривой черных волос госпожа Марта Ратцель.

– Мистер Ремингтон?

– Да, конечно, с удовольствием… – сделал паузу представитель Скотленд-Ярда. – Я позволю себе ответить вопросом на вопрос. А почему вы думаете, что представители международной организованной преступности не заявились сюда и без нашего приглашения? Думаете, им не интересно знать, что здесь происходит? Конечно, они не носят на груди соответствующих пластиковых табличек, однако…

Публика постепенно притихла, вслушиваясь в слова переводчика.

– Однако наивно было бы предполагать, что современная мафия – это бритоголовый боксер-вышибала или зловещий толстяк с еврейским носом и сицилийским акцентом. Нет, господа! Тот, кто работает на международные криминальные структуры, тот, кто способствует терроризму и незаконному обороту радиоактивных веществ, обязательно должен иметь безупречную внешность и блестящую репутацию – бизнесмена, полицейского… журналиста! Или журналистки… Иначе нам было бы очень легко бороться с преступностью. Вы удовлетворены?

– Ответом? Вполне, – кивнула уже немного оправившаяся от смущения «джинсовая» девушка.

– Вот и ладно! – Пора было заканчивать.

Ведущий опять взял инициативу в свои руки:

– Прежде чем поблагодарить участников пресс-конференции…

Не прошло и пяти минут, как последнее официальное мероприятие семинара успешно завершилось. Толпа журналистов повалила на улицу, весело переругиваясь и толкаясь в проходах: за неделю разноязычные представители прессы успели привыкнуть друг к другу, но еще не настолько, чтобы надоесть.

– Пора и нам! – поднялся заместитель министра.

Мистер Ремингтон щелкнул замочками своего портфеля.

– Хорошо!

Снаружи, за стенами душного кинозала, было действительно великолепно…

– Вы сегодня куда-то торопитесь? У вас есть какие-то планы на вечер?

Вопрос представительницы Интерпола застал Ремингтона врасплох – и он непроизвольно огляделся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних ушей.

– Программа семинара предусматривает еще посещение…

– Нам надо встретиться. Сегодня же. Без свидетелей.

– Простите?

Искреннее непонимание и удивление в глазах англичанина заставило его очаровательную собеседницу рассмеяться и покачать головой:

– Нет, милый мистер Ремингтон, к сожалению – вовсе не для того, о чем вы сейчас подумали! Нам всего лишь необходимо поговорить.

– Я к вашим услугам.

– Речь пойдет об активности русских, обосновавшихся в Великобритании. Наш источник, имеющий некоторое отношение к нелегальной торговле радиоактивными изотопами, сообщил, что…

Глава 2

Несколько лет назад Стивен Ремингтон стал вторым помощником комиссара полиции Большого Лондона – и в этом качестве руководил специальным отделом Скотленд-Ярда.

– Ты не сердишься, дорогая?

Юная миссис Ремингтон выходила за него замуж, когда Стивен еще только начинал служить в полиции, и за долгие, долгие годы совместной супружеской жизни привыкла жертвовать маленькими семейными радостями во имя больших государственных интересов.

– Ничего страшного, дорогой! Я буду ждать тебя к ужину…

– Еще раз извини, дорогая…

Мистер Ремингтон нажал на кнопку отбоя и убрал в карман мобильный телефон.

– Едем на работу, Джордж.

Времени, как обычно, катастрофически не хватало.

Возможно, его вообще больше не осталось – и поэтому, несмотря на солнечное воскресное утро, служебная автомашина везла мистера Ремингтона из международного аэропорта не домой, а в самый центр Вестминстера, к массивному бетонному зданию Скотленд-Ярда.

В наши дни, когда в Лондоне, из-за повсеместной террористической угрозы, со стен большинства государственных учреждений убраны таблички с названиями, у полицейского ведомства достает силы воли и мужества ни от кого не таиться: на некотором расстоянии от главного входа днем и ночью неторопливо вращается трехгранная призма с надписью: NEW SCOTLAND YARD…

Центральное ведомство лондонской полиции создал в тысяча восемьсот двадцать девятом году тогдашний министр внутренних дел Роберт Пил. Именно благодаря ему лондонские полицейские и сегодня зовутся «бобби» – по уменьшительной форме от имени Роберт…

Надо сказать, что работа у «бобби» и в былые времена была не из легких. И требования предъявлялись к ним, пожалуй, более строгие, чем сейчас. Так, на работу в Скотленд-Ярд не принимали мужчин ростом меньше ста семидесяти восьми сантиметров, полицейский был обязан носить униформу вне дома все время – даже если он находится не на дежурстве, а, скажем, идет с семьей в магазин, в церковь или на летний пикник. Вместо сегодняшнего обтянутого сукном пробкового шлема с большой металлической эмблемой, раньше лондонские полицейские носили цилиндры, не слишком удобные при преследовании и задержании злоумышленников. Полицейских, замеченных на службе в нетрезвом состоянии, пороли розгами прямо в участке в присутствии коллег… Шагать по улице при исполнении служебных обязанностей «бобби» полагалось размеренно, солидно, неторопливо – со скоростью не более двух миль в час.

Сегодня большинства из этих ограничений нет, хотя за пьянство на работе со службы выгоняют, как правило, безоговорочно.

Новый Скотленд-Ярд… Собственно, предшественник этого монумента казенной архитектуры тоже назывался «новым» – это красное, с белыми полосами кирпичное здание до сих пор находится неподалеку от Биг-Бена. А вот старого Скотленд-Ярда больше не существует – «Шотландский двор», или «Шотландское подворье», еще в далеком тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году пало жертвой взрыва, устроенного ирландскими сепаратистами.

Кстати, именно после этого громкого во всех смыслах террористического акта и был образован Специальный отдел – для выполнения функций контрразведки и политического сыска…

Согласно занимаемой должности, Стивен Ремингтон отвечал за безопасность королевской семьи и членов английского правительства, а также иностранных государственных деятелей. Полторы тысячи его подчиненных осуществляли контроль за въездом и выездом лиц, на которых имеются компрометирующие материалы, охраняли иностранные представительства, занимались расследованием фактов разглашения государственных секретов, наружным наблюдением, обысками и арестами подозреваемых. Помимо всего этого, отдел Ремингтона контролировал чистоту проведения валютно-финансовых операций, обеспечивал экономическую безопасность крупных национальных корпораций – и почти никогда не гнушался промышленным шпионажем.

Разумеется, при выполнении подобного рода задач полиции невозможно было обойтись без тесного сотрудничества с контрразведкой, имеющей своих представителей практически в каждом полицейском органе страны.

Мистер Ремингтон услышал звонок и поднес к уху телефонную трубку:

– Слушаю?

– Сэр, мы связались с отделом оперативного управления. Они будут к двум часам пополудни.

– Хорошо. Спасибо, мисс Браун.

Отдел оперативного управления британской контрразведки МИ-5, известный также под кодовым обозначением «Отдел G», с момента своего образования специализировался на борьбе с международным терроризмом, не связанным с деятельностью ИРА – Ирландской республиканской армии. А после того, как десять лет назад парламент расширил полномочия МИ-5, британская контрразведка была официально подключена и к борьбе с этническими и транснациональными уголовными группировками – в первую очередь с теми, которые на территории Соединенного Королевства торговали наркотиками, использовали оружие и отмывали денежные средства, добытые преступным путем.

В общем, как оказалось, это была неплохая идея, и довольно скоро она начала приносить плоды…

Почти сразу же уголовной полиции и контрразведке удалось своевременно выявить и пресечь ряд попыток нелегальных исламистских и курдских организаций совершить на территории страны экстремистские акции различного рода. Были проведены также аресты и депортация нескольких десятков так называемых подозрительных иностранцев, активных участников наркобизнеса и незаконного оборота оружия – однако едва ли не самым большим успехом МИ-5 в борьбе с организованной преступностью стало расследование мошенничеств, совершавшихся в области социального страхования.

Целью операции являлось уменьшение суммы расхищаемых средств, которые ежегодно составляли около трех миллиардов фунтов стерлингов. В министерство социального обеспечения была направлена группа опытных оперативников, которым было поручено изучить методы, используемые мошенниками для подделки финансовых документов и присвоения денежных средств.

Тщательной проверке подверглась тогда работа пяти тысяч чиновников, ведающих выдачей социальных пособий и определяющих круг их получателей. В ходе расследования МИ-5 использовала – в том числе – частную, конфиденциальную информацию о сотрудниках министерства и о получателях пособий, содержащуюся в досье различных государственных учреждений и ведомств. В экспертизах были задействованы специалисты Банка Англии, Таможенной службы, Национального ревизионного управления, страховых компаний и Скотленд-Ярда… Все попытки криминального парламентского лобби ошельмовать и дискредитировать методы МИ-5, якобы «приученной действовать методами тайной политической полиции», и даже само ее участие в расследовании успеха не имели. Руководство контрразведки сумело доказать обществу и судебным инстанциям, что мошеннические операции в сфере социального страхования приобрели в стране угрожающий системный характер и совершаются, как правило, организованными криминальными группировками, борьба с которыми во всех разновидностях вменена в обязанности МИ-5.

Особенно выросла эффективность противодействия международному криминалу после того, как сотрудники британской контрразведки перестали изображать из себя таинственную касту рыцарей плаща и кинжала и по примеру коллег из уголовной полиции начали взаимодействовать с общественностью.

Мистер Ремингтон прекрасно помнил, как были удивлены многие из его коллег, впервые увидев одиннадцатого марта тысяча девятьсот девяносто восьмого года на передовой полосе газеты «Таймс» номер так называемого телефона доверия. По этому номеру раскаявшиеся террористы, шпионы и крупные деятели криминала, а также иные «необычные представители общественности» получали возможность ежедневно, с 7.30 утра до 11.30 вечера, анонимно связаться с властями. Теперь это ни у кого удивления не вызывает – МИ-5 регулярно публикует специальные номера горячих телефонных линий, по которым информаторы смогли бы контактировать с контрразведкой…

– Заместитель начальника антитеррористического отдела Скотленд-Ярда также обещал успеть к этому времени.

– Великолепно…

Длительное время руководителем подразделения, ответственного за противодействие Ирландской республиканской армии, был старинный приятель Ремингтона и в некотором роде его наставник – Джон Грив, который провел ряд успешных операций против бойцов ИРА. При его участии были предотвращены взрывы в зданиях банков «Беркли» и «Сейнсбьюрис», а также захвачен с поличным террорист-одиночка, рассылавший в почтовых бандеролях взрывные устройства. К сожалению, у этого легендарного полицейского с самого начала не сложились отношения с контрразведчиками, которых он неоднократно публично критиковал за недостаточную эффективность действий по борьбе с террористами, а также за нежелание делиться со Скотленд-Ярдом имеющейся у МИ-5 разведывательной информацией.

Впрочем, сейчас антитеррористическим отделом руководили другие люди, свободные от ведомственных предрассудков – так что конфликтов на почве личных неприязненных отношений можно было не опасаться. Мистер Ремингтон посчитал необходимым пригласить их в первую очередь из-за того, что в распоряжении отдела имелся целый парк специальных транспортных средств для обезвреживания взрывчатых устройств и боеприпасов: управляемые на расстоянии самоходные роботы и прицепы для транспортировки опасных предметов, укомплектованные мощным переносным генератором, прожектором, средствами связи, а также особые гидропневматические системы.

– А что по поводу атомщиков?

– Сэр, я сразу же после вашего звонка связалась по оперативной связи с дежурным офицером, и он обещал немедленно разыскать свое руководство. К сожалению, главного констебля нет сейчас в Лондоне, однако…

– Мисс Браун, я очень сожалею, но у меня нет ни времени, ни желания выслушивать объяснения подобного рода. Перезвоните еще раз! И еще, и еще – столько, сколько понадобится. Передайте от моего имени, что вопрос более чем серьезный и не терпящий отлагательств.

Полицейская служба специального назначения UK Atomic Energy Authority Constabulary, которую сотрудники других спецслужб между собой называли «атомной полицией», создавалась для обеспечения безопасности гражданских ядерных объектов Великобритании от угрозы хищения находящегося в них оружейного урана и плутония. Организационно она включена в состав британского государственного управления атомной энергетики, и руководит службой главный констебль, имя которого тщательно скрывается от представителей прессы.

Штатная численность «атомной полиции» невелика – примерно пятьсот сотрудников, несущих охрану атомных реакторов, научных ядерных лабораторий, вроде центра атомного оружия в Олдермастоне, графство Беркшир, или лаборатории оборонных исследований и технологий Портон-Даун близ города Солсбери, графство Уилтшир, а также складов и предприятий по переработке радиоактивных материалов. Кроме того, служба отвечает за безопасность перевозок ядерных материалов на всех видах транспорта, так что личный состав проходит специальную подготовку по программе борьбы с террористами и оснащен новейшим боевым оружием и другими средствами, используемыми в подразделениях спецназа вооруженных сил Великобритании.

При этом, хотя формально эта служба специального назначения и является государственной организацией, финансируют ее деятельность главным образом частные компании.

Стивену Ремингтону как-то довелось присутствовать на одном из оперативно-штабных учений «атомной полиции», на котором специально проинструктированные сотрудники антитеррористического отдела Скотленд-Ярда имитировали неожиданное нападение диверсантов на секретную лабораторию и склад радиоактивных отходов. Насколько поняли приглашенные, задачей подобного рода учений является обнаружение и нейтрализация террористов не только непосредственно на охраняемых объектах, но и на прилегающей территории в радиусе до сорока километров…

– Алло, мисс Браун?

– Да, сэр?

– Соедините меня с центральной картотекой.

– Одну минуту, сэр…

Мистер Ремингтон прикрыл глаза и отчего-то вдруг вспомнил цифры финансового отчета.

Если верить тому, что там было написано, из года в год на реализацию основных государственных антитеррористических программ британское правительство выделяет более двухсот миллионов полновесных фунтов стерлингов. В основном эти средства расходуются на охрану государственных и политических деятелей, представителей иностранных государств во время официальных визитов, на проведение защитных мероприятий против возможных террористических акций в отношении национального парламента и в период проведения съездов и конференций политических партий, на осуществление мероприятий по обеспечению безопасности авиатранспорта. Только на обеспечение личной безопасности премьер-министра Великобритании ежегодно расходуется около миллиона фунтов стерлингов! Не менее семи миллионов стоила госбюджету охрана парламента, еще в два с лишним миллиона обходится обеспечение безопасности съездов и конференций политических партий…

И при всем этом ни полиция, ни спецслужбы Великобритании так и не сумели предотвратить террористические акты в самом сердце английской столицы!

Серия взрывов, осуществленных членами одной из международных подпольных исламистских группировок на станциях метрополитена и в автобусах, унесла летом прошлого года жизни пятидесяти двух человек. Десятки ни в чем не повинных жителей Лондона были ранены и искалечены…

Правда, впоследствии, довольно скоро, нескольких боевиков-террористов, непосредственно причастных к взрывам, удалось установить, обнаружить и арестовать. Ясин Хассан Омар, выходец из Сомали, лично взорвавший бомбу на станции метрополитена; Муктар Саид Ибрагим, оставивший под сиденьем автобуса рюкзак со смертоносным содержимым; Рамси Мохаммед, попытавшийся привести в действие взрывное устройство в вагоне… Услышав имена преступников, страна пережила повторный шок: оказывается, кровавые террористические акты совершили не залетные полуграмотные шахиды, доведенные до отчаяния нищетой и бомбардировками авиации НАТО. И даже не профессиональные диверсанты-фанатики, обученные воевать в партизанских отрядах Ирака или Афганистана! Гостеприимных англичан убивали, если можно так выразиться, их же новообретенные соотечественники – иммигранты из стран третьего мира, много лет назад обосновавшиеся на гостеприимной земле Соединенного Королевства, получившие здесь кров, пищу, образование бесплатные, социальную медицину, разнообразные пособия…

Помнится, бежавший из страны и арестованный уже в Риме британский подданный Осман Хусейн, также известный под именем Хамди Исаак, на первом же допросе признался Ремингтону в своей причастности к терактам, произошедшим в Лондоне:

– Мы хотели отомстить, мы хотели, чтобы английский народ расплатился за свои деяния по отношению к мусульманам, за то, что мусульмане вынуждены жить по вашим правилам…

Это оказалось тем более дико, что англичане, владевшие некогда необъятной империей, привыкли жить в многонациональном обществе и воспринимали иммигрантов вполне терпимо, обеспечивая им вполне пристойное даже по западным меркам существование. Один из коллег мистера Ремингтона по полицейскому управлению еще не так давно любил поговаривать: господа, к обосновавшимся в Англии выходцам из бывших британских колоний следует относиться как к детям – то есть пусть они будут сытно накормлены и прилично одеты, лишь бы не слишком шумели…

Честно говоря, мистер Ремингтон никогда не разделял подобных либеральных взглядов.

Конечно, он не был приверженцем лозунга бритоголовых: Англия – для настоящих англичан, то есть исключительно для белых протестантов, однако… Однако, даже с его точки зрения, более шести процентов населения, то есть примерно три с половиной миллиона человек, относящих себя к национальным и этническим меньшинствам – это было несколько чересчур для Великобритании. А если учесть, что каждый пятый из иммигрантов обосновался в Лондоне…

До недавнего времени коренные жители Соединенного Королевства были скорее снисходительны, чем настороженны по отношению к новым согражданам: религиозная терпимость, политкорректность и все такое прочее… Выходки расистов их, пожалуй, даже пугали и беспокоили – хотя, разумеется, и не так сильно, как тех, против кого они были направлены. Тем более что, будучи обществом замкнутым и сплотившимся за века совместной истории, англичане, со свойственным им высокомерием, слишком долго не позволяли себе замечать нарастание политической, социальной, культурной, экономической, религиозной агрессии со стороны новичков…

– Слушаю, сэр? – отозвался из трубки мобильного телефона приятный мужской баритон.

– Это Ремингтон.

– Здравствуйте, сэр.

– Доброе утро… – отдал должное неизменной британской вежливости начальник специального отдела Скотленд-Ярда. – Мне нужны сведения об одном русском, который постоянно проживает в Лондоне. Его зовут…

Ремингтон разложил на сиденье рядом с собой папку с документами, полученную в Эстонии, и прочитал по буквам, как это обычно делают американцы:

– Л-и-т-о-в-ч-е-н-к-о… да, так – Александр Литовченко.

– Имеются ли у вас еще какие-нибудь исходные данные об этом человеке, сэр? Дата рождения, адрес постоянного пребывания… или, например, номер вида на жительство?

– Нет! – В голосе мистера Ремингтона отчетливо слышались нотки раздражения.

Однако это ничуть не смутило сотрудника картотеки.

– Какие именно материалы вас интересуют, сэр?

– Все. По полной схеме: открытые и закрытые источники, все базы данных полиции, досье иммиграционной службы, финансовое состояние, имущество, кредиты, налоги… телефонные переговоры, связи, контакты, оперативные подходы к объекту… сводки наружного наблюдения – если есть… И мне они нужны – срочно!

– Это я понимаю, сэр. Но когда именно вам нужны эти сведения?

– Они должны ждать меня на столе, когда я поднимусь к себе в кабинет.

Считается, что англичане крайне редко проявляют свои эмоции. Это, однако, такое же распространенное заблуждение, как и то, что понять кулинарные пристрастия англичан не под силу ни одному иностранцу.

– Понятно, сэр… – очевидно, смутить или вывести из себя человека на другом конце телефонной линии было практически невозможно. – Позвольте в таком случае уточнить: как далеко от своего кабинета вы находитесь в настоящий момент?

– В десяти минутах езды. Успеете?

– Постараюсь, сэр. Будет сделано все возможное…

* * *

Колокола на башенке одного из старейших в Западной Европе университетов дисциплинированно пробили четверть пятого.

– Друзья мои… Может быть – еще кофе? Или чай? – подал голос заместитель декана физического факультета.

Деликатность его невозможно было не оценить: убедившись, что беседа перетекла в конструктивное русло, хозяин, таким образом, всего лишь поинтересовался, не мешает ли он гостям своим присутствием.

– Нет, спасибо.

– Не надо, благодарю вас…

– Тогда я, с вашего разрешения, откланяюсь?

– Да, большое спасибо.

– Спасибо, благодарю вас! Вы меня очень, очень выручили…

– До свидания!

– Всего доброго…

Закончив прощальное рукопожатие и терпеливо дождавшись, когда закроется дверь кабинета, высокий мужчина в очках обернулся к сидящей напротив очаровательно смуглой черноволосой даме:

– Вам никогда не говорили, что вы похожи на шпионку?

– Довольно часто говорили.

– И что же? Это не мешает в работе?

– Ну что вы, наоборот… – Красавица щелкнула зажигалкой. – Большинству людей даже в голову не приходит, что женщина с моей внешностью и на самом деле является офицером полиции…

– Да, пожалуй.

– Передайте мне пепельницу, пожалуйста!

– Здесь вообще-то не курят, но…

– Простите.

Гостья даже не подумала затушить сигарету. Неким непостижимым образом темно-серый, строгий английский костюм с юбкой ниже колена смотрелся на ней едва ли не более откровенно и вызывающе, чем символические бикини красоток с обложки какого-нибудь мужского журнала.

По-английски она говорила почти без акцента.

– Впрочем, вам, я думаю, можно… – Мужчина подошел к стеллажу и решительно снял с него одну из множества сувенирных тарелочек, украшенных гербами университетов и студенческих ассоциаций. – Прошу… Извините, а как мне к вам все-таки обращаться? По званию? Или по должности?

– Называйте меня просто Джина. Джина Россано, если угодно…

– Очень приятно.

Оставалось только пожать плечами: имя как имя – ничем не хуже, но и не лучше любого другого, даже если оно и вымышленное. В качестве оперативного псевдонима звучит совсем неплохо…

– Вас что-то смущает?

– Нет, отчего же… Меня попросили вас проконсультировать, и я это сделаю.

Мужчина поставил на столик перед собеседницей нечто, отдаленно похожее на старомодную кассетную магнитолу, придавил пальцем клавишу – и на панели загорелось два крохотных огонька.

– Интересный у вас диктофон! Однако вы уверены, что следует записывать нашу беседу?

– А это и не диктофон вовсе. Это как раз наоборот – так называемый генератор белого шума… Очень полезный прибор – любые записывающие устройства, жучки, радиозакладки и прочую электронную гадость вырубает намертво! Радиус действия невелик, но ведь нам с вами много и не надо, верно? – Мужчина посмотрел на мигающие попеременно огоньки и убедился, что прибор находится в рабочем режиме. – Извините. Так теперь положено…

– Да, меня предупредили. Это из-за корейцев?

– Не только. Хотя их люди в последнее время тоже активизировались. Видите ли, некоторое время назад Иран сформировал сверхсекретную команду ядерных специалистов для внедрения их в структуры МАГАТЭ[2] в Вене… Этим ребятам поручено проникнуть в наш отдел безопасности, чтобы получить информацию о работе международных инспекторов.

– Для чего?

– Конечно же иранцы хотели бы скрыть самые проблемные участки своих ядерных разработок. А у нас, как известно, по-прежнему опасаются, что в Иране все-таки строят потихонечку атомную бомбу… Операцию по внедрению в МАГАТЭ возглавляет некто Хосейн Афариде, бывший председатель комиссии меджлиса по энергетике. Есть сведения, что он поддерживает тесные связи с министерством разведки и регулярно контактирует с командой иранских ядерных инженеров, направленных для работы в нашу венскую штаб-квартиру.

– И вы никак не можете ограничить их деятельность?

– Дело в том, что, формально являясь участником соглашения о нераспространении ядерного оружия, Иран имеет полный доступ в МАГАТЭ – и может рассчитывать на помощь агентства в области ядерной программы.

– При условии, что она осуществляется исключительно в мирных целях?

– Да, конечно… однако, например, некоторые мои коллеги считают, что Иран пользуется своим доступом в МАГАТЭ для того, чтобы шпионить за процедурой инспектирования – и, таким образом, иметь возможность при международных проверках скрыть щекотливые моменты своих ядерных разработок от внешнего мира.

Мужчина в очках придвинул поближе к собеседнице тарелочку с гербом, чтобы ей было удобно стряхивать пепел.

– Пожалуйста, Джина… итак, что же вас интересует?

– Полоний.

– Да? Странно… – удивился мужчина в очках.

– Отчего же?

– По классификации МАГАТЭ, на сегодняшний день изотопы полония отнесены к веществам, представляющим опасность в качестве оружия лишь с незначительной долей вероятности.

– Что это значит?

– Вы вообще-то представляете принцип действия атомной бомбы? Атомное оружие отличается от всех остальных видов вооружений тем, что в его состав входят радиоактивные вещества, которые – при определенных обстоятельствах – изменяются настолько быстро, что выделяют гигантские объемы света и тепла… то есть, проще говоря, происходит так называемый атомный взрыв. Чтобы такое устройство взорвалось, его радиоактивные компоненты, – как правило, это изотопы урана-235 или плутония – должны присутствовать в достаточном количестве, называемом критической массой. Разумеется, точные чертежи и конструкцию атомного оружия держат в секрете. Однако известно, что любая атомная бомба состоит из двух отдельных «контейнеров» с радиоактивными материалами, которые соединяются перед взрывом механически, формируя критическую массу…

Мужчина по привычке, выработанной годами преподавания, обернулся в поисках несуществующей доски и мела:

– Черт! Простите… В общем, если коротко: атомные бомбы бывают нескольких типов. Действие одних основано на расщеплении, то есть на делении атомного ядра при цепной реакции. В этом процессе нестабильные атомы делятся и формируют меньшие, но более стабильные атомы. Это так называемая классическая атомная бомба. Другой тип – водородная бомба, она работает на синтезе, или слиянии ядер. Водородная бомба гораздо более мощная, чем та, которая основана на расщеплении – и, поскольку критическая масса не имеет в данном случае никакого значения, водородная бомба может быть гораздо меньше «классической»… Вполне возможно и создание взрывного устройства комбинированного типа.

– И что, значит, полоний для этого не подходит?

– Ну, я бы так не сказал, но… Давайте по порядку, если уж вы задали вопрос?

– Да, конечно.

– Тогда вам придется немного потерпеть. Начнем с того, что полоний – это металл легкоплавкий и сравнительно низкокипящий: температуры его плавления и кипения соответственно 254 и 962 градуса по Цельсию… Чистый полоний – металл серебристо-белого цвета, он существует в двух модификациях. Кристаллы одной из них, низкотемпературной, имеют кубическую решетку, а другой, высокотемпературной – ромбическую.

– Как он выглядит? Ну, на вид? – не удержалась от вопроса слушательница.

– По внешнему виду, если именно это вас интересует, полоний похож на любой самый обыкновенный металл, вроде свинца или висмута… однако вряд ли я посоветовал бы вам, Джина, заказывать из него украшения.

– Почему же? – улыбнулась женщина, называвшая себя сегодня Джиной.

– Сейчас попробую объяснить, – кивнул мужчина в очках. – Как известно, все радиоактивные элементы и изотопы объединяются в семейства: распадаясь, ядро радиоактивного атома превращается в атомное ядро другого, дочернего элемента. В природе все элементы радиоактивных семейств находятся между собой в определенном равновесии: например, в урановых рудах равновесное отношение урана к полонию составляет примерно два на десять в десятой степени… Это означает, что в урановых минералах полония почти в двадцать миллиардов раз меньше, чем урана! Получить его из руды действительно сложно, но есть другой путь – синтез. Сегодня полоний получают двумя способами, причем исходным сырьем в обоих случаях является висмут. В атомных реакторах его облучают потоками нейтронов, и тогда по сравнительно несложной цепочке ядерных превращений образуется самый любопытный из изотопов полония – полоний-210. А если тот же изотоп висмута поместить в другую важнейшую машину ядерного синтеза – в циклотрон – и там обстрелять потоками протонов, то образуется самый долгоживущий изотоп, полоний-209, с периодом полураспада в сто три года. Правда, с примесями свинца…

– А зачем он вообще нужен, этот полоний? – поинтересовалась Джина, доставая из пачки вторую сигарету.

– В каком смысле? – не понял ее собеседник. Потом сообразил: – А, вы имеете в виду техническое использование? Полоний-210 – чистый альфа-излучатель, испускаемые им частицы тормозятся в металле и, пробегая в нем всего несколько микрон, растрачивают при этом свою энергию. Энергия альфа-частиц полония превращается в тепло, которое можно использовать, скажем, для обогрева и которое не так уж сложно превратить в электричество. Эту энергию уже используют и на Земле, и в космосе, в энергетических установках некоторых искусственных спутников. У подобных источников излучения есть несколько очевидных преимуществ: во-первых, альфа-частица достаточно массивна и, следовательно, несет много энергии, а во-вторых, такие излучатели практически не требуют специальных мер защиты – проникающая способность и длина пробега альфа-частицы минимальны. Нет, конечно, для работы на космических станциях подходят и изотопы плутония, стронция, церия… но у полония есть еще одно очень важное преимущество – самая высокая удельная мощность! Он выделяет так много тепловой энергии, что это тепло способно расплавить и сам образец. Чтобы этого не случилось, полоний помещают в свинцовую матрицу… Кстати, между прочим, полониевая печка обогревала когда-то знаменитый русский «Луноход-2». Представляете себе, что это такое?

Собеседница кивнула – скорее всего, из вежливости.

– Ладно, попробую без подробностей… Подобные устройства достаточно эффективно работают и на земле. Кроме них, важны полоний-бериллиевые и полоний-борные источники нейтронов – это герметичные металлические ампулы, в которые заключена покрытая полонием-210 керамическая таблетка из карбида бора или карбида бериллия. Поток нейтронов из ядер атома бора или бериллия порождают альфа-частицы, испускаемые полонием. Такие нейтронные источники легки и портативны, совершенно безопасны в работе, очень надежны и мощны. К примеру, латунная ампула диаметром два и высотой четыре сантиметра ежесекундно дает до 90 миллионов нейтронов.

– Понятно… – Черноволосая красавица покосилась на часы, висящие на стене кабинета. – Если бы мне понадобился полоний-210 – где я могла бы его раздобыть?

– Официально? – уточнил мужчина. – Ну, вообще этот изотоп вполне свободно продается по Интернету. Любой житель США, имеющий семьдесят долларов, может зайти на сайт компании United Nuclear Scientific Supplies и приобрести источник полония радиоактивностью 3700 беккерелей. При этом от покупателя не требуется никаких документов. Американцы, продающие полоний-210 через сеть Интернет, утверждают, что эта торговля полностью легальна, поскольку радиоактивность находящихся в свободной продаже источников ниже уровня опасности, установленного официальными властями…

– Это действительно так?

– В общем-то, они по-своему правы. Для того чтобы получить представляющее потенциальную опасность количество изотопа полония, необходимо приобрести пятнадцать тысяч доз этого вещества на сумму около миллиона долларов.

– А если мне надо много полония?

Мужчина в очках пожал плечами:

– Ну, например, еще совсем недавно этот изотоп вполне можно было похитить на российских ядерных объектах.

– Вы шутите? – Кажется, теперь слушательница заинтересовалась по-настоящему.

– К сожалению, нет. Еще несколько лет назад воровство с предприятий на территории бывшего Советского Союза являлось едва ли не самой серьезной проблемой для мировой ядерной безопасности. Разумеется, полными данными по этому вопросу не располагает даже МАГАТЭ, однако, по некоторым источникам, в период с девяносто первого по две тысячи второй год оттуда было украдено примерно сорок килограммов урана и плутония, пригодных для военного использования.

– Впечатляет… А полоний?

– У нас нет достоверных данных о контрабандной торговле полонием-210…

– Вообще нет?

– Было несколько неподтвержденных сообщений о том, что имели место кражи этого вещества. Например, больше десяти лет назад, если не ошибаюсь, «Бюллетень ученых-ядерщиков» сообщил, что несколько килограммов полония исчезло куда-то из русского города Сарова, где производятся редкие радиоактивные материалы.

– Как называется город?

– С-а-р-о-в… – по буквам продиктовал мужчина в очках.

– Постараюсь запомнить.

– Раньше, при Советском Союзе, этот город считался секретным и назывался Арзамас-16… Его описывают как российскую версию Лос-Аламоса – американской базы ядерных исследований в штате Нью-Мехико. Если хотите, я потом поищу для вас номер журнала.

– Спасибо…

– Не стоит благодарности! В этом Сарове полоний-210 производят с пятидесятых годов прошлого века в специальном отделе под названием «Авангард»… Сейчас производство изотопов полония осуществляет некая фирма «Росатом», а продажами занимается другая структура – «Техснабэкспорт». Разумеется, под контролем русской контрразведки ФСБ.

– Значит, полоний поступает на нелегальный рынок ядерных материалов из России?

– Стоп! – Мужчина вытянул перед собой руку в протестующем жесте: – Я этого не говорил. Во-первых, радиоактивные изотопы воруют не только в России… А во-вторых, нельзя сказать, что сейчас у русских все благополучно, но контроль наших инспекторов указывает на значительное повышение уровня безопасности на их ядерных объектах.

– И тем не менее этот рынок существует?

– Конечно. Всего, по данным нашего отдела безопасности, за последние четыре года по всему миру зафиксировано более трехсот случаев, когда отдельные лица и группы лиц были пойманы на попытках вынести радиоактивные материалы. Только в прошлом году произошло сто три подтвержденных случая нелегальной торговли и другой незаконной деятельности, связанной с радиоактивными материалами…

– Цифры, которые приводит немецкая разведка БНД, еще выше.

– Да, я знаком с их статистикой…

– Недавно они арестовали трех русских бандитов, которые везли в Мюнхен семнадцать унций полония. Вам что-то известно об этом?

Мужчина поморщился, как от ответа студента, явившегося на экзамен неподготовленным:

– Не полония, а плутония. Плутония! Это две совсем разные вещи… Такого количества плутония действительно вполне достаточно для подготовки ядерного заряда, способного разнести в куски какой-нибудь немецкий город… Слушайте, если вас интересует не что-то конкретное, а любые ядерные отходы и радиоактивные материалы, я могу рассказывать до бесконечности!

– Все это имеет отношение к России?

– Почему же только к России? Вовсе нет. К примеру, до сих пор так и не обнаружены два килограмма урана, украденного из исследовательского центра Сухуми в Грузии. А совсем недавно в отдаленном западном районе той же самой Грузии, группа местных лесников нашла две капсулы с материалом, от которых исходило тепло… Лесники использовали капсулы, чтобы обогреваться ночью в лесу, но вскоре у них у всех возникли симптомы острого радиационного поражения – капсулы оказались активным элементом генератора с давно заброшенного аэронавигационного маяка, содержащим высокорадиоактивный изотоп стронция.

Вообще, милая Джина, на мой взгляд, самая большая проблема – это вовсе не русские военные объекты, вроде атомных подводных лодок или ядерного оружия. Как раз за ними, как и за современными научно-исследовательскими центрами, налажен и национальный, и международный контроль. А вот гражданские предприятия… Совсем недавно, в сентябре, в российском порту Мурманск сотрудниками русской службы безопасности был арестован некий Александр Тюляков. Не слышали?

– Кажется, нет, – попыталась припомнить собеседница.

– Он был заместителем директора государственного ремонтно-технологического предприятия «Атомфлот» и, по версии следствия, собирался продать куда-то в Прибалтику материалы, содержащие уран-235. При обыске, проведенном у него на квартире и в гараже, было обнаружено еще около 2 килограммов радиоактивных веществ – уран-238, а также радий. Видимо, что для продажи предназначалось отработанное ядерное топливо с атомных ледоколов, хотя и тут остаются вопросы… На самом деле «Атомфлоту» не привыкать к скандалам. Лет пять-шесть назад несколько русских моряков сумели украсть с ледокола изотоп калифорний-252 и 17 килограммов ртути – их тоже тогда арестовали с поличным при перепродаже…

Колокола на университетской башне отбили половину пятого.

Мужчина в очках сделал паузу и прислушался. Потом продолжил:

– Конечно, с точки зрения террористической угрозы эти случаи не представляют большого интереса – но они показывают, насколько уязвимы ядерные объекты.

– Давайте все-таки вернемся к полонию?

– С удовольствием.

– Скажите, Англия, к примеру, производит свой полоний?

– В Англии? – удивился вопросу мужчина. – Нет.

– Откуда в Англии может появиться изотоп полония-210, о котором ничего не известно властям?

– Только из-за границы. И только нелегальным путем.

– Вы уверены в этом?

– Да. Англия – ядерная держава, но полоний там не производится, по крайней мере официально. Производить его вне контроля государства – это значит иметь не только подпольную лабораторию, но и подпольный ядерный реактор… Несерьезно, согласитесь! В Англии есть подходящий ускоритель, у фирмы Amersham, но он, насколько мне известно, на производство полония-210 не настроен.

– А те радиоизотопы, которые находятся в стране легально? К примеру, изотопы, ввезенные англичанами для исследований в какой-нибудь физической лаборатории? Их ведь теоретически можно украсть так, чтобы это не обнаружилось?

– Теоретически возможно все. – Мужчина в очках встал, и прошелся по кабинету декана. – Но практически… Знаете, Джина, как у нас шутят? Чтобы сделать открытие, настоящий ученый обязан в первую очередь усомниться, что Земля – круглая! Вы вообще представляете, как осуществляется контроль за регламентными работами в западных лабораториях? Исследователь должен заранее описать и послать на предварительное утверждение буквально каждую свою операцию. Когда – и если! – его бумагу все-таки рассмотрят в десяти различных инстанциях, заставят провести кучу перестраховочных мероприятий и все утвердят – вот только тогда можно начинать. Причем работать придется под непрерывным и жестким контролем инспектора-дозиметриста, подчиняющегося только руководству своей собственной службы радиационной безопасности, которая, в свою очередь, совершенно прозрачна для МАГАТЭ…

– А в России – по-другому?

– По нашим данным, у русских все теперь тоже очень строго…

– И все же там воруют? Значит, это нельзя исключить и для Запада.

– Честно говоря, я не представляю себе, как вообще можно украсть, скажем, полоний-210 – чисто технически… При работе с ним приходится соблюдать особую осторожность – пожалуй, это один из самых опасных радиоизотопов.

– Почему?

– Активность полония-210 настолько велика, что, хотя он излучает только альфа-частицы, брать его руками нельзя – сразу будет лучевое поражение кожи и, возможно, всего организма. Полоний довольно легко проникает внутрь сквозь кожные покровы, но он опасен и на расстоянии, превышающем длину пробега альфа-частиц, из-за способности быстро переходить в аэрозольное состояние и заражать воздух. Поэтому работают с полонием лишь в герметичных боксах… Так что, если отбирать полоний из открытого источника и где-то его запаивать на стороне, все равно, как у нас говорят, измажешься! Можно, конечно, сделать закрытый источник внутри бокса и его унести, но… хранить полоний долго нельзя – распадется. С каким-нибудь плутонием или ураном – и то далеко не так трудно.

– Значит, в нелегальном обороте, как правило, находятся отработанные отходы ядерного топлива или приборы бытового назначения с радиоизотопами?

– Да, пожалуй. И это хорошо, так как из подобного материала чрезвычайно трудно сделать ядерное оружие. Но это и плохо, так как именно такие вещества являются лучшим материалом для создания грязной бомбы…

Мужчина поправил очки и совершенно неожиданно прервал пояснения:

– Послушайте, милая Джина! Я уже взрослый мальчик, и ни за что не поверю, что вы приехали ко мне сюда из штаб-квартиры Интерпола только для того, чтобы получить сведения, которые приводятся в любом открытом справочнике. А если нет времени или лень добраться до ближайшей библиотеки – можно просто сесть за компьютер, набрать в любой поисковой системе слова…

Надо отдать должное женщине – она достаточно быстро и вполне профессионально справилась с замешательством, вызванным внезапной переменой в поведении собеседника:

– Не обижайтесь. И не сердитесь на меня, пожалуйста! Конечно, вы правы.

– Тогда давайте все-таки вынем из-под стола вашу дохлую кошку — и перейдем прямо к делу. Не возражаете?

– А что мне остается делать? – с демонстративным смирением вздохнула Джина.

– Прямо к делу… ну что же! Отлично. Скажите, чем этот ваш полоний может заинтересовать международных террористов?

– Даже не представляю.

– Вы упомянули про грязную бомбу…

– Полоний как радиоактивная начинка?

– Отчего же нет? Так называемая грязная бомба – мечта любого уважающего себя террориста.

– Да уж, как говорится – дешево и сердито!

– Дешево?

– Относительно дешево, разумеется… Кстати, если уж зашла речь о ядерном оружии! У стран, которые считают себя цивилизованными, в арсеналах имеются так называемые чистые бомбы, с минимальными радиоактивными выбросами. Или нейтронные бомбы – с увеличенной радиацией, но с ограниченной силой взрыва. Представляете, как удобно? Пустые, нетронутые заводы, фабрики, банки… Ну а грязные атомные бомбы вообще-то делают от бедности – тогда, когда не могут создать настоящую, то есть такую, чей взрыв основан на ядерной реакции. В сущности, это ведь что такое? Это агрегат, в котором обычная взрывчатка сочетается с обработанными радиоактивными материалами. Сами понимаете, в настоящих боевых действиях против армейских подразделений, имеющих средства радиационной и химической защиты, это оружие не слишком эффективное. Зато против так называемого мирного населения, против промышленных объектов в глубоком тылу, против продовольственной базы противника… Больших разрушений с помощью такой бомбы вызвать нельзя, зато можно заразить радиацией достаточно большую территорию. Например, если взорвать такую бомбу в центре Манхэттена, то на пару столетий непригодным для жизни станет весь Большой Нью-Йорк – и добрая половина штата Нью-Джерси в придачу. Да что там Манхэттен! Трех-четырех приведенных в действие взрывных устройств, начиненных ураном, вполне хватит для того, чтобы арабы с евреями перестали друг другу рвать глотки из-за Палестины – на ее месте просто образуется радиационная пустыня, в которой никто не сможет больше жить. Ну и помимо прочего, такой взрыв произведет деморализующее воздействие.

– В общем, идеальное оружие для террора… – Черноволосая красотка задумчиво потянулась за очередной сигаретой. – Но ведь компоненты для грязной бомбы еще надо нелегально доставить на место взрыва? Через границу, через таможенный досмотр…

– С этим-то как раз, применительно к полонию-210, нет практически никаких проблем.

– Но ведь полоний, как вы говорили, металл? Почему его не могут обнаружить детекторы?

Мужчина в очках посмотрел на собеседницу как человек, изо всех сил пытающийся сообразить: пошутил его собеседник, издевается или просто сказал откровенную глупость.

– В виде соли? В количествах, измеряемых десятыми долями микрограмма? Об этом вообще не может быть речи! Да и обнаружение полония детектором радиации – например в аэропортах – затруднено из-за низкой проникающей способности альфа-частиц, которые изотоп испускает при распаде. С другой стороны, даже небольшое количество полония-210, рассеянное в воздухе силой обычного взрыва, способно поразить множество людей – и вызвать буквально демографическую катастрофу.

– В каком смысле?

– Попадание в организм источника полония-210 радиоактивностью всего в десять тысяч беккерелей соответствует эффективной эквивалентной дозе облучения в двенадцать миллизивертов – это для взрослого человека. Между тем максимальная доза облучения, которая не влечет за собой каких-либо канцерогенных и мутагенных последствий, составляет всего один миллизиверт в год…

– Нельзя ли чуть проще? – нахмурилась слушательница.

Мужчина спохватился, что он не в подготовленной студенческой аудитории:

– Пожалуйста! Иными словами, даже сравнительно небольшие количества полония-210, которые не обладают немедленным негативным эффектом, таят в себе опасность раковых заболеваний либо генетических болезней, передающихся по наследству.

– Значит, радиоактивный изотоп полония-210 – идеальная начинка для грязной бомбы?

Сначала сотруднице Интерпола показалось, что мужчина в очках просто не расслышал ее вопроса.

Потом стало ясно, что он всего лишь обдумывает ответ:

– А почему вы так зациклились именно на радиации? Насколько я знаю, значительно проще и дешевле использовать для грязной бомбы какие-нибудь вирусы или химические отравляющие вещества – к примеру, зарин…

– Зарин?

– Такой газ, который в девяносто пятом применила в токийском метро группа сектантов «Аум Синрике». В результате, помнится, погибли двенадцать человек и еще несколько тысяч отравилось…

Женщина вздохнула:

– У нас есть основания полагать, что террористы используют именно полоний.

– Где это должно произойти?

– Предположительно в Лондоне.

– Почему-то я именно так и подумал, – покачал головой мужчина. – Но тогда, милая Джина, в вашем распоряжении не так уж много времени.

– Простите? – переспросила собеседница.

– У полония-210 есть один недостаток, жестко ограничивающий срок службы радиоизотопных источников, в которых он используется. Это относительно малый период его полураспада – всего сто тридцать восемь или, по некоторым источникам, сто тридцать девять дней…

– Что это значит?

Прежде чем мужчина ответил, часы на башне университета отбили очередную четверть часа…

* * *

Как не бывает правил без исключений, а людей без недостатков, так не встречается в природе и абсолютно целых заборов: обязательно рано или поздно образуется лаз, проем или узкая щель, незаметная и неизвестная широким туристическим массам.

Такие уж они, эти заборы, – надо только хорошенько постараться, и ты уже внутри.

Или снаружи – в зависимости от задачи.

Русоволосый джентльмен, с широким славянским лицом и с глазами, цвет которых невозможно было определить из-за темных солнцезащитных очков, бродил по району лондонских доков уже больше часа и успел по-настоящему проголодаться.

Некоторые доки до сих пор пахнут пряностями и табаком…

И это тем более удивительно, что в помещениях торговых складов, откуда еще в прошлом веке вывезли последние колониальные товары, давным-давно уже обосновались многоквартирные жилые комплексы для среднего класса, художественные галереи, рестораны и пабы.

На туриста мужчина был не похож. Скорее деловая и уверенная походка человека, знающего, куда и зачем он идет, придавала ему вид какого-нибудь служащего средней руки, возвращающегося домой после трудного дня, проведенного за компьютером в Сити.

Звали русоволосого джентльмена Алексей Литовченко, и в кармане у него лежал новенький британский паспорт на эту фамилию…

– Извините.

– О, прошу прощения, сэр!

Разминувшись в проходе с каким-то упитанным дядечкой, выводящим на прогулку домашнего любимца – такого же, как он, упитанного боксера тигровой масти, – Литовченко нырнул в подворотню и, оставив позади скучную улицу Уоппинг-Уолл, оказался прямо на берегу реки.

Через несколько минут он уже делал заказ официанту, сидя за столиком паба со странным для русского слуха названием The Prospect of Whitby:

– Фиш энд чипс, будьте любезны…

– Разумеется, сэр. Какое пиво вы предпочитаете?

– «Бест», – назвал Литовченко первый попавшийся сорт, указанный в меню.

– Одну пинту? – уточнил официант, сразу и безошибочно определив в нем иностранца.

– Да.

Публики в заведении было немного: неизменный в любой точке мира японец с видеокамерой и путеводителем, семья с детьми – тоже, очевидно, туристы, откуда-то из Скандинавии, две или три компании молодых людей и девушек, занявшие места задолго до появления в пабе Литовченко.

Очевидно, опасности из них никто не представлял.

– Ваше пиво, сэр.

– Благодарю.

Наверное, это и в самом деле оказался лучший на Темзе пункт наблюдения за неторопливой, медлительной жизнью реки – и за ее противоположным берегом. Из-за прохладной погоды все окна заведения держались закрытыми, но даже сквозь них можно было прекрасно видеть поднимающиеся по течению баржи и прогулочные теплоходы, верфи, давным-давно переоборудованные газовые хранилища викторианских времен, многоэтажные жилые корпуса с рядами окон, удивительно напоминающими орудийные порты парусных линейных кораблей.

Прямо напротив виднелась высотка, которую лондонцы называют Кэнери-Ворф. С некоторых пор стало модным сообщать всем, кто видит ее впервые, что эта впечатляющих размеров башня построена тем же архитектором, что и Всемирный торговый центр в Нью-Йорке.

Литовченко прислушался. Где-то внизу, под огромными сваями, держащими на себе паб и соседнее здание, плескались волны…

«Фиш энд чипс», рыба с картошкой, – это было едва ли не единственным традиционным блюдом английской кухни, которое с самого начала пришлось по вкусу Литовченко. Ну, еще, пожалуй, яичница с помидорами, колбасой и беконом… А ко всему остальному, что англичане гордо именуют простой доброй пищей: к непрожаренному пресному мясу, к пресловутой овсянке без вкуса и запаха, к тушеным бобам, – организм русского человека приспосабливается тяжело – не сразу. Не говоря уже про такое издевательство над кулинарией, как разрезанная пополам булка, намазанная маслом и начиненная жареной картошкой, – «чип бати». Или взять, к примеру, пудинги, которых здесь подают великое множество и только часть которых действительно относится к десертам, подаваемым после еды!

…Вниз по Темзе, на моторе, явно не торопясь никуда, прошла яхта, украшенная эмблемой Королевского клуба. Паруса были свернуты, так что грот-мачта упиралась в небо светло-серой иглой.

Литовченко отхлебнул глоток пива и вдруг отчаянно, почти до физической боли, позавидовал тем богатым и беззаботным бездельникам, которые имели возможность проводить на ее борту вот такие, как нынешний, ветреные и холодные вечера – в компании красивых женщин и самоуверенных мужчин, с трубкой, сигарой или стаканчиком выдержанного виски…

Дело в том, что с некоторых пор жизнь самого Алексея Литовченко стала похожа на схваченный утренним гололедом автомобиль. Его то швыряло к обочине трассы, то выносило на встречную полосу, то, развернув поперек движения, волокло вообще неизвестно куда – в темноту…

Скорость движения давно уже превысила допустимую.

Впрочем, пока все ограничивалось легкими ушибами, вмятинами и яростным скрипом покрышек – однако, мастерство или хладнокровие водителя были тут ни при чем. Литовченко понимал, что все эти годы избежать столкновения или смертельного заноса в кювет удавалось только чудом.

«Наверное, – думал иногда Литовченко, – было бы неплохо регулировать течение жизни наподобие водопроводного крана: захотел – прибавил событиям интенсивности, надоело – перекрыл на какое-то время причинно-следственную связь. И отдыхай себе какое-то время, переваривай… Можно погорячее сделать, можно про запас воды набрать – тут уж кому как нравится».

Но пока, чтобы не потонуть, надо было, как на болоте, вовремя перепрыгивать с кочки на кочку – и ни в коем случае не останавливаться. Один-единственный неверный шаг запросто мог стоить Алексею Литовченко персонального светлого будущего.

…Трое парней в спортивных куртках вошли в паб, когда на тарелке уже почти ничего, кроме костей от жареной рыбы, не оставалось. Оглядевшись, новые посетители молча и слаженно пересекли зал и расположились за столиком по соседству с Литовченко.

Верхнюю одежду они снимать не стали.

Черный холодок невидимой опасности накатил на Литовченко, и он едва удержал себя от того, чтобы судорожно не завертеть головой. Сквозь негромкий шелест чужих разговоров ему даже послышался далекий щелчок – то ли фотоаппарата, то ли затвора автоматической винтовки.

Захотелось стать маленьким – или даже совсем раствориться, исчезнуть… На подсознательном уровне паб на берегу реки больше не воспринимался как нечто надежное, обещающее покой и относительную безопасность.

Пиво Алексей Литовченко не допил: рассчитавшись, он встал из-за стола, на ходу попрощался с официантом и вышел наружу. Быстрым шагом – почти бегом! – преодолев по Уоппинг-Хай-стрит расстояние до заброшенного Табачного дока, он еще раз проверился – никого…

Доки Святой Екатерины, расположенные рядом с Тауэрским мостом, по праву считаются самой освоенной и популярной частью старых лондонских доков. На оживленной Хайвей Литовченко моментально и без труда слился с людским потоком, густеющим по мере приближения к проторенным туристическим тропам. Двигаясь вместе с праздной, веселой и неторопливой публикой, он довольно скоро свернул на улицу имени Томаса Мора и вышел на набережную, вдоль которой, борт к борту, выстроились небольшие частные парусники, катера и речные посудины для путешествий по каналам.

Только пару раз за все время пути ему показалось, что сзади следует хвост… Впрочем, скорее всего, это было очередным плодом извращенной шпионской фантазии – уж кто-кто, а Литовченко знал, что настоящее, профессиональное наружное наблюдение обнаружить нельзя, его можно только почувствовать собственной шкурой. Что же касается детективов-любителей из числа, например, журналистов, то избавить себя от них достаточно просто. Вполне хватило бы того набора нехитрых, но испытанных временем классических манипуляций, которые Алексей Литовченко проделал, добираясь сюда, в район лондонских доков.

Тем не менее сначала Алексей двинулся не к станции метрополитена, а обратно, в сторону Темзы. По пути он еще несколько раз менял направление. Приценивался ко всяческой ерунде в сувенирной лавке и подолгу глазел то на уличных актеров, то на музыкантов, то на цены, вывешенные вместе с меню перед многочисленными ресторанчиками и кафе… словом, вел себя как заправский бездельник, уже посетивший все главные достопримечательности Лондона, перечисленные в путеводителе.

В конце концов Литовченко все же нашел подходящую телефонную будку.

– Алло! Синьор Лукарелли?

Автоответчик что-то произнес по-итальянски.

Даже без перевода было понятно, что хозяина дома нет и он вежливо просит звонящего оставить свое сообщение или номер телефона, чтобы можно было связаться по возвращении.

Спасибо, но такой вариант Алексея Литовченко не устраивал.

Звук проглоченной автоматом монетки напомнил о том, что время – деньги, и он повесил трубку.

Ну что же… подождем еще.

А что еще остается?

Глава 3

Теперь в Лондоне модно быть русским.

Миллионеры и миллиардеры из стран СНГ приобретают не только роскошные особняки в тех кварталах, где издавна обитала английская аристократия, но и целые районы города.

Жилой комплекс на исторической Беркли-сквер, часто упоминаемой в английской классической литературе, купил гражданин России. Россиянам принадлежат и Стэнли-хаус – один из самых дорогих домов Лондона, находящийся в Челси, и еще один особняк, неподалеку, стоимостью десять миллионов фунтов стерлингов – с гостиной, украшенной мраморными копиями фризов Парфенона… Другой покупатель из России уже обустроил для себя и по своему вкусу дворец на Белгрейв-сквер: по слухам, там появились фонтан, бассейн, домашний кинотеатр и вмонтированные в стены ванной телевизоры… А на севере Лондона, в престижном и респектабельном районе Мэйфер, неподалеку от Оксфорд-стрит, русские нувориши потеснили даже нефтяных арабских шейхов.

Считается, что англичане предпочитают традиционные помещения – узкие и вытянутые вверх, а русским очень нравятся большие пространства… Олигарх начал приобретать недвижимость в Лондоне около семи лет назад, и с тех пор, даже по самым скромным подсчетам, ее стоимость увеличилась в два с половиной раза. Первоначально он покупал квартиру, помещение под офис и дом за городом прежде всего для того, чтобы обеспечить покой и безопасность своей семье. Однако потом догадался, что напал на золотую жилу, и всерьез занялся инвестициями в этой сфере.

Практика показала, что деньги, вывезенные из России, были вложены правильно – в Англии выгоднее всего покупать элитную недвижимость: когда-то, лет двести назад, русские богачи разговаривали по-французски и считали хорошим тоном поездки в Париж. Современные же россияне чаще говорят по-английски и чувствуют себя более комфортно на берегах Темзы… Кроме того, многим из них, как родителям, видится наиболее привлекательной именно британская система образования, которая воспитывает в ребенке индивидуальность и независимость.

– Сумма разума на планете – величина постоянная. А население увеличивается…

– Простите, не понял?

– Какого черта он делал в театре? – Еще не старый, но уже основательно облысевший мужчина с выдающимся далеко вперед семитским носом, которого все окружающие между собой называли не иначе, как Олигарх, в раздражении бросил на скатерть сводку наружного наблюдения. – Я спрашиваю, какого черта ему там понадобилось?

Начальник охраны пожал плечами:

– А что люди в театре делают? Представление смотрел…

– Какое представление?

– Про Гамлета, – ответил начальник охраны, предварительно заглянув в лежащий на скатерти документ.

– Пьеса была на английском языке?

– Да, наверное…

– Твой дружок только недавно научился в магазине с кассиршами объясняться по-английски! И что, его сразу Шекспира, понимаешь ли, Вильяма нашего, в оригинале слушать потянуло?

Это было не совсем так, хотя и во многом соответствовало действительности.

Однако начальник охраны, скорее из упрямства, чем из-за убежденности в собственной правоте, никак не хотел признавать подозрения Олигарха обоснованными:

– А может, как раз для языковой практики?

– Слушайте, не надо стараться выглядеть глупее, чем есть… Потому что даже человеку с вашим славным чекистским прошлым вовсе не обязательно быть идиотом! – Время Олигарха стоило слишком дорого, чтобы он тратил его на пустые препирательства с подчиненными. – Почему не доложили сразу?

– Виноват. Не придал значения.

Олигарх покачал головой, опять взял листок с распечатанной на компьютере сводкой и впился в него глазами – так опытный игрок изучает запись отложенной шахматной партии.

– Значит, внутрь за ним не ходили?

– Нет, встретили потом, на выходе из театра.

– Очень жаль.

– Зачем? У нас же информации никакой не было – так, обычное профилактическое наблюдение…

– Ну, понятное дело, – кивнул Олигарх. Потом перевернул листок. – У него телефон дома есть?

– Да, конечно. Там, в самом начале, указаны номера…

– И мобильный телефон?

– Да, и мобильный.

– Тогда, голубчик, подумайте и ответьте мне – но только так, чтобы я поверил и понял: кому и, главное, зачем он звонил из уличного автомата?

– Не могу знать.

– А деньги от меня получать можете? Рука не отваливается?

На эти вопросы ответа не требовалось, и у начальника охраны хватило ума промолчать.

– Кто из нас двадцать лет прослужил в КГБ?

– Виноват…

– Ну, за это-то как раз можете не извиняться. – Олигарх усмехнулся собственной шутке, но потом опять сурово сдвинул брови – густые, как у большинства лысеющих мужчин. – Дармоеды! Державу великую проморгали – так теперь и мою безопасность не умеете охранять?

– Прикажете принять к объекту соответствующие меры?

Начальник охраны знал, что Олигарх терпеть не может таких вот, заданных прямо вопросов, и получил именно тот ответ, которого ожидал:

– Нет. Я даже не понимаю, что вы имеете в виду…

Олигарх еще раз, наискосок, пробежался глазами по распечатке:

– Пригласите его ко мне.

– На какое время?

– На половину первого. Только без глупостей, понятно? И – никакой самодеятельности!

– Но, если у нас появились основания подозревать, что…

– Кажется, голубчик, у вас проблемы не только с мозгами, но и со слухом – нет? Я сказал: не надо! Ничего не надо предпринимать… Знаете ведь, кто в любом деле опаснее дурака? Дурак с инициативой!

– Разрешите идти?

– Вы еще мне тут шпорами звякните! Тоже, нашелся – настоящий полковник… – Олигарх отпер ящик старинного, английской работы, письменного стола и убрал в него сводку наружного наблюдения.

– Все ступайте. Не задерживаю…

С точки зрения тех, кто знал его не понаслышке, Олигарх был изрядная сволочь, большой умница – и при этом далеко не трус.

Он никогда не изменял своим принципам. Он просто-напросто менял свои принципы в зависимости от изменения финансовой или политической конъюнктуры.

Олигарха по праву считали самой загадочной фигурой периода нового смутного времени русской истории – чем-то вроде серого кардинала, тайного финансиста и одновременно злобного демона при дворе первого российского президента Бориса Ельцина. К тому же Олигарх для чего-то считал себя православным и свое отношение к природе мироздания сформулировал несколько лет назад в интервью одной русской оппозиционной газете:

– Господь постарался, чтобы все мы были абсолютно различными… Смысл, который Господь вложил в эту идею, состоит в том, что мы имеем право на ошибку. Мы можем ошибаться, а другие должны распознать эту ошибку и больше этим путем не идти. Среда, в которой мы обитаем, – воздух, вода, информационная среда, люди, что нас окружают, – все это меняется и в огромной степени непредсказуемо. Поэтому Господь сотворил нас так, чтобы мы могли приспосабливаться к этим изменениям…

Родился и вырос Олигарх в классической советской семье среднего достатка и, даже с учетом пресловутого пятого пункта, в систему вписался практически без проблем: школа, институт, второе высшее образование в университете, аспирантура, диссертация…

В конце восьмидесятых, когда все вокруг, что казалось незыблемым и постоянным, вдруг начало осыпаться, обваливаться и оседать, Олигарх, заведовавший тогда научно-исследовательской лабораторией, почувствовал необратимость и нелучайность наступающих перемен.

Он вообще был человеком, очень чувствительным к изменениям внешней среды. И всегда пытался предугадать дальнейшее развитие событий.

В конце концов Олигарх принял решение: наукой больше не заниматься, а начать делать бизнес. Он по собственному желанию ушел из тихого, спокойного академического института, оставив партийный билет члена КПСС в сейфе лаборатории и получив взамен относительно сытой стабильности – почти полную свободу и самостоятельность.

Никакой зарплаты, никакой социальной помощи… В бизнесе первое время ему просто хотелось заработать миллион. Потом – не один миллион, а десять. Потом – больше… и только потом пришла мысль о необходимости заниматься политикой – исключительно для того, чтобы защитить свой развившийся бизнес от государственного и негосударственного криминала.

В девяносто первом году Олигарх перепугался, в девяносто третьем – оправился от испуга, а уже в девяносто шестом сделал все возможное, чтобы не допустить возвращения к власти своих бывших товарищей – коммунистов. К этому моменту ему уже было, что терять – включая жизнь и свободу. И тогда именно Олигарх инициировал союз реформаторов и социально ответственных предпринимателей, который спас агонизирующий режим так называемой новой России.

На последующие несколько лет судьба вознесла бывшего заведующего лабораторией к горним вершинам государственной власти, предоставив ему почти безраздельное право вершить судьбы народов и контролировать финансовые потоки едва ли не планетарного масштаба.

Это было веселое, страшное время… но потом вышло так, что Олигарх в одночасье потерял все посты в государственном аппарате и едва не оказался за решеткой. Очередной вызов в Генеральную прокуратуру не оказался для него неожиданным – он узнал о нем в Лондоне и предусмотрительно не стал возвращаться…

С точки зрения Олигарха, никто больше богатых людей не заинтересован в будущем России. Не только на словах, но и по возможностям, из-за того хотя бы, что капитал – это концентрированный потенциал любой нации. Причем это вовсе не деньги в мешке – это интеллект, фабрики, ресурсы, распределенные между различными группами или людьми. Поэтому давление на бизнес Олигарха со стороны российских силовых структур было мощным и профессиональным. Он даже вынужден был по грабительским ценам продать большую часть своих активов в России – впрочем, кое-что у Олигарха еще оставалось и там, и в других странах мира: часть бизнеса, о которой все знали, и часть, о которой никто даже не догадывался.

Кроме того, на далекой родине Олигарха обвиняли в мошенничестве при отягчающих обстоятельствах – речь шла о хищении больше десяти лет назад денежных средств, полученных от продажи двух тысяч грузовых автомобилей, которые фирма Олигарха получила на реализацию. Обвинение было предъявлено заочно, и московский суд санкционировал избрание Олигарху меры пресечения в виде содержания под стражей, объявив его в международный розыск по линии Интерпола. Рассмотрение вопроса об экстрадиции из Великобритании продолжалось примерно полгода и закончилось тем, что Олигарх получил от английских властей статус политического эмигранта.

Правда, с некоторых пор Олигарх находился в международном розыске еще и в связи с новым уголовным делом. Дело было возбужденно Генпрокуратурой России по факту совершения неких действий, направленных на насильственный захват власти в стране, санкция этой статьи предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от двенадцати до двадцати лет – и в адрес МВД Великобритании уже опять поступили документы на экстрадицию…

Относительно демократии как способа управления государством Олигарх давно уже не испытывал никаких иллюзий. Он прекрасно представлял себе, где витрина, предназначенная для избирателей, а где истинный интерес людей, которые заняты большим бизнесом. И очевидно, как раз поэтому здесь, в Лондоне, – прекрасно понимая, насколько рациональны соображения Запада в отношениях с Россией, – Олигарх конечно же чувствовал себя в большей безопасности, чем на родине… но и по поводу собственной недосягаемости не заблуждался ни на минуту.

– Ну, что там с Литовченко?

– Мы с ним связались, и он уже едет.

– Хорошо. – Олигарх отпустил клавишу интеркома.

Литовченко… Алексей Литовченко… Литовченко Алексей Николаевич.

Звание на момент увольнения из органов – подполковник. Общая выслуга, с учетом льготных коэффициентов и так называемых боевых – девятнадцать лет, четыре месяца, восемь дней. Из наград: орден Мужества, медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени, еще несколько ведомственных и юбилейных медалей, почетные знаки…

Достойная судьба. Достойная карьера…

После окончания училища внутренних войск молодой лейтенант Алексей Литовченко получил взвод в полку, дислоцированном на тогда еще административной границе двух северокавказских республик. Участвовал в нескольких шумных «мероприятиях по охране общественного порядка» – так в конце восьмидесятых годов стыдливо именовала советская пресса первые межнациональные конфликты на имперских окраинах, сопровождавшиеся, как правило, массовыми погромами, грабежами, взаимной резней и нескончаемыми потоками беженцев, покидавших насиженные, обжитые места.

После карикатурного путча девяносто первого новой, демократической России, наряду с другими атрибутами государственности, понадобились органы безопасности. Старые, как оказалось, не подходили ей ни по форме, ни по содержанию.

Процесс обновления несколько затянулся.

Для начала всемогущий и грозный КГБ СССР, помнится, преобразовали в некое Агентство федеральной безопасности. Потом АФБ реорганизовали в Министерство безопасности и внутренних дел Российской Федерации. Из МБВД вскоре обратно выделили Министерство безопасности, опущенное буквально через несколько месяцев еще ниже – до уровня Федеральной службы контрразведки. Однако – спустя всего пару лет – обескровленную и почти беспомощную ФСК восстановили все же до нынешней ФСБ.

Кадровый голод из-за многочисленных чисток в шпионском ведомстве был таков, что на профессиональные и личностные качества новых сотрудников обращали куда меньше внимания, чем на их преданность новым демократическим идеалам. И неудивительно, что дотоле закрытая наглухо каста наследников товарища Дзержинского оказалась непоправимо разбавлена пополнением со стороны, из других силовых ведомств, или даже совсем штатскими господами, приглашенными, как раньше говорили, из народного хозяйства.

Волею судьбы в число чекистов новой формации попал и капитан внутренней службы Литовченко, получивший, после перевода в Москву, на Лубянку, должность оперуполномоченного в подразделении, занимавшемся борьбой с организованными преступными сообществами терроризмом.

В кабинете он сидел далеко не всегда.

Чаще ездил в командировки и к началу первой чеченской кампании уже кое-что числил в своем активе. Например, ликвидацию банды боевиков-исламистов, пытавшихся вывезти на территорию сопредельного государства похищенный с российского армейского склада ядерный заряд для гаубицы. Или участие в спецоперации по перехвату очередной партии «тяжелой воды», следовавшей контрабандой в Европу на злополучном пароме «Эстония». Или, к примеру, обнаружение целого склада никем не учтенного взрывчатого вещества – гексогена – в самом центре столицы, в подвале, прямо под помещением штаб-квартиры крохотной, но слишком уж перспективной политической партии

С Олигархом майор ФСБ Алексей Николаевич Литовченко познакомился, когда начальство отослало его, как знатока обычаев и нравов Северного Кавказа, на усиление – охранять особо важную персону. Олигарх затевал тогда очередные тайные переговоры с чеченцами, очень много летал, пересаживался с бронированных джипов на вертолеты, потом вдруг неожиданно и ненадолго возвращался в Москву, после чего опять заказывал персональный борт, чтобы спустя несколько часов совершить рискованную посадку на каком-нибудь грунтовом высокогорном аэродроме.

В качестве охраняемого лица Олигарх был весьма неудобным объектом – впрочем, это в значительной степени компенсировалось теми премиями и доплатами, которые он выплачивал сопровождающим из своего кармана.

Впервые вскрыв такой конверт, Литовченко с приятным удивлением убедился, что сумма, полученная от Олигарха после командировки, в несколько десятков раз превышает те крохи, которые готово было заплатить за верную службу своим офицерам российское государство.

Во всяком случае, ни один из товарищей и сослуживцев Алексея от этих денег не отказался…

Совместно пережитые трудности и опасности крепко связывают подчас даже людей, изначально и навсегда разделенных бездонной идеологической, религиозной, экономической или социальной пропастью. Так, собственно, произошло и с майором Литовченко: Олигарх пригляделся, принюхался, приценился к нему – и, как говорится, взял под себя.

Дальше для такого тонкого психолога, гениального манипулятора, знатока человеческих слабостей и пороков, как Олигарх, все было делом техники. Через какое-то время подполковник Алексей Николаевич Литовченко уже был прикомандирован к Олигарху на постоянной основе и добросовестно выполнял его личные, порой весьма деликатные и далеко не всегда совершенно законные, поручения, используя при этом оперативные возможности офицера центрального аппарата МВД.

Когда карьера Олигарха стремительно рухнула, очень многие из его окружения тоже попали под следствие. Разумеется, не миновала эта участь и Литовченко: без особых душевных терзаний нарушив подписку о невыезде, опальный контрразведчик на перекладных добрался до Белоруссии, откуда, через Польшу и Германию, устремился еще дальше на запад, вслед за беглым хозяином и покровителем.

Олигарх, всегда очень бережно и экономно относившийся даже к расходному человеческому материалу, обеспечил Литовченко очень пристойный прием на берегах Альбиона. Решил формальности с английскими властями, помог купить жилье и вывезти из России семью, оплатил первый взнос за машину…

И вполне естественно, в Лондоне бывший подполковник ФСБ продолжал заниматься тем же, что и прежде, – выполнял деликатные поручения Олигарха, писал книгу с разоблачениями нынешнего антинародного режима в России и время от времени давал нужные интервью, получая за это регулярное денежное содержание – около пяти тысяч фунтов в месяц.

– Здравствуйте, разрешите?

– Да, конечно, Алексей, проходите.

– Вызывали?

– Ну, зачем же так? – укоризненно покачал головой Олигарх. – Приглашал! Присаживайтесь…

Ни чаю, ни кофе он Литовченко не предложил – в их отношениях это было не заведено.

– Как дела? Все нормально?

– Да, все в порядке.

– Послушайте, Алексей… – Олигарх уловил промелькнувшую в глазах бывшего подполковника настороженность и поторопился, как обычно, перейти к делу:

– Расскажите мне, как прошла встреча с итальянским профессором.

Опять! Уже не просто настороженность, а тревога и даже, кажется, страх…

– Ничего особенного.

– И все-таки?

Синьор Луиджи Лукарелли был уроженцем южного Неаполя. Само по себе это, конечно, еще ничего не значило, хотя, как говорится, репутация у жителей тех мест ничем не уступала репутации одесситов…

В ранней юности он был связан с радикальными группировками правого толка, однако довольно скоро сообразил, что если уж придется рано или поздно посидеть в тюрьме – то уж лучше не за абстрактные идеалы, а за что-то более существенное и, желательно, измеряемое в твердой валюте.

Так на пестрых страницах криминальной и политической хроники Италии появилась еще одна темная личность.

Прокуратура Рима еще несколько лет назад возбудила уголовное дело по фактам его причастности к незаконной торговле украинским оружием. Болонская прокуратура расследовала его роль в нелегальных поставках урана на черный рынок Европы через крохотную республику Сан-Марино. Кроме того, у полиции имелись к профессору претензии и по линии охраны окружающей среды. Как выяснилось, фирма, фактическим хозяином которой он являлся, вела строительство в зонах, где это запрещено законом, и грубо нарушала правила утилизации промышленных отходов.

Вызывала сомнения даже его ученая степень в области политологии…

Несколько раз в неаполитанском офисе Лукарелли агенты спецслужб производили обыски и изымали документы. Однако всерьез тронуть его никто не решался, и синьор Луиджи не испытывал беспокойства по поводу своего персонального светлого будущего – во всяком случае, до тех пор, пока он являлся консультантом парламентской комиссии и пребывал под личным покровительством премьер-министра.

Парламентская комиссия, в которой состоял консультантом «почетный профессор» какого-то провинциального американского университета Луиджи Лукарелли, была создана еще в две тысячи втором году – для расследования деятельности спецслужб бывшего СССР на итальянской территории. Называлась она «комиссией Митрохина», по фамилии некоего отставного полковника КГБ Василия Никитича Митрохина, работавшего в органах чем-то вроде архивариуса и ведавшего оперативно-справочными учетами по советской агентуре в странах Западной Европы.

На путь предательства интересов службы Митрохин встал давно и вполне сознательно – не по обстоятельствам, а по расчету. Долгие годы он тайком переписывал и копил совершенно секретные архивные данные, чтобы, выйдя в середине восьмидесятых на пенсию, систематизировать свои записи и придать им товарный вид. Кое-что пришлось дописывать по памяти, кое-что – даже присочинить для пущей важности… Как бы то ни было, в марте девяносто второго Василий Митрохин пришел в американское посольство в Риге, продемонстрировал свои записи, попросил политического убежища… и получил отказ от недоверчивых янки, не посчитавших плоды его многолетних трудов за документальные доказательства!

Приютили отставного полковника англичане. Переправили его в Лондон, спрятали, тихо выкачали до донышка – а затем отпустили в Италию, доживать век под тамошним знойным небом.

О бегстве Митрохина стало известно лишь спустя семь лет.

Тогда же выяснилось, что записки содержали не только данные о нелегалах, засланных на Запад сталинским МГБ и хрущевским КГБ СССР, но и имена тех зарубежных граждан, которые в послевоенные десятилетия в той или иной мере сотрудничали с советской разведкой.

Британцы передали Италии часть записок Митрохина, касавшуюся граждан этой страны, однако итальянцы, как ранее и их заокеанские коллеги, не стали торопиться с проведением карательных мероприятий. Во-первых, подлинность и достоверность полученных от перебежчика сведений еще требовалось перепроверить. Во-вторых, полковник вполне мог оказаться двойным агентом и провокатором или просто больным человеком с профессионально надломленной психикой. В-третьих, этот самый Митрохин мог запросто что-то напутать…

Ход делу дало правоцентристское правительство Берлускони, сменившее в две тысячи первом году левоцентристский кабинет Романо Проди: буквально через несколько недель для проверки информации о проникновении советских спецслужб во властные структуры Италии была сформирована «комиссия Митрохина» в составе сорока депутатов, главным образом от правящей коалиции, во главе с сенатором Паоло Гуццанти.

Официально целью комиссии было выяснить, являются ли те, кто значился в списке, агентами уже ушедшего в анналы истории КГБ СССР. На деле правые депутаты пытались собрать компромат на своих политических противников и обвинить видных представителей левоцентристских партий в причастности к шпионажу.

Как раз в то время синьор Лукарелли предпочитал представляться тележурналистам как «эксперт в вопросах окружающей среды и борьбы с терроризмом»… хотя, судя по всему, окружающая среда им упоминалась больше для отвода глаз. Зато пронырливый неаполитанец с большим удовольствием и не без юмора рассказывал представителям прессы о своем главном занятии – об охоте за головами секретных агентов КГБ в зарубежных странах. С этой целью он неоднократно посещал вставшие на путь демократического развития страны СНГ и бывшие государства – члены Варшавского блока. Не стеснялся и не скрывал Лукарелли и своих связей с ЦРУ, непременно сообщая всем желающим слушать о поручении, которое якобы дала ему американская разведка: провести независимое расследование связей колумбийских наркоторговцев с «русскими шпионами».

Консультанту комиссии положили символический оклад в тысячу триста евро. За что? Доподлинно это не было известно никому, кроме председателя, сенатора Гуццанти. Таинственный синьор Луиджи Лукарелли ни перед кем, кроме него, ни о чем не отчитывался…

– Так что ему от вас надо было, этому авантюристу?

– От меня? – поднял брови Литовченко. – От меня-то ему как раз ничего и не надо было! Он ведь, если помните, именно с вами повстречаться хотел.

– Помню. А зачем?

– Да черт его знает, если по совести…

Олигарх сурово сдвинул брови, демонстрируя неудовольствие:

– Что значит: черт его знает? Алексей, голубчик, я ведь для этого и попросил вас сходить на встречу с этим профессором – поговорить, разобраться…

Литовченко пожал плечами:

– Он хотел бы продать вам кое-какую секретную документацию «комиссии Митрохина».

– А разве она не распущена?

– Уже несколько месяцев, если не больше.

Это было действительно так – ситуация в Италии изменилась настолько, что общественность потеряла интерес к деятельности комиссии. А ведь, как известно, ценность любого политического скандала заключается лишь в его своевременности. Дошло до того, что доклад председателя не смогли утвердить из-за отсутствия кворума…

– О чем тогда речь? С чего этот парень вообще взял, будто мне могут понадобиться списки бывших советских шпионов в Италии?

Если бы Олигарх, в своей жизни политика и бизнесмена, только просчитывал, а не чувствовал собеседников, он никогда не достиг бы кремлевских вершин. Вот и сейчас, разговаривая с Литовченко, он постоянно ловил себя на мысли, что этот никчемный, в сущности, человечек, обязанный ему всем, вплоть до завтрашней чашки растворимого кофе и сэндвича, приготовленного на ужин, источает какую-то скрытую напряженность и едва уловимую фальшь.

Так в букете даже самого дорогого вина, простоявшего слишком долго с открытою пробкой, под солнечными лучами, вдруг начинает угадываться неприятная, кисловатая нота…

– Я спросил у этого синьора то же самое, – кивнул Литовченко, привычно соглашаясь с Олигархом, – и он ответил, что информацию можно использовать против Кремля… Якобы публикация сведений о политиках и журналистах, имеющих или имевших отношение к советскому шпионажу, должна неминуемо подорвать доверие общественности на Западе к Владимиру Путину, бывшему сотруднику КГБ. Он вообще много чего говорил в таком роде: и что секретные службы СССР создали некогда по всей Италии тыловые базы и склады оружия на случай вторжения, и что большая часть террористов из «красных бригад» была интегрирована в советскую военную систему – в общем, всякий бред. Знаете, у меня создалось впечатление, что кто-то, стоящий за спиной этого парня, просто-напросто хочет использовать вас в качестве доски объявлений…

– Как это?

– Ну, есть такой оперативный прием, он практиковался еще со времен холодной войны… – В истории глобального противостояния американских и советских спецслужб отставной подполковник Литовченко разбирался неплохо, потому что много читал на эту тему. – Допустим, Москва что-то хочет сказать Вашингтону, что-то злое и неприятное – такое, что приличные дипломаты говорить не вправе, если нет доказательств. Например, что американские империалисты поставляют оружие афганским душманам и что в СССР про эти поставки знают. Тогда какая-нибудь мелкая провинциальная газетка какой-нибудь неприсоединившейся африканской или азиатской страны вдруг брала и помещала у себя статью с соответствующей информацией от своего собственного корреспондента… Эту статью тут же перепечатывала советская официальная пресса: «Труд», «Правда» или «Известия» – разумеется, со ссылкой на зарубежное издание. Таким вот хитрым способом, через окольные газеты или через каких-нибудь сугубо частных лиц, которые, собственно, и назывались на сленге спецслужб досками объявлений, сторонами и доводились друг до друга угрозы, предупреждения… но иногда и демонстрировалась и готовность о чем-нибудь договориться.

– Так-так… ну-ну…

Собственно, дальше можно было не продолжать. Однако Олигарх решил дать Алексею Литовченко возможность высказать свою мысль до конца.

– Если какую-то информацию относительно России озвучит какой-то мало кому известный даже в узких кругах итальянец – это одно дело. А вот если с публичными разоблачениями выступит такая значимая фигура, как вы… – Литовченко закатил глаза куда-то под потолок. – Во-первых, это сразу же привлечет внимание к деятельности «комиссии Митрохина». Во-вторых, появится повод для возобновления ее деятельности комиссии. В-третьих, придется на какое-то время умолкнуть оппонентам – а то сенатора, на которого работает Лукарелли, уже вызывали для отчета перед парламентским Комитетом по надзору за спецслужбами.

– Все понятно. И в общем, логично… – Олигарх нервно пробежал пальцами по столешнице. – Речь идет только о «шпионских списках» Митрохина… и все?

– Да. Больше ничего интересного.

Ответ прозвучал после мгновенной, едва уловимой паузы – которой, впрочем, вполне хватило на то, чтобы к Олигарху вернулись прежние подозрения в неискренности собеседника:

– Подождите, Алексей… а сколько он, собственно, хочет за эти списки?

– Пять миллионов евро. Хотя, как я понял, торг очень даже уместен…

– Неплохой аппетит! Но ведь, насколько я помню, все эти сведения были в свое время переданы итальянцам британской разведкой?

– Совершенно верно.

– И он что же, хочет продать нам за шесть с лишним миллионов долларов обратно то, что итальянцы когда-то бесплатно получили от англичан?

– Да, именно так я его и понял, – подтвердил Литовченко.

Олигарх рассмеялся и хлопнул в ладоши:

– За кого он нас принимает? За русских идиотов, которым некуда деньги девать? Нет, ну, наглец!

– Вообще-то он все время хотел общаться лично с вами, – напомнил Литовченко.

– Ни в коем случае! Слушайте, голубчик, а может, это какая-то новая провокация ваших бывших друзей с Лубянки?

– Вполне возможно. Даже, пожалуй, скорее всего.

– Ну, тогда, значит, правильно я сделал, что послал на встречу вас. Спасибо, Алексей, спасибо, голубчик! Вечно вам приходится за меня отдуваться с подобными типами… спасибо!

– О чем вы говорите? – Вслед за хозяином Литовченко поднялся со стула. – Это, в сущности, такой пустяк по сравнению с тем, что вы для меня делали и делаете…

Опять оставшись в одиночестве, Олигарх потер ладони, одну об другую – так, будто стирал с них следы прощального рукопожатия.

Любопытная ситуация…

Обязательно надо найти этого итальянца. Поговорить. Послушать…

И сделать это необходимо как можно скорее…

* * *

С каждым километром пути, проделанным на юг от Татауина, вдоль обочин все чаще попадались навесы, укрывающие от палящего солнца людей в национальной одежде и какие-то пластиковые канистры. Канистр было так много – всех возможных цветов и размеров, – что Ахмед Закатов в конце концов не удержался и задал вопрос:

– Что они продают? Воду?

– Нет. Бензин.

– Бензин? – Закатову показалось, что он ослышался.

– Это контрабанда из Ливии. Там хотя и плохой бензин, но намного дешевле, чем здесь, в Тунисе.

– И власти смотрят на такой бизнес сквозь пальцы?

– А что им остается делать? В пустыне забор не поставишь, граница условная…

Окрестности дороги, по которой ехал джип, заметно отличались от того, что Ахмед Закатов успел увидеть в туристической зоне на побережье. Здесь не было ни оливковых рощ, ни отелей с шикарными пляжами, ни супермаркетов европейского образца – лишь пустыня, барханы и солончаки, создающие в знойном мареве над песками однообразно бесхитростные миражи.

Пару раз на глаза Закатову попадались одногорбые верблюды-дромадеры, которых в Тунисе называют мегари, а также овцы, предоставленные, кажется, самим себе. Время от времени то с одной, то с другой стороны от дороги вдруг возникали откуда-то наполовину засыпанные проволочные ограждения или стены солдатских казарм и полицейских постов с выгоревшей до белизны штукатуркой…

Километров восемьдесят или чуть больше – до бедуинской деревни Ремада – был положен довольно приличный асфальт. К сожалению, после этого он как-то внезапно закончился, так что дальше на юг пришлось добираться по грунтовой дороге.

– Это кто?

– Бедуины.

– Понятно.

Из-за ближайшего бархана на миг показалась цепочка всадников на верблюдах – показалась и сразу исчезла в густом облаке желтой пыли, оставленной джипом. Было даже не разобрать, есть ли у них оружие.

– Не волнуйтесь. Бедуины у нас тут мирные…

Хотелось бы верить.

Что скрывать: Ахмеду Закатову, в совсем недавнем прошлом активному борцу за независимость Чечни, одному из видных руководителей так называемых незаконных вооруженных формирований, – конечно же не один раз приходилось участвовать в торговле людьми. Иногда это делалось по военно-политической необходимости, однако чаще всего – ради денег, которые можно было получить за похищенного заложника в качестве выкупа…

Во всяком случае, наиболее рентабельным считалось похищение иностранных специалистов, врачей и журналистов. И теперь – очевидно, впервые за всю свою жизнь – вице-премьер и министр пропаганды чеченского правительства в изгнании Ахмед Закатов вдруг представил себя в роли потенциальной добычи, имеющей вполне определенную рыночную стоимость – хотя бы с точки зрения каких-нибудь голодных сыновей пустыни, провозгласивших, к примеру, самоопределение северной части Сахары. Или просто решивших немного подзаработать…

– Вам не тяжело?

– Нет, все в порядке.

На самом деле дорога уже начала по-настоящему утомлять Ахмеда Закатова, отвыкшего за годы сытой и благополучной эмиграции от подобного рода нагрузок. Поэтому он едва сумел сдержать радость, когда водитель джипа остановил машину:

– Все, приехали, слава Аллаху! Дальше тут надо немного пешком…

Идти оказалось действительно не так далеко – минут десять.

Глинобитное сооружение, возле которого Ахмеда Закатова уже поджидала охрана, называлось на местном наречии ксар — когда-то, в эпоху арабских завоеваний, здесь было укрепленное берберское поселение. Затем его долгое время использовали в качестве хранилища для зерна, но теперь, в связи со все возрастающим потоком туристов, любителей экзотики, переоборудовали в некое подобие постоялого двора.

Внутренние помещения ксара представляли собой яйцевидные сводчатые секции, в которых, к приятному удивлению гостя, оказалось не слишком влажно и даже, пожалуй, прохладно для здешнего климата.

…Мужчина, ради встречи с которым Ахмед Закатов преодолел путь из Лондона до приграничных районов Туниса, предпочитал, чтобы его называли Абу-Джихад.

Походил он одновременно и на профессора экономики из какого-нибудь арабского университета, и на полевого командира незаконных вооруженных формирований.

В принципе и то и другое вполне соответствовало действительности.

Он происходил из очень знаменитого и почитаемого в Саудовской Аравии рода, получил европейское образование и до начала восьмидесятых годов руководил крупнейшим на Ближнем Востоке филиалом Международного нефтяного банка. Многие прочили ему по меньшей мере министерское кресло – или даже высокий дипломатический пост при ООН.

Однако судьба распорядилась иначе: советские танки двинулись на Афганистан, и Абу-Джихад, которого тогда еще называли совсем по-другому, неожиданно для себя оказался в самом центре явных, а главное – тайных финансовых потоков, пролившихся со всего цивилизованного мира бесконечным золотым дождем на борющихся братьев-моджахедов.

Примерно тогда же через сотрудников американской разведки он познакомился и подружился с Осамой бен Ладеном: вместе с ним помогал головастым ребятам из ЦРУ выстраивать международную сеть «Аль-Каиды», организовывал лагерь смерти для русских военнопленных на территории Пакистана, несколько раз переходил границу, чтобы лично участвовать в нападениях на колонны и караваны…

Как говорится: кому – война, а кому – мать родна!

Когда от широкого, бурного и полноводного денежного потока отделяется в нужную сторону несколько маленьких, незаметных и неглубоких ручейков – никто не станет поднимать из-за этого лишний шум. Так что к тому моменту, когда афганская столица оказалась в руках непреклонных талибов, Абу-Джихад мог считать себя уже по-настоящему богатым человеком.

При этом его деятельная натура, натура воина и биржевого игрока, вовсе не желала мириться с размеренным, полным скуки и роскоши существованием заурядного долларового миллиардера. Уже через неделю после провозглашения независимости Чечни на всех телевизионных пресс-конференциях рядом с мятежным генералом – президентом республики – замелькало симпатичное и умное лицо иностранного консультанта-экономиста.

Вскоре все-таки, несмотря на череду бесконечных предательских проволочек, в ситуацию на Северном Кавказе вмешались федеральные силы – и началась затяжная, кровопролитная операция по восстановлению на этой части российской территории так называемого конституционного строя…

Во время первой и второй чеченских войн Абу-Джихад приобрел широкую известность уже под своим новым, нынешним боевым псевдонимом[3]. При этом у него хватило ума не застрять в Кавказских горах надолго и вовремя унести оттуда ноги, избежав скорбной участи многих сотен боевиков-добровольцев, слетевшихся со всей планеты на очередную священную войну…

А потом наступило одиннадцатое сентября в Нью-Йорке, оказавшееся неожиданностью разве что лишь для самих американских обывателей.

Легендарному Абу-Джихаду, любимцу правозащитников и западных журналистов, пришлось тогда в одночасье исчезнуть с телевизионных экранов – так как, по мнению американских спецслужб, он считался теперь вовсе не борцом за веру, независимость и справедливость, а одним из самых разыскиваемых международных террористов, выполнявших особо конфиденциальные, деликатные поручения «Аль-Каиды» в разных точках земного шара.

Абу-Джихад был человеком исключительной осторожности и почти звериного чутья – поэтому все попытки ликвидировать его результата не приносили. Только раз, в Цюрихе, покушавшиеся почти достигли цели: взрывом выбило все витрины в округе, а от автомобиля, принадлежавшего крупному швейцарскому банку, остался кусок догорающего железа… Пострадала куча народа, кое-кто из оказавшихся рядом туристов и местных жителей даже погиб – однако сам объект спецоперации отделался лишь тяжелой контузией и осколками в ногу.

С тех пор Абу-Джихад почти незаметно прихрамывал.

Впрочем, некоторые аналитики высказывали мнение, что и это, и другие неудавшиеся покушения на второго или третьего человека в международном исламистском подполье носили характер скорее не политического террора, а внутренних финансовых разборок…

Третьего человека, принимавшего участие в их беседе, Ахмед Закатов видел, кажется, впервые.

– Это наш очень большой и очень влиятельный пакистанский друг, – представил незнакомца Абу-Джихад. – Вы можете называть его просто господин Хан.

– Очень приятно, господин Хан.

– И я тоже очень рад нашему знакомству…

Ахмеду Закатову показалось, что он уже где-то слышал эту фамилию, – если только это действительно была фамилия, а не прозвище или оперативный псевдоним. Кажется, именно так звали отца пакистанской атомной бомбы, созданной под прикрытием стратегического партнерства с американцами… Впрочем, тому Хану, ученому-физику, загадочно исчезнувшему несколько лет назад вместе с секретными сведениями о ядерных технологиях, было бы сейчас, наверное, намного больше лет, чем его однофамильцу, сидящему напротив.

Вообще же, «пакистанский фактор» на протяжении последних лет стал оказывать весьма заметное влияние на общественно-политический и идеологический расклад сил в противостоянии Запада и Востока. Например, очень многие из террористов-смертников, действовавших в английской столице по поручению «Аль-Каиды», были выходцами из пакистанских семей, когда-то переселившихся в Британию.

Хасиб Мир Хуссейн, Шехзад Танвир, Мохаммед Садик… Сами-то они родились и выросли в Соединенном Королевстве – преимущественно в Лидсе и его окрестностях, в традиционном районе проживания иммигрантов из мусульманских стран. Некоторые прошли курс идеологической и боевой подготовки в тренировочных летних молодежных лагерях на юге Англии, некоторые выезжали для этой цели на историческую родину.

И совсем не случайно, сразу же после атаки на башни Всемирного торгового центра, тогдашний первый заместитель госсекретаря США срочно встретился с находившимся в американской столице главой межведомственной разведки Пакистана Махмудом Ахмадом. Еще тогда он прямо поинтересовался: «Вы с нами или вы против нас?» К тому моменту ни для кого в мире уже не оставалось секретом, что именно пакистанские спецслужбы были инструментом безоговорочной поддержки талибов, охранявших бен Ладена и его окружение.

Президент Пакистана Первез Мушарраф почти сразу же сделал свой выбор и распорядился передать спецслужбам США всю разведывательную информацию о движении «Талибан» и об «Аль-Каиде».

Это немедленно принесло плоды: американский экспедиционный корпус загнал боевиков в труднодоступные горные районы на границе Пакистана и Афганистана, потрепав их отлаженную годами инфраструктуру. Вскоре удалось взять в плен одного из ближайших подручных Усамы бен Ладена – шейха Халид Мухаммада, который руководил агентурной и оперативной работой «Аль-Каиды»…

Ошибка состояла в том, что Вашингтон после этого поспешил успокоиться, приступив к подготовке и проведению полномасштабной военной операции в Ираке.

На этой войне главным и едва ли не единственным союзником США стала Великобритания.

Премьер-министр Тони Блэр и не предполагал тогда, насколько ценный подарок он преподносит лично Усаме бен Ладену и всему террористическому интернационалу, ввязываясь в хитросплетения арабской политической, экономической, идеологической и религиозной жизни. А между тем именно базовая, пакистанская ветвь «Аль-Каида» быстрее других оправилась от нанесенных ударов, заручившись масштабной финансовой и моральной поддержкой влиятельных исламских религиозно-политических структур.

…Вопреки устоявшемуся среди туристов заблуждению, тунисская шиша – это ни в коем случае не гашиш! Для курения шиши, то есть вареных листьев растения томбак, используется специальное приспособление – наргиле, или, по-другому, кальян. Курение наргиле – подлинный ритуал, настраивающий собеседников на неторопливый и рассудительный разговор.

Ахмед Закатов сделал очередную затяжку, выпустил дым и продолжил:

– В свое время применить «грязную» бомбу против русских угрожал еще Шамиль Басаев.

– Мне об этом известно. И не только он – и не только против русских… – Человек по прозвищу Абу-Джихад вопросительно посмотрел на пакистанца. – В мае двухтысячного года, если не ошибаюсь, в аэропорту Чикаго американцами уже был арестован наш брат Абдулла аль-Муджахир… Кажется, теперь они обвиняют его в принадлежности к Организации и в подготовке террористического акта с применением этой самой грязной бомбы?

– Да, это так.

– Я даже, кажется, помню его лицо. Смуглый такой – больше похож на мулата, чем на араба…

– Совершенно верно, – кивнул пакистанец. – Его ведь и звали Хосе Падилья. А свое новое имя он взял уже после того, как принял ислам.

– К сожалению, после нападения американцев на Ирак внимание исламского мира отвлечено от событий, происходящих на Кавказе…

Абу-Джихад сделал протестующий жест:

– Многолетняя кровопролитная борьба вашего народа против русских никогда не будет забыта!

– Но борьба еще не закончена! – напомнил Закатов. – Она продолжается – каждый день, каждый час…

Собеседник тут же поторопился исправить неловкость:

– Да, конечно, уважаемый брат! Я просто неправильно выразился. Мы по-прежнему делаем все возможное для того, чтобы…

– К сожалению, это не так. У меня есть последние данные по Великобритании и по Франции… Несмотря на то что ни на мгновение не иссякает – благодарение Аллаху! – поток отважных юношей, готовых с оружием в руках влиться в ряды борцов с неверными, вербовочные пункты Организации направляют их исключительно в район Персидского залива.

– Что же поделаешь? – развел руками международный террорист по прозвищу Абу-Джихад, затягиваясь ароматным дымом наргиле. – Именно там, на Ближнем Востоке, пролегает сейчас главный фронт священной войны.

– Я не спорю, – вынужден был согласиться Закатов. – Это действительно так…

Он аккуратно обтер мундштук чистой салфеткой и положил его перед собой.

– Как известно, для войны необходимы всего три вещи: деньги… деньги… и еще раз деньги.

Абу-Джихад улыбнулся и сделал затяжку.

– Знакомая, вечная истина.

– О какой сумме идет речь? – уточнил пакистанец.

– Он просит не меньше пятидесяти миллионов долларов.

– Это серьезные деньги.

– Но ведь согласитесь, господин Хан, мы обсуждаем нечто большее, чем покупка или продажа обычного ящика ручных гранатометов по полторы тысячи за штуку…

– Тогда я хотел бы еще раз услышать, что именно вы предлагаете.

Ахмед Закатов пересел поудобнее, положив под локоть еще одну подушечку, набитую верблюжьей шерстью.

– Мне придется повторить все с самого начала?

– Нет, ну что вы! Коротко, только самое главное.

– Хорошо. Как уже говорилось, на прошлой неделе, в Лондоне на меня вышел один довольно странный русский. Раньше он был шпионом, служил в ФСБ и воевал против нас. Потом, судя по всему, занялся политикой, сделал ставку на дохлую лошадь, убежал из страны – и теперь скрывается от своих бывших коллег в эмиграции.

– Что это за человек? – поинтересовался Абу-Джихад. – Кто он такой?

– Мне пока не хотелось бы называть его имя.

Пакистанец кивнул головой, признавая за собеседником право на подобный ответ. Во всяком случае, на этом этапе коммерческих переговоров:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Этот русский сообщил, что располагает достоверными сведениями о некоем взрывном устройстве, тайно доставленном в Англию советской военной разведкой еще пятьдесят лет назад, когда у СССР уже имелись атомные технологии, но еще не было надежных средств доставки достаточной дальности. По его информации, устройство состоит из обычной взрывчатки и нескольких контейнеров с радиоактивными веществами – то есть фактически представляет собой то, что теперь называется грязной бомбой… Эта бомба была смонтирована и укрыта на одной из квартир в центре Лондона, что давало Советскому Союзу возможность в случае начала третьей мировой войны моментально превратить центр английской столицы в радиоактивное кладбище. А войну, если помните, все тогда ждали со дня на день…

– Кто должен был произвести взрыв?

– Специально обученный человек, по соответствующей команде из Москвы.

Пакистанец внимательно посмотрел на Закатова:

– Но ведь прошло столько лет…

– Русский клянется, что взрывное устройство по-прежнему находится в рабочем состоянии.

– Что именно он может нам сообщить? Какими сведениями он располагает?

– Адрес в Лондоне, где запрятана бомба. А также фамилию и имя советского агента, который за ней присматривает…

– И что это нам дает?

– Организация получает возможность нанести смертоносный удар в самое сердце ближайшему союзнику США по антитеррористической коалиции! Очевидно, что взрыв грязной радиоактивной бомбы посреди Лондона затмит собой даже одиннадцатое сентября…

– Звучит привлекательно, – закатил глаза куда-то вверх, под глиняный потолок, международный террорист по прозвищу Абу-Джихад. – Кстати, откуда у русского эти сведения?

– Он не сказал. И не скажет, я думаю…

– Вы ему доверяете?

– Я никому не доверяю, уважаемый господин Хан. Даже себе – и то далеко не всегда!

– Как-то все подозрительно вовремя… – вздохнул пакистанец. – Какое радиоактивное вещество использовано в бомбе?

– Он что-то говорил мне про полоний, про его изотопы… но я не уверен.

– Чего он хочет, этот ваш русский?

– Денег, разумеется. И хотя бы несколько часов – для того, чтобы успеть покинуть Лондон перед тем, как этот город превратится в зону бедствия и катастрофы…

– Это не провокация? Как вы полагаете?

– Не исключено, – согласился Ахмед Закатов. – Однако, с другой стороны, чем вы, в сущности, рискуете, принимая предложение? Всего лишь деньгами, к тому же не такими большими. А вот я лично действительно могу потерять в Великобритании все, что имею…

– Да, ваши гостеприимные друзья-англичане вряд ли простят вам участие в подобном проекте! – Абу-Джихад рассмеялся и даже хлопнул себя ладонями по коленям.

– Я не люблю иметь дело с неверными, – негромко, но так, что его все услышали, произнес пакистанец.

– Что же поделаешь?

– Нужно, чтобы этот русский доказал свою искренность.

– Каким образом?

– Для начала предложите ему принять ислам…

* * *

Площадь перед аэропортом Пулково-2 нехотя пенилась грязными лужами. Противный, холодный ноябрьский ветер швырял по стеклам свинцовые россыпи дождевых струй.

Судя по надписи на световом табло, самолет Британских авиалиний вылетал из Санкт-Петербурга по расписанию.

– Спасибо.

– Счастливого пути!

Рассчитавшись с таксистом, Владимир Александрович Виноградов прошел первую зону досмотра и встал в очередь на регистрацию.

– Проходите, пожалуйста…

Ни таможенник с постным выражением на помятом лице, ни пограничная девушка в форме старшего прапорщика не проявили к Виноградову ни малейшего интереса.

– Всего доброго!

– До свидания.

Потом был еще один досмотр сотрудниками службы авиационной безопасности: с короткими перебежками пассажиров по ковру – в одних носках, без обуви, – с торопливым освобождением карманов от всего, что может зазвенеть или вдруг запищать под металлоискателем…

Тем не менее уже через десять минут Виноградов бродил с синей пластиковой корзинкой по магазину аэропорта, раздумывая, что бы такое беспошлинное приобрести на дорожку. Как правило, кто-то из его женщин – жена или дочери – непременно заказывал что-нибудь из парфюмерии, но на этот раз Владимир Александрович не был обременен подобного рода семейными поручениями.

Поэтому Виноградов пребывал в затруднении…

Покупать и везти с собой в Англию виски или джин казалось не совсем приличным. Бутылка водки по традиции лежала в чемодане – скорее для представительских нужд, чем по необходимости. Вино, ликеры, сладости и сигареты вообще никакого интереса не вызывали…

В конце концов Владимир Александрович купил бутылку «Адвоката» и поднялся на второй этаж.

Посадку еще не объявили.

Виноградов нашел себе место в кресле, напротив телевизора. Пристроил рядом прозрачный полиэтиленовый пакет с ликером…

Дорога. Опять дорога…

Путешествующий по необходимости человек находится в некоем относительном небытии – в начале пути его уже нет, а до конечного пункта еще предстоит добраться.

Другое дело, когда едешь для собственного удовольствия. Тогда уже сам процесс становится едва ли не конечной целью, глаза распахнуты, чувства обострены и хочется не упустить ничего из меняющегося калейдоскопа впечатлений.

Владимиру Виноградову, правда, чаще приходилось оказываться странником поневоле. Не успел он побывать разве что в Австралии и в Антарктиде – а так, считай, везде отметился. Добрую половину Европы исколесил…

Добрую половину… Скорее уж как раз – недобрую половину!

Потому что маршруты Виноградова пролегали в основном по бесчисленным болевым точкам планеты: видимым, истекающим кровью – и пока незаметным, внешне благополучным; по тем, что не сходят со страниц газет – и по тем, что еще только завтра появятся в экстренных выпусках новостей.

Идеалы остались в прошлом. На смену им пришел циничный профессионализм, порожденный опытом потерь. Чередовались страны, задачи, фамилии и документы… Вот уже третье десятилетие подряд Владимир Виноградов выстраивал хитрые оперативные комбинации, вербовал и терял агентуру, что-то вынюхивал, дрался, стрелял, убивал – но и сам уже тысячу раз мог быть убит.

Он не чувствовал себя в безопасности нигде – даже неторопливо перебираясь из одного уютного отеля в другой по автострадам Западной Европы. Ведь для него это были дороги войны – непрерывной войны, даже если многие поколения людей вдоль них веками не слышали взрывов и пушечной канонады.

Ничего не поделать – планета давно уже превратилась в огромный театр объявленных и необъявленных военных действий…

– Паранойя! – отмахнулся всего год назад от его рассуждений приятель. Они тогда только-только вернулись из Чехии, с трудных переговоров, и по русской привычке, расслабленные алкоголем, изливали друг другу душу.

– Понял? Паранойя… Сходи прими холодный душ и позвони девкам – верное средство!

А сам весной, не догуляв очередного отпуска, застрелился у себя на даче под Выборгом из именного охотничьего карабина…

По телевизору передавали какие-то новости.

– Скажите, как вам удается покидать Великобританию и свободно путешествовать по миру?

Невысокая девушка-корреспондент протянула перед собой микрофон, и оператор тут же взял крупным планом бородатое лицо Ахмеда Закатова:

– А кто или что может мне помешать? Я – свободный человек, живущий в свободной стране…

– Но ведь Россия объявила вас в международный розыск?

– Это скорее не моя проблема. Это вообще, на мой взгляд, не проблема…

– Официальные власти Туниса утверждают, что вы въехали в страну под чужой фамилией.

– Да, это так.

– Разве это не нарушение закона?

– Я имею полное право назвать себя хоть Джоном Смитом, хоть Владимиром Путиным…

– И пользоваться документами на чужое имя?

– Да, такое право – право в целях безопасности выезжать за границу под чужим именем – вместе со статусом политического эмигранта предоставили мне власти Великобритании. В общем, я посещал Тунис с частным визитом на основании тех документов, которые мне были выданы английским министерством иностранных дел.

– Еще один вопрос. Господин Закатов, как вы прокомментируете…

– Извините – всё! Я очень тороплюсь.

Камера тут же дала панораму: песчаный берег, финиковые пальмы, белоснежная лестница какого-то отеля, сползающая прямо к морю…

– Мы связались по телефону с представителями пресс-службы внешнеполитического ведомства Великобритании, – на экране опять появилась все та же девушка, корреспондент популярного российского телеканала, – однако получить от них какие-либо комментарии так и не удалось. Тем не менее…

Виноградов прислушался: кажется, объявляли посадку на лондонский рейс.

Точно!

– Ирина Соболевская, Вадим Науменков, «Международные новости», город Хаммамет…

Владимир Александрович еще раз посмотрел на электронное табло:

– Ну, с Богом!

Лондонское время по-прежнему отставало от московского на три часа…

Часть вторая

…шпионаж дает возможность каждому шпиону сходить

с ума самым притягательным для него способом.

Курт Воннегут

Глава 1

Видеокамеры были здесь, очевидно, повсюду.

– Сэр?

– Но проблем! – вежливо поблагодарил проходящего мимо служащего Владимир Александрович.

По счастью ожил транспортер – и пассажиры очередного рейса, прибывшего в лондонский аэропорт Хитроу, дружно кинулись растаскивать появившийся багаж.

Виноградов сунул паспорт во внутренний карман куртки, подхватил свою сумку и вместе со всеми направился к выходу.

…Как оказалось, от аэропорта до гостиницы запросто можно было добраться общественным транспортом: на обычном метро, или на поезде Heathrow Express, или, скажем, на автобусе. Впоследствии Виноградов проверил – получилось быстрее и намного дешевле, чем на такси. Но это – если знать город или хотя бы ориентироваться по туристической схеме.

А в первый день пришлось-таки взять машину – благо на стоянке перед аэровокзалом их выстроилась целая вереница.

– Отель «Континентал»! – скомандовал Виноградов, отчего-то рассчитывая произнести название без акцента.

Водитель, похожий то ли на пакистанца, то ли на индуса, кивнул, улыбнулся и о чем-то спросил.

Владимир Александрович сделал вид, что не расслышал.

– О, рашен? – поинтересовался водитель, запихивая в багажник его сумку, украшенную на самом видном месте липкой наклейкой «Досмотрено» и указанием аэропорта отправления. – Русский?

«Мать моя, ну и начало! Позор джунглям… – подумал Виноградов. – Джеймс Бонд после такого прокола непременно сделал бы себе харакири».

Пришлось признаваться:

– Русский, русский…

– Вери гуд! – одобрил его неизвестно за что загадочный восточный человек. – Валуев, Маскаев – боксинг, супер! Абрамович… йес, мистер? «Челски»!

Занятый переживанием профессионального позора, Владимир даже не сразу сообразил, что речь идет о его знаменитых соотечественниках-тяжеловесах и о легендарном английском футбольном клубе, принадлежащем теперь губернатору Чукотки.

– Вери гуд! – повторил он вслед за водителем…

Гостиница «Континентал», в которой Виноградову забронировали номер, располагалась в самом центре города – и первое, что он ощутил, переступив порог, был отчетливый запах тушеного мяса, карри и еще каких-то пряностей…

– Добро пожаловать, мистер Виноградов!

Как и водитель мини-кеба, разговорчивый пакистанец, доставивший Владимира Александровича из аэропорта, девушка за стойкой портье тоже ничем не напоминала чистокровную англичанку: черноволосая, темноглазая, с крупными формами и с улыбкой, которую отчего-то принято называть голливудской. Перед стойкой, рядом с бесплатными приглашениями на какие-то выставки и концерты, лежало несколько рекламных календарей, а стену, выкрашенную светло-серой невыразительной краской, украшала лишь пара картинок восточной тематики.

– Добрый вечер.

– Пожалуйста, прошу вас! И это тоже…

– Да, спасибо. – Владимир Александрович взял ключи от номера, однако вместе с ними на пластиковую поверхность стойки лег продолговатый плотный конверт.

– Это мне? Вы уверены?

– Да, конечно.

Фамилии адресата не было, только две цифры, соответствующие номеру, который занимал Виноградов. Своих данных отправитель тоже не указал.

– О, извините… – Владимир Александрович, будто случайно, уронил на пол ключи. Нагибаясь, он резко и неожиданно обернулся: холл гостиницы был, как прежде, прохладен и пуст. Во всяком случае, в поле зрения никто не болтался.

– Пардон! Простите, а что это?

– Это необходимая информация по городу. Как доехать, экскурсии, клубы, время работы музеев и магазинов…

– Я могу посмотреть?

– Разумеется, сэр!

Стараясь на всякий случай держать конверт подальше от лица, Виноградов надорвал краешек плотной бумаги – ура! Ни ядовитого дыма, ни взрыва, ни белого порошка со спорами сибирской язвы…

– Благодарю вас, мисс…

Как оказалось, кроме туристической карты Лондона гостиница снабдила постояльца буклетом со схемами городского метро и автобусов, а также кратким путеводителем по основным достопримечательностям.

– Что еще я могу для вас сделать?

Виноградов не был настолько уверен в собственном английском языке, чтобы ответить старой казарменной шуткой… Красавица бы поняла, но начинать проживание в отеле со звонкой пощечины не хотелось – может быть, позже, когда понадобится скандал.

– Великолепно! Сколько я вам должен?

– Это бесплатно, сэр.

– Я вам очень признателен…

– У нас прекрасный ресторан на втором этаже. Очень знаменитый индийский ресторан, самый старый в Лондоне! Называется – India Club… – Девушка за стойкой одарила Виноградова еще одной ослепительно-белозубой улыбкой и протянула ему глянцевый картонный прямоугольник визитной карточки. – Кормят настоящей, традиционной индийской едой. Очень полезно для здоровья! К нам ходят журналисты из Би-би-си и даже сотрудники индийского посольства.

Понятно! Вот, значит, откуда восточные запахи.

– Для постояльцев отеля – большая скидка…

– Спасибо, мисс, я обязательно воспользуюсь вашей рекомендацией. Всего доброго!

– До свидания.

Холл был по-прежнему пуст, и Владимир поднялся к себе на этаж.

Да, в жизни слишком редко бывает так, чтобы хорошо – и дешево…

Комната оказалась размером с тюремную камеру питерского изолятора временного содержания, зато обстановка в ней больше всего напоминала служебную каюту младшего командного состава на каком-нибудь речном теплоходе.

Довольно чисто, скучновато, благопристойно – как раз то, что надо для командировочного или же для туриста, не намеренного проводить в четырех стенах ни одной лишней минуты.

Первым делом Владимир опробовал крохотный совмещенный санузел, в котором требовалось поворачиваться очень медленно и осторожно, чтобы не задеть ничего на стеклянной полочке перед зеркалом. Потом подошел к окну…

Начальство по старинке экономило валюту, пребывая в глубокой уверенности, что тридцати пяти фунтов в сутки вполне достаточно. Надо было, наверное, самому доплатить.

Честно прожив почти всю сознательную жизнь на небольшую, но стабильную зарплату офицера советской, а затем и российской милиции, Владимир Александрович Виноградов довольно долго и не без труда привыкал к своему новому официальному статусу – статусу адвоката.

Когда-то он завидовал тем, кто позволял себе обходиться без пиджака: счастливые люди, никаких забот о том, куда положить служебное удостоверение и как незаметнее пристроить пистолет…

А в этой профессии не было ни начальников, ни подчиненных: и зарабатывать, и работать приходилось самостоятельно, только время от времени, по необходимости, объединяясь с коллегами по адвокатскому сословию.

Круг новых обязанностей не требовал его постоянного присутствия на рабочем месте и почти идеально маскировал многочисленные контакты с представителями самых различных социальных слоев: от милицейских следователей, продажных сотрудников прокуратуры или представителей всевозможных спецслужб – до криминальных авторитетов, высокопоставленных чиновников новой формации, предпринимателей, балансирующих на грани закона, и журналистов.

Однако, помимо широких, почти ничем не ограниченных, оперативных возможностей, статус члена Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов давал Владимиру Александровичу и вполне ощутимые материальные преимущества, позволяя ему вполне обоснованно причислять себя по доходам к людям если и не богатым, то, во всяком случае, состоятельным. И ничего странного не было в том, что Виноградов постепенно, год от года, все больше привыкал к новому, достаточно высокому уровню потребления, который даже не снился ему при увольнении из органов внутренних дел.

…Оставив вещи в номере, пролистав полученный от гостиничной администрации путеводитель и сунув в карман фотоаппарат, Владимир Александрович пошел прогуляться по Стрэнду.

Во-первых, совсем не хотелось коротать первый лондонский вечер в четырех стенах гостиничного номера. А во-вторых, элементарные правила техники безопасности предписывали присмотреться к окрестностям…

К тому же благодаря путеводителю и карте города Виноградов считал себя теоретически более подкованным. Например, теперь ему было известно, что Стрэнд – это довольно длинная, переполненная машинами улица, которая соединяет два исторических центра, Вестминстер и Сити.

Проскочив быстрым шагом мимо фонтанов Сомерсет-хауса, Владимир Александрович сделал свои первые лондонские фотографии: знаменитая чайная лавка Томаса Твиннингса, больше похожая на средневековую аптеку, чем на магазин, и удивительной красоты паб George, выглядевший именно так, как представляют себе заведения подобного рода гости английской столицы.

Иностранцев, желающих пешком прогуляться по старому Лондону, конечно же было вокруг достаточно – но на Стрэнде пока что не наблюдалось ни давки, ни суеты.

На углу с Олдвич-стрит Виноградов не удержался и сфотографировал здание Би-би-си, украшенное по фасаду надписью «За вечную дружбу англоязычных стран», потом обошел его вокруг, свернул к Темзе и отправился прямо на мост Ватерлоо.

Перебираться на другой берег, к вокзалу, Владимир не стал – он дошел примерно до середины моста и остановился, чтобы полюбоваться классическими силуэтами Лондона, разошедшимися по миру в миллионах картин, фильмов, открыток и фотографий.

Вид отсюда действительно открывался великолепный.

Впрочем, долго им наслаждаться Виноградов не смог. Поежившись, он вернулся обратно, к набережной Виктории. Несмотря на то что ветер, как по заказу, немного утих, над водой было все же еще слишком прохладно и сыро.

Прямо под мостом Ватерлоо бездомных и нищих кормили благотворительным горячим бульоном с сухариками. Некоторые из нищих то и дело отрывались от бесплатной еды, чтобы ответить кому-то по мобильному телефону…

Темнело.

На всякий случай, чтобы не заблудиться, Владимир Александрович вернулся на Стрэнд и пошел по нему: мимо каких-то театров, названия которых Виноградову ни о чем не говорили, мимо старинных церквей и домов, выстроившихся по обе стороны улицы. Спустя всего несколько минут он уже был на Трафальгарской площади и вместе со всеми совершал ее круговой обход, непременный и обязательный для любого туриста, хоть раз посетившего Лондон.

Люди здесь – вне зависимости от религиозной принадлежности, цвета кожи, возраста, образования, политических предпочтений – уже не были предоставлены сами себе: по мере приближения к площади они волей-неволей сгустились в толпу, подчиняющуюся уже только своим собственным законам возникновения, перемещения и распада…

Вместе со всеми Владимир Александрович дисциплинированно забирался на львов, окруживших колонну Нельсона, щелкал фотоаппаратом, с уважительным интересом рассматривал классические статуи каких-то генералов и с некоторым недоумением – монументальное изображение безрукой и обнаженной беременной женщины-инвалида, обосновавшееся на одном из каменных постаментов.

Возле конной статуи короля Карла I, которому еще три с половиной века назад отрубили голову республиканцы, Владимир Александрович споткнулся о голубя и едва не потерял равновесие.

– Вот скотина крылатая!

Голуби, перебравшиеся в Лондон со скалистого южного побережья, очевидно, считают себя местной достопримечательностью – и ведут себя с высокомерием столичных жителей, вынужденных терпеть нескончаемое паломничество провинциалов. Они везде: под ногами, на колонне, на треуголке отважного бронзового адмирала, на куполе церкви Святого Мартина, на подоконниках и под крышами здания Национальной галереи… А с тех пор, как мэр города превратил Трафальгарскую площадь в пешеходную зону, убрав с нее круговое движение автомобилей, эти наглые твари и вообще ничего не боялись и стали ленивыми до неприличия.

Наблюдая, как разноцветные дети, японцы и бабушки позднего пенсионного возраста раскидывают голубям какой-то специальный птичий корм, – это тоже, оказывается, считалось непременной частью обязательного туристического ритуала, – Владимир Александрович почувствовал, что проголодался.

Ну что же, время позднее, аппетит нагулял – пора и честь знать…

Вернувшись в отель, он с большим удовольствием, очень вкусно и достаточно дешево поужинал в индийском ресторане и выпил кружку пива, после чего улегся спать.

Как и предполагалось, в этот вечер на контакт с Виноградовым никто не вышел…

* * *

Очередное совещание оперативного штаба проходило в специально оборудованном помещении, защищенном от прослушивания любыми видами техники.

Обстановка не баловала излишествами: полупрозрачная легкая мебель, бледно-бежевые стены без окон, светильники, упрятанные в потолок, и пластиковая доска для графических схем.

Разумеется – никаких портфелей, сумок или сумочек, включая дамские, мобильных телефонов и персональных компьютеров. Перед каждым из присутствующих лежала лишь пара листков белоснежной бумаги и карандаш, которые следовало оставить по окончании совещания на месте для последующей утилизации.

– Как известно, джентльмены, после начала операции в Ираке американцы пошли на очень жесткие меры по обеспечению своей внутренней защиты от террористических ударов. А вот наш премьер-министр Блэр, кроме заявлений общего плана, деятельность экстремистских исламских группировок на территории Великобритании почти не трогал. В том числе структур так называемого чеченского национального сопротивления – и это при той опасности, которая совершенно ясно проистекала из нашего активного участия в действиях коалиции. К тому же негативная кампания в прессе… и вот вполне закономерный итог: террористические акты в лондонском метро совершили не какие-то заезжие исполнители, а стопроцентные подданные Великобритании пакистанского происхождения.

Мистер Ремингтон кивнул головой.

Он полностью разделял позицию человека, которому предоставили слово: более чем наивно было полагать, будто опубликованные мировыми средствами массовой информации факты оскорблений и издевательств со стороны британских военнослужащих в отношении религиозных чувств мусульман не вызовут соответствующей реакции.

– Чем, на наш взгляд, сильна «Аль-Каида», так это умением не только тщательно разрабатывать свои акции, рассчитанные на мощный международный эффект, но также подбирать и психологически готовить исполнителей этих террористических актов. Теперь уже установлено, что некоторые члены пакистанской «спящей ячейки» до своего участия в проведении взрывов выезжали для специальной подготовки в военно-религиозные лагеря на историческую родину – так что господин Тони Блэр проявил, мягко говоря, неосмотрительность.

Начальник отдела «G» оперативного управления контрразведки перевел дух и продолжил:

– Не случайно господин премьер-министр на своей недавней встрече с лидерами исламского движения Великобритании фактически вынужден был признать провал в воспитании основной массы выходцев из бывших британских колоний. Провал их воспитания в духе того, что мы привыкли называть западными моральными ценностями. К сожалению, попытки нынешнего правительства взять под свой контроль подготовку имамов и вообще религиозное воспитание мусульман, проживающих в Соединенном Королевстве, сильно запоздали и, скорее всего, вызовут лишь достаточно жесткое сопротивление со стороны исламской общины и правозащитников…

Контрразведчик внимательно оглядел участников совещания, ожидая каких-либо возражений.

Возражений не последовало. Все были прекрасно осведомлены о том, какими опасностями грозит обществу так называемая политкорректность, выведенная за рамки здравого смысла.

– Собственно, господа, английские спецслужбы не в первый раз оказывались втянутыми в тайную войну с вооруженным подпольем исламского толка. Например, немцы еще во время Второй мировой войны успешно пользовались ненавистью к нам мусульманского населения – и даже сумели спровоцировать на этой почве восстание иракцев против нашей администрации. А в тысяча девятьсот сорок третьем году из Лондона находившемуся на переговорах в Турции премьер-министру сэру Уинстону Черчиллю была направлена шифровка с предупреждением о том, что германская военная разведка планирует на него покушение. По данным нашей агентуры, осуществить это покушение готовилась террористическая группировка, исповедовавшая идеи исламского фундаментализма. Тогда, получив телеграмму, Черчилль срочно вернулся в Лондон…

– Спасибо, сэр. Кто еще хотел бы высказаться?

– Господа, а вы абсолютно уверены, что в информации Интерпола содержатся сведения именно об изотопе полония?

– Да, вы же видели текст… – Мистер Ремингтон кивнул капитану первого ранга, задавшему этот вопрос. Кстати, моряк из военной разведки был единственным, кто пришел на совещание в форме. – Сообщение достаточно конкретное – по крайней мере, в этой части…

– Дело в том, что, транспортируя радиоактивные вещества, всегда рискуешь, что их обнаружат. В случае же биологических материалов такой риск практически отсутствует. А факты кражи смертельно опасных вирусов зафиксированы почти на пятидесяти заводах системы «Биопрепарат».

– Простите, как вы сказали?

– «Биопрепарат», – медленно и четко повторил моряк.

– Что это такое? – уточнил кто-то.

– Это научно-производственная сеть в бывшем СССР… После распада Советского Союза часть ученых, работавших по программам оружия массового поражения, устроилась на такую же работу в Иране, в Северной Корее и в Пакистане. Часть из них, по нашим данным, до сих пор работает на русские преступные группировки, помогая отбирать материалы для последующих краж или для приобретения. У меня, например, не вызывает сомнения, что Усама бен Ладен и его люди уже располагают опасными биологическими материалами, в частности биологическим оружием, которое можно прикрепить к взрывному устройству на теле террориста-самоубийцы.

– Или выстрелить им из гранатомета, не так ли?

– Совершенно верно. Можно запустить контейнер с вирусами, как ракету, над городом – или взорвать его, скажем, при помощи дистанционного взрывателя на каком-нибудь людном месте… Господи, да как угодно! Помните террористическую атаку на вокзале в Мадриде?

– Вы полагаете, что и у нас может произойти то же самое?

Даже если сидевший напротив представитель правительства и рассчитывал на отрицательный ответ, он его не дождался.

– Вполне возможно! И тем более, если принять во внимание недавнее обнаружение полицией в одной из лондонских квартир смертельного яда…

– При чем тут еще какой-то яд?

– Ядовитое вещество рицин… его несколько лет назад уже применили фанатики из одной религиозной секты в Японии, чтобы совершить массовое отравление пассажиров токийского метро. Тогда действительно погибло и пострадало довольно много народу, – пояснил вместо военного контрразведчика мистер Ремингтон. – Господа, прошу внимания!

Ход оперативного совещания ни в коем случае нельзя было выпускать из-под контроля. Каждый из присутствующих по праву считался специалистом в каком-то своем, иногда очень узком и специфическом направлении обеспечения национальной безопасности – и оттого готов был говорить на любимую тему практически бесконечно.

– Господа, давайте все-таки послушаем эксперта? Нет-нет, сидите, пожалуйста!

– Спасибо, мистер Ремингтон, мне так удобнее…

Со своего места поднялся мужчина, одетый так, как одеваются обычно обеспеченные холостяки или мужья после второго развода – достаточно дорого и довольно небрежно. Пластиковый прямоугольник специального пропуска, висящий у него на шее, задрал один из уголков и перевернулся, поэтому прочитать имя и фамилию эксперта было невозможно.

– Начнем с того, что иногда, как известно, грязную бомбу называют атомной бомбой для бедных. Однако если цель применения ядерного оружия – мгновенное и масштабное уничтожение противника, то террористическая атака с применением грязной бомбы призвана произвести совершенно иной эффект… По поручению мистера Ремингтона мы попытались выстроить математическую модель того, что может произойти при срабатывании такого устройства в центре Лондона. В результате достаточно сложных расчетов, учитывающих множество факторов – от рельефа местности, плотности и характера городской застройки до преимущественного направления и скорости ветра на разных высотах – наши специалисты смоделировали сценарий, при котором в Лондоне взрывается бомба на основе радиоактивных изотопов полония. Считается, что именно это радиоактивное вещество находится сейчас на территории Великобритании – хотя лично я имею по этому поводу свое особое мнение…

– Оно отражено в отчете, господа, – сообщил членам оперативного штаба мистер Ремингтон. – Продолжайте, пожалуйста!

– В качестве места взрыва было выбрано несколько точек – в частности один из магазинов на Оксфорд-стрит, офис частной компании в Сити и Трафальгарская площадь. Условная бомба содержала некоторое количество изотопов полония-210 и около четырех килограммов тротила… очень жаль, что нет возможности воспользоваться компьютером! – Эксперт даже прихлопнул от досады в ладоши. – Программа нарисовала нам наглядную картинку вероятной зоны поражения…

– Простите, но я не отношу себя к любителям смотреть фильмы ужасов, – усмехнулся начальник оперативного отдела МИ-5.

– Ну что вы! Это всего лишь динамические схемы, компьютерная графика.

– Для вас, для ученых. А для кого-то из жителей…

– Господа, прошу вас! Продолжайте, пожалуйста.

Эксперт обиженно поджал губы:

– По нашим расчетам, взрыв сам по себе может убить от десяти до пятидесяти человек. Когда на место происшествия начали бы прибывать чрезвычайные службы, их представители, прошедшие курс специальной подготовки и оснащенные аппаратурой экспресс-анализа, достаточно быстро поняли бы, что прогремевший взрыв не совсем обычен. Однако простая подъемная сила нагретого воздуха уже подняла бы частицы радиоактивного материала на десятки метров вверх… – Эксперт оперся руками о пластиковую поверхность стола. – Ветер практически немедленно начнет разносить по Лондону миллионы мельчайших крупиц радиоактивного полония. Например, при совершении террористического акта у подножия колонны Нельсона, через несколько секунд, при попутном ветре зараженное облако может достичь Уайтхолла, минутой позже – Черинг-кросс, потом Сити – а через полчаса радиоактивная пыль могла бы долететь до пригородов, отстоящих на десять километров от места взрыва. Зараженный воздух распространялся бы по Лондону, и никаких указаний на его зараженность не было бы…

Стивен Ремингтон, как и все остальные, слушал эксперта со все возрастающим напряжением.

– По мере охлаждения воздуха радиоактивные частицы постепенно начали бы выпадать на людей, не подозревающих об опасности. Пыль осела бы в парках, в садах, на тротуарах и автомобилях – и основной опасностью впоследствии стал бы риск развития раковых заболеваний. В пяти километрах от взрыва такой риск увеличился бы незначительно, составив один возможный случай из тысячи, так как естественный фоновый уровень радиации не слишком бы изменился. Однако уже на расстоянии в километр радиация была бы в шесть раз выше естественного уровня и риск получить раковую опухоль увеличился бы до одного случая из ста. На удалении в пятьсот метров – до одного случая из пятидесяти, а в двухстах метрах от взрыва уровень радиации в восемьдесят раз бы превысил естественный фон – и в итоге шансы заработать онкологическое заболевание в результате атаки у тех, кто, на свою беду, оказался слишком близко, составляли бы уже один к семи!

Кажется, только впитанная с молоком матери неизменная британская выдержка не позволяла сейчас участникам оперативного штаба явно высказать свое отношение к подобной перспективе.

– Еще одной проблемой стала бы очистка зараженных районов Центрального Лондона. Любая подобная операция оказалась бы невероятно масштабной и дорогой – при этом неубранные частицы некоторых веществ способны сохранять смертельно опасную радиоактивность в течение двухсот лет!

Кажется, только теперь правительственный чиновник испугался по-настоящему:

– И что же придется делать?

– Один из выходов в таком случае – надолго забросить или вообще снести часть города.

– Да вы в своем уме? Вы что, предрекаете нам второй Чернобыль?

– Возможно, это еще не самое страшное… – вздохнул эксперт. – По оценкам наших аналитиков, главным поражающим фактором грязной бомбы стал бы страх, который она способна посеять в сердцах тысяч, если не миллионов, людей. В городских кварталах разразится паника, обширные жилые и промышленные территории будут перекрыты или эвакуированы, а в долгосрочной перспективе следует ожидать всплеска смертельных заболеваний в результате постепенного воздействия радиации на клетки организма.

– Я нисколько не сомневаюсь в высоком уровне компетенции специалистов Скотленд-Ярда, но… не сгущаете ли вы краски? – задал вопрос капитан первого ранга.

– Девятнадцать лет назад в результате утечки хлорида цезия на заводе в небольшом бразильском городке оказались заражены примерно двести человек. Этот случай позволяет предположить, какой проблема может оказаться на практике… Когда о заражении становится известно, все хотят получить более подробную информацию о его масштабах, но определить их непросто. В бразильском случае началась общая паника среди местных жителей, и медицинские службы моментально оказались перегруженными – одна десятая населения города захотела срочно пройти радиологическое обследование.

– Вполне естественное желание, согласитесь?

– И поэтому мы считаем, что подлинная эффективность грязной бомбы – не в убийственной радиации, а в убийственном страхе, господа. Благодарю за внимание, я закончил.

– Есть ли вопросы к эксперту?

Вопросов не было.

– Возможно, они появятся позже… – отложил карандаш Стивен Ремингтон. – Да, прошу вас?

– Откуда у террористов может вообще быть начинка для грязной бомбы?

– Мне очень жаль, но, пожалуй, ваш вопрос несколько не по адресу. Наверное, на него лучше ответит представитель полицейской службы специального назначения?

– Да, конечно, я готов.

– Спасибо! Присаживайтесь, пожалуйста. – Мистер Ремингтон поблагодарил эксперта и тут же обернулся к новому докладчику: – Итак?

Заместитель шефа полицейской службы специального назначения, которую сотрудники других ведомств называли между собой «атомной полицией», сразу же перешел к делу:

– Радикальные исламисты вполне могли получить в свое распоряжение значительное количество ядерных и биологических материалов, провезенных контрабандой из бывшего СССР. Есть информация, что не так давно представители «Аль-Каиды» и чеченских группировок тайно встречались недалеко от польско-украинской границы. По нашим данным, контрабанду опасных материалов организовал и контролирует некий Семен Могилевский, которого мы считаем одним из самых опасных из ныне живущих преступников. Могилевский возглавляет крупнейшую мафиозную структуру, называющую себя «Солнцево», по названию небольшого городка под Москвой…

От многократного употребления русские названия и имена из уст англичанина вылетали легко и почти без акцента:

– Члены мафии «Солнцево» в последние годы уже много раз предпринимали попытки приобрести оружие массового уничтожения советского производства – и прямо, и через посредников. Если им повезло, что очень возможно, то оно вполне могло быть перепродано исламским террористам…

– Это всего лишь ваше предположение или нечто большее? – посчитал необходимым уточнить правительственный чиновник.

– Раньше люди из «Солнцево» поставляли арабским террористам обычное оружие и взрывчатые средства, что уже неоднократно доказано израильтянами. До атак на небоскребы в США израильская разведка вообще считала Могилевского самой большой угрозой для безопасности своей страны и стран Восточной Европы. Американское ФБР обвиняет его в торговле оружием и наркотиками в огромном масштабе, в заказных убийствах, торговле живым товаром, а также в кражах и в контрабанде произведений искусства, в отмывании грязных денег – кстати, и через британские банки в том числе!

– Могилевский – это и в самом деле серьезно, – подтвердил слова коллеги мистер Ремингтон.

– Господа, мы убеждены, что в случае террористической атаки на территории Великобритании с использованием так называемой грязной бомбы «Аль-Каида» воспользуется именно материалами, приобретенными у русской преступной группировки «Солнцево». Это может быть даже оружие массового уничтожения… – Представитель специальной «атомной полиции» сделал многозначительную паузу. – По американским данным, не более сорока процентов такого оружия на территории России и других постсоветских стран охраняется по соответствующим мировым стандартам. Иногда на хранилищах нет даже основного – заборов или специальных замков… Что же касается выявленных маршрутов контрабанды русских ядерных материалов, то они сходятся преимущественно в Польше и в Чехии, где с террористами, по всей видимости, сотрудничают бывшие офицеры коммунистических спецслужб. Полагаю, не все из присутствующих знают, что некоторое время назад мы направили всем шефам разведок Евросоюза секретный меморандум, в котором предупреждали об активизации контактов бывших агентов советского блока с боевиками «Аль-Каиды». И мы все более сходимся во мнении с ФБР, что украденные или купленные ядерные материалы могли поступить в распоряжение исламских террористов непосредственно с русских армейских складов, находящихся на Урале.

– Это неподтвержденные данные! – посчитал необходимым заметить военный разведчик.

– Мы получили их от американцев.

– Вот именно…

– Могилевский… – повторил вслух представитель правительства, старательно запоминая не слишком привычную для английского слуха фамилию.

– Семен Могилевский родился в Киеве, это теперь столица Украины, в сорок шестом году… – со знанием дела пояснил «атомный» полицейский. – Закончил экономический факультет Харьковского университета. Теперь он – человек номер один в русской мафии, его называют Брэйни Сэм – Башковитый Сэм. Предполагается, что именно он создал мафию «Солнцево», о которой я уже говорил. Повторюсь: это самая влиятельная евро-азиатская преступная организация в мире… При этом официальный статус господина Могилевского, как бизнесмена, достаточно высок – он считается совладельцем очень крупного транснационального холдинга, акции которого котируются в том числе и на Уолл-стрит. Кроме того, господину Могилевскому, только по данным из официальных источников, принадлежат несколько небольших судоходных компаний, пассажирские самолеты, месторождение в Южной Африке, нефтеперерабатывающий завод и еще многое, многое другое.

– Кстати, этот самый Семен Могилевский – он не хотел бы купить футбольный клуб «Вестхэм юнайтед»? А то у них в прошлом сезоне игра не заладилась… – поинтересовался, ни к кому персонально не обращаясь, начальник оперативного отдела контрразведки.

Сидящие за столом мужчины сдержанно посмеялись, показывая, что вполне оценили юмор коллеги.

С тех пор как русский миллиардер Роман Абрамович приобрел себе лондонский «Челси», более-менее смешные шутки по поводу новых русских, скупающих все, что понравится, появлялись одна за другой.

– Согласно мнению экспертов ФБР, на опыт которых так не любит полагаться мой коллега… – продолжил выступающий, – фактическими руководителями группировки «Солнцево» во времена СССР и при его распаде были высокие чины спецслужб. За рубежом, особенно в странах бывшего Восточного блока, люди Могилевского и по сегодняшний день очень плотно сотрудничают с российской военной разведкой и с гражданскими разведчиками – в американском отчете за двухтысячный год, например, соответствующие данные приведены по пятидесяти странам… Причем каждый раз формы работы на чужой территории зависят от местных условий. В Польше, например, в отличие от Венгрии или Литвы, русская мафия не стала создавать собственных структур, а просто подчинила себе самую мощную местную банду – «Прушкув».

– Господин Могилевский что – тоже служил в КГБ или в ГРУ?

– Нет. Но еще в начале советской перестройки, через сеть совместных предприятий и при поддержке бывших офицеров спецслужб он выводил за границу деньги коммунистической номенклатуры, а также валютно-финансовые резервы КГБ СССР. В последующие годы, по данным ФБР, при посредничестве некоторых американских банковских структур Могилевский вывез из России капиталы на сумму от четырех до двадцати двух миллиардов долларов…

– Ого! – не удержался кто-то из присутствующих.

– У него уже тогда были свои люди не только в отделениях Bank of New York по всему миру, но и среди чиновников Международного валютного фонда. Это вскрылось, когда Могилевский смог организовать хищение почти всего кредита в шестнадцать миллиардов долларов, выделенного МВФ для России.

– Где он сейчас?

– Точно не установлено. В девяносто седьмом Могилевский получил хорватское гражданство и поменял фамилию. Сейчас пользуется по меньшей мере пятью известными нам паспортами, а также дюжиной различных имен. Однако некоторое время назад мы получили от американцев несколько оперативных записей. Это записи международных телефонных переговоров Семена Могилевского из Варшавы с человеком, личность которого, к сожалению, пока не установлена. Собеседник господина Могилевского находился в Лондоне, беседа между ними велась на русском языке, и речь шла о взаимных расчетах по сделке с неким «очень скоропортящимся» и требующим «особо бережного отношения» товаром. Из контекста и некоторых особенностей разговора аналитики сделали вывод о том, что под этим вполне могли подразумеваться радиоактивные вещества.

– Или биологические препараты, – опять напомнил о своем моряк из военной разведки.

– Или цветы, например… – пожал плечами начальник оперативного отдела МИ-5.

– При чем тут цветы? – не понял мистер Ремингтон.

– Абсолютно ни при чем, к сожалению, – вздохнул начальник оперативного отдела.

…Совещание штаба подошло к концу примерно через сорок минут.

– Господа, министр внутренних дел ждет от вас тщательно мотивированных выводов и предложений. Считаю необходимым еще раз напомнить, что от того, насколько быстро мы их получим, будет зависеть, как скоро правительство примет решение о повышении уровня террористической угрозы в стране с «серьезного» до отметки «критический». Прошу также учесть, что такой высокий уровень угрозы мы объявляли всего один раз, в прошлом году – сразу после взрывов в метрополитене, и тогда соответствующие мероприятия обошлись государственному бюджету в весьма значительную сумму.

– Нельзя экономить на национальной безопасности.

– Но до этого случая у нас не было конкретных сведений о готовящихся терактах!

– Американцы давно уже предупреждали нас, что Осама бен Ладен пытается изготовить или купить у русских грязную бомбу, – возразил правительственному чиновнику представитель «атомной полиции». – Они сообщали также о возможной попытке одного из видных радикальных исламистов проникнуть на британскую территорию с ядерными материалами.

– Это недостаточно.

– Господа! Я благодарю всех за внимание и за плодотворную работу, которую мы сегодня проделали вместе. – Мистер Ремингтон первым поднялся со своего места, и вслед за ним начали вставать из-за стола другие члены временного оперативного штаба.

– К сожалению, речь идет уже не о том, состоятся ли террористические атаки вообще, а о том, когда именно они состоятся…

– Боже, храни Англию!

* * *

Опоздание больше чем на три минуты считается неприличным.

Со стороны ничего заметно не было, но те, кто хорошо и долго знал мужчину, сидевшего возле иллюминатора, решили бы, что он очень нервничает.

Впрочем, люди, слишком хорошо знавшие его, долго не жили…

Пресловутый «черный кеб» – дорогое такси, больше похожее на сувенир или музейный экспонат, чем на средство передвижения, – осторожно выкатился на причал.

– Это здесь, сэр. Вон стоит!

– Хорошо. Остановите.

Туман… Протяжный, тоскливый гудок покидающего порт теплохода режет душу и выворачивает ее наизнанку.

Где-то впереди скрежещет металлом огромный, раскорячившийся на рельсах башенный кран. Надрываются сытые чайки. То и дело выскакивают на асфальтовый пятачок автопогрузчики: угрожающе обнажив матовые лезвия стальных клыков, они выхватывают что-то из нескончаемых штабелей – и исчезают с добычей в распахнутом чреве кирпичного склада.

Закрывая и без того скудную панораму, прямо напротив чернел помятый и обшарпанный борт уже начавшего опорожнять свои трюмы сухогруза. Название этой посудины на английский язык не переводилось, но где-то вверху лениво полоскался на ветерке флаг некоего крохотного островного государства, о котором мало кто, кроме его жителей, слышал хотя бы раз в жизни.

– Подождите меня здесь в течение тридцати минут. Потом подайте звуковой сигнал. Потом подождите еще десять минут, и, если я не выйду, можете быть свободны!

Человек, которого окружающие и пресса за глаза называли Олигархом, отжал ручку двери, вышел из автомобиля и через опущенное наполовину окно, как было здесь принято, протянул водителю сложенные пополам купюры.

– Непременно, сэр.

Водитель-англичанин с большим достоинством принял деньги и остался за рулем – открывать и закрывать дверь за пассажиром, даже с расчетом на крупные чаевые, в его обязанности не входило.

Олигарх подошел к борту сухогруза и поднялся по скользким металлическим ступенькам наверх:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте… – посторонился крепкий малый, стоявший на вахте у трапа и старательно изображавший матроса. Потом добавил по-русски:

– Заходите, пожалуйста. Сейчас вас проводят.

Собственно, здесь уже заканчивалась территория английской короны и начиналась юрисдикция другого государства. Строго говоря, это была уже не Великобритания…

Собственно, на данной норме международного права и строился расчет Семена Могилевского – человека, которому срочно потребовалось увидеться с Олигархом…

Могилевский был слишком умен и осторожен, чтобы появиться на земле хотя бы одной из стран, которые добивались его ареста. Видная фигура в организованной международной преступности, он и на свободе-то оставался до сих пор только потому, что не верил даже собственным детям – а уж что говорить о партнерах по бизнесу или криминалу! Даже если и не подставят случайно, то запросто могут организовать что-нибудь вроде несчастного случая.

Зато здесь, на борту сухогруза, принадлежащего его собственной судоходной компании и зарегистрированного под дешевым иностранным флагом, никаким правоохранительным органам, включая Интерпол, было его не достать. Теоретически! Потому что Семен Могилевский прекрасно отдавал себе отчет в том, что все это лишь иллюзия относительной безопасности от спецслужб. Такая же призрачная иллюзия, как на улицах тихой Женевы или в тропических джунглях…

Впрочем, сходить на берег он не собирался – так и сидел уже почти целый день в тесноватой каюте второго штурмана, разглядывая через иллюминатор туманное небо, чаек, кружащихся над водой, однообразные трубы и причальную стенку завода.

…Непосредственно перед тем, как Олигарх решительно взялся за леера крутого металлического трапа, господин Могилевский занимал себя чтением. Внимание на тексте концентрировалось плохо. Время назначенной встречи приблизилось, и теперь в любой момент следовало быть готовым к любым неожиданностям.

Охрана требовала, чтобы на время стоянки у берегов Великобритании шеф как можно больше времени проводил в одном из трех специально оборудованных на судне тайников, однако, с точки зрения Семена Могилевского, это было бы слишком унизительно. Поэтому он ограничился тем, что перебрался из единственной пассажирской каюты, в которой прожил весь рейс из небольшого черногорского порта до Лондона, в расположенное на другом конце судна обиталище второго помощника капитана.

В принципе, спрятаться он успеет – о малейшей опасности предупредят расставленные повсюду «матросы». А все остальное, как говорится, в руках Всемогущего и Милосердного…

Господин Могилевский покосился на монитор видеокамеры наружного наблюдения и опять раскрыл книгу:

«…Вот так, может, за папиросу и кружку пива Максим отдал душу. Впрочем, бывает, что и очень умные люди отдают ее: ради красного словца.

Ну, конечно, дьявола так не устраивает, получается, что и сделки никакой не было. Ведь зло и потеря души – когда дьявол может действовать через человека. Понятно? Сам факт договора ерунда, главное – дела, совершенные человеком вследствие этого договора, понял? Дьявол готов и без договора помогать, лишь бы помогать…»

– Ерунда! – Семен Могилевский перевернул черный глянцевый томик и посмотрел на обложку: в качестве автора значился некто Владимир Шинкарев. Что-то смутно знакомое.

– Впрочем…

Перед отходом из Черногории пассажир, внесенный в судовую роль в качестве «представителя судовладельца», накупил в русской книжной лавке с полдюжины современных детективов, томик Чехова и еще пару книг малопонятного жанра, которые ему выдали за юмористические.

Это помогло скоротать время.

Рация напомнила о себе коротким докладом вахтенного: все в порядке, прибыл гость, он один и ничего подозрительного вокруг судна не наблюдается!

И почти сразу же в поле зрения видеокамеры появился поднимающийся по трапу Олигарх…

Сопровождающий постучал костяшками пальцев о металл двери, и, получив разрешение, впустил гостя в каюту.

– Здравствуй!

– Здравствуй, здравствуй, дорогой! Сто лет не виделись…

Ни гость, ни хозяин не любили обниматься с мужчинами.

Однако ритуал предписывал им не только объятия, но и троекратные поцелуи при встрече.

– Прошу, присаживайся.

– Благодарю.

– Кофе, чай? Может быть, коньячку? Или водочки?

– А не отравишь? – улыбнулся Олигарх.

– Зачем? – поднял брови хозяин.

Действительно, видимых причин для этого пока не было, и Олигарх согласился:

– Тогда чаю, наверное… Зеленый есть? Самый простой, без всякого этого…

– Найдем, конечно, для дорогого-то гостя! – Семен Могилевский отдал распоряжение, дверь каюты закрылась, и собеседники остались одни.

– Ну, как ты здесь? Выглядишь прекрасно. А то читаю, помнится, в одной газете: страдалец за идею, прямо Лев Троцкий в Мексике!

– Скорее уж Меншиков в Березове.

– Ну, ты осторожнее будь с историческими параллелями, – усмехнулся хозяин. – Алексашка-то Меншиков, говорят, вовсе не за политику сослан был, а за воровство беспредельное.

– И ты туда же!

– Ладно, ладно, не обижайся – пошутил я…

Собеседники познакомились в конце восьмидесятых на совместной афере с перепродажей якобы реэкспортных «жигулей» Волжского автозавода. Потом они еще много раз помогали друг другу делать деньги – большие, очень большие и такие большие, что, узнай о них председатель Всемирного банка реконструкции и развития, его непременно хватил бы удар из-за комплекса собственной неполноценности.

Личные отношения между ними находились на той степени обоюдной симпатии, уважения и взаимной опаски, которая вообще возможна между дельцами такого масштаба.

При этом Семен Могилевский долгое время критически относился к стремлению Олигарха играть некие официальные роли в политике и во власти. А тот в свою очередь до сих пор пребывал в убеждении, что прямые и откровенно криминальные методы его делового партнера давно уже устарели и только мешают развитию бизнеса…

– Знаешь, если серьезно, здесь, в Лондоне, я тоже перечитал кое-что по российской истории: ведь это нормальная ситуация, когда человек, открыто противостоящий власти, не может жить в своей стране…

– А я тебя, если помнишь, предупреждал.

Олигарх сделал вид, что не услышал этой реплики:

– Они отобрали почти всю мою русскую собственность, мои газеты, мой телеканал…

– Бесплатно?

– Ну, что-то заставили продать – по дешевке, а на что-то просто наложили, как теперь говорят, административный ресурс.

– Да? – изобразил удивление Могилевский. – Странно, а мне ребята рассказывали, будто ты перед прошлыми выборами отдал все свои контрольные пакеты акций в средствах массовой информации взамен на какие-то кремлевские гарантии…

– Клевета, – брезгливо поморщился Олигарх.

– Вроде бы они тебе даже пообещали, что оставят в покое и больше не будут по-настоящему добиваться от англичан твоей выдачи – только так, чисто формально, для вида.

– Послушай, Семен, какого черта? Я не переступал христианские заповеди. Я ничего не украл. Я никого не убил…

– И ты думаешь, они тебя не выдадут? – Могилевский показал рукой туда, где за стеклом иллюминатора прятался в тумане берег Альбиона.

– Не знаю, – почти не задумываясь ответил его собеседник. – Если Западу для контроля над русскими энергоресурсами вдруг очень понадобится расположение Путина, то во имя интересов британской политики и экономики они сдадут кого угодно, хоть маму родную. А уж меня-то – с большим удовольствием… так что я все понимаю, тут у меня никаких иллюзий нет и быть не может.

– Боишься?

– Остерегаюсь, – уточнил Олигарх. – Представляешь, получаю тут какие-то глупые угрозы по почте… А месяц назад пришли два офицера из Скотленд-Ярда, показали нам с адвокатом бумажку без подписи и заявили, что есть информация, будто на меня готовится покушение с целью убийства. Заказ, само собой, из России. Предложили охрану.

– А ты что?

– Отказался. У меня своя есть.

Опять раздался негромкий стук хорошо вышколенной судовой прислуги: на столике перед замолчавшими мужчинами возникло все, необходимое для чаепития вдвоем.

– Свободен, – распорядился Семен Могилевский.

– А вдруг меня наняли, чтобы похитить тебя и передать на Лубянку? – поинтересовался он, разливая по пиалам бледно-зеленый напиток. – Помнишь, как в тридцатые годы НКВД на политических эмигрантов за границей охотился? Заманивали врага народа в укромное местечко, вкалывали ему какую-нибудь снотворную гадость под кожу, грузили тело на советский теплоход – и привет!

– Конечно, я думал об этом, – кивнул Олигарх.

Все-таки самообладание у этого человека было потрясающее – недаром еще со студенческих лет он почти профессионально зарабатывал на жизнь игрой в покер.

– И все равно пришел?

– Как видишь. – Олигарх отпил чай и поставил пиалу на скатерть.

– Спасибо за доверие.

– При чем тут доверие-то, Семен? О чем ты? Не в первый же раз так встречаемся… ну, кроме того, я принял определенные меры. На всякий случай.

– Не сомневаюсь, – подмигнул господин Могилевский. – Кстати, знаешь – старый анекдот есть на эту тему? Насчет того, что на всякий случай… Дескать, католические монахи обет безбрачия дают – но ничего себе не отрезают. На всякий случай.

Посмеявшись над шуткой, Олигарх посчитал протокольную часть разговора исчерпанной.

– Итак? Зачем звал-то?

– Проблемы возникли. Серьезные проблемы.

– У тебя лично?

Этот вопрос Могилевский пропустил мимо ушей.

– Очень резко активизировался Интерпол. Трясут всех, кто имеет, имел или может иметь хоть какое-то отношение к ядерным материалам. Везде трясут, и не только по всей Европе – наши деловые партнеры за океаном тоже начали жаловаться, что их стало вдруг ни с того ни с сего доставать ФБР. А это, сам понимаешь, очень мешает бизнесу…

– Понимаю.

– Они интересуются в первую очередь именно русскими.

– Что-нибудь политическое?

– Нет, – разочаровал собеседника господин Могилевский. – Каша, судя по всему, заварилась из-за того, что здесь, в Лондоне, какие-то русские якобы в начале ноября тайно встретились с представителями местной чеченской диаспоры. И через них предложили «Аль-Каиде» за очень большие деньги приобрести грязную бомбу с радиоактивными веществами. Представляешь, что это такое?

– Разумеется. – Все-таки Олигарх еще с советских времен имел ученую степень доктора наук.

– Причем бомба не только полностью готова к применению – она даже якобы уже находится где-то на английской территории.

Несколько мгновений в каюте висела тягучая, напряженная тишина.

– Но это же не твои люди, Семен?

– Нет, не мои… – отрицательно покачал головой Могилевский. – Это были не мои люди – я пока еще в своем уме и представляю, чем заканчиваются такие игры. Мы нормальные бизнесмены и никогда не работаем с террористами – мы просто изредка помогаем некоторым развивающимся государствам не слишком отстать от мирового научно-технического прогресса… и знаешь почему?

– Догадываюсь.

– Нет, вовсе не потому, что мы такие уж гуманисты! А всего лишь из элементарного чувства самосохранения… – Семен Могилевский пригубил остывающий чай. – Если я, в обход международных санкций, продам какой-нибудь там голодной и нищей Северной Корее кусочек урана, чтобы она могла запустить собственную атомную электростанцию, и попадусь, скажем, американцам – они всего лишь посадят меня за решетку. В этом случае можно будет поторговаться, пойти на сделку с правосудием, дать кому-нибудь взятку, в конце концов… Но если кто-то приобретет у меня тот же самый уран, перемешает его с динамитом и взорвет себя напротив Рокфеллер-центра в Нью-Йорке, те же американцы не пожалеют ни сил, ни денег, ни времени и не успокоятся, пока не достанут меня из-под земли – и туда же, обратно, под землю, не загонят! Лучше уж тогда будет самому забраться на электрический стул и дернуть рубильник, чем проползать остаток жизни по горным пещерам, как Усама бен Ладен…

– Да, конечно. Тут я, безусловно, с тобой согласен. – Олигарх все еще не понимал, к чему ведет собеседник, и поэтому посчитал необходимым поинтересоваться: – Если это были не твои люди… тогда кто же?

– А ты как считаешь?

Олигарх пожал плечами:

– Может быть, московские ребята? Новенькие? Сейчас, говорят, много бывших чекистов решило заняться серьезной коммерцией…

– Нет, – поморщился Могилевский. – Все такие попытки мы контролируем. И пресекаем.

– Тогда даже не знаю.

– Не знаешь… – Могилевский посмотрел прямо в глаза сидящему напротив собеседнику. – Говорят, на той встрече с Ахмедом Закатовым был кто-то из твоих ребят.

Это прозвучало почти как обвинение, и, вопреки своей обычной манере, Олигарх не отвел взгляда:

– Исключено.

– Не твои? Отвечаешь?

– Семен, послушай, я давно уже не веду никаких переговоров с чеченцами. Особенно здесь и тем более по поводу оружия и всего прочего в этом роде! Это твой бизнес, а мне хватает и своих проблем.

Господин Могилевский медленно разлил по пиалам остатки зеленого чая.

– Знаешь, а я тебе верю…

– Спасибо, Семен.

– Догадываешься, почему? Потому, что ты умный. Очень умный! И не станешь гадить прямо там, где живешь, верно?

– У меня, между прочим, здесь политическое убежище, – напомнил Олигарх.

– Да, конечно… – Могилевскому это было прекрасно известно.

– Может быть, это парни с Лубянки специально запустили дезинформацию в Интерпол?

– С какой целью?

– Ну, например, чтобы поссорить меня с англичанами, – ухватился за собственную удачную мысль Олигарх. – Или вот с тобой…

– Все возможно. – Кажется, Могилевский воспринял идею собеседника без особого энтузиазма. – Ты сам-то, лично, знаешь Ахмеда Закатова?

– Разумеется. Еще по первым переговорам с чеченцами, насчет перемирия. Ну и потом мы, конечно, поддерживали кое-какие отношения. Чисто деловые…

– А здесь?

– В Лондоне? Нет, – покачал головой Олигарх. – Помнится, поначалу, когда политическая ситуация еще требовала объединения всех оппозиционных сил, оказавшихся в эмиграции, мы с ним несколько раз встречались на пресс-конференциях и приемах, посвященных…

– Кто-то из твоих людей мог встречаться с чеченцами по каким-то вопросам?

– Думаю, я бы об этом узнал.

– Думаешь? Или уверен? – уцепился за слово хозяин каюты.

– Семен, только не надо брать меня на голос, ладно? – Человек, которого даже самые близкие люди между собой называли не иначе как Олигархом, уже много лет никому не позволял разговаривать с собой в подобном тоне.

– Извини. Извини, пожалуйста.

– Ладно, проехали… Я разберусь. Обязательно разберусь. И все выясню.

– Потом поставишь меня в известность?

– Обязательно, – пообещал Олигарх как о деле, уже решенном. – Есть еще какая-нибудь информация по этому делу, которую мне имеет смысл знать?

– Пожалуй, нет… – Могилевский задумался. – Да! По данным, которые есть у полиции, встреча русских с чеченцами происходила в каком-то лондонском кинотеатре… или в театре… впрочем, это пока ничем не подтверждается.

Сквозь толстое стекло иллюминатора в каюту проник пронзительный, усиленный плотным туманом автомобильный гудок.

– Все, Семен! Мне пора.

– Твоя охрана? – поинтересовался господин Могилевский, разглядывая на мониторе черный автомобиль-такси, припаркованный прямо у борта сухогруза.

– В некотором роде, – ушел Олигарх от ответа. – Если я не выйду на берег в течение пяти минут, вокруг могут начаться большие движения. А нам с тобой это совсем ведь не нужно?

– Не нужно, – подтвердил Могилевский.

Мужчины одновременно поднялись из кресел.

– Будь здоров! Присмотрись к своим людям.

– Обязательно. – Олигарх ответил на рукопожатие, но тут Могилевский вдруг вспомнил о чем-то и засуетился:

– Да, если уж мы встретились лично… Я сейчас дам тебе номерок счета в одном из солидных немецких банков – помнишь, мы договаривались? Он вполне анонимный и, на мой взгляд, ничем не хуже того, который ты использовал в прошлом году. Постарайся больше не задерживать оплату за товар и до нового года перебросить на него, скажем… двадцать миллионов?..

– Долларов или евро?

– Последнее время доллар не слишком устойчив.

– Ну, Семен! Ну, ты и сукин сын…

– Что же поделаешь? Дружба дружбой, а бизнес есть бизнес.

– Вот уж точно – ничто так не связывает мужчин, как взаимные финансовые интересы.

– Тем более когда они несколько выходят за общепринятые рамки законности.

Глава 2

На второй день пребывания в Лондоне, зразу же после бесхитростного гостиничного завтрака, Владимир Виноградов решил прогуляться по магазинам.

Разумеется, нашим соотечественникам бродить за границей по универмагам и супермаркетам уже не так интересно, как лет пятнадцать – двадцать назад. Да, конечно, мировые столицы по уровню цен мы уже обогнали, зато в России теперь, – во всяком случае, в более-менее крупных ее населенных пунктах, – можно купить все что угодно и даже больше.

А витрины наши дизайнеры научились оформлять ничуть не хуже…

Когда-то о существовании многих вкусных и красивых вещей советские люди просто-напросто не догадывались. Плоды авокадо и текила с солью, платиновые часы от Картье и белоснежные джакузи встречались крайне редко, да и то исключительно в лексиконе дипломатов, подвыпивших моряков загранплавания и кремлевских функционеров… Так что даже теоретически подкованная творческая интеллигенция, прочитав о чем-то подобном на страницах переводного романа, тут же начинала паниковать и метаться по коммунальной квартире в поисках словаря иностранных слов.

А широкие массы советских трудящихся легко обходились и без этого – как, впрочем, вынуждены обходиться и сейчас, на нелегком пути от развитого социализма к недоразвитому капитализму.

Словом, прогулка по магазинам любого города в любой точке мира носила для Виноградова скорее познавательный, чем коммерческий характер.

Вообще же из всех своих заграничных путешествий и командировок Владимир сделал один, но достаточно универсальный вывод: все что хочется и все что нужно, да еще и по цене, которая окажется вполне приемлемой, следует покупать либо в крохотных лавках со всякой всячиной, либо в крупных сетевых торговых центрах. Магазины средней величины для этого не подходят.

В местных лавочках, которые, впрочем, попадались на пути Виноградова очень редко, торговали в основном какие-то азиаты и темнокожие, плохо выбритые личности, отдаленно напоминающие азербайджанцев. Зато ассортимент товаров здесь был ничуть не беднее, чем в супермаркете по соседству: свежие овощи, фрукты, напитки, консервы, игрушки, подгузники, порнографические журналы, футболки с изображением Карла Маркса, очень дешевые лондонские сувениры…

В качестве конечного пункта прогулки Владимир наметил себе, разумеется, универмаг Selfridges, неизменно присутствующий на страницах любого путеводителя и большинства современных шпионских романов.

– Простите!

– Ничего. – Виноградов и сам не заметил, что отвечает по-русски.

Высокая вращающаяся дверь очередного магазина мужской одежды на Оксфорд-стрит, в который он решил заглянуть по пути, проектировалась, очевидно, каким-нибудь тайным человеконенавистником… Поэтому разойтись в ней двум посетителям казалось почти невозможно.

– Привет, Виноградов.

– Привет… – Почему-то Владимир Александрович не слишком удивился, услышав за спиной свою фамилию.

В злополучную дверь уже устремились очередные потенциальные покупатели магазина, так что мужчинам пришлось отойти в сторону.

Отойти уже вдвоем. Вместе.

– Рад тебя видеть, старик.

– Ну, я, в общем, тоже…

Виноградов ожидал продолжения. Он еще не определился с линией поведения и поэтому предоставил собеседнику возможность проявить инициативу.

– Ты еще пить не бросил?

– Нет, пока употребляю.

– Вот и отлично. Иди за мной. Держи дистанцию на всякий случай.

– Ну, как скажешь… – Жизненный опыт подсказывал Виноградову, что если кто-то с кем-то действительно захотел пообщаться, то рано или поздно он свое намерение осуществит. Только в следующий раз это может произойти в более грубой и неинтересной форме. А тут представлялась возможность сочетать безусловно приятное с относительно полезным:

– Ведите меня, таинственный незнакомец!

И мужчины на некотором расстоянии друг от друга направились в сторону Сохо…

– Какой же ты подозрительный…

– Потому и живой до сих пор.

Идти пришлось не далеко и не близко – ровно столько, сколько нужно, чтобы провериться пару раз, но и не слишком устать от игры в шпионов.

– Нравится?

– Дорого здесь, наверное.

– Зато спокойно.

Пивная, спрятавшаяся от туристов на тихой и немноголюдной улочке, называлась Marlboro head. Особый колорит ей придавало потемневшее от времени резное дерево, а также многочисленные драконы и химеры, подглядывающие за посетителями из всех углов.

– Присаживайся. Здесь у них зал для курящих, хотя, вообще-то… Куришь?

– Бросил в очередной раз. Примерно год назад.

– Молодчина! Завидую. Я тоже стараюсь поменьше, но пока не очень-то получается… – вздохнул Литовченко, выкладывая на столик перед собой сигареты и зажигалку. – Что тебе заказать? Из выпивки? – Литовченко поднял палец, подзывая официанта. – Водочка, джин, виски, пиво?

– Ну, виски, наверное. Скотч…

– Имеешь какие-то особые предпочтения?

Виноградов пожал плечами:

– Да, пожалуй – «Гленливет».

– Ого! – удивился Литовченко.

– Прочитал у Михаила Любимова, – пояснил Виноградов свою, неожиданную для собеседника, осведомленность о дорогих сортах традиционного шотландского напитка. – Он же здесь, в Лондоне, довольно долго проработал.

– Да, знаю, тоже, тот еще… англофил, – поморщился Литовченко. – Вот все они такие, чекисты старой школы – сначала нашпионят и нагадят повсюду, а потом в детективных романах слезу проливают: ах, какие мы были наивные, как мы любили несчастное прогрессивное человечество и еще больше – командировочные в иностранной валюте!

– Тем не менее пишет Любимов достаточно честно и хорошо, – заступился Владимир Виноградов за отставного полковника, много лет назад перешедшего из КГБ в литературу.

– И – черт с ним! Я, может, тоже пишу… не читал?

– Нет, не читал, только слышал, – вынужден был признать Виноградов. – У нас ведь твоя книга не переводилась.

– Понятное дело! – скривил губы в улыбке Литовченко. – Чего жрать-то будем? Выбрал? Тогда я к стойке подойду, закажу… здесь так принято.

Кухне в заведениях подобного рода англичане не придают слишком уж большого значения, однако меню выглядело вполне достойно. Виноградов в качестве основного блюда остановился на тушеной свинине по-испански. Сам Литовченко, по рекомендации бармена, заказал себе рыбный пирог и какую-то зелень вместо гарнира.

Спиртное принесли почти мгновенно.

– Ну-ка, Володя, давай – за встречу!

– Будь здоров, Алексей!

Виноградов пригубил «Гленливет» и в очередной раз пришел к выводу: даже очень хорошее виски все-таки чем-то напоминает не очень хороший коньяк…

– Рад тебя видеть. – Литовченко одним махом опрокинул в себя половину заказанной водки. – Именно тебя!

– Спасибо, – поблагодарил Владимир Александрович, ожидая продолжения.

И оно конечно же последовало:

– Значит, я не ошибся – и ты по-прежнему служишь в Конторе?

– Ошибся. Я уже давно член коллегии адвокатов, гражданский человек…

– Опять под прикрытием? Действующий резерв – или как это теперь у вас называется? – В голосе Литовченко слышалась только легкая жалость импотента к приятелю, подхватившему триппер. – Не надоело?

– С чего ты взял? Нет, просто уволился – работаю, зарабатываю себе на хлеб с маслом.

– А чего же тогда приехал?

Виноградов подержал на языке остаток виски, почувствовал вкус и проглотил.

– Когда-то человека искушала плоть – теперь его искушает разум.

– Хорошо сказано. Но это не ответ.

– Сначала ты попросил… потом – они…

– Генерала видел?

– Да, имел такое удовольствие.

– Сам, лично? – уточнил еще раз Литовченко. – А где, если не секрет?

– В Москве, у него в кабинете.

– Что стоит на столе в кабинете? Справа?

Владимир Александрович задумался:

– Железный Феликс, кажется, – да, такой бюст…

– Верно. Правильно!

– Слушай, Леха, а не пошел бы ты в задницу со своими вопросами? – Кажется, коллекционное шотландское виски давало о себе знать уже после пары глотков.

Но Литовченко уже радостно хлопнул Виноградова по плечу.

– Засуетились, значит. Значит, все – точно в цвет… в десяточку!

Обернувшись к стойке бара, он сделал приглашающий жест.

– Опять повторим то же самое? Или ты что-нибудь другое будешь пить?

Владимир с сомнением посмотрел на дно стакана:

– Знаешь, я тоже, наверное, водочки.

– Правильно! И не надо мне тут делать вид, будто тебе очень нравится это ячменное пойло.

– А я и не делаю.

Водку здесь можно было заказывать «дринками» – специальными порциями то ли по сорок, то ли по пятьдесят граммов. Так что, пока на кухне готовилась заказанная еда, мужчины успели опустошить свои рюмки и взять еще по одной, под горячее:

– Так, а теперь за что?

– Третий тост, – напомнил Виноградов.

– Да, верно, совсем забыл… не чокаясь!

Моряки в России по старой традиции третьим тостом желают удачи всем, кто находится в рейсе, вдали от родных берегов. Ветераны бесчисленных войн и вооруженных конфликтов – наоборот, поминают всех тех, кто уже никогда не вернется с боевого задания…

– Слушай, а где сейчас Димка? Забыл фамилию – здоровый такой, со шрамом…

– Убили. Под свои вертолеты попал, по дороге к Шатою.

– Жаль… – В подобной ситуации любая реплика прозвучала бы не намного умнее.

– Игоря не забыл? Подрывника? Инвалид! На одной ноге теперь прыгает.

– Тоже Чечня?

– Нет, уже дома, в Питере… – Виноградов чуть подался назад, чтобы не помешать официанту расставить принесенные блюда. – Он уволился еще в позапрошлом году и работал с какими-то бандитами в речном порту: цепь на шее в полкило чистого золота, квартира на Мойке, в доме, где Собчак жил, БМВ со спецномерами, седьмой модели… Вот под эту «семерку» бомбу ему и подложили: двух прохожих – насмерть, а Игоря – в Военно-медицинскую академию.

– Где найдешь, где потеряешь…

– Точно, – кивнул Виноградов.

Один погиб прошлой осенью, заступившись в пригородной электричке за какую-то тетку, другого зарезали в Душанбе на базаре, третьего просто-напросто не откачали после инфаркта…

Продолжать список общих знакомых, ушедших из жизни, можно было бы еще долго, но Виноградову отчего-то вдруг расхотелось это делать и он переключил внимание на еду:

– Смотри-ка ты – не хуже, чем в Мадриде!

Тушеная свинина по-испански была и в самом деле приготовлена великолепно.

– А ты что, и там побывал?

– Пришлось. Дело прошлое…

– Помянем, может, ребят? Еще по одной?

– Нет, спасибо. Мне хватит.

– Ну, не настаиваю. – Алексей поднял пустую рюмку, поморщился и поставил ее обратно. – Странное дело. Повернись все немного иначе… Помнишь, как мы с тобой познакомились?

– Да, конечно. – Владимир Александрович посмотрел, как сидящий напротив усталый и нервный мужчина затягивается сигаретой. – Рейд со спецназом, засада на перевале, чертов атомный заряд для армейской гаубицы…

– Хорошее было время.

– Мы были моложе, лет на пятнадцать.

– А сейчас – видишь, как встретились… – Литовченко оглядел полутемный зал ресторана.

– Каждый сам выбирает свой путь.

– Да? А за некоторых это делают другие люди!

– Или обстоятельства, – согласился Виноградов.

– Осуждаешь?

– По какому праву? Нет, не осуждаю… Но и в ладоши хлопать тоже не стану.

– Почему?

– Я и в детстве не очень-то верил в добрых разбойников. Так не бывает! Или-или… – Владимир вытер губы салфеткой. – Очень вкусно, спасибо.

Кажется, опьянение так и не наступило – вместо него томило душу ни разу еще не обманувшее предчувствие надвигающейся опасности. Причем страха не было… За последние годы вокруг Виноградова погибло столько друзей и недругов, что собственная смерть уже воспринималась им не как пугающая абстракция – а в качестве вполне естественного и неизбежного завершения земного пути.

В конце концов, для того, чтобы считать себя мужчиной, вовсе не достаточно только ходить в туалет с соответствующей буковкой на двери.

Есть другие критерии…

– Помнишь историю с выкупом телевизионных журналистов?

– Конечно, – кивнул Виноградов.

Громкая была история. И достаточно грязная – как, впрочем, и многое из того, что происходило тогда на Северном Кавказе…

– Официально, кстати, до сих пор считается, – напомнил Виноградов собеседнику на всякий случай, – что никто тогда никому ничего не платил.

– Ну конечно! Миротворческие усилия, конструктивный переговорный процесс федеральных властей с незаконными вооруженными формированиями… – Литовченко отложил нож и вилку. – Но мы-то с тобой знаем, как все происходило на самом деле?

– Я, кстати, уже потом догадался, чьи это были деньги.

– Да, Олигарх потом часто использовал эту историю в прессе… – усмехнулся Литовченко. – Понимаешь, я ведь такой был правильный офицер, когда пришел к нему в команду! А тогда, помогая тебе, стал едва ли не тайным пособником договоренностей с террористами…

– Что ты хочешь от меня услышать? Что цель оправдывает средства? Так ведь не всякая цель – и не всякие средства. – Даже на сытый желудок Виноградов не слишком любил разговоры подобного рода.

– Не очень оригинально, да? Проблема выбора – или закон, или справедливость… – Литовченко в очередной раз обернулся к бару. – Я тебе все-таки тоже возьму. Не хочешь – не пей, но пусть стоит!

Вернувшись за столик, он продолжил:

– Тут ведь вот еще какое дело – понравилось мне, если честно…

– Что понравилось? – не сразу понял Виноградов.

– Понравилось, что козлы из больших московских кабинетов, вроде нашего Генерала, остались дерьмо хлебать… Значит, подумал я, все эти крысы канцелярские, все эти бездельники и хапуги только считают себя хозяевами жизни?

– И тогда ты решил сделать ставку на Олигарха?

В голосе Виноградова не было ни иронии, ни издевки. И сидящий напротив человек это сразу почувствовал:

– Ну, да, в общем… можно и так сказать. Будешь?

– Ладно, давай. – Владимир Александрович поднял рюмку. – Как теперь говорится, четвертый тост: чтобы за нас никогда не пили третий!

– Здорово сказано! Я не слышал…

На этот раз чокнулись. Виноградов опрокинул в рот теплую водку и секунду посидел с закрытыми глазами. Потом спросил:

– Чем ты здесь теперь занимаешься?

– С тобой пьянствую.

Это граничило с хамством, но Виноградов даже не успел подготовить достойный ответ – Алексей Литовченко отставил рюмку и, придвинувшись близко-близко, спросил:

– Ты счастлив, Володя? Только честно?

– В каком смысле?

– У тебя завидное положение? Друзья? Жена, дети?

– Ты еще про зарплату спроси… и про машину с дачей! – Виноградов даже не сообразил, как следует реагировать.

– Хорошо. Считай, что спросил.

Владимир Александрович почему-то не обиделся:

– Ну, мне вообще-то уже сорок пять… Было время понять, что счастье не в том, чтобы иметь все. А в том, чтобы хватало того, что имеешь.

– Это не ново, – отодвинулся Литовченко. – Нечто подобное я уже много раз слышал или читал…

– Пожалуй! В русском языке всего несколько букв и довольно ограниченный запас слов… Многие до меня переставляли их, как хотели – и запас неиспользованных комбинаций со временем истощился.

– Не злись, Володя. Я понял. Знаешь, поколение наше – это поколение системы. Мы все жили в ней: офицеры, пионеры, члены Союза писателей… Кто бы ты ни был – ты в первую очередь всего лишь составная часть чего-то целого и огромного.

– Сейчас другое время. Нет?

– Ерунда! – Литовченко махнул рукой и едва не задел что-то на столе. – Все на самом деле осталось по-прежнему. Государство, организованная преступность, церковь… Все это, в сущности, однородные системы – отличия только в деталях.

– Это ты, пожалуй, загнул! – Беседа уходила куда-то в область высоких материй.

– Система слаба, – неожиданно твердо и трезво отчеканил Литовченко. – Любая система слаба и уязвима. Ее очень легко вывести из равновесия.

– И ты именно этим теперь занимаешься…

– Нет. Я просто-напросто обеспечиваю себе достойную старость.

Один сибиряк написал про волков, что – да, они опасны. Храбрые, сильные, злые… Но в генах каждого серого хищника таится древний, родовой страх перед человеком – странно пахнущим существом с непонятными обитателю леса повадками и множеством грохочущих смертоносных приспособлений.

А вот собаки – собаки намного опаснее! Не те цепные псы, конечно, что верно служат за миску похлебки и теплую конуру, а другие, сорвавшиеся с цепи – то ли от голода, то ли от сытости, то ли от вечной тоски по свободе…

Волки их ненавидят и рвут, раздирают в кровавые клочья.

Однако случается, что собака-отступник выживает в волчьей стае – если только клыки ее остры, а когти не знают пощады. И тогда рано или поздно такой пес становится вожаком… Гончие, натасканные на природную дичь, дипломированные сторожевые псы, – эти «друзья человека» великолепно знают повадки своих бывших повелителей, все их слабости и недостатки.

Собаки понимают, чего следует по-настоящему опасаться, – и привычной оградой из красных флажков их не испугаешь… Знания, полученные от недавнего хозяина, обращаются теперь против него.

– Заказать еще чего-нибудь? Кофе, чай?

– Нет, спасибо, Алексей. Я сколько-то должен? – Виноградов показал на стол и на внутренний карман куртки, где обычно хранится бумажник.

– Обижаешь… А ведь ты, Володя, такой же, как я.

– А кто говорит, что лучше?

– Не в том дело! Лучше, хуже… Просто – такой же.

Очевидно, это стоило расценивать как переход к деловой части беседы. Взаимное обнюхивание закончилось.

– Так что, давай о деле? Если хочешь, конечно.

– Не хочу… но – надо! – густо выдохнул собеседник Владимира Александровича.

Все-таки пили не минеральную воду…

– Скажи, Володя, как по-твоему: тридцать миллионов американских долларов – это много?

– Много, – честно признал Виноградов.

Есть величины относительные, а есть абсолютные… В его представлении подобная сумма при любом раскладе относилась ко второй категории.

– Верно! – Литовченко мечтательно прикрыл глаза. – К примеру, миллион долларов США без труда помещается в дипломат обычных размеров.

– Смотря какими купюрами, – со знанием дела уточнил Виноградов, припоминая историю с похищенной на Кавказе съемочной группой.

– Правильно. Какими купюрами? Разумеется, только сотенными – и самого что ни на есть нового образца. Аккуратные такие банковские упаковки…

– Прямо как в кино! – Виноградов всегда довольно спокойно относился к чужому богатству, зная по опыту, что большие деньги – это всегда большие проблемы.

– Тяжело, правда, будет, – пожаловался Литовченко. – Бумага – она всегда очень тяжелая…

– Алексей, это все очень интересно звучит… – Владимир Александрович не демонстративно, но так, чтобы видел его собеседник, покосился на циферблат своих часов. – Только сразу хочу предупредить: я с детства не любил физический труд.

– Даже хорошо – очень хорошо! – оплачиваемый?

– В наше время физическим трудом неплохо зарабатывают только валютные проститутки. Да и то не все… улавливаешь намек?

Собеседник отставил кофейную чашку:

– Ладно! Выслушать можешь?

– Могу. Для этого, собственно, и приехал. Но ты уверен, что надо? Я – человек слабый, семейный, немолодой. И свои-то секреты хранить не умею – а что уж тут говорить про чужие! Особенно если меня начнут по-серьезному спрашивать. Уверен?

– На то и рассчитано…

Ответ Литовченко прозвучал несколько двусмысленно и слишком уж многообещающе.

– Излагай, – пожал плечами Виноградов.

Больше ему ничего не оставалось. Можно было, конечно, встать и уйти – но этим уже ничего не изменишь. Как-то, перечитывая детективную повесть, написанную офицером питерского ОМОНа, Владимир Александрович заметил: многоточие в конце фразы таит в себе куда больше неприятных неожиданностей, чем все другие знаки препинания.

– У вас в России вроде опять скоро какие-то выборы?

– Не знаю. Я не очень слежу за газетами.

– Ну и правильно… Генерал не рассказал, о чем у нас пойдет речь?

– Нет.

– Совсем ничего не рассказывал? Даже в общих чертах?

– Нет, – еще раз покачал головой Виноградов. – Моя задача на этот раз проста, как мычание: встретиться с тобой, и внимательно выслушать любое предложение, которое поступит.

– И только?

– По возвращении домой я должен буду слово в слово передать Генералу содержание нашего разговора. Ну а потом, очевидно, забыть все услышанное навсегда.

– Ну, допустим… – Литовченко машинально покрутил между пальцами столовый ножик. – Допустим! Ты слышал когда-нибудь о проекте «Полоний»?

– Нет, – совершенно искренне ответил Виноградов.

– А ты и не мог о нем слышать. Так называлась операция советской разведки, о которой и в Политбюро, и в правительстве тогда знали от силы два-три человека. Да и то без подробностей…

Литовченко положил нож на скатерть.

– Ладно. Дело такое… В начале пятидесятых годов у СССР уже была атомная бомба, а надежные средства доставки ее до цели, вроде межконтинентальных ракет, еще только разрабатывались. Тогда все – и у нас, и у них – со дня на день ждали начала третьей мировой войны, а на бомбардировочную авиацию особо рассчитывать не приходилось: вероятность того, что хотя бы один самолет с атомной начинкой преодолеет все западноевропейские системы ПВО и достигнет, к примеру, британской столицы, была непозволительно мала. Так вот, в соответствии со специальной директивой через третьи страны, путем очень сложной и дорогостоящей многоходовой операции на территорию Соединенного Королевства доставили сначала компоненты обычного взрывного устройства средней мощности, а затем – и контейнеры с радиоактивными элементами. Элементы этой нехитрой конструкции, представлявшей собой, по нынешней терминологии, классическую грязную атомную бомбу, были успешно собраны на конспиративной квартире в тихом и респектабельном квартале Лондона, а затем помещены в заранее оборудованный тайник… Насколько я понимаю, о том, что именно находилось за дверцей «сейфа», спрятанного в кабинете, не знал даже сам хозяин конспиративной квартиры. В его обязанности входило только одно: в случае начала империалистами новой мировой войны или же после поступления особого условного сигнала из Центра советский агент должен был набрать на цифровом замке известную только ему комбинацию цифр – и немедленно покинуть город…

За то время, которое Виноградов с Литовченко провели в ресторане, уже сменилось несколько посетителей. Расстояние между столиками здесь было довольно приличное, но беглый офицер ФСБ тем не менее понизил голос:

– Представляешь? В течение нескольких десятилетий этот человек каждое утро прослушивал по радио или просматривал по телевизору выпуск новостей, читал газету – и, убедившись, что война еще не объявлена, отправлялся по своим делам… А потом каждый вечер субботы, понедельника или, скажем, среды, в условленное время, он в течение четверти часа ожидал у телефона – вот, собственно, и вся работа.

– Продолжай. – Виноградов с тревогой разглядел в серых, запавших глазах собеседника отблески медных фанфар и автоматных очередей. Такие глаза бывают иногда у очень взрослых мальчиков, не наигравшихся в свое время в войну и в солдатики.

– Со времен закладки лондонской мины прошло пятьдесят с лишним лет – никто из тех, кто готовил грязную бомбу, даже не надеялся, что ждать взрыва придется так долго! Не стало великой и могучей страны, которая готовилась к атомной войне, изменилась политическая картина мира, появились новые угрозы и новые вызовы, как теперь принято выражаться… Сам ядерный заряд не просто морально устарел – некоторые его узлы за эти годы вполне могли выйти из строя, и чисто теоретически возникла реальная опасность незапланированной детонации или радиоактивной утечки. Но ведь и это не самое главное, верно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного. Кроме того, что эта чертова бомба из прошлого угрожает теперь не только Великобритании, но и вашей так называемой новой России.

– Чем это, интересно?

– Представляешь, какой поднимется шум и скандал, если ее обнаружит лондонская полиция? Да еще перед выборами?

– Даже не представляю, – почти не покривив душой, ответил Виноградов.

– А вот товарищ генерал – представляет… – Литовченко понизил голос почти до шепота. – Перестройка, разоружение, мирное сосуществование, партнерство с НАТО во имя мира, всякие там саммиты «Большой восьмерки», единое европейское экономическое пространство – это, значит, все лишь на словах? А на деле получается, что вероломные и коварные русские все это время держали атомный камень за пазухой? Причем даже не у себя за пазухой, а у доверчивых англичан! Ведь никто же на Западе никогда не поверит, что наши геройские Штирлицы просто-напросто потеряли следы своей собственной бомбы…

– Как это – потеряли?

– Не важно, – отмахнулся Литовченко. – Может, еще по одной? По последней?

Зачастую по тому, о чем врет или просто умалчивает собеседник, намного проще докопаться до реального положения вещей. Поэтому Виноградов только пожал плечами:

– Закусывать нечем.

– Мы чаю закажем, чтобы запивать. – Литовченко в очередной раз обернулся к официанту: – Иди сюда, мистер!

Водку подали в рюмках, а чай официант разлил по чашкам: сначала немного холодного молока, а потом уже – душистую и крепкую индийскую заварку. Лимон и сахар были принесены отдельно, и добавлять их следовало по вкусу.

– Ерунда какая-то, – нахмурился Владимир Александрович. – Чтобы при нашей бюрократии в архивах советской разведки потерялись документы подобного рода…

– Во-первых, материалы по проекту «Полоний» никогда не сдавались в архив КГБ. Дела подобной категории хранили в особом порядке непосредственно в Политбюро. А во-вторых… – Литовченко привычно поднял рюмку. – Во-вторых, давай пока лучше не будем об этом?

– Ладно. Если все, что рассказано, правда – от кого ты-то мог об этом узнать?

– Не важно. Пусть это будет моей маленькой тайной. Теперь за что? За прекрасных дам?

– Давай за наших женщин…

Выпили. После спиртного даже чай с молоком, по-английски, показался Виноградову на вкус не таким уж и противным.

– У тебя есть какие-то доказательства?

– Ну хотя бы то, что мы с тобой сейчас здесь сидим – и водку трескаем.

Это был серьезный аргумент. Сам Виноградов к рассказу беглого контрразведчика мог относиться как угодно – но то, что сам Генерал без промедления воспринял озвученное Литовченко в телефонном разговоре сочетание слов «Полоний» и «Лондон» как прямую и непосредственную угрозу государственной безопасности, уже само по себе говорило о многом.

– Что ты предлагаешь?

– Я могу назвать точный адрес в Лондоне, где запрятана бомба. А также нынешнюю фамилию и имя советского агента, который за ней присматривает…

– И чего ты хочешь?

Вполне можно было предположить, что Алексей Литовченко попросит взамен своей информации, к примеру, прекращение всех возбужденных в отношении него российской прокуратурой уголовных дел, помилование, разрешение вернуться на Родину – и еще что-нибудь подобное, в романтическом духе.

Однако все оказалось вполне современно и просто:

– Денег, разумеется.

– Сколько?

– Я же сказал: тридцать миллионов долларов. – Очевидно, Литовченко давно уже подготовил себя к произнесению именно этой суммы. – Миллион – тебе.

– Миллион долларов? – Поднял брови Владимир.

– Можно будет перевести их в евро или в рубли, если хочешь…

– Интересное предложение.

– Только не надо изображать оскорбленную девственность, ладно? Помнишь, как нас учили на лекциях по политэкономии: любой труд должен быть оплачен! А Контора вряд ли выплатит тебе за спасение человечества что-нибудь еще, кроме командировочных и премии в размере месячного должностного оклада.

– Это вряд ли, – вынужден был признать Виноградов.

– Ты еще вот что учти: мне самому эта информация досталась вовсе не бесплатно. Так что пусть твои московские начальники не жадничают. На карту, можно сказать, честь России поставлена, репутация, международный престиж… а такие вещи во все времена очень дорого стоили.

Владимир Александрович почесал подбородок.

– Хорошо. Я конечно же все передам. Мое дело маленькое…

Он сделал паузу и взглянул прямо в глаза собеседнику:

– А если они не согласятся иметь с тобой дело?

– Найдутся и другие покупатели. – Ответ на этот вопрос явно был заготовлен Алексеем заранее.

– Кто, например?

– Подумай сам, кому может понадобиться маленькая, но недорогая подержанная радиоактивная бомба в хорошем состоянии… – Литовченко опустил взгляд на деревянную поверхность стола, усыпанную желтоватыми хлебными крошками. – Или, скажем, придется отдать информацию англичанам.

Виноградов задумался на мгновение, а потом покачал головой:

– Но ведь они тебе вряд ли заплатят?

– Да, – вздохнул с нескрываемым сожалением собеседник. – Это был бы не самый выгодный вариант с коммерческой точки зрения. Британский паспорт я уже получил, совсем недавно, так что придурки из министерства внутренних дел посчитают этот шаг просто актом патриотизма – вполне естественным, с их точки зрения.

– И выпишут тебе в лучшем случае премию – в размере месячного оклада, – не удержался-таки от язвительного замечания Виноградов.

– Ну, на лаврах спасителя Англии тоже можно будет неплохие деньги делать.

Предположение было достаточно здравое, так что спорить с ним не имело особого смысла.

Поэтому первым нарушил затянувшееся молчание сам Литовченко:

– Когда возвращаешься?

– Послезавтра, утренним рейсом через Москву.

– Понятно, – кивнул Алексей. – Значит, сразу же на доклад к Генералу?

– Да, мы так и договорились.

– Привет ему передай.

– Обязательно.

Литовченко обернулся к стойке бара, потом опять взглянул в глаза Виноградову.

– Я позвоню тебе во вторник, вечером. Домой. И мне нужен будет окончательный ответ!

– Сумма обсуждается?

– Нет, Володя. Мы не на рынке. Насчет того, куда и как платить – я сообщу им позже, через тебя.

– Хорошо, договорились.

– Ладно, ты иди тогда. А я останусь, чтобы нам вместе не отсвечивать…

– Поучаствовать надо? – Виноградов показал глазами на свой карман, в котором прятался бумажник.

– Прекрати… – Литовченко протянул на прощание руку. – Пока, до встречи!

Виноградов пожал его сухую, горячую ладонь:

– Надеюсь, увидимся.

– Я тоже очень на это надеюсь…

* * *

Драка началась неожиданно, как-то сама собой.

Что называется – на ровном месте.

Первым получил по уху здоровяк с сигаретой. Его сосед, кинувшийся было разнимать дерущихся, напоролся на удар пивной кружкой, обиженно всхлипнул – и стек по стене, исчезая из поля зрения.

Народ возмутился!

Парень с татуировкой на выбритом черепе, поднимаясь, задел ногой шнур электропитания, и на пол с нарастающим звоном посыпалась посуда с крайнего столика. Через секунду в прокуренном пабе не было ни одной статической фигуры: мелькание стульев, ног, каких-то иных, невесть откуда появившихся и вовсе не предназначенных для боевого применения предметов заполнило помещение…

Несколько случайных посетителей, попытавшихся от греха подальше выбраться к выходу, безнадежно увязли на половине пути. Бармен, так и не добежавший до спрятанного в подсобке телефона, вернулся – и теперь самоотверженно пресекал то и дело возникавшие попытки использовать буфетную стойку в качестве арсенала… даже единственная девица, заглянувшая в заведение прямо с панели, вместо того чтобы естественным своим визгом создавать звуковой фон, деловито швыряла пепельницы и тарелки куда ни попадя.

Словом, равнодушных не было.

Щуплое тельце какого-то местного жителя, выходца из Бангладеш, прямо по воздуху миновало пространство над грилем, врезалось в гобелен – и в то же мгновение хлопнул негромкий, но очень отчетливый выстрел. Запах пороха и металлической стружки бесцветной волной раскатился вокруг…

Оружие в руке темноволосого, плохо выбритого парня у стойки очутилось в центре внимания на несколько напряженных мгновений, по истечении которых неукротимый, сплоченный поток разгоряченных потасовкой тел устремился на улицу, вон из замкнутого пространства.

Что такое пистолет, даже бритоголовые представляли себе неплохо…

Ахмед Закатов добрался до места происшествия минут через сорок после полиции.

Приехал он прямо с благотворительного приема, который давала актриса Нэнси Хардгрэйв – не то в пользу голодающих детей Косово, не то в защиту жертв полицейского насилия стран Юго-Восточной Азии.

Закатов даже не пробовал забивать себе голову глупостями подобного рода. Однако присутствовать ему приходилось на всех без исключения светских мероприятиях, проводимых стареющей кинозвездой семидесятых: во-первых, это был лишний повод засветиться в английской прессе, а во-вторых, фонд госпожи Хардгрэйв официально являлся одним из основных спонсоров чеченского «правительства в изгнании», которое обосновалось в Лондоне.

– Здравствуйте, мистер Закатов. Спасибо, что согласились приехать.

– Добрый вечер…

– Еще раз простите за беспокойство.

Следовало признать, что Ахмед Закатов, одетый, по случаю официального приема, в смокинг, при бабочке и лакированных штиблетах, смотрелся на темной и грязноватой улочке рабочего Ист-Энда несколько странно.

– Что все-таки произошло, инспектор?

Сотрудник Скотленд-Ярда, который вышел его встречать, обернулся к приоткрытой двери паба:

– В этом заведении, сэр, обычно собираются выходцы из Бангладеш и сомалийцы – здесь неподалеку большая мечеть и рынок, на котором они торгуют. Время от времени у них случаются стычки с местными хулиганами, и сегодня вечером сюда опять явились местные бритоголовые. Они попытались затеять драку с постоянными посетителями: несколько человек получило небольшие увечья, также была повреждена посуда и мебель…

Сотрудник Скотленд-Ярда сделал несколько шагов, уводя Ахмеда Закатова немного в сторону от освещенного входа: вокруг паба, вдоль улицы, перегораживая не только тротуар, но и проезжую часть, собралась довольно внушительная толпа зевак, и привлекать к себе лишнее внимание не следовало.

– Это был бы, к сожалению, достаточно заурядный случай, если бы одним из посетителей – вполне возможно, исключительно в целях самозащиты, – не было применено огнестрельное оружие.

– Вот как?

– По счастью, выстрел был сделан в воздух. Мы уже обнаружили пулю, и она будет направлена на экспертизу. – Полицейский поправил воротник плаща. – Видите ли, сэр, вполне возможно, что стрельба из пистолета в общественном месте – вполне рядовое событие у вас на родине. Однако для Лондона это все-таки еще не совсем обычно…

– Я вас не понимаю, – нахмурился Закатов.

– Дело в том, что и бармен, и остальные свидетели утверждают: стрелял чеченский парень. Его хорошо запомнили, потому что он бывает в этом пабе не в первый раз – говорят, ваши земляки открыли где-то здесь неподалеку мастерскую по ремонту подержанных автомашин.

– Не знаю. Разберусь… – Ахмед Закатов в задумчивости потеребил густую бороду.

– Именно об этом я и хотел вас попросить, – кивнул сотрудник Скотленд-Ярда.

Связываться с автомобильными ворами-чеченцами, совсем недавно обосновавшимися в Англии, Закатову не хотелось. Впрочем, можно было для начала позвонить одному из близких родственников, который занимал в этом бизнесе не последнее место…

– Это дело можно каким-то образом… не предавать особой огласке?

– Посмотрим, – пожал плечами полицейский. – Подумаем… Перезвоните мне, как обычно.

– Обязательно.

– Телефон помните?

– Да, конечно, он у меня записан.

* * *

Пожалуй, по-настоящему серьезные неприятности у профессора Лукарелли начались после того, как правительство уволило в отставку главу итальянской военной разведки Никколо Поллари. Его сочли причастным к похищению агентами ЦРУ в две тысячи третьем году египетского священнослужителя Осамы Мустафы Хассана, – известного также как Абу Омар, – которого спецслужбы подозревали в терроризме. Муллу Хассана схватили в Милане среди бела дня и переправили сначала на американскую базу Авиано, а затем – в секретную тюрьму на территории Египта, где подвергли допросам и пыткам…

Сам Поллари категорически отвергал все обвинения.

Однако после того как арестованный полицией руководитель первого отдела военной разведки полковник Манчини согласился сотрудничать со следствием, стало ясно, что случай с Абу Омаром был далеко не единственным. Американцы, используя свою агентуру в итальянских спецслужбах, поставили похищение «подозрительных» граждан Евросоюза и вывоз их в тайные тюрьмы ЦРУ едва ли не на поток.

– Да-да, конечно, я слушаю…

– Незадолго до окончания Второй мировой войны нацистская Германия была близка к созданию атомной бомбы. Нам совместно с русскими товарищами удалось собрать достаточно большое досье о так называемом Wunderwaffe[4]: часть секретных архивов и чертежи, которые американцы не успели вывезти в свою оккупационную зону, донесения советской разведки, материалы допросов военнопленных, дневники ученых, данные аэрофотосъемок…

В дорогом Altersheim[5] на окраине города Гамбурга топили прекрасно, поэтому собеседник профессора Лукарелли, совершенно седой, худощавый мужчина с трясущейся головой и пожелтевшей от старости кожей, был одет в тонкий джемпер нарядного ярко-вишневого цвета. Только ноги его были аккуратно прикрыты чем-то теплым и клетчатым, вроде пледа.

– Надо сказать, что в первые годы войны Адольф Гитлер прохладно относился к докладам ученых о разработке атомного оружия. Фюрер тогда не слишком одобрял фундаментальные исследования в этом направлении – теоретическая физика для него была «еврейской» наукой, не пригодной к практическому использованию. К тому же в сорок первом году у него не было особой нужды в чудесах – нацисты добивались успехов на фронте с помощью обычных вооружений. Однако после Сталинграда положение изменилось…

– Вот как? – Сам профессор также давно попросил разрешения снять пиджак. Теперь он сидел напротив старика в одной рубашке, расстегнув по-домашнему ворот и ослабив узел галстука.

– В нацистской Германии существовало несколько групп ученых, работавших над «урановым проектом». Например, Вернер Хайзенберг или Карл Фридрих фон Вайцзеккер, которые были настоящими антифашистами и состояли в подпольной организации. После войны они утверждали, что систематически устраивали различные акты саботажа – например, когда речь заходила о возможной передаче разработок физиков-ядерщиков в промышленное производство, Вернер Хайзенберг прибегал к различного рода отсрочкам и переносам.

– Но ведь не все же ученые были антифашистами?

– Конечно, нет! Разработкой атомного оружия занимались сразу несколько групп, отношение которых к нацистскому режиму было гораздо более лояльным. В частности, группа Вильгельма Онезорге, рейхсминистра почты, а также управление по вооружению сухопутных сил и СС. У господина Онезорге было много денег, и его разработки отличались новаторскими подходами – именно почтовое министерство открыло крупный исследовательский центр в Мирсдорфе под Берлином, который назывался «Ведомство по особым физическим вопросам». Кстати, при нас, во времена ГДР, на его территории также располагался закрытый институт, занимавшийся ядерными исследованиями… – Старик убедился, что Лукарелли делает необходимые пометки в блокноте, и продолжил: – Ученые из Мирсдорфа, а также научный центр Манфреда фон Арденне в берлинском районе Лихтерфельде занимались проблемами расщепления изотопов урана для атомной бомбы совместно. В распоряжении нацистов была урановая руда, которую вывозили из Франции и Бельгии, где находились крупнейшие месторождения того времени, из этой руды производили металл уран. Имелась у них и тяжелая вода из Норвегии в достаточном количестве, а главное – огромный научный потенциал, самые передовые технологии, прекрасно организованное промышленное производство. Недоставало только собственного ядерного реактора для получения оружейного урана – на атомную бомбу его потребовалось бы в общей сложности около пятидесяти килограммов, вот в небольшом городке Бад-Сааров уже под самый конец войны и заработали три небольшие экспериментальные установки.

– Какова была их производительность? – уточнил итальянец.

– Ну, счет полученным изотопам урана, разумеется, шел на граммы! Однако это в любом случае означает, что в распоряжении Гитлера вполне могло быть некоторое количество высокообогащенного урана. Его не хватило бы для создания полноценной атомной бомбы, однако ученые-атомщики нацистской Германии пошли по пути сочетания расщепления ядра с ядерным синтезом, а также использования так называемых рефлекторов, заметно снижающих порог критической массы. По нашим данным, в мае сорок пятого им оставалось всего несколько месяцев до создания «гибридной бомбы» небольшой мощности – то есть тактического ядерного оружия…

Для того чтобы найти старика, много времени не понадобилось – списки офицеров спецслужб ГДР, а также негласных сотрудников органов госбезопасности после объединения Германии были опубликованы в немецких средствах массовой информации и до сих пор имелись в свободном доступе.

Значительно сложнее оказалось уговорить его встретиться.

И почти невозможно – вызвать на откровенность.

– Вряд ли это могло бы переломить ход войны – даже сами нацисты считали бессмысленным использование подобного оружия на Восточном фронте против наступления советской армии. Скорее «гибридную бомбу», радиус действия которой не превышал тогда пятисот метров, планировалось применить для террористических актов в столицах стран антигитлеровской коалиции и на крупных промышленных предприятиях, вроде британских военно-морских верфей или танковых заводов на Урале.

– Но ведь это могло бы стать достаточно эффективным средством давления на переговорах с союзниками, не так ли?

– Да, пожалуй…

Вот уже второй час отставной генерал-майор восточногерманской разведки Эгон Шмидт говорил с посетителем либо о том, что интересовало его самого, либо о том, что легко можно было прочитать на страницах газет и журналов, очень ловко и профессионально уходя от ответов на те вопросы, которые почему-то расценивались им как потенциально опасные.

Юный Эгон, студент математического факультета, был призван на военную службу в конце сорок первого и почти сразу же, вместе со своей артиллерийской батареей, оказался на подступах к советской столице. Долго мерзнуть в окопах ему не пришлось – русские танки начали неожиданно мощное контрнаступление, на второй день которого рядовой Шмидт попал в плен.

В лагере благодаря усилиям сотрудников НКВД и специально обученных военнопленных-коммунистов он, как тогда говорили, прозрел и вполне осознанно встал на путь борьбы с германским нацизмом. После прохождения курса диверсионной подготовки в Горьковской разведшколе Эгон Шмидт несколько раз забрасывался в глубокий немецкий тыл, и за успешное выполнение заданий Центра даже удостоился двух орденов Красной Звезды.

После того, как союзники общими усилиями раздавили фашистскую гадину в ее собственном логове, товарищ Шмидт некоторое время проработал с оккупационными властями, занимаясь розыском скрывшихся от правосудия военных преступников и активных функционеров НСДАП. А затем, когда в этом возникла политическая необходимость, он был направлен на укрепление органов безопасности первого в мире демократического немецкого государства…

К моменту развала советского блока и воссоединения двух Германий Эгон Шмидт был уже, разумеется, персональным пенсионером. Одинокий вдовец, переживший не только жену, но и взрослого сына, он умело и предусмотрительно распорядился своими сбережениями, продал квартиру в Берлине – и получил взамен полное право до конца своих дней наслаждаться покоем, заботой прекрасно обученного персонала и качественным медицинским обслуживанием в доме для престарелых…

– Что же, по-вашему, остановило Гитлера?

Старик помолчал чуть дольше обычного.

– Может быть, прошлый трагический опыт? В годы Первой мировой войны использование немцами Wunderwaffe того времени – боевых отравляющих газов – не принесло желаемого перелома. Оно привело лишь к тому, что противник применил его против нас самих с еще большим ожесточением и в еще больших масштабах.

Профессор Лукарелли сделал очередную пометку в блокноте.

– Русские располагали сведениями о результатах немецких исследований?

– Советской разведке было известно по меньшей мере о двух испытаниях атомных бомб, проведенных в Германии: в горах Тюрингии, под городком Ордруф, и на острове Рюген, в результате которых погибли несколько сотен военнопленных и узников концлагерей. Вообще же в Москве были достаточно хорошо осведомлены об основных этапах работы в этом направлении. На основании полученной информации русские сделали вывод о малой эффективности немецкой атомной бомбы. Впоследствии, после окончательного разгрома нацистов, такой вывод получил подтверждение, однако советские ученые также сделали и все возможное, чтобы собрать исчерпывающую информацию о том, насколько нацисты продвинулись в создании и испытании нового оружия – и насколько эти наработки могут оказаться полезными для советской атомной программы.

– Значит, русские использовали их после войны?

– Я не специалист, к сожалению. И мне об этом ничего не известно.

За время общения со стариком Лукарелли успел убедиться, что заставить его отвечать против воли практически невозможно. Тем не менее он попробовал уточнить еще раз:

– Может быть вы все-таки что-то когда-нибудь слышали о планах использования русскими идеи грязной бомбы, которую разработали немцы?

– Нет, – покачал головой Эгон Шмидт и попросил итальянца: – Передайте, пожалуйста, – это мои таблетки, их нужно принимать по расписанию.

– Да, прошу вас! – Профессор взял со стола круглую металлическую коробочку и положил ее на ладонь старику. – Но ведь после войны отношения между бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции складывались таким образом, что…

– Извините, но я себя не очень хорошо чувствую. Кажется, придется вызывать сиделку…

Спускаясь по лестнице, отделанной искусственным мрамором и покрытой ковровой дорожкой, господин Луиджи Лукарелли достал из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон и перевел его в обычный режим – перед началом серьезного разговора, чтобы не отвлекаться и не отвлекать собеседника, он, как правило, отключал звук.

Три непринятых звонка – и, судя по коду, все три раза звонили из Лондона.

Профессор поморщился: опять этот назойливый русский…

Две недели назад, когда они встречались неподалеку от площади Пикадилли, в суши-баре, где подают приготовленную по-японски сырую рыбу, Лукарелли ведь его достаточно четко предупредил: сначала – деньги, потом – оставшаяся информация.

И так уже сказано слишком много…

Нельзя же быть таким недоверчивым!

Прямо напротив ворот, отделявших Altersheim от остального мира, торговал с лотка вареными немецкими сосисками меланхоличный толстый азиат. Оказавшись на тротуаре, Луиджи Лукарелли помедлил – скорее по привычке, чем руководствуясь чувством опасности.

Сделал вид, что пытается прикурить…

Нет, все в порядке.

Разве что за то время, которое он провел в доме для престарелых, заметно испортилась погода – дождя еще не было, но над вольным ганзейским городом Гамбургом угрожающе нависали косматые полотнища облаков. И ветер… казалось, он дует со всех сторон одновременно – порывистый, злой и по-северному холодный.

– Извините! – Итальянскому профессору пришлось посторониться, пропуская семейную пару с коляской: привычная толчея мегаполиса, самый канун часа пик…

Он аккуратно выбросил в урну сигарету, докуренную едва ли до половины, и вслед за людским потоком зашагал по направлению к переходу.

Спустился под землю…

Здесь пахло сыростью и постоянным ремонтом – впрочем, было достаточно чисто. Освещение, конечно, имелось, но даже после хмурого неба на улице глазам требовалось некоторое время, чтобы перестроиться.

– Простите, это не вы уронили? – Голос прозвучал откуда-то сбоку.

Женский голос с отчетливыми материнскими интонациями.

– Что? – Профессор на мгновение сбился с шага и непроизвольно посмотрел под ноги.

– Стоять на месте!

Даже если бы Лукарелли не понимал по-немецки ни слова, ствол автоматического пистолета, больно воткнувшийся ему в печень, вполне успешно заменил бы переводчика.

– Не дергайся и не делай резких движений.

Неприметно одетый мужчина с пистолетом придвинулся почти вплотную. Еще один, очень похожий на первого одеждой и повадками, подошел откуда-то справа.

– Простите, но…

– Заткнись и спокойно иди за нами.

Это явно было не уличное ограбление. Немецкая полиция тоже сработала бы по-другому…

– Могу ли я поинтересоваться…

– Заткнись!

Поток пешеходов был однообразным и не очень интенсивным, поэтому господин Лукарелли сразу выделил в нем несколько статических фигур: крепыша на лестнице, даму в блестящем плаще и еще один силуэт, поодаль. Возможно, далеко не все они имели отношение к происходящему – однако судьбу искушать не хотелось.

– Хорошо, я подчиняюсь силе.

– Отдай мне портфель, – распорядился тот, что подошел вторым и протянул руку.

– Да, конечно…

Человеку, поторопившемуся убрать пистолет, достался удар локтем в челюсть. И тут же, коротким тычком ладони, профессор достал неприкрытое горло его напарника.

Оказавшийся на пути крепыш попытался загородить собой ведущую наверх лестницу.

– Помогите! Полиция!

Случайные прохожие вели себя по-разному: кто-то дисциплинированно вжался в стены, кто-то, наоборот, замер посреди прохода.

И то и другое было на руку профессору:

– Полиция!

Суматоха в подземном переходе никак не отразилась на жизни улицы. В несколько рядов катили навстречу друг другу вереницы машин, подмигивала реклама и продавец сосисок, по-прежнему, скучал в ожидании покупателей.

За спиной Лукарелли еще кто-то что-то кричал по-немецки, но он уже перемахнул через металлическое ограждение и оказался на проезжей части:

– Помогите!

Скрип тормозов, яростные гудки… Кто-то, кажется, не успел среагировать, и на асфальт посыпались цветные осколки разбитых автомобильных фар. Чудом выскакивая из-под колес, господин Лукарелли все-таки выбрался на противоположную сторону. Обернулся – сзади, почти не отставая, бежали по меньшей мере двое.

– Ох ты, mamma mia… – И здесь, на этой стороне, навстречу итальянцу из подземного перехода выбегали еще два типа спортивного телосложения.

Участок улицы впереди представлял собой оклеенную афишами череду бетонных секций строительного ограждения – подобного рода заборы давно уже стали неотъемлемой частью гамбургского пейзажа. Лукарелли не раздумывая дернул на себя некое подобие калитки…

Запор не поддался.

«Очень глупо».

Это было последнее, что успел подумать итальянец, прежде чем потерял сознание от удара в затылок…

Глава 3

– Открывай глаза, скотина!

Надо признать, что вырубили господина Лукарелли вполне профессионально – ощущения возвращались к профессору не все сразу, не вместе, а по очереди: сначала слух, потом зрение…

С некоторой задержкой вернулась память.

– Без глупостей. Это видишь? – Огромный, пахнущий металлом глушитель пистолета-пулемета бесцеремонно уткнулся профессору Лукарелли в глаз.

Больше всего беспокоила кровь, вытекающая из разбитого носа.

Обе руки чем-то туго перехвачены за спинкой кресла… дышать тоже больно! Лукарелли попробовал на всякий случай застонать, но моментально получил удар рукояткой в висок.

– Заткнись!

– Если вы будете создавать лишний шум, он вас пристрелит. Тем более что телевизор все равно кричит громче.

Человек, которому принадлежал второй голос, говорил по-английски почти без акцента – в отличие от неприятного типа с оружием, которому было поручено привести несчастного Луиджи Лукарелли в чувство. Очевидно, он расположился за спиной у итальянца, скрывая свое лицо, и это внушало профессору определенные надежды: с потенциальными покойниками так не церемонятся…

Выкрашенная спокойной бежевой краской стена, дверь с ключом, торчащим из замочной скважины, слишком яркие лампы, почти не дающие тени… Стеллажи, пол, покрытый керамической плиткой, и толстый резиновый шланг в углу, возле водопроводного крана, наводили на мысль о подвале небогатого загородного коттеджа или о подсобном помещении какой-нибудь мастерской.

Лукарелли покосился на экран – да, эти ребята позаботились даже о выборе программы.

По телевизору, стоящему на пустой полке, демонстрировали какое-то популярное шоу: идиотские шутки ведущего, смех, вопли, сопли и аплодисменты следовали друг за другом почти без перерыва… Регулятор звука был установлен достаточно громко, чтобы вопли и просьбы о помощи могли сойти за очередное выражение радости темпераментной публики, находящейся в студии.

А пистолет с глушителем – и вообще…

– Не оборачиваться!

– Чего вы хотите, господа?

– Откровенности.

Оставалось только сглотнуть слюну – она была с привкусом собственной крови.

– Кто вы такие?

Определить национальную принадлежность неприятного типа с оружием по его внешнему виду было почти невозможно – подобную мерзкую физиономию сейчас вполне можно встретить в любом уголке планеты, от Москвы до Мадрида и от Бейрута до города Вашингтона, округ Колумбия.

Да и ребята, которые среди бела дня выкрали Луиджи Лукарелли, совсем не походили на уличных хулиганов. Такие, как они, скорее нападают на инкассаторские машины, а не на одиноких и небогато одетых путников. С другой стороны, даже бесцеремонные парни из Лэнгли и лихие оперативники израильского МОССАДа обычно стараются сначала купить то, что им нужно, и лишь потом принимаются отнимать силой.

– Давай ты больше не будешь задавать вопросы? – Человек за спиной, очевидно, сделал какой-то жест, и по телу итальянца ударила короткая, но злая волна такой боли, что профессор Лукарелли едва не захлебнулся собственным криком.

– Договорились?

– Договорились… – Спорить в подобной ситуации не имело смысла. – Но вы уверены, что вам нужен именно я?

– Это опять был вопрос, – вздохнул невидимый мучитель. – Повторить?

– Не надо! – непроизвольно выгнулся профессор. – Пожалуйста, я больше не буду…

– Хорошо. Тогда отвечай, только очень быстро и внятно. Где ты был двадцать шестого октября?

Лукарелли задумался ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы вспомнить:

– Кажется, я летал в Лондон. Да, точно!

– Зачем?

– На деловую встречу.

– С кем у тебя там была деловая встреча? Отвечай, быстро!

– С русскими партнерами по бизнесу…

– Я спрашиваю: с кем именно?

Лукарелли, старательно выговаривая не слишком привычное как для итальянского, так и для английского слуха сочетание звуков, произнес фамилию Олигарха.

Судя по всему, эта фамилия была неплохо знакома человеку, стоящему за спиной, – и непродолжительная пауза, последовавшая за ответом, объяснялась тем, что он просто не сразу решил, как следует отреагировать на услышанное.

– И о чем же вы разговаривали?

– К сожалению, наша личная встреча не состоялась.

– Почему?

– Не знаю. Он прислал вместо себя представителя.

– Представителя? – Очевидно, и это не удивило того, кто задавал вопросы.

– Да, тоже русского. Он назвал себя Алекс, но это не полное имя…

Откуда-то из-за плеча появилась мужская рука – и первым делом Лукарелли обратил внимание на грязноватый манжет светло-серой рубашки.

– Кого-нибудь узнаешь?

На фотографии, сделанной с небольшим интервалом при помощи специального телескопического объектива, два человека разговаривали о чем-то на фоне стеклянной витрины торгового центра.

– Ну, что? Не слышу?

Не разумом и логикой, а звериным чутьем профессионального авантюриста Лукарелли понял, что именно этот момент в разговоре является ключевым.

– Что мне будет за правильный ответ?

– А чего ты хочешь? – удивился голос за спиной.

Догадаться было несложно:

– Я не хочу умирать.

– Ну, кто же хочет! – Судя по голосу, человек за спиной снисходительно улыбнулся. – Хотя, в принципе, и умереть можно очень по-разному… понимаешь?

– Понимаю, – кивнул итальянец.

– Тогда не надо торговаться. Итак?

Лукарелли провел языком по разбитой губе.

– Тот, который справа. Со светлыми волосами… это и есть Алекс – Алексей Литовченко, бывший сотрудник русской разведки. Он сейчас получил статус беженца в Великобритании.

– Откуда тебе все это известно?

– В газетах печатались его фотографии…

– Ну? Можешь ведь, когда захочешь! А что по поводу второго?

– Нет. Его я, по-моему, раньше не видел.

Кажется, ответы вполне удовлетворили человека, стоящего за спиной Лукарелли, и он убрал руку с фотографиями:

– Кто тебя послал в Лондон?

– Никто не посылал. Видите ли…

Некоторое время господин Лукарелли потратил на очень подробный и довольно убедительный рассказ о том, какое значительное положение он занимает в итальянской политической элите и каким международным авторитетом пользуется среди экспертов по ядерным вооружениям. Разумеется, вопрос о своем собственном многолетнем негласном сотрудничестве со спецслужбами некоторых государств он при этом деликатно обошел стороной…

Для пущей убедительности ему пришлось то и дело путать итальянские слова с английскими и даже несколько раз запинаться, чтобы сломать безупречную стройность повествования, – тогда невидимый собеседник немедленно и охотно подавал своему подручному команду: применить физическое воздействие…

После чего допрос опять возвращался в деловое русло.

Наконец человеку за спиной это все, видимо, надоело:

– Хорошо. А теперь расскажи, что тебе известно про полоний…

– Про что?

Огромная ладонь вооруженного громилы перекрыла господину Лукарелли воздух – и очередной болевой удар, казалось, вывернул наизнанку каждую клеточку его организма. В этот раз профессору удалось на несколько спасительных секунд потерять ощущение реальности – и первое, что он увидел, придя в себя, был обыкновенный пластиковый шприц, наполненный прозрачной жидкостью.

– Не хотелось, конечно. Но ты сам виноват!

– Что это?

Итальянца даже не стали наказывать за вопрос.

– Это специальное лекарство – от вранья, оно развязывает языки даже самым упрямым.

– Не надо!

– Нет-нет, ничего страшного! Даже больно не будет… Ты просто начнешь смеяться, радоваться, пускать слюни – и, скорее всего, до конца жизни так и останешься счастливым дурачком, если я немного ошибусь с дозировкой.

– Не делайте этого, прошу вас!

– Почему? – удивился человек со шприцем. – Назови хоть одну причину.

– Русский знает меня в лицо.

– Допустим. Ну, и что?

– Без моего участия сделка не состоится!

– Какая сделка?

– Полоний…

Кажется, это и в самом деле было ключевое слово.

– Рассказывай.

– Господа, развяжите мне руки? Пожалуйста…

– Потерпишь. Не так уж и долго осталось.

– Простите… – Лукарелли поежился, как от удара. – На упоминание о проекте «Полоний» я наткнулся еще в начале этого лета, разбирая для парламентской комиссии стенограммы допросов Митрохина, которые мы получили от англичан. Кстати, вы вообще представляете, кто такой был этот Василий Митрохин?

– Русский шпион?

– О, все не так просто! Майор КГБ Советского Союза Василий Митрохин, бывший сотрудник архивного отдела советской разведки, почти двадцать лет копировал совершенно секретные документы и создавал из них свою собственную картотеку. Он от руки переписывал информацию на маленькие кусочки бумаги, а потом выносил из архива домой, спрятав в ботинки, носки или брюки. Представляете? Копии он все это время хранил у себя на даче под полом – в контейнерах для грязного белья и в огромных пакетах из-под молока, которые русские называют бидонами. В девяносто втором, через семь лет после ухода в отставку, он отправился в Ригу и попросил в посольстве США политического убежища. Однако американцы не заинтересовались архивом Митрохина, так как его копии не были оригинальными документами и свободно могли оказаться подделкой.

– Ну и что?

– Сейчас в ЦРУ считают, что это был один из их самых больших промахов…

– Плевать! Дальше?

– Митрохин тут же обратился в находящееся рядом посольство Великобритании, где его сразу приняли как родного и даже присвоили агентурный псевдоним – Грустный. А потом и вообще вывезли в Англию вместе с семьей, взамен на две тысячи страниц совершенно секретной информации… Дело в том, что при растянувшемся на много лет переезде советской разведки на новое место, в поселок Ясенево, майор Митрохин отвечал за сохранность архива. В первую очередь документов, касающихся нелегальной агентуры в странах Запада и так называемых специальных операций КГБ за границей. В его обязанности входило описание почти трехсот тысяч папок и составление на каждую из них индексной карты – после чего запломбированные ящики перевозились, вскрывались и расставлялись на полках под его же наблюдением. С какого-то момента, убедившись в отсутствии слежки и личных досмотров, Митрохин стал делать выписки на мелких клочках бумаги, которые затем сминал и выбрасывал в корзинку для мусора. Перед уходом он эти клочки забирал с собой…

– Все это слишком похоже на сказку, синьор Лукарелли.

– Нет, господа, это очень важно, и вы сейчас поймете, почему! – испуганно дернул плечом итальянец. – Василий Митрохин учел ошибки других перебежчиков и подстраховался. Во-первых, прекрасно понимая, что сведения, которыми он располагает, с течением времени утратили оперативный интерес, он сделал упор на объеме и тщательном документировании информации. Казалось бы, чего стоят рукописные бумажки – не оригиналы, не факсимильные копии? Но хорошо систематизированный архив способен подтвердить или опровергнуть уже имеющиеся данные, полученные из других источников, – особенно если он снабжен шифрами и прочими реквизитами…

Профессор сглотнул слюну и, убедившись, что никто его не перебивает, продолжил:

– Во-вторых, Василий Митрохин после увольнения из разведки успел перепечатать только очень маленькую часть своих записей. Остальная информация сохранилась только в рукописном виде – а все дело в том, что почерк у него был на редкость неразборчив. Я, например, почти уверен, что Митрохин специально не трогал эти материалы, чтобы оставаться чем-то вроде ключа к своему собственному архиву.

– Фальсифицировать досье такого объема чрезвычайно трудно. Но все-таки возможно…

– Во всяком случае, это инструмент, который работает! – позволил себе возразить Лукарелли. – С помощью материалов Митрохина, например, удалось разоблачить легендарную бабушку-шпионку Мелиту Норвуд, почти сорок лет работавшую на Советский Союз по идейным соображениям. Или уговорить на сделку с правосудием лондонского полицейского, который подался в шпионы, чтобы не сесть в тюрьму по обвинению в коррупции. Или поймать бывшего шифровальщика Агентства национальной безопасности США Роберта Липку, которого фэбээровцы в девяносто шестом успешно «расконсервировали», воспользовавшись паролем, который указал им Митрохин. Кстати, вот там у него, в архивных материалах, еще была фантастическая, на первый взгляд, информация, согласно которой на территории США, Западной Европы, Израиля и Японии русскими заложены многочисленные тайники с оружием, взрывчаткой и шпионским реквизитом, часть которых, вероятнее всего, заминирована. Так вот, швейцарская полиция несколько лет назад провела проверку по одному из упоминавшихся Митрохиным адресов – и благополучно извлекла содержимое такого тайника.

– Хватит! Давай ближе к делу. Меня интересует полоний.

– Да, конечно же… – спохватился профессор. – Так вот, это название встретилось мне всего один раз – в показаниях Василия Митрохина, которое записывали с его слов еще в девяносто четвертом году офицеры британской контрразведки… Митрохин сообщил, что собственными глазами видел, описывал и регистрировал архивную папку с материалами по специальной операции внешней разведки на территории Великобритании. Этому проекту было присвоено кодовое наименование «Полоний», и суть его заключалась в том, чтобы через третьи страны доставить на английскую территорию взрывное устройство обычного типа, а также контейнеры с радиоактивными веществами. В дальнейшем это устройство планировалось собрать где-нибудь в центре Лондона, в специально оборудованном помещении, неподалеку от парламента или правительственных учреждений. В случае начала третьей мировой войны советский агент должен был привести эту радиационную бомбу в действие, чтобы заразить максимальное количество народа, посеять среди мирного населения панику и на какое-то время парализовать управление страной…

Или все, что сообщил сейчас профессор Лукарелли, уже было известно похитителям – или его рассказ просто-напросто приняли за очередную, не слишком правдоподобную версию. Во всяком случае, следующий вопрос прозвучал вполне по-деловому:

– Почему англичане не стали дальше отрабатывать эту информацию?

– У них не было оснований не доверять Василию Митрохину, который утверждал, что проект «Полоний» так и не был осуществлен советской разведкой – от него отказались в первую очередь из-за технических и организационных сложностей. Во-вторых, высшее советское партийное руководство вынуждено было учитывать вероятность утечки информации, которая сама по себе вполне могла спровоцировать глобальный вооруженный конфликт. Ну а потом, через некоторое время, у русских появились атомные подводные лодки и межконтинентальные баллистические ракеты, так что проблема с доставкой до цели ядерного заряда решилась сама собой… – От продолжительного рассказа губа Лукарелли опять стала кровоточить, и ему пришлось провести по ней кончиком языка.

– По словам Василия Митрохина, все материалы, связанные с неудавшейся подготовкой проекта «Полоний», списали в архив, и отправили на вечное хранение. Поэтому в дальнейшем этот вопрос при допросах Митрохина и при анализе его архива не поднимался – англичанам и без того хватало информации, которую следовало отработать как можно быстрее.

– Однако у тебя по этому поводу оказалось свое собственное мнение, верно?

– Да, верно, – кивнул профессор. – Перечитывая как-то раз стенограмму допроса Митрохина, я подумал: а вдруг они все ошибаются? А что, если допустить, будто проект «Полоний» все-таки был реализован русскими – и сейчас где-то там, в двух шагах от Букингемского дворца или от Даунинг-стрит, до сих пор дожидается своего часа смертоносная радиационная бомба? Знаете, Василий Митрохин был очень неглупым и предусмотрительным человеком, он вполне мог не то чтобы утаить, но, во всяком случае, придержать до поры до времени некоторую частичку информации…

– Был? – уточнил слово, произнесенное итальянцем, голос из-за спины.

– Да. Василий Митрохин умер в Лондоне больше двух лет назад…

– Отчего?

– От старости, я полагаю. Ему ведь шел уже девятый десяток…

– Продолжай.

– Тогда я задумался, кому бы все это могло быть по-настоящему интересно…

– Журналисты?

– Нет. Случается, ребята из газет или с телевидения готовы платить за сенсации, но в последнее время их значительно больше интересуют половые извращения членов правительства и фотографии с голыми кинозвездами, чем политические скандалы. Мне нужны были серьезные, большие деньги – и в конце концов я нашел того, кто готов был заплатить за возможность при случае вытащить старый скелет из чужого шкафа.

Итальянец опять произнес вслух фамилию Олигарха:

– Да, это был бы идеальный покупатель. Тем более что, на мой взгляд, ему не так важно, существует ли «русская бомба» на самом деле – он ведь не столько бизнесмен, сколько политик, а политику важен в первую очередь общественный резонанс. А, как известно, ценность любого политического скандала заключается лишь в его своевременности. Все остальное – вторично…

– Сколько ты запросил?

– Немного. Всего десять миллионов американских долларов. Это, знаете ли, вполне разумная цена для богатого человека, который и так за свой счет содержит практически всю оппозицию нынешнему режиму в России.

– А о самих англичанах тебе не пришло в голову подумать? Возможно, они заплатили бы еще больше?

– Подумал, конечно. И пришел к выводу, что это вряд ли: у британской контрразведки была возможность достаточно оперативно проверить мои источники информации, а также подлинные записи Митрохина, которые до сих пор находятся у них в распоряжении.

– А Москва? Как насчет ФСБ?

– Ну, уж они-то тем более сразу бы догадались, что мое предложение – блеф…

Некоторое время перерыв в допросе заполнялся только телевизором, исторгающим из себя идиотские шутки, смех, аплодисменты и громкую музыку.

– Значит, на самом деле проект «Полоний» так и не был реализован?

– К сожалению…

– И не существует никакого устройства с взрывчаткой и с ядерными изотопами?

– Я попытался проверить слова Митрохина, однако точно выяснить ничего не удалось: свидетели тех событий либо давным-давно уже умерли, либо действительно ничего не помнят, либо просто не хотят вспоминать…

– Тогда что же ты в конце концов скажешь своему русскому другу Алексу?

– Посмотрим…

На этот раз голос профессора Лукарелли прозвучал не слишком уверенно. Чувствовалось по всему, что с ответом на этот вопрос он и сам еще не определился:

– Вообще-то, я пообещал, что остальные сведения о советском агенте Полоний и о точном месте нахождения тайника будут переданы ему только после оплаты.

– И как бы ты потом выкручивался, ловкач?

– Не знаю, – поморщился итальянец. – Сначала надо было получить свои десять миллионов. А потом я бы, наверное, что-нибудь придумал.

– Значит, ты хотел просто-напросто обмануть этих русских?

– Мне не очень нравится это слово, но если вы настаиваете…

Человек за спиной помолчал – очевидно, обдумывая ситуацию:

– Японцы говорят: и обезьяна срывается с дерева, – сказал он вдруг и поинтересовался: – Умирать не хочешь?

– Не хочу, – помотал головой Лукарелли.

– А придется…

– Поверьте, синьор, я могу быть вам очень полезен.

– Кому это – нам? – насторожился невидимый собеседник.

– Да какая мне разница!

Еще какое-то время прошло в молчании.

– Когда и как ты должен связаться с этим русским?

Телевизионное шоу закончилось, и теперь под тихую, грустную музыку компьютерная графика показывала погоду на планете. В немецком городе Гамбурге, например, на завтра обещали переменную облачность без осадков и температуру двенадцать – четырнадцать градусов. По Цельсию, разумеется…

– Он всегда сам мне звонит.

– На мобильный телефон?

– Да, я ему оставил свой номер…

– Этот? – Сзади, из-за плеча Лукарелли, опять появилась все та же мужская рука.

– Да, – узнал итальянец собственную «Моторолу».

– Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

– В прошлую пятницу, вечером.

– О чем?

– Алекс сообщил, что человек, интересы которого он представляет, готов заплатить. Однако, по словам Алекса, десять миллионов – это все-таки не маленькие деньги, и ему необходимы какие-то доказательства того, что выставленный на продажу товар действительно есть в наличии…

– Товар?

– Да, именно так он и выразился, этот русский… – подтвердил господин Лукарелли. – Я сказал, что готов выслушать и обсудить любые предложения. Я попросил дать мне время, чтобы подумать.

– Резонно, – согласился голос за спиной.

– Но теперь он звонит мне из Лондона каждый день, иногда по несколько раз.

– И что же ты ему отвечаешь?

– А что я, по-вашему, могу ответить? – пожал плечами Лукарелли. – Я просто не беру трубку…

Телевизор неожиданно замолчал: видимо, и здесь не по всем каналам вещают круглые сутки.

Вот и все, подумал Лукарелли. Если этот гад сейчас засунет мне в пасть какую-нибудь тряпку и переключит телевизор на работающую программу – значит, не договорились. Разговор окончен, и можно вспоминать отходные молитвы… Профессор отчетливо представил себе, как пуля почти без звука ввинчивается в оцепеневший от ужаса мозг.

Может, стоило бы заорать прямо сейчас, не дожидаясь развязки?

Однако обошлось:

– Наверное, я потом буду жалеть об этом, но…

Одним болезненным рывком человек, задававший вопросы, сорвал с запястий профессора, туго скрученных у него за спиной, хромированную цепочку: такие цепочки когда-то использовались в Народной полиции ГДР вместо наручников.

Надежно, компактно и очень практично…

– Спасибо!

Громила с пистолетом-пулеметом предусмотрительно сделал полшага назад – теперь он находился на расстоянии, которое позволяло перечеркнуть короткой очередью любое резкое движение сидящего на стуле пленника.

– Спасибо, господа… – Первым делом итальянец принялся растирать кисти рук, восстанавливая кровообращение. Потом дотронулся до подсыхающей корки под носом. – О, Мадонна!

По-прежнему не оборачиваясь и стараясь не причинять себе лишней боли, Лукарелли занялся ревизией собственного организма – видимых повреждений не обнаружилось, но общее состояние было омерзительным. Ныли и подрагивали мышцы, мутило, до носа не дотронуться…

– Следов никаких уже завтра не будет, – успокоил его голос из-за спины. – А пока ты все равно останешься здесь, у нас, под присмотром. На какое-то время.

– Я понимаю.

– Вот и прекрасно.

– Я рассказывал чистую правду!

– Надеюсь, милейший господин Лукарелли. Вы, кстати, ничего не хотите добавить к своей печальной истории? Потому что, если вы не были со мной искренним до конца или что-то по неосторожности упустили… ну, тогда вам не позавидуешь, честное слово.

– Я рассказал все. Я ничего не утаил, и я могу в дальнейшем…

– Ну вот и хорошо. Тогда будем прощаться?

На этот раз никаких указаний вооруженному громиле не последовало – тот, кто задавал вопросы, прекрасно справился сам. От удара под основание черепа голова итальянца мотнулась из стороны в сторону, тело обмякло – и неторопливо сползло через поручень. Подождав, пока седоватый затылок профессора коснется кафельного покрытия на полу, человек за креслом встал и деловито, будто выполняя привычную, давно уже неинтересную процедуру, ударил лежащего ногой в пах.

И еще пару раз – но теперь уже целясь по печени и по почкам.

Наверное, после такой обработки господин Лукарелли запросто сможет претендовать на оформление инвалидности в профессиональном союзе международных аферистов…

Впрочем, в данный момент он все еще был без сознания и на грубость не отреагировал.

* * *

Единственный по-настоящему надежный способ защитить свои телефонные переговоры от прослушивания – это вообще никогда не пользоваться телефоном. Поэтому Владимир Александрович, когда настало время, назначенное для выхода на связь, просто достал из кармана мобильник, набрал код России, потом еще три цифры, обозначающие оператора сотовой связи, и семизначный номер абонента.

– Алле?

– Слушаю вас… – отозвался приятный девичий голос. Такой голос вполне может быть и у дрессированной секретарши в современном офисе, и у школьницы-переростка, только что вышедшей из ванной коммунальной квартиры.

– Будьте добры Максима Ивановича Исаева.

– Кто его спрашивает?

– Это адвокат Виноградов… Максим Иванович просил сообщить, где и когда будет слушаться дело о взыскании алементов.

– Да, спасибо, я записываю?

– Шестнадцатое декабря, четырнадцать часов тридцать минут. Восемнадцатый зал, третий этаж. На всякий случай пометьте себе номер дела: два дробь четыреста тридцать четыре тире ноль шесть…

Очень правдоподобная фраза, лишенная какого-либо скрытого смысла – если не знать, что содержит она контрольное слово и личный шифр Владимира Александровича.

Далекая собеседница сверилась с чем-то. И после небольшой заминки сообщила:

– Максима Ивановича, к сожалению, нет в городе. Что-то еще передать?

– Нет, девушка. Нет, все остальное – при встрече. Так что передайте, пожалуйста, Максиму Ивановичу, чтобы он не волновался по поводу мирового соглашения.

– Обязательно передам. Всего доброго!

– До свидания.

Владимир Виноградов нажал на кнопку отбоя и спрятал мобильный телефонный аппарат в карман.

Все. Как говорится: сделал дело – гуляй смело!

Тем более что, кажется, они с Лондоном уже начали понемногу привыкать друг к другу…

Первую половину дня, до обеда, он катался по историческому центру города на двухэтажном экскурсионном автобусе. Очень удобно, называется «Сити-тур»: заплатил двадцать фунтов, и хоть круглые сутки можешь любоваться на проплывающие за окном достопримечательности английской столицы. Да еще и в сопровождении русского аудиогида…

Выходить и садиться обратно разрешается на любой остановке сколько угодно раз – движение организовано по замкнутому маршруту, так что теоретически вполне возможно, выпив кружечку пива и перекусив, занять свое же собственное место в автобусе, покинутом какое-то время назад.

Ага, вот она, знаменитая Бейкер-стрит…

Виноградов был искренне убежден в том, что побывать в Лондоне и не посетить Музей Шерлока Холмса – кощунство. Это все равно что в Одессе не прогуляться по Дерибасовской улице – или, скажем, начисто проигнорировать Московский Кремль.

Хотя, честно говоря, все здесь выглядело как недорогая и не слишком искусная декорация к любительской театральной постановке про доктора Ватсона и его гениального компаньона – начиная от станции лондонской подземки «Бейкер-стрит», украшенной памятником Шерлоку Холмсу, а заканчивая самим домом-музеем.

Прежде всего, как известно, дома номер 221б, прославленного на весь мир сэром Артуром Конан Дойлем, в действительности не существует. За пристанище самого знаменитого в литературной истории сыщика выдает себя дом номер двести тридцать девять – и в самом этом факте уже есть вполне недвусмысленное указание на литературную мистификацию. До тысяча девятьсот тридцать четвертого года здание принадлежало частному пансиону и только затем было выкуплено Международным обществом имени Шерлока Холмса.

И лишь совсем недавно, 27 марта 1990 года, в доме по Бейкер-стрит был открыт музей…

Молодой человек у входа, одетый в форму лондонского полисмена начала прошлого века, смотрелся здесь вполне уместно. Был он приветлив, любезен, охотно фотографировался с посетителями и отвечал на вопросы – и к вечеру, очевидно, до чертиков от всего этого уставал.

Однако следовало признать, что внутри здания все оборудовали на славу – всего за несколько фунтов любой посетитель получал здесь возможность окунуться в атмосферу самодовольной и сытой викторианской Англии. Дом, в котором разместился музей, построили без малого двести лет назад, и обстановка в нем была воссоздана нынешними хозяевами таким образом, что даже у Виноградова время от времени возникало отчетливое ощущение присутствия за дверями кого-нибудь из литературных персонажей.

Подразумевается, что знаменитый частный детектив и его помощник проживали в этом доме с тысяча восемьсот восемьдесят первого, и здесь же приветствовали наступление нового века. Они занимали квартиру на втором этаже пансиона, которым распоряжалась тогда миссис Хадсон, оставшаяся в истории лишь благодаря своим прославленным постояльцам. Кабинет мистера Шерлока Холмса и доктора Ватсона находится на первом этаже здания – именно в нем эта славная парочка проработала почти четверть столетия. За кабинетом, в задней комнате, расположена спальня великого сыщика, а вот комната отдыха Ватсона находится на третьем этаже, и ее окна выходят на проходной двор за домом.

Влажный зонтик в прихожей, раскрытая книга, фотографии на стене и газеты, забытые возле камина… Можно даже почитать письма, которые больше века подряд приходят на имя великого литературного персонажа.

Уже покидая музей, Виноградов успел заглянуть в расположенный прямо здесь небольшой ресторанчик, который конечно же и не мог называться иначе, как «Миссис Хадсон». Есть не хотелось, однако официантка, одетая в старинное платье с крахмальным передником, пронесла мимо так ароматно пахнувшее блюдо с поджаренной камбалой, что Владимир Александрович сразу же стал сокрушаться о том, что успел пообедать…

В специализированном магазинчике он неторопливо и с удовольствием порылся в сувенирах.

Купил себе пластиковые игральные карты и, в качестве универсального подарка друзьям и знакомым, набор шариковых ручек с каноническим профилем Шерлока Холмса и с не менее канонической надписью по-английски:

«Элементарно, Ватсон…»

У Владимира Александровича дома, в Питере, имелся один знакомый писатель – автор популярных детективов.

На жизнь себе он зарабатывал совсем другими вещами, очень даже неплохо, и оттого был искренне убежден, что профессиональное занятие литературой ничем не отличается от профессиональной проституции.

– Писательским трудом, как и сексом, следует заниматься только тогда, когда есть настроение и желание. А заставлять себя делать это за деньги, ради куска хлеба с маслом, да еще в качестве основного источника существования…

– Но у писателя, насколько я понимаю, всегда есть право выбора, – пробовал возражать приятелю Виноградов. – Можно, например, отказаться от какой-нибудь темы, верно?

– Ерунда. У проститутки в наше время тоже есть полное право отказаться обслуживать какого-нибудь морального урода, извращенца или садиста, от которого ее с души воротит. Хотя, сам понимаешь, в конечном итоге все это лишь вопрос цены. То, что профессиональный литератор или профессиональная проститутка поначалу откажутся делать за деньги – они обязательно рано или поздно согласятся делать за большие деньги.

– Или – за очень большие деньги?

– Нет. Очень уж больших денег им все равно никто и никогда не предложит – слишком велика конкуренция. А из-за того, что и клиентам дешевых борделей, и читателям-интеллектуалам постоянно хочется чего-то новенького, сутенеры подыскивают себе свеженьких проституток, а издатели – авторов. В общем, на литературном рынке все точно так же, как на панели…

– Oh, sorry… – Зазевавшийся Виноградов вступил на проезжую часть прямо перед носом сразу притормозившего автомобиля. – Блин!

Силуэт пешехода на светофоре вполне однозначно краснел с противоположной стороны Парк-роад. А прямо на Владимира Александровича из-за лобового стекла машины смотрели две пары глаз: мужская и женская.

Полиция.

Для особо тупых гостей города Лондона на серебристом, с оранжевой полосой, автомобиле имелась соответствующая надпись – крупными буквами.

Странно. До этого Виноградов видел на лондонских улицах и площадях только пешие парные патрули – как правило, рослого «бобби» и следующую за ним неотрывно, бок о бок, напарницу в кокетливой форменной шапочке.

Вот так и влипают, на мелочи! Владимир Виноградов надел на лицо виноватую улыбку, шагнул назад и поднес руку с фотоаппаратом к сердцу.

Пронесло…

Укоризненно покачав головой, представитель власти дал газ и поехал дальше: что возьмешь с иностранца, ошалевшего от неповторимых красот английской столицы?

Парк-роад Владимиру Александровичу сразу понравилась – несмотря даже на минарет центральной мечети Лондона, очень похожий на водонапорную башню и нарушающий классическую панораму Риджентс-парка. Да уж, вряд ли принц-регент, девять лет управлявший страной вместо своего повредившегося умом отца и взошедший впоследствии на престол под именем Георга IV, мог предположить, что через полтора века в его заповедных охотничьих угодьях станет призывать правоверных к утренней молитве мулла…

Виноградов, уже успевший немного устать от ходьбы, в поисках тихого уголка свернул направо.

Это было очень правильное решение: буквально через пару минут он вышел к берегу самого настоящего озера – с многочисленными утками, чайками, цаплями и лебедями.

Главное, здесь оказалось достаточное количество свободных скамеек…

С точки зрения Владимира Александровича, толстые белые лебеди выглядели слишком высокомерно и неприступно – словно парусные купеческие корабли той эпохи, когда Британия еще безраздельно властвовала над морями. А вот утки вели себя намного скромнее и демократичнее – как, в сущности, и подобает любой водоплавающей пернатой дичи…

Что же касается чаек и голубей, то их Виноградов вообще терпеть не мог – из-за постоянной склонности орать по поводу и без повода, а также из-за привычки отчаянно гадить на все что попало.

– Ну, чего тебе? Нет у меня ничего…

Разочарованный селезень еще немного потоптался перед скамейкой, которую облюбовал Виноградов, пару раз тряхнул клювом и крыльями, развернулся – и соскользнул обратно в воду.

– В другой раз, наверное!

Владимир Александрович сперва пожалел, что не прихватил с собой какую-нибудь булочку, но потом вспомнил собственный, не слишком радостный опыт кормления птиц на шведском острове Готланд всего несколько лет назад.

Дело в том, что, прогуливаясь как-то после завтрака вдоль каменистого побережья этого острова, он решил побаловать хлебными крошками обитающих здесь, в заповедном и тихом краю, лебедей.

Лебедям это очень понравилось. Виноградову тоже было чертовски приятно ощущать себя распределителем манны небесной…

Но увы – гармония человека с природой продолжалась лишь до тех пор, пока Владимир Александрович не опустошил содержимое своих карманов. Обступившие его со всех сторон лебеди совершенно не хотели ничего понимать – тем более по-русски! Поначалу они только требовательно скрипели противными голосами. Затем от увещеваний и протестов перешли к активным действиям: сначала кто-то один весьма чувствительно ущипнул Виноградова за икру, потом его примеру последовали второй, третий, четвертый…

В общем, когда Владимиру все-таки удалось в буквальном смысле протолкнуться через сплошной заслон этих наглых, жадных и неблагодарных пернатых тварей, он был вынужден прямиком бежать за медицинской помощью – и в дальнейшем старался по возможности не иметь дело с теми, у кого желудок несопоставимо больше или активнее мозга.

Да уж, Готланд – загадочный каменный остров посередине Балтийского моря…

По правде говоря, Виноградов оказался там не просто так, а по делу: надо было забрать у одного шведа, тайно и бескорыстно сочувствующего международному экологическому движению, кое-какие видеоматериалы, так и не вошедшие в официальные отчеты многочисленных комиссий, изучавших обстоятельства вывоза с территории Прибалтийских республик советской и российской военной техники.

Как известно, в ночь на двадцать восьмое сентября тысяча девятьсот девяносто четвертого года в Балтийском море, на пути из Таллина в Стокгольм, затонул паром «Эстония». В катастрофе погибли почти девятьсот человек, спаслись всего сто тридцать семь…

По официальной версии, причиной гибели судна стали его конструктивные недостатки, сказавшиеся во время сильного шторма. Однако в эту версию мало кто верил – значительно чаще высказывались предположения, что паром мог пойти на дно из-за взрыва на борту или вследствие столкновения с подводной лодкой.

Более того, чтобы окончательно установить причину гибели, неоднократно предлагалось поднять остатки судна – однако эстонские и шведские власти отчего-то сделали все возможное, чтобы этого так и не произошло. Было даже подписано специальное международное соглашение, к которому вынудили присоединиться и Россию…

Материалы, которые контакт Виноградова согласился практически даром передать русским «экологам», представляли собой прежде всего запись подводной видеосъемки. Видеосъемки, выполненной специальным подразделением военно-морского флота совместно со сверхсекретным подразделением шведской военной разведки KSI еще в девяносто пятом году – на месте, где затонул паром «Эстония». Целью водолазов было зафиксировать на пленку повреждения на корпусе – прежде всего ниже ватерлинии, – а также взять пробы металла с обшивки парома.

Так же, как и все видеоматериалы, результаты лабораторных исследований полученных образцов были сразу же засекречены – очевидно, из-за того, что, по однозначному заключению и германских, и американских научно-исследовательских институтов, на борту «Эстонии» произошел взрыв. И не просто взрыв, о чем свидетельствовало повышенное содержание радиоактивных изотопов урана…

Все это полностью подтверждало версию непосредственных руководителей Владимира Виноградова о том, что американцы и шведы через Эстонию на грузопассажирских паромах вывозили оружие и военную технику бывшего СССР, либо хранившуюся на расформированных советских базах в Прибалтике, либо нелегально закупленную прямо со складов российской армии.

Контрабандный канал, организованный спецслужбами стран НАТО и скандинавами, успешно функционировал в течение нескольких лет, в нем были задействованы таможенники, полицейские, военные моряки…

Официальным прикрытием этой деятельности служила фирма «Эрикссон ACCESS» специалисты которой в те годы активно монтировали оборудование для сотовой связи в Ленинградской области, а вот непосредственную координацию действий спецслужб осуществлял тогдашний шеф шведской военной разведки MUST генерал-майор Эрик Розандер. Как оказалось, в первую очередь шведов интересовали радары, электронные системы ПВО и… любые компоненты, необходимые для изготовления атомного оружия, – от тяжелой воды до обогащенного «боевого» урана.

Невозможно было даже представить, насколько масштабной была перевозка военной техники и оборудования на пароме. Тогда, на Готланде, Владимиру Виноградову удалось получить лишь электронную копию совершенно секретного меморандума о сотрудничестве между эстонской и шведской службами безопасности. В частности, этот документ регламентировал транспортировку неких «особо важных военно-технических грузов» по так называемому балтийскому морскому коридору…

Через некоторое время секретные материалы, полученные Виноградовым от «экологического» шведа, послужили основанием для массированной кампании в либеральной западной прессе и даже привели к созданию эстонской парламентской комиссии по расследованию подлинных обстоятельств гибели сотен людей на пароме…

К сожалению, этой комиссии так и не удалось найти ни единого подтверждения тому, что кто-либо из действующих или бывших государственных служащих Эстонии, а также других лиц знал о перевозках военной техники или принимал в этом какое-либо участие. Также не было обнаружено никаких документов, относящихся к тайным перевозкам через Эстонию вооружений, военной электроники и радиоактивных материалов… Комиссия парламента, после долгих раздумий и препирательств, пришла к выводу, что шведские спецслужбы самостоятельно проводили операции по транспортировке военной техники с территории Эстонии, не выполняя при этом требования по проведению таможенных процедур.

Тем не менее никаких дипломатических или политических осложнений в трогательных отношениях между двумя независимыми, суверенными государствами такие скандальные разоблачения не повлекли – Эстония лишь с благодарностью принимала и принимает от северного соседа в качестве платы за послушание миллионы евро через совет Банка Швеции или в виде различного рода поощрительных премий.

Разве что, несколько попортилась международная репутация тогдашнего президента: все-таки обвинение в причастности к незаконным перевозкам военного оборудования – не самая лучшая реклама для любого политика. Для него, как для человека, непосредственно форсировавшего вывод российских баз из Эстонии и неоднократно выступавшего с резкими антироссийскими и антисоветскими заявлениями, подобные обвинения оказались особенно чувствительными и в конечном итоге привели к поражению на следующих выборах…

Прежде чем встать со скамейки у озера и направиться в свой отель, Владимир Александрович сделал несколько фотографий – и для души, и для конспирации.

– До свидания, пернатые… не скучайте!

Кажется, сейчас он понял, что объединяет две такие непохожие нации – русских и англичан.

Ностальгия. Точнее – некий особый ее вид: ностальгия по утраченным национальным окраинам.

И у тех и у других когда-то было ощущение принадлежности к Великой Империи.

Это нашим детям и детям наших детей, подрастающему поколению, будет потом все равно: что Финляндия – что Армения, что Эстония – что Гондурас…

Одно слово: заграница. Но для нас, сорокапятилетних, основную часть жизни гордившихся европейским уютом Риги не меньше, чем золотыми куполами Суздаля или рыбным богатством Камчатки?

Очевидно, почти то же самое пережили полвека назад англичане.

Только в советских учебниках это называлось: кризис и распад колониальной системы.

* * *

Добираться от дома Литовченко было не далеко и не близко – в самый раз…

В принципе, когда есть даже самая примитивная карта города, найти нужный адрес – не проблема. Тем более если знаешь до какой станции метрополитена надо ехать.

Причем за несколько лет проживания в английской столице Алексей так и не понял, кто и зачем здесь вообще пользуется такси: дорого, медленно, неудобно…

Значительно проще ездить по Лондону на метро, которое принято называть трубой. Город буквально изрыт подземными ходами, и расстояние между станциями зачастую измеряется буквально сотнями метров.

Лондонское метро, пожалуй, устроено даже более демократично, чем традиционные английские пабы. Все-таки в пивной значительно реже встретишь бродяг, бизнесменов или правительственных чиновников, сидящих плечом к плечу…

Главное, не оказаться на какой-нибудь из пересадочных станций метро в часы пик – намнут бока не хуже, чем в Москве или, скажем, в Питере. Также не следует уступать места представительницам слабого пола, включая старух и беременных женщин – запросто могут причислить к половым шовинистам.

– Дорогая, я пошел!

– Да, всего хорошего… скоро будешь?

– Не знаю. Пока! – Алексей поцеловал жену в щеку и спустился по ступеням крыльца.

Благодаря Олигарху семья Литовченко уже несколько лет арендовала двухэтажную квартиру в недорогом, но приличном районе Лондона – со своим собственным, отдельным входом и с крохотным палисадником по обе стороны от крыльца.

– Привет! – попрощался Алексей и с садовым гномом, доставшимся ему от прежних хозяев.

Гном был толстый, самодовольный и держал в руках маленькую кирку так, будто намеревался тяпнуть ею по ноге первого же попавшегося прохожего – но, кажется, он и в самом деле приносил удачу…

По тихой, почти безлюдной улочке, застроенной с обеих сторон непрерывной шеренгой почти одинаковых домиков, Литовченко вышел к автобусной остановке – и уже через десять минут дотронулся проездной магнитной карточкой до желтого круга на входном турникете метро.

Еще через двадцать шесть минут сорок восемь секунд он приехал на нужную станцию.

Профессор Лукарелли, оказывается, неплохо знал Лондон – или, по меньшей мере, основательно подготовился: частный хостел «Паддингтон Инн» находился вроде бы не так далеко от центра города, но и несколько в стороне от тех улиц и улочек, на которых Литовченко мог случайно встретить людей своего круга…

Молодежное заведение «Паддингтон Инн», как понял Литовченко, покопавшись с утра в Интернете, не входил в официальную сеть Hostelling International. Это значило, что никто не потребует от проживающего членскую карточку Международной студенческой ассоциации и не станет при поселении задавать дурацкие вопросы по поводу возраста. Обычно стандарты подобного заведения примерно соответствуют уровню очень дешевого общежития, но Алексей вовсе не собирался задерживаться в его стенах дольше, чем это будет необходимо.

Из дома Литовченко вышел заблаговременно – техника шпионской безопасности предписывает обязательно изучить обстановку, принюхаться и при малейших сомнениях, плюнув на все, уносить ноги.

Впрочем, конспиративные соображения в данном случае сыграли далеко не главную роль. Просто оставаться у себя дома и ждать было уже невмоготу.

Часы на башне какого-то здания показывали, что еще слишком рано.

Алексей Литовченко очередной раз на всякий случай сверился с адресом, полученным по электронной почте, свернул листок и сунул его в карман – даже жалко, что маршрут оказался так прост и недолог! С уверенным видом местного жителя он зашагал по направлению к ближайшему ориентиру, башне Треллик – многоэтажному зданию, которое лондонцы почему-то относят к достопримечательностям района Ноттинг-Хилл…

Немного не дойдя до Кенсингтонских садов, Алексей не заметил нужного поворота, сделал лишний крюк по кварталу, занервничал – однако в конце концов добрался до нужного адреса.

Странно! В поле зрения не было ничего, даже отдаленно напоминающего гостиницу… Может, следовало спросить у кого-нибудь из местных жителей? Как назло, неприметная, грязноватая улочка без особых достопримечательностей у прохожих популярностью не пользовалась.

Нет, вроде все соответствует… Слава богу! Среди множества латунных и пластиковых табличек на входной двери Литовченко наконец разглядел нужную: «Хостел Паддингтон Инн, 3-й этаж».

Алексей нажал на кнопку звонка.

Некоторое время его, очевидно, разглядывали через укрытый среди каменных завитушек объектив видеофона, потом кто-то что-то прохрипел в переговорное устройство. Литовченко, не очень представляя, что следует отвечать в подобных случаях, просто произнес вслух название, выгравированное на металлическом прямоугольнике.

Дверь зажужжала и тихо щелкнула дистанционным замком…

Лифт, естественно, не работал. Но хотя бы имелся в наличии – а ведь для большинства разбросанных по миру заведений того же класса его посчитали бы неприличным излишеством.

Как известно, хостелы здорово отличаются от своих более респектабельных собратьев – отелей… Комфорт в них обычно сведен к минимуму и рассчитан на относительно неприхотливого западного студента – что, впрочем, вполне соответствует санитарно-гигиеническим потребностям россиянина среднего достатка.

Зато, как говорится, цены! Дешевле был только ночлег под открытым небом, да и то не всегда…

– Добрый день!

– Хэлло… – Мордатый привратник с дымящейся сигаретой в углу рта равнодушно проследил за поднимающимся по лестнице посетителем – и снова углубился в изучение затрепанного журнальчика для мужчин.

…Больше всего это походило на сданный в аренду коммерческим фирмам дом из «нежилого фонда» где-нибудь в центре Санкт-Петербурга: несколько разномастных дверей на каждой лестничной площадке, повсюду таблички и указатели, повторяющие те, что красовались внизу, у входа. Какие-то агентства, бюро, представительства каких-то никому не известных корпораций и фирм… Пару раз в названиях встретилось слово «хостел».

Ага! Нужный этаж. Вот и то, что надо.

Процедура повторилась: кнопка звонка, объектив, голос из динамика…

– Ли-тов-чен-ко! – как было условлено, назвал себя Алексей.

Массивная, под старину, дверь открылась.

Пропускной режим у них тут как в Центральном банке… Хорошо, хоть не обыскивают – впрочем, нет никакой гарантии, что рентген уже давно не просветил потенциального жильца насквозь.

– Сэр? – Человек за стойкой, разумеется, улыбался, но все равно больше напоминал отставного тюремного надзирателя, чем работника сферы обслуживания.

– Литовченко, – повторил Алексей, отчего-то понизив голос.

Дверь за спиной с нехорошим скрежетом вернулась на место. Щелкнул замок.

– Спасибо, сэр! – поблагодарил за что-то портье и сверился с записями в листке заказов. – Все в порядке, сэр.

Теперь появилась возможность осмотреться. Довольно уютно: холл с маленьким телевизором, узкая лестница, уходящая куда-то вверх, ковровое покрытие, акварели на стенах.

– Сэр? – Портье, похожий на тюремного надзирателя, уже успел прихватить с доски за спиной один из дюжины ключей и протянул его Литовченко.

– Благодарю вас.

– Прямо и направо. Последняя дверь.

Сначала на пути у Литовченко оказалась небольшая общественная кухонька с полным набором посуды и всевозможной электроники. Потом – нечто вроде бытовки со стиральной машиной и всем необходимым для приведения в порядок гардероба… Конечным пунктом маршрута была неприметная дверца в полутемном углу извилистого коридора.

Литовченко толкнул ее – не заперто. Что-то вроде пожарного выхода на целую систему лесенок и разделяющихся переходов… Идеальный способ уйти незамеченным – и не только на случай внезапного возгорания дома! Сверившись с цифрой на массивном брелке, Литовченко вернулся по коридору немного назад и нашел нужный номер.

Номер оказался даже лучше, чем мог полагать Алексей. Тесный, конечно, но со всеми удобствами: умывальник, душевая кабинка, унитаз. Чистые полотенца и прочее, без чего не обойтись утомленному путнику – вплоть до куска мыла в одноразовой упаковке.

Из обстановки в крохотной комнатушке имелись: кровать, столик универсального назначения, встроенный в стену шкаф и одинокий стул. Для телевизора места внизу уже не оставалось – однако хозяева умудрились установить его на кронштейне под самым потолком. Так что наслаждаться изображением можно было только в положении лежа… Впрочем, это почти не огорчало: все равно Литовченко не собирался здесь задерживаться.

Открыв по привычке окно, бывший русский контрразведчик высунулся наружу. Да, это, конечно, не «Хилтон», не «Ритц» и не «Метрополитен»… Вид не радовал – глухой и не слишком опрятный дворик-колодец с какими-то вытяжками, трубами и мусорными бачками внизу. Однако имелось и неоспоримое достоинство – на расстоянии вытянутой руки по стене опускался к асфальту с крыши бесконечный ржавый металлический трап.

Литовченко еще раз по привычке проверил замок на входной двери и принял еще кое-какие, не слишком мудреные меры предосторожности.

Потом прямо с ногами залез на кровать.

Без суеты потянулся к столику, взял ключи…

Собственно, сами они никакого интереса не представляли: один от номера; второй, очевидно, годился одновременно и для кухни, и для бытовки. Но толстая металлическая цепочка, сплетенная из нескольких звеньев, соединяла ключи с чем-то вроде очень увесистого брелка грушевидной формы.

Со стороны это, наверное, выглядело уморительно…

Литовченко сначала внимательно осмотрел «грушу» со всех сторон, колупнул пальцем рельефно выделяющиеся цифры, потряс ключами над ухом, потом наоборот – посидел неподвижно, прислушиваясь к происходящему внутри брелка. Казалось, он изо всех сил борется с соблазном попробовать брелок на зуб или по меньшей мере лизнуть.

Наконец, решившись, Алексей надавил обоими большими пальцами на дно «груши» и одновременно повернул сужающуюся часть брелка по часовой стрелке. Конструкция тут же разделилась на две неравные доли – и из нее на одеяло вывалился миниатюрный свинцовый контейнер.

Очевидно, тайником пользовались нечасто, потому что Литовченко еще несколько томительных минут провозился над тем, чтобы соединить в первоначальном виде плохо притертые друг к другу детали брелка. Сказывалась и вполне естественная при данных обстоятельствах нервная торопливость – лежащий рядом матовый цилиндрик постоянно притягивал взгляд, отвлекая от процесса сборки.

Наконец и брелок, и ключи со звоном откатились на свое место – в дальнем углу столика.

– Отлично! – похвалил себя Алексей.

Теперь можно было заняться делом.

Литовченко очень бережно взял с одеяла контейнер – на ощупь матово-серебристый металл показался ему очень теплым, и будто живым.

– Ну-ка, посмотрим…

От небольшого усилия контейнер легко разломился почти пополам.

– Есть контакт!

Кажется, этот чертов авантюрист, итальянский профессор, на этот раз не обманул – на ладони у Алексея Литовченко лежал туго свернутый в трубочку кусок желтоватого пластика с адресом.

«Mr. Gordon Ramsay, 68 Royal Hospital Rd.», – прочитал Алексей по-английски.

Запомнил. Так. Теперь, наверное, следовало выпить шампанского…

Впрочем, через несколько минут Литовченко уже спускался по лестнице, воспользовавшись на прощание гостиничными удобствами – и не столько по их прямому назначению, сколько для того, чтобы отправить в старинную канализацию города Лондона все следы своего пребывания в номере с тайником.

Часть третья

Не подпрыгивай высоко,

иначе из-под тебя могут утащить землю.

Станислав Ежи Лец

Глава 1

Улетать из Лондона надо было на следующий день, рано утром.

Вернувшись в гостиницу, Владимир Александрович первым делом открыл форточку. Потом разделся догола. Потом принял контрастный душ…

И только после этого почувствовал, что очень хочет есть.

Что бы там ни утверждали ученые теоретики, ложиться в постель надо на сытый желудок. На часах было начало девятого по местному времени – не то чтобы рано, но и не слишком поздно.

В самый раз для прощального холостяцкого ужина на английской земле.

И плевать, что голодный волк быстрее бегает! На то они, как говорится, и волки…

Виноградов достал из чемодана свежее белье и неожиданно понял, что в его отсутствие кто-то копался в вещах. И были это вовсе не гостиничные воришки. Во-первых, ничего не пропало, а во-вторых, слишком уж аккуратно все оказалось разложено обратно по местам.

Первым делом Владимир Александрович шагнул к телефонному аппарату и легонько потянул за шнур. Так и есть: вилка вынута из розетки, а на шурупах белеют свежие следы от чего-то острого.

Вот ведь как бывает! Скорее всего, неожиданное возвращение хозяина в номер помешало кому-то привести все обратно в рабочий вид…

Да, но если это не обычная «закладка» для прослушивания?

Если, к примеру, вся эта декорация приготовлена специально для русского идиота, который непременно заметит непорядок и захочет поковыряться чем-нибудь остреньким? Или даже просто-напросто сунет вилку в розетку, а там контакты замкнутся – и привет? Рванет так, что мало не покажется…

Кусочка пластита такого объема вполне хватит если и не убить, то покалечить: ручки, ножки, глазки… Сразу стало как-то зябко. Виноградов поежился, подошел к окну и закрыл форточку.

Потом торопливо оделся, косясь на телефонный провод.

Сволочи!

Или – нет? Может быть, обостренное чувство опасности, выработавшееся у Владимира Виноградова за долгие годы ошибок, неудач и кровавых потерь, давно уже преподается в каких-нибудь полицейских академиях и разведшколах Европы? В качестве какого-нибудь обязательного спецкурса – с математическими таблицами, картинками и тестами лучших психологов…

Было бы обидно – за свой опыт заплачено слишком дорого.

Да пошли они все! Виноградов решительным жестом воткнул телефонную вилку на место.

И ничего плохого, естественно, не произошло…

Ожившая трубка ответила длинным, басовитым гудком. Владимир Александрович вытер тыльной стороной ладони пот со лба, потом обтер о штаны и сами достаточно влажные руки.

– Так и чтоб твою мать… перемать… мать, разэдак!

Пусть слушают, козлы драные, как в извращенной форме поступает с их родными и близкими рассерженный русский человек. Жаль, что только на словах…

Виноградов опять отключил телефон, достал из чемодана перочинный ножик и аккуратно отделил крышку розетки от основания: вот она, малышка! Крохотная, красивая, с приличным радиусом передачи и главное – питается прямо от сети.

Когда-то Владимир Александрович и сам предпочитал такие средства технического контроля, но в период его оперативной работы хорошая электроника стоила слишком дорого…

– Ку-ку, халтурщики! – зачем-то сообщил Виноградов невидимым слушателям.

Затем аккуратно отсоединил подслушивающее устройство и с болью в сердце выбросил его в мусорное ведро. После чего с чувством глубокого удовлетворения восстановил телефонную розетку в первозданном виде.

Снова дало о себе знать чувство голода – на этот раз вместе с абсолютно естественным желанием выпить. Виноградов проверил наличие бумажника, на всякий случай переложил отдельно, во внутренний карман пиджака, российский паспорт и потянулся за ключами…

Из номера он выходил не то чтобы с опаской, но и без малейшей уверенности в собственном персональном светлом будущем. Однако ни полицейских детективов из Скотленд-Ярда, ни громил с пистолетами за дверью не оказалось, и это само по себе было не так уж плохо.

– Добрый вечер, мисс!

– Добрый вечер. Как поживаете?

– Великолепно.

На этот раз улыбка девушки-портье показалась Виноградову не слишком естественной.

– Меня никто не спрашивал?

– Нет, сэр. Никакой информации.

– Если кто-то будет звонить – сообщите, что я скоро вернусь.

– Обязательно, сэр. Всего доброго!

– До свидания.

Нет, не то чтобы он был испуган, обижен или огорчен бесцеремонным вторжением в свою личную жизнь. Виноградов давно уже приучил себя относиться к издержкам шпионской профессии без особых эмоций, но все-таки…

Конечно, он был еще очень далек от того, чтобы испытывать удовольствие от сознания, что кто-то посторонний может сунуть нос в твои вещи. Однако и не слишком печалился по этому поводу – главное, чтобы потом все положили на место и ничего не испортили.

А то, помнится, в Шарм-эль-Шейхе какие-то типы из местной охранки не только переворошили чемодан Виноградова снизу доверху, но еще и умудрились разлить прямо на одежду бутылку выдержанного кубинского рома, которую он купил себе в аэропорту. Любимая электробритва Владимира Александровича после этого случая, кстати, тоже перестала работать…

Расположенный к северу от гостиницы «Континентал», совсем рядом с ней, район Холборн, – или Хобан, как его называют сами лондонцы, – поздним вечером выглядит совсем иначе, чем среди бела дня.

В рабочее время все улочки и дворы здесь заполнены весьма специфической публикой: адвокатами, прокурорами и судьями, некоторые из которых даже не снимают париков и мантий, выходя из зала заседаний, – совсем рядом расположен Верховный королевский суд, где слушаются самые важные гражданские дела. Включая, кстати, проваленные российской прокуратурой дела об экстрадиции Олигарха и Ахмеда Закатова.

Пройти на судебное заседание может практически каждый. Если, конечно, его не смущают неторопливая и внимательная проверка документов, а также личный досмотр, по продолжительности и по тщательности не уступающий тому, что устраивают после одиннадцатого сентября службы безопасности авиакомпаний перед трансатлантическим перелетом.

К тому же только здесь, пожалуй, еще можно встретить настоящие английские инны шестнадцатого века – бывшие университеты-гостиницы для изучающих право студентов, больше всего напоминающие внешним видом казармы и следственные изоляторы. Здесь в свое время помощником адвоката работал сам Чарльз Диккенс, не слишком почтительно обзывавший собратьев по ремеслу «червями в орехах».

Виноградов прочитал в путеводителе, что и теперь в этих иннах по большей части располагаются адвокатские бюро, но пообщаться днем с кем-либо из английских коллег, чтобы проверить эту информацию, ему так и не удалось, а по вечерам романтический средневековый Холборн полностью передается в распоряжение отдыхающей публики…

Владимир Александрович неторопливо шел по мощеной мостовой и при свете стилизованных под старину фонарей разглядывал каменные гербы на стенах. Где-то здесь же, неподалеку, должна быть еще и самая старая в Лондоне церковь Темпль, построенная восемьсот с лишним лет назад рыцарями ордена тамплиеров, – круглая, наподобие Иерусалимского храма Гроба Господня…

Виноградову все здесь нравилось.

Все нравилось – кроме, пожалуй, двух типов, которые увязались за ним от гостиницы.

И еще, пожалуй, кроме вон той темно-синей «тойоты» – она уже несколько раз то и дело попадается на глаза…

У станции метрополитена, на оживленном перекрестке Грейз-Инн-роад и улицы Хай-Холборн, Владимир Александрович нашел автобусную остановку и сделал вид, что разговаривает по мобильному телефону:

– Алло? Алло? Не слышу…

Прозрачный пластиковый павильон автобусной остановки, в отличие от лондонских телефонных будок, вовсе не был обклеен красочными предложениями разнообразных сексуальных услуг и фотографиями соблазнительных полуобнаженных красавиц. Вместо них в ожидании общественного транспорта люди вынуждены были довольствоваться созерцанием схемы маршрутов автобуса.

– Вот, блин, твою мать!

В левом верхнем углу, на схеме, чуть повыше человеческого роста, темнели две параллельные, небольшие, но очень отчетливые полоски, проведенные чем-то вроде маркера или губной помады.

– Дерьмо…

Владимир Александрович убрал в карман мобильный телефон и, будто в задумчивости, тронул линии пальцем – судя по всему, они были нарисованы совсем недавно и даже еще до конца не подсохли.

Условный сигнал означал чрезвычайную степень опасности.

Возвращаться в гостиницу, значит, нельзя?

В подобной ситуации Виноградов бывал всего дважды, и ничем хорошим для него это никогда не заканчивалось.

Хорошо, что билеты и паспорт с собой.

Жаль, конечно, подарков и сувениров: английского чая в красивой коробочке с видами Лондона, галстука из торгового центра «Маркс и Спенсер», а особенно – мелочей, специально купленных в неприлично дорогом, хотя и стильном, универмаге Harrods дочерям и жене.

Что же делать-то?

С одной стороны, по инструкции, при получении сигнала опасности Владимиру Александровичу надлежало немедленно явиться в родное посольство и сидеть там, не высовываясь, в ожидании дальнейших указаний.

В общем-то, до посольства Российской Федерации в Великобритании доехать совсем несложно: Кенсингтонский дворец знают даже таксисты-индусы, а это – напротив, через дорогу. От станции подземки «Ноттинг Хилл Гейт» тоже близко. Но, с другой стороны, поздним вечером, да еще в выходные, все равно попадешь внутрь не сразу: пока бдительная охрана разберется, что к чему, пока кто-нибудь свяжется с дежурным оперативным сотрудником, который, в свою очередь, по команде доложит об экстренном случае своему руководству…

Владимир Александрович на миг отвернулся от схемы автобусного движения: так и есть, один из тех типов, что висели от самой гостиницы на хвосте, отирается совсем рядом, старательно изображая скучающего бездельника.

А второй где?

Ага, вот он – на противоположной стороне. Странно. От хваленой английской контрразведки Виноградов ожидал чего-нибудь более профессионального…

– Вам привет от Генерала.

– От какого генерала? – Странно, однако, услышав произнесенную вполголоса по-русски фразу, Виноградов не почувствовал особого удивления.

– Вы что, не знаете Генерала? – подняла брови симпатичная девушка, сразу же показавшаяся Владимиру Александровичу знакомой.

Девушка стояла почти вплотную к Виноградову, делая вид, что внимательно изучает схему маршрута и расписание движения автобусов.

– Наоборот. Я знаю их много… Иногда мне даже кажется, что слишком много.

Это было так не похоже ни на арест, ни на похищение, что Виноградов, неожиданно для самого себя, перестал волноваться.

А вот девушка явно очень нервничала.

Но еще больше нервничал тип из наружного наблюдения – он даже подошел на один или два шага ближе, стараясь разобрать, о чем разговаривают собеседники.

– Могу сказать точнее: от московского Генерала, который перед поездкой сюда вручил вам вот это… – Девушка, стараясь действовать по возможности незаметно, продемонстрировала Владимиру Александровичу дешевую шариковую ручку, единственным достоинством которой была большая, красочная эмблема какой-то международной компьютерной выставки.

– Это же моя авторучка! – почти искренне возмутился Виноградов. – Так это вы, значит, рылись у меня в номере?

– Нет. Но я нарисовала вон те две полоски, которые вы только что рассматривали.

Наверное, посторонний и незаинтересованный слушатель принял бы их за парочку сумасшедших, самовольно покинувших лечебное заведение. Человек же, имеющий отношение к агентурной работе, не удивится: зачастую обмен паролями, условными фразами и жестами превращается в сцену из пьесы театра абсурда. Так что смешнее цирковых клоунов обычно выглядят только шпионы на первом свидании…

Поэтому Виноградов только похлопал себя по нагрудному карману:

– Да, верно, моя авторучка на месте…

– Точно такая же? Посмотрите.

– Зачем? Я же вижу, что вы не обманете одинокого путника…

– Тогда поехали!

– Куда? Чего вы от меня хотите?

– Я лично? – передернула плечиком девушка. – Я лично хочу принять душ и лечь спать! Но из-за вас с вашим чертовым Генералом вынуждена таскаться по городу…

Владимир Александрович и сам толком не понял, как это произошло – просто в следующее мгновение он уже был в салоне автобуса, подошедшего к остановке, и выслушивал следующее указание:

– У вас нет конечно же проездного билета? Купите у водителя. Дать вам три фунта?

– Спасибо, не надо.

Скользкий тип, перед этим крутившийся вокруг Виноградова, тоже успел заскочить в автобус – за мгновение перед тем, как закрылись автоматические двери. Прижав к уху трубку мобильного телефона, он сразу же прошмыгнул на заднюю площадку и занял там место, позволявшее ему держать в поле зрения и Владимира Александровича, и его спутницу.

Его напарник, очевидно, уже добежал до машины наружного наблюдения и теперь будет следовать за автобусом на расстоянии.

– Садитесь, чего встали?

– За мной, между прочим, следят, – сообщил Владимир Александрович, усаживаясь поудобнее.

– Понятное дело, – не удивилась девушка.

– И обыск у меня был в номере.

– Это не англичане.

– Я так и подумал, – кивнул головой Виноградов. – А кто же?

– Пока не понятно…

За окном автобуса, справа, из-за домов показалось гигантское здание Британского музея.

«Очень жаль, что так и не получилось попасть сюда на экскурсию», – подумал Владимир Александрович. Тем более что и денег это никаких не стоит. Говорят, в Британском музее есть даже такие экскурсии, во время которых посетителям разрешается вволю пощупать античные и египетские экспонаты…

– Как вас вообще-то зовут, таинственная незнакомка?

– Ирина. Ирина Соболевская.

– Точно! – едва не хлопнул себя ладонью по лбу Виноградов. – Российское телевидение?

– Специальный корреспондент в Великобритании, – вздохнула девушка.

– Это же вы совсем недавно брали интервью у Ахмеда Закатова?

– Да я много у кого брала интервью… Черт, ну отличное же было прикрытие!

– Почему – было? – Владимир Александрович, впрочем, и сам уже догадывался, какого ответа следует ожидать.

– Будто не понимаете! Да я тут с вами, считай, уже засветилась – по полной программе.

– И что теперь?

– Не знаю, – вздохнула девушка. – Скорее всего, домой отзовут…

– Первая загранкомандировка?

– И последняя, видимо… – Соболевская даже не посчитала необходимым притворяться. – Нет, ну надо же! Столько лет подготовки – и все псу под хвост.

– Я не виноват, коллега, – приложил руку к сердцу Владимир Александрович.

– А я вас и не обвиняю. – Соболевская еще раз вздохнула, и понизила голос до шепота. – Давайте все-таки перейдем к делу. Не возражаете?

– Ну что вы! Наоборот.

– Во-первых, мне поручено передать, чтобы вы ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не встречались с человеком по фамилии Литовченко.

– Почему? Это он меня, значит, подставил?

– Не знаю. Меня только просили предупредить, что это смертельно опасно…

– Хорошо. Принимается.

– Во-вторых, больше никогда не пользуйтесь своим мобильным телефоном. Выньте из него блок питания или даже, наверное, выкиньте в мусорный ящик.

– Прослушивают?

– Не думаю, – покачала очаровательной головкой Ирина. – Но через него достаточно просто определить ваше местонахождение по системе сотовой связи, или со спутника.

Виноградов помотал головой – туман, звон и никакого мыслительного процесса. Такое же ощущение было у него как-то после жестокого спарринга на «Динамо»…

– Значит, мне теперь надо где-то прятаться до утра? До самолета?

Ирина Соболевская с сожалением посмотрела на собеседника:

– Ничего подобного. Завтра вы никуда не летите…

– Как это?

– Полиция не пустит вас на рейс. Задержит прямо в аэропорту.

– За что? – Виноградову очень не хотелось верить собственным ушам.

– Не знаю. Это, наверное, не имеет значения, согласитесь…

– Пожалуй, да. Но…

– В посольство тоже можете не ходить. Там вас просто не примут.

– Почему?

– Потому что приказано любой ценой обойтись без политического скандала.

Хорошо баскетболистам – любой момент можно взять тайм-аут. Но те милые шпионские игры, в которые, на свою голову, опять ввязался Виноградов, скорее напоминали бои без правил – по голове и по пузу лупят, пока не свалишься! Владимир Александрович как-то уже и привык, что его периодически подставляют, но сейчас не видел в действиях руководства ни малейшего смысла.

– Что мне делать?

– Ну, прежде всего не паникуйте…

– Понятно. Дальше что?

– Мы обязательно вывезем вас из страны. На это, конечно, потребуется некоторое время. Однако если вы будете четко следовать всем указаниям…

Значит, дорогой товарищ генерал если и сдал его потенциальному противнику, то не целиком, не с потрохами – а по частям. Хотя, скорее всего, утечка информации произошла не на самом верху, а где-то с краю.

– Ладно. Слушаю.

– Я прямо сейчас выйду, на следующей остановке. Вы доедете до Королевской академии, потом пересядете на метро…

* * *

В очередном туре чемпионата Англии кто-то опять у кого-то выиграл.

Или кто-то кому-то опять проиграл.

По этому поводу пьяные футбольные болельщики почти всю ночь бродили по кварталу, орали песни, опрокидывали мусорные контейнеры и били пивные бутылки. К тому же под утро у Литовченко внезапно и нестерпимо заболела голова – лобные пазухи, виски, затылок…

Насколько знал себя Алексей, о том, чтобы заснуть в такой ситуации, не могло быть и речи.

Требовался привычный анальгин или двойная доза чего-нибудь новомодного.

Постанывая, Литовченко сел на кровати, опустил ноги на пол, дотянулся до махрового халата, свисающего со спинки стула, и пошел вниз, на кухню, где хранилась аптечка.

– Что с тобой? Что случилось?

– Ничего, спи…

Меньше всего ему сейчас хотелось о чем-то объясняться с женой.

Полутемный, сумрачный коридор встретил его тишиной.

По холодному полу тянул сквознячок, и, по идее, следовало надеть тапочки. Но Литовченко был настолько поглощен пульсирующей, разрывающей изнутри черепную коробку болью, что даже не обратил внимания на то, что идет босиком.

Наплевать! Очевидно, лимит всяких гадостей, выделенных провидением на его долю в этот день, исчерпался. Щелкнув выключателем, Алексей непроизвольно зажмурился от яркого света, будто полоснувшего по воспаленным глазам:

– Вот, их мать…

Литовченко резко, со скрипом, выдвинул ящик кухонного стола, открыл пластиковую коробку с красным крестом на крышке и принялся рыться в ней в поисках анальгина. Как обычно, под руку попадалось все что угодно, кроме лекарства «от головы»…

Наконец Алексей достал все что нужно – сначала блестящую упаковку таблеток, а затем, из холодильника, минеральную воду без газа…

– Ты в порядке?

Повернуться к двери оказалось отчего-то невыносимо трудно.

И еще больших усилий стоило произнести:

– В порядке. Горло болит. И вообще. Простудился, наверное…

На пороге кухни, в одной ночной рубашке, стояла жена.

– Молока разогреть?

– Нет, спасибо, иди ложись.

Литовченко прикрыл глаза – и когда опять открыл их, жена уже ушла обратно в спальню:

– Вот и хорошо… вот и правильно…

Алексей отчего-то обрадовался тому, что они с Натальей живут вдвоем.

Сын Виктор давно уже поселился отдельно – сейчас он снимает с подружкой студию где-то в артистическом Кэмдене и навещает родителей только по выходным, да и то не каждую неделю. Дети от первого брака, Алексей-младший и Лена, должны опять приехать в Лондон только после Рождества – у девочки в школе начнутся каникулы, а парень как раз возьмет отпуск в автосалоне…

А вот мама их здесь никогда не была – и не будет, наверное…

Первая жена Литовченко считала и считает своего бывшего мужа предателем. Как это она сказала?

– Для любого человека самая первая, главная родина – это его семья. И вот ты предал нас всех: сначала свою семью, потом боевых товарищей, потом страну…

Они поженились вопреки воле родителей, по большой и светлой любви, когда обоим еще не исполнилось двадцати лет – а познакомились еще в школе. Впрочем, и покинул семью Литовченко так же рано: его дочь была еще грудным ребенком, сыну едва исполнилось семь… Нет, конечно, брошенные женщины по определению не могут быть объективными. Они готовы простить мужчинам все что угодно – кроме, пожалуй, того, что считают изменой по отношению к себе.

Сейчас первая семья Алексея живет в трехкомнатной квартире на севере Москвы вместе с родителями его бывшей жены. Отец – кстати, тоже с новой супругой – обосновался в городе Нальчике, мать осталась в Днепропетровске, на Украине…

Несмотря на боль в горле и головокружение, Алексей Литовченко не мог не улыбнуться про себя, вспомнив происшествие со своей нынешней тещей. После того как в ноябре двухтысячного года он бежал из-под следствия в Англию и получил политическое убежище, бывшие коллеги по ФСБ долгое время не могли установить место жительства беглеца. Так вот, помогла им в этом, – разумеется, невольно – мать второй жены Алексея, которая как-то отправилась в Лондон, чтобы навестить дочку, зятя и внука. А когда она возвращалась домой, то на всякий случай, не полагаясь на память, записала их английский адрес.

Уже в столичном аэропорту незадачливую тещу Литовченко встретили специально обученные люди из славной российской контрразведки, которые ее тщательно обыскали – и извлекли на свет божий заветную бумажку с нужной им информацией…

Вот уж точно: нарочно не придумаешь!

Боль над переносицей и в висках утихала очень медленно и неохотно – так Атлантический океан отступает от берега в самом начале отлива…

Зачем это все понадобилось итальянцу?

Какого дьявола? Провокация?

Глупо!

Глупо – и непрофессионально, хотя как раз к этому-то давно уже следовало привыкнуть.

Впервые о подполковнике Алексее Литовченко заговорили еще в девяносто восьмом, когда он нашел в себе мужество публично заявить, будто получил от руководства Федеральной службы безопасности приказ устранить Бориса Березовского. Вот тогда провокации следовали одна за другой: увольнение, арест, обвинение в превышении служебных полномочий…

Все это проделывалось так неумело и в такой спешке, что суд просто был вынужден вынести оправдательный приговор.

Впрочем, Литовченко сразу задержали по новым обвинениям, которые тоже закончились ничем.

Тогда против бывшего контрразведчика возбудили третье дело: якобы он купил взрывчатку у некоего сына командира костромского полка внутренних войск, а потом, при задержании, подкинул ее невиновному гражданину, избив последнего до полусмерти. Почти одновременно российские спецслужбы начали новое расследование – по факту избиения Алексеем Литовченко двух человек на допросе в подмосковном Подольске. В конце концов костромское и подольское дела были соединены, с Литовченко взяли подписку о невыезде, однако дожидаться нового ареста он не стал и предпочел сбежать в Англию.

Тогда все было ясно: есть писаные и неписаные правила игры, есть роли, которые отведены в этой опасной игре каждому исполнителю…

А сейчас?

Какой смысл был подсовывать Литовченко какую-то ерунду вместо нужного адреса?

Ведь он в тот же вечер не удержался, пошел и проверил: дом номер шестьдесят восемь по улице с длинным названием Ройял Хоспитал-роад действительно занимал мистер Гордон Рамсэй.

Только был он шеф-поваром расположенного тут же, по этому адресу, одноименного ресторана, одного из лучших в Лондоне, автором книг по гастрономии и любимцем английских домохозяек, не пропускающих ни одной серии его телевизионного кулинарного шоу. Мистер Гордон Рамсэй имел на счету своей команды семь высших ресторанных наград – звезд «Мишлен», и попасть в это заведение было чрезвычайно трудно.

В одном туристическом справочнике утверждалось, к примеру, что полупустым ресторан был всего раз – когда здесь решил пообедать в сопровождении вооруженной до зубов охраны писатель Салман Рушди, прятавшийся от приговора исламистов. А еще, говорят, мистер Рамсэй выгнал на улицу знаменитую голливудскую киноактрису – только за то, что она пришла пообедать в компании журналиста, когда-то не слишком уважительно отозвавшегося о хозяине…

В общем, не знать этого мог, пожалуй, только иностранец весьма среднего достатка, не слишком давно обосновавшийся в британской столице. И наверное, выбор адреса больше всего походил на ничем не прикрытое издевательство…

Литовченко до самого последнего момента не подозревал подвоха – и тем страшнее оказался шок, испытанный им на пороге фешенебельного ресторана. Немного пришел в себя Алексей, только оказавшись напротив станции метро Sloane Square: надо было срочно что-то делать!

Судя по вывеске, хостел «Паддингтон Инн» никуда не исчез – просто ни на звонки Алексея, ни на крики, ни на его отчаянный стук в запертую дверь никто так и не отозвался, а незнакомый привратник внизу или не хотел, или просто не мог пояснить по этому поводу ничего вразумительного.

– Зачем? Какого дьявола?

Меры конспирации теперь уже вряд ли что-нибудь значили, поэтому Алексей, опять оказавшись на улице, начал звонить профессору Лукарелли прямо с мобильного телефона:

– Ну же! Ну же, отвечай, сукин сын!

Опять автоответчик: перезвоните позже или оставьте свой номер для связи…

В конце концов, итальянец ведь просто мог сказать, что сделка не состоится?

Это, конечно, тоже не самый лучший вариант развития событий, но…

– Подонок.

Хорошо, что Литовченко хотя бы не перевел ему денег.

Кстати, о деньгах…

Все ведь было задумано очень просто.

По первому варианту Литовченко получал от Ахмеда Закатова первую половину денег – аванс в пятнадцать миллионов долларов, а затем десять из них отдавал итальянскому профессору за информацию о советском агенте и о его грязной атомной бомбе. Оставшиеся деньги, еще пятнадцать миллионов, Закатов должен был выплатить в течение недели после этого… Сколько оставил бы при таком раскладе «вице-премьер чеченского правительства в изгнании» себе, отставного подполковника ФСБ не интересовало абсолютно – его собственный, личный доход должен был равняться двадцати миллионам в полновесной американской валюте.

Во втором случае за все платили русские спецслужбы и политики.

Примерно по той же схеме – разве что один миллион из двадцати Литовченко заплатил бы по чести и совести за посредничество и за транспортировку наличных денег Владимиру Виноградову.

Третий путь развития событий, – так сказать, комбинированный, – призван был сочетать в себе все преимущества первых двух. То есть информация о «Полонии» продавалась и бывшим коллегам по ФСБ, и тем, кто скрывался за спиной Ахмеда Закатова. Не так уж трудно сообразить, что совокупный доход в этом случае составил бы ни много, ни мало – тридцать девять миллионов долларов США.

Хорошие деньги.

Очень хорошие деньги – и без всякого риска!

С такими деньгами вполне можно скрыться от всех, кто, в последние годы считал себя вправе, по собственному усмотрению, распоряжаться судьбой Алексея Литовченко: и от мстительных ребят с Лубянки – наследников Феликса Дзержинского, и от опостылевшего вконец Олигарха, и даже от англичан, с их назойливой и небескорыстной заботой…

А что теперь? А теперь-то что делать?

Допустим, на следующей неделе Москва даст положительный ответ на его предложение.

Допустим, они даже согласятся выплатить аванс…

Ладно. Жаль, конечно, хорошего парня Володю – его, очевидно, сделают крайним, когда Генерал разберется во всей этой мутной истории и поймет, что беглый подполковник контрразведки Алексей Литовченко опять обвел систему вокруг пальца… С другой стороны, пятнадцать миллионов на дороге не валяются, так что, если Виноградов не станет изображать из себя оскорбленную девственность и немного поможет, они оба вполне могут выбраться из переделки.

А вот с Закатовым – с ним дела обстоят намного хуже…

Чего стоит одна только история с принятием ислама!

Поначалу, когда Ахмед поставил это условие, Литовченко даже не поверил своим ушам: еще чего не хватало! Потом рассмеялся, надеясь перевести все услышанное в шутку. Потом возмутился. Потом… потом все же вспомнил о том, какая сумма стоит на кону, – и дал согласие.

К искреннему и приятному удивлению беглого подполковника контрразведки, обрезания делать не потребовалось: оказывается, по мнению большинства исламских богословов, для новообращенных мусульман это предписание является необязательным, хотя и крайне желательным. Как сообщили ему Ахмед Закатов и седобородый, благообразный мулла, удостоивший Алексея специальной наставительной беседы, в Священном Коране обрезание не упоминается, хотя есть множество хадисов о его необходимости.

– Для того чтобы принять ислам, достаточно лишь произнести слова главного исламского свидетельства на арабском языке или же на любом другом языке, которым ты владеешь… – пояснил мулла, говоривший по-русски почти без акцента. – Однако эти слова должны произноситься с верой в сердце и с твердым намерением принять ислам. Необходимо отказаться от всех убеждений, противоречащих истинной религии Всевышнего…

– И все? – не поверил Литовченко.

– А разве этого не достаточно?

– Я знаю, верю всем сердцем и подтверждаю на словах, что нет божества, кроме Единого Создателя – Аллаха, и я знаю, верю всем сердцем и подтверждаю на словах, что Мухаммад – последний Посланник Аллаха…

Повторяя за новым духовным наставником формулировки, священные для любого мусульманина, Литовченко не испытал ни душевного трепета, ни надежды, ни радости. Очевидно, сказывалась своего рода привычка: когда-то он уже клялся в верности делу коммунистической партии, произносил перед строем слова советской воинской присяги и, собственно, не так уж и давно, в зрелом возрасте, крестился у православного батюшки…

– Мне теперь нужно будет читать Коран?

– Не обязательно. Следует лишь соблюдать все его предписания.

– И что же, мне теперь все прежние грехи простились?

– Да, – очень спокойно и просто ответил мулла…

Ну так и что же теперь?

Можно, конечно, рассказать все как есть – но не хочется…

Очень не хочется. В конце концов, нефтяные арабские шейхи не обеднеют.

Обидно, конечно, что из Лондона, да и вообще из Европы, придется уехать.

А может быть, пойти и настучать англичанам на Закатова с его исламскими террористами?

Только вот что им скажешь, если выяснится, что никакого полония с советской грязной бомбой не существует и в помине? К тому же по закону политэмигрант, получивший вид на жительство, не имеет права без разрешения встречаться со своими бывшими согражданами – а Литовченко, еще даже не получив британский паспорт, делал это неоднократно.

Или выгоднее – взять и покаяться во всем Олигарху? Хотя, собственно, в чем покаяться-то?

К сожалению, пока не в чем…

Алексей Литовченко потрогал тыльной стороной ладони лоб: кажется, температура нормальная. Глотать по-прежнему было трудно, однако боль в затылке, в висках и над переносицей отступила на время – и спряталась в ожидании.

Надо поспать. Обязательно надо поспать.

Литовченко встал со стула, сделал шаг, другой – но преодолеть расстояние, отделявшее его от выключателя, так и не смог: кухня вдруг покачнулась и поплыла куда-то, неудержимо набирая скорость…

Когда жена выскочила на шум, Алексей лежал на полу, возле двери, и не шевелился.

* * *

Солнце не встало, не выползло и даже не выкатилось из-за горизонта – оно, в буквальном смысле слова, вылетело в небо из-за туч, будто кто-то невидимый поддал по нему ногой, как по футбольному мячику.

– Куда мы сейчас едем, мистер Ремингтон?

– На северное побережье, в Буджиббу – у нас там оборудована временная база.

– А где остановился Могилевский?

– Неподалеку от Голубого грота, на другом конце острова.

– Это далеко?

– Здесь, на острове, все недалеко, госпожа Ратцель.

– Вы можете называть меня Марта. Мы же договорились… – напомнила сотрудница Интерпола.

– Не возражаю, – кивнул Ремингтон.

– Он опять живет на какой-нибудь яхте? Или в гостинице?

– Нет. На этот раз господин Могилевский поселился у себя дома.

– Простите? – переспросила собеседница.

– У него тут в собственности небольшой коттедж и участок у моря, – пояснил англичанин. – Здесь, кстати, за последнее время очень многие русские приобрели недвижимость.

– Они ее теперь везде приобретают.

– Очень выгодное вложение капитала, – кивнул мистер Ремингтон, всегда с достаточным уважением относившийся к чужому богатству. – К тому же сейчас в России совсем нет стабильности и каждый хочет…

– Извините, Стивен, я сниму пальто?

– О, да, конечно!

Рано утром в Мальтийском международном аэропорту термометр показывал всего плюс девять. Но как только в небе над островом появилось не по-осеннему жаркое солнце, температура воздуха составляла уже, наверное, никак не меньше, чем восемнадцать градусов по Цельсию.

Во всяком случае, было очень тепло.

– В газете писали, что здесь теперь постоянно живет примерно тридцать тысяч русских. И это не считая туристов, из-за которых в последние годы взвинтились цены в отелях, а также школьников, которые приезжают сюда из России, чтобы изучать английский язык… Марта, а вы сами раньше никогда не бывали на Мальте?

– Нет, не приходилось.

– Чудесное место. Особенно для тех, кто любит чувствовать дыхание истории…

Изумрудное Средиземное море плескалось у самой дороги, а спокойствие местных жителей и бесчисленных отдыхающих оберегали выстроившиеся вдоль всего побережья каменные сторожевые башни. Парусный катамаран шел с туристами на остров Гозо; вдалеке, перед самой линией горизонта, неторопливо покачивались на волнах рыбацкие лодки и катера…

– Вы ведь сейчас из Парижа прилетели?

– Да, конечно.

– Ну и как там?

– Холодно. Ветер, дождь.

– Марта, я, собственно, не об этом…

За рулем мистер Ремингтон чувствовал себя вполне уверенно – автомобильное движение на Мальте, как и во многих других не до конца освободившихся британских колониях, было левосторонним, поэтому ему не пришлось привыкать к переменам, как водителям из континентальной Европы. По прямой эти бедолаги еще двигались без особых проблем. Но вот когда им вдруг требовалось перестроиться на какой-нибудь второстепенной автомобильной развязке или даже просто свернуть с автострады…

– Шакал действительно был связан с русскими.

– Ну, это общеизвестный факт. Вам удалось его допросить?

– Да. – Прежде чем ответить, госпожа Ратцель посмотрелась в зеркало заднего вида. – Это оказалось непросто, но они все-таки дали мне разрешение. Хотя вообще-то последние несколько лет Шакал общается исключительно со своим адвокатом.

– Ах, Марта, перед вами никто не может устоять! Даже, как я понимаю, директор самой суровой во Франции тюрьмы?

Кажется, незамысловатый комплимент достиг цели – даже такой защищенной со всех сторон цели, как оперативная сотрудница Интерпола госпожа Ратцель:

– Ну, произвести впечатление на директора тюрьмы Санте в Париже было не так уж и трудно. Все-таки он всего лишь француз… Намного сложнее оказалось разговорить Шакала, который сидит за решеткой без женского общества уже больше десяти лет. Представляете? В качестве условия нашего по-настоящему доверительного разговора он потребовал, чтобы я сделала ему минет – прямо там, в комнате для допросов.

– Подонок! – задохнулся от возмущения Ремингтон.

– Пришлось сказать ему, что я – увы! – лесбиянка и совершенно не интересуюсь мужчинами.

– И что же?

– После этого мы подружились…

– Сукин сын, – повторил англичанин, выкручивая руль на очередном повороте дороги.

Уроженец Венесуэлы Ильич Рамирес Санчес, он же – Карлос по кличке Шакал, оставил мрачный и кровавый след в современной истории, организовав в семидесятые годы прошлого века серию терактов, жертвами которых стали как минимум восемьдесят человек. Когда-то он тесно сотрудничал с радикальными арабскими группировками – в том числе с палестинцами, и самой громкой операцией Карлоса был захват его группой в Вене участников совещания ОПЕК.

Шакал долгое время считался международным террористом номер один и разыскивался правоохранительными органами многих стран. Наконец он был все-таки арестован французской разведкой в Судане и приговорен к пожизненному заключению. К тому же в судах других стран находятся еще несколько дел, связанных со взрывами и убийствами, организатором либо исполнителем которых считают Карлоса – так что терять ему в любом случае было нечего. Поэтому, даже находясь за решеткой, Шакал не перестает обращаться к своим соратникам во всем мире с призывами наносить удары по американцам и израильтянам в поддержку палестинской интифады…

– Что он сказал? Ему известно что-нибудь про полоний?

– Нет. Он говорит, что комиссия Митрохина фальсифицировала очень многие документы КГБ.

– Да неужели?

– Шакал отрицает любую причастность кого-либо из своих людей к взрыву бомбы на железнодорожном вокзале в Болонье в восьмидесятом году, когда погибли восемьдесят пять человек. Он говорит, что вооруженные группы марксистов никогда не организовывали спонтанных терактов – они наносили точные избирательные удары лишь, как он выразился, по врагам и предателям.

– Комиссия Митрохина утверждает обратное.

– Карлос Шакал полагает, что болонский теракт был совершен молодыми неофашистами, а организовали его ЦРУ и МОССАД, чтобы заставить итальянское правительство отказаться от диалога с левыми движениями и от политики терпимости в отношении палестинских боевых групп. Оказывается, существовало негласное соглашение между ООП и итальянцами о том, что боевики в обмен на это приняли на себя обязательство – не наносить ударов по Италии. Вы слышали об этом?

– Я не верю в эти коммунистические сказки.

– И тем не менее такая версия прекрасно вписывается в тайную войну между двумя блоками – советским и западным, которые тогда вели борьбу друг с другом силами спецслужб… – Госпожа Ратцель проводила глазами встречный микроавтобус и опять посмотрела назад, в автомобильное зеркало. – По словам Шакала, спустя некоторое время после теракта он получил из разведки Восточной Германии письменный доклад о том, что некий немецкий товарищ действительно вышел из здания вокзала буквально за несколько мгновений до взрыва. Однако у него не было с собой никаких вещей, кроме пластикового пакета, и выполнял этот немец в Болонье совсем другое, чисто агентурное поручение.

– Ладно, давайте оставим в покое политику. Что по поводу наших друзей-исламистов?

– Шакал, в общем-то, и не скрывает, что когда-то поддерживал с ними отношения через Абу Салеха Анзе, представителя Национального фронта освобождения Палестины в Италии. Но, скорее всего, достоверных сведений по поводу советской грязной бомбы у него действительно нет – и не было.

– А у кого же тогда они могут быть?

– Шакал заявил мне, что не является полицейским информатором и поэтому не будет давать показания против политических бойцов. – Марта Ратцель поправила сумочку на коленях. – Однако он готов свидетельствовать против всех предателей и провокаторов.

– К которым он относит и профессора Лукарелли?

– Да, в первую очередь – его, – кивнула немка. – Оказывается, когда-то, в молодости, они были очень дружны. Потом Лукарелли отошел от активной подпольной борьбы, а в середине восьмидесятых его завербовали американцы. Не знаю, на чем завербовали, но…

– Зато я знаю. Я поднял его досье из нашей разведки.

Теперь настала очередь удивляться госпоже Ратцель:

– Расскажете?

– Разумеется, Марта. Примерно с тысяча девятьсот семьдесят пятого года часть оперативных ресурсов МИ-6 была переориентирована на работу в Европе и в Северной Америке. Дело в том, что активизация борьбы с ирландским терроризмом в самой Британии привела к экспорту североирландского терроризма в другие страны, и довольно скоро боевики ИРА обнаружили, что слабо охраняемые казармы Британской Рейнской армии являются более удобными объектами для нападения, чем укрепленные английские военные объекты в Северной Ирландии.

– Да, я помню, об этом писали тогда в немецких газетах… – кивнула Марта Ратцель. – Говорят, в тот период на территории ФРГ английской вооруженной охране даже не выдавались патроны?

– К сожалению, это так. Только после того, как террористы застрелили майора английских вооруженных сил, положение изменилось. Были предприняты некоторые шаги, направленные на усиление мер безопасности военных объектов, но главное – наши спецслужбы, совместно с американцами, приложили дополнительные усилия к тому, чтобы обеспечить глубокое агентурное проникновение в среду европейских левых радикалов, связанных с боевыми ячейками ИРА. Вот тогда-то и удалось завербовать Лукарелли… Во время обыска у него дома нашли чемодан с детонаторами, оставленный на хранение одним из террористов, объяснили, что посадят на двадцать пять лет за решетку по обвинению в соучастии, и без особого труда получили согласие на негласное сотрудничество.

– Любопытно. И с тех пор он работает на американцев?

– Судя по всему, господин профессор работает исключительно на себя.

– Вы удивитесь, Стивен, но Шакал сказал мне про этого типа то же самое – почти слово в слово.

– Кстати, по нашим сведениям, пять дней назад Луиджи Лукарелли пропал в где-то Гамбурге. Вам об этом ничего не известно?

– Нет.

Отрицательный ответ прозвучал после паузы, которая показалось Ремингтону чуть-чуть затянувшейся. Однако он предпочел сделать вид, что не обратил на это никакого внимания:

– Что еще рассказал вам Шакал?

– Он достаточно красноречиво пытался уверить меня, будто коммунисты никогда не планировали применить атомное оружие против мирных жителей. А вот ребята из «Аль-Каиды»… У них достаточно много денег – и достаточно мало ума, чтобы принять от кого-нибудь подобное предложение.

– Да, пожалуй. Карлос Шакал – это уже история международного террора, а сейчас подросло новое поколение хищников с идеалами.

– Кстати, Стивен… вы знаете, что за нами от самого аэропорта увязался хвост?

– Заметили все-таки, – хмыкнул Ремингтон. – Черный «лендровер», который сзади?

– Да. В нем как минимум два человека.

– Все в порядке, Марта. Это наше сопровождение.

– Зачем?

– На всякий случай. От русских можно ожидать чего угодно…

Госпожа Ратцель не нашла ни одного аргумента, чтобы возразить английскому коллеге. Поэтому она лишь посмотрела в зеркало заднего вида и чисто женским движением поправила волосы.

– Сколько нам еще ехать?

– Примерно полчаса. А вы молодец, Марта. Придется задать им трепку, когда приедем.

– Что это за ребята?

– «Красные береты». САС[6]. Слышали, наверное?

– Приходилось.

В свое время «красные береты» инструктировали охрану иранского шаха, служили телохранителями у султана Омана, обучали личный состав армии и полиции Колумбии методам борьбы с наркомафией. Известно, кстати, что ЦРУ часто «одалживало» у англичан бойцов САС для исполнения заказов на тайные ликвидации… В тысяча девятьсот девяностом году несколько бывших сотрудников САС были завербованы в качестве инструкторов для обучения боевым действиям наемников из медельинского картеля. Этот факт тогда вызвал резкое недовольство – и не только у английской общественности.

– Отличные парни!

– Разные попадаются, Стивен. Я работала с ними в девяносто шестом и девяносто седьмом в Боснии, по линии Организации Объединенных Наций.

– Вот как? Да, действительно, там были специалисты из САС и из нашей разведки.

По роду работы мистер Ремингтон знал, что, как правило, сотрудники САС действуют под прикрытием разнообразных гуманитарных организаций – в том числе под эгидой ООН и Международного Красного Креста, что дает им возможность свободно перемещаться по всей территории воюющих стран. Например, именно так «красные береты» оказались в распадающейся Югославии, когда там начали активно размещаться различные международные миссии – и прикрытие их в тот период обеспечивал не кто иной, как руководитель службы персонала ООН Марк Болди, активно сотрудничавший с британскими фирмами, занимающимися вербовкой наемников. А командовал британским контингентом в Боснии бригадный генерал Майкл Роуз, являвшийся начальником подразделений САС во время войны за Фолклендские острова.

– Тогда в Боснии – помните, наверное? – силами НАТО проводились операции по задержанию и доставке в суд Международного трибунала по бывшей Югославии в Гааге лиц, обвиняемых в совершении военных преступлений. На практике все эти наши широкомасштабные полицейские рейды по наведению порядка и поддержанию законности, а также непосредственно аресты виновных имели целью лишь ослабление власти националистических сил в Боснии.

– Я полагал, Марта, что деятельность сотрудников САС тогда ограничивалась только сбором информации – особенно о сербах и об отрядах, составленных из исламских добровольцев, которые приехали из арабских стран, Ирана и Афганистана.

– Ну, на первом этапе, пожалуй, так оно и было. Но позже ваши спецназовцы, например, зачастую выполняли функцию наводчиков для самолетов НАТО, бомбивших позиции сербов. А после заключения Дейтонских соглашений им приказали также тайно работать против лиц, которые могут представлять потенциальную угрозу процессу умиротворения…

– Операция «Дельта»?

– Да, очень характерный пример…

Об этом достаточно много писалось в открытых источниках.

Если верить прессе, одна из операций, в которой участвовали британские спецподразделения, носила кодовое название «Дельта». Существом ее было задержание членов Хорватского веча обороны – вооруженных формирований боснийско-герцеговинских хорватов, обвиняемых Международным трибуналом в уничтожении мусульманского населения Лашванской долины в Центральной Боснии. Автономные акции в рамках «Дельты» проводились с использованием боевых вертолетов и с высадкой до зубов вооруженных коммандос в камуфлированной униформе и в масках – в непосредственной близости от зданий, где скрывались лица, подлежащие задержанию.

Механизм этих спецопераций был рассчитан в первую очередь на устрашение потенциальных подсудимых, находившихся в списке Гаагского Международного трибунала. В ходе высадки, которая сопровождалась взрывами светошумовых гранат и гранат со слезоточивым газом, использовались специальные лестницы, предварительно нарушалась телефонная связь… Задержанные, как правило, увозились в неизвестном направлении на армейских джипах, в сопровождении бронемашин без опознавательных знаков. Перед уходом коммандос обыскивали помещения, где находились задержанные, и забирали все бумаги.

Насколько представлял себе мистер Ремингтон, каждому такому задержанию предшествовала детальная оперативная подготовка, включавшая сбор информации не только о личности объекта, но и о его ближайшем окружении – что почти неизменно способствовало успеху.

– Значит, у вас все готово?

– Практически все. Специальную группу захвата нам только позавчера перебросили с Кипра, с британской военно-воздушной базы в Ларнаке.

– Когда начинаете?

– Сегодня. После обеда.

– Прямо среди бела дня? – удивилась госпожа Ратцель.

– После обеда здесь принято отдыхать… – пояснил Ремингтон. – Тем более что Могилевский с утра выходил на рыбалку с охраной и со своими друзьями и, очевидно, не выспался. Мы попробуем застать их, как говорится, со спущенными штанами, то есть врасплох.

– Стивен, я могу поинтересоваться, как будут действовать ваши люди?

– Да, конечно. Это ведь наша совместная операция с Интерполом…

Мистер Ремингтон немного притормозил, вписываясь в крутой поворот, потом снова прибавил газу.

– На базе для вас приготовлено полное досье: поэтажный план здания, схема прилегающей территории, расстановка охраны и средств наблюдения, фотографии всех, кто может находиться рядом с господином Могилевским… Марта, вы представляете, как удачно? У нас есть теперь даже электронный ключ от замка на воротах в его гараже.

– И вы намерены им воспользоваться…

– Совершенно верно. Основная группа спецназа проникнет на виллу через гараж. Она нейтрализует внешнюю охрану, а также тех, кто попытается оказать сопротивление в доме, заберет Могилевского и выведет его наружу. Вторая группа высадится на причале и зачистит морской путь отхода. Группа связи, резерва и транспортного обеспечения, в свою очередь…

– Сколько всего человек принимает непосредственное участие в захвате?

– Четырнадцать. Должно хватить…

– Стивен, насколько я помню, ребята из САС не очень любят церемониться?

Стивен Ремингтон, английский полицейский, в ответ только пожал плечами:

– Попробуем, конечно, обойтись без стрельбы, но… не знаю. Не уверен.

– На остальных плевать, но Семен Могилевский нужен нам живым, – напомнила Марта Ратцель.

– Понимаю.

– А вот осложнения с мальтийскими властями никому не нужны, абсолютно.

– Для этого вы здесь и находитесь, дорогая Марта. Вы ведь привезли международный ордер на арест господина Могилевского?

– Разумеется.

– Будем считать, что этого вполне достаточно.

…Все произошло, когда они уже миновали городок со старинным мальтийским названием Бахар Ич-чак и за развилкой от побережья свернули вглубь острова. В лицо Ремингтону вдруг хлестнуло градом мелких прозрачных осколков, он непроизвольно зажмурил глаза – и, открыв их через мгновение, увидел рядом с собой окровавленную голову Марты.

Навалившись на руль и ударив ногой по педали тормоза, англичанин попытался увести машину с дороги в противоположный кювет, и ему это в общем-то удалось: автомобиль, нырнув передними колесами, опрокинулся на бок, потом на крышу – и Ремингтон вывалился из него наружу через водительскую дверь.

Ни страха, ни особой боли он не почувствовал – очевидно, все произошло слишком быстро и неожиданно.

– Какого дьявола? Что, черт меня побери, происходит?

Рядом, в нескольких метрах, выбив из-под колес густое облако желтой пыли, уже развернулся «лендровер» сопровождения. И пока его водитель отсекал опрокинутую машину от предполагаемых позиций предполагаемых нападающих, сидевший рядом с ним боец САС уже оказался рядом с Ремингтоном и оборудовал себе некое подобие амбразуры из валуна и спортивной дорожной сумки.

– Отползите туда, сэр! И не двигайтесь, пока я не скажу…

Мистер Ремингтон послушно перекатился в соседнюю ложбину; куда именно собирался стрелять спецназовец, понять было сложно, потому что значительную часть обзора теперь закрывал мощный джип.

– Марта?

Очевидно, потерявшая сознание женщина все еще оставалась в перевернутой машине.

– Помогите! Нужно срочно…

Мистер Ремингтон не успел закончить, как их автомобиль с глухим и, на удивление, негромким хлопком превратился в оранжево-красное облако пламени, из которого во все стороны разлетелись малиновые и черные хлопья. Коротко взвыл раскаленный воздух, пахнуло гарью, и рассыпчатыми очередями взорвались оставшиеся в салоне патроны…

– Вы в порядке, сэр?

– Кажется, да.

Теперь следовало разобраться, кого надо будет поблагодарить за приключение…

Глава 2

Ахмед Закатов когда-то был очень талантливым и хорошим актером.

А хороший актер всегда искренне верит в то, что играет.

Например, Ахмед считал себя солдатом, а не убийцей.

И не уставал повторять в многочисленных интервью, что всего лишь защищает свою республику от убийц, вторгшихся, чтобы покорить и разорить свободолюбивый чеченский народ.

Он по мере сил исполнял свой долг – и, пожалуй, даже гордился этим.

Так, наверное, было легче жить…

Родился Ахмед Закатов в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году в многодетной семье, депортированной во время войны по приказу товарища Сталина в Северный Казахстан. Вернувшись на родину, талантливый юноша окончил театральный институт, поработал на сцене и даже приобрел популярность у зрителей – однако спустя несколько лет сменил подмостки на руководящий кабинет по линии культурно-массовой идеологической работы.

С началом первой русско-чеченской войны Закатов, как и большинство мужчин его рода, взял в руки оружие – и довольно скоро стал известным полевым командиром. Вооруженная группировка под его руководством действовала на юго-западе республики, около Урус-Мартана, и даже участвовала в захвате Грозного летом девяносто шестого.

Примерно тогда же судьба свела его с Олигархом – сначала на секретных, а потом и на официальных встречах высших руководителей российской и чеченской стороны. С тех пор они относились друг к другу с подчеркнутым и осторожным уважением: слишком много эти люди знали друг о друге такого, что не должно было стать достоянием гласности ни при каких обстоятельствах…

Будучи храбрым, хитрым, неглупым и хорошо образованным человеком, Ахмед Закатов почти сразу же нашел свое место в самых высших кругах чеченской политики. В качестве представителя умеренного и прагматичного крыла сепаратистов, он был включен в состав чеченской делегации на мирных переговорах в Хасавюрте, после чего стал заместителем премьер-министра и специальным представителем президента Аслана Масхадова по иностранным делам.

Кроме того, он и в дальнейшем командовал своей вооруженной группировкой – пока не получил легкое ранение в очередной перестрелке с российским спецназом осенью тысяча девятьсот девяносто девятого. Вскоре после этого Ахмед Закатов, осознавший, что изображать смерть на сцене – это одно, а умирать по-настоящему – совсем другое, посчитал необходимым сменить пятнистый горный камуфляж на костюмы от дорогого лондонского портного.

Оказавшись в относительной безопасности, за границей, Ахмед Закатов, однако, по-прежнему продолжал считать себя активным бойцом чеченского сопротивления – только теперь уже на фронтах пропаганды и информационной войны.

Конечно, и здесь, на этих фронтах, тоже время от времени проводились спецоперации, наносились удары и контрудары, однако настоящая кровь проливалась противниками крайне редко. Существовали, в конце концов, определенные правила, нормы, границы приличия… Именно поэтому известие об отравлении Алексея Литовченко обеспокоило вице-премьера чеченского правительства в изгнании не на шутку.

Нет, все-таки Ахмед Закатов был и остался очень талантливым и хорошим актером!

В этом смог бы удостовериться каждый, кто увидел бы его сейчас, на тротуаре, перед крыльцом небольшого уютного особняка, принадлежащего известной британской актрисе баронессе Нэнси Хардгрейв.

Баронесса считалась его многолетней покровительницей, ввела в круги высшего общества Лондона и даже как-то заплатила денежный залог в размере пятидесяти тысяч фунтов стерлингов, чтобы Закатов смог остаться на свободе до официального отказа о его депортации…

– Что там случилось? Долго еще?

Из-под задранного капота представительского «мерседеса», который добрая баронесса Хардгрейв, по мере надобности, предоставляла в распоряжение чеченского вице-премьера в изгнании, высунулась озабоченная физиономия водителя:

– Не знаю, сэр. Очевидно, придется вызывать техническую помощь.

Ахмед Закатов с досадой и с почти нескрываемым раздражением хлопнул себя ладонями по бедрам, после чего на всю улицу разразился тирадой, в которой были густо намешаны русские и чеченские ругательства:

– Я не должен туда опаздывать, понятно?

– Я делаю все возможное, сэр, – обиделся водитель.

– Ладно, что уж теперь…

Из дома, привычно перекатывая под пиджаком борцовскую мускулатуру, вышел постоянный телохранитель Закатова с мобильным телефоном в руке:

– Они обещают прислать машину через пятнадцать – двадцать минут.

– Слишком поздно. Нет, ждать я никак не могу… – Ахмед Закатов махнул рукой, подзывая такси, которое как раз в этот момент медленно проезжало по улице. Убедившись, что кебмен заметил потенциального пассажира и теперь обязательно остановится, он повернулся к охраннику:

– Останешься здесь, потом приедете – вместе с «мерседесом». Заберете меня после приема.

Распоряжение охраннику не понравилось, но обсуждать приказ он не решился:

– Будет сделано, командир.

Ахмед Закатов взялся за ручку двери, потянул ее на себя – и опустился на заднее сиденье, стараясь не испачкать и не помять полы черного кожаного плаща…

– Все, наконец-то. – По-русски он говорил с едва заметным чеченским акцентом.

Впрочем, так же, как и по-английски.

– Здравствуйте, уважаемый!

– Здравствуйте, Семен.

За рулем такси действительно сидел не кто иной, как Семен Могилевский – собственной персоной.

– Не ожидали?

– Неужели не было никакой другой возможности побеседовать? – Закатов довольно скептически относился к инсценировкам подобного рода. Хотя справедливости ради стоило признать, что именно эта инсценировка получилась вполне натуральной.

– Ну, вы же понимаете, мой дорогой Ахмед! Все время – чужие уши, чужие глаза. Журналисты, полиция… Незачем давать им лишнюю пищу для размышления, верно?

– Пожалуй, вы правы, Семен.

– Не лезть же мне ночью к вам в дом через форточку. Верно? Еще поймут превратно, и родится еще одна нездоровая сенсация…

Шутка была заготовлена заранее и ничуть не затрагивала чести миссис Нэнси Хардгрейв, приютившей у себя на какое-то время чеченского политического эмигранта.

Поэтому Ахмед Закатов посчитал для себя вполне возможным улыбнуться:

– Слушаю!

– Куда нам, кстати, ехать? – Такси остановилось на светофоре, и господин Могилевский очень кстати вспомнил о своих водительских обязанностях.

– В Гилдхолл.

– Где это?

– В Сити. Там резиденция лорд-мэра.

– Сити… – задумался Могилевский. – Ну, тогда ладно. Покажете, как проехать. А то я тут у вас, в Лондоне, ни черта не знаю.

Автомашина свернула за угол и перестроилась в правый ряд.

– Уважаемый друг, Москва все активнее добивается у англичан вашей выдачи.

– Ну, так что же? Я доволен реакцией российского руководства. Если я их так сильно раздражаю – значит, все делаю правильно.

– Но Великобритания рано или поздно действительно может вас выдать русским…

– Меня не выдадут!

– Напрасно, друг мой, вы испытываете подобные иллюзии. Завтра, к примеру, подскочит цена на газ или на нефть, или произойдет еще что-нибудь непотребное – и всё! Политические интересы для англичан определяются исключительно курсом акций на бирже, поэтому они забудут про все свои обещания, как только посчитают экономический ущерб от принципиальной позиции в отношении вас или, допустим, Олигарха. А вам известно, дорогой мой Ахмед, что позавчера англичане все-таки подписали с русскими меморандум о сотрудничестве в области расследования уголовных преступлений? В частности, там особо оговорено упрощение процесса экстрадиции. – Могилевский обогнал экскурсионный автобус и опять немного сбавил скорость. – Многих ваших друзей и знакомых вроде Салмана Радуева, Атгереева, Алихаджиева уже убили в русских тюрьмах. И попадись вы в руки российского правосудия, ваша участь ничем не отличалась бы от их участи…

Ахмед Закатов постарался сохранить лицо, однако новость, о которой только что сообщил собеседник, оказалась для него настолько же неожиданной, насколько неприятной.

– Все наши судьбы записаны в книге Аллаха!

– А кто же спорит? Только вот я могу договориться кое с кем в Москве, чтобы о вас лично, дорогой Ахмед, на долгое время забыли. Вполне вероятно даже, что к вам будет применена амнистия, объявленная для всех участников незаконных чеченских вооруженных формирований…

– Семен, вы сейчас говорите, как сотрудник пресс-службы Кремля.

Господин Могилевский обернулся с водительского сиденья и подмигнул:

– Я даже не знаю, кому вы сделали комплимент – мне или кремлевским ребятам.

– Короче, Семен. Нам уже не так далеко осталось ехать.

– Мои знакомые в Москве готовы вам помочь. Но им нужны деньги. Даже и не знаю, зачем. Говорят, на разные там национальные проекты, на какую-то благотворительность…

Ахмед Закатов потеребил свою знаменитую бороду:

– Ну, разговоры о баснословных суммах, которые мы якобы получаем со всего арабского и мусульманского мира, – это, к сожалению, всего лишь миф. При естественной солидарности рядовых правоверных с чеченцами руководители большинства мусульманских стран, как ни странно, поддерживают не нас, а русское правительство. Например, Саддам Хусейн когда-то публично призывал чеченцев, как он говорит: «воевать не с друзьями ислама, а воевать с врагами ислама»…

– Посмотрите, пожалуйста, мой уважаемый друг! – Семен Могилевский достал из перчаточного ящика, в просторечии именуемого бардачком, и перебросил назад, к пассажиру, довольно толстую пачку бумажных листов.

– Что это? – поинтересовался Закатов.

– Это движения по некоторым счетам в западноевропейских банках, преимущественно – Швейцария и Германия. Конечно, данные по обезличенным, «номерным» счетам являются строжайшей коммерческой тайной, но для наших специалистов…

– Ну, допустим. И что же с того?

– Знаете, я не силен во всяческих дебетах-кредитах, депозитах и прочем, но… Мои московские друзья уверяют, что документы крайне любопытные. Да вы взгляните, взгляните, не бойтесь!

Ахмед Закатов взял в руки бумаги и пробежал по ним глазами: ровные столбики индексов, подписи, даты, фамилии, оттиски печатей и фирменных бланков.

– Скажем, первый лист показывает фактический путь валютных пожертвований одной богатой мусульманской страны: сколько поступило на нужды чеченского сопротивления от братьев по вере, сколько разворовано, как и даже кем: фамилии, конечно, нет, но зато имеется несколько букв и цифр… Полюбуйтесь, остатка денег едва ли хватит на пару подержанных автоматов Калашникова. Верно?

Могилевскому пришлось довольно резко притормозить перед пешеходным переходом.

– Прошу прощения… А теперь посмотрите-ка дальше! Вот из этой огромной благотворительной суммы Международного общества Красного Полумесяца сразу же украдено больше половины – потом доллары, конечно, раскидали дальше, но крайним опять оказывается обладатель все того же номерного счета…

– Очень мелкий и некрасивый шантаж. Провокация! – поморщился видный деятель борьбы за независимость чеченского народа. – Простые люди доверяют нам, они просто не поймут всех этих заумных предположений.

– Эх, дорогой друг мой Ахмед… Никогда не следует недооценивать соотечественников. Даже очень забитых – и диких! Кроме того, подумайте, что скажет так называемое мировое сообщество? Что оно скажет, прочитав вон ту, последнюю, страничку?

– С мировым сообществом мы как-нибудь разберемся! – Прежде чем ответить, Ахмед Закатов с трудом проглотил застрявший в горле тяжелый ком.

– Возможно! Вполне возможно… Ничуть не сомневаюсь в ваших ораторских и актерских способностях. А если не разберетесь? Тогда что?

– Чего вы хотите?

– Сумма в долларах США прописана на обороте.

Закатов перевернул последний лист и почти сразу же опалил возмущенным взглядом затылок сидящего за рулем Семена Могилевского:

– Негодяй!

– Ахмед, вы тоже не букет фиалок…

Собеседники непозволительно долго справлялись с собой.

Наконец опять заговорил Могилевский:

– К моему искреннему сожалению, воспользоваться подобными банковскими депозитами постороннему человеку практически невозможно. Однако, если вы не согласитесь сотрудничать, мы готовы через европейских друзей заблокировать эти счета и дать в прессу организованную утечку – с соответствующими комментариями. Представляете? Подрыв национально-освободительной идеи, несчастные спонсоры чувствуют себя дураками, оставшимися с носом, международная гуманитарная помощь приостанавливается… А лично для вас, я думаю, все закончится небольшой, но болезненной экзекуцией в узком кругу единомышленников.

– На кого вы работаете?

– Надо же! – удивился господин Могилевский. – Точно такой же вопрос задавал мне один ученый-пакистанец, с которым вы, кажется, не так давно встречались в Тунисе. Помните?

– Что он вам рассказал?

– Да практически ничего. Когда наши люди в Париже зашли к нему в гости, этот господин вдруг повел себя очень грубо. Он решил даже покинуть гостиницу, не попрощавшись. Через окно… – Семен Могилевский сокрушенно покачал головой. – Но – двенадцатый этаж, сами понимаете. Получилось не слишком удачно.

– Грязная работа.

– Разумеется. Пришлось кое-кого наказать.

– Здесь опять поверните направо, на перекрестке… – спохватился Закатов.

Пожалуй, сумма, которую требовалось заплатить продажным московским чиновникам, не слишком велика – если, конечно, в обмен удастся заручиться поддержкой такого мощного и влиятельного союзника, как Семен Могилевский. В конце концов, профессия борца за независимость становится не такой рентабельной, как раньше…

– Я согласен, Семен.

– Вот и прекрасно. Рад, что вы отреагировали на мое предложение без лишних эмоций.

– Никогда не грешно поучиться у старших по ремеслу… – Ахмед Закатов изобразил на лице подобие улыбки, которая тут же отразилась в водительском зеркале.

– Я думаю, мы еще поработаем вместе.

Действительно, и тот и другой относились к категории профессиональных игроков – люди были для них не более чем неодушевленными исполнителями, и потеря пешки или даже ферзя огорчала, но не слишком… Но какой смысл стрелять в человека, сидящего напротив, за черно-белой доской, если всегда можно снова расставить фигуры и предложить сопернику матч-реванш?

* * *

На торжественном открытии нового многоэтажного корпуса лондонской больницы University College Hospital чуть больше года назад присутствовала сама королева Елизавета II. А в тысяча девятьсот шестьдесят девятом здесь удалили гланды самому легендарному Джорджу Харрисону.

Впрочем, эти занимательные факты новейшей истории сейчас не слишком интересовали Олигарха.

– Куда нам теперь?

– Направо, по коридору.

Чтобы не привлекать внимания прессы, Олигарха подвезли прямо во внутренний двор, к входу в здание, предназначенному для специального санитарного транспорта и для реанимационных автомобилей.

Заведующий отделением интенсивной терапии встретил его возле лифта:

– Может быть, сначала пройдем ко мне?

– Да, наверное.

В просторную кабину служебного лифта без труда поместились все одновременно: Олигарх, два его постоянных телохранителя, переводчик, сам заведующий отделением доктор Джонсон и пресс-секретарь госпиталя – строгая девушка по имени Айян Грей.

– Прошу вас, джентльмены…

На этаже, по обе стороны бесконечного больничного коридора, располагалось множество дверей, и доктор Джонсон открыл одну из них:

– Добрый день!

– Здравствуйте, как поживаете?

Навстречу Олигарху поднялся довольно пожилой мужчина в халате с эмблемой госпиталя:

– Познакомьтесь, сэр… Джон Рейли, один из ведущих британских токсикологов.

– Очень приятно, сэр.

Мисс Грей, в свою очередь, начала представлять Олигарха, однако мистер Рейли поднял руку в протестующем жесте.

– Мы знакомы!

– Совершенно верно, уважаемый доктор. Вы ведь участвовали в расследовании загадочного случая с кандидатом в украинские президенты Виктором Ющенко, не так ли? Это было в две тысячи четвертом году, если не ошибаюсь…

– Вы не ошибаетесь.

– Вот и прекрасно, – вмешался в процедуру взаимного узнавания заведующий отделением и на правах хозяина предложил гостям: – Присаживайтесь, господа! Желаете чай или кофе?

– Нет, спасибо. Может быть, в другой раз.

– Простите нас за некоторые неудобства, возникшие при подготовке этой встречи, однако… – извинилась мисс Грей, после чего пояснила: – В последнее время мы вынуждены постоянно опровергать спекуляции людей, не имеющих к делу никакого отношения… Например, недавно в газетах и по телевидению сообщили, будто бы в брюшной полости господина Литовченко обнаружены какие-то посторонние предметы. В действительности же речь шла вовсе не об инородных телах, а всего лишь о затемнении на рентгеновских снимках!

– Вот как? – внимательно выслушал перевод Олигарх.

– Возможно, это связано с тем, что больной принимал берлинскую лазурь, которую применяют как антидот при отравлении солями таллия, – посчитал необходимым прокомментировать доктор Джонсон.

– Значит, его точно отравили?

– Скажем так: вероятность отравления господина Литовченко таллием или радиоактивными веществами весьма велика. Окончательный вывод мы сможем сделать только после того, как будут готовы окончательные результаты лабораторных анализов.

– Таллий… насколько это опасно?

– Таллий поражает нервную систему, легкие, сердце, печень и почки. – Вопрос Олигарха был обращен непосредственно к Джону Рейли, поэтому он и ответил. – Симптомами отравления, как известно, являются выпадение волос и расстройство желудка и кишечника. Смертельная доза составляет всего один грамм. Кроме того, при тяжелом отравлении у больных могут развиться полиневриты, психические расстройства и поражения зрения… История знает несколько примеров использования таллия спецслужбами. Самым известным из них является рассекреченная недавно попытка ЦРУ отравить кубинского лидера Кастро. Предполагалось, что американский агент подсыплет соль таллия в туфли команданте, которые тот выставил за дверь гостиничного номера во время визита в Нью-Йорк, на Генеральную Ассамблею Организации Объединенных Наций. С другой стороны, русские тоже умеют и любят пользоваться различными ядами. Когда-то давно они убивали отравленными зонтиками диссидентов за границей, но пример с ликвидацией чеченского полевого командира Хаттаба наводит на мысль, что у русских спецслужб и сейчас в арсенале достаточно средств подобного рода… Да что там говорить про сверхдержавы! Вон в Республике Грузия, помнится, не так давно премьер-министр умер. Сначала говорили, что бедняга просто угорел. Потом, правда, выяснилось, что в крови его обнаружился пентакарбонил железа – а при попадании этой гадости в организм симптомы отравления идентичны отравлению угарным газом.

– Литовченко выживет?

– Видите ли, в настоящее время нельзя исключить, что господин Литовченко был отравлен смесью ядов. Например, предварительные данные анализов показали наличие в организме больного изотопов полония. Это такой радиоактивный элемент – он довольно легко проникает сквозь кожные покровы, а при попадании внутрь вызывает ожог слизистой, рак желудка или других органов. Полоний способен быстро переходить в аэрозольное состояние и заражать воздух, поэтому работают с ним лишь в герметичных боксах.

– Коллега, предварительные результаты лабораторных исследований еще ни о чем не говорят… – не удержавшись, возразил доктору Рейли заведующий токсикологическим отделением госпиталя University College. – Полоний-210 очень часто встречается в природе, и его нуклиды, как известно, поступают в организм человека с пищей. Они концентрируются в рыбе и в моллюсках, поэтому люди, потребляющие много рыбы и морепродуктов, могут получить относительно высокие дозы облучения вполне естественным путем. Кстати, при курении также выделяется полоний-210, в результате чего у заядлых курильщиков доза облучения может превысить даже дозу, допустимую для профессионалов, постоянно работающих с источниками ионизирующего излучения!

– Но ведь больной не курил?

– Это не принципиально, коллега.

– Послушайте, коллега, полоний – сильнейший излучатель альфа-лучей, он в высшей степени разрушителен и легко поддается перевозке. Его токсичность может в триллионы раз превосходить цианистый калий, а смертельная доза для человека составляет доли миллиграмма! Это же по фактическому объему даже меньше, чем половина булавочной головки.

– Зачем же именно полоний?

– Эффективное средство, почти идеальное для отравления… Противоядия нет. Отсроченная смерть, а вот насколько отсроченная – это зависит от дозы…

– Намного проще воспользоваться чем-нибудь традиционным.

– Проще? Да, пожалуй. Однако нельзя забывать: считается, что обрывки органической молекулы в организме отравленного человека все равно найти можно. А значит, и определить по ним лабораторию-изготовитель любого яда – как, например, перед крупными соревнованиями и после них обнаруживают допинг у спортсменов. А вот полоний – это простое вещество, без примесей…

– Ну и что же, коллега? Как вы себе представляете процесс введения радиоактивного вещества в организм? Да, его можно хранить в изолированном свинцовом контейнере. Но незаметно подсыпать из этого контейнера кому-нибудь в пищу или в напитки… Нет, если уж говорить о ядах и о намеренном отравлении господина Литовченко какими-нибудь спецслужбами, то, я думаю, эта версия несостоятельна. Любой разведке мира известно достаточно ядов, от действия которых человек умер бы незаметно и тихо, не привлекая внимания. Скажем, от сердечной или почечной недостаточности…

Спор двух узких специалистов в области токсикологии мог бы продолжаться до бесконечности, поэтому мисс Грей поспешила вернуть их от теории к практике:

– Господа, каково же все-таки состояние господина Литовченко?

Доктор Рейли покачал головой:

– Я осматривал его сегодня утром – и это ужасно: больной выглядит на двадцать лет старше своего возраста, и у него выпали все волосы.

– Кроме того, – вмешался заведующий отделением, – у господина Литовченко, по некоторым данным, наблюдается поражение костного мозга, который перестал вырабатывать достаточное количество лейкоцитов, необходимых для того, чтобы поддерживать в порядке иммунную систему. В связи с этим пациенту может потребоваться пересадка костного мозга…

– Да, вполне возможно, – подтвердил доктор Рейли. – Видите ли, господин Литовченко не ел уже больше двух недель и едва может говорить, так как у него распухла гортань.

– Тем не менее он ведь сумел дать здесь, в госпитале, несколько интервью, в том числе радиостанции «Эхо Москвы» и «Коммерсанту»? – Олигарх соединил ладони и по привычке пару раз щелкнул костяшками пальцев.

– Господин Литовченко ведет себя очень мужественно, – профессионально переключила на себя внимание мисс Айян Грей. – Он, конечно, не знает, кто именно его отравил, но не сомневается, что это было сделано по указке российских властей.

В газетах писали, что это было уже не первое покушение на Литовченко. Два года назад в его дом была брошена бутылка с зажигательной смесью. Инцидент произошел поздно вечером, когда бывший офицер ФСБ, его жена и сын уже легли спать…

Нападавшие так и не были найдены.

– Он выживет? – повторил вопрос Олигарх.

– Не уверен, – подумав, сообщил доктор Рейли.

– Это очень маловероятно, – подтвердил прогноз коллеги заведующий отделением токсикологии.

– Его супруга утверждает, что в течение двух недель после отравления мужу не оказывали необходимой медицинской помощи, так как ни врачи, ни полицейские не воспринимали серьезно версию о покушении.

– Это неправда, – ответил за всех присутствующих доктор Джонсон.

Олигарх опять нервно щелкнул костяшками пальцев:

– Если это, допустим, полоний… сколько еще ему осталось?

– Принято считать, что острая лучевая болезнь развивается от четырех до десяти недель.

…Полиция Лондона взяла под охрану палату, где лежал Литовченко, почти сразу же – на следующий день после того, как в организме бывшего офицера Федеральной службы безопасности были обнаружены следы какого-то радиоактивного вещества, и по факту умышленного отравления возбудили уголовное дело.

– Говорят, тебя уже навещал здесь Ахмед Закатов?

Алексей Литовченко кивнул.

– И как его пустили?

Литовченко едва заметно пожал плечами.

– Он чего-то хотел?

Голос Олигарха то слышался ясно, как наяву, – то временами затухал, удаляясь. Это было очень похоже на передачи радиостанции Би-би-си, которые во времена застоя слушал Литовченко по старенькому приемнику…

– Доктора говорят, что кризис уже миновал, и ты скоро пойдешь на поправку… ну, во всяком случае, выглядишь ты сегодня значительно лучше.

Олигарху приходилось очень много и очень часто врать – и по врожденной склонности характера, и по политической необходимости, и просто ради денег. Однако именно эта, нынешняя, в общем-то благородная ложь у постели умирающего человека досталась ему сейчас с колоссальным трудом.

В действительности на Литовченко было страшно смотреть. Обтянутый неестественно желтой кожей череп без единого волоска, глубокие провалы щек, обескровленные, бесцветные губы…

Олигарх никогда не был и не считал себя трусом. К тому же врачи абсолютно единодушно заверили, что общение с больным сейчас безопасно. Однако на всякий случай он чуть-чуть отодвинул стул от края кровати, на которой лежало то, что еще оставалось от Алексея Литовченко.

– Кое-кто считает, что в твоем устранении могли быть заинтересованы не только лица, близкие к Путину, но и окружение Романа Абрамовича. Помнишь, я давал тебе на него материалы по коррупции?

Очевидно, Литовченко помнил. Или нет? Впрочем, это сейчас уже для него не имело значения.

– Да, так вот, насчет твоего приятеля… это он?

Олигарх вытянул руку, и поднес поближе к лицу больного черно-белую фотографию.

Очевидно, она была сделана телескопическим объективом, на улице – задний план представлял собой витрину какого-то магазина мужской одежды.

– Это он стоит рядом с тобой, Алексей?

У Литовченко даже не осталось сил на то, чтобы удивиться тому, откуда и когда у посетителя появился снимок, – он просто опустил и поднял веки в знак согласия.

– Значит, говоришь, Виноградов? – Олигарх убрал фотографию во внутренний карман пиджака. – Я вчера вечером специально встречался с твоим приятелем, с Олегом Гордиевским[7]. Оказывается, этот твой товарищ Виноградов ему хорошо известен. И не только ему… Олег уже передал англичанам всю информацию об этом парне, так что они будут заниматься им очень плотно.

Прочитать во взгляде Алексея Литовченко что-нибудь, кроме затянувшегося страдания, было почти невозможно, поэтому Олигарх пояснил:

– Мы считаем, что это он тебя отравил.

Плотные жалюзи отгораживали палату госпиталя от окружающего мира, как тюремную камеру.

– Вы ведь с ним ужинали? Или обедали?

Наверное, бывшему контрразведчику следовало бы испугаться подобной осведомленности Олигарха о его конспиративной встрече с человеком из Москвы – и подготовить себя к правдоподобным объяснениям. Однако оказалось, что ответы Литовченко на заданные вопросы посетителя совершенно не интересовали.

– Ладно-ладно, про Виноградова потом расскажешь. Как договаривались, я подготовил от твоего имени заявление… вот посмотри!

В руке Олигарха появился листок с отпечатанным на компьютере текстом.

Листок мелко подрагивал, строчки шрифта постоянно расплывались перед глазами, и Литовченко никак не мог сосредоточиться, чтобы сложить из букв – слова, а из слов – фразы…

– Прочитать? Вслух?

Больной кивнул.

– Хорошо, сейчас… – Олигарх на людях не пользовался очками.

«Я хотел бы поблагодарить многих людей. Моих врачей, медсестер, сотрудников госпиталя, которые делают для меня все что можно; британскую полицию, которая энергично и профессионально расследует дело о моем отравлении, а также охраняет меня и мою семью.

Я хотел бы поблагодарить британское правительство за то, что оно взяло меня под свою опеку. Быть британским подданным для меня большая честь.

Я бы хотел поблагодарить мировую демократическую общественность за многочисленные послания с выражениями поддержки, а также за внимание, которое она проявляет в моем трудном положении.

Я благодарю свою жену, которая поддерживала меня. Моя любовь к ней и ко всем моим детям безгранична.

Однако, находясь здесь, в больничной палате, я уже начинаю отчетливо слышать звук крыльев ангела смерти. Может быть, я смог бы ускользнуть от него, но должен сказать, что мои ноги не могут бежать так быстро, как мне бы хотелось. Поэтому, думаю, настало время сказать пару слов тому, кто несет ответственность за мое нынешнее состояние.

Господа! Вы можете заставить меня замолчать, но это молчание дорого обойдется вам. Вы покажете свое варварство и жестокость – то, в чем вас упрекают ваши самые яростные критики.

Вы показали, что не уважаете ни жизнь, ни свободу, никакие ценности цивилизованного общества. Вы показали, что не стоите своего места и не заслуживаете доверия цивилизованных людей.

Вы можете заставить замолчать одного человека, но гул протеста со всего мира, господин Путин, будет всю жизнь звучать в ваших ушах. Пусть Господь простит вас за то, что вы сделали не только со мной, но и с любимой Россией и ее народом…»

Олигарх закончил.

Литовченко тоже молчал.

– Бывает, что просто необходимо дать возможность эмоциям взять верх над рассудком. Чаще всего из этого получается какая-нибудь очередная глупость, но иногда – подвиг… – Олигарх опять развернул текст к постели Литовченко:

– Подписываешь?

В знак согласия Алексей чуть приподнял над одеялом кисть правой руки и с видимым напряжением пошевелил пальцами.

– Вот и ладненько! Можешь сам подписать? Или как?

Для того, чтобы Литовченко смог как следует взять авторучку, а потом поставить свою подпись внизу страницы, потребовалось несколько минут – и две неудачные попытки.

Хорошо, что предусмотрительный, как всегда, Олигарх взял с собой не один экземпляр заявления…

– Чудно-чудно, чудненько… – уже в дверях, на прощание, он обернулся к постели больного. – Если что… ну, ты меня понимаешь? Так вот, ты по поводу семьи не беспокойся. Дом я для твоей жены выкуплю, ежемесячное пособие так за ней и останется. Сыну оплатим образование, другим детям твоим, от первого брака, тоже надо будет помочь – я помню, что пообещал. Что?

Олигарх не расслышал даже, а прочитал по губам Алексея Литовченко какое-то слово:

– Простить? За что это, не понимаю…

Он потянул на себя ручку двери:

– Ну, давай выздоравливай! Тебе не надо сейчас напрягаться. Потом еще поговорим…

Оставшись в одиночестве, Алексей попытался заплакать, но безуспешно – организм его потерял столько влаги, что на слезы ее уже не хватало.

За что? Почему? Он ведь по-настоящему не был ни в чем виноват – он всего лишь играл свою роль в предлагаемых обстоятельствах…

Да, конечно, и сам Олигарх, и его окружение относятся к стране, именуемой Россия, как к довольно рискованному, но достаточно выгодному коммерческому проекту.

А те, другие, которые сейчас у власти, – они что, лучше?

Отчего именно эти люди, всего несколько лет назад присосавшиеся к Кремлю, вдруг присвоили себе право вещать на весь мир от имени миллионов своих соотечественников? Отчего именно они теперь определяют, кто по-настоящему предан Родине – а кто ее предал?

– Будьте же вы все прокляты…

По измученному страданием телу Алексея Литовченко пробежала очередная волна обжигающей боли, и на пульте возле поста дежурной медицинской сестры загорелась тревожная лампочка…

* * *

Опаздывать нехорошо.

То есть когда опаздываешь сам – это, конечно, нервирует. Однако не слишком.

А вот когда в указанное время в указанном месте нет тех, кого с нетерпением дожидаешься…

Согласитесь – это ужасно.

Тем более если ночь, проведенная перед встречей фактически на нелегальном положении, была не самой спокойной в биографии, и поспать пришлось всего пару часов, да и то урывками…

– О, простите!

– Ничего страшного. – Виноградов посторонился, пропуская подростков на роликовых коньках.

– Простите, сэр…

Надо быть внимательнее, сказал себе Владимир Александрович. А то запросто можно и под лошадь попасть… а что? Вполне реально.

Вон по соседней дорожке проехали же недавно галопом две всадницы в костюмах для верховой езды и в обтягивающих белых штанах.

Вокруг зеленел прославленный в обоих полушариях планеты Гайд-парк.

Прежде чем направиться вглубь его, по аллее, Владимир Виноградов в очередной раз глянул на схему – встреча должна была состояться у некоего монумента, воздвигнутого в честь норвежско-британской дружбы.

Так, понятно…

Надо же, здесь имеется даже свой полицейский участок?

Вдоль дорожек, как и в любом другом парке любого города и любой части света, прогуливался обычный народ – в основном молодые мамаши и темнокожие няни с колясками или одинокие пенсионеры. Многие несли с собой пластиковые прозрачные дождевики, почти у каждого в руках был зонтик…

По мнению одного знатока местной жизни, когда истинным англичанам угрожает непогода, они не спешат прятаться по домам, в отличие от своих континентальных европейских соседей. Потому что, с их точки зрения, непогода – это отличный соперник, достойный и вместе с тем хорошо знакомый. Принято считать, что в непрерывной схватке жителей Великобритании с неблагоприятными погодными условиями лучше всего проявляется их национальный характер. К тому же, если англичанам на какое-то время запретить обмен мнениями о погоде, они просто не будут знать, о чем еще следует разговаривать.

Вообще же, если полагаться на стереотипы, Соединенное Королевство следовало считать страной, населяемой детективами-любителями, футбольными хулиганами, педерастами из родовитых семей, а также здравомыслящими, хотя и несколько тупыми, сельскими жителями…

Знаменитый Гайд-парк, если входить в него со стороны Мраморной арки и Уголка оратора, больше всего напоминает футбольное поле, увеличенное в несколько раз и расчерченное желто-серыми линиями пешеходных дорожек. Деревья, высаженные на весьма почтительном расстоянии друг от друга, начинались довольно далеко, за птичьим заповедником, и сейчас людей в этой части Гайд-парка было не много, но и не мало – как раз примерно столько, сколько было необходимо Виноградову, чтобы не выделяться.

Придя на берег озера Серпентайн, к памятнику норвежско-британской дружбе, которую без особых затей олицетворял огромный валун с соответствующей надписью, Виноградов старательно повертел головой – благо никаких подозрений это не могло вызвать.

Турист, он ведь и есть турист: все хочется рассмотреть, запомнить, сфотографировать, в конце концов… Кстати, то еще местечко – именно здесь, говорят, утопилась беременная жена поэта-романтика Шелли, узнавшая о намерении супруга уйти к шестнадцатилетней любовнице. А еще где-то рядом, неподалеку, находится ныне закрытое кладбище домашних любимцев – в основном, разумеется, собак и кошек.

Владимир Александрович опустился на корточки возле памятного валуна и сделал вид, что возится со встроенной фотокамерой своего мобильного телефона.

Пусто вокруг. Никого…

В этой части парка не было видно даже влюбленных парочек – очевидно, холодная, мокрая после ночного дождя трава под деревьями не казалась им привлекательной для объятий и поцелуев.

– Вот и хорошо.

Почти сразу же самая шустрая, самая любопытная белка спустилась по дереву вниз и подбежала к сидящему на корточках Виноградову.

– Здравствуй, здравствуй…

Белка держалась на расстоянии вытянутой руки и совершенно без страха рассматривала человека.

– Знаешь, что? Я вижу, очень модно у вас тут, в Лондоне, попрошайничать.

Владимир Александрович встал – но тут же был вынужден вновь наклониться: забытый на коленях телефон мягко вывалился ему прямо под ноги.

– Ох, ты, блин…

В то же мгновение Виноградов непроизвольно отпрянул в сторону: точно за тем местом, где долю секунды назад находилась его голова, не повинный ни в чем монумент разорвался фонтаном осколков и каменных брызг.

Виноградову приходилось участвовать в уличных перестрелках, и он не раз видел собственными глазами, как выглядит попадание пули в бетонную кладку или в каменную стену. Кроме того, он прекрасно представлял себе, что в подобных ситуациях одним выстрелом дело никогда не ограничивается – поэтому, не заботясь о чистоте своего гардероба, упал и перекатился через левое плечо, уходя с предполагаемой линии огня под прикрытие памятника.

– Твою мать!

Последнее время Владимир Александрович не любил, когда в него стреляют.

Судя по всему, огонь велся откуда-то справа. И дистанция, видимо, была довольно приличная! По идее, профессиональный снайпер не станет суетиться и после первой же неудачи менять оборудованную и просчитанную огневую позицию.

Как правило, в войне нервов проигрывает жертва…

То есть следовало замереть и не высовываться.

Пока Владимир Александрович, на свое счастье, находился в относительной безопасности, но печальный опыт подсказывал: время стрелков-одиночек прошло еще задолго до убийства Кеннеди. Как правило, у организаторов и исполнителей подобных мероприятий имелось в запасе несколько страховочных вариантов.

Так. Допустим, сейчас кто-то невидимый анализирует ситуацию. Потом принимает решение и отдает команду… Точно! Со стороны общественной парковки послышалось нарастающее, противное рычание моторов.

Ну что же, как говорится: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и потом раскаиваться!

Тем более что при определенном раскладе раскаиваться будет уже некому… Виноградов напружинился, чуть отклонил себя в сторону – и в коротком прыжке, отдаленно напоминавшем полет валькирии, преодолел открытое пространство, отделявшее его от ближайшего дерева.

Если Владимир Александрович не ошибся в расчетах, то теперь он окончательно выпал из поля зрения снайпера. Впрочем, даже если ошибся – упрекать себя за это осталось совсем недолго.

Теперь предлагалось на выбор: бежать, петляя, куда глаза глядят, через парк, под прикрытием редкой осенней растительности или же двинуться прямо – навстречу рычащей все громче смертельной опасности.

Логика подсказывала первый вариант, но в играх без правил на нее полагаться не стоило…

Поэтому перепуганный до полусмерти Виноградов кинулся напрямик. Краем глаза он засек двух стремительно приближающихся по аллее, вдоль озера, мотоциклистов – до передних колес их огромных, оставляющих за собой облака бензиновой вони «харлей-дэвидсонов» или «ямах» оставалось всего несколько десятков метров.

– Мать твою чтоб!

Пуля снайпера, понадеявшегося на стандартную логику жертвы, чуть-чуть запоздала. Насквозь прошив крону дерева, с которым только что поравнялся Виноградов, она ушла куда-то дальше, в траву.

Очевидно, парень с винтовкой выругался и сделал выводы на будущее.

Сам же несостоявшийся покойник уже нырял куда-то головой вперед, и вслед ему неслись глухие похлопывания пистолетных выстрелов. Пока огонь велся не слишком прицельно, но от души…

Видели бы сейчас адвоката Виноградова его клиенты! Владимир Александрович привалился спиной к стволу дерева и притих. Это вам не популярная телевикторина, минуту на обдумывание никто не даст! Пора как-то разрешать ситуацию…

Стрелок с винтовкой был уже не опасен – все-таки парк и какие-никакие, но зеленые насаждения. Мишень уже не видна, а вести огонь наугад он не станет: мало ли кто еще из случайных прохожих гуляет в зоне необъявленных военных действий. Что касается парочки мотоциклистов на аллее, то, прежде чем бросить своих двухколесных друзей и пуститься в погоню по зарослям, они должны будут непременно связаться с начальством…

Поэтому – вперед! К персональному светлому будущему.

Владимир Александрович заставил себя встать с земли и – то, петляя, то, пригибаясь – двинулся в сторону каких-то служебных строений, расположенных совсем неподалеку от злополучного памятника и отделенных от остальной территории парка невысоким забором с аккуратно подстриженной изгородью из колючих кустов. Возле изгороди были припаркованы сразу две автомашины: пятиместный легковой «воксхолл» с частными лондонскими номерами, а также аккуратный темно-зеленый грузовичок, украшенный желтыми отличительными сигналами и эмблемой Королевской парковой службы.

Значит, где-то поблизости должны находиться и те, кто на этих машинах приехал…

В данный момент его совсем не тревожили сакраментальные вопросы бытия из серии, «кто» и «зачем» пытается его убить. Значительно больше Виноградова интересовало, сколько у них человек и насколько серьезно эти люди подготовлены.

Впрочем, судя по тому, что Владимир Александрович был пока жив, некоторые шансы оставались.

– Тяжело в лечении – легко в гробу! – попытался подбодрить себя Виноградов.

Сзади послышался треск и топот – мотоциклисты явно ездили намного лучше, чем ходили пешком.

Очевидно, команду спешиться они получили, но, будучи детьми каменных джунглей города, среди реальных зарослей ориентировались из рук вон плохо.

Как назло, в поле зрения Виноградова по-прежнему не наблюдалось ни одного человека, к которому можно было бы обратиться за помощью. Или хоть попытаться привлечь к себе внимание…

Да что же они тут, все вымерли, что ли? Надо было, наверное, как-то пробираться в направлении Гайд-парк Корнер и кафе на берегу озера – там-то уж точно всегда шатается куча народа.

Неожиданно, перед Виноградовым возникло открытое, просматриваемое насквозь пространство: аккуратный газончик и подстриженная – чуть ли не выбритая – цветочная клумба. Правда, немного подальше виднелась довольно широкая улица с нескончаемым потоком автомобилей.

До них бы только добраться…

Ну что же! Не мы первые начали. Адвокат Виноградов прижался спиной к стволу какого-то дерева – и замер в ожидании преследователей.

Первого из них он убил руками – довольно легко, хотя несколько нервничал из-за потерянной в последнее время спортивной формы. Со вторым получилось еще проще – два выстрела почти в упор из поднятого с земли пистолета с глушителем.

Владимир Александрович отер пот со лба и проверил трофеи. В одном магазине оставалось всего два патрона, в другом – три. Плюс у каждого по патрону в патроннике. Виноградов перезарядил все в один пистолет, а другой сунул обратно, в остывающую руку незадачливого мотоциклиста.

Интересные были ребята…

Дома, в России, Владимир Александрович без тени сомнения посчитал бы покойников черными – то есть выходцами с Кавказа или, может быть, из Закавказья. Но здесь они вполне могли сойти и за уроженцев какого-нибудь британского доминиона: носатые, среднего роста, с черной щетиной на смуглых щеках.

По законам жанра следовало стянуть с одного из убитых кожаную куртку, переодеться, поднять с земли очки, откатившиеся в сторону, и для полного сходства повязать на макушке разрисованную черепами косынку – бандану. Затем лихо вскочить на бесхозный «харлей-дэвидсон» и на полном газу миновать все кордоны, пока враги сообразят, что к чему…

Только вот одна беда: Виноградов никогда в жизни не сидел за рулем мотоцикла – как-то не довелось. Он и сзади-то ездить боялся, если по-честному.

Нет, подобные шоу следовало оставить для тех, кто моложе.

Итак, все входы и выходы из парка считаем блокированными. Неизвестно, сколько народу участвует в операции, но надо ориентироваться на худшее – по дорогам, аллеям и тропкам прогуливаются мобильные группы наподобие той, от которой только что удалось избавиться.

Вот кино! Разборки с пальбой и погонями в самом центре Лондона… Прямо Нагорный Карабах какой-то – или московский автомобильный рынок. В главной роли – адвокат Виноградов.

На доблестную полицию надежды мало.

Охоту, устроенную на Владимира Александровича, никто, судя по всему, не видел, пистолеты с глушителями тоже расслышать было практически невозможно… Разве что случайный пенсионер или молодая мамаша пожалуются представителям власти на то, что по парку носятся какие-то хулиганы-мотоциклисты, пугают белочек и мешают добропорядочным гражданам наслаждаться природой.

Впрочем, слишком долго охота на человека здесь продолжаться не может – все-таки Гайд-парк не пустыня африканская, кругом мирные жители и гости британской столицы. Свидетели, как-никак!

Значит, время работает на беглеца и лучший вариант – пересидеть в тенечке до той поры, пока противник не сыграет отбой до следующего раза? Вероятно… Жаль только, что и охотники ожидают от загнанной дичи именно такого решения.

Стоп! Что-то происходило сзади, в той стороне, откуда начиналась погоня, и слух Виноградова, уже притерпевшийся к монотонному урчанию оставленных на холостом ходу двигателей, отреагировал на это без промедления. Там, у памятника, кто-то решительно прибавил газу – и почти одновременно тронул оба мотоцикла с места. Владимир Александрович попытался определить направление: получалось, что застоявшиеся без седоков стальные кони с ревом уносились куда-то прочь, в направлении выезда из парка.

– Слава тебе, Господи…

В самом начале безымянной аллеи, совсем недалеко от того места, где прятался от преследователей Виноградов, появилась большая и шумная группа туристов, в которых он сразу же и безошибочно, еще до того, как услышал пояснения гида, узнал соотечественников.

– Как я уже говорил, господа, мраморная арка, которую мы осмотрели, построена архитектором Джоном Нэшем по модели римской арки императора Константина. Сюда она была перенесена в тысяча восемьсот пятьдесят первом году, от Букингемского дворца и стоит теперь совсем недалеко от Speaker’s Corner, Уголка оратора, где любой человек может высказать свое мнение по любому вопросу перед всеми, кто готов его слушать. Кстати, считается, что своим появлением Уголок оратора обязан, в частности, и драматическим событиям, которые разыгрывались здесь в пятидесятые и шестидесятые годы девятнадцатого века. Дело в том, что северо-восточная часть Гайд-парка в тот период неоднократно служила ареной кровопролитных стычек революционно настроенных рабочих Лондона с полицией, поэтому власти в конце концов приняли решение о выделении места для свободного изъявления народом политической воли…

Кажется, преследователи предпочли отступить.

Логично! В таком деле, как ликвидация, главное – вовремя смыться. На их месте Виноградов поступил бы точно так же: вывел оставшихся людей и через некоторое время при более удобной ситуации попробовал бы еще разок.

Следовательно, на сегодня всё – можно спокойно идти пить кофе со сливками.

– А раньше на месте Мраморной арки стояла печально известная Тайбернская виселица, главное место казней в Лондоне до конца восемнадцатого века. По официальным данным, всего здесь отправили на тот свет больше пятидесяти тысяч человек…

«Хорошо, если сегодня в Гайд-парке не станет на одного покойника больше», – подумал Виноградов.

– …да, так вот, господа, на противоположной стороне улицы Парк-лейн находится еще одна достопримечательность – арка Веллингтона, рядом с которой расположен так называемый Эпслей-хаус, дом герцога Веллингтонского. Сейчас мы именно туда и направляемся. Адрес у этого дома очень любопытный: Лондон, № 1, в нем расположена известная коллекция фарфора и картин… – Голос гида удалялся по аллее, и вместе с ним удалялась туристическая группа из России.

Кажется, это у Гете написано: «Суха теория, мой друг, но древо жизни пышно зеленеет!»

Или еще, из афоризмов: «Мудрым пользуйся девизом – будь готов к любым сюрпризам!»

Поэтому Виноградов с большим трудом заставил себя подняться, отряхнуть перепачканные колени и локти – и сделать первый шаг из укрытия, вслед за туристической группой…

Весь огромный периметр Гайд-парка не смогла бы оцепить даже дивизия гвардейской королевской пехоты, поэтому вскоре Владимир Александрович уже проходил мимо станции метрополитена «Найтсбридж» с видом человека, прекрасно представляющего, куда и зачем он направляется.

Кажется, он не особенно выделялся в толпе. Однако одежду следовало сменить – как правило, руководители подобных операций ориентируют поисковые группы, прочесывающие район, на уже известные приметы.

Вряд ли, конечно, дело у них поставлено настолько масштабно, но всегда лучше перестраховаться.

Да здравствует хорошо развитой капитализм! Все для человека, все на благо человека…

Ни в Harrods, который был здесь совсем недалеко, ни даже в более демократичный и веселый универмаг Harvey Nichols Владимир Александрович не пошел. Вместо этого он заскочил под сень магазинчика из недорогих, на витрине которого, без особого удивления, прочитал объявление о распродаже, написанное на пяти языках, включая русский, и даже арабскую вязь.

В магазине Виноградов купил сумку с ремешком через плечо, широченные штаны цвета хаки, пятнистую куртку со вставками из натуральной кожи, а также бейсбольную кепку с эмблемой какого-то спортивного клуба. Там же, за шторой примерочной кабины, он и переоделся. Обувь менять не стал – своя привычнее, неизвестно еще, сколько и как придется побегать. «Засвеченный» гардероб он аккуратно сложил в сумку: не выбрасывать же! Кроме того, получилось не тяжело, но солидно.

Продавец, конечно, его прекрасно запомнит, но ведь до процедуры опознания Владимиру Александровичу еще предстояло дожить…

– Спасибо!

– Вам спасибо, сэр!

Виноградов и сам не заметил, как, выйдя из лавки, оказался на площади перед каким-то дворцом. Судя по указателю, это был Музей Виктории и Альберта. Очень красивое место…

Кроме того, если верить путеводителю, Владимир Александрович стоял сейчас рядом со знаменитой католической Бромтонской часовней, в которой во времена холодной войны оборудовал тайник вездесущий КГБ…

Захотелось к жене и детям – в дождь и холодную слякоть питерского ноября.

Виноградов присел на каменное ограждение возле часовни и пожалел, что не курит.

С одной стороны, имелись основания для сдержанного оптимизма – в любом случае домой его доставят… и, может быть, даже бесплатно! Перед поездкой за рубеж туристические фирмы обязаны страховать своих клиентов. Вот и Виноградову вручили соответствующий документ, из которого он узнал, что, на основании пункта четыре полиса категории А, в обязанности страховой компании входило «принятие всех необходимых мер для организации репатриации тела и оплата расходов на гроб, требуемый для международной перевозки, и перевозка останков в аэропорт, наиболее близкий к предполагаемому месту захоронения в России».

С другой стороны, до дома хотелось бы добраться своими ногами…

Что должен сделать законопослушный гражданин, когда его обижают в чужой стране? Конечно, сломя голову бежать к соотечественникам-дипломатам!

В конце концов, это только в дурацком кино перестраховщики из шпионских ведомств заставляют своих подчиненных с самых первых кадров забыть телефон и адрес родного посольства. А те, бедолаги, в свою очередь, дисциплинированно выполняют подобное ценное указание.

Хотя, конечно, жизнь – она ведь, как говорится, всегда значительно сложнее наших представлений о ней. Однако и плохие парни с винтовками это понимают не хуже адвоката Виноградова. Значит, ждать они будут в первую очередь на подходах к посольству. Не только там – но уж там обязательно…

«Кажется, – подумал Виноградов, – у меня начинается паранойя».

Он был пуганой вороной, даже, пожалуй, чересчур перепуганной, но бояться всякого куста зачастую оказывалось еще хуже, чем не раздумывая садиться голой задницей на колючую проволоку.

Кто пытался его убить? И за какие такие грехи? И чем насолил этим серьезным, судя по всему, ребятам безобидный гость из России?

Вопросов возникала масса, но сначала требовалось определить то, что не вызывает сомнений.

Итак. Место и время встречи Владимира Виноградова с человеком, который отвечал за его эвакуацию из страны, было известно противнику заблаговременно. Успели, сволочи, подготовиться…

На любителей-энтузиастов не похоже. Скорее работали спецслужбы или мощные криминальные структуры. Если первое – то не у всякой разведки хватит нахальства и оперативных возможностей организовать спецоперацию таких масштабов в столице чужой цивилизованной страны. Американцы, русские, израильтяне… Местных, английских коллег можно исключить, они находятся у себя дома и действовали бы иначе.

Арабы? Вполне возможно. С международными преступными сообществами вообще сложнее, национальная принадлежность тут на последнем плане.

С другой стороны, стоит доискаться до мотивов – а они всегда чисто экономические, никакой идеологии и высоких принципов – и уже ясно, кому ты, вольно или невольно, наступил на мозоль.

Наверное, разумнее всего было бы открыть огонь, когда на встречу с Виноградовым придет человек от Генерала. Тогда, во всех смыслах, можно было бы сразу же убить двух зайцев…

Но они ждать не стали. Значит, контакт Владимира Александровича никого не интересовал? И охота шла именно на него самого? В пользу этой не слишком приятной догадки говорила и некоторая излишняя торопливость снайпера.

На ходу Виноградову всегда думалось легче. Поэтому, подхватив со скамейки нехитрый свой скарб, он направился куда глаза глядят – пока не сообразил, что, увлекшись своими мыслями, уже почти бегом бежит по неожиданно тихим и уютным улочкам.

– Стоп, спокойно…

Пулей несущийся мимо различного рода достопримечательностей Владимир Александрович сейчас вовсе не походил на туриста – а вот это как раз было плохо и явно некстати. Чтобы отдышаться, он зашел в первую же попавшуюся на пути продуктовую лавку, в так называемый corner-shop, где купил себе гроздь бананов и шоколадный батончик.

Неизвестно ведь, где и когда придется поужинать – да и придется ли вообще…

Теперь следовало сориентироваться во времени и в пространстве.

До места следующей, запасной, встречи, запланированной на тот случай, если Соболевская по каким-то причинам не сможет прислать человека в Гайд-парк или туда не подойдет сам Виноградов, оставалось еще примерно три часа.

Ехать предстояло довольно далеко, за город – в Гилфорд, но еще вполне можно было успеть.

Если, конечно, и там Виноградова не ждут плохие парни…

Как любил повторять один старый знакомый: «Береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет!» Парень всего раз отступил от этого правила, и вот – теперь приходится говорить о нем исключительно в прошедшем времени…

Британскую полицию, значит, мы уже исключили – не те методы. Да и вообще, англичанам Виноградов нужен скорее живым, чем мертвым. Полицейские, вероятно, повязали бы их обоих, вместе с человеком Генерала – и выпотрошили, особо не церемонясь..

Олигарх?

Пожалуй, вот такой вариант вовсе не исключен. Недавний соотечественник вполне мог узнать о предстоящей сделке и принять свои меры. Но какой смысл? Если бы демонический покровитель Литовченко захотел, чтобы она не состоялась, у него для этого имелись куда более простые и надежные способы, позволяющие добиться нужного общественно-политического резонанса…

А если охоту организовали бородатые покупатели с Ближнего Востока, на существование которых намекал Алексей? По почерку и по манере исполнения, кстати, очень похоже… Допустим, именно они пожелали устранить конкурента, способного помешать привлекательной сделке. Допустим. Но откуда им стало известно о том, когда и куда придет на встречу Владимир Александрович?

Свои? Нет, свои – это вряд ли. Не потому вовсе, что Виноградов считал соотечественников неспособными на пролитие его драгоценной крови. Отнюдь нет, скорее – наоборот! Но у Генерала имелся просто неограниченный спектр возможностей для того, чтобы избавиться от Владимира Александровича без шума и пыли, не привлекая к этому ничьего внимания – и до встречи, и во время нее, и впоследствии…

Неизвестно, куда именно глядели глаза Виноградова, однако ноги вынесли его на набережную Темзы, к Ботаническому саду.

Время шло, и следовало определяться.

Ехать? Или не ехать?

Владимир Александрович глубоко вдохнул сырой речной воздух и опять пожалел, что не курит…

Глава 3

Согласно статистическим данным полиции, Ирландия и Великобритания являются территориями с максимальным числом незаконных проникновений в жилище и ограблений со взломом. В Великобритании не только совершается больше, чем где-либо, взломов, но и больше всего установлено тревожных кнопок и сигнализаций в деловом и частном секторе.

На территории Великобритании каждый день совершается в среднем одиннадцать тысяч преступлений. Из них шестьсот – с применением насилия. Раскрываемость преступлений находится на весьма низком уровне, и если по убийствам она почти стопроцентная, то среди других правонарушений составляет лишь двадцать – тридцать процентов.

Недаром Лондон давно уже признан самой опасной европейской столицей.

За ним следуют Таллин, Амстердам, Белфаст и Дублин.

Самой же безопасной столицей Западной Европы, как ни странно, является Лиссабон – здесь лишь десять процентов населения в течение года становятся жертвами преступлений…

Впрочем, вовсе не это являлось основной темой сегодняшней встречи.

– Черткофф – это, кажется, русская фамилия?

– Да, мистер Ремингтон. Мои предки перебрались за океан вскоре после большевистского переворота.

Министр внутренней безопасности США Майкл Черткофф прибыл в Англию с неофициальным и кратким визитом, который, вопреки обыкновению, удалось сохранить в тайне даже от журналистов.

– Как здоровье очаровательной госпожи Ратцель?

– К сожалению, она все еще остается в больнице.

– Передайте ей мои самые лучшие пожелания…

– Непременно передам, когда увижу.

Некоторое время назад официальные лица США и Европейского союза договорились в Вашингтоне об улучшении сотрудничества в борьбе с терроризмом и организованной преступностью. На практике, правда, это выразилось лишь в некотором упрощении порядка взаимного обмена разведывательной и полицейской информацией и в создании единой базы данных по пассажирам трансатлантических авиарейсов.

– Мистер Ремингтон, перед всеми нами стоит одна общая цель, не так ли? Мы все хотим повысить безопасность наших граждан, мы хотим обеспечить соблюдение наших законов, и мы хотим достичь этого при уважении наших фундаментальных ценностей. Поэтому я уверен, что именно этот общий комплекс целей побуждает всех нас двигаться в одном и том же направлении – и мы, по всей очевидности, достигнем этого, пусть даже и в индивидуальных рамках наших собственных национальных систем безопасности.

– Да, мистер Черткофф. Соединенное Королевство, например, испытывает особую озабоченность по поводу фальшивых, утерянных и украденных паспортов, которыми активно пользуются террористы. При этом мы не меньше, чем кто-либо, понимаем важность соблюдения равновесия между прочной государственной безопасностью и основными правами человека…

Честно говоря, вся эта словесная шелуха уже начала его утомлять.

– О, разумеется, дорогой мистер Ремингтон, права человека – прежде всего!

Окна кабинета, который его хозяин, один из заместителей шефа посольской резидентуры, предоставил для сегодняшней встречи Майкла Черткоффа с представителем Скотленд-Ярда, выходили прямо на Гровенор-сквер, самую большую площадь престижного лондонского района Мейфэр, и на расположенные вокруг площади кварталы пышной викторианской застройки.

– Да, наверное, здесь у вас теперь тесновато.

Лондонское посольство являлось и является одной из крупнейших дипломатических миссий США в мире. Насколько было известно Стивену Ремингтону, в скучном и неинтересном девятиэтажном здании, которое посольство занимало с 1938 года, сейчас насчитывалось более шестисот кабинетов, в которых трудится около семисот пятидесяти сотрудников.

Между прочим, это было единственное в мире посольское здание США, которое не является полной собственностью американцев. Оно так до сих пор и принадлежит Джеральду Гровенору, шестому герцогу Вестминстерскому и одному из самых богатых землевладельцев Великобритании.

– К сожалению, ваше правительство отказало нам в разрешении на переезд дипломатической миссии в здание Кенсингтонского дворца…

Запрос американцев был мотивирован тем, что нынешнее здание посольства плохо защищено от возможных нападений террористов, тогда как в бывшую резиденцию принцессы Дианы можно попасть, только миновав территорию Кенсингтонского сада.

Согласно официальной версии, основной причиной отказа считалось то, что многие из семидесяти квартир Кенсингтонского дворца принадлежат родственникам королевской семьи, в том числе принцу Майклу, а также герцогам Кентскому и Глостерскому.

В действительности же дело было в том, что американское посольство в Лондоне задолжало британской столице более миллиона фунтов стерлингов так называемой автомобильной «платы за пробки». Платить этот сбор, начисляемый за парковку автомобилей в историческом центре города, отказывается еще несколько посольств, однако задолженность американцев достигла совсем уже неприличных размеров.

Власти Лондона считали и считают «плату за пробки» дорожным сбором, который дипломаты должны платить наряду со всеми. Вашингтон же называет это внутренним налогом страны пребывания, который сотрудники дипломатических представительств платить не обязаны в соответствии с Венской конвенцией. Британцев подобные доводы не убедили, и дошло до того, что мэр Большого Лондона как-то даже публично сравнил посла США с мелким мошенником.

Да и не таким уж мелким, на самом-то деле.

Ставка сбора за въезд в центр города составляет восемь фунтов стерлингов, автомобильный парк американского посольства насчитывает около сотни автомобилей – так что каждый день их нахождения в платной зоне вполне мог бы приносить городской казне восемьсот фунтов стерлингов. А если учесть, что штраф за просроченную выплату составляет до полутора сотен фунтов стерлингов в день…

– Как вы думаете, кто и за что убил Литовченко?

– Вас интересует мое личное мнение или официальная позиция Министерства внутренних дел?

– Мистер Ремингтон, вы прочитали меморандум, который мы передали в Скотленд-Ярд?

– Да, конечно.

– И что вы скажете по этому поводу?

– Информация любопытная. Однако она уже стала достоянием истории.

– Действительно? – вполне натурально удивился американец.

– Если надо, я потом приготовлю для вас подборку публикаций…

Действительно, еще в две тысячи четвертом году Олигарх, уже начавший обживать свое очередное поместье в графстве Суррей, заявил прессе, что благодаря ему разведывательным службам Запада удалось расстроить планы чеченских террористов по продаже ядерного устройства на международном черном рынке.

Олигарх, по его словам, как законопослушный житель Великобритании, сообщил властям о подозрительном предложении, поступившем от некоего чеченца, которого звали не то Захар, не то Джохар. Суть предложения сводилась к тому, что Олигарху предлагалось купить у людей, которых представлял посредник, за три миллиона долларов США ядерную бомбу, спрятанную в специальном чемоданчике.

Когда-то в Париже якобы Олигарх очень помог этому чеченцу, одолжив ему, по доброте душевной, пять тысяч долларов на устройство убогого эмигрантского быта. Потом они несколько лет не общались – пока вдруг Захар, обосновавшийся на гостеприимной французской земле, не позвонил Олигарху домой и не предложил ему по дешевке переносную атомную бомбу – одну из нескольких, якобы изготовленных российскими учеными в начале девяностых и пропавшую из секретного арсенала в суматохе развала СССР…

Во время личных встреч с посредником, приезжавшим специально для этого в Лондон, Олигарх попросил предоставить ему хоть какие-нибудь доказательства существования переносного ядерного устройства, однако вероломный чеченец этого так и не сделал. А на встречу, в ходе которой его планировалось задержать, он просто-напросто не пришел…

Все переговоры по этому вопросу предусмотрительный Олигарх записал на пленку, которую затем отчего-то передал не сотрудникам Скотленд-Ярда или британской МИ-5, а непосредственно в лондонский офис Центрального разведывательного управления США.

Тогда американцы сделали все возможное, чтобы эта история не получила дальнейшей огласки – слишком уж многое в ней, при ближайшем рассмотрении, отдавало плохо поставленным водевилем. Представитель ЦРУ ограничился лишь выражением опасений, что радикальные исламисты действительно могли похитить радиоактивные материалы, возможно содержащие плутоний, с российской атомной станции где-то на юге России.

По странному стечению обстоятельств это заявление совпало с поступившим от российских властей в МАГАТЭ и в департамент энергетики США сообщением о пропаже с Волгодонской АЭС, что неподалеку от Ростова-на-Дону, некоторого количества материалов, пригодных для изготовления ядерного оружия – включая цезий, стронций и даже необогащенный уран.

– Мистер Ремингтон, я бы хотел обратиться к вам с просьбой…

– Слушаю вас.

– Мы считаем, что британской полиции пора поставить точку в расследовании обстоятельств смерти несчастного Алексея Литовченко…

Кабинет, в котором проходила встреча, был оборудован специальными стеклами, исключающими внешнее прослушивание. Однако министр внутренней безопасности США на всякий случай понизил голос до шепота:

– И по возможности никогда больше не возвращаться к этой теме.

– Почему?

– Дальнейшее расследование может затронуть национальные интересы моей страны.

– Надеюсь, вы шутите, мистер Черткофф?

– Называйте меня просто Майкл…

– Послушайте, мистер Черткофф… – покачал головой Ремингтон. – Вы, очевидно, не до конца представляете себе, что происходит. В одном только Лондоне на сегодня обнаружено двенадцать точек, давших положительный результат при тестировании на радиацию! Десятки людей подверглись анализам и лечению, однако в наибольшей опасности, очевидно, находится персонал и постояльцы хостела в районе вокзала Паддингтон – двое или трое из них уже госпитализированы, хотя информацию об этом пока удается скрывать от журналистов… Ранее, как известно, следы радиации были найдены в доме Литовченко, в организме его вдовы, в обоих офисах русского олигарха, на которого он работал, а также в морском порту и в общежитии для иммигрантов из Восточной Европы…

Американец попытался что-то вставить, но Стивен Ремингтон сделал решительный протестующий жест и продолжил перечисление:

– Заражению подверглись как минимум два самолета Британских авиалиний, которые могли использоваться для нелегальной транспортировки радиоактивного полония в Лондон, остатки альфа-излучения найдены в Тунисе, на Мальте и в Гамбурге… До сих пор точно не выяснено, насколько сильному заражению подвергся итальянский профессор Луиджи Лукарелли, бывший консультант комиссии Митрохина, у которого были с Литовченко какие-то непонятные отношения…

– Итальянец допрошен?

– Нет. Но вчера вечером он сделал официальное заявление для прессы о том, что Литовченко еще несколько лет назад начал помогать ему в выявлении тайных каналов доставки радиоактивных материалов из России в Швейцарию.

– Это правда?

– Не знаю. Сначала Лукарелли уверял журналистов, что в его организме уровень радиации в пять раз выше смертельного… Правда, через несколько часов врачи выяснили, что профессор совершенно здоров, в его организме следов радиоактивного отравления найдено не было, жизни ничто не угрожает, и вскоре он будет выписан.

– По нашим данным, никаких признаков поражения радиацией у итальянца нет.

– Да, – усмехнулся Ремингтон, – однако в последнем заявлении синьора Лукарелли было сказано, что болезнь у него очень скоро начнет прогрессировать и он умрет. По его новой версии, он мог быть отравлен отдельно от Литовченко, уже в Италии, поэтому и симптомы заражения проявляются позднее и слабее… Нет, судя по всему, профессор просто-напросто пустился в бега. Кажется, он всерьез опасается за свою жизнь, считая, что его преследуют то ли русские, то ли чеченцы, и поэтому скрывает свое местонахождение. Впрочем, покойный господин Литовченко много раз подчеркивал в госпитале, что не подозревает своего итальянского знакомого…

– Это хорошо. Это правильно… – похвалил непонятно кого Майкл Черткофф. И без всякого перехода опять попросил:

– Прекратите следствие, мистер Ремингтон. А взамен мы готовы будем организовать для вас задержание Семена Могилевского.

– При чем тут Семен Могилевский?

– Ну, во-первых, мистер Ремингтон, у вас ведь с ним после мальтийской истории должны быть не только служебные, но и личные счеты? Тогда он вас немного опередил, однако сейчас появляется великолепная возможность повторить попытку и все-таки произвести арест… Во-вторых, Семен Могилевский уже давно объявлен в международный розыск за незаконную торговлю ядерными материалами. Поэтому задержание криминальной персоны такого уровня вполне могло бы стать достойным завершением следствия, проведенного вашей полицией по делу об отравлении британского подданного… К тому же непосредственный убийца Литовченко, отставной офицер КГБ Владимир Виноградов, связан с Могилевским и уже много лет работает на него.

– Вы в этом уверены?

– Мы предоставим Скотленд-Ярду все необходимые доказательства…

Мистер Черткофф считался неплохим игроком в покер, однако на этот раз прочитать что-либо по лицу собеседника ему не удалось.

– Вы гарантируете, что на этот раз Могилевский не скроется?

Американец сделал вид, что тянется в карман, за мобильным телефоном:

– Хотите, я прямо сейчас ему позвоню? И вызову на встречу в любую точку планеты?

– Вот даже как… – поднял брови представитель английской полиции. – И не жалко отдавать такого ценного во всех отношениях человека?

– Иногда всем нам, ради национальных интересов, приходится поступаться очень многим, – подмигнул американец. – Мистер Ремингтон, меня предупреждали, что вы очень трудный, но трезво мыслящий собеседник, и теперь я…

– Значит, на роль убийцы уже назначен Владимир Виноградов?

– Да. Насколько мне известно, он ведь считается основным подозреваемым?

– Цена за грамм источника полония-210 немала. Доза, которой отравили Литовченко, стоит примерно двадцать тысяч долларов… А вам известно, мистер Черткофф, что все пробы на полоний в гостинице, где проживал наш основной подозреваемый, дали отрицательный результат? И что ни у одного из официантов ресторана, где происходила встреча Литовченко с этим русским, нет ни малейшего признака радиационного поражения?

– И о чем это, по-вашему, говорит?

– Это говорит по меньшей мере о том, что первоначальное предположение, согласно которому убитый мог быть облучен изотопом полония в ресторане, когда обедал с Виноградовым, отпало. Полоний настолько активен и летуч, что в этом случае погибли бы десятки людей. Одного кубического сантиметра полония-210 достаточно для заражения местности площадью сорок квадратных километров – именно поэтому он абсолютно неприемлем для избирательного поражения. Он очень быстро превращается в аэрозоль, поражает людей во всем помещении и распространяется с воздушными потоками…

За последние несколько дней Стивен Ремингтон так часто повторял эти доводы, что ему самому они уже начали надоедать:

– Если бы изотоп полония был применен в любом из общественных мест, мы получили бы сотни, если не тысячи, облученных людей с аналогичными симптомами. Во всяком случае, если бы полоний подмешали в пищу или в чай, то рядом с Литовченко остались бы лежать как минимум посудомойка, бармен и официанты.

– Послушайте, мистер Ремингтон…

– Теперь окончательно ясно, что следы изотопа полония в помещениях мог оставить только сам Литовченко, получивший смертельную дозу в каком-то другом, надежно изолированном от внешнего мира месте – например там, где могла идти работа над сборкой грязной бомбы. Террористы часто сами становятся первыми жертвами такого рода обстоятельств, и следы, которые он оставлял по Лондону, могут быть только вторичным загрязнением от него самого…

– Что вы имеете в виду?

– Например, господин Литовченко мог присутствовать в лаборатории, когда был нарушен технологический режим или произошло какое-то чрезвычайное происшествие. Просто, в силу искусственно созданной публичности, его смерть, в отличие от смертей других пострадавших, невозможно было скрыть.

– Значит ли это, что вы полагаете, будто российские спецслужбы…

– Послушайте, мистер Черткофф… Если допустить, что грязная бомба, в создании которой принимал посильное участие Литовченко, действительно существует, если она готова и его облучили какие-нибудь исламские террористы, чтобы избавиться от ненадежного сообщника – то это самый плохой вариант. Это значит, что начиненная радиоактивными веществами бомба в один прекрасный день сработает. Именно данное обстоятельство должно нас беспокоить, а не мифическая рука Москвы, потому что в данном случае речь идет о наших национальных интересах…

– Что-то конкретное уже удалось установить? – Мистер Майкл Черткофф постарался пропустить последнее замечание мимо ушей.

– Покойный любил деньги и нуждался в них. Поиски денег велись господином Литовченко постоянно, никаких ограничителей нравственного порядка для него не существовало. А связь с Ахмедом Закатовым давала ему контакты с международными исламскими террористическими группировками. И нельзя исключить, что Литовченко сумел заинтересовать их своими возможностями получить некие радиоактивные материалы…

Представитель Скотленд-Ярда решил проявить знаменитое английское благородство:

– Впрочем, эта версия, слава Богу, не единственная. Мы продолжаем активно работать по связям Литовченко. Ведь он вполне мог быть убит из-за криминальных проблем с какой-нибудь не слишком чистой предпринимательской сделкой. Мы проверяем все бизнес-контакты Литовченко, особенно в энергетическом секторе и в охранном бизнесе.

Американец осуждающе покачал головой:

– И все-таки, мистер Ремингтон, любому здравомыслящему человеку должно быть ясно, что разгадка убийства Литовченко – именно в его странной встрече с бывшим русским агентом…

– Вполне вероятно, – не стал спорить полицейский. – Британская полиция делает все возможное, чтобы задержать этого человека.

– Надеюсь, мистер Ремингтон, вы в достаточной мере сознаете, насколько опасными могут быть лица, причастные к международному терроризму?

– Да, сэр, у нас имеется определенный опыт подобного рода…

Стивен Ремингтон посчитал неуместным напоминать гостю из бывшей заокеанской колонии о том, что основным объектом заинтересованности британской полиции и спецслужб всегда являлись ирландские террористические организации.

Еще с семидесятых годов оперативными сотрудниками был накоплен богатый опыт борьбы с терроризмом за пределами Соединенного Королевства и противодействия экстремизму внутри страны.

Недооценивать противника не приходилось. К примеру, в октябре восемьдесят четвертого боевики Ирландской республиканской армии устроили взрыв в Брайтоне – тогда премьер-министр Маргарет Тэтчер чудом избежала гибели…

После этого антитеррористическое направление было признано приоритетным, и на него начали тратить до трех четвертей всего бюджетного финансирования. Считается, что тогда же около половины сотрудников контрразведки было брошено на обезвреживание подпольных вооруженных группировок ирландских сепаратистов.

В девяностые годы так называемый отдел оперативного управления контрразведки стал расширять свои функции, активно вторгаясь в сферу деятельности полиции – особенно после того, как официально получил статус головного подразделения системы национальных спецслужб в сфере борьбы с ирландскими республиканскими сепаратистами на территории Британии. В июле девяносто шестого года контрразведка помогла полиции обнаружить и конфисковать у одной из главных подпольных группировок ИРА в Лондоне взрывчатые вещества, которых бы хватило на изготовление почти сорока мощных бомб. Осенью того же года МИ-5 сыграла решающую роль в обезвреживании очень крупной ячейки ИРА – предотвратив совместно со Скотленд-Ярдом целую серию терактов, готовившихся на территории Англии.

У боевиков тогда было изъято десять тонн самодельной взрывчатки.

Кроме того, в рамках Скотленд-Ярда было создано секретное подразделение «голубых беретов», предназначенное для проведения конспиративных операций в условиях войны с повстанцами в городах. В систему их обучения входит в том числе и снайперская стрельба.

В составе Скотленд-Ярда имеется и еще одно специфическое подразделение – Центральный разведывательный сектор, на который возложена обязанность осуществления контроля за политической обстановкой в Большом Лондоне, и в частности сбор сведений о неформальных группах и движениях.

Ежегодно на борьбу с терроризмом в Великобритании выделяется более ста пятидесяти миллионов фунтов стерлингов.

И тем не менее летом тысяча девятьсот девяностого года было совершено сразу несколько террористических актов против представителей Королевских вооруженных сил. В результате в Лондоне и Личфилде погибли военнослужащие, от взрывов бомб пострадало немало гражданских лиц… Между прочим, наряду с ирландцами несколько террористических актов совершила тогда также глубоко законспирированная группировка, выступавшая против опытов над животными.

– Знаете, мистер Ремингтон, по моему мнению, некоторые юридические гарантии прав и свобод вообще не следует применять к лицам, подозреваемым в терроризме. Не правда ли?

– Ну, пожалуй, сэр… – немного обиделся представитель Скотленд-Ярда. – Хотя, поверьте, у нас тут, конечно, не база Гуантанамо и не секретная тюрьма ЦРУ где-нибудь в Румынии или в Албании, однако развязывать языки арестованным мы умеем не хуже.

Действительно, закон о полномочиях полиции Великобритании и ранее предоставлял полиции права, при наличии обоснованных подозрений, задерживать, а также обыскивать автомашины и людей, включая детей старше десяти лет, а также снимать у них отпечатки пальцев. Разрешается производить арест на основании обоснованного подозрения в совершении преступления, которое влечет за собой наказание тюремным заключением на срок более пяти лет. При определенных обстоятельствах арест может быть осуществлен и за любое другое правонарушение: до суток – без предъявления обвинения, свыше полутора суток – с санкции суда.

При этом магнитофонная запись допросов обязательна.

В середине восьмидесятых в новый закон о полиции Великобритании были введены поправки, расширяющие права и обязанности полиции и уточняющие статус задержанных лиц. В частности, в законе довольно подробно была изложена суть следующих положений: задержание и обыск, проверка на дорогах, обыск с целью обнаружения улик, арест, задержание в полицейском участке, личный обыск, снятие отпечатков пальцев, опознание и получение юридической консультации.

Спустя восемь лет парламент Великобритании принял новый, значительно более жесткий закон об уголовном судопроизводстве, в котором, в частности, предусматривается использование при расследовании любого преступления генетического метода, то есть анализа ДНК, для получения необходимых доказательств. Раньше это касалось только тяжких преступлений. Согласно закону, полиции разрешено по собственному усмотрению брать образцы слюны у заключенных, на что до последнего времени требовалось их разрешение. Жертвам преступлений также придется теперь давать образцы биоматериала на проверку.

Примерно тогда же был внесен ряд изменений в уголовно-процессуальный кодекс.

В частности, было отменено право на молчание для обвиняемого; создан новый орган по расследованию ошибок правосудия; ужесточены ограничения на право брать на поруки; вдвое увеличен максимальный срок наказания для малолетних преступников в возрасте двенадцати – четырнадцати лет; расширен перечень преступлений, подпадающих под обвинение в террористической деятельности; предоставлены полиции новые полномочия на взятие под стражу лиц, занимающихся запугиванием и шантажом свидетелей.

Кроме того, был расширен круг преступлений, по которым коронованные особы имеют право обращаться в суд с просьбой о проявлении снисхождения к лицам, совершившим тяжкие преступления.

И наконец, в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, после длительных проволочек, был принят новый закон по борьбе с терроризмом, согласно которому наказание за совершение актов насилия было ужесточено. Помимо террористической деятельности закон устанавливает уголовную ответственность британских граждан за совершение или содействие в совершении тяжких преступлений за рубежом, к которым, в частности, отнесены незаконный оборот наркотиков и детская порнография.

По новому закону сотрудники полиции, таможни и спецслужб наделяются иммунитетом от уголовного преследования в тех случаях, когда они по оперативной необходимости внедряются в террористические и криминальные группировки и вынуждены участвовать в их деятельности. Этот иммунитет позволяет устранить возможные препятствия юридического характера, возникающие при проведении подобных острых оперативных мероприятий за рубежом. Согласно закону, суды обязаны учитывать в качестве объективных доказательств свидетельские показания сотрудников полиции по делам лиц, причастных к деятельности террористических организаций.

Отказ обвиняемых в терроризме отвечать на вопросы при наличии показаний сотрудников полиции не является препятствием для вынесения обвинительного приговора.

– Вы полагаете, Виноградов все еще в Англии?

– Во всяком случае, у нас не имеется сведений, которые бы это опровергали…

* * *

Ноль информации, как его ни умножай, все равно дает в итоге нолик.

– Имею же я право знать, хотя бы…

В голосе Виноградова звучала плохо скрываемая обида.

Конечно, конспирация – великая вещь, и в этом отношении Генерал не имел себе равных, но Владимир Александрович замечал, особенно в последнее время, что их замкнутая на очень узкий круг профессионалов организация буквально на глазах превращалась в некое подобие масонской ложи.

Работа в глубоком подполье здорово деформирует психику – постепенно даже к собственному народу начинаешь относиться как к населению враждебного государства. Высокие, благородные цели все меньше оправдывают выбранные для их достижения средства – и незаметно вытесняются сугубо тактическими задачами.

– Послушайте, все, что можно, я уже вам рассказала.

– Да вы мне ничего не объяснили толком!

– Но, в конце концов, вы ведь сами…

– Что я? Что? Нет, голубушка, вы уж, пожалуйста, объясните, что именно я сделал не так!

– Опять начинается, – вздохнула Соболевская. – Главное, я вас все-таки нашла?

– Еще неизвестно¸ кто кого нашел…

– Да ладно вам! Теперь-то уж чего скандал устраивать?

Владимир Александрович и телевизионная журналистка сидели в ее маленькой японской машине, марку и номер которой Виноградов так и не успел разглядеть.

В салоне машины было тепло и уютно. Снаружи, напротив – накрапывал мелкий, холодный ноябрьский дождик, так что время от времени Ирине Соболевской приходилось включать дворники, чтобы хоть что-нибудь разглядеть через лобовое стекло.

Дорога, на которой она припарковалась, представляла собой обыкновенный грунтовый проселок, выбирающийся в этом месте из леса к асфальтированному, широкому шоссе.

Несмотря на середину ночи, движение по шоссе было достаточно оживленное.

– Ладно, еще раз… моя задача?

– Садитесь в грузовик, к нашему человеку. Получаете новые документы. На английской границе изображаете из себя сменного водителя. Оказавшись во Франции, обращаетесь к человеку, которого я назвала, и подаете официальное заявление в консульство об утрате…

– Нет, дальше мне все более-менее ясно, – перебил журналистку Владимир Александрович. – Но ведь здешние пограничники проверят меня по компьютеру?

– Документы для вас приготовлены подлинные, – заверила его Соболевская. – Человек, вместо которого вы будете выезжать из страны, уже несколько лет работает водителем-дальнобойщиком, и оказался он в Великобритании вполне легально, на этом же рефрижераторе.

– Хорошо. Посмотрим.

Можно было, конечно, поинтересоваться, куда же подевается настоящий водитель, когда Виноградов займет его место в кабине. Однако задавать дурацкие вопросы только для того, чтобы выслушать на них не менее дурацкий ответ, было не в правилах Владимира Александровича.

Поэтому он предпочел сменить тему:

– Опаздывают?

– Сейчас уже должны быть. С минуты на минуту… Вы, кстати, уже знаете, что Литовченко умер в больнице?

– Нет. Когда?

– Вчера вечером.

– Какой диагноз?

– Отравление. – Соболевская сделала паузу и добавила: – Отравление полонием.

– Смешно. У кого-то, значит, еще осталось чувство юмора… – Виноградов протер рукавом запотевшее изнутри боковое стекло. – Кто его все-таки отравил? Как вы думаете?

– Честно говоря, я была уверена, что это сделали вы, – дернула плечиком Ирина Соболевская.

– Нет, не я.

Алексея Литовченко было жалко.

По-настоящему жалко.

Олигарх – совсем другое дело. Это человек коммерческий, и подходить к оценке его поступков с такими отвлеченными критериями, как человеколюбие или патриотизм, не имело ровно никакого смысла.

По наблюдениям Виноградова, Олигарх всегда прекрасно сознавал, что делает, и отдавал себе отчет в последствиях любых своих поступков. Наверное, в случае необходимости он легко пойдет на любую сделку с дьяволом – и еще неизвестно, кто в результате этой сделки окажется в прибыли, а кто станет подсчитывать убытки…

Значительно проще с Ахмедом Закатовым.

Закатов – убежденный и принципиальный враг той страны, того государства, которому вот уже много лет служил верой и правдой Владимир Александрович Виноградов. Подобного врага можно за многое уважать, однако на руках у этого человека было так много русской крови, что поступать с ним требовалось исключительно по законам военного времени.

В общем, у каждого – своя правда…

– Кто стрелял тогда, в парке? Чеченцы?

– Не исключено. Хотя там вполне могли оказаться и люди Олигарха, и кое-кто еще… Ваша скоропостижная насильственная смерть устроила бы очень многих.

– Да ну, не преувеличивайте…

– А что? Если принять, как официальную версию, будто именно вы, по секретному поручению российского ФСБ, отравили несчастного господина Литовченко – а потом получили в лоб пулю от соучастников преступления…

– При чем тут я – и ФСБ?

– Ну, ваша принадлежность к спецслужбам, прошлая или нынешняя – не важно, давно ни для кого секретом не является. В этом случае, конечно, как говорится, концы в воду, однако нужный резонанс все равно будет достигнут: кто же станет иметь дело с кровавым кремлевским режимом, который не стесняется убивать по всему миру своих политических противников…

Владимир Александрович вспомнил позорный провал, связанный с ликвидацией чеченского лидера Зелимхана Яндарбиева, и вынужден был признать, что определенная логика в словах собеседницы есть:

– Да, наверное.

В данном случае, собственно, тоже все пошло не так, как планировалось.

Теперь уже ясно, что контакт с человеком, приехавшим из России, Алексей Литовченко установить не сумел.

И пока англичане раздумывали, как бы грамотнее обставить задержание и арест Виноградова при вылете из страны, кто-то попытался сработать на опережение: сначала обшарили номер в гостинице, потом поставили что-то вроде наружного наблюдения…

Генерал едва успел предупредить Виноградова, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не встречался с Литовченко. Возможно, он уже знал или догадывался о том, что перебежчик отравлен и представляет опасность для окружающих. А возможно, просто-напросто опасался провокации – ведь, если верить словам Соболевской, довольно быстро выяснилось, что история с советской грязной бомбой, спрятанной посередине Лондона, выдумана от начала и до конца.

Очевидно, в какой-то момент об этом стало известно не только российской разведке.

Но, как это часто происходило в истории секретной дипломатии и шпионажа, игроки уже расселись за столом, карты были розданы, и события начали развиваться в соответствии со своей собственной, понятной только политикам, логикой.

Чеченцы Ахмеда Закатова, боевики из международной группировки Могилевского, служба безопасности Олигарха, узнавшего о предательстве своего человека… Причины для показательного убийства Литовченко имелись у многих, однако по-настоящему пользу из его смерти извлек, в первую очередь, как всегда, Олигарх. Чего стоило только письмо, якобы подписанное на больничной койке отравленным офицером-перебежчиком – его русский текст, уже опубликованный во всех средствах массовой информации, Виноградову при встрече дала прочитать Ирина Соболевская. Она же показала и жуткие фотографии, сделанные в госпитале…

А ведь теперь, после смерти Литовченко, его открытое письмо обретает силу политического завещания…

Ай да Олигарх!

Ай да сукин сын…

О том, что делал в Лондоне адвокат Виноградов в течение последних суток, а также о том, каким образом он в конце концов все-таки оказался посреди ночи в машине русской журналистки Соболевской, можно было бы написать небольшой, но остросюжетный детективный роман. Однако Владимир Александрович никогда не испытывал тяги к литературному творчеству, вполне удовлетворяясь чужими публикациями.

– Знаете, Ирина, я тут прочитал недавно про одного нашего бывшего шпиона. Его зовут Джон, а фамилия, кажется, Саймондс или Саймонс… не помню точно. Он был сотрудником Скотленд-Ярда, в шестьдесят девятом году попался на взятках и, не дожидаясь суда, по подложному паспорту вылетел из Великобритании. Когда у этого мистера Саймондса кончились деньги, он решил податься в шпионы, явился в советское посольство в Рабате – и предложил свои услуги. Наши помялись, помялись – и дали согласие: англичанин был редким красавчиком и довольно скоро стал специализироваться на соблазнении западных дипломатов женского пола. В Болгарии, в Африке, в Индии, в Сингапуре… После некоторого перерыва он успел еще поработать в Австралии и Новой Зеландии, однако чрезмерная половая нагрузка, увы, привела англичанина к потере былой привлекательности и сексуального задора. В восьмидесятом году Саймондс вернулся в Англию, сдался властям и отсидел два года – но не за шпионаж, как ни странно, а за коррупцию. Так вот, говорят, что сейчас он живет где-то в Европе и с упоением вспоминает уроки профессионального мастерства, которые преподавали ему две очаровательные русские секс-инструкторши…

– К чему вы это? – Соболевская посмотрела сначала на Виноградова, потом на часы.

– Не знаю. Просто вспомнилось.

…Наконец из-за поворота шоссе вытянулся рефрижератор: сначала лимонно-желтое поле света, потом обрубок кабины с кокетливо оттопыренной в сторону трубой, и только после – показавшийся неестественно длинным, почти бесконечным, борт с эмблемой и названием всемирно известной российской транспортной фирмы.

Размеренно и неторопливо перебирая огромными колесами, рефрижератор дополз до отразившейся в лучах фар стрелки-указателя. Торжествующе выдохнул, рыкнул – и тут же осел на заранее обусловленном месте.

Двигатель, однако, продолжал работать – водитель только убрал дальний свет и переключился на ближний. Был он один или в кабине с ним находился еще кто-то, определить оказалось невозможно – матовые стекла надежно скрывали происходящее внутри от посторонних глаз.

Соболевская сверилась с номерным знаком рефрижератора.

– Сидите пока…

– Без вопросов! – заверил Виноградов.

Ирина Соболевская набрала чей-то номер по мобильному телефону и выслушала доклад, который ее вполне удовлетворил. Видимо, никакой подозрительной активности в зоне встречи и на ее ближних подступах не наблюдалось.

– Пора. Подождите, сначала я.

Журналистка вышла из своей машины, и почти сразу же навстречу ей вежливо приоткрылась пассажирская дверь в кабине грузовика.

Ничего удивительного – кроме пуленепробиваемых стекол и сверхточных систем спутниковой ориентации и связи, подобные машины вполне могли быть оборудованы приборами ночного видения. В свое время, нашпигованные электроникой и разведывательной аппаратурой японского и отечественного производства, такие вот «челноки»-дальнобойщики привозили в СССР, помимо дешевой жратвы и ширпотреба, много-много разной интересной информации о секретных военных и промышленных объектах потенциального противника.

Соболевская встала на подножку и легко забросила себя в непроницаемую утробу кабины.

Одна за другой таяли в темноте секунды…

Казалось, ожидание никогда не кончится.

Однако в конце концов дверь открылась опять, и телевизионная журналистка спрыгнула обратно, на обочину.

– Давайте!

– Ох, мать моя… – заторопился Виноградов.

Подбор «нелегала» произошел по всем канонам детективного жанра.

Некоторая доля торжественности, правда, была потеряна из-за досадного инцидента. Едва сделав шаг от машины Соболевской, Владимир Александрович тут же споткнулся о поросший мхом валун и чуть было не упал лицом в грязь на виду у всего честного народа.

С трудом удержав равновесие, он приблизился к рефрижератору:

– Счастливо оставаться!

– Будьте здоровы, не кашляйте…

Прощального поцелуя Виноградов не удостоился – телевизионная журналистка, даже не взглянув толком в его сторону, вернулась к своему автомобилю и села за руль.

«Вот сейчас как раз тот самый момент, – подумал Владимир Александрович… – Я открываю дверь, мне в упор – картечью по пузу или сразу же автоматная очередь в голову… И – по газам! До утра вряд ли кто-то спохватится, а на следующий день грузовик уже пересечет половину Европы».

Или наоборот? Может, за ними давным-давно уже кто-нибудь наблюдает из лесу, с нетерпением ожидая команды открыть огонь на поражение? Виноградов больше никому не нужен, а другие свидетели и подавно… Шарахнут сейчас пару раз из гранатомета и оставят нас всех догорать живьем в этой консервной банке.

– Чего встал… твою мать? – поинтересовались откуда-то сверху. – Жопу отморозишь!

– Извините, – смутился Владимир Александрович и полез в кабину.

Он не успел еще плюхнуться на сиденье, как огромный рефрижератор заревел и во всю мощь своих лошадиных сил рванулся вперед.

– Бог простит.

Многотонный грузовик успел миновать два или три довольно крутых поворота, прежде чем человек за рулем переключил фары на дальний свет. Это объяснялось отнюдь не изощренной тактикой ночных гонок по малознакомой трассе – просто нервы у водителя тоже были не из железа, а тут недолго и вообще забыть, где газ, где тормоз…

– Добрый вечер!

Спустя какое-то время Владимир Александрович тоже перевел дух и почти успокоился. Настолько, что привыкшие к полумраку кабины глаза его могли уже различить возраст и приметы человека, сидящего рядом.

– Привет.

Ничего особенного. Стареющая физиономия жуликоватого и жадного до денег водителя-дальнобойщика, попавшего на выгодные заграничные рейсы еще при застое и сумевшего удержаться на теплом местечке благодаря каким-то случайным родственным связям.

И одет соответственно…

Судя по огромным, отражающим свет автомобильных фар, указателям перед замысловатой транспортной развязкой, до побережья и тоннеля под Ла-Маншем оставалось около двух часов езды.

А может быть, и того меньше.

По обе стороны магистрали мелькали бесчисленные ряды фонарей и дорожные знаки. Леса как-то внезапно закончились, и на некотором удалении от автострады можно было угадывать очертания крепко спящих населенных пунктов.

Несмотря на позднее время, по встречным полосам, разделенным бетонными ограждениями, то и дело проносились грузовики и легковые автомобили. Те же, кто двигался на юго-восток, в попутном направлении, в большинстве своем очень скоро отставали от несущегося по трассе рефрижератора с российскими номерами. Конечно, изредка и их самих кто-нибудь догонял и перегонял – вполне нормальное явление…

– Забери, вон лежит твой пакетик.

Заграничный паспорт, водительское удостоверение, еще какие-то бланки и справки на нескольких языках… Фотография была его, давностью в несколько лет – честно говоря, Владимир Александрович даже не сразу вспомнил, когда и где снимался.

– Ага, спасибо.

Какое-то время он просматривал документы один за другим, приучая себя к новой фамилии, к имени, отчеству, к дате и месту рождения…

– Грузовик-то умеешь водить?

– Не приходилось, – честно признался Виноградов.

К сожалению, на Джеймса Бонда он никак не тянул.

– Сможешь, если что, хотя бы сотню метров вперед проехать? На таможенном досмотре?

– Не уверен.

– Жаль, – вздохнул водитель рефрижератора. – Ладно, придумаем что-нибудь.

– Когда мы сюда приехали-то?

– Там написано. Посмотри…

– А как тебя зовут?

– Сергей Иванович.

Некоторое время они уточняли детали теперь уже общей легенды, то и дело сверяясь с документами, которые были переданы Виноградову. Куда направлялись? Откуда выехали? Каким маршрутом? Что везли, где грузились и разгружались? Сколько были в дороге? Когда и в каком мотеле останавливались на ночевку? Дорого ли платили? Еще примерно полчаса потребовалось, чтобы согласовать, сколько лет они уже отработали вместе, и еще кое-что из того, что водителям-дальнобойщикам на международных трассах следует знать друг о друге.

Вряд ли им предстоял столь дотошный допрос на границе, но следовало быть готовым ко всему…

Когда со всеми формальностями было покончено, подошла очередь водительских баек.

– Нет, ты знаешь – немцы все-таки хуже всего. Идешь, к примеру, свои девяносто, догоняешь его, выходишь на обгон, почти равняешься – а он, сволочь такая, специально жмет на газ до упора! Ну не свинство ли? Причем это поголовно все немецкие водители грузовиков. А водители легковушек – трусы… Подъезжаешь к выезду на автобан, и там идет машина. До нее далеко, и времени до черта, чтобы уйти с разгонной и ни фурам не мешать, ни себя не тормозить, но обычно легковушки просто перед самым съездом тупо тормозят…

– Надо же, – сочувственно покачал головой Виноградов.

– Вот пару дней назад, кстати, начался дождь – и у них сразу же включились знаки ограничения максимальной скорости до шестидесяти! Я понимаю, если бы это был снег и зима, но сейчас – это просто бред какой-то. По-моему, европейцы просто боятся ездить по дорогам в плохую погоду. Нет, конечно, я понимаю, безопасность – прежде всего, но если у тебя есть права, а тем более профессиональные, то ты должен же уметь ездить в дождь по ровной дороге хотя бы девяносто… иначе – сиди дома, верно?

– Понятное дело!

– Ладно – Германия, а тут, в Англии, вообще основная часть пробок возникает просто так, без причины. Скоро сам увидишь – перед Дувром будет по две полосы туда и обратно, но скорость движения тридцать километров в час, от силы. Почему? Да просто в двух километрах по прямой там есть съезд на другую дорогу и те, кому туда надо, притормаживают с разрешенных девяноста пяти до семидесяти, а то и еще ниже, задолго до этого. А чем ближе, тем еще медленнее…

– И это при их-то шикарных дорогах?

– Вот именно! Я про ремонт вообще молчу – знак ограничения до тридцати миль в час, а они за полкилометра вообще чуть ли не до нуля скорость сбрасывают, и тащатся, как беременные черепахи…

С иностранцев как-то незаметно перешли к женщинам.

– Да бабы – они ведь все одинаковые! Независимо от возраста, пола, национальности…

– Вне зависимости от пола? – Виноградову показалось, что он ослышался.

– А ты как думал!

– Сильно сказано.

– Главное – верно…

Разумеется, после этого разговор двух соотечественников, не мог не зайти о политике: предстоящие весной выборы, переговоры с Белоруссией, Путин и, конечно, Чечня.

– Ты же помнишь, что они с нашими пленными делали?

– Помню, – кивнул Виноградов. – Никогда не забуду. Но я ведь не хуже этого помню, как наш геройский ОМОН вместе с внутренними войсками там по селам и по городам… зачищал. Особо, знаешь ли, не разбирались – мирные жители, дети, боевики: сначала гранату в дом кинут, а уже потом заходят паспортный режим проверять.

– А зачем было бунтовать? Чего же они после этого хотели-то?

– Да они, собственно, по большей части вообще ничего не хотели. Но, знаешь, какое дело… Если бы, скажем, у меня, простого чеченского работяги-колхозника, под федеральной бомбежкой, или от артобстрела, или еще от чего отец погиб, сестра, сын – знаешь, я бы тоже, наверное, автомат купил и в банду бы подался, к какому-нибудь отморозку Басаеву…

Поговорили еще минут десять, и собеседник согласился с Виноградовым:

– Нет, устраивать какой-нибудь очередной международный трибунал по Чечне конечно же не надо – это ты прав, я не спорю. Надо просто самим судить – и повесить, как военных преступников.

– Кого?

– В первую очередь Ельцина и Грачева.

– И еще, наверное, Козырева, – согласился Владимир Александрович.

По ряду причин он терпеть не мог бывшего министра иностранных дел.

– И Березовского, понятное дело!

– Да, много с кого следовало бы спросить за Чечню. И за кое-что другое – тоже следовало бы…

За окном кабины показался городок Фолкстон, от которого до знаменитого тоннеля, соединяющего Великобританию с материковой Европой, оставалось уже совсем близко.

* * *

Господи, пошли мне трудную жизнь и легкую смерть!

Считалось, что церемония похорон Алексея Литовченко носила сугубо частный характер – никто из многочисленных британских и иностранных журналистов, которые толпились перед входом на мусульманскую часть кладбища Хайгейт, внутрь его, за ворота допущен не был.

– Впереди у России – два года нестабильности, и никаких гарантий спокойного перехода власти по наследству нет. Нынешнее российское руководство по-настоящему испугалось падения своей популярности, и именно этим объясняются последние обвинения в мой адрес. Москва начинает тихую кампанию убеждения Запада, что убийства журналистки Анны Политковской и политического эмигранта Алексея Литовченко – это такой коварный заговор оппозиции, направленный на дискредитацию президента Путина. Так вот, я считаю необходимым сделать официальное заявление о том, что намерен использовать материалы досье, переданного мне покойным, в новых судебных исках и новых разоблачениях…

Олигарх сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Я постоянно встречался с Литовченко и оказывал ему помощь в формировании досье из материалов, пока не ставших достоянием гласности. Часть этого досье, например, уже передана израильской прокуратуре – она касается в первую очередь махинаций, совершенных людьми из ближайшего окружения Путина при захвате и разрушении корпорации ЮКОС…

Кто-то из репортеров щелкнул фотокамерой, и Олигарх поморщился от яркой вспышки.

– Поглощение российским государством компаний энергетического и других секторов показывает, что под управлением Путина страна превратилась в корпорацию, управление которой осуществляется в интересах нескольких избранных лиц и семейств, включая пресловутого Романа Абрамовича… Примером этого, в частности, служит продажа «Сибнефти» государственной компании «Газпром», от которой господин Абрамович выручил тринадцать миллиардов долларов! А сейчас Кремль испугался предстоящих выборов, поскольку без перехода власти людям из той же самой «корпорации» сохранить контроль над российским богатством будет почти невозможно. И очень важно, что мои слова начали доходить до американских политиков.

– Кого вы имеете в виду?

– В первую очередь я имею в виду потенциального кандидата в президенты США госпожу Хиллари Клинтон, а также влиятельного американского сенатора Сэма Браунбэка, с которым мы провели содержательные переговоры во время моего пребывания в Америке.

– Прокомментируйте, пожалуйста, распространяемые в последнее время Кремлем слухи о том, что вы якобы уже много лет сотрудничаете с израильской и американской разведками.

– Когда я был заместителем секретаря Совета безопасности Российской Федерации, я встречался со многими влиятельными политиками, с представителями спецслужб… Глупо предположить, будто я выступал как их агент или как шпион.

– Значит, эти слухи ни на чем не основаны? – уточнила по-русски какая-то девушка.

– Уверяю вас, господа, ни одной тайной – ни президента Ельцина, ни его семьи, ни даже Путина – я никогда не делился ни с одной разведкой мира. Для меня неприемлемо использовать слабости страны, открывая их представителям другого государства. Знаете почему? Потому что я полагаю, что у меня достаточно сил, чтобы самому воздействовать на режим. И уж точно я не стану прибегать к помощи извне, потому что это обнаружит мою политическую несостоятельность. Я ведь выступаю не против страны, а против режима. И я, черт подери, хочу жить в России! А я никогда не смог бы вернуться в Россию, если бы я посчитал, что предаю ее…

Олигарх показал жестом, что ответ еще не закончен. Потом откашлялся и продолжил:

– Все сказанное не означает, что я рассматриваю, к примеру, спецслужбы Англии как врагов. Но я их не рассматриваю и как союзников, с которыми непременно должен кооперироваться в решении каких-то своих проблем или проблем России.

– Находясь в эмиграции, вы поддерживаете связи с чеченскими сепаратистами?

– Что же в этом удивительного? Я ведь очень многое сделал для освобождения заложников, которые попали в чеченский плен. Это была совсем непростая задача, с риском для жизни не только для меня, но и для моих друзей-чеченцев, – и тем не менее мы решали и почти решили эту задачу…

– Простите, господа!

– Пропустите. Очистите, пожалуйста, проезд!

Судя по тому, как засуетились полицейские и детективы в штатском, настало время прервать импровизированную пресс-конференцию, которую устроил себе Олигарх.

– Спасибо, господа.

Его отсутствие на прощальной службе в центральной лондонской мечети было вполне объяснимым – и таким же естественным было его нежелание напрасно терять время в ожидании, пока тело усопшего Алексея Литовченко перевезут к месту захоронения.

– Благодарю вас за внимание…

Как раз в этот момент к западным воротам кладбища подъехала вереница из четырех машин.

– Думаю, мы еще встретимся, господа!

Охранник предупредительно открыл дверь одного из подъехавших автомобилей, и в сопровождении прощальных фотовспышек Олигарх укрылся от чужих взглядов за бронированными, темными стеклами.

После краткой беседы с полицейскими машины пропустили на территорию кладбища, а журналисты опять выстроились вдоль ограды.

– Как вы думаете, констебль, это у них там надолго?

– Не знаю, сэр.

Спустя несколько минут, вслед за катафалком, на территорию кладбища въехали еще несколько тонированных автомобилей.

– Кто это был, констебль? Вы не видели?

– К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос, сэр…

Кладбище Хайгейт, одно из самых известных в Лондоне, находится в очень престижном районе на севере и напоминает огромный парк с вековыми деревьями, а также строениями викторианской архитектуры. В принципе, еще со второй половины девятнадцатого века здесь хоронили представителей всех религий, когда-либо чем-либо прославивших Великобританию: например, Майкла Фарадея, известного каждому школьнику по картинкам в учебнике, великого живописца Рейли Мура, не слишком популярного у нас философа Герберта Спенсера и даже отца всех воинствующих безбожников Карла Маркса.

– Сюда, прошу вас…

– Проходите, пожалуйста.

В мусульманской части кладбища кортеж с катафалком уже поджидали.

– Начинаем?

– Да, конечно.

Среди родственников и знакомых, приехавших вместе с телом покойного, был и Ахмед Закатов.

– Приветствую, – остановился он, чтобы пожать руку Олигарху.

– Здравствуйте, уважаемый!

– Надо будет потом переговорить.

– Обязательно.

Всего на похороны собралось человек тридцать: вдова Литовченко, его сын и отец, который прилетел в Лондон откуда-то из-под Краснодара, приглашенный мулла, Олигарх и Закатов – оба в сопровождении вооруженной охраны…

Еще было приглашено несколько человек самого различного вероисповедания, причисляющих себя к политической оппозиции нынешнему режиму в России – в основном из числа представителей так называемой творческой интеллигенции.

В сером небе над Хайгейтским кладбищем – то приближаясь к месту захоронения, то немного удаляясь от него – постоянно кружили два патрульных полицейских вертолета.

– Принимаю намерение ради Аллаха читать заупокойную молитву мужчине, следуя стоящему впереди имаму… – Немногочисленные мусульмане, собравшиеся возле свежей могилы, подняли раскрытые ладони до уровня головы и коснулись большими пальцами мочек уха.

Остальные присутствующие, не зная толком, что следует делать, просто опустили головы.

Кто-то даже растерянно перекрестился…

Тело захоронили, с учетом всех обстоятельств насильственной смерти, в плотно закрытом дорогом гробу, изготовленном из светло-коричневого дерева и декорированном белыми цветами.

Произносить хвалебные речи у могилы – обычай кафиров, неверующих людей.

Считается, что в исламе это запрещено. Да и покойному от этого нет никакой пользы. По шариату дозволена лишь тихая скорбь, беззвучный плач.

Тем не менее траурная церемония похорон Алексея Литовченко продолжалась еще около двух часов, пока сильный ливень, разразившийся над северными районами Лондона, не прервал поток слов, которые уже начали повторяться…

Эпилог

Все приличные люди служили в разведке…

Генри Киссинджер

Когда-то, в ранней молодости, Рональд Маклейн любил гулять по Хайгейтскому кладбищу.

Но потом посчитал эту привычку слишком опасной. Все-таки здесь был похоронен великий основоположник научного коммунизма, и слишком частое появление рядом с его могилой чисто теоретически могло навести полицию на ненужные подозрения…

По той же причине он взял себе за правило обходить стороной и Кенсингтонский сад – исключительно из-за того, что советское посольство находится от этого живописного места слишком уж близко.

Научиться говорить на английском языке так, чтобы тебя понимали, не слишком сложно.

Намного труднее – выучиться говорить по-английски так, как говорят англичане.

Для Элизы Дулитл из «Пигмалиона» этот язык все-таки был родным.

А для мистера Маклейна…

Впрочем, за пятьдесят с лишним лет, прожитых в Лондоне, не только английским языком, но и образом мыслей он овладел настолько, что без труда отличал в разговорах с соседями короткие ливни от непродолжительных сильных дождей. И как-то даже поймал себя на мысли, что совершенно искренне, от души смеется перед телевизором над шутками в стиле классического английского юмора.

А что касается едва заметного акцента…

Выговор мистера Рональда Маклейна полностью соответствовал месту его постоянного проживания, роду деятельности, возрасту и социальному положению.

Потому что, как известно, идеальное произношение можно встретить только у некоторой части дикторов радиостанции Би-би-си, продавщиц дорогих магазинов и метрдотелей не менее дорогих ресторанов. Даже представители высших классов говорят слегка неправильно, а уж что касается остальных слоев населения…

К примеру, жители рабочего Бирмингема, говорящие на так называемом брумми, диалекте цветных выходцев из отпавших от метрополии британских колоний, далеко не всегда понимают лондонских клерков, по-разному говорят фермеры, шотландцы, валлийцы, рабочие и системные администраторы, жители Ланкашира и моряки.

Единственное, с чем он никак не мог справиться – это заставить себя полюбить игру в крикет или хотя бы уловить хоть какой-нибудь здравый смысл в ее правилах.

Для англичан крикет – это больше, чем просто игра, это воплощение национального характера и, если угодно, национальной идеи. Как минимум с апреля по середину сентября репортажи с матчей по крикету заполняют собой все общественные места, а на любой деревенской лужайке или на телевизионном экране постоянно торчит группа одетых в белое странных людей со специальными клюшками. Кандидатом в какой-нибудь приличный крикетный клуб, вроде лондонского Мэрилебонского клуба, надо записываться едва ли не с рождения – тогда годам к тридцати, может быть, и посчастливится вступить в его члены…

– Сколько мы не виделись?

– С шестидесятого года, со времен ареста Лонсдейла.

Полюбоваться Лондоном с воды стоит не так уж и дорого.

За ваши деньги вас прокатят по Темзе туда и обратно, мимо Вестминстера, тюрьмы Клинк и Тауэра, мимо пришвартованных вдоль набережной исторических кораблей и судов, под знаменитыми лондонскими мостами…

Если с гидом – дороже, но ненамного.

Во всяком случае, подобное развлечение вполне по карману даже людям глубокого пенсионного возраста, двое из которых как раз и расположились за столиком, в теплом салоне прогулочного теплохода.

Рональд Маклейн был года на два старше свого собеседника, однако выглядели они примерно одинаково: сухощавые седые старики в опрятной, но не слишком дорогой одежде.

– Провал тогда произошел не по нашей вине.

– Да, я знаю, товарищ. Группу Лонсдейла выдал руководитель английского отдела польской службы безопасности Голеневский, который перебежал на Запад. Он сообщил ЦРУ все, что знал о нашей агентуре, работавшей на базе Королевских ВМС в Портленде…

– Сейчас об этом можно прочитать в любой газете. А тогда… – Человек, которого коллеги по оперативной работе давно уже за глаза называли не иначе как Генералом, улыбнулся каким– то своим воспоминаниям почти полувековой давности:

– Мы, конечно, тогда не были лично знакомы с Лонсдейлом, но я внимательно следил за процессом по публикациям и даже видел его портрет в мартовском номере «Дейли экспресс». Писали, что он всегда был этаким плейбоем, не пропускавшим мимо себя ни одной юбки и ни одной рюмки.

– Не в этом дело. Пьяницей разведчик-нелегал не может быть по определению, для этой работы всегда нужна трезвая голова, как минимум не страдающая похмельным синдромом. Да и постель – слишком уж удобное поле для компрометации и вербовки, сами знаете… – Рональд Маклейн посмотрел сквозь стекло, на плывущее мимо здание музея современного искусства. – Но, с другой стороны, попробуйте представить молодого, привлекательного и состоятельного мужчину, который ведет почти монашеский образ жизни. В лучшем случае его заподозрят в нетрадиционной сексуальной ориентации или посчитают занудой-трезвенником, с которым неприятно иметь дело.

– Согласен. Главное свойство разведчика – ничем не выделяться из своего окружения.

– Вот именно. А Лонсдейл, по легенде, был весьма преуспевающим бизнесменом, не так ли?

– Вы совершенно правы.

– Значит, ему приходилось вести соответствующий образ жизни.

Генерал не стал говорить собеседнику, что если бы кто-то занялся серьезной проверкой финансов советского разведчика Гордона Лонсдейла на первом этапе его предпринимательской деятельности, то вполне мог бы заподозрить что-то неладное. С такими убытками вести бизнес было просто невозможно! Лонсдейл пытался заниматься автоматами для продажи продуктов питания, и поначалу все издержки покрывались за счет КГБ…

Впрочем, набив немало шишек и пустив по ветру целую кучу казенной валюты, он стал очень даже преуспевающим бизнесменом, владельцем четырех фирм. Каждый из нескольких десятков его автоматов приносил чистой прибыли по тридцать – сорок фунтов в месяц, а это было не так уж мало. Электронный замок, изобретенный на одном из предприятий Лонсдейла, получил золотую медаль на выставке в Брюсселе, и ему предлагали продать производство этого замка за сто тысяч фунтов, за колоссальные деньги по тем временам, – но он отказался.

– Вы будете смеяться, но он со своих доходов только партийных взносов выплатил несколько тысяч фунтов стерлингов.

– Почему я должен смеяться, товарищ? – не понял Маклейн.

– Извините. – Генерал почувствовал некоторую неловкость. – Между прочим, Гордон Лонсдейл официально считается последним советским разведчиком-нелегалом в Англии.

– Ну что же… пусть так и будет еще какое-то время, не правда ли?

Человек, который последние полвека отзывался исключительно на имя Рональд Маклейн, родился летом тысяча девятьсот двадцать седьмого года в семье кадрового чекиста, обосновавшегося за границей под «крышей» советского торгового представительства. До семи лет он прожил в США и в Канаде, однако после смерти отца мать Рональда, которого тогда, разумеется, звали совсем иначе, вместе с сыном вернулась на Советскую Родину.

Здесь, в Москве, юноша с отличием окончил среднюю школу и в начале сорок пятого, под самый конец войны, был призван в действующую армию. Вместе с артиллерийской противотанковой батареей дошел до Берлина, вступил кандидатом в члены партии и демобилизовался одним из первых – с нашивкой за ранение и с двумя медалями на гимнастерке.

Конечно же органы госбезопасности не могли пройти мимо фронтовика с такой безупречной биографией – да еще и прекрасно владеющего английским языком. Молодому человеку помогли поступить на экономический факультет Инженерно-строительного института, который он закончил в пятьдесят первом году, а затем, уже в качестве кадрового сотрудника внешней разведки, направили на специальную подготовку.

В общем, ранней весной пятьдесят четвертого года в город Лондон приехал британский подданный канадского происхождения, с документами на имя Рональда Маклейна.

Легализоваться удалось на удивление быстро и без особых проблем.

Рональд Маклейн поселился в небольшой, но уютной квартире, доставшейся ему по наследству от дальнего родственника, поступил на бухгалтерские курсы, после которых почти сразу же нашел работу в небольшой строительной компании…

По окончании экономического колледжа он несколько раз получал повышения и по праву считался среди коллег очень надежным и исполнительным специалистом. Однако полное отсутствие честолюбия и каких-либо интересов, выходящих за рамки служебных обязанностей, так и не позволили ему сделать карьеру в строительном бизнесе.

Работа его оплачивалась не слишком высоко, но доход Рональда Маклейна всегда был стабильным, а потребности – весьма скромными. Друзей у скучного и необщительного бухгалтера-экономиста не было, а достаточно редкие связи с женщинами носили характер в первую очередь физиологический и абсолютно лишенный какого-либо романтического оттенка… И неудивительно, что информация, к которой он имел доступ, не представляла никакого оперативного интереса. Во всяком случае, у него ни разу не возникло ни желания, ни необходимости воспользоваться для передачи каких-либо сведений по заранее обустроенному каналу экстренной связи с Москвой.

Дело в том, что перед советским разведчиком и коммунистом Рональдом Маклейном, получившим, помимо чужого имени, оперативный псевдоним Полоний, стояла совсем другая задача, которую он выполнял вот уже шестой десяток лет…

Грозный вид многопалубного крейсера «Белфаст», ошвартованного перед Тауэрским мостом, неожиданно придал беседе двух стариков новое направление.

– Во всяком случае, именно благодаря группе Гордона Лонсдейла Советский Союз знал о подводном флоте Англии столько же, сколько Адмиралтейство Ее Величества. Или, иными словами, практически все, не так ли?

– Да, англичане тогда прямо взбесились. После ареста суд присяжных дал самому Лонсдейлу двадцать пять лет, а его людям – от пятнадцати до двадцати лет тюремного заключения… Правда, через три года мы его обменяли на офицера английской разведки. А Гордон Лонсдейл потом даже сам консультировал фильм про себя – не смотрели? «Мертвый сезон» называется[8].

– Нет. Не смотрел. Здесь его, кажется, не показывали.

Впрочем, вряд ли агент советской разведки Полоний пошел бы смотреть русский фильм про шпионов, даже если бы его демонстрировали в каком-нибудь из лондонских кинотеатров.

Потому что, согласно легенде, подобные вещи его совершенно не интересовали.

И еще потому, что на самом деле в квартире одинокого и не слишком общительного лондонского бухгалтера хранилось нечто, составлявшее подлинный смысл и цель его существования.

Что именно находилось в специально обустроенной потайной комнате со свинцовыми стенами, за обычной, на первый взгляд, дверцей допотопного сейфа, спрятанной в кабинете, не положено было знать никому. Не меньшей государственной тайной был и сам факт успешного осуществления проекта «Полоний», который официально считался так и не реализованным…

Несколько раз, особенно в период экономического и строительного бума, – Рональд Маклейн получал очень выгодные предложения от различных агентств выгодно продать свою квартирку, однако по понятным причинам всякий раз отказывался от переезда на новое место.

Никто из тех, кто готовил грязную атомную бомбу для потенциального противника, даже не надеялся, что ждать взрыва придется так долго. Не стало страны, которая готовилась к войне, изменился окружающий мир…

– Мистер Маклейн, вы ведете себя, как тот знаменитый японец в джунглях.

– Какой японец? – опять не понял Генерала собеседник.

– Как тот японский офицер, про которого не так давно писали во всех газетах… Командир полка при отступлении оставил его в сорок пятом году на Филиппинах – для проведения диверсионных операций в американском тылу. Война закончилась давным-давно, а он все продолжал партизанить! Десять лет, двадцать лет, тридцать лет… даже листовки разбрасывали с письмами от родных – так он не верил, думал, что это враги императора взяли его семью в заложники и заставляют писать под диктовку.

– Ну и что? – искренне заинтересовался Маклейн. – Чем все закончилось? Его убили?

– Нет. В позапрошлом году к нему на остров специально привезли из Японии бывшего командира полка – тот, по счастью, оказался еще жив. Только после этого офицер подчинился приказу о капитуляции и все-таки вышел из джунглей…

– Печальная история, товарищ. – Англичанин опять посмотрел сквозь стекло. – Но ведь вы же не мой командир полка? Почему я обязан вам верить и подчиняться?

– Потому что это – единственный разумный выход из ситуации.

Генерал прибыл в Лондон, чтобы лично организовать демонтаж и вывоз смертельно опасного содержимого тайника в какое-нибудь безопасное место. Провести операцию требовалось в полной тайне, под носом у британских спецслужб, не на шутку растревоженных деятельностью исламских террористов, – и по возможности в самые сжатые сроки.

Однако выполнение поставленной задачи совершенно неожиданно осложнилось еще и тем, что Полоний категорически отказался подчиниться приказу.

Нет, агент Полоний дисциплинированно прибыл на конспиративную встречу, внимательно выслушал Генерала… а потом заявил, что, являясь убежденным коммунистом и гражданином СССР, не считает нынешнее российское начальство законным наследником советских идеалов. И что единственный приказ из Москвы, который он готов выполнить, это приказ о приведении взрывного устройства в действие…

Также мистер Рональд Маклейн не преминул предупредить Генерала, что предусмотрел целый ряд неприятных, но необходимых мер на тот случай, если кто-то попробует устранить его самого или самостоятельно проникнуть в тайник с «его» бомбой…

– Кстати, товарищ, я долго думал, но так и не нашел ответа на один вопрос…

– Всего на один? – позавидовал Генерал.

– Скажите, а что бы произошло, если я не решился бы или по каким-то причинам не смог своевременно привести взрывное устройство в действие?

– В этом случае запуск устройства производился бы дистанционно.

– Каким образом?

– В посольстве постоянно хранился запечатанный конверт… – Генералу приходилось в жизни столько врать, что в последнее время он предпочитал не делать этого без особой необходимости. – Получив соответствующее указание, один из наших оперативных сотрудников должен был сесть в машину и проехать по городу, строго придерживаясь указанного маршрута. В контрольном пункте, который располагался примерно в пятидесяти метрах от вашего дома, он должен был всего лишь остановиться, нажать на кнопку радиоуправляемого устройства – и ехать дальше. На всякий случай, для конспирации, оперативнику предписывалось бы повторить это несколько раз в различных точках Лондона.

– Вот, оказывается, как все просто…

– Разумеется, исполнитель не имел ни малейшего представления о том, что делает.

Генерал внимательно посмотрел в глаза собеседнику:

– Я могу теперь задать вам свой вопрос, мистер Маклейн?

– Да, конечно.

– А что все-таки будет с этой чертовой атомной бомбой после вашей смерти? Я имею в виду вполне естественную смерть – ведь вы же, наверное, не собираетесь жить вечно?

– У нотариуса уже достаточно давно хранится некий документ, – совершенно спокойно ответил англичанин. – Разумеется, мне пришлось пренебречь некоторыми формальностями, потому что это не завещание в полном смысле слова…

– Любые публичные разоблачения повредят интересам России.

– Товарищ, мне неизвестна и неинтересна такая страна. Я был и остаюсь гражданином Союза Советских Социалистических Республик.

– Вы сумасшедший, мистер Маклейн, – потер виски Генерал.

– Нет. И вы ведь тоже так не считаете, верно?

– Почему это?

– Потому что сумасшедшим стараются не говорить, что они сумасшедшие. Чтобы не вызвать адекватную реакцию… – Агент Полоний посмотрел на пустынный пирс возле парка Саутворк, к которому как раз подходил прогулочный теплоходик. – Сейчас я вас покину, товарищ. А вы останетесь… и не надо меня провожать. До встречи!

– На том свете, что ли? В специальном аду для шпионов?

– Ну зачем же так мрачно…

И Генерал остался в одиночестве возле покрытого грязными, серыми брызгами иллюминатора.

Санкт-Петербург – Лондон

Примечания

1

Центральное координационное полицейское ведомство Европейского союза, штаб-квартира расположена в Гааге.

2

Международное агентство по атомной энергии – межправительственная организация, входящая на основе соглашения с ООН (1956 год) в общую систему Объединенных Наций. Членами МАГАТЭ являются более 120 государств. МАГАТЭ уполномочено, в частности, предпринимать меры безопасности для предотвращения использования ядерных материалов в военных целях и проводит специальные меры в области контроля выполнения государствами-членами добровольно взятых на себя обязательств по нераспространению ядерного оружия. В дополнение к инспекциям на местах они включают всесторонний учет ядерных материалов и оборудования на основе предоставляемых государствами-членами докладов, а также электронный контроль и другие технические мероприятия. Гарантии МАГАТЭ распространяются приблизительно на 95 % ядерных установок за пределами государств, официально обладающих ядерным оружием (Великобритания, Китай, Россия, США и Франция).

3

Абу-Джихад (араб.) – отец священной войны.

4

Чудо-оружие (нем.).

5

Дом престарелых (нем.).

6

САС (Special Air Service) – подразделения специального назначения сухопутных войск Великобритании. Богатая боевая практика и опыт сотрудников САС делают их объектом постоянного спроса, особенно со стороны различных силовых структур.

7

Олег Гордиевский – еще один бывший офицер КГБ СССР, перебежавший к противнику и долгие годы сотрудничающий со спецслужбами Великобритании.

8

Легендарный советский разведчик-нелегал Гордон Лонсдейл (Конон Трофимович Молодый) скончался в 1970 году от инсульта во время семейной поездки в подмосковный лес за грибами. Судьба членов его группы сложилась по-разному.

Content

Филатов Никита Александрович Тень полония

Никита Филатов Тень Полония: политический триллер

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпилог

Примечания