Мелисса Харрисон

Хранители мира

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title: BY ASH, OAK AND THORN. BOOK 1. Original English language edition first published in 2021 under the title BY ASH, OAK AND THORN BOOK 1 by The Chicken House, 2 Palmer Street, Frome, Somerset, BA11 1DS

All character and place names used in this book are © MELISSA HARRISON 2021 and cannot be used without permission.

Text copyright © MELISSA HARRISON, 2021

The Author/Illustrator has asserted her moral rights. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Раздвинь переплетённые стебли травы и загляни в её зелёную чащу. Там, у самой земли, кипит жизнь маленького народа: кузнечики, муравьи, жуки и тысячи их собратьев торопятся по своим делам…

Денис Уоткинс-Питчфорд (ВВ) Из предисловия к книге «Жизнь и приключения лиса Питчли» (The Wild Lone: The Story of a Pytchley Fox)

Часть I. Ясень

1. Весеннее утро. Мох, Вереск и Дождевик замечают кое-что необычное

Был один из тех мартовских деньков, когда в воздухе уже вовсю пахнет весной, хотя до настоящего тепла ещё далеко. Вдоль дорожек цвели жёлтые крокусы. На кустах ждали своего часа круглые зелёные почки – словно волшебные фонарики, которые вот-вот зажгутся. Небо голубело ярко-ярко. Такие дни бывают лишь после долгой зимы, когда всё вокруг полно кипучей радости. Именно в такой день может случиться что-то удивительное.

В саду дома номер пятьдесят два по Ясеневой улице, рядом с детским батутом, росло старое дерево с необычным дуплом внизу, у самых корней. Вскоре оно должно было одеться в наряд из свежей листвы, украшенный бело-розовыми кисточками цветов, а затем, к приходу лета, превратиться в огромный зелёный замок с тысячами жильцов. Но пока его ветки были голыми и чёрными.

На лужайке вокруг дерева – это был, что неудивительно, ясень – уже зеленела трава, но одуванчики и маргаритки не спешили вылезать на свет. Ближе к дому землю покрывал деревянный настил. Однако по узким, аккуратным клумбам на краю сада петляли тайные тропинки. Их проложили дикие создания – дети природы, о которых люди почти не знают.

Из соседнего сада прилетел чёрный дрозд и сел на одну из нижних веток ясеня. Ветка прогнулась под его весом. Дрозд открыл жёлтый клюв и запел впервые с прошлого лета.

– Здравствуйте, здравствуйте! – заливался он, обращая песню ко всем, кто желал послушать. – Минуточку внимания! Я принёс очень важную весть! Почтеннейшая публика, я должен сообщить… что ПРИШЛА ВЕСНА!

В этот самый момент что-то шевельнулось в необычном дупле у корней старого ясеня. Если бы Майя и Бен, которые жили в доме номер пятьдесят два, случайно оказались поблизости, они решили бы, что это какая-то птица. Но они были в школе и ничего не видели; да и вообще, по правде говоря, они плохо умели смотреть (и слушать). Им до сих пор не удалось подметить, что с первой весенней песней дрозда в саду пробуждаются крошечные человечки – тайный народец. Не знали дети и о том, что целых два столетия назад – когда ни дома, ни сада ещё не было – в дырявом, кривом стволе старого ясеня поселились трое жильцов.

Теперь из дупла выбрался человечек ростом в одну ладошку. Кожа у него была коричневая, как спелый орех. Мох (именно так звали нашего первого героя) был одет в наряд из непромокаемой луковой шелухи. Штаны он подпоясал красной ниткой, а на голову лихо нацепил колпачок от жёлудя с хвостиком-веточкой на макушке. Ноги его были босы.

– Доброго утречка, старина, – сказал Мох дрозду, задирая голову и щурясь от солнца. – Как зимовалось?

– А, вот ты где! – дрозд спорхнул со своего сучка на лужайку. – Здорово, Мох. Да неплохо, спасибо. Хотя запас червячков мог бы быть и побольше. А вы как? Хорошо спалось?

– Да уж, выспались отлично. Ребята уже встают. А как твоя жёнушка? Всё в порядке?

В этот миг из дупла выбрался ещё один человечек. Он отчаянно зевал и тёр кулаками глаза. Вереск был чуточку пошире в плечах и на пару веков постарше Мха. Его наряд состоял из клетчатого килта и щегольской жилетки, сшитой из старой змеиной кожи. На поясе у него висел острый кинжал; на клинке ещё можно было разобрать полустёртую надпись «СТЭНЛИ». Впрочем, кто такой Стэнли, все уже давно забыли. Подвижный, энергичный Вереск был одним из тех непоседливых созданий, которым вечно нужно куда-то бежать и что-то делать.

– Привет всем! Ну надо же, опять весна! Знаете что? Меня тянет на приключения. Иногда бывает ужасно скучно, правда же? Мы не выбирались из этого сада уже… ох, целую сотню кукушкиных лет! («Кукушкиным летом» тайный народец называет год – хотя, если вдуматься, наши герои уже давно не слыхали летнего зова кукушки.)

– Ну надо же! – сказал дрозд. Вообще-то его звали Боб, но по имени к нему обращались редко. – Сотня кукушкиных лет – это ужасно долго. Неужели вы не бывали даже в соседнем дворе? Обязательно сходите: там отличные кормушки для птиц. А ещё есть местечко, где дети сидят целыми днями. В обед они кидают нам всякую вкуснятину: рис, кусочки яблока, изюм…

– И чипсы! – донеслось с ближайшей ветки, на которую только что сел скворец, кувыркнувшись в воздухе от избытка сил. – Как жизнь, ребята?

– Привет, Лихач! – дружно засмеялись Мох и Вереск. Они были страшно рады видеть друга, который только что благополучно вернулся с зимнего курорта на восточном побережье.

– Мм-м-м, чипсы, – мечтательно протянул Боб.

– А у тебя как дела, Боб? – спросил Лихач. По сравнению с неприметным чёрным дроздом бойкий скворец выглядел настоящим франтом. Его весенний наряд блестел и переливался разными оттенками, словно бензин в луже, да ещё был украшен тонкими белыми стрелками.

– Ой, прости, Лихач, – откликнулся Боб. – Привет! Какой у тебя костюмчик!

– Знай наших! Так что у вас тут происходит? – спросил скворец, расправляя пёрышки и оглядывая всю компанию глазами-бусинками.

– Дрозд говорит, что нам надо почаще гулять, – объяснил Мох. – Но ведь у нас нет крыльев, так что путешествовать не всегда легко. Особенно если хочешь вовремя приходить домой и ложиться спать – вот как я, например.

– Но, вообще-то, он прав, – заметил Лихач. – В этих краях немало интересного. Я знаю, что вам хорошо и уютно на Ясеневой улице, но ведь, кроме неё, есть ещё целый огромный мир. Не говоря уже про соседний двор.

– Что это Дождевик никак не проснётся? – решился сменить тему Мох. От разговоров о путешествиях Вереск уже беспокойно топтался, готовый к приключениям. – Сегодня отличный денёк. Жаль было бы его пропустить!

И тогда у корней старого ясеня в углу сада показалась третья фигурка – удивительное зрелище, если призадуматься (хотя люди думать не любят). Все они были прекрасно видны: Мох самый младший, в костюме из луковой шелухи и с колпачком на голове; крепыш Вереск в килте и жилетке из змеиной кожи, с верным кинжалом «Стэнли» на поясе; а теперь ещё и самый старший (и мудрый) из их троицы – Дождевик. Он глядел на мир одним-единственным глазом из-под длинных седых волос, а одет был в мятый зелёный балахон и шляпу того же цвета. Его босые подошвы были жёсткими и мозолистыми, как и у Мха с Вереском, а руки и ноги всех троих густо поросли волосами – для защиты от холода.

– Ну наконец-то! Здорово, Дождевик! – обнял друга Вереск.

– Поздравляю с весной, – улыбаясь, добавил Мох.

Однако лицо у Дождевика было не радостное, а задумчивое.

– Всем доброго утречка… Ребята, похоже, у нас кое-что случилось.

Но в этот самый миг Боб взмыл в небеса, крича тревожно и пронзительно, как умеют только дрозды. Перелетев через забор, он спрятался в густых ветвях соседской живой изгороди.

– Великий бог Пан! Что это на него нашло? – воскликнул Мох. Но тут и друзья услыхали, как в доме открывается задняя дверь и кто-то выходит наружу. Лихач перепорхнул через забор вслед за Бобом, а три маленьких человечка поспешно юркнули в дупло у корней ясеня.

В их жилище царили чистота, покой и уют. Утоптанный земляной пол был безупречно выметен: Мох частенько орудовал мягкой метёлкой из голубиных перьев (в отличие от Вереска, он любил наводить порядок). Посередине лежал красивый круглый половичок – друзья плели новые половики из длинных стеблей сухой травы каждую осень. Потолок в комнате был очень высокий: за долгие годы в стволе ясеня образовалась целая пещера. Со старыми деревьями так бывает; однако этот ясень точила ещё и болезнь, вызванная грибком, – хотя о ней пока никто не догадывался.

Вдоль стен стояли крохотные тумбочки и шкафчики, в которых трое друзей хранили своё имущество: спальные мешки, сотканные из шелковистой паутины, подушки, набитые мягким белым пухом, что каждую весну летит с тополей, и другие необходимые вещи. В задней части комнаты помещался буфет, а в нём рядами стояли раковины улиток: каждая с аккуратной деревянной пробкой и ярлычком, на котором была выведена дата. В этих сосудах ждала своего часа вкуснейшая наливка, которую друзья делали из сбитых ветром фруктов и диких трав. Пили её только по особым случаям.

– Так про что ты там говорил? – спросил Мох у Дождевика.

– Видите ли… Я не хочу никого пугать, и, вообще, это не больно, но…

Дождевик поднял руку – и Мох с Вереском дружно охнули, потому что солнечный луч, тянувшийся из открытой двери, прошёл прямо сквозь неё. Зелёный рукав балахона был на месте и запястье Дождевика – тоже, но ладонь слегка просвечивала, а пальцы и вовсе стали прозрачными.

– Спаси нас, Пан, – выдохнул Вереск.

– Странно, правда? – сказал Дождевик. – Я заметил это, едва проснулся. Рука у меня вроде как работает. Может трогать, может брать, может… ну, не знаю… ковыряться в носу потихоньку. Я просто как будто… исчезаю.

2. План спасения. Не все любят приключения, но погода никого не спрашивает

Мох, Вереск и Дождевик сидели на полу в своей чистенькой комнате и разглядывали странную прозрачную руку.

– Ты когда-нибудь про такое слыхал? С кем-то ещё это случалось? – спросил Мох.

– Отродясь не слыхивал. Никто про такое не рассказывает: ни тайный народец, ни животные, ни люди – совсем никто.

– И ни капельки не болит? – уточнил Вереск.

– Ничуточки.

– Ну хоть так.

– Да, вот только… а вдруг этим дело не кончится? Вдруг у меня ещё что-то исчезнет?

– А вдруг и с нами будет то же самое? – испуганно спросил Мох.

Друзья торопливо обследовали себя с головы до ног: сначала проверили, на месте ли руки, ноги, пальцы, пятки и локти; потом заглянули под одежду и пощупали животы; затем каждый насчитал у себя по две коленки.

– У меня вроде всё в порядке, – объявил Вереск. – У вас тоже? Хорошо.

– Это дело очень серьёзное, нутром чую, – сказал Дождевик. – Скоро что-то изменится. Знать бы ещё что! Когда-то у меня уже бывало такое предчувствие – давным-давно, сотни кукушкиных лет назад.

– Ох, не надо нам перемен! – содрогнулся Мох. – Я хочу, чтобы всё оставалось по-прежнему. Всегда и на веки веков!

– Ты же знаешь, что так не бывает, – сказал Вереск. – Конечно, ты самый младший из нас, но всё-таки уже мог бы заметить, что мир постоянно меняется.

– Да, но… Мне не нравятся слишком резкие перемены, – сказал Мох. – И ещё перемены к худшему. Я люблю только те перемены, которые в лучшую сторону.

– Но ведь нельзя же заранее угадать, как оно всё обернётся, правда? – заметил Вереск. – Надо сперва посмотреть, чем дело кончится. Вспомни прошлый ледниковый период: сперва было тревожно, потом – жуть как скучно и холодно, но ведь в конце концов стало совсем неплохо.

– А ты что помнишь, Вереск? – спросил Дождевик. – Ну, про старые времена, ещё до людей, когда Пан назначил нас хранителями природы?

– Не так уж много, – признался Вереск. – Так, разные картинки, впечатления… Как обрывки сна.

Дождевик понимающе кивнул.

– А Мох тогда и вовсе был мальцом. Зато я всё помню до сих пор.

– И динозавров помнишь? – спросил Мох, восторженно округлив глаза.

– Ещё бы! Среди них встречались чудесные создания. И такие забавные! Брахиозавры, например. Вы не представляете, до чего они были смешные! А вот гигантозавры… к ним лучше было не подходить. Да и трицератопсам я не доверял. Но теперь ужасно скучаю по старым добрым археоптериксам, и по мохнатым мамонтам – они жили чуть позже, – и по зубрам, и по налимам, и по гагаркам – знаете, настоящим, большим. Ах да! И по тем чудесным синим бабочкам, которые куда-то пропали. Скучаю по всем живым тварям, которых больше нет в нашем Зелёном Мире. Даже по самым маленьким.

– А помнишь, как на земле появились люди? – спросил Мох.

– Ну на первых порах почти ничего не изменилось. А если изменилось, то я не заметил. Люди говорили на языке природы, жили точно так же, как все прочие существа, и плодились не так уж быстро. Тогда они нас не заботили. Взять жуков и прочих насекомых, например: ведь на свете их буквально тучи, да что с того? Даже когда люди научились возделывать землю, мы не забеспокоились. По правде говоря, нам нравились все эти новые местечки, которые они создавали: леса, посаженные ради древесины, живые изгороди, водоёмы…

– Да, я люблю красивые, густые изгороди, – сознался Мох.

– Я тоже, – поддакнул Вереск. – А кто не любит?

– Но теперь уже понятно: когда люди научились властвовать над природой, мы перестали быть её хранителями. Люди почувствовали себя хозяевами и принялись менять всё вокруг. А нам становилось всё трудней и трудней приглядывать за растениями и животными на своих участках. Теперь мы и сами живём как вольные дети природы. Жизнь-то, в общем, неплохая, но я скучаю по тем временам, когда занимался своим делом, понимаете?

– И я скучаю, – вздохнул Вереск. – У меня был отличный участок: лимонная роща, где водились дикие кабаны. Я её охранял и старался, чтобы там хватало места всем, кому нужен дом. Вы бы видели, какие славные полосатые детёныши появлялись на свет каждую весну! А как шелестела на ветру молодая листва!

– И что стало с твоей рощей? – спросил Дождевик. Он, конечно, знал, что произошло; но иногда надо давать друзьям возможность выговориться.

– Её срубили, чтобы сделать мебель, – сказал Вереск, утирая слёзы. – И тогда мне… мне пришлось уйти.

Оба слушателя сочувственно закивали. Они тоже могли бы порассказать о любимых местах, которые сохранились только в их памяти. Мох когда-то присматривал за диким лугом, а Дождевик – за мирной, сонной заводью.

– И что? Теперь люди – хранители природы? – спросил Мох.

Дождевик задумчиво насупил брови.

– Должно быть, такова воля Пана… хоть они, кажется, этого ещё не поняли.

Дождевик немного стеснялся своей прозрачной руки, поэтому Мох и Вереск впервые в жизни вышли к садовому народцу вдвоём. Они представились новеньким – стайке весёлых длиннохвостых попугаев, которые с недавних пор зачастили в сад, – поболтали с ласточками, что гнездились по соседству, и поздоровались с мышонком по имени Усач. Целых двести поколений его предков прожили свои коротенькие жизни под половицами дома номер пятьдесят два.

У всех гостей и обитателей сада наши друзья выспрашивали зимние новости и сплетни. Дело в том, что Мох старался сочинять баллады про каждый прошедший год. Баллада – это длинная песня, в которой рассказывается какая-нибудь история. Её можно петь, а можно просто читать, как стихи (и хорошо, потому что Мох, по правде говоря, поёт ужасно). Баллада – отличный способ сохранить в памяти всё, что произошло на Ясеневой улице с прошлого кукушкина лета. Обычно такие баллады нравились зверям и птицам – если, конечно, не рассказывали публике про их собственные тёмные делишки. Например, про то, как сойка Вертушка морочила голову сразу троим женихам, или про то, как местные белки съели все яйца в гнезде синицы.

– Это просто для развлечения, – скромно объяснил Мох попугаю Карлосу. – Конечно, мне далеко до настоящих сказителей старины.

Древние легенды и саги считались величайшими святынями их народа и тысячелетиями передавались из уст в уста. Разве могли с ними сравниться рифмованные истории Мха?

Когда настало время пить чай, поднялся сильный ветер, а небо затянуло тучами.

– Ой, не нравится мне всё это, – заявил Вереск и полез вверх по стеблю нарцисса, чтобы хорошенько рассмотреть хмурый западный горизонт. Хоть он и любил иногда повалять дурака, но погоду предсказывал удивительно точно, а ещё прекрасно умел находить дорогу. – Пойдём-ка домой, посмотрим, как там Дождевик. Рука у него вроде не болит, но я всё-таки беспокоюсь.

Нарцисс медленно склонил жёлтую голову, бережно опуская человечка на землю.

– Небольшой дождик сейчас не повредит, – заметил Мох. – От него вся зелень пойдёт в рост. А в нашем саду так не хватает травы и диких цветов! Эти люди вечно их выдёргивают – один Пан знает зачем – и сажают цветы, которые не нравятся пчёлам.

И всё-таки Мху тоже хотелось поскорей вернуться домой, в полый ствол ясеня. По натуре он был молчуном и любил отдохнуть после встреч с соседями. А вот Вереск мог часами веселиться в шумной компании.

– Боюсь, что это не просто дождь, – сказал Вереск. – Кажется, будет буря!

Друзья поспешили назад, к ясеню. И хоть взрослые жильцы дома номер пятьдесят два в это самое время глядели в окно и гадали, не лучше ли поскорей снять с верёвок чистое бельё, они не заметили во дворе ничего необычного.

Дождевик тихонько сидел на полу и перебирал небольшую кучку песка. Песчинки были собраны в разные эпохи и в разных краях. Одни переливались яркими красками, другие пестрели причудливыми узорами; попадались среди них и крошечные обломки кораллов, и даже окаменелости.

– Приводишь в порядок свою коллекцию? – спросил Мох.

– Просто люблю иногда на них смотреть. Они напоминают мне про былые времена, – сказал Дождевик, бережно ссыпая песчинки в деревянную шкатулку. – Как там садовый народец? Все на месте?

– Да, живы-здоровы, – ответил Мох. – У мышей опять полно детворы. Из кокона вылупилась бабочка-лимонница, зовут Джоанной. Вот только ежа Фрума мы нигде не нашли.

Вереск принёс охапку сухого лишайника и взял несколько щепок из аккуратной поленницы у входа. С помощью двух обломков кремня он высек искру и разжёг огонь в очаге. За долгие века друзья столько раз занимались растопкой, что теперь каждый из них управлялся с очагом ловко, быстро и без малейших раздумий, словно играючи. Если часто упражняться, можно освоить любое, даже самое трудное дело. А смотреть на мастера за работой – настоящее удовольствие.

Мох, который лучше всех умел готовить, достал из буфета ковригу хлеба, медовый пирог, немножко сушёной смородины и трёх вяленых кузнечиков (по вкусу они похожи на полоски копчёного бекона, только жевать трудней). Ну как тут было удержаться и не отправить в рот «лишние» крошки пирога? Ведь Мох ужасно любил поесть. Иногда ему даже было трудно разделить еду по справедливости – особенно если никто за ним не приглядывал.

– Клянусь зубами Пана, ветер-то разгулялся, – сказал Вереск, услыхав, что где-то в вышине скрипят и стонут ветки старого ясеня. – Конечно, весной погода капризная. На то она и весна.

– И то верно, – согласился Мох. – Да и чего нам бояться? Ведь у нас такой уютный дом. А, Дождевик?

Повисла долгая пауза: их старый друг жевал особенно жилистую ножку кузнечика, держа её в невидимой руке. Казалось, кузнечик просто висит в воздухе. Наконец Дождевик проглотил мясо, отломил себе кусочек медового пирога и снова перевёл взгляд на огонь.

– Что с тобой? Ты сегодня очень тихий, – заметил Вереск. – Переживаешь из-за руки?

– Да, немножко. А ещё… что-то я вдруг подумал про нашу сельскую родню. Помните Вьюнка, Клевера, Морошку и кузена Чихотника?

– Да про них уже сотню кукушкиных лет ничего не слышно! – воскликнул Мох. – Они всё ещё живут у того ручейка в деревне? Как его там – Шальной Ручей вроде?

– Вот-вот, – сказал Дождевик. – Вьюнку просто сказочно повезло. Он до сих пор охраняет то же место, что и в былые времена, – излучину ручья, где испокон веков растут дубы.

– Райское местечко, должно быть, – мечтательно сказал Мох.

– Жаль, что до них так далеко, – вздохнул Дождевик. – Может, они разобрались бы, почему я… ну, исчезаю. Кузен Чихотник кое-что знает о целебных травах, а Вьюнок живёт на земле даже дольше, чем я. Наверное, он подсказал бы, что делать.

– А знаешь, кто ещё может что-то знать? Робин Весельчак.

– Верно-верно, Мох! Робин – самый старший и самый мудрый из всего тайного народца. Когда-то мы с ним встречались – ещё при римлянах. Но кто же знает, куда Робин подался теперь!

– Знаете что? – внезапно сказал Вереск. – Давайте отправимся в поход к Шальному Ручью! Я уж как-нибудь найду путь на окраину города, а когда окажемся на природе, попросим помощи у птиц. Дрозд и скворец правы: пора бы нам прогуляться, на мир посмотреть.

Трое друзей сидели у очага, а в саду между тем становилось всё темнее. Ветки старого ясеня жутковато стонали на ветру. Вскоре на землю упали первые тяжёлые капли дождя. Беседа у огня продолжалась и после того, как в ближайших домах друг за другом погасли окна. Иногда друзья вроде бы соглашались, что лучше остаться в обжитом, безопасном месте. Но потом Дождевик замечал, что должен расспросить кого-нибудь про свою руку. И тогда им начинало казаться, что надо обязательно, непременно выбраться в поход к Шальному Ручью и навестить тамошних родичей.

И всё-таки Мху совсем не хотелось покидать милый, уютный дом у корней ясеня и любимый сад, где жили все их друзья. Конечно же, все трое скучали по местам, которые охраняли когда-то прежде; но Мох довольно смутно помнил былые времена. Куда ближе и дороже ему была Ясеневая улица, хоть на ней теперь осталось не так уж много ясеней. Вдоль улицы стояли людские дома с небольшими двориками, в которых трое приятелей не бывали ещё ни разу. Правду говоря, Мох не представлял себе, как выглядит мир за высоким забором их сада. А неизвестное часто кажется страшней, чем есть на самом деле.

Наконец друзья устали от споров, расстелили спальные мешки, устроились поудобней и сладко уснули.

Ночь была ненастная, с внезапными порывами ветра, который подхватывал бумажные пакеты и пластиковые стаканчики, кружа их в бешеном танце посреди улицы. Большинство местных кошек пряталось по домам, а вот лисицы не испугались грозы и всю ночь занимались своими лисьими делами. Гром сердито бормотал что-то в небе, а молнии поначалу вспыхивали вдали, но вскоре засверкали совсем близко. Одна из них ударила в высотное здание на соседней улице, а другая – в шпиль местной церкви. Гром свирепо громыхнул прямо над маленьким садом.

Той ночью Мох тревожно ворочался и бормотал во сне, а один раз даже вскрикнул. Вереск безмятежно храпел, но Дождевик не спал и с удовольствием вдыхал игристый, насыщенный электричеством воздух. Услыхав крик, он встал, в темноте подсел поближе к постели Мха и тихонько забормотал рифмованные строчки, прогоняя дурные сны. Стихотворение было очень старым. Теперь никто уже не понимал, что оно значит; но когда-то, в былые времена, его сочинил Робин Весельчак, старейшина тайного народца.

Ясень, дуб и тёрн

Стоят с начала времён.

Под тисом и рябиной

Спит новый век невинный.

Ближе к рассвету дождь понемногу затих, а гром выбился из сил и устал ворчать. На заре, когда над Ясеневой улицей защебетала первая птица, небо было ясным и чистым, как будто его хорошенько вымыли к началу нового дня.

Именно тогда старый трухлявый ясень содрогнулся, издал странный, скрипучий стон – и развалился надвое. Половины с оглушительным треском рухнули в разные стороны, опрокинув забор и усеяв лужайку, клумбы, батут и крышу сарая переломанными ветками и мириадами щепок. Сад теперь было не узнать. В человеческом доме начался переполох: взрослые и дети, разбуженные внезапным грохотом, подскакивали в постели, испуганно таращили глаза и хватались за сердце. Над садом с тревожными криками метались птицы.

В один-единственный ужасный миг опрятный садик исчез под горой обломков, а от уютного дома у корней ясеня ничего не осталось. Шкафчики, так искусно сделанные из коры, были расплющены. Шкатулка с драгоценной коллекцией песчинок погибла. Почти все ракушки с наливкой были разбиты вдребезги. А трое жильцов домика куда-то пропали.

3. Конец и начало. Трое бездомных хранителей отправляются в поход

Через путаницу упавших веток осторожно пробралась девочка с взлохмаченными волосами, одетая в клетчатую пижаму и халатик. В руке у неё был надкусанный ломоть хлеба, невероятно щедро намазанный шоколадной пастой.

– Эй, кто-нибудь! – позвал Дождевик из-под перевёрнутого птичьего гнезда.

– Ой, помогите! Слезь с меня! – завопил Вереск, отчаянно брыкаясь, чтобы сбросить крупную щепку – почти что целый сучок! – со спального мешка, который до этой ужасной минуты казался таким тёплым и уютным. Тем временем Мох пытался хоть что-нибудь рассмотреть сквозь упавшую на него кучу сухих коричневых семян ясеня.

– Это что, к-конец света? – жалобно проскулил Мох.

И вдруг, без всякого предупреждения, огромная рука сгребла семена и отшвырнула прочь, как будто они совсем ничего не весили. Вереск, который уже собирался выползти на свет, завопил от ужаса и юркнул под гнездо, поближе к Дождевику.

Мох на всю жизнь запомнил то, что случилось в следующий миг. Над развалинами их милого дома нависло огромное человеческое лицо со смуглой кожей, чёрными волосами и шоколадом на подбородке. Лицо улыбнулось.

– Привет, – сказал голос.

Мох застыл на месте, выпучив глаза от страха.

– Ты не ушибся, малыш?

Как это может быть? Современный человеческий ребёнок говорит на языке природы? Наверное, ему просто мерещится?

– Я Ро. Я живу тут рядом, в пятьдесят первом доме, за вашим забором. Только забора теперь нет. А ты кто такой?

– Молчи, Мох! – донёсся громкий шёпот из-под гнезда. – Не говори, как тебя зовут!

– Мох! – сказала девочка. – Клёвое имя! Это какое-то сокращение?

Натянув одеяло до самого подбородка, Мох смог только мотнуть головой туда-сюда.

– Просто Мох? Ну ладно. Рада познакомиться. Так меня папа учит говорить, только я всё время забываю. Тебе что-нибудь нужно? Я могу принести. Слушай, если хочешь конфет, я тебе дам немножко своих.

Мох весь затрясся, но не сказал ни слова.

– А может, отнести тебя в безопасное место? К нам в сарай, например. А дверь я оставлю открытой. Мы так делали в прошлом году, когда в дом залетела птица. Прямо через стекло! Папа сказал, что ей просто надо прийти в себя и отдохнуть. И правда, она потом выздоровела и улетела.

Мох по-прежнему молчал.

– Это был зяблик, – продолжала девочка. Самец, так папа сказал. Они живут у нас в кустах. Вот поэтому мы их не стрижём – ну, кусты. А ты когда-нибудь видел гнездо? А я видела, только старое, уже пустое. Оно было круглое, а внутри много-много перьев. Птицы их так здорово строят!

Молчание.

– Не знаю, зачем этот глупый зяблик полетел прямо в стекло. Как ты думаешь? Может, он его просто не заметил? Но я всё равно обрадовалась, когда он выздоровел. Хоть он и обделал мне весь самокат.

Бедняга Мох не мигал уже, кажется, целую вечность. Ро снова откусила хлеба с шоколадом и принялась жевать, задумчиво склонив голову набок.

– Может, ты просто хочешь побыть один?

Мох медленно, опасливо кивнул.

– Так нечестно… Почему-то животные никогда со мной не играют. А я просто хочу подружиться. Может, ты им всем скажешь, что я хочу дружить? Слушай, мне ужасно жалко твой домик. Он был такой уютный – даже лучше, чем гнездо. Куда же ты теперь пойдёшь?

Мох пожал плечами. Об этом страшно было даже думать, особенно рядом с этой великаншей.

– Ну ладно. Надеюсь, ты найдёшь новый дом и он будет где-то рядом, чтобы я могла зайти в гости. Тебе обязательно надо посмотреть наш сад! Он ещё лучше, чем этот. У нас есть лужайка с полевыми цветами и ещё много всего. Слушай, мне пора идти. Надо собираться в школу.

Мох протяжно, медленно выдохнул.

– Ой, чуть не забыла! Хочешь хлеба с шоколадом? Он вкусный, я сама намазала! – девочка вытянула перед собой руку с бутербродом. Шоколадная паста медленно стекала с него, словно душистая тёмная лава.

– Нет? Ну как хочешь. Пока, Мох! – она улыбнулась, куснула бутерброд и зашагала обратно в свой сад, обходя ветки упавшего ясеня.

Едва девочка скрылась из виду, трое друзей юркнули за клумбу с бессмертником, где частенько прятались от любопытных глаз. Там они наконец дали себе волю: прыгали, кричали, ругались, махали руками, наперебой выкрикивали вопросы, но не слушали ответов, рвали на себе волосы и всячески выплёскивали страх и потрясение, которые вселила в их души встреча с человеком.

Тайный народец редко попадается на глаза людям, но иногда такое всё же бывает. Сотню лет назад, например, двое дальних родичей Вереска из английского графства Нортгемптон плыли на лодке по ручью и вдруг увидели в кустах на берегу мальчугана в коротких штанишках. Он глядел прямо на них как заворожённый. Испуганные человечки налегли на вёсла из продолговатых семян сикомора и быстро отплыли подальше. Но потом они ещё много лет гадали: сохранил ли мальчик их секрет или вырос и рассказал кому-нибудь про то, что видел в тот день на ручье?[1]

Наконец Мох, Вереск и Дождевик немного успокоились, а Мох даже всплакнул, отчего ему сразу полегчало. Трое друзей выглянули из-под куста, чтобы узнать, что осталось от их дома.

– Кажется, сегодня нам повезло, – сказал Дождевик. – Мы могли серьёзно пострадать или даже погибнуть – если не от бури, то от рук этой человеческой девочки!

– Повезло?! Ты считаешь, что нам повезло?! – изумился Мох. – Ну да, девчонка меня не раздавила и не утащила с собой, чтобы посадить в клетку. Но наш милый дом разрушен! Сад погиб, и почти всё наше имущество пропало, даже твоя шкатулка с песчинками! Ничего себе везение! Что же нам теперь делать? Куда идти? Что с нами будет? И почему, во имя Пана, я хотя бы не взял у неё чуть-чуть сладенького?

– Я вот чего не понимаю, – начал Вереск. – Девочка говорила на языке природы. Но ведь люди его давно забыли?

– Может, она особенная? Гениальный ребёнок? – предположил Мох.

– Да, наверное, – покивал Вереск. – Хотя по виду и не скажешь. Тоже мне гений: всё лицо перемазано!

– Интересно… – задумчиво протянул Дождевик. – Может, всё дело в играх? Любой человеческий ребёнок умеет и любит играть, а вот взрослые этим почти не занимаются. Возможно, и с языком природы то же самое? Они его знают в детстве, но забывают, когда становятся старше?

– Взрослые у них не играют? Ох, как это грустно, – сказал Вереск. Сам он обожал подвижные игры: мог часами гонять жёлудь по двору. – А как же они тогда развлекаются?

– Честно говоря, понятия не имею, – ответил Дождевик.

– Да ладно, Мох, не переживай, – ободрил приятеля Вереск. – Вспомни, сколько лет мы живём в Зелёном Мире и сколько домов уже сменили! Давайте просто пойдём к Шальному Ручью, как и собирались. Мы же вроде все согласились, что пора бы сменить обстановку?

– Ну… – начал Дождевик, который помнил, что согласились не все. Однако Мох, который накануне был против похода, теперь смирился с неизбежностью. Ведь дома-то у них больше не было.

– Да! Давайте пойдём сегодня же. Пора отыскать наших родичей. Я слышал, что они живут в очень крепком дубе, – горячо сказал он.

– Невероятно крепком! – поддакнул Вереск, легонько толкнув Дождевика. – Удивительно живописном и… мм… на редкость просторном!

– Дупло у них очень светлое, – закивал Дождевик. – Кажется, выходит на запад.

– Ну что ж… Значит, решено! – сказал Мох.

В следующие пару часов на обломках старого ясеня царила суматоха. Мох, Вереск и Дождевик разбирали завалы в надежде спасти хотя бы часть своих пожитков. Найденные вещи они сваливали как попало, да и вообще скорей мешали, чем помогали друг другу. Мох то и дело отвлекался на раздумья, нельзя ли что-нибудь склеить, заштопать или починить. Дождевик осматривал каждую песчинку, но каждый раз отбрасывал её с печальным вздохом.

Затем из дома вышли двое взрослых людей. Они долго смотрели на заваленный ветками сад и громко, неразборчиво о чём-то говорили, а трое друзей, затаив дыхание, прятались под обломками коры. После этого Вереск начал поторапливать остальных и всё время шипел: «Эй, шевелись! Быстрее!» Работать в такой нервной и тревожной обстановке было тяжело. В конце концов у Дождевика даже вырвалось грубое словцо.

– Послушай, Вереск, – сказал Мох. – Мы делаем всё, что можем. Ты бы лучше пошёл и выкопал яму, чтобы спрятать в ней вещи, которые нельзя взять с собой. Если – когда – мы сюда вернёмся, они нам понадобятся. Не хочу, чтобы их растащили сороки. Ты же знаешь, какие они воришки.

И Вереск потопал копать яму, а Мох и Дождевик тем временем отложили в сторонку три миски из ореховой скорлупы, три деревянных ложки, три рогатки и три спальных мешка. Потом друзья стали думать, сколько сушёных кузнечиков и медовых пирогов взять с собой в дорогу. Под руинами дома нашлась одна уцелевшая раковина с настойкой из ягод бузины – как раз чтобы выпить по стаканчику на прощание.

– Я всё хочу спросить… – начал Дождевик. – По-моему, ночью тебе снился кошмар. Ты даже закричал один раз. Не помнишь?

Мох замер на месте, сжимая в каждой руке по удочке.

– Всемогущий Пан! И верно, мне приснился ужасный сон! А я и запамятовал. В этом сне… словом, мы все начали исчезать.

– Все трое?

– Нет, не только мы, но и сельские кузены, да и вообще весь наш народ. Я знаю, что нас могут убить только люди или творения их рук, но во сне мы не умирали. Мы просто… потихоньку стирались.

– Ой, Мох, какой ужас. Бедняжка! – воскликнул Дождевик. – Хочешь, я тебя обниму?

– Да, пожалуйста, – сказал Мох. И глухо продолжил, уткнувшись лицом в плечо друга: – Дождевик… Это же просто ночной кошмар, да? На самом деле мы не исчезнем?

Дождевик помрачнел. Но прежде чем он успел ответить, вернулся Вереск и сообщил, что яма готова и что второго такого надёжного тайника на всём свете не сыскать.

– Быстро управился! – сказал Мох, радуясь, что друг повеселел. – Как это ты?

Вереск опёрся на новенькую лопату, которую смастерил из блестящего, остроконечного листа падуба с толстым, крепким черенком.

– Позвал червяков, – объяснил он. – Эти ребята всегда готовы протянуть руку помощи. То есть, конечно, не руку – рук-то у них и нет, – Вереск фыркнул и засмеялся над собственной шуткой. Дождевик успокоил его, ткнув локтем в рёбра.

– Здорово ты сказал, – произнёс Мох.

– Про руки-то? Да, смешно получилось, – довольно хмыкнул Вереск. – В общем, я нашёл удобное местечко, встал там и давай топать. Знаете, как чайки делают? Червяки слышат топот и думают, что идёт дождь. Тогда они все выползают наружу. Так вот, я их дождался и спросил, нельзя ли хорошенько взрыхлить землю, чтобы стала помягче. Они согласились, и потом я просто раскидал землю лопаткой!

– И что, они с тебя и платы не взяли? – с сомнением в голосе спросил Дождевик. Ведь земляные черви – народ ехидный и необщительный и держатся всегда сами по себе.

– Ну почему же? Услуга за услугу. Они помогли копать, а я пообещал, что наш приятель дрозд не слопает их этим летом.

– Хм. Не забудь сказать ему об этом, пока мы здесь, – нахмурился Дождевик. (Разумеется, Вереск забыл. Семейство червей пришло в бурное негодование, когда дрозд Боб склевал троих прямо на следующее утро.)

Когда последняя охапка зимней одежды, последняя вязанка дров, последняя баночка пасты из розовых лепестков и последняя склянка с ореховым маслом были тщательно упакованы, сложены в огромную яму возле клумбы и засыпаны плотными, глянцевитыми листьями лавра, а сверху – землёй, трое друзей вернулись под сень бессмертника и пообедали, запив трапезу остатками бузинной настойки.

– Ну что ж! – сказал Вереск. – Пожалуй, я буду скучать по нашему уютному домику и старому саду. Но давайте выпьем за приключения!

С этими словами он отхлебнул изрядный глоток настойки, после чего бодро икнул.

– А я пью за благополучное путешествие, – куда серьёзней сказал Дождевик и поднял раковину прозрачной левой рукой.

– Эй, оставьте мне! – вскричал Мох. Однако на донышке плескалась лишь гуща с осадком – и ярко выраженным запахом улитки.

После полудня погода разгулялась: ярко светило солнце, а воздух заметно потеплел. Что может быть лучше для путешествия? Друзья взвалили на спины котомки и попрощались с обитателями старого сада. Попугаи, которые поселились на Ясеневой улице совсем недавно, простились с переселенцами легко; однако родители мышонка Усача горько расплакались: Мох, Вереск и Дождевик были крёстными отцами всего их многочисленного потомства – а когда-то встарь крестили и их предков.

Скворец Лихач не стал принимать участия в трогательной сцене и просто устроился поблизости на краю батута. Вид у него был безразличный и хладнокровный. Когда настала его очередь прощаться, он сказал всего-навсего:

– Ага, пока, – и тут же упорхнул.

Роберта, жена дрозда Боба, принесла каждому из путников по личинке – «подкрепиться в дороге». Сам же Боб решил немного их проводить.

И вот наконец Мох, Вереск и Дождевик покинули знакомый уголок, в котором поселились ещё задолго до того, как он стал чьим-то садом. Проскользнув между мусорными баками и кирпичной стеной, они выбрались на улицу. В самое последнее мгновение Мох обернулся и сквозь слёзы поглядел на милое сердцу местечко – но под рухнувшим ясенем его было уже не узнать. Пришло время перемен; время оставить прошлое позади и безоглядно шагнуть в будущее.

Час был ещё ранний, послеобеденный. Дети пока не успели вернуться из школы, а взрослые – с работы, и улица была почти безлюдной. Друзья держались у внутреннего края тротуара и при малейшей тревоге прятались за деревьями и под калитками, а затем шагали дальше. Возглавлял их маленькую группу Вереск; он то и дело облизывал палец, чтобы знать направление ветра. Боб перелетал с куста на куст и с калитки на калитку, зорко поглядывая по сторонам, и предупреждал друзей о возможной опасности. Иногда навстречу попадался человек, толкавший громоздкую детскую коляску. Иногда между домами шмыгали кошки. Они напускали на себя обманчиво невинный вид, но готовы были схватить и съесть любое маленькое существо. Однако через несколько домов Боб спорхнул вниз, на землю.

– Дальше мне лететь нельзя, – мелодичным голосом объяснил он друзьям, укрывшимся под чьей-то припаркованной машиной. – Здесь кончается моя территория и начинаются владения другого дрозда. Но если вы подождёте минутку, я найду вам нового охранника.

С этими словами Боб взлетел и уселся на ветку вишнёвого дерева, которое уже покрылось нежно-розовыми бутонами. Затем он окинул взглядом улицу с длинными рядами садов, крыш и автомобилей и завёл сладкую, звонкую песню. Через некоторое время на ветке соседнего дерева появился другой дрозд и тоже начал выводить рулады. Но Боб сразу же оборвал певческое состязание и объяснил, что вовсе не хочет ворваться к сопернику в дом, украсть у него еду или отбить подружку. Он рассказал про переделку, в которую попали Мох, Вереск и Дождевик, и про их дальний поход. Второй дрозд склонил голову к плечу и внимательно поглядел на троих друзей чёрными глазами с золотыми ободком. Тогда Боб снялся с ветки и полетел домой, взмывая над заборами и подныривая под ветки.

И вот так – всю первую часть пути, до самого конца улицы, – дрозды передавали наших друзей друг другу. А люди слушали заливистые трели и даже не догадывались, что пернатые певцы направляют и охраняют трёх маленьких путников, которые тихонько бредут по тротуарам прочь от дома, где прожили двести кукушкиных лет.

4. На привале. Троих друзей замечает ночная хищница

К тому времени, когда солнце скрылось за горизонтом, трое путников оставили город позади. Вокруг больше не было ни фонарей, ни домов, ни садовых участков. Дорога шла вдоль ровного, зелёного поля для гольфа, и машины ездили по ней совсем редко. Друзья ещё не выбрались на природу – в поля и леса, – но прошли уже полпути.

Шагая вперёд, они внимательно приглядывались и прислушивались, особенно в тех местах, что ещё сохранили нетронутый, вольный вид и дух старины: в овражках и рощицах, под большими старыми деревьями. Их не оставляла надежда встретить собратьев из тайного народца. Но маленькие хранители, похоже, давно покинули эти края или очень надёжно спрятались.

Вереск умел ориентироваться по знакам и приметам: легко находил в небе Полярную звезду, знал, с какой стороны растёт мох на деревьях, и помнил, что пауки обычно растягивают свои сети в местах, защищённых от ветра.

– Разобьём лагерь под этим кустом, – сказал он друзьям, хорошенько оглядевшись. – Мы сегодня проделали немалый путь. Пора бы и подкрепиться.

– Правильно! – воскликнул Мох. – Я такой голодный, что съел бы целого головастика!

– И верно, давайте остановимся, – кивнул Дождевик. – Что-то я устал.

Ночевать в палатке или шалаше очень здорово. Во-первых, когда своими руками возводишь уютный домик там, где только что ничего не было, начинаешь сам себе казаться отважным и всесильным гигантом. Во-вторых, готовить еду на костре и ужинать на свежем воздухе под звёздным небом – ни с чем не сравнимое удовольствие. А уж как приятно лежать в палатке, слушать ночные звуки природы и знать, что, даже если пойдёт дождь, твоё убежище всё равно останется тёплым и сухим!

Конечно же, тайный народец с незапамятных времён бродит по земле и отлично умеет устроиться на ночлег. Хоть Мох, Вереск и Дождевик долго жили в дупле старого ясеня, к ним быстро вернулась прежняя сноровка. Они живо соорудили три шалашика, покрыли их шкурами летучих мышей и убедились, что постройки почти незаметны среди побегов чистотела, плетей вьюнка и опавших листьев под пышным кустом. Мох расчистил посередине местечко для костра: убрал и отодвинул всё, что может загореться от случайной искры. Вереск отправился на поиски мокриц, которые считаются деликатесом у тайного народца. Их обмазывают глиной и запекают в углях костра, словно крошечные картофелины.

На обочине возле куста валялся мусор, который на ходу выкинули из машин: пустые пачки из-под сока, коробки от ресторанной еды и обёртки от конфет. Всему этому суждено было лежать здесь вечно: ведь пластик не разлагается. Видно было, что у куста нет хранителя. Как ни странно, на земле обнаружились даже нейлоновые детские трусики с портретами супергероев. Хозяйственный Вереск призадумался: нельзя ли сделать из них что-то полезное, например парашют или парус для лодки? Пожалуй, нет, решил он в итоге. Материал грязноват.

Неподалёку стоял толстый пень с расщелиной посередине. В расщелине обнаружился целый склад фундука. Прошлой осенью эти орехи запасла полёвка, которую в один морозный день поймала и съела рыжая пустельга по имени Гроза Неба. Вскоре запас перекочевал в котомку Вереска. Туда же отправились одиннадцать мокриц, которые укрывались под листьями у подножия пня и обгладывали прелую кору.

Когда друзья досыта наелись печёными мокрицами, Мох засыпал костёр землёй, чтобы не осталось ни единого тлеющего уголька. Затем трое путников разошлись по своим шалашам и забрались в спальные мешки. Вскоре из шалаша Вереска послышался громкий, раскатистый храп, но в остальных укрытиях ещё поблёскивали открытые, бессонные глаза: два у Мха, один – у Дождевика.

– Д-дождевик, – донёсся робкий шёпот из шалашика Мха. – Эй, ты не спишь?

– Нет, Мох. Ты что? По дому скучаешь?

– Да, немножко.

Тихонько, чтобы не разбудить Вереска, Дождевик перебрался в шалаш к младшему другу.

– Я себя чувствую почти так же, как тогда… Ну когда пришлось бросить мой луг, – грустно шепнул Мох. – Конечно, я присматривал за ним не так долго, как ты за своим прудом. Но сердце у меня разрывалось ещё целую сотню кукушкиных лет. Иногда мне кажется, что оно до сих пор разбито.

– Да, знаю, – вздохнул Дождевик. – Мы все по-прежнему любим Зелёный Мир, хоть больше и не служим хранителями. И по Ясеневой улице я тоже скучаю.

– Как ты думаешь, мы когда-нибудь вернёмся?

– Кто знает? Но вспомни-ка вот о чём: ты потерял свой луг, но потом встретил Вереска, подружился с ним и нашёл отличную ясеневую рощу, так ведь? А там и я к вам пришёл. Да, работы у нас больше нет; но, по крайней мере, мы вместе. А уж мы-то всегда, всегда будем друзьями. До самого конца времён.

Мох слабо улыбнулся в темноте.

– Спасибо, Дождевик.

– Не за что. Слушай, теперь я кое-что расскажу. Мне тоже нужно поделиться тревогой. Но только ты, пожалуйста, никому не говори и не поднимай шума, ладно?

Мох взбодрился. Приятно чувствовать себя надёжным и полезным собеседником.

– Конечно, обещаю. Так в чём дело?

– В… в моей руке.

– Невидимой? Или здоровой?

В полумраке Дождевик поднял руку и поднёс её к самому лицу друга. Только теперь это была не левая рука, а правая.

– Вот, смотри.

– Я ничего не вижу.

– Знаю. В том-то и беда.

– Ох, Дождевик, – горестно шепнул Мох, сморгнув слёзы. Друзья обнялись, и Дождевик заверил, что волноваться не о чем. Но Мох ещё очень долго не мог уснуть.

В самый глухой час ночи все трое друзей внезапно подскочили в своих шалашах и широко открытыми глазами уставились во тьму, пытаясь понять, что же их разбудило. В конце концов они осторожно высунули головы наружу и принялись отчаянно перешёптываться:

– Эй, ты не спишь?

– Ты это слышал?

– Да, я тоже!

Ночь была безлунная; лишь на горизонте слабо виднелись огни города. Однако тайный народец прекрасно видит в темноте, и теперь друзья быстро поняли, что поблизости нет ничего опасного. Сухие прошлогодние листья, ещё не облетевшие с куста, шуршали чуточку жутковато; но людских голосов слышно не было, да и запах человека ниоткуда не доносился. И всё же совсем рядом, в темноте, таилось что-то – или кто-то? Трое друзей ясно чувствовали: они здесь больше не одни.

И тут откуда-то сверху вновь послышался звук, который их разбудил, – пронзительный клич «кью-ю-ю-ювик!», за ним издалека последовал отзыв «у-ху-ху-у-у!». Затем с ветки бука, низко нависавшей над дорогой, слетела крупная ночная птица с белой мордочкой в форме сердечка и роскошными пёстрыми перьями. Она приземлилась у самого куста.

– Надо же! Что это тут такое? – спросила птица, глядя на троих путников. – Ясно, что вы не полёвки, а жаль, потому что я проголодалась. Может, вы гоблины?

Дождевик, Вереск и Мох дружно ощетинились.

– Ещё чего! – воскликнул Дождевик. – Мы из тайного народца. А вы, если не ошибаюсь, неясыть – родственница совы.

– Верно! Я миссис Бен… Кью-ювик! – снова выкрикнула птица, повернула свою странную голову направо и стала ждать ответного «у-ху-ху». – А вон там, подальше, мой дорогой супруг. Он у меня застенчивый. Так вы, значит, из тайного народца? Как интересно! Я слыхала про вас легенды, но вижу в первый раз. Признаться, я думала, что вы все вымерли!

– Вымерли? – нахмурился Дождевик. – Ну что вы, это невозможно. Наш народ бессмертен – мы будем жить в Зелёном Мире до конца времён. Вымерли? Что за чепуха, клянусь Паном!

– Значит, в этих краях больше нет никого из наших? – подал голос Вереск. – Совсем никого?

– Боюсь, что я ни про кого не слыхала – а уж я-то знаю всё, что здесь творится. А вы здесь надолго? По правде говоря, я буду рада, если вы тут поселитесь. Говорят, ваш народ приносит удачу. Если хотите, после охоты мы поищем вам какую-нибудь норку. Я не прочь немножко полетать на рассвете.

– Спасибо, вы очень любезны. Но мы идём к Шальному Ручью, навестить тамошних родственников, – сказал Вереск. – Не знаете ли, сколько ещё нам шагать?

Миссис Бен слегка выпучила глаза, и Мох с Дождевиком испуганно переглянулись. Но через мгновение неясыть вытянулась во весь рост, зажмурилась, раскрыла клюв и срыгнула на траву маленький, аккуратный шарик. Это был комок из серой шерсти, дочиста обглоданных костей и прочих непереваренных остатков недавней добычи: мышей, полёвок, жуков и даже лягушек. Мох отошёл подальше, но Вереск уставился на неаппетитный ком с явным любопытством.

– Прошу прощения, – сказала миссис Бен. – Хм, Шальной Ручей… Кажется, один из моих предков когда-то жил в кроне дерева на его берегу, – она дважды моргнула огромными глазами. – Ну, знаете, все эти семейные легенды… Но это было так давно и так далеко! Не могу точно сказать, где он находится. Но пешком вы туда и до зимы не дойдёте. Уху! Нипочём не дойдёте.

Когда друзья отправлялись в путь, Вереск рассчитывал, что им помогут птицы. И вот, пожалуйста, они встретили птицу – да ещё такую, что летает куда дальше, чем воробей или дрозд. Но она не может подсказать дорогу! Конечно, полезно отличать север от юга и читать звёздное небо, словно карту. А что толку, если ты не знаешь, в какую сторону идти и сколько времени займёт дорога?

Дождевик повернулся к Вереску.

– Так я и знал! До Шального Ручья слишком далеко, а мы слишком маленькие.

Мох тревожно переводил взгляд с одного друга на второго. Иногда они ссорились, и жизнь сразу же становилась неуютной. Однажды Вереск лягнул Дождевика по лодыжке, когда они поспорили, стоит ли заводить дома ручного навозного жука. От удара Дождевик свалился прямо на жука и раздавил его насмерть. Проблема таким образом решилась сама собой, но спорщики отказывались разговаривать друг с другом ещё целых десять кукушкиных лет. Это было тяжёлое время.

Миссис Бен довольно-таки неуклюже задрала одну ногу и задумчиво почесала когтем клюв.

– Раз уж вам нужно добраться в такую даль, попробуйте доехать на оленях, – подсказала она. – Эти ребята быстро бегают и не отказывают в помощи друзьям. Правда, нет никаких гарантий – у-ху-ху, совсем никаких гарантий, – что они посчитают друзьями вас. Но если говорить с ними вежливо и уважительно, они, наверное, согласятся подвезти вас хотя бы немножко.

– Какая замечательная идея! – воскликнул Мох. – Правда, Вереск? Дождевик? Ну надо же! Я сам нипочём бы не сообразил.

– А я сообразил бы, если б кто-нибудь догадался спросить меня, – Вереск обиженно шмыгнул носом, отчего Дождевик ехидно выгнул бровь.

– Значит, решено, – поспешно сказал Мох, чтобы друзья не успели затеять перебранку. – Едем на оленях. Не подскажете ли, где нам их найти?

– Ух-ух, нет. Боюсь, что с ходу не отвечу. Олени очень робкие и скрытные, хоть и держатся большими семьями. К тому же стада вечно переходят с места на место. Но если вы будете здесь в это же самое время завтра ночью, я постараюсь прилететь с новостями. А до тех пор вы можете поспрашивать других зверей и птиц про Шальной Ручей. Только не связывайтесь с полёвками – они совсем безмозглые. Поэтому их так легко поймать!

С этими словами неясыть расправила крылья и взмыла в тёмное ночное небо. Прощальный клич «кью-ю-ювик» и ответное «у-ху-ху» растаяли где-то на востоке.

Вы когда-нибудь встречали весенний рассвет под открытым небом? Вот как он начинается: все птицы запевают в одно и то же время, приветствуя новый день. И тут уж никак не обойтись вялым чириканьем: надо стараться на совесть, голосить, выводить рулады, заливаться песней, будто мощный хор, или горланить, как футбольные болельщики, когда мяч летит в сетку, – словом, не отставать от других. Упитанные рябинники вопят; малютки-корольки так отчаянно рассыпают трели, будто вот-вот лопнут; малиновки поют грустно и звонко, а чёрные дрозды – радостно; пеночки как будто звенят монетками, зяблики переливчато свистят; славки надсаживают горло; завирушки трещат; скворцы улюлюкают и пищат, словно роботы, и ещё много-много песен несётся со всех сторон. Вот эти звуки и разбудили троих наших друзей. Хоть они и привыкли к рассветному хору на Ясеневой улице, но здесь, за городом, птиц было куда больше. Звучали новые, непривычные песни и голоса, и уснуть под оглушительную симфонию троим путникам больше не удалось.

Наскоро позавтракав кашей из пыльцы и свежевыжатым одуванчиковым соком, друзья решили осмотреться. Когда они пришли сюда и разбили лагерь, уже темнело, и они не успели как следует разглядеть место, которое выбрали для ночлега. Теперь по дороге мимо их куста всё чаще проносились машины, и троица направилась в другую сторону – туда, где колыхалась густая трава, ещё влажная от ночной росы.

По земле между высокими стеблями вились и петляли узкие тропки. Человеческий глаз их бы не различил, а вот хищные птицы вроде пустельги знали, куда нужно смотреть. Эти тропинки протоптали луговые жители – полёвки, мыши и землеройки. Ходить по ним могли лишь очень маленькие существа. Вереск шагал впереди, прорубая дорогу в зарослях верным кинжалом «Стэнли», но стараясь не потревожить зелёных пауков, клопов-щитников и долгоножек, которые жили в сырой траве. Идти было трудно, как в настоящих джунглях: у самой земли густо перепутались клейкие листки подорожника, солнечно-жёлтые лютики и нежно-лиловый горицвет. Травы здесь росли нескольких видов, и названия у них были удивительные: душистый колосок, овсяница красная, гребневик и бухарник шерстистый.

Давайте поглядим на эту картину глазами дикого голубя, сидящего на ветке придорожного дерева. Дорогу и луг разделяет живая изгородь из боярышника; она немножко разрослась и одичала, а под ней скопился мусор, потому что люди не ухаживают за этим местом. Однако кусты полны весеннего сока и уже начинают зеленеть. У корней боярышника пристроились три шалашика, которые на первый взгляд не отличить от прошлогодних листьев. Между ними чернеет круг от затушенного костра. Зелёная трава в паре метров от изгороди чуть заметно колышется – но не от ветра. Троих маленьких путников не видно, потому что высокие стебли сомкнулись над ними, но можно проследить, как они движутся по лугу, – если, конечно, знаешь, куда смотреть.

И вдруг трава начинает колыхаться в другом месте, чуть подальше; как будто извиваясь на ходу, зелёная волна устремляется в сторону путников. И твоё маленькое птичье сердце замирает от ужаса в пернатой груди, потому что ты знаешь, что сейчас произойдёт. Ты уже не раз видел вот такое движение в густой траве и понимаешь, что это…

– Змея! – донёсся отчаянный вопль из зелёной травяной чащи. С ветки дерева сорвался напуганный дикий голубь и стремительно улетел прочь.

Кричал Вереск, уже занёсший для удара верный кинжал. Стальной клинок ярко блестел на солнце.

5. Лицом к лицу. На редкость говорливый персонаж

Среди высокой травы на зелёном лугу у дороги разворачивалась напряжённая сцена, скрытая от людей, которые мчались на работу, в школу или по магазинам. Даже если б они ехали помедленней, то едва ли заметили бы что-то необычное. Большинство людей и не подозревает, что рядом с ними живёт и дышит тайный мир дикой природы. А то, о чём не догадываешься, заметить труднее всего.

Оливково-зелёный уж неподвижно замер в траве. Подняв голову, он разглядывал троих путников красивыми холодными глазами.

– А-а-а-а-а! – во всё горло завопил Вереск, суматошно размахивая кинжалом. – А-а-а-а-а-а-а-а!

Мох тихонько пискнул и безуспешно попытался ухватиться за руку Дождевика. Ему невыносимо хотелось повернуться и кинуться наутёк; но, ведь если потом окажется, что всё в порядке, этот позор забудется ещё не скоро.

– Вереск! – прошипел Дождевик. – Говори словами. Змеи не хуже других понимают язык природы.

– Ой! Да, конечно, – сказал Вереск, немного смутившись. – Э-э-э-э, милейший! Держись от нас подальше. Как видишь, мы вооружены до зубов!

– Прош-ш-штите, пожалуйшта, – ответил уж и склонил изящную пёструю головку. – Не понимаю, почему вше думают, что я штрашный. Я уже што лет ем только то, что положено.

При этих словах Дождевик шагнул вперёд.

– Рады познакомиться. Меня зовут Дождевик. Не сердись на нашего друга. Ему просто стало немножко штрашно… то есть страшно!

– Меня жовут Швен, – прошипел уж. – А вы кто?

Пристыжённые Вереск и Мох поспешно представились. Конечно же, за свою долгую жизнь они много раз встречались со змеями, но последняя такая встреча была давно. Друзья знали, что местные змеи робки и безобидны; и всё-таки их странная манера передвижения – ползком – с непривычки может напугать. Но ведь ни человека, ни зверя нельзя судить по внешности – вот почему Вереск и Мох поняли, что дали маху. К тому же Вереск был одет в жилетку из змеиной кожи и теперь чувствовал себя ужасно неловко.

– Я только что вышел иж шпячки и ужашно голоден, – сказал Свен. – Не жнаете ли вы, где можно найти яйца?

В животе у Мха заурчало. Завтракали они совсем недавно, но тайный народец считает яйца восхитительным лакомством, а в дикой природе они попадаются только весной.

– Боюсь, что нет, но можем угостить тебя сушёным кузнечиком, – предложил Мох.

– Фу! Ужашная гадошть, – ответил уж. – Прошу прощения. Видите ли, они заштревают в горле, когда нечем жевать.

С этими словами он широко открыл розовую пасть, и друзья убедились, что в ней нет ни резцов, ни ядовитых клыков – лишь мелкие зубы-крючочки, которыми ужи придерживают вертлявую добычу вроде лягушек.

– М-да. Ну… мы, пожалуй, пойдём, – сказал Вереск, которому зубы не понравились, хоть Свен и был совершенно безвреден.

– Будьте ошторожней. Тут рядом человечешкая дорога ш вонючими тарахтелками. На вашем меште я бы к ней не подходил. Оттуда можно и не вернутьшя. На вашем меште я бы гулял на лугу. А ешли вам так уж надо куда-то идти, навештите вон ту рощу, – уж приподнялся и указал направление головой. – Там рядом ешть канавка, в которой иногда бывает лягушачья икра, хоть и не так чашто, как хотелошь бы. Очень вкуш-ш-шная, – блаженно прошипел он. – А теперь можно жадать один вопрош, пока вы не ушли?

– Конечно, – сказал Вереск.

Уж мотнул головой в сторону Дождевика.

– Старик… Что с твоими руками?

– Ах, это! Видишь ли… – начал Дождевик.

– Погоди, – перебил Вереск. – Руками? То есть двумя? То есть обеими?

– Ну да, я как раз…

– Покажи!

Дождевик вскинул обе ладони, которых не было.

– Но это ужасно! Это же просто кошмар! Мох, ты что-нибудь про это знал?

Мох потупился.

– И когда же ты собирался рассказать мне? – яростно спросил Вереск.

Но прежде чем между друзьями успела разгореться ссора, с ужом Свеном произошло нечто странное. Глаза у него стали мутно-голубые. На миг он застыл без движения. Затем кожа у него на голове треснула и разошлась, но из-под неё проглянули новые, здоровые чешуйки. На свет показалась обновлённая голова – и до чего же она похорошела! Подбородок стал ещё белее, а жёлтые отметины по бокам – ещё ярче, чем прежде.

– Ох, прошу прощ-щ-щения, – сказал Свен, блаженно прикрыл глаза и начал тереться длинным телом о молодые стебли дикой петрушки и прочих луговых растений. Понемногу вся старая кожа слезла с него, будто чулок, и осталась лежать на траве – сокровище для того, кому посчастливится её найти. А молодая оливково-зелёная чешуя засверкала на весеннем солнышке.

– Так-то лучше, – довольно сказал Свен. – Давно мечтал об этом. До швиданья! Удачи!

Едва он скрылся в траве, как трое друзей присели под листком подорожника, чтобы обсудить печальную новость. Поначалу Дождевик настаивал, что здоровье – личное дело каждого, и Вереск не имел права так на него обижаться. Но потом Вереск напомнил, что Мох-то сразу узнал про исчезновение второй руки. И добавил, что, когда ему ничего не рассказывают, он чувствует себя лишним и никому не нужным.

– Ты нам нужен! Конечно, очень нужен! – воскликнул Дождевик.

– Тогда объясни честно, почему ты сказал про руку Мху, но не сказал мне?

– Честно? Ну я боялся, что ты сразу начнёшь кричать. По правде говоря, Мох… Ну, Мох лучше умеет слушать, чем ты.

– Что?! Да как у тебя язык повернулся? – возмущённо ахнул Вереск. – Ты хоть понимаешь, как это обидно? У тебя ужасный характер.

– Вот видишь? Именно этого я и…

– Кто-то что-то говорит? – Вереск презрительно скрестил руки на груди. – Простите, не слышу.

– Вереск, ну не надо, пожалуйста, – взмолился Мох. Вы оба мои друзья, и…

– Да ладно, Мох, не трудись. Не надо ничего объяснять. Со мной всё в порядке. Видишь? Я совершенно спокоен!

Конечно же, Вереск не был спокоен. Он дулся, то есть пытался выиграть спор, не говоря, что расстроило его на самом деле. Плохой способ: ведь невысказанные обиды всегда накапливаются и между близкими людьми растёт стена отчуждения. Мох и Дождевик ужасно мучились от таких недомолвок. Впрочем, надо отдать Вереску должное: после грустной истории с навозным жуком он старался дуться пореже.

– Вереск, – сказал Дождевик, – если хочешь, чтобы тебе открывали душу, научись слушать спокойно. Не дуться, не впадать в панику, не устраивать сцены, как сейчас.

Но Вереск уже так разобиделся, что не заметил правды в словах Дождевика. Он повернулся к друзьям спиной и сердито затопал прочь.

Немного приуныв, Мох и Дождевик отправились исследовать луг, тенистую рощицу, где уже зацветали колокольчики, и канавку, которая так заросла травой, что воды осталось совсем немного. Лягушачьей икры там не было и в помине.

– У этого места явно нет хранителей, – сказал Дождевик. – Посмотри, как всё запущено!

Солнышко пригревало, а небо было ярко-голубым. Со всех сторон доносились птичьи разговоры: молодые пары обсуждали, где свить гнездо и найти самых сочных гусениц для будущих птенцов. «У-чи, у-чи!» – перекликались лазоревки и синицы. «Тень, тень, тень, тень, тень!» – щёлкала в роще пеночка, которая прилетела сюда за десять тысяч километров из самой Африки. Она первой вернулась домой после зимовки: по весне здесь было больше вкусных жучков, чем в далёких и жарких землях к югу от Сахары. Теперь она с нетерпением ждала появления кавалеров.

Всё вокруг словно бы росло на глазах. После долгих зимних месяцев, когда мир казался пустым и мёртвым, деревья, кусты и травы возвращались к жизни: пускали корни, тянули стебли к небу, разворачивали свежую клейкую листву. В воздухе пахло молодой зеленью. Пчёлы вылетали на свет после спячки. Впервые за долгое время повсюду летали и ползали насекомые – к великой радости птиц и прочих живых существ, которые ими питались. Наши друзья тоже иногда любили ими полакомиться. Мотыльков и бабочек они не ели (хотя среди гусениц попадались очень даже вкусные), однако Вереск ловко управлялся с рогаткой и мог с двух метров подбить стрекозу.

В канавке Мох и Дождевик набрали воды в бурдюк из лягушачьей кожи, после чего вернулись в лагерь под кустом. Мох взял алюминиевый котелок (когда-то он был подставкой для свечи, но наши друзья об этом не догадывались) и принялся готовить похлёбку из дикой моркови с тимьяном. Дождевик прилёг отдохнуть, а вскоре явился и Вереск. Вид у него был чуточку виноватый.

– А, Мох… Я тут сходил на разведку, – объявил он.

– Правда? – сказал Мох, кидая в котелок пару душистых семян фенхеля. – И что же ты разведал?

– Я хорошенько осмотрелся, но не встретил никого из наших. Совсем никого. Ни души. Всё так, как говорила миссис Бен.

– Странно, да? Казалось бы, тут нужна парочка хранителей, а то и больше.

– Надо сказать Дождевику. Но сначала, Мох… я хочу попросить прощения. У вас обоих. Я просто почувствовал себя не при делах и немножко обиделся. Но мои обиды – это же не главное, правда? Главное, что у Дождевика беда, а я про это не подумал. Вот, наверное, почему он и решил поговорить с тобой, а не со мной. Я ужасно на себя злюсь.

Мох улыбнулся. В этот миг Вереск заслуживал восхищения и похвалы. Не так легко пересилить обиду, а уж извиниться бывает ещё трудней.

– Пойди поболтай с Дождевиком, – ласково предложил он. – Не волнуйся, я не дам ужину остыть.

Двое старых друзей быстро помирились. Попросив прощения, Вереск спросил Дождевика про исчезнувшие руки:

– И они у тебя совсем не болят? И не беспокоят?

– Ни капельки, – ответил Дождевик. – Я прекрасно себя чувствую. Вот только… Да, я знаю, что мы тайный народец. Но не хотелось бы стать совсем уж невидимым!

– Правда? А я бы не отказался! Я бы тогда ходил куда вздумается и подглядывал за всеми подряд. Только одежду пришлось бы снять, а то представь – в воздухе болтались бы килт и жилетка. Вот чудно было бы!

– Это всё забавно, но ведь и друзья перестанут меня видеть, – заметил Дождевик. – Никто не сможет посмотреть на меня, даже зная, что я рядом. А если я невидимка, то какая разница – есть я или нет?

Это была очень тоскливая мысль.

– Ну что ж, – сказал неунывающий Вереск, – значит, нам надо поскорее добраться до Шального Ручья и попросить помощи у родни. Наверняка Вьюнок сообразит, что надо делать. А может, заодно объяснит, куда подевался весь тайный народец.

Дождевик и Вереск вышли из шалаша добрыми друзьями. Вскоре трое путников уже сидели вокруг костра и ели горячую, душистую похлёбку из ореховых скорлупок. Закатное небо играло и переливалось нежными оттенками, словно внутренняя сторона морской раковины. Солнце опускалось всё ниже и ниже, пока не скрылось за деревьями у самого горизонта. Понемногу сгущались сумерки.

Беззвучно, как любая ночная охотница, на землю у костра опустилась миссис Бен и сложила огромные крылья.

– У-ху-ху! Добрый вечер! – начала она. – Я принесла вам весточку от оленей. Они пасутся недалеко отсюда и готовы с вами встретиться. Но нынче ночью с восходом звёзд они отправляются в дальний путь. Успеете собраться в дорогу?

Мох поглядел на своих друзей. Сердце отчаянно колотилось у него в груди. От страха? От возбуждения? Он и сам не знал.

– Отличная новость! – сказал Вереск. – Конечно, успеем. Котомки на спину, ребята!

– Они нас отвезут? – спросил Дождевик. Его белоснежные волосы как будто светились в вечерних сумерках.

– Трудно сказать. Разговор у нас вышел короткий. Одна олениха слышала про вас, и мне показалось, что она не прочь познакомиться. Но от оленей трудно добиться ответа: они ужасно пугливые! Всех боятся, даже нас!

– Интересно почему, – буркнул Вереск, который тоже побаивался хищных птиц.

– Идите через луг прямо на север. За ручьём будут заросли дикого чеснока – этот запах ни с чем не спутаешь. Потом вы увидите поле с молодой пшеницей. Поверните на восток и идите вдоль канавки до самого угла. Там и собираются олени. Говорите с ними спокойно и уважительно. Покажите, что вам можно доверять.

Дождевик встал и поклонился.

– Не знаю, как вас и благодарить, миссис Бен. Вы нам так помогли! Надеюсь, мы ещё встретимся?

– Возможно, когда будете возвращаться домой – если вернётесь! Я буду ждать и поглядывать, – сказала неясыть, а затем расправила огромные пёстрые крылья и взмыла в золотисто-оранжевое небо. – У-ху-ху, удачи! – донеслось откуда-то сверху.

6. При свете звёзд. Наши бесстрашные путники встречают робких оленей

Сборы быстро закончились, и Вереск повёл друзей сквозь чащу травы на другой край тёмного луга.

– Откуда ты знаешь, где север? – шёпотом спросил Мох.

– Так это ж легко! – ответил Вереск. – Где утром взошло солнце?

– Не помню.

Вереск поцокал языком.

– Ну ладно. А где оно только что село?

– Знаю! Вот там, – Мох указал на западный горизонт, где ещё не погасла оранжевая полоска.

– Ну вот. Солнце встаёт на востоке и садится на западе, так ведь? Значит…

– Если встать лицом на север, то справа будет восток, а слева запад, – забормотал Мох. – Значит, север там!

– Вот именно, – сказал Вереск. – Всё просто, когда знаешь своё дело.

Вскоре друзья услышали журчание воды и перешли ручей по старому дощатому мостику. Затем чутьё привело их в заросли дикого чеснока. Оттуда они вышли на поле, где зеленели всходы молодой пшеницы, которую посеяли ещё осенью. Путники удивились тому, что на поле нет ни диких цветов, ни мышей-малюток. В старину пшеничные поля были совсем другими.

Когда троица добралась до угла поля, вечерняя звезда – то есть планета Венера – ярко блестела в тёмном небе. Друзья поджидали оленей, а пока мимо них проносились летучие мыши. Один раз в вышине медленно проплыли крошечные мигающие огоньки, и до земли донёсся тихий механический гул. В последние десятилетия наши герои привыкли к самолётам и перестали обращать на них внимание. Ах, если бы люди, которые ели ужин с пластмассовых подносов или дремали в наушниках там, наверху, могли увидеть, что происходит далеко-далеко внизу, на земле! Тогда они поняли бы, что мир устроен совсем не так, как им кажется.

– Брр! – сказал Мох, дрожа всем телом. Весенняя ночь была не такой уж холодной, но от нервов у него зуб на зуб не попадал. Вереск нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Лишь Дождевик был совершенно спокоен.

И вот наконец они пришли и выступили из тени: целое стадо олених, чьи огромные тёмные глаза сверкали в свете звёзд. Им удалось окружить наших друзей со всех сторон, не выдав себя ни единым звуком. Мох, Вереск и Дождевик увидели, как склоняются изящные головы на длинных шеях. Друзей обдало тёплым дыханием с ароматом древесной коры, травы и цветов.

Вереск и Мох раскланялись на все стороны. Вереск живо сдёрнул с головы друга желудёвую шапочку; однако Дождевик почтительно опустился на колени, и через миг остальные двое последовали его примеру. Олени – существа крупные, но до того застенчивые и грациозные, что встреча с ними стала для наших друзей великой честью.

– Это вы звали нас на помощь? – спросил тихий голос.

– Да, госпожа олениха, – ответил Дождевик, вежливо наклонив голову.

– Вы из тайного народца? В самом деле?

– Да. Вы никогда раньше не встречали таких, как мы?

Оленихи начали перешёптываться. Десятки тёмных глаз глядели на путников с растущим интересом.

– Мы знаем вас по старым сказкам и легендам, – сказала предводительница стада. – Говорят, что раньше вы были хранителями Зелёного Мира и у каждого из вас был свой маленький участок. Но потом, сотни кукушкиных лет назад, вам на смену пришли люди. Вот и всё, что мы слыхали.

– Мы и правда из тайного народца, – сказал Вереск. – Все трое. Разве по нам не видно?

Послышался тихий смех.

– Да уж, теперь видно. Можно узнать, как вас зовут?

Мох, который только что двинул Вереска локтем в рёбра, шагнул вперёд.

– Я Мох, госпожа. Это Дождевик, а нашего друга зовут Вереск.

– Я Стрела, а это мои дочери, мои сёстры и кузины и наши старшие родственницы.

– Знакомство с вами – большая честь, – сказал Мох.

– Один из вас… нездоров, – ласковым голосом сказала олениха. – Что случилось?

– Ох, это я, – с несчастным видом признался Дождевик, вставая с колен и вытягивая перед собой две невидимых руки. – Но ведь я держал руки за спиной. Как же вы догадались?

– Мы, олени, замечаем всё. Иначе нам не выжить. – Стрела склонила изящную головку к Дождевику и легонько потянула воздух ноздрями. – Но исчезновение… это ведь не болезнь, – сказала она.

– А что же тогда? – спросил Вереск.

– Я могу сказать лишь то, что знаю сама. Ваш друг не болен телом. С ним творится что-то другое, что-то… необычайное. И вам лучше бы поскорее узнать, в чём дело.

Трое друзей переглянулись. В этот миг они впервые позволили себе всерьёз, по-настоящему испугаться того, что случилось с Дождевиком – и могло случиться с каждым из них.

– А теперь я скажу, что мы решили, – продолжила Стрела. – Ваша беда не опасна для нашего стада. Поэтому мы готовы отвезти вас, куда нужно. Но есть два условия: во-первых, вы должны есть то же самое, что и мы. Избавьтесь от всех припасов, которые сделаны из убитых существ. Мы сами из тех, на кого охотятся; поэтому не выносим, когда при нас едят мёртвую добычу.

С лёгким сожалением трое друзей принялись рыться в своих котомках. Они вытащили всех сушёных кузнечиков и печёных мокриц, а Мох достал трёх копчёных мальков, которых берёг для особого случая. От запаха рыбы оленихи дружно шарахнулись прочь. Чтобы не испугать их ещё сильнее, Мох быстро нарвал свежей травы и забросал ею кучу припасов.

– И второе условие: всю дорогу вы должны молчать. Не говорите ни единого слова: у волков чуткие уши. Мы сами будем с вами говорить, если убедимся, что рядом нет ничего опасного. Попробуйте только нарушить молчание – и мы тут же расстанемся. Дальше пойдёте сами. Мы слыхали, что вы народ общительный. Сумеете выполнить такое условие?

Все трое решительно кивнули. Они и впрямь любили поболтать друг с другом, но, в отличие от людей, умели, когда надо, держать язык за зубами. К тому же на рыбалке и на охоте за кузнечиками они привыкли общаться с помощью жестов. Уж конечно, им не составит труда помолчать несколько часов!

Вереск поднял руку.

– Простите, госпожа Стрела. Вы что-то сказали про волков. А мы думали, что их тут уже не осталось. Давненько мы их не видали!

Оленихи тихонько зашептались.

– Вы не первые, кто нам об этом говорит, – ответила Стрела. – Но как же так? Разве могут животные просто исчезнуть? Что правда, то правда: волки – наши враги и всегда ими были. Но ведь у них есть такое же право на жизнь, как у нас – да и у вас тоже. Волки – часть Зелёного Мира с его красотой. Как же они могут вымереть? Великий Пан бы такого не допустил.

– Ну, может, они и не вымерли, а просто ушли… куда-нибудь? Подальше отсюда, – предположил Вереск.

– Возможно. Но мы не станем рисковать. Страх перед ними живёт у нас в сердце, как и страх перед человеком живёт в сердце любого зверя. К тому же нам уже случалось ошибиться. Когда-то мы думали, что речные строители – бобры покинули эти берега. А потом другое стадо принесло нам весточку от них с запада. Да и тайный народец давным давно никто не видал, но ведь вы же здесь, хвала Пану. Почему с волками не может быть так же?

– С этим не поспоришь, – пожал плечами Вереск.

– А можно кое-что спросить, пока мы не отправились? – подал голос Мох.

– Спрашивай, – разрешила Стрела.

– Долго мы будем в дороге? Доберёмся ли к завтрашнему утру?

– Нет, Мох.

– А к завтрашнему ужину?

Стрела наклонила голову, и её карие глаза блеснули в звёздном свете.

– Мы идём только по ночам, а днём прячемся и отдыхаем. Если всё будет в порядке, вы проведёте с нами много ночей.

7. Пассажиры. Друзья попадают в далёкий край

Даже годы спустя, в очередной раз пытаясь описать то долгое, трудное, ни на что не похожее путешествие с оленьим стадом, Мох никак не мог подобрать нужные слова. Наверное, потому, что много дней и ночей слова были под запретом. В конце концов друзья перестали даже мысленно разговаривать сами с собой и просто плыли в потоке времени, как умеют лишь вольные дети природы.

Нет, ни разу Мох не сумел отыскать верные слова, которые передали бы, что чувствуешь, когда цепляешься за жёсткую коричневатую шерсть на мускулистой шее оленихи; когда раскачиваешься туда-сюда в такт её осторожным шагам; когда в ночной темноте не можешь разглядеть своих друзей, хоть и знаешь, что они точно так же едут рядом. Как рассказать про внезапные остановки, когда чуткие оленьи уши тревожно встают торчком, а под шкурой мощными толчками пульсирует кровь? Про встречи с другими стадами, когда олени приветствуют сородичей в полумраке или подозрительно косятся на них издалека? Про безумные мгновения, когда стадо мчится по ночному лесу и скачками пересекает тёмные тропы, а ты держишься из последних сил, превозмогаешь боль в руках и надеешься, что всё-таки не сорвёшься и не улетишь под острые копыта? Какими же словами можно выразить такую усталость, такой ужас и такой восторг?

Тяжелей всего было не видеть друзей и вечно гадать, всё ли у них в порядке. Чтобы заглушить тревогу, Мох сочинял куплеты, которые сгодились бы для ежегодной баллады, и представлял, как будет напевать их друзьям с Ясеневой улицы (если, конечно, вернётся домой). В балладу непременно надо было вставить рассказ о путешествии: пусть слушатели подивятся храбрости и решимости троих друзей! А ещё Мох твердил про себя песни и легенды тайного народца, когда-то сложенные предками – великими сочинителями и поэтами. Многие сказания он знал наизусть.

Каждое утро, когда на востоке вставало солнце, а птичий хор заводил весеннюю песню, стадо устраивалось на отдых в зарослях молодого папоротника или в высокой траве. Тогда Стрела находила олених, которые везли Дождевика и Вереска. В полном молчании трое друзей жарили оладьи из каштановой муки, жевали кусочки гриба-трутовика, которые Вереск добывал на стволах деревьев, и запивали еду росой. Иногда Дождевик уходил гулять в одиночестве, и друзья догадывались, что он проверяет: не исчезла ли ещё какая-нибудь часть тела. Тогда они в тревоге дожидались его возвращения, а потом все трое уютно устраивались между тёплыми, мягкими боками олених, жующих траву. Иногда друзья чувствовали, как в животах будущих матерей толкаются оленята – пятнистые, глазастые, ногастые малыши, которым не терпится появиться на свет.

По пути оленьему стаду не раз встречались дикие кролики: они выходят из своих нор на рассвете и на закате, когда росистая трава становится особенно нежной и вкусной. Олени издавна дружат с кроликами и с большим почтением относятся к их родичам-зайцам – прекрасным и загадочным одиночкам с мощными лапами, длинными ушами и золотистыми глазами.

Но олени очень застенчивы и осторожны, а передвигаются только по ночам; поэтому встречи с людьми у них бывают редко, да и люди нечасто видят оленей, хоть их немало живёт в лесах и пасётся у самой кромки полей. Вот и теперь, почуяв запах человека, всё стадо замирало на месте, а затем бесшумно и незаметно растворялось в сумерках.

Лишь один раз за всё своё путешествие по весенним рощам и лугам оленихи попались на глаза человеку. Как-то вечером, когда ещё не совсем стемнело, Мох выпрямился на загривке Стрелы и увидел женщину с короткими волосами, тихонько стоявшую на опушке леса. У её ног сидела чёрно-белая собака. Возле самого лица она держала две чёрных трубки и широко улыбалась – точь-в-точь как девочка по имени Ро. Стрела бросила на женщину долгий тревожный взгляд, а затем все оленихи развернулись дружно как одна, шагнули в тень и скрылись из виду.

– Мне кажется, тебя что-то беспокоит, Мох, – тихонько сказала Стрела на следующее утро, когда стадо нашло подходящее место для отдыха.

Мох кивнул, и Дождевик придвинулся к ним, чтобы тоже послушать.

– В чём дело? – ласково спросила Стрела. – Сейчас можно говорить.

– Я думаю про ту женщину, что встретилась нам вчера. Неужели все люди плохие? Даже те, кто нам улыбается? У кого добрый взгляд?

– Что ты! Конечно, не все. Люди часто вредят зверям и птицам – то нарочно, то случайно, – но ведь они просто не знают, что мы их братья и сёстры. Представь себе, как одиноко им живётся!

– Одиноко? – переспросил Мох. – Как же так? Ведь их очень много!

– Стрела права, – тихо сказал Дождевик. – Да, их много, и они, похоже, любят держаться вместе – как скворцы или пчёлы. Но куда бы ни пришли люди, от них бежит всё живое: олени и певчие птицы, зайцы и полёвки, рыбы и даже бабочки. Они появляются на новом месте – и это место пустеет. Люди не могут встречаться и говорить с другими детьми природы, как можем мы. С ними никто не дружит, кроме них самих.

– Но у той вчерашней женщины была спутница – собака, которую она держала на какой-то красной верёвке.

– А, да, у них бывают домашние питомцы, – сказала Стрела. – Но это совсем другое дело. Мне кажется, люди потому и приручают животных – чтобы не чувствовать себя так одиноко в мире. Представляешь, как тяжело жить, когда от тебя все бегут?

В один тёплый денёк, когда путешествие тянулось уже, кажется, целую вечность – а запасы медовых пирогов таяли на глазах, – Стрела подошла к трём друзьям, сидевшим среди колокольчиков, и склонила изящную голову.

Оленихи паслись в сторонке и не могли их услышать, но Мох и Дождевик всё равно хранили молчание. За время пути они привыкли обмениваться лишь кивками и жестами. Даже Вереск умудрился сдержать обещание и не проронить ни словечка, что очень всех удивляло.

– Друзья мои, здоровы ли вы телом и душой? – тихо спросила Стрела.

Они кивнули и улыбнулись, запрокинув головы. В воздухе был разлит пьянящий аромат колокольчиков.

– На закате мы пойдём дальше. Эта часть пути полна опасностей – для всех нас. Пока есть время, примиритесь друг с другом и с великим Паном.

В тот вечер Мох, Вереск и Дождевик приготовились к последней, опасной поездке на оленьих спинах. Как обычно, Стрела легонько подула на них, чтобы разбудить. Пока они зевали и тёрли глаза, она согнула сперва передние, а затем задние ноги и легла белым животом на траву. Взвалив на спину котомку, Мох уцепился за длинную густую шерсть на плече оленихи и вскарабкался по её боку на спину. Когда Дождевик и Вереск тоже уселись верхом, оленихи встали, и всё стадо сбилось в кучку. Сгущались сумерки. Трое друзей обменялись долгими взглядами. Даже Вереск был непривычно серьёзен: не ёрзал и не корчил рожи.

Стадо пустилось в путь. Каждая олениха сама решала, как лучше пройти между деревьями, но не выпускала из виду подруг. Бесшумно ступая по усыпанной хвоей земле, они миновали сосновую рощу, а дальше потянулись поля. В лунном свете молодой ячмень казался обычной травой. В других полях ещё попадались остатки кормовой свёклы, которую люди выращивают для домашнего скота.

Через несколько часов поднялся лёгкий ветерок. Он побродил по тёмным полям и лесам, собрал ароматы весенних цветов и ночной росы, разбудил жеребят в стойлах – а они забили копытами, пугая овец и дремлющих ягнят, – загнал сов и летучих мышей в дневные укрытия и принёс весточку оленьему стаду, которое замерло посреди безмолвного луга. Оленихи втянули воздух чуткими ноздрями и поняли, что где-то далеко, за тёмным горизонтом, уже просыпается заря; что неподалёку течёт вода; что ещё ближе, совсем рядом, ждёт опасность, о которой говорила Стрела: широкая, оживлённая дорога с запахом асфальта, бензина и смерти.

Небо уже начинало светлеть, когда оленихи вышли на высокую придорожную насыпь. Мох в ужасе поглядел вниз, на твёрдую полосу, по которой с шумом и рёвом мчались человеческие повозки: маленькие и огромные, с белыми слепящими огнями впереди и красными сзади. Вдоль всего дорожного полотна виднелись останки птиц и мелких зверьков, и Мох постарался не смотреть – невыносимо было узнавать их и понимать, как они погибли. Вереск тоже отвернулся от ужасного зрелища; только Дождевик глядел прямо вперёд, на ревущую, залитую светом дорогу смерти. На щеке у него блестела одинокая слеза.

И вдруг, без всякого предупреждения, одна олениха спрыгнула с насыпи, выждала затишья в потоке машин и пересекла дорогу в три длинных скачка, тут же скрывшись в кустах на другой стороне. Подруги немедленно ринулись вслед за ней, потому что стадо должно всегда держаться вместе – и будь что будет. Оставалось лишь надеяться, что затишье позволит им всем благополучно перебраться через шоссе. Мох почувствовал, как мышцы Стрелы напряглись перед прыжком. Едва он успел покрепче вцепиться в густую шерсть, как олениха соскочила на асфальт, со всех сторон окружённая сёстрами, тётушками и дочерьми. И вот они рванулись вперёд, вперёд, вперёд, наперерез грохочущему потоку.

Откуда-то со стороны долетал приятный шелест ветерка, который играет со свежей листвой ясеня. К нему примешивались ближние и дальние песни птиц, встречающих новую зарю.

Зажмурив глаза и низко опустив голову, Мох слушал эти звуки, будто во сне. Он не сразу поверил собственным ушам. Неужели опасность миновала? И где это они теперь? У Шального Ручья или в раю? Может, великий Пан призвал их к себе, в вечный дом?

Медленно, стараясь не обращать внимания на боль в висках, Мох выпрямился и огляделся. Рядом сидел Дождевик, закутанный в лист платана и очень бледный. Чуть подальше, на опушке ореховой рощицы, сгрудились оленихи. Все они смотрели назад, в сторону дороги. У всех были напряжённые позы, а уши стояли торчком.

– Что случилось? Как мы сюда попали? – спросил Мох, но Дождевик не ответил. – И вообще… эй, погоди-ка! А где Вереск?

8. О потерях и находках. Кое-кто теряется, а кое-что находится

Наверное, ничего не может быть хуже и мучительней, чем искать пропавшего человека – брата или сестру на пляже, друга, который отбился от школьной экскурсии. Кажется, что вот сейчас, через минуту-другую, он непременно найдётся и вы вместе посмеётесь над этим приключением. Но в то же самое время сердце переполняет тоскливая уверенность, что вы не увидитесь больше никогда. Смесь надежды с отчаянием быстро становится невыносимой. Ты снова и снова кружишь по одним и тем же местам: вдруг вы каким-то образом разминулись там в первый раз? А прежний обычный мир кажется далёким и туманным, как давний сон.

Вот что творилось тем хмурым весенним утром на голой каменистой площадке за автострадой. Мох и Дождевик метались туда-сюда, громко звали друга и донимали расспросами всех птиц, которые соглашались их слушать. Оленихи стояли на месте и молча ждали, когда же, наконец, их отставшая подруга покажется с той стороны, где ревут и грохочут повозки.

Наконец Стрела вызвалась пойти и взглянуть на дорогу смерти.

– Мало ли… – сказала она. – Мало ли что… – и отвернулась.

Те полчаса, что Дождевик и Мох ждали её возвращения, стали самыми долгими в их жизни. Однако, придя на прежнее место, она покачала головой.

– Ничего, – тихо сказала Стрела. Её огромные тёмные глаза блестели от слёз. – Я совсем ничего там не увидела.

– Но это же хорошо, правда? – сказал Мох. – По крайней мере, теперь мы знаем, что они не… Что их не…

– Иногда… если кто-то из нас падает… Ну там, на дороге смерти… Они останавливаются и забирают… забирают с собой тело, – прошептала она.

– Как это?! – вскричал Мох. – Кто забирает? Куда?

– Люди, – неохотно сказал Дождевик. – Они едят оленину точно так же, как мы едим мелкую рыбёшку и кузнечиков. Сам подумай: если б ты случайно убил малька, то разве не отнёс бы его домой нам на ужин?

Мох пошатнулся. К горлу подкатила тошнота, и свет померк у него перед глазами.

Хоть никто об этом и не догадывался, Мох заработал лёгкое сотрясение мозга: ударился лбом о шею Стрелы, когда она скачками неслась через дорогу.

– Садись, садись, старина, – донеслось до него. – Вот так. Опусти голову между коленями, – голос Дождевика словно шёл откуда-то издали. – Ты переволновался. Это пройдёт.

– Но, Дождевик, – с трудом прошептал Мох, – если случилось самое страшное, то люди, наверно, и Вереска забрали с собой. На ужин?

В этот самый миг знакомый голос у них за спиной бодро окликнул:

– Привет-привет! – и чья-то рука сдёрнула желудёвый колпачок с головы Мха. – Да что вы все такие кислые? – спросил Вереск, ухмыляясь и тряся колпачком так, чтобы нельзя было дотянуться и схватить.

Друзей окатило тёплой волной радости. Мох засмеялся, вскочил на ноги, обнял Вереска и воскликнул:

– Ура! Ура! Ты живой! Вереск живой! Всё в порядке!

– Ну конечно, в порядке, – ответил Вереск. – А чего вы переполошились?

– Да где же ты был?

– Нам просто пришлось очень долго ждать у дороги, вот и всё. Вы, ребята, все перескочили на другую сторону, и мы чуть было не пошли за вами под колёса. Но тут уж я подал голос – хоть и знал, что нельзя. «Стой! – ору я. – Подожди! Нас раздавят!» И вот так мы стояли и ждали, пока тарахтелки проедут. Ждать пришлось долго, как вы заметили. Зато потом настало затишье и мы спокойно перешли сюда.

Пока Вереск рассказывал, вокруг друзей собрались все оленихи, включая и сестру Стрелы, на чьей спине он приехал. Теперь сама Стрела опустила голову и заговорила с друзьями.

– Так, значит, ты нарушил обещание, – сказала она.

Мох схватился за сердце. У Дождевика тоже был потрясённый вид.

– Нарушил, мадам, – твёрдым голосом сказал Вереск. – Но ни о чём не жалею. Это же сущее безумие: слепо идти за стадом, не глядя по сторонам!

– Для нас, оленей, сплочённость – залог выживания. Когда нас много, мы в безопасности. Видимо, у вас, тайного народца, более… индивидуальный подход к жизни. Признаю, в этом случае он оказался полезным и спас жизнь моей сестре. Но нарушенное обещание – это не шутка. У каждого поступка бывают последствия. Мы не можем больше верить вашему слову. Значит, пора расставаться.

– Так нечестно! – воскликнул Вереск.

– Но, Стрела… Он же просто хотел помочь, – несчастным голосом сказал Мох.

Дождевик выступил вперёд.

– Госпожа Стрела, поверьте, мы искренне сожалеем. Мой друг больше не скажет ни единого словечка. Клянусь вам.

Но было слишком поздно. Бросив на друзей последний долгий взгляд, Стрела повернулась к лесу, и всё стадо повернулось вместе с ней. А затем оленихи как будто растворились в тени между деревьями.

Некоторое время троица просидела в полном молчании. Все были измучены; никто не знал, что сказать Вереску, который низко опустил голову, пряча заплаканное лицо.

Наконец заговорил Дождевик.

– Знаешь, Вереск, на твоём месте я сделал бы то же самое. Честно.

– Я тоже, – великодушно сказал Мох.

– Но ведь вы же этого не сделали, правда? – огрызнулся Вереск. – Это всё я. Я всегда всё порчу.

– Ничего ты не испортил – ты спас оленихе жизнь! – возразил Дождевик. – И себе самому тоже.

– Тогда почему они меня не простили?

– Они не сказали, что не могут тебя простить. Только, что мы не можем дальше путешествовать с ними.

– А разве это не одно и то же?

– По-моему, нет, – ответил Дождевик. – Они на тебя не сердились. Это не наказание.

– Теперь нам придётся идти дальше самим, – убитым голосом продолжал Вереск. – А я даже не знаю, где мы!

– К счастью, ты у нас опытный проводник, – сказал Мох, дружески подтолкнув Вереска локтем. – Веселей! Я знаю: уж ты доставишь нас куда надо!

– Обязательно! – подхватил Дождевик. – Знаете что? Давайте встанем и хорошенько осмотримся. Поглядим, что к чему. Пошли, старина.

– У меня ещё немножко кружится голова, – сказал Мох. – Можно я чуть-чуть отдохну? Вы идите вдвоём, а я буду тут, на месте. Вот прямо здесь, под пучком смолёвки.

– Ладно, полежи, – сказал Дождевик. – Вереск, шевелись! Пошли на разведку.

– Эй! Ух ты! Приветик! Это же ты или это не ты? – донеслось возбуждённое чириканье откуда-то сверху.

С трудом проснувшись, Мох поднял голову и увидел молоденькую жёлто-синюю лазоревку, которая нетерпеливо прыгала на ветке ольхи, увешанной жёлтыми серёжками.

– Клянусь штанами Пана! Ох, прошу прощения, – сказала птичка, свесившись вниз головой.

– Рад познакомиться, – не совсем уверенно сказал Мох. – Мы раньше не встречались?

– Я Чика, – чирикнула птица, принимая прежнюю позу и разглядывая Мха блестящими глазами. – А ты… если не ошибаюсь, ты гном!

– Как раз таки ошибаешься, – с достоинством сказал Мох. – Я один из тайного народца. Меня зовут Мох, а моих друзей…

– Мох! Надо же! – перебила его лазоревка. – А я-то думала, ты Морошка. Вернулся домой наконец. Вы с ним, конечно, не очень похожи. Извини. Просто…

– Ничего страшного, – сказал Мох. – Но скажи-ка ещё раз, за кого ты меня приняла?

– За Морошку. Ну, знаешь, Морошку, – Чика опять свесилась вниз головой и принялась раскачиваться туда-сюда. – Который улетел с небесными гончими. Но ты не переживай. Я теперь вижу, что ты не он.

– Да-да. То есть нет. Кто такие небесные гончие?

– Ну, знаешь, они такие большие. И всё время то здесь, то там. От них ещё шума много.

– Свиньи, что ли?

– Нет, поменьше.

– Поросята?

– Ты что, глупый? У них крылья!

– Может, гуси?

– Да, точно! Они самые.

– И ты говоришь, что мой родич… что Морошка улетел вместе с ними?

– Ага. И отлично отдохнул за морем, как мне рассказывали.

– А что потом?

– А потом он вернулся, но снова куда-то улетел. Тогда другие пошли его искать.

– Какие другие?

– Ну такие… похожие на тебя!

– Клевер, Вьюнок и Чихотник?

– Вроде да. Так рассказывал наш троюродный дед. Или пятиюродный дядя. Всё время их путаю, – сказала Чика. – А потом они нашли Морошку и убили великана дубовым листом. Эй, ты что, не слушаешь?

У Мха голова пошла кругом.

– Кого они убили? Чем? Это что, правда?

– А с чего бы мне врать?

– Слушай, Чика, давай серьёзно. Если ты что-то слышала про мою родню, значит, Шальной Ручей недалеко отсюда?

– А какой он из себя, твой Шальной Ручей?

– Это небольшой ручеёк. На одном берегу луг, а на другом – старый дуб. И в этом дубе живут Вьюнок, Клевер, Морошка и Чихотник! Ты хоть что-нибудь про таких слыхала? Ну хоть что-то?

– Да здесь вроде есть ручей, это я знаю. Хотя мы, лазоревки, не обращаем внимания на воду – не то что зимородки. Ой, ты их, наверное, и не видел никогда! Они такие… слишком синие, по-моему. Понимаешь? Кричащая расцветка!

– Чика, – очень медленно и терпеливо выговорил Мох, – дом моих родичей где-то здесь, рядом?

– Да-да, конечно. Но зачем тебе переезжать? По-моему, Дубовый Пруд – отличное местечко.

– Так ты их знаешь?

– Я? Знаю? Ну да. Нет, не лично, конечно. Они уже так давно ушли. Во времена моей прабабки, кажется.

– Но ты же говоришь, что они вернулись!

– Ну да, в истории так говорится! – весело чирикнула лазоревка. – Но потом они опять ушли. Понимаешь?

В следующий миг она взлетела на ветку повыше, встопорщила пёрышки на голове и тревожно засвиристела. Птицы – отличные часовые, и большинство мелких лесных жителей (да и крупных тоже) прислушиваются к ним и знают, какие звуки они издают, заметив что-то необычное. Поэтому Мох поскорее юркнул в густую траву, испуганно гадая, что же увидела птичка: может, бродячую кошку в поисках добычи? Подглядывать сквозь листья и травинки было чересчур опасно. Уж лучше дождаться, пока лазоревка снова безмятежно зачирикает.

Однако в лесу на некоторое время воцарилась тишина, а затем…

– Мох! Эй, Мох, ты где?

Это были Вереск и Дождевик. Мох выбрался из зарослей крапивы, весь покрытый грязью и мелким лесным мусором. К счастью, волосы на теле защитили его от ожогов.

– Я тут! – крикнул Мох. – Привет!

– Ох! Ты нас напугал, – сказал Вереск. – Чего это ты решил спрятаться?

– Лазоревка подала сигнал тревоги. Я же не знал, что это из-за вас. Подумал: вдруг сейчас кошка набросится или цапля примет меня за лягушку.

– Лягушки – это ерунда! – сказал Вереск, подпрыгивая на месте от возбуждения. – Мы с Дождевиком кое-что разузнали!

– А! Я тоже, – сказал Мох.

– Есть новости про нашу родню! – продолжал Вереск.

– У меня тоже!

– Мы нашли старый ветвистый дуб с дверцей в стволе. Стоит у самой излучины ручья. Должно быть, это и вправду Шальной Ручей! Я его увидел первый, правда, Дождевик?

– Правда, Вереск. И…

Затем Мох и Вереск заговорили одновременно.

Мох сказал:

– Они там больше не живут!

Вереск сказал:

– Похоже, они дома!

Часть II. Дуб

9. Конец пути. У Шального Ручья всех ждут перемены

Шальной Ручей искрился в лучах яркого весеннего солнца. Вода весело журчала среди ирисов и лютиков; от этого звука на душе становилось удивительно легко. Мимо наших друзей проплыл красавец-селезень, сверкая зелёной головой. За ним показалось лебединое семейство: мать и серый пушистый выводок. Перепончатые лапы деловито работали под водой, но тела лебедей сохраняли величавую неподвижность. По берегам ручья уже зацветали незабудки и пастушья сумка. Над самой водой нависала ветка ивы; на ней удобно устроилась парочка лазурно-голубых зимородков, которые иногда прилетали сюда порыбачить.

Африканские гостьи – ласточки с длинными раздвоенными хвостами – кружили над ручьём и перекликались высокими, пронзительными голосами. Они ловили насекомых, которые вились над водой. Впрочем, у них были и другие любимые места для охоты: в деревнях, рядом с овцами или лошадьми.

Ручей поворачивал под прямым углом. На одном его берегу было поле, которое в старину пахали на быках. Потом на нём паслись коровы, а теперь оно было засеяно масличным рапсом. Его солнечно-жёлтые цветки пока не успели раскрыться. На другом берегу стоял огромный, дуплистый, раскидистый дуб с голыми ветвями. За много лет вода обнажила его корни, и между ними образовался крошечный галечный пляж.

Тайный народец любит огромные деревья, такие же древние, как он сам. Вот и этот дуб на излучине сразу пришёлся по сердцу нашим троим друзьям – ведь в нём столько лет прожили их родичи. К тому же теперь это место, прежде заброшенное, снова похорошело. Люди наконец заметили его красоту и решили охранять Шальной Ручей, чтобы дикие звери и птицы могли привольно жить на его берегах.

– Это они, говорю тебе!

– Да не может быть!

– А кто же тогда, по-твоему? Куницы?

Трое маленьких путников прятались за пышным кустом мальвы, уже покрытым ярко-розовыми цветами. Мох и Вереск переругивались сердитым, свистящим шёпотом, который вообще-то разносится довольно далеко. Они подобрались к дубу, насколько хватило смелости, и теперь пытались понять, дома ли всё-таки их родня.

– Смотри, из дупла не идёт дым. Разве у них не горел бы огонь в очаге? – спросил Мох. – Говорю тебе, они ушли.

Мох не знал, верить ли истории, которую Чика рассказала про их кузена Морошку. Но теперь, когда Вереск так уверенно заявил, что это ерунда, ему почему-то захотелось вступиться за птичку. Поэтому, вместо того чтобы искать родичей, они вступили в долгую, бессмысленную перебранку.

– Погода тёплая – им не нужен огонь, – прошипел Вереск. – И вообще, мы же тебе сказали: тут висели чьи-то штаны!

– А теперь не висят. Может, вам померещилось? – огрызнулся Мох. – Там даже верёвки не видать. На чём же они висели? По-моему, здесь отродясь не было никаких штанов. Свободная от штанов зона!

– Тихо, вы оба! – прошипел Дождевик, но потом сказал помягче: – Мох, штаны точно были. Значит, это не куницы. Насколько мне известно, куницы не носят ни штанов, ни юбок. Следовательно, здесь живёт кто-то, кто носит штаны – причём нашего размера. И этот кто-то просто снял их с верёвки и унёс в дом. Скорее всего, это один из наших родичей, так ведь? Теперь, когда мы все собрались, предлагаю… постучать в дверь и всё выяснить.

– А вдруг там всё-таки куница? – не унимался Мох. – Чика была совершенно уверена, что Вьюнок с парнями ушли отсюда насовсем.

– Это точно, наверняка не куница, – сказал Дождевик. – И даже если она, что такого? Скажем, что ошиблись адресом, извинимся и побыстрей уйдём. Но я всё-таки думаю, что там наша родня. Вот увидишь!

Дождевик поднял невидимую руку и уже хотел постучать в дверь, но тут Вереск заметил сбоку маленький железный шарик на красной ленточке. Как ни странно, это был бубенчик из тех, что вешают кошкам на ошейник. Дождавшись кивка от Вереска, Дождевик подёргал за ленту, и бубенчик зазвенел.

Ждать пришлось долго. Мох ужасно нервничал и гадал, волнуются ли его друзья.

Наконец за дверью послышались чьи-то несмелые шаги. Что-то зашуршало, потом повисла тишина.

– Э-э-э-э… кто там?

Трое друзей переглянулись. Голос был совсем непохож на гнусавое подвывание хорьков (так их народ называл всё пушное семейство, куда входили куницы, ласки и горностаи).

– Эй! – снова крикнули из-за двери. – Вы кто? Я… то есть мы – кхм, – нас тут много, и у всех есть очень острые палки!

– Добрый день! – сказал Дождевик, выходя вперёд и по-прежнему обращаясь к закрытой двери.

– Палки! Большие! – глухо донеслось в ответ.

– Меня зовут Дождевик, а это, – он сделал широкий и совершенно бесполезный жест, – это мои друзья Вереск и Мох. Мы ищем Вьюнка, Клевера, Морошку и Чихотника. Вы, случайно, не знаете, есть ли тут поблизости кто-то из тайного народца?

При этих словах дверь широко распахнулась. Перед нашими друзьями возник странный незнакомый человечек с вялым стеблем травы в руке. Одет он был в комбинезон из лягушачьей кожи. Сморщенная голова лягушки болталась за плечами, словно капюшон.

– Из тайного народца? Тайного народца?! Не хотите ли вы сказать… Но я думал, что я… ох! Надо же, какая… боже мой! Входите, входите, входите!

Трое путников уставились друг на друга, приоткрыв от изумления рты, однако человечек просто повернулся и ринулся в дом. Друзьям поневоле пришлось последовать за ним. Первым через порог шагнул Вереск, потом Дождевик и, наконец, Мох.

Большая комната в стволе дуба была совсем непохожа на их уютный дом у корней старого ясеня. На полу не было плетёных ковриков. Беспорядок бросался в глаза: повсюду валялись перья, резинки, старые батарейки и крышки от бутылок; вдоль стен стояли загадочные механические приспособления, покрытые толстым слоем пыли. В самом дальнем и тёмном углу была натянута трубой паутина.

– А это… Там живёт Хетти, – сказал хозяин, махнув рукой в сторону паутины. – Она у меня умница: помогает бороться с комарьём. Ну, садитесь же, садитесь! И рассказывайте всё по порядку!

– Благодарю вас, – подал голос Дождевик. – Но, простите… кхм… хотелось бы узнать, кто вы и какого роду-племени.

– Ох! Прошу прощения! Меня зовут Щавель, и, несмотря на внешние различия, я один из вас… То есть вы одни из нас… То есть мы все один народ!

10. Новый друг. Трое находят четвёртого, а Вереск переживает потрясение

Был яркий, тёплый полдень. Мох, Вереск и Дождевик по-турецки сидели на земляном полу рядом со Щавелём и разговаривали. Входная дверь была приоткрыта, чтобы впустить в дом лучи весеннего солнца. Шальной Ручей мелодично журчал, струясь вдоль обнажённых корней старого дуба и узкой полоски пляжа между ними. В разгар беседы Щавель встал и принёс наливку из ягод бузины и восхитительное печенье с буковыми орешками, которое приберегал на особенный день.

– Сегодня же особенный день, правда? – сказал он. – Самый что ни на есть особенный!

Все остальные закивали и одобрительно замычали с набитыми ртами.

Мох как опытный сказитель и сочинитель изложил всё, что довелось пережить трём друзьям, – начиная с того утра, когда обрушился старый ясень, и заканчивая встречами со Свеном и миссис Бен. Рассказал он и про таинственно исчезнувшие руки Дождевика, и про девочку Ро, говорившую с ним на языке природы.

– Невероятно! – воскликнул Щавель, услыхав об этом. – Я думал, такое бывает только в книжках: чтобы люди говорили нормальным языком, как обычные живые существа!

Затем Мох поведал о долгих странствиях с оленьим стадом, об ужасной дороге смерти и о том, как они чуть было не потеряли Вереска. Время от времени он вставлял в повествование рифмы и поэтические описания природы. Мох всегда любил рассказывать легенды и читать баллады: когда у слушателей в глазах вспыхивал интерес, его охватывала тёплая радость. Ведь всегда приятно знать, что у тебя хорошо получилось.

– И вот наконец вы дошли сюда! – сказал Щавель, широко улыбаясь. – Я ужасно, просто ужасно рад! Представьте себе, мне уже начинало казаться, что я последний из тайного народца. По крайней мере, последний в этих краях.

– И мы так думали про себя! – воскликнул Вереск. – А Мху даже приснился кошмар, что весь наш народ исчез. Мы ещё и поэтому пустились в путь. Не только потому, что наш дом развалился, а руки у Дождевика стали прозрачные.

– Э-э-э-э… насчёт этого, – протянул Щавель со смущёнными нотками в голосе. – Ты бы, может… хм! В общем, я не хочу лезть не в своё дело, раз мы только что познакомились, и ничего плохого в виду не имею, но…

– Что такое? – тревожно спросил Дождевик. – У меня ещё что-то исчезло?

– Да не у тебя. У… у Вереска. Прости, дружище, но тебе бы надо лучше приглядывать за… за ногами.

Все разом повернулись к Вереску – и тут же поняли, что имел в виду Щавель. Одна мозолистая ступня стала почти прозрачной; пока она была ещё на своём месте, но сквозь неё уже просвечивал пол.

Вереск в ужасе вскочил на ноги.

– Но оленихи же говорили… они сказали, что это не заразно! В чём же дело? Что с нами творится? Нет, только не это! Нет, нет, нет, вернись, нога! Вернись сейчас же, это уже не смешно!

– Гм! Когда это случилось со мной, тоже было не смешно! – воскликнул Дождевик.

– Конечно нет! Никто не смеялся и теперь не будет, – сказал Мох, надеясь предотвратить новую ссору. – Ох, бедняжка Вереск! Давай я тебя обниму.

– Видимо, оленихи были правы, – сказал Дождевик. – Происходит что-то странное, и не исключено, что со временем это ждёт каждого из нас. Мы надеялись, что Вьюнок подскажет лекарство – он-то живёт на земле дольше нас всех. Щавель, ты не знаешь, что приключилось с ним и всеми остальными?

– Боюсь, что нет. Когда я сюда пришёл, их уже не было. Ручеёк, который я раньше охранял, высох сотни кукушкиных лет назад. Я долго бродил по свету, пока не нашёл этот замечательный дуб. Он был совсем заброшен, и я решил в нём поселиться. Знаю только то, что мне рассказали местные жители: водяная полёвка, зимородок да ещё выдры, которые живут у Гремучей Мельницы. А уж куда подевались другие наши сородичи, так и вовсе ума не приложу. Я тоже вроде вас – давно гадаю, не последним ли остался в Зелёном Мире. Мне бы совсем этого не хотелось.

Дождевик помрачнел.

– И нам тоже. Раньше нас было так много – помнишь? Каждый ручеёк, каждый овражек, каждую рощицу охранял кто-то из наших. Каждый луг, каждый пруд, уголок любого поля был чьим-то любимым, особенным местом. Когда-то мы жили повсюду, но ты первый из наших сородичей, кого мы встретили с тех пор, как ушли из дома. И теперь я думаю: а вдруг все остальные уже стали невидимыми, как понемногу становлюсь и я?

– А может, просто решили где-нибудь отдохнуть? – с надеждой предположил Щавель. – В любом случае нас теперь четверо – и это просто отлично, просто замечательно. Доказывает, что все мы ошибались и бояться нечего. Вы ведь поживёте у меня? Ну пожалуйста! Мне тут так одиноко! Хетти старается меня развлечь, но вы же знаете, пауки не очень общительны.

– Ну… э-э-э-э, – сказал Дождевик, обводя взглядом мотки бечёвки, куски пластиковых бутылок, непонятные обрывки и осколки и прочий хлам, которым была завалена комната. – Видишь ли, дело в том…

– Дождевик хочет сказать… э-э-э… – неловко вмешался Мох. – Что мы, конечно, были бы очень рады и это мило с твоей стороны, но…

– У тебя везде валяется старое барахло! – не сдержался Вереск. – Мы просто не можем тут жить!

Повисла короткая пауза, во время которой Дождевик попытался насвистеть какой-то мотивчик, а Мох чуть не провалился сквозь землю от смущения. Но вместо того чтобы обидеться, Щавель вдруг расхохотался и подлил Вереску бузинной настойки в чашу из ореховой скорлупы.

– Что верно, то верно. У меня за годы накопилось много всяких штуковин. Но это вовсе не барахло, а полезные вещи, и я прекрасно знаю, что и где лежит. Видите ли, я изобретатель. Я придумываю разные механизмы!

На улице вечерело, и друзья немного озябли. Поэтому они закрыли входную дверь, разожгли огонь в очаге и при его свете быстро осмотрели мастерскую – отдельную комнатку в задней части дуба. В ней Щавель собирал всевозможные приспособления (иногда они даже работали) и придумывал вещи, которых раньше не было. Почётное место занимал громоздкий прибор, который позволял заглянуть за угол при помощи мелких осколков зеркала («Очень удобно следить за врагами!» – пояснил Щавель). Рядом лежала штуковина, похожая на двузубую вилку; с её помощью можно было проверять на спелость стебли ревеня, чтобы не приходилось морщиться от кислятины. Тут же стояло колесо для жука (похожее на колесо для хомячка, только гораздо меньше). Чтобы энергия вращения не пропадала, к оси колеса был приделан ремень передачи. К нему можно было подсоединить другие устройства, например машину для закупорки раковин с наливкой или прибор для колки орехов. Для работы требовался сущий пустяк: чтобы жуки согласились бегать в колесе (к сожалению, уговорить их пока не удавалось). На полу мастерской раскинулся полусобранный корпус довольно внушительной лодки, оснащённый колесом с лопастями.

Многие изобретения Щавеля требовали доработки, а некоторые были явно неудачными. И всё-таки Мох, Вереск и Дождевик прониклись неподдельным восхищением. Их новый друг оказался таким умным!

В тот вечер после ужина хозяин и трое его гостей забрались в спальные мешки и устроились поближе к огню. Он почти погас, но угли ещё светились, обогревая маленькую комнату. В полумраке смутно виднелись горы ценного сырья, накопленного Щавелём. В углу поблёскивала паутина. Там сидела восьмиглазая и восьминогая Хетти.

– Ну и что теперь? – спросил Вереск. – Мы так надеялись, что сельские родичи помогут, а они куда-то переехали.

Щавель был очень рад компании. Ему совсем не хотелось, чтобы гости уходили. Что, если им задержаться на несколько дней? Может быть, они заметят, какое чудесное место Шальной Ручей, и решат остаться навсегда?

– Поживите у меня, пока мы не расспросим местных жителей. Вдруг они знают новый адрес ваших кузенов или встречали ещё кого-нибудь из тайного народца?

– По-моему, отличная идея, – сказал Мох, которому ужасно хотелось разобрать вещи и привести себя в порядок, а может и остаться тут насовсем, если получится. Приключения – это, конечно, здорово. Но если ты по природе домосед, то скоро затоскуешь по уюту, покою и безопасности.

– Мы бы рады, – сказал Вереск. – Но ведь нам надо найти ответ и…

Но Дождевик его перебил:

– Спасибо, Щавель. Мы с удовольствием у тебя погостим. Моим старым костям нужен отдых. Но и Вереск прав: мы нигде не можем поселиться, пока не поймём, что с нами происходит.

11. Месяц на природе. Эдди приносит важную новость

Поначалу Мох, Вереск и Дождевик собирались пожить у Щавеля всего несколько дней. Но вышло так, что друзья целый месяц провели на берегах Шального Ручья и повидали там все фазы луны. Первая ночь была тёмной и безлунной. Затем в небе появился тоненький серп молодого месяца; через несколько ночей он подрос до полукруга; толстая прибывающая луна, которая вставала из-за горизонта ближе к вечеру, превратилась в серебряный диск, ярко светивший всю ночь; потом убывающая луна сжалась до последней четверти, месяц снова похудел и, наконец, пропал.

Погода стояла тёплая, лишь лёгкий дождик время от времени подпитывал молодую зелень. Весна шла полным ходом. С каждым днём раскрывалось всё больше листьев и цветов, появлялось всё больше пчёл, бабочек и птиц. Водные лютики, чьи зелёные плети колыхало течение Шального Ручья, покрылись мелкими белыми цветочками, похожими на небесные созвездия. В густой траве пестрели одуванчики и маргаритки. Вьюнки оплетали высокие стебли травы, словно виноградные лозы. На ближайшем поле расцвёл солнечно-золотой рапс. Каждый день всё новые бабочки порхали среди диких цветов; всё новые птицы – пеночки, славки, иволги – возвращались из тёплых стран, чтобы найти себе пару, отложить яйца и вывести птенцов. Вот-вот должны были прилететь кукушки и звонко сообщить детям природы, что прошёл ещё один год. А вслед за ними появятся стрижи и радостно завопят над головой, хватая насекомых прямо на лету.

Каждый день солнце садилось немножко позже, а вставало немножко раньше. Проснувшись, наши друзья всякий раз внимательно осматривали руки и ноги: не исчезло ли ещё что-нибудь? Однако загадочный недуг пока вроде бы оставил их в покое: никто больше не заразился, а Вереску и Дождевику не стало хуже. Втайне Мох подозревал, что болезнь поражает по старшинству. Если так, следующим мог стать Щавель. Но это было слишком серьёзное дело, чтобы полагаться на подозрения и догадки.

Щавель выполнил обещание и познакомил своих гостей с местными жителями. По берегам ручья на огромных жёлтых лапах шлёпала водяная курочка Клу. В воде жила стайка юных лососей – они были похожи друг на друга как две капли воды и все откликались на имя Дэйв. Огромный аист Скрэг важно вышагивал в зарослях камыша, словно циркач на ходулях – до того длинные у него были ноги. Водяная полёвка оказалась такой застенчивой, что не стала даже называть своё имя. У ручья водились и кролики; ходили слухи, что в ближайшей роще вырыл нору барсук. Дождевик поспрашивал, нет ли в округе ежей, однако их в этом краю давно не видали. А время от времени – хоть и не слишком часто – по ручью на охоту проплывало семейство выдр. Их говорливые детёныши резвились в воде, словно крошечные дельфины. Иногда по дороге домой, в нору возле Гремучей Мельницы, они отдыхали на пляже у старого дуба. С выдрами дружили все, и тут нет ничего странного – ведь они ласковые и преданные создания с отличным чувством юмора, а это очень важные качества в друзьях.

Все эти звери и птицы были рады знакомству с тремя путешественниками: появление тайного народца считалось у них доброй приметой. Но никто так и не смог рассказать, куда перебрались Вьюнок и компания, и никто не знал, есть ли поблизости другие их сородичи.

Однажды утром Мох попросил разрешения остаться под старым дубом и немножко отдохнуть, а все остальные пошли помогать курочке Клу: она строила своё первое гнездо. По правде говоря, Мох надеялся заняться уборкой, пока никто не видит. Когда любишь порядок и чистоту, очень тяжело жить в хаосе. А вот для любителей творческого беспорядка нет ничего хуже, чем «доброжелатели», которые раскладывают их вещи по местам. И всё же подмести полы никогда не вредно, а некоторые ловушки, сплетённые паучихой Хетти, уже совсем обвисли. Их давно пора было снять и выбросить.

Мох взял полосатое хвостовое перо дикого голубя, ощипал с боков серую и белую часть, оставив только чёрный кончик, а затем подрезал стержень до удобной длины (иначе поставленное торчком перо было бы выше его самого). Получилась отличная метёлка для сора и пыли, и совсем скоро маленькая комната в стволе дуба стала куда чище и уютнее.

За уборкой Мох, как всегда, придумывал рифмы, вспоминал интересные фразы и старался подобрать слова, чтобы рассказать о новых впечатлениях и наблюдениях. Например, о том, как зимородок подкидывает мелкую рыбёшку в воздух, чтобы заглотнуть её головой вперёд, и о том, как апрельское солнышко отражается в Шальном Ручье. У него была такая привычка – сочинять истории про всё на свете, даже про самые обычные житейские мелочи. Правда, вслух он эти истории рассказывал редко: боялся, что их посчитают смешными и глупыми. Ах, если бы кто-нибудь объяснил ему, что все знаменитые поэты и сказители тайного народца начинали с того же самого!

Мох смёл кучку пыли, паутины и шелухи прямо в ручей, чтобы вода унесла всё подальше (сухие листья, ветки, семена, шелуха, паутина и тому подобные штуки не считаются мусором, ведь они и так уже есть в окружающей среде). И кого же он увидел в эту самую минуту? Главу семейства выдр! Эдди безмятежно плыл по течению, сложив передние лапы на груди. Вид у него был очень довольный: ведь он принёс важное известие.

– Привет, Мох! – воскликнул он, перевернулся на живот и быстро, проворно поплыл к маленькому галечному пляжу. Напуганные рыбёшки брызнули во все стороны и укрылись среди водных лютиков. Эдди вылез на берег, отряхнулся и сразу же обсох: у него был особенный, водоотталкивающий мех.

– Что, затеял весеннюю уборку? – спросил он.

– Вот именно, – ответил Мох. – А ребята помогают Клу строить гнездо, – ну все, кроме Щавеля. Он опять что-то мастерит.

– А я как раз надеялся, что встречу кого-то из вас, – сказал Эдди, вынимая из усов серебристую чешуйку (он только что недурно порыбачил). – Мне тут порассказали такое, что вам будет интересно. Правда, это могут быть просто сплетни – ты же сам знаешь, как быстро слухи разносятся вверх и вниз по течению!

– И не говори, – сказал Мох, который ничего такого не знал.

– В общем, дело такое. Одна чайка – звать Эсмеральдой – услыхала от какой-то галки, а потом рассказала семейке кроликов, а один из них сказал зайцу Гарри, а он сказал ягнёнку Номер Двенадцать, а тот проблеял всё это своему отражению в ручье, и его услышал аист Скрэг и рассказал мне. Понятно?

– Да… то есть нет, – ответил Мох. – В смысле, я где-то потерял нить… В общем, я понял, кто кому, вот только… а что именно они все рассказали?

– Ах, это! – и Эдди засмеялся, тоненько посвистывая носом. – Так вот, ходят слухи, что в Зелёном Мире ещё живёт кое-кто из ваших. Не знаю, правда, много ли их осталось. Говорят, что они поселились за двести полей отсюда, а может и дальше. Там шумное, сумасшедшее место – совсем не то что наши края. Человечий Улей – слыхал когда-нибудь?

Когда Мох передал друзьям весточку, которую принёс Эдди, они не поверили ни единому слову. И немудрено: Человечий Улей – последнее место на земле, где им пришло бы в голову искать сородичей. Да и вообще, всем известно, что чайки любят приврать (иногда очень складно и увлекательно). В конце концов друзья отправили Эдди послание с просьбой зайти в гости и ещё раз пересказать слухи во всех подробностях. Эдди любезно согласился.

Но следующий вечер, уже в сумерках, он явился к старому дубу. Птицы пели закатную песню – не такую громкую и мощную, как на рассвете, но тоже очень красивую. Четверо друзей сидели на гальке у ручья и жарили на углях пескарей, завёрнутых в листья дикого редиса.

Когда Эдди подплыл поближе, они увидели, что вслед за ним по берегу шагает аист Скрэг. В сумерках его силуэт чем-то напоминал длинный сложенный зонтик с изогнутой ручкой.

– Вечер добрый, Скрэг! – хором сказали все четверо, а Мох добавил: – Угостить тебя рыбкой? У нас тут на всех хватит.

– Нет, благодарю, – с важным видом ответил аист. – Я всегда считал, что тепловая обработка портит продукты. Рыба, знаете ли, вкуснее в свежем виде. Так сказать, в живом.

– А я не откажусь, – сказал Эдди, ловко подхватывая жареного карася и перебрасывая его из лапы в лапу. – Ай! Горячо!

Вся компания села ужинать. Скрэг заметил на мелководье какую-то невезучую рыбёшку и проглотил её целиком. Сумерки сгустились. Птицы нашли себе место для ночлега и уснули. Лишь одинокий соловей по-прежнему рассыпал сладкие трели. Он надеялся приманить песней подругу и готов был заливаться хоть всю ночь напролёт.

Эдди повторил всё то, что уже однажды слышал Мох. Скрэг кивал длинным клювом, подтверждая его слова.

– Упомянутые события разворачивались именно так, как излагает мой водоплавающий друг, – торжественно заявил он.

– Значит, нам надо идти в этот самый Улей, – сказал Вереск. – Отыщем там родичей и посмотрим, не исчезают ли и они тоже. Может, хоть они разберутся, что с нами приключилось. Это очень далеко, Скрэг? Пожалуй, я смогу найти дорогу, если мы придумаем, как туда добраться. Мне бы только знать примерное направление.

– Может, на оленях доедем? – предложил Мох. – Что, если отправить им весточку и попросить прощения? Я по ним соскучился, честно говоря.

– Они уже далеко отсюда, – сказал Дождевик.

– Вы же понимаете, что я пойду с вами? – вмешался Щавель. – Вот увидите, я обязательно пригожусь!

Тёплый, мерцающий свет костра озарял лица друзей, изборождённые долгими веками жизни. Одно из лиц – самое древнее – было полно тревоги.

– Давайте не будем спешить и хорошенько подумаем, – сказал Дождевик. – Это место не зря называют Человечьим Ульем. Людей там больше, чем муравьёв в муравейнике. Нам туда ходить опасно.

– Но ведь наши сородичи там как-то живут, – заметил Щавель.

– Да и вообще, неужели эти люди в самом деле такие страшные? – спросил Вереск. Тяга к приключениям пробуждала в нём безрассудную храбрость.

– А ты что скажешь, Мох? – спросил Эдди. – По-моему, ты из тех, кто любит спокойно жить на одном месте. И не обижайся, ничего плохого тут нет. Тебе-то хочется идти в Человечий Улей?

– Это… это всё так сложно, – запинаясь, сказал Мох. – Мне очень нравится жить тут, у ручья. И наш дуб мне нравится, особенно когда внутри чисто. Но ведь нужно всё-таки выяснить, что с нами творится и куда подевались наши родичи. По правде говоря, мне очень страшно. Одна частичка меня хотела бы остаться тут навсегда. Но все остальные части знают, что надо идти дальше.

12. Чудо-машина. На помощь приходит новинка техники

– Вы поймите правильно, – говорил Щавель, указывая узкую секретную тропку, которая вела куда-то в заросли высокой, перепутанной травы. – Я пока ничего не обещаю. Во-первых, эта штука ещё не совсем готова…

– Да что ж там за изобретение такое? – нетерпеливо спросил Вереск, напирая сзади. – Ты думаешь, мы не заметили, что ты всё время куда-то удираешь?

– Наверное, что-то для кухни, – с надеждой сказал Мох, который уже успел проголодаться, хотя друзья совсем недавно позавтракали. – Может, специальная жестяная коробочка, в которой не подгорает хлеб, когда жаришь тосты?

К друзьям присоединилась любопытная белая трясогузка. Её длинный хвост ходил вверх-вниз, словно рычаг.

– Нет. Это точно не для тостов, – ответил Щавель. – Ну всё, почти пришли. Теперь сюда.

– Надеюсь, эта штуковина подлечит мне коленку, – пробурчал Дождевик.

Он слегка прихрамывал, потому что оступился и упал на скользкой прибрежной гальке, когда помогал водяной курочке Клу строить гнездо. С одним глазом не всегда получается правильно оценить расстояние. А когда не видишь собственных рук, трудно за что-то уцепиться, если потеряешь равновесие.

– Нет, это не… Хотя, в общем, да! – сказал Щавель и остановился так внезапно, что друзья от неожиданности налетели друг на друга. Трясогузка испугалась суматохи и упорхнула прочь.

Они дошли до прогалины в высокой пышной траве. На прогалине стояло что-то очень большое, прикрытое оранжевым полиэтиленовым пакетом из супермаркета, аккуратно подбитым соломой.

– А теперь без дальнейших промедлений, – сказал Щавель с волнением в голосе, ухватился за угол чехла и сдёрнул его широким театральным жестом, – разрешите представить вам… «МОЛНИЮ»!

Новейшее творение Щавеля было великолепно: ярко-красный роликовый ботинок с жёлтыми шнурками, четырьмя жёлтыми колёсиками и жёлтыми же полосками по бокам. Первое время все ошеломлённо молчали. Изобретатель нервно переводил взгляд с красного ботинка на троих друзей и обратно. Увы, никто из них понятия не имел, что это за штуковина.

– Она очень… красная, – сказал Мох наконец.

– В самом деле, чрезвычайно… – начал Дождевик и осёкся.

– Во имя Пана… Что это такое? – не выдержал Вереск.

– Я же говорю: это моя «Молния»! – ответил Щавель. – Раньше она была… даже не знаю чем, если сказать по правде. Её сделали люди. Потом её кто-то выбросил или потерял, а я нашёл. Но, вообще-то, неважно, что это было раньше. Важно, что мы имеем теперь.

– А… что мы теперь имеем? – спросил Дождевик.

– Друзья, перед вами – наша верная колесница. На ней мы поедем в Человечий Улей!

Мох, Вереск и Дождевик озадаченно переглянулись. Тогда Щавель залез в ботинок и чем-то загремел там, внутри. До друзей глухо доносилось:

– Тут надо просто… если получится… подцепить вот это сюда, и тогда мы сразу… УИ-И-И-И-И-И-И-И-И!

Внезапно, без всякого предупреждения, ботинок со Щавелём внутри сорвался с места, на огромной скорости просвистел по прогалине и скрылся в густой траве.

Друзьям понадобилось добрых десять минут, чтобы отыскать «Молнию».

– Как же ты заставил её поехать? – спросил Мох, когда Щавель осторожно выбрался из ботинка и спустился на землю по шнуркам. – Она так быстро покатилась – с такой скоростью мы запросто домчим до Человечьего Улья!

– Да, расскажи-ка! – попросил и Вереск. – У неё что, внутри петарда? Как для фейерверка? Обожаю фейерверки! По-моему, это лучшее из всего, что придумали люди! Правда же?

– Нет там никакой петарды – это было бы слишком опасно, – сказал Щавель. – Да и вообще, петарды пугают птиц.

– А что же тогда? Мыши крутят колёсики?

– Нет, не мыши. Полезайте туда и посмотрите сами!

Мох и Вереск забрались наверх по шнуркам и скрылись внутри ботинка, а Щавель остался на прогалине и начал объяснять Дождевику устройство своей машины.

– Понимаешь, когда мне в голову пришла общая идея, остальное оказалось просто. У меня дома накопилась целая куча этих чёрных тянущихся кружочков – может, видел? С ними здорово получаются рогатки и катапульты, камешки далеко летят. Видишь ли, если их сильно-сильно растянуть, они становятся ужасно… прыгучими. Им очень, очень хочется отскочить и сжаться обратно. Вот я и подумал, что эту силу можно использовать для передвижения. Я попробовал так и сяк и придумал систему. Там у меня сплетены целых четыре тянучки – для прочности. Я их прикрепил к передней оси. Если закрутить их палочкой, а потом резко отпустить, колёса крутятся.

– А где же ты взял эту… штуку на колёсиках? – спросил Дождевик.

– Саму колесницу? Нашёл уже давно, много кукушкиных лет назад. Давно хотел приспособить её к чему-нибудь!

– Ну, Щавель, ты просто молодчина! Не знаю, как ты до этого додумался, но идея блестящая!

– Ой! Спасибо, – сказал Щавель, розовея от приятного смущения. – У меня не сразу получилось как надо. Сначала я приладил… скачкодвигатель к задним колёсам, и машина сделала кувырок! Со мной внутри!

– Клянусь зубами Пана! Хорошо, что ты всё исправил. Скажи-ка, а трудно ли ею управлять?

– Да, вот тут загвоздка, – признался Щавель. – Понимаешь, каждого скачка хватает лишь на время. Потом машина замедляет ход, и надо снова закручивать тянучки. Обычно я в этот момент выглядываю наружу и смотрю, куда едет «Молния». Если нужно, подправляю курс.

Из ботинка показались желудёвый колпачок и возбуждённое радостное лицо Мха.

– Ох, Щавель, какой же ты умный! Там внутри так уютно – и безопасно! Мы сможем проехать много-много миль! Можно даже ночевать внутри. Будет, конечно, тесновато, зато тепло. Осталось только сделать крышу на случай дождя. Я думаю, вчетвером мы запросто изобретём что-нибудь!

Мох спрыгнул на траву. Вереск спустился следом.

– По-моему, это совершенно замечательная штука, – сказал Вереск. – Поехали искать приключения! Там, за лугом, идёт гладкая, твёрдая дорога. Её тоже сделали люди. Вот уж где можно разогнаться!

Итак, четверо друзей свернули оранжевый чехол, покрепче взялись за шнурки и покатили «Молнию» вдоль берега. Звери и птицы провожали их изумлёнными взглядами. Дождевик нёс чехол, Щавель сидел внутри ботинка, а Мох и Вереск тянули колесницу. Путь был трудный, потому что земля густо поросла весенней травой, но наконец им удалось добраться до широкой, хорошо утоптанной дорожки.

– По местам! – скомандовал Щавель.

Первым в машину запрыгнул Вереск. Следом залез Мох и протянул руку Дождевику, который карабкался с трудом в силу почтенного возраста. Поначалу из красного ботинка доносились приглушённые возгласы: «ой!», «слезь с меня!», «подвинься!» и «извините!», а сам ботинок трясся и покачивался.

Наконец друзьям удалось разместиться. Через некоторое время они совсем освоились и перестали истошно вопить при каждом новом рывке «Молнии». Ещё чуть погодя они научились выправлять курс при замедлении хода. Вскоре каждый пассажир по очереди высовывался из ботинка – точь-в-точь как танкист из люка – и стоял, небрежно опёршись локтем на край.

– Ну что, как вам? Неплохо, а? – спросил Щавель. У него в носке ботинка было темно, но в пятку, где сидели Мох и Вереск, попадал свет снаружи.

– Да уж побыстрей, чем пешком! – отозвался Дождевик.

– Это совершенно, абсолютно, невероятно прекрасно! – воскликнул Мох, который немного опьянел от восторга.

– Давай, жми! – крикнул сверху Вереск. – Чего нам ждать? Вперёд, в Человечий Улей!

13. Купание. Поспешное решение не всегда бывает мудрым

Шальной Ручей, сверкая и журча, тёк мимо жёлтого рапсового поля. Небо ярко синело над головой. Бабочка-многоцветница порхала среди фиалок, которые цвели на берегу ручья. Отовсюду неслось бодрое и радостное птичье пенье.

На тропинке у ручья стоял одинокий красный роликовый ботинок с двумя ярко-жёлтыми полосками. Из него выглянула чья-то маленькая голова, снова скрылась внутри – и вдруг ботинок, словно по волшебству, сорвался с места, а изнутри донёсся восторженный вопль. Немного прокатившись по тропинке, он замедлил ход и остановился. Короткая пауза, невнятные голоса – и он вновь помчался вперёд.

– Так держать! – крикнул Вереск (именно его голова маячила над ботинком, когда нужно было уточнить направление).

– Быстрей, быстрей! – вопил Мох каждый раз, когда Щавель закручивал резинки, приводившие в движение колёса «Молнии».

– Не забыл ли я запереть входную дверь? – пробормотал Щавель себе под нос. На ответ он, в общем, и не рассчитывал.

Тем временем Дождевик, забившись поглубже в носок ботинка, тихонько размышлял о внезапных решениях, которые порой бывают смелыми, а порой глупыми, – и отличить первые от вторых можно только задним числом, когда уже знаешь, чем кончилось дело. Иногда и впрямь нужно сделать шаг быстро и не задумываясь, а то переволнуешься и храбрость тебе изменит. Но в других случаях нужно как следует подготовиться и тщательно составить план действий. Дождевик подозревал, что поездка в Человечий Улей на самодельной колеснице – как раз такой случай. Не успел он додумать эту мысль до конца, как «Молния» с разгону налетела на кочку. Её сильно тряхнуло; потом друзья почувствовали, что летят куда-то; затем послышался громкий плеск. Ботинок начал наполняться водой, медленно погружаясь на дно Шального Ручья.

Мох вынырнул на поверхность, по-собачьи доплыл до берега и оглянулся. Посреди ручья он увидел Вереска: тот ухватился за один из шнурков тонущей «Молнии», набрал полную грудь воздуха и храбро нырнул внутрь ботинка, чтобы вытащить застрявшего Дождевика. Но куда же пропал Щавель?

– Эй! Ты! Пусти меня! – послышался вдруг знакомый голос. По ручью, держа голову над водой, плыл Эдди, а во рту у него был Щавель. Эдди осторожно и бережно придерживал Щавеля острыми зубами, но тот всё равно брыкался и протестовал.

– Что я тебе говорил? – сказал Эдди, когда доставил Щавеля на берег, к остальным друзьям.

– Что мне надо научиться плавать, – буркнул Щавель. – Но я же не собираюсь нарочно прыгать в воду. Так зачем мне эта морока?

– Затем, что ты живёшь у ручья, а случиться может всё что угодно, – объяснил Эдди. – Вот уже и случилось. Скажи спасибо, что я как раз плыл мимо. И что не принял тебя за лягушку в этом дурацком наряде! А ведь мог бы просто проглотить!

– Между прочим, очень невежливо критиковать чужую одежду, – сказал Щавель, гордо выпрямившись во весь рост. С комбинезона из лягушачьей кожи стекала мутноватая вода.

Эдди повернулся к остальным.

– Вы что, тоже искупались? Всё в порядке?

– Да, всё отлично, – сказал Дождевик. – Мы-то все умеем плавать, даже Мох. Нас бы ручей не унёс.

– Вот я, например, так здорово плаваю, что сумел спасти Дождевика! – похвастался Вереск.

– И вовсе не надо было меня спасать! – сказал Дождевик. – Ещё немножко, и я бы сам выплыл.

– Эдди, можно тебя попросить, пока ты тут? – вкрадчивым голосом начал Щавель. – Наверное, ты сумел бы вытащить мою… э-э-э-э… нашу колесницу на берег возле дуба? Мы все будем очень признательны!

– Особенно ты? – усмехнулся Эдди. – В конце концов, я же не дал ручью тебя унести.

– Особенно я! – радостно закивал Щавель. – Спасибо, Эдди! Прости, что я брыкался.

На следующее утро, ровно в шесть часов, на одну из верхних веток старого дуба, что стоял у Шального Ручья, опустился скворец Лихач. Его чёрные глазки весело и ярко сверкали, а из приоткрытого клюва лились удивительные звуки. Сперва Лихач попискивал, словно игрушечная собачка, потом щёлкал и жужжал, потом гудел, как машина, а затем насвистывал, будто довольный рабочий на стройке. От усердия короткие перья топорщились у него на горлышке.

Наконец он хмыкнул, встряхнулся всем телом и слетел вниз, на берег ручья, сопровождая спуск ликующей песней трубы.

– Ну уж это должно их разбудить! – сказал он себе, приземлившись возле чистенькой дверцы и сложив крылья на спине.

В самом деле, дверь приоткрылась и наружу выглянул заспанный Щавель.

– Здорово, хозяин! – сказал Лихач. – Чего это у тебя все спят? Солнце давно взошло, а мне было велено прилететь как можно скорей!

– Доброго утречка, Лихач, – зевнул Щавель. – Прости, мы вчера засиделись допоздна. Надо было просушить одежду после вчерашних… э-э-э… водных процедур. Сейчас мы к тебе выйдем.

– Всемогущий Пан! Ну что за народ! – пробормотал Лихач себе под нос.

Вскоре четверо друзей окончательно проснулись и устроились на берегу ручья, щурясь от яркого солнца. Мох быстро пожарил лепёшки из желудёвой муки и подал их к столу с маленьким горшочком мёда.

– Спасибо, что прилетел, Лихач! – начал Дождевик. – Очень приятно снова тебя видеть. Нам бы сейчас пригодилась твоя помощь.

– В разумных пределах, – сказал хитрый скворец, поглядывая на лепёшки. – Что я могу для вас сделать?

– Видишь ли, мы хотим попасть в Человечий Улей…

– Что творится-то, а?

– Ты о чём?

– Тайный народец идёт в Человечий Улей. Ладно, хозяин, шпарь дальше.

– Так вот, я и говорю, – продолжал Дождевик. – Мы собрались в Человечий Улей, и у нас есть одна штуковина – хорошая, хоть и сыроватая, – на которой можно туда добраться. Теперь нам нужен твой совет. Может быть, ты подскажешь туда дорогу?

– Ах, совет, вон оно что… Давайте начнём с главного: можно мне лепёшку?

– Ой! Конечно, – сказал Мох, делая шаг вперёд. – Прости, пожалуйста, надо было сразу предложить. Не знаю, что со мной сегодня творится и где мои манеры. Хочешь мёду?

– Нет уж, у меня от него клюв слипнется. Итак, на чём мы остановились. Ах да. Человечий Улей. Он выше по течению ручья, вон в той стороне, – скворец мотнул головой, указывая направление. – Мне туда лететь два дня, если с перерывами на еду и сон. Птица покрупней и побыстрее долетит за день, если погода не подведёт. Напомните мне потом про погоду, её тоже надо учесть. Сначала вам придётся пересечь торфяные болота, поняли? Ничего интересного там нет: холмы, репейник, серые камни, бурелом и овцы. Поглядывайте, куда летят вороны – ух, вот это птицы! В общем, как пролетишь болота, почти сразу видишь впереди Человечий Улей. Торчит на горизонте, как серая бородавка, а ночью светится оранжевым. Чем ближе к нему, тем больше внизу шоссе, и железных дорог, и домов, и всего на свете, а шум всё громче и громче. Не успеешь оглянуться – и ты уже прямо над ним. Ох, что там творится! Суета, суматоха! Как спускаешься, сразу чуешь тепло и всякие запахи. Машины гудят, люди кишат. Тогда уже ищешь, где приземлиться. Если повезёт, увидишь дерево; а есть ещё железные штуковины, которые торчат на крышах.

Вереск слушал очень внимательно; услыхав про погоду, он задумчиво покивал.

– А эти болота, про которые ты рассказывал… там есть какая-нибудь дорога? Чтобы ровная, без всяких там кочек и камней?

– Да, хозяин, – ответил Лихач. – Мы, птицы, часто по ней ориентируемся. Она узкая и всё время петляет. Человеческих повозок на ней вроде немного.

– Отлично! Как ты думаешь, мы сможем по ней добраться до Улья?

Лихач задумчиво покрутил головой.

– Возможно… Если будете идти по ночам. Но вам же так и за сто лет не дойти!

Щавель горделиво выступил вперёд.

– Видишь ли… У нас есть машина, которая едет очень быстро. Главное, чтобы дорога была твёрдая и ровная. Идём, покажу!

Скворец поглядел на друзей с явным сомнением, но Щавель отвёл его в заросли травы, где стояла ещё сыроватая «Молния». Дождевик, Мох и Вереск пошли вместе с ними.

Гордый Щавель раздвинул траву и показал Лихачу своё творение. Скворец протяжно свистнул и несколько раз обошёл кругом, разглядывая ботинок со всех сторон и уважительно щёлкая. Изобретатель тем временем вдохновенно объяснял ему устройство машины.

– Да уж, это… – наконец сказал Лихач, – это… В самом деле… Даже не знаю. Это что-то. Больше скажу, ребята, это вещь! Вот только…

– Что?

– Слушай, хозяин, я тебе врать не стану. Эта штука не сработает, и знаешь почему? Дорога-то ваша всё время идёт в гору!

14. Новый план. Надежды не оправдались – но ещё не всё потеряно

– Может, утка?

– Они не очень… сообразительные.

– А дрозды?

– Маловаты.

– А… если лебедь?

– Нипочём не согласится. Они слишком гордые.

– Ну а ты сам? – раздражённо спросил Вереск. – Если скворцы такие умные и добрые, почему ты сам не хочешь нас отнести?

Четверо друзей пристроились рядом с Лихачом на самой низкой ветке старого дуба. У Щавеля было бледное, вытянутое лицо: он очень расстроился, узнав, что «Молния» им не пригодится. А вот Вереск, наоборот, пришёл в радостное возбуждение. Услыхав про то, что кузен Морошка устроил себе путешествие с небесными гончими, то есть дикими гусями, он тоже отчаянно захотел полетать. Теперь же Лихач пообещал друзьям найти пернатого перевозчика, который мог бы подбросить их до Человечьего Улья. Оставалось только решить, чьими услугами лучше воспользоваться.

– Всё верно, – сказал Лихач. – Мы, скворцы, ребята хоть куда. Но если даже дрозду не по силам поднять вас в небо, как же я-то справлюсь? Да и вообще, мы, когда летим, много хлопаем крыльями. Тебя мигом укачает, хозяин!

– А тебе не интересно, почему мы хотим попасть в Человечий Улей, а, Лихач? – спросил Мох, разглядывая толстую ярко-зелёную гусеницу: она с трудом карабкалась вверх по ближайшей ветке.

– Это уж ваши дела, – ответил скворец. – Я не привык совать нос, куда не просят. Мало ли что бывает в Зелёном Мире! Знаешь, какой у меня девиз? Живи сам и дай жить другим, – с этими словами он подался вперёд, открыл клюв, ухватил гусеницу и заглотнул её целиком.

– Ну ладно. А как насчёт канюков? – спросил Дождевик. – Они большие.

– Эти в улей не полетят. Крепкие, но трусливые.

– Галки?

– Я им не доверяю. Глаза у них странные.

– А если тупиков попросить?

– Ну это уж ты загнул, хозяин.

– Я! Я знаю! – воскликнул Мох. – Сова! Или неясыть. Позовём мистера и миссис Бен.

– Ребята, вы что – дружите с лупоглазыми? – спросил Лихач. – Ну и дела!

– Не с лупоглазыми, а с совами. Вернее, с их роднёй.

– Какая разница! Уж больно они жуткие. Да ещё срыгивают всё время. Нет, нет и нет! – Лихач передёрнулся всем телом, встопорщил перья, затем встал и расправил короткий хвост.

– Слушай, Лихач, – миролюбивым тоном начал Дождевик, – тебе не понравилась ни одна птица, которую мы назвали. Кто же, по-твоему, должен отнести нас в Человечий Улей?

– Чего ж тут непонятного? Вам нужен хороший летун, причём городской, с опытом. Местные простачки не привыкли к шуму и суете. Ещё, чего доброго, упадут в обморок, если услышат УИ-И-И-И-УИ-И-И-И-УИ-И-И-И-И. – Лихач мастерски изобразил завывание сирены. – Короче говоря, друзья мои, вам нужен голубь. Не из тех, что воркуют тут на деревьях, – они слишком упитанные и ленивые. Лучше позвать настоящего городского голубя. Сизаря, так сказать.

– Нет, нет! – сказал Вереск, подпрыгивая на ветке от возбуждения.

– Что нет? – спросил Лихач.

– Голубь тут не поможет! – ответил Вереск.

– А кто поможет? – в один голос спросили Мох, Вереск и Щавель.

– Четыре голубя!

Лихачу в голову пришла очень удачная мысль. Городские голуби – прекрасные летуны. Они не только развивают в воздухе невероятную скорость, но и закладывают крутые виражи, да и вообще любят фигуры высшего пилотажа. Кроме того, они прирождённые навигаторы: пролетают огромные расстояния, находя дорогу при помощи инстинкта, о котором мы, люди, до сих пор знаем очень мало. А ещё голуби очень умные, храбрые и выносливые. Живя в близком соседстве с человеком, они терпят всё что угодно: мусор, грязь, химикаты, которые обжигают им лапки. Иными словами, они отлично приспособились к городской среде. Как заметил скворец Лихач, у них большой опыт.

Едва решение было принято, Лихач полетел на поиски добровольцев. Он пообещал вернуться к следующему утру и проводить друзей в дальний путь.

– Где-то здесь должны летать голуби, – уверенно заявил он. – Им ничего не стоит подбросить пассажиров до Улья.

– Уже завтра? Так скоро? – удивился Мох. Дождевик тоже поднял на скворца озабоченный взгляд.

– Помните, что я говорил про погоду? – спросил Лихач. – Надвигается гроза – вон Вереск подтвердит. Лучше бы вам улететь поскорее.

Весь остаток дня четверо друзей собирали котомки и готовились покинуть дом у Шального Ручья. Они попрощались с зимородком, который пожелал им счастливого пути и полетел к верховьям ручья – передать весточку Эдди. Они помахали юным лососям, которые резвились в воде, пуская пузыри и хлопая плавниками. Потом друзья перекинулись парой слов с лазоревкой Чикой: она свесилась с ореховой ветки и весело чирикала им в ответ. У других птиц не нашлось времени на беседы: в кустах, на деревьях и в густой траве у воды таились гнёзда с голодными птенцами, которые громко требовали еды. Грустно было покидать Шальной Ручей, не увидев, как подростки учатся летать.

На закате к старому дубу приплыл Эдди со своей подругой Флик. Две тёмные головы едва виднелись над водой в самом глубоком месте. Затем выдры выбрались на берег и встряхнулись, рассыпая во все стороны блестящие капли. Тихим свистом они позвали хозяев дома, и вся компания провела отличный вечер на маленьком пляже. Друзья играли, рассказывали истории и лакомились свежими мидиями: Флик доставала их со дна ручья и раскалывала раковины крепкими белыми зубами. В тот вечер никто не грустил, потому что выдры – весёлый и жизнерадостный народ. Здравого смысла у них куда больше, чем фантазии. Эдди и Флик никогда не бывали в Человечьем Улье и даже не представляли себе, насколько он опасен. После ужина парочка просто соскользнула в воду, беззаботно крикнув на прощание:

– Пока!

На следующее утро похолодало. Поднялся ветер. Мох, Дождевик, Вереск и Щавель в последний раз устроились вокруг костра на маленьком пляже. Над огнём коптились четыре колюшки, насаженные на ореховый прут. На углях, в отмытых ракушках вчерашних мидий, пеклись четыре каравая из каштановой муки.

– А знаете, я всю жизнь мечтал полетать, – радостно сказал Вереск. – Надо было раньше сообразить насчёт птиц. Едва я услышал про кузена Морошку и небесных гончих, так сразу и подумал: «Клянусь зубами Пана! Как же я сам не догадался?»

– Да, отличная мысль, – кивнул Щавель. – Молодчина Лихач. Поскорей бы забраться на спину голубю и поглядеть, как у него работают крылья. Я уже говорил, что мечтаю когда-нибудь собрать летательный аппарат?

– Неужели тебе не жалко, что «Молния» не пригодилась? – спросил Мох.

– Да нет, я уже успокоился. Знаешь, что самое главное для изобретателя? Учиться на опыте. Не бывает неудач – бывают уроки, которые надо учесть в следующий раз. Нельзя всё принимать близко к сердцу, а то силы быстро кончатся.

– По-моему, это очень мудро, – одобрительно кивнул Дождевик.

– И вообще, – сказал Щавель, – «Молния» пригодится для других путешествий, когда мы вернёмся из Человечьего Улья!

– Дай-то Пан, – тихонько шепнул Мох.

Дождевик сжал его руку в своих невидимых ладонях.

– Ты что, волнуешься?

– Немножко, – признался Мох. – Просто… Лихач ведь сказал – и Вереск согласился, – что надвигается гроза. А мы будем там, в небе, на птичьих спинах!

Друзья озабоченно закивали: думать об этом и впрямь было страшновато. А в конце путешествия их ждало незнакомое, опасное место, про которое они почти не говорили. Может быть, сейчас самое время хорошенько всё обсудить, подумал Мох. Они так увлеклись дорожными планами, что совсем упустили из виду цель: отыскать родню и узнать хоть что-нибудь о болезни, которая поразила Вереска и Дождевика. А ведь Мох видел, как Дождевик моется в заводи у корней старого дуба, и знал то, о чём не догадывались остальные: болезнь и не думала отступать. Несмотря на обещание рассказывать обо всём, Дождевик утаил от друзей, что не только его руки, но и ноги, обычно скрытые одеждой, теперь просвечивают насквозь.

– Слушайте, – начал Мох, – по-моему, нам нужно кое-что решить. Это не очень… – но тут его прервало громкое хлопанье крыльев. Внезапно поднялся такой ветер, что пламя костра припало к земле. Это прибыли голуби.

15. Полёт. Путешественники отрываются от земли и попадают в бурю

– Как, прямо сейчас? Правда? Серьёзно? Мы вот так просто возьмём… и улетим? Но послушайте, ведь даже Лихач ещё не явился! Откуда мы знаем, что вы именно те, кого он прислал, а не просто какие-то четыре голубя? Мы же с вами не… То есть меня зовут Мох, очень приятно познакомиться, а вы… ну, видимо, голуби, но… Простите, не могли бы вы для начала представиться?

Мох ужасно боялся подниматься в небо на птичьей спине и, чтобы не выдать себя, грубил всем подряд. Раздражение вынести легче, чем страх, вот только окружающим приходится несладко. К счастью, Вереск и Дождевик знали своего друга уже много веков и прекрасно понимали, что с ним творится.

– Э-э-э… добро пожаловать, – сказал Вереск четвёрке голубей, делая шаг вперёд и сжимая Мху плечо, чтобы успокоить.

Оперение у всех голубей было разное: один оказался серым с лилово-зелёным кольцом на шее, другой – шоколадно-коричневым с кремовым хвостом, у третьего были щегольские чёрные полоски на кончиках крыльев, а четвёртый, тёмный в белую крапинку, сверкал необычными золотыми глазами.

– Сердечно благодарим за любезное предложение отнести нас в Человечий Улей, – продолжал Вереск, желая загладить бестактность младшего друга. – Мы у вас в долгу. Скворец Лихач сообщил, что вы первоклассные авиаторы, непревзойдённые в этих краях, и наделены великой мудростью, источник коей…

– Клянусь штанами Пана! Что это он лопочет? – не разжимая клюв, шепнул один голубь другому.

– Без понятия, – ответил тот. – По-моему, он сказал «здрасьте», но потом я как-то отключился. Они что, эльфы?

– Не знаю, но вообще смешные ребята. У одного нет ног, а у другого – рук. Заметили?

В этот самый миг возле дуба приземлился Лихач. Посадка сопровождалась гудением, писком, щёлканьем и прочими звуками, подозрительно напоминавшими ругань.

– Ой, мамочки мои, – сказал Лихач, складывая крылья. – Простите, что опоздал. Вчера заночевал в одном гараже, а сегодня с утра пришлось ждать, пока человек откроет двери. Вечно забываю, как долго эти люди спят. Ну ладно, давайте быстренько знакомиться, а то голуби спешат. Вот этот, с длинными волосами и без рук, – Дождевик. В колпачке – Мох, в юбке и без ног – Вереск, а в лягушачьей шкуре – Щавель, – скворец показал на каждого из друзей клювом. – А с голубиной стороны у нас… так, Рани с полосками, Рени в шоколаде со сливками, Рон с красивой шеей, а вон тот, в пятнах, – это Роджер. Всё ясненько? Ну и отлично. Пока-пока!

– Подождите! – воскликнул Мох.

– Ах, ну что ещё? – вздохнула голубка по имени Рани, расправляя красивые полосатые крылья.

– Просто… Я тут подумал… Наверное, нам нужен какой-то план? Надо что-то знать про дорогу и про место, куда мы летим?

– Дело говоришь, хозяин, – закивал Лихач. – Все слышали? Мох дело говорит! – повторил он, обращаясь к четвёрке голубей. – Я-то уже совсем с крыльев сбился, ничего не соображаю. Так, внимание, инструктаж! Подходим ближе, ближе! Голуби, напоминаю: этих четверых надо подбросить в Человечий Улей – чем ближе к центру, тем лучше. Они там ещё не бывали, так что подумайте, где их лучше высадить. Выбирайте место, где можно разбить лагерь для ночёвки – например, большой парк. Надо, чтобы в нём были заброшенные места, а не только чистенькие клумбочки. Но не суйтесь туда, где ваши любят клевать хлеб. Вы знаете, кто кидает этот хлеб? Люди. А вот этим ребятам лучше не попадаться людям на глаза. Ясно?

– Как день, – сказал Рон.

– Вас поняли, приём, – сказала Рани.

– Что при нём? – переспросил Роджер, сверкнув золотистым глазом.

– Да ничего! – прошипела Рени.

– Кхм! Тайный народец! – продолжал Лихач. – Слушайте внимательно: когда залезете на своих голубей, проверьте, чтобы котомки хорошо держались у вас на спине. Потом возьмитесь обеими руками за перья. Хватайтесь за стержень пера – твёрдую часть посередине. Не выдирайте голубям пух, это невежливо. Не трогайте крылья и старайтесь не вопить – это ужасно отвлекает, – даже если голубям придётся нырять или кувыркаться в воздухе, что не исключено. При резком повороте наклоняйтесь по ходу движения, иначе голубь потеряет равновесие. Поверьте, вам это не понравится. Но главное… просто сидите спокойно и не теряйте голову, поняли? И постарайтесь получить удовольствие. Сейчас вы сделаете то, о чём мечтает каждое дитя земли: подниметесь в небо!

Едва он договорил, четверо голубей распластались по траве, чтобы принять на спину пассажиров. Мох оказался рядом с пёстрым, золотоглазым Роджером. Цепляться за птичьи перья было очень странно, но Роджер, кажется, не возражал.

– Ну что, дружище, устроился? – добродушно спросил он. – Нашёл пару надёжных перьев?

– Да, спасибо, – чуть дрожащим голосом ответил Мох. – Скажешь, если я сделаю что-то не так?

– Скажу, не волнуйся. Но всё будет в порядке, вот увидишь. При взлёте крылья будут хлопать, так что лучше сожми мне бока коленями. А потом останемся только ты, да я, да небесный простор.

– И мои друзья! – воскликнул Мох. – Не забывай про них и не улетай в сторону!

– Не улечу, обещаю. Ну что, готов?

Мох втянул в себя воздух и судорожно глотнул.

– Чему быть, того не миновать, – сказал он, плотно зажмурив глаза.

– И то верно. Поехали! – с этими словами Роджер расправил крылья и подпрыгнул в воздух, который как будто уже его ждал.

Поначалу Мох немножко ошалел от новых ощущений: совсем рядом хлопали мощные птичьи крылья, в ушах ревел ветер, а под ложечкой сосало от быстрого подъёма. Но затем Роджер набрал высоту и полёт как будто выровнялся. Любопытство понемногу пересилило страх, и Мох решил приоткрыть глаза.

Оказалось, что лететь высоко в небе – ни с чем не сравнимое удовольствие. Далеко-далеко внизу плыла земля, похожая на лоскутное покрывало: ярко-зелёные поля с каймой живых изгородей, тёмные островки лесов, а посередине – яркая, извилистая лента Шального Ручья. Солнце пригревало спину, а вокруг простиралась бескрайняя синева. Мох расплылся в улыбке и громко выкрикнул:

– Йу-у-у-ху-у-у!

– О-ГО-ГО! – раздалось в ответ, и рядом появилась голубка Рани, на спине у которой сидел радостный Вереск.

– Правда здорово? – крикнул он.

– Потрясающе! – ответил Мох. – А где остальные?

– Оглянись!

Крепко держась за голубиные перья, Мох повернул голову. Позади летели Рени и Рон; их крылья работали мощно и размеренно, глаза были устремлены на горизонт, а пассажиры восторженно улыбались – даже Дождевик, который при взлёте потерял свой зелёный колпак. Щавель расхрабрился и отпустил одно перо, чтобы помахать друзьям, летевшим впереди. Мох почувствовал, что и его сердце парит, как птица, на крыльях радости. Былая тревога растаяла без следа.

Голуби набирали высоту, и мир внизу становился всё меньше и меньше. Прежние заботы теперь тоже казались далёкими и мелкими – совсем пустяковыми. Оторвавшись от земли, друзья как будто начали жизнь с чистого листа.

– Ой! Мы же забыли попрощаться с Лихачом! – воскликнул вдруг Мох.

– Не переживай, – успокоил его Роджер. – Лихач обещал к нам прилететь. Ещё увидитесь!

Мох поглядел вокруг, словно всё ещё до конца не верил собственным глазам.

– Мы можем полететь куда угодно! На все четыре стороны!

– Верно, дружище. Смотри, какая красота! Теперь понимаешь, почему люди хотят быть как мы? С самого начала времён они завидуют нашим крыльям.

– Я тоже завидую! – крикнул Вереск со спины Рани.

– И я! – донёсся сзади голос Щавеля. – Вот смотрю, как работает крыло у Рани. Всё гораздо сложней, чем я думал!

– Да уж, это вам не просто хлоп-хлоп-хлоп, – сказала Рани и выписала в воздухе крутую дугу. Вереск завопил от восторга.

Мох отдался пьянящему чувству полёта. Впереди, на горизонте, небесная синева сливалась с пёстрым полотном равнины, над которой они летели. Далеко-далеко внизу змеилась узкая полоска с крошечными блестящими точками: уже не Шальной Ручей, а дорога в большой город, сплошь усеянная машинами.

Подумать только: в каждой из этих машин были люди – взрослые за рулём, дети на задних сиденьях. Одни болтали, другие слушали музыку, третьи смотрели в окно. И никто даже не подозревал, что высоко в небе, обгоняя их, летят четыре голубя с маленькими пассажирами на спине. Как удивительно!

– Ну как ты там? – спросил Рон. Мху пришлось наклониться к самой шее голубя, чтобы разобрать слова, пока их не унёс ветер. – Хочешь, покатаю тебя с разными фигурами, как Рани – Вереска?

– Нет, спасибо, – ответил Мох. – Хотя мне очень нравится в воздухе – гораздо больше, чем я думал!

– У тебя сначала был такой испуганный вид!

– Если честно, мне совсем не хотелось лететь. Я не такой храбрый, как мои друзья.

– Да? А по-моему, ты даже храбрее. Легко делать то, чего не боишься. Я считаю, настоящая храбрость – это когда боишься, но всё равно делаешь. Вот как ты.

Орехово-смуглое лицо Мха, от подбородка и до края желудёвой шапочки, залилось румянцем приятного смущения.

– Ой… спасибо. Сам не пойму, и чего я так боялся? Глупый был!

– Ничего подобного, – сказал голубь. – Переход из одной стихии в другую (будь то воздух или вода) – это дело серьёзное. К тому же погода и правда портится. Глянь-ка вон туда!

Мох посмотрел вдаль. На горизонте, словно башня, вставала огромная туча с широкой, стремительно растущей верхушкой.

– Видишь её? Это грозовая туча, – сказал Роджер. – С ней шутки плохи: несёт сюда и холод, и ветер, и град, не говоря уж про гром и молнию. Но ты не волнуйся, нас она не догонит. Хорошо, что вылетели пораньше!

Они летели всё дальше и дальше, а небо вокруг постепенно мрачнело. Солнце уже не пригревало друзьям спины. Внизу тянулись бурые торфяные болота; затем их вновь сменили лоскутные квадраты полей и пастбищ; потом среди зелени стали всё чаще попадаться дома; наконец Мох увидел, что теперь они летят над крышами и дорогами.

– Это он, да? Человечий Улей?

– Нет, что ты! – ответил Роджер. – Улей гораздо больше!

И правда, скоро дома и улицы вновь сменились лугами и рощами. Голуби спустились ближе к земле, хоть и по-прежнему летели над верхушками деревьев. Теперь четверым друзьям были видны извилистые просёлочные дороги, которые петляли между полей; ещё немного – и внизу промелькнул серебристый пруд; за ним пронеслись плоские серые крыши огромного склада и двор, где стояли десятки грузовиков. Всё это время тучи сгущались и затягивали небо, словно кто-то понемногу убавлял яркость весеннего дня.

Наконец птицы пронеслись над широкой, забитой машинами автострадой, за которой высилось множество зданий. Краем глаза Мох заметил движение: длинный поезд мчался в том же направлении, что и они. В слабом предгрозовом свете блестели рельсы. Здесь лишь изредка мелькали зелёные пятна – парки и спортивные площадки; в основном же внизу тянулся лабиринт улиц и многоэтажных домов. Они были гораздо больше всех человеческих построек, какие до сих пор приходилось видеть нашим друзьям. Отовсюду слышался гул транспорта. В воздухе висел странный запах. К тому же теперь полёт был уже не таким гладким, и Мох крепко цеплялся обеими руками за голубиные перья. В тряске был виноват не Роджер, а сильный, порывистый восточный ветер.

– Вот он, Улей! – донеслось сзади.

Мох пониже припал к шее Роджера и оглянулся. Дождевик, чьи длинные волосы теперь летели по ветру, указывал вниз пустым рукавом. В этот самый миг на землю упали первые крупные капли дождя.

– Держись крепче! – крикнул Роджер, и Мох отчаянно стиснул его руками и ногами. – Посадка будет раньше, чем мы думали!

Он резко отклонился влево и начал крутой спуск; остальные три голубя следовали за ним. Улицы, крыши и дымовые трубы стремительно приближались и росли; воздух уже рябил от дождя, и Мох вымок до нитки.

– ВНИМАНИЕ! ВИЖУ ЦЕЛЬ! – завопил Роджер и вошёл в пике прямо над людной городской улицей. Мох крепко зажмурился.

– ЕСТЬ ВНИМАНИЕ! – донеслось сзади. Роджер оглянулся и едва не упал камнем с неба. Выровняв полёт, он ринулся в тёмный дорожный тоннель, пролетел его насквозь, поднырнул под нижние ветки дерева, росшего на обочине, и оказался в старом, пустом сорочьем гнезде, надёжно укрытом листвой. Через миг рядом с ним уже сидели Рани, Рени и Рон.

На улице бушевал весенний ливень, барабаня по крышам домов и машин. Четверо путешественников глядели друг на друга широко распахнутыми глазами.

– М-мы всё-таки добрались, – наконец выговорил Мох.

– Конечно, добрались, – сказал Вереск. – Я ничуточки и не сомневался!

– Да хранит нас Пан, – тихонько шепнул Дождевик, пригладив растрёпанные волосы. – Ибо мы явились в Человечий Улей.

Часть III. Тёрн

16. Путешествие Дождевика. Удивительная история, рассказанная над Человечьим Ульем

Дождливый майский вторник клонился к вечеру. На ветке высокого дерева, что росло на одной из шумных городских улиц, сидели четыре взъерошенных маленьких путешественника. Рядом пристроились четыре усталых голубя, которые доставили их в Человечий Улей из тихого края лугов и полей.

Приютившее их дерево оказалось платаном. Кора на его стволе висела лоскутами: таким вот мудрёным образом платан избавлялся от ядовитых выхлопных газов, которыми его обдавали проезжавшие мимо машины. Крохотные ворсинки на листьях задерживали уличную грязь, а потом её смывал дождь. Словом, дерево выполняло очень важную задачу: очищало городской воздух и давало пищу и кров птицам, белкам и ещё тысячам живых существ.

– Здесь запахи совсем другие, – заметил Щавель, потянув носом. Тайный народец наделён по-звериному острым чутьём.

– Я тоже об этом подумал, – сказал Вереск. – Наверное, тут всегда так пахнет? Ладно, скоро привыкнем и перестанем замечать.

– Конечно, привыкнем через день-другой, – кивнул Дождевик.

На соседних ветках голуби деловито отряхивали с себя капли дождя и чистили перья. Они давно привыкли к городскому шуму и чувствовали себя как дома. Рани даже прикрыла глаза мигательной перепонкой (это особенное третье веко, которое есть у птиц и рептилий). Она собиралась немного вздремнуть и была права: платан укрывал путников от непогоды, но дождь и не думал стихать. Оставалось только ждать, пока проглянет солнце.

– Никогда в жизни не видел столько человеческих повозок, – с тревогой заметил Мох. – Хорошо, что мы здесь, а не там, внизу!

– По крайней мере, сейчас они едут медленно. На той большой дороге, что мы переходили с оленями, они мчались, как ненормальные! – сказал Вереск.

– Здесь, в Улье, они обычно появляются дважды в день, – заявил Роджер. Первый раз – через пару часов после рассвета, а второй – перед закатом. В промежутках улицы почти пустые. Даже не знаю почему.

– А может, они как кролики? – предположил Мох. – Те выходят поесть на рассвете и на закате, когда трава мокрая от росы. Что, если у человеческих повозок тоже два кормления в день?

– Да, не исключено, – кивнул Вереск.

– Кстати, о еде… никто не хочет перекусить? – спросил Мох. – Что-то я проголодался.

– И я! – воскликнул Щавель. – Ух, так бы и загрыз какой-нибудь гриб.

– А я бы вмиг разделался с кругленькой сочной ягодой.

– А я самый голодный! – заявил Вереск. – Я бы заглотнул целую рыбину!

Увы, у друзей не было с собой таких деликатесов; однако Мох раздал всем вяленую кожуру каштана, и некоторое время они сидели на ветке и молча жевали, болтая ногами прямо над шумной улицей. Внизу куда-то спешили машины, автобусы и мотоциклы.

Вскоре капли дождя начали редеть. Из-за туч показалось солнце. Заблестели мокрые тротуары; от стёкол машин во все стороны запрыгали солнечные зайчики. Рани проснулась и стала чистить перья, а Роджер спорхнул вниз, на ветку, где сидели четверо друзей.

– Слушайте, ребята, – начал он, – мы обещали Лихачу, что подбросим вас до парка, где можно разбить лагерь. Но из-за погоды нам пришлось остановиться здесь. Теперь мы можем отнести вас чуть дальше – я знаю пару славных зелёных уголков, да и Рени с Роном что-нибудь подскажут. Но вот что я подумал: после такого ливня трава ещё долго не высохнет. Вы уверены, что хотите сегодня ночевать в лужах?

– А разве у нас есть выбор? – спросил Мох.

– Ну вот это гнездо не худшее место на свете. А ночью, когда зажгутся огни, отсюда будет потрясающий вид. Вы могли бы пока устроиться прямо здесь.

Друзья переглянулись. Они совсем не так представляли себе первую ночь в большом городе; но, честно говоря, после долгого полёта верхом на голубях у всех четверых болело то, на чём сидят. Особенно досталось Вереску в его неизменном килте.

– Я за то, чтобы остаться тут, – сказал Мох.

– Я тоже, – кивнул Щавель.

– И я, – Вереск обнажил свой верный клинок «Стэнли» и подрезал самые острые веточки, чтобы на дне гнезда можно было расположиться с комфортом.

Понемногу сгущались вечерние сумерки, и в Человечьем Улье повсюду зажигались огни. Фары и стоп-сигналы машин сливались в сплошной красно-белый поток. Окна жилых домов горели ровным золотистым светом. Небоскрёбы подмигивали сотнями ярких квадратов. Город тянулся во все стороны, загадочный и полный чудес, как настоящий улей, или термитник, или живой коралловый риф.

– Ух ты! – восторженно выдохнул Щавель. – Я и не знал, что тут так красиво.

– Я тоже, – сказал Вереск.

– Я думал, что здесь всё мёртвое и уродливое, без единого деревца или травинки, – признался Мох. – А ты, Дождевик?

– Что ж, – ответил тот. – Я знал, что нас ждёт. Видите ли, я уже здесь бывал – много лет назад.

Вереск и Мох переглянулись, разинув рты от изумления.

– Как? Что это ещё за история? С приключениями? Расскажи! Ну пожалуйста, – взмолился Вереск.

– Но только если сам хочешь, – добавил Мох, заметив печаль в глазах старшего друга.

– О да, приключения были… – начал Дождевик, слегка запинаясь. Понимаете… Ну, вы же знаете: до того как поселиться с вами на Ясеневой улице, я долго бродил по Зелёному Миру.

Мох и Вереск дружно кивнули. Оба прекрасно помнили тот день, когда познакомились с Дождевиком. В ту пору он был худым, усталым и молчаливым. Из вежливости он немного рассказал новым друзьям о своей невероятно долгой жизни; однако со временем у них появилось множество общих воспоминаний, и то, что было до их встречи, стало казаться далёким и неважным. Тем более что сам Дождевик никогда не говорил о прошлом.

– Потеряв свой любимый пруд, я захотел понять, что творится в Зелёном Мире. Я видел, что наступило время перемен – быть может, самых серьёзных с тех пор, как на земле появились люди.

– Что же изменилось? – спросил Мох.

– Поначалу люди долго жили так же, как мы: охотились, ловили рыбу, собирали ягоды и грибы. Потом они научились возделывать землю, перестали кочевать и начали селиться на одном месте. Понемногу, очень медленно, люди стали менять творения Пана и вывели домашних животных, которые были для них полезней, чем дикие, – коров, свиней, овец.

– А ещё кошек и собак, – вставил Вереск.

– Да, их тоже. Но это были ещё не те великие перемены, о которых я говорил. Люди тогда плодились медленно. Жили они в селениях, разбросанных по всему миру. Одни селения были поменьше, другие побольше, но ничего похожего на современные Ульи люди ещё не строили. В те времена и мы жили рядом с ними. Люди знали про нас, хоть и смутно. Мы для них были как полузабытая сказка или давний сон.

А потом, больше двухсот кукушкиных лет назад, в мире людей что-то случилось. Он как будто… ускорился. Внезапно появились разные штуковины, которых не было прежде, и наблюдать за этим было очень интересно. Щавель, ты, наверное, помнишь? Но в некоторых местах воздух почернел от дыма, а реки начали умирать.

И ещё я заметил кое-что… Даже не знаю, как объяснить. Люди будто бы забыли, что они тоже часть Зелёного Мира, что им нужны деревья, и пчёлы, и животные, и всё остальное. Это меня напугало, и я решил разобраться, что же всё-таки происходит. Вот тогда, в поисках ответа, я и забрёл в Человечий Улей.

– И что там было? – спросил Мох.

– Ну, самоходных повозок тогда ещё, конечно, не делали; но люди уже вовсю строили большие здания. Везде было шумно, пахло дымом и конским навозом. В этом месте много было прекрасного, и ужасного, и пьянящего. Неожиданно для себя я его полюбил.

Но потом я заметил, что Улей разрастается и поглощает всё вокруг: поля, сады, рощицы, перелески, пруды, луга, ручьи. Нашим собратьям из тайного народца всё чаще приходилось бросать любимые места и искать себе новый дом. Соловьи, мыши, ящерицы – и те были вынуждены переселиться. Чем больше людей собиралось в Улье, тем шире он расползался, чтобы вместить их всех.

– Постой-ка! – воскликнул Щавель. – Неужели под этими улицами и домами лежат бывшие долины и холмы?

– И реки тоже! – ответил Дождевик. – Люди загнали их под землю, чтобы не мешали ездить и ходить, и теперь они не видят солнечного света, и хранителей у них больше нет.

– Так… что же случилось с нашими собратьями, которые жили здесь до того, как появился Улей? – спросил Мох.

– Насколько я знаю, большинство ушло в другие края. Многие тосковали, но были и такие, кому хотелось новых приключений. Кое-кто пытался держаться до конца – в парках или больших садах, – но последние зелёные уголки в Улье всё чаще оставались без хранителей, и я решил сделать доброе дело.

Я нашёл старый, полузасохший тёрн. Он один уцелел из тенистой рощи, за которой когда-то присматривал наш сородич по имени Груздь (он решил покинуть Улей). Раньше сквозь рощу проходила узкая оленья тропа, а затем – дорожка, протоптанная людьми. Со временем она превратилась в широкий проезд для конных повозок и не менялась восемьсот кукушкиных лет. У обочины росли три пышных куста боярышника. Весной они стояли все в цвету и были сказочно хороши.

Сначала проезд вёл к деревне, но потом деревня разрослась. Теперь дорога шла уже не через поля, а между домами – сперва деревянными, затем кирпичными. Наконец Человечий Улей, который раньше лишь виднелся на горизонте, подобрался совсем близко и поглотил деревню. Проезд превратился в мощёную улицу, а вокруг пролегли ещё сотни таких же мостовых.

И вот в один прекрасный день люди решили поставить возле дома чугунные ворота. Кривой старый тёрн им мешал, и как-то осенним утром его срубили несколькими ударами топора – будто он не имел никакого значения, будто зимой голодные птицы не прилетали клевать его сморщенные подсохшие ягоды, а весной пчёлы не пили нектар из его душистых цветков.

Голос у Дождевика дрогнул и осип.

– Я спрятался за кучей мусора и стал думать, как же теперь быть. Когда человек занёс топор, я… я выскочил из укрытия и попытался его остановить. Видит Пан, всё произошло так быстро… Это было глупо и ничего бы не изменило.

Друзья минутку посидели молча.

– Ты тогда потерял глаз? – тихонько спросил Щавель.

– Да, и мне ещё повезло, что не задело топором. Раны, нанесённые железом, для нас смертельны. Когда человек оттащил в сторону тот сучок, что на меня свалился, я вскочил и кинулся бежать. Я даже сразу и не понял, что попал под срубленные ветки, – до того был перепуган. Сердце у меня чуть не разорвалось.

– Дождевик, а можно у тебя кое-что спросить? – неуверенно начал Щавель.

– Конечно. Спрашивай, что хочешь.

– Ты самый старший из нас и много всего знаешь… Мне вот интересно: а ты когда-нибудь видел Пана?

– Ох, нет, что ты! Никто из детей земли его не встречал. Ну, разве что очень-очень давно, сотни кукушкиных лет назад… Но ведь осенью мы видим Пана в небесах, правда? Три звезды – это его пояс, а на поясе висит свирель. Другие звёзды – раскинутые руки, как у нас, и ноги с копытами. Небесный Пан появляется в холодные месяцы и охраняет нас во время зимнего сна.

– Да, но… Мы ведь не можем проверить, существует ли Пан на самом деле! Конечно, мы говорим «слава Пану» или «клянусь зубами Пана». Но что, если Пан – это… выдумка? История, которую мы рассказываем самим себе? Может быть, и хорошая, полезная история – ведь даже вымысел всегда чему-то учит. Но…

– Конечно, ни в чём нельзя быть уверенным до конца, – перебил его Вереск с ноткой раздражения в голосе. – Просто я чувствую, что Пан есть. И вообще, мне не нравятся такие разговоры.

– Почему? – спросил Щавель.

– Потому что… не нравятся, и всё. Если Пана нет, значит, мы одни в этом мире и никто за нами не приглядывает. И я… я не хочу, чтоб так было!

Щавель крепко сжал руку Вереска.

– Я тебя понимаю, дружище. Но ведь то, что нас тревожит или мучает, как раз и надо обсуждать.

– Легко тебе говорить, Щавель. Ты же не исчезаешь, – буркнул Вереск. – А вот мне страшно. Я не хочу сейчас ни в чём сомневаться. Хочу, чтобы всё было просто, ясно и… как всегда.

– Сейчас у нас всё сложно и непонятно, Вереск, – мягко сказал Дождевик. – Я тоже исчезаю. И, должен признаться, тоже боюсь. Никто из нас не знает, что случилось, и не может предсказать, что будет дальше. Вот и про Пана никто наверняка не знает – есть ли он, заботится ли о нас. Но в жизни вообще много вопросов без ответа. Не стоит делать вид, что их нет.

Вереск шмыгнул носом.

– Я не знал, что тебе тоже страшно. Думал, я один такой.

– А я вот не мог решить, надо ли всё сказать начистоту. Понимаешь, мне казалось – раз я старший, значит, должен быть храбрым. Заставлять себя держаться, пусть даже и через силу. Мне всё время ужасно хотелось, чтобы кто-то обнял и пожалел, но я не давал себе воли. Делал вид, что всё в порядке. Прости, что из-за меня тебе пришлось бояться в одиночку.

Вереск придвинулся поближе, и двое друзей крепко обнялись. В этом объятии было столько любви и нежности, что обоим заметно полегчало. Улыбнувшись, они прикрыли глаза. Глядя на них, Мох почувствовал тепло в груди: как чудесно иметь таких добрых и честных друзей; как прекрасно знать, что никто не осудит тебя за минутную слабость.

– Ну так вот… После того случая мне больше не хотелось жить в Человечьем Улье, – продолжил Дождевик, когда друзья наконец разжали объятия и выпрямились. – Я ушёл оттуда с группой сородичей, которые бродили по всему Зелёному Миру в поисках дома. Со временем я привык смотреть одним глазом – хотя, как вы знаете, до сих пор не очень хорошо определяю расстояния. И в конце концов я встретил вас. Вы сидели в кустах под молодым ясенем и варили терновое варенье в ореховой скорлупке, – с этими словами Дождевик ласково улыбнулся младшим друзьям. – И любезно согласились меня приютить.

– Подумать только! – воскликнул Мох. – Мы даже не догадывались, что ты пережил. А ведь ты побывал в Человечьем Улье! И как он тебе сейчас? Очень изменился?

– Ну, теперь везде тарахтят эти вонючие повозки, – ответил Дождевик. – Их раньше не было. А больше я пока ничего не заметил. Посмотрим.

– Я тут подумал… – неуверенно начал Щавель. – Возможно, это ни о чём не говорит, но… Если бы в Улье жил ещё кто-то из тайного народца, наверное, голуби бы про это знали? Их здесь так много, они летают туда-сюда, но таких, как мы, явно раньше не встречали.

– Мне тоже это приходило в голову, – сказал Мох. Вереск согласно кивнул.

– Что ж, если повезёт, завтра узнаем больше, – вздохнул Дождевик. – Кстати, пора ложиться спать, а то утром будем плохо соображать.

Четверо друзей достали из котомок спальные мешки и расстелили их рядышком на дне сорочьего гнезда. Затем улеглись, свернулись уютными калачиками, пригрелись и стали ждать, когда придёт сон.

На соседней ветке устроились четверо верных голубей, а наверху раскинулось бархатное ночное небо. Внизу лежал огромный бессонный город, мигая миллионами огней.

17. Дары Человечьего Улья. Четвёрка встречает нового друга… и кое-кого теряет

Четверо друзей проснулись перед самым рассветом, разбуженные многоголосым хором городских птиц: малиновок, дроздов, крапивников и славок. Несмотря на шум транспорта, они отлично выспались в сорочьем гнезде; пожалуй, равномерный гул их даже убаюкал.

– Доброе утро всем! – бодро сказал Мох, садясь и потягиваясь в уютном полумраке. Небо над кроной платана по-прежнему напоминало тёмно-синий бархат, но на востоке, где должно было вскоре взойти солнце, уже протянулась яркая оранжево-розовая полоса. – Знаете, а я-то думал, что в Человечьем Улье не будет утренних песен. Отличное начало, друзья! Правда сразу чувствуешь себя как дома?

– Верно-верно, – закивал Вереск. – Здесь вроде бы поменьше голосов, чем у ручья, но поют они едва ли не громче.

– Вполне возможно, – ответил Мох. – Ведь им нужно заглушить весь этот шум!

– Как странно, что к лету рассветный хор умолкнет и уже до новой весны, – сказал Щавель. – Сколько живу, так и не сумел к этому привыкнуть.

– Интересно, где мы будем осенью? – вслух задумался Мох. – Ещё здесь, в Улье? Или снова у Шального Ручья под нашим дубом? Или совсем в другом месте?

– Дождевик, ты не спишь? – спросил Вереск. – А ты как думаешь, куда нас занесёт ближе к осени?

– Я проснулся, – донеслось из спального мешка. – Но решил пока не вставать, потому что… Эх, лучше уж сразу сказать всё как есть. В общем, по-моему, я почти весь исчез.

Мох потрясённо охнул и схватился за руку Вереска.

– Чувствую я себя неплохо, – продолжал Дождевик нетвёрдым голосом. – Ничего не болит. Сам-то я здесь, но… Наверное, выгляжу немножко странно. Вот, решил, что надо сначала вас подготовить.

– Вылезай, дружище, – сказал Щавель, у которого тоже задрожал голос. – Не волнуйся, всё будет в порядке.

– Готовы?

Мох кивнул, хоть ему и было очень страшно.

– Готовы, – сказал Вереск.

Из спального мешка выглянула спутанная белая шевелюра – такая бледная и прозрачная, что казалась просто бликом света. Вслед за ней выбрался зелёный балахон Дождевика; рукава его заканчивались пустотой, а длинные полы закрывали невидимые ноги.

Мох отчаянно замигал и покрепче стиснул руку Вереска. Друзья сразу же осознали, как тяжело будет жить, не видя дорогого лица. Неужели это навсегда? Неужели то же самое случится с каждым из них – и кто же будет следующим?

– А можно… можно, мы тебя обнимем? – спросил Мох.

Рукава балахона призывно потянулись вперёд.

– Конечно! Я буду только рад! – воскликнул Дождевик.

Обняв друга и ощутив, что он всё-таки здесь, рядом, остальные трое немножко взбодрились. Они взялись за руки и засмеялись, а Вереск, напуганный сильнее всех, прослезился. Но потом он шутливо пнул Дождевика невидимой ступнёй по невидимым ногам, а Дождевик закричал: «Ой-ой-ой!» – и ткнул Вереска в живот невидимым пальцем, после этого им стало казаться, что всё не так уж плохо.

– Вы только старайтесь на меня смотреть, ладно? Я ведь пока тут, – попросил Дождевик.

Друзья пообещали, что всегда, всегда будут смотреть прямо на него.

Голуби ещё спали – четыре упитанных комка перьев на фоне посветлевшего неба. Вспомнив, какой путь они одолели накануне, друзья согласились, что надо бы дать птицам отдохнуть. Но не успели они доесть завтрак, как Роджер приоткрыл золотистый глаз и взъерошил тёмные перья. Рани тоже проснулась и хлопнула полосатыми крыльями.

– Вас только трое? – спросила она. – А куда делся старичок?

– Я тут, – сказал Дождевик и помахал невидимой рукой в зелёном рукаве. – Простите, если напугал. Это не нарочно получилось.

– Ух, это разве напугал? – сказал Рон. – Я-то уж подумал, что ты вывалился из гнезда! Главное, чтобы всё было в порядке, а внешность – это твоё личное дело. Мы в этом Улье такое повидали, что пустым балахоном никого не удивить. Верно, Рени?

– Ай-ай-ай, ни крошки не оставили птицам, – вздохнул Роджер, видя, что четвёрка уже расправилась с завтраком. – Так я и знал!

– Полетели искать еду, а то я сейчас умру с голоду! – предложила Рани.

– А можно нам с вами? – спросил Щавель.

– Лучше не надо, а то вдруг вас увидят люди. Ну Дождевику это не грозит, а вот вы трое можете попасть в беду, – сказал Роджер. – Тут рядом есть парк. По утрам в него приходит одна старушка, которая бросает нам зерно. Скоро вернёмся! – при этих словах голуби дружно сорвались с ветки и улетели.

– Слыхали? – спросил Вереск, повернувшись к остальным. – Вот уже второй раз нам говорят, что люди специально кормят птиц. В нашем старом саду такого не бывало, так ведь, Мох?

– Да, но, по-моему, та соседская девочка тоже кого-то кормила, – Мох часто вспоминал встречу с Ро и гадал, чем она сейчас занимается и говорит ли на языке природы с животными и птицами у себя в саду. – Ей, кажется, нравились дикие создания, помните?

– Одно время у людей была мода держать птиц в клетках. Наверное, их там кормили, – задумчиво сказал Дождевик. – Но чаще всего они гоняли птиц подальше от своих полей, ловили в силки, крали яйца и убивали птиц из огненных палок. Если теперь кто-то из них одумался и начал подкармливать пернатых – это очень хорошо!

Четверо друзей уселись на краю гнезда, свесили ноги вниз и стали смотреть, как светлеет небо, а в городе начинается новый день. Их платан рос посреди тротуара, а рядом шла дорога, по которой вскоре понеслись машины, автобусы, такси, мотоциклы и велосипеды. Неподалёку был пешеходный переход со светофором, который громко пищал, когда загорался зелёный свет. Дома в этом районе были не очень высокие; на верхних этажах жили люди, а внизу располагались магазины и офисы. Из гнезда друзья видели газетный киоск, салон мобильной связи, небольшой супермаркет, палатку с вывеской «Металлоремонт», магазин, торговавший уценёнными сумками (он ещё не открылся), польскую пекарню, маленькое кафе и паб со ставнями на окнах. На тротуаре там и сям чернели пятна присохшей жвачки, а чуть поодаль стоял киоск, где она продавалась – вместе с газетами, журналами и закусками в яркой обёртке.

Мох никак не мог поверить, что и впрямь сидит на дереве, под которым расхаживают люди. Одни катили коляски, другие вели за руки детей в школьной форме; многие на ходу тыкали пальцами в какие-то маленькие чёрные штуковины, которые светились от прикосновения. Некоторые выгуливали собак, причём далеко не все держали их на поводке, что очень плохо.

– Страшновато, правда? – спросил Мох после паузы. – Что, если кто-нибудь поднимет голову и увидит нас?

– Ох, я бы насчёт этого не волновался, – послышалось вдруг откуда-то сверху. – Они совершенно безобидные, эти жители Улья. Мне они нисколечко не мешают жить!

С этими словами прямо между голыми лодыжками Вереска высунулась серая любопытная мордочка бельчонка с глазами-бусинами.

– И-и-и-и-и! – завизжал Вереск, метнувшись назад, в гнездо.

– Вот почему я никогда в жизни не надену килт, – усмехнулся Щавель. Тем временем бельчонок взобрался на бортик гнезда и снова заговорил:

– Эй, феи! Я Чип. Рад знакомству!

– Прошу прощения, но мы не феи! – с достоинством сказал Вереск, почти оправившись от испуга. – Всем известно, что феи давным-давно превратились в певчих птиц.

– Ах, извините, никого не хотел обидеть, – сказал Чип, рассеянно отряхивая свой роскошный хвост. – Я так решил, потому что вы совсем маленькие, а ещё потому, что вы же как-то взлетели сюда, на дерево. Но кто же вы такие, если не феи? Особенно вот этот, который не совсем тут?

– Мы из тайного народца, – ответил Вереск. – И мы никуда не взлетали. Если б ты хорошенько посмотрел, то сразу заметил бы, что у нас нет крыльев. Нас любезно доставили сюда голуби.

– Ах, голуби, – скривился бельчонок. – Терпеть их не могу. Обжоры и зазнайки! Вечно съедают припасы, которые люди оставляют для меня.

Вереск хотел что-то сказать в ответ, но Мох выразительно ткнул его локтем в рёбра.

– Значит, ты никогда не встречал в Улье таких, как мы? – спросил Дождевик.

– Нет, на своём веку не встречал и даже не слыхивал. Но учтите, мы живём здесь не так давно, как наши рыжие родичи. Должен сказать, что мы их давненько не видели, а жаль. Искренне жаль. Нет, вы для меня в новинку – это факт. А что, вы кого-то ищете?

Дождевик рассказал Чипу историю их странствий и поделился опасениями насчёт того, что вся их родня могла уже исчезнуть. Упомянул он и о странных слухах, что в Человечьем Улье видели кого-то из тайного народца. Когда рассказ закончился, Чип задумчиво поскрёб в затылке. Вид у него был уже не такой залихватский.

– Хотите, поспрашиваю кое-что у местных? У меня есть приятель, Бад. У нас море знакомых на этой улице. Все белки, само собой, – а уж нас тут немало! Да ещё попугайчики, и божьи коровки, и пара летучих мышей – ох, они и пищат, просто ужас! Ещё, конечно, Терри – это черепашка, её люди недавно выпустили в местный пруд. Потом кое-кто из ворон, плюс домашние мыши, плюс все воробьи… Бад когда-то знал самого настоящего ежа, но он… хм. Между нами: его раздавило машиной.

У путешественников мгновенно вытянулись лица. Когда-то у каждого в друзьях были ежи, но с ними случилось то же самое, что и с рыжими белками: они куда-то пропали.

– Вообще, здесь запросто могут раздавить, – продолжал Чип. – Но если держаться подальше от домов и дорог, взрослые люди вас вряд ли заметят. Они слишком заняты, чтобы глазеть по сторонам, – это факт. А вот насчёт детей… с ними сложно. Одни меня почему-то видят, другие – нет. Однажды мы с Бадом устроили заначку в дупле тополя рядом с многоэтажным домом. Так один мальчик всё время глядел на нас из окна. Мы даже специально гонялись друг за другом вверх-вниз, чтобы он посмеялся. Это было здорово!

– Спасибо, ты нас успокоил. Непременно будем держаться подальше от повозок! – сказал Дождевик.

– Ну так что, поспрашивать народ? Если кто-то из ваших и правда живёт в Улье, об этом должны ходить слухи. Где вас всех найти? Так и будете жить тут, на дереве?

– Ох, мы пока в подвешенном состоянии… во всех смыслах слова, – сказал Мох. – Когда вернутся голуби, мы попросим отнести нас вниз и поищем тихое, безопасное местечко для стоянки.

– Тихое и безопасное? Тихое – и – безопасное? – выговорил Чип и залился странным смехом, похожим на чиханье утки. – Ну уж нет! Здесь, в Улье, это совсем не одно и то же. Если хотите жить в безопасности, не ищите тишины. Ищите людные, хорошо освещённые места – вот вам мой совет. Там всегда есть чем поживиться.

– Чем, например? – спросил Мох, который успел снова проголодаться.

– Человеческой едой! – ответил Чип. – Только не говорите, что никогда её не пробовали.

– Я как-то раз отведал их варева, – сказал Щавель. – Это было, наверное… ох, сотни кукушкиных лет назад. Ужасная гадость! Нет уж, мне подавайте кашу из улиток!

– Времена изменились, – сказал Чип. – Люди научились готовить гораздо вкусней, чем в старину. Вы и не представляете, какое у них теперь всё сладкое и солёное. Конечно, ни одно разумное существо не станет питаться этим всё время, но, когда хочется вкусного, не грех себя побаловать.

Мох поглядел на белый пушистый живот бельчонка. Похоже, Чип «баловал себя» чуть ли не каждый день.

– Так где же нам найти всю эту вкуснятину, Чип?

– Да где угодно – эти городские любят разбрасываться едой. Могу показать отличное местечко!

Когда пришло время обеда, наши четверо друзей робко исследовали небольшой скверик возле автобусной остановки. Вокруг кипела жизнь. По краям дорожек безнаказанно росли одуванчики; над ними кружили пчёлы, не обходя вниманием и глухую крапиву – она очень похожа на обычную, только не жжётся – и буддлею: кустарник с длинными кисточками фиолетовых цветов. Когда-то люди завезли её сюда из Китая; теперь её обожали бабочки. На густо заросшей, нестриженой лужайке резвились кузнечики и клопы-щитники. Рядом были детская площадка со скамейками для отдыха и отличное дерево, на которое любила карабкаться местная ребятня: с крепкими нижними ветками и удобными развилками чуть повыше. Из кустов доносился настойчивый писк ненасытных птенцов, а в небе над Ульем кружили городские стрижи, издавая по-летнему звонкие вопли.

Под одной из лавочек Мох и Щавель нашли картонную коробку с остатками еды и теперь с удовольствием обгладывали куриные крылышки. Непривычно пикантный, насыщенный вкус привёл в восторг их обоих. А тем временем Вереск и Дождевик тоже сделали гастрономическое открытие.

– Как ты думаешь, это съедобно? – спросил Вереск, опасливо тыча пальцем картошку фри. – На еду вроде непохоже.

– Но пахнет вкусно, – сказал Дождевик и отщипнул невидимыми пальцами хрусткий поджаристый кончик, на котором поблёскивала соль. – Давай проверим. О, боги мои! О, милостивый Пан! Вереск, попробуй обязательно! По-моему, это картошка, но…

– Картошка? Фу, как скучно.

– Нет, ты попробуй! С этой картошкой сотворили какое-то чудо!

Двое друзей принялись обкусывать золотистую палочку – каждый со своего конца. В это время рядом приземлилась четвёрка голубей.

– Нам пора лететь дальше. Где вас найти, мы знаем. Если услышим что-то про вашу родню, обязательно вернёмся и расскажем, – пообещал Роджер.

– Даже если и не услышим, я буду иногда вас навещать, – ласково сказала Рани. – А то вдруг вам понадобится воздушный транспорт.

И голуби взмыли в синее небо над городом, выписали на прощание лихую петлю и скрылись из виду. На мгновение Мох припомнил пьянящее чувство полёта и как будто сам оторвался от земли.

Насытившись, друзья разошлись по шатрам, надёжно укрытым зеленью рододендрона, и решили вздремнуть. Знакомство с человеческой пищей вызвало изжогу, да и животы крутило. Словом, всем четверым надо было хорошенько отлежаться.

Когда Мох проснулся, стоял ранний вечер – самое жаркое время в Человечьем Улье, когда асфальт и бетон отдают накопленное за день тепло. Остальные трое друзей ещё спали, тихонько похрапывая, и Мох, у которого снова разыгрался аппетит, решил их не будить. Уж лучше самому побродить вокруг и поглядеть, не найдётся ли тут ещё что-нибудь вкусненькое. Что же в этом опасного?

«Я многому научился за время пути, – подумал Мох. – Могу и один сходить на разведку».

С одной стороны виднелась клумба, засаженная яркими цветами, а за ней – автобусная остановка и оживлённая улица. Мох не забыл советы Чипа: держаться подальше от домов и дорог. Но в другой стороне была лужайка с одуванчиками и маргаритками, а рядом – детская площадка с лавочками, возле которых стояли урны. Туда Мох и направился, избегая открытых мест. Откуда-то сверху лилась звонкая, серебристая вечерняя песня малиновки.

И чего они так боялись этого Человечьего Улья? Им казалось, что здесь мрачно, грязно и темно: не растёт ни единой травинки, не слышатся птичьи голоса. Как же они ошибались! Даже сами люди оказались не такими уж страшными – если, конечно, привыкнуть к тому, что они кишат повсюду. Ведь на самом деле они не замечают ничего вокруг. «Просто удивительно, – подумал Мох. – Люди спешат по делам, как будто великая драма природы и не разворачивается у них под самым носом. Как будто все эти дружбы и войны, пышные пиры и трагические смерти зверей и птиц не имеют к ним никакого отношения. Как будто дикие дети земли, такие как тайный народец, совершенно невидимы. По правде говоря, тут можно было бы и не прятаться, а смело шагать, не боясь…»

Кошка набросилась на него так неожиданно, что Мох даже не успел ничего заметить – просто мир внезапно погрузился во тьму. Хищница в несколько прыжков оставила сквер позади, унося в острых белых зубах обмякшее маленькое тельце.

18. Решимость. Лихач даёт мудрый совет

Когда приходит беда, жизнь не прекращается. Пожалуй, это и есть самое тяжёлое в любом горе: всё идёт… точно так же, как раньше. Люди по-прежнему гуляли в скверике, шаркая ногами всего в паре метров от крошечных шатров, укрытых от глаз кустом рододендрона. По улице всё так же мчались автобусы и такси, а вечернее небо всё так же играло красками.

Ах, если бы эта глава начиналась с рассказа о том, как Мох быстро надоел кошке или умудрился вырваться у неё из пасти! Ах, если бы наша история разворачивалась иначе! Тогда трое оставшихся в лагере друзей проснулись бы, начали гадать, куда подевался четвёртый, понемногу стали тревожиться всё сильней и сильней – и вдруг Мох появился бы под кустом. Быть может, он потерял бы свой смешной желудёвый колпачок; быть может, натерпелся бы страху – но остался цел и невредим.

Увы, на самом деле всё было совсем не так. Совсем.

Первым проснулся Щавель, а за ним Вереск. Они немножко поболтали, сидя на лавочке, которую Щавель смастерил из двух пластмассовых крышек и бутылочной пробки. Вскоре к ним присоединился Дождевик, зевая во весь рот.

– А Мох ещё не встал? Странно!

– Наверное, решил отлежаться, – сказал Вереск.

– Ещё бы! Слопать столько курицы! – засмеялся Щавель.

И они посидели и поболтали ещё немножко, привыкая к шуму и суматохе в маленьком сквере. Жизнь здесь была совсем не такая, как на берегах Шального Ручья или в обычном саду: люди расхаживали туда-сюда поодиночке и большими компаниями; смеялись; издавали звуки, которые у них считаются пением; отовсюду пахло необычной едой; гудели машины; выли сирены; мигали фары; лаяли собаки; пищал светофор на перекрёстке; из-под небес доносились последние вечерние крики стрижей. Где-то в сквере ещё заливалась малиновка, но в конце концов и она решила, что пора устроиться на ночлег.

– Что там Мох? Пойду разбужу, – сказал наконец Дождевик. – Слишком долго спать тоже вредно!

На миг воцарилось молчание. Потом из шатра донеслось:

– Вереск! Щавель! Скорей сюда! Смотрите – внутри пусто. Мох пропал!

Вереск сразу понял: неведомая беда, которая случилась с их другом, может случиться и с ними. Поиски в темноте опасны – чего доброго, заблудятся все сразу. Нет на свете врага хуже, чем паника: ведь из-за неё легко потерять голову и сотворить такое, чего не сделаешь в здравом уме. Поэтому, несмотря на отчаянную тревогу, трое оставшихся друзей до утра просидели в укрытии, обнявшись и плача.

– Наверное, Мох просто пошёл погулять и встретил кого-нибудь, – с надеждой сказал Щавель. – Так ведь бывает: разговоришься с кем-то, забудешь о времени… Помните, как вы познакомились с Эдди?

Но остальные двое знали: Мох ни за что на свете не заставил бы их так волноваться. Значит, случилось что-то ужасное.

– Утром придёт Чип, – уже не в первый раз повторил Вереск. – Он что-нибудь придумает. Обязательно. Чип точно знает, что надо делать.

Однако первым на заре к друзьям явился вовсе не бельчонок. Едва небо начало светлеть, а птицы приступили к утренней распевке, возле крошечных шатров послышался резкий отрывистый звук, очень похожий на стук по дереву, а вслед за ним – громкое ДИНЬ-ДОН, в точности как у дверного звонка.

– Эй, хозяева, вы тут? – позвал знакомый голос. Это прибыл скворец Лихач.

Вся троица вывалилась наружу, спотыкаясь друг о друга второпях, и стала рассказывать новости.

– Мы побоялись искать его в темноте, а теперь просто сходим с ума. Что нам делать, Лихач? – спросил Вереск.

Скворец заметно помрачнел.

– Плохи дела. Очень плохи, – сказал он, качая головой. – Надеюсь, Мох не угодил куда-нибудь в утилизацию отходов.

– Это значит… Ты думаешь?.. – начал Дождевик и осёкся, не в силах выговорить страшные слова.

– Не надо сейчас об этом думать, – сказал скворец. – Надо его искать. Возможно, Мох лежит где-нибудь без сознания. Я соберу свою команду; Дождевик, ты останься здесь и жди этого вашего бельчонка. Вереск и Щавель – идите и прочёсывайте сквер пешком, только держитесь всё время вместе, поняли?

Так они и сделали. Лихач вскоре вернулся в компании ещё семи скворцов. Они сбились в стаю и начали кружить над парком и тротуарами, внимательно оглядывая всё вокруг чёрными глазами-бусинами. Вереск и Щавель принялись искать пропавшего друга на земле, под прелыми листьями и свежим мусором. Время от времени они кричали и звали его по имени. Явился бельчонок Чип, вызвал на подмогу своего друга Бада, и вдвоём они энергично подключились к поискам: влезали на деревья и бесцеремонно выгоняли птиц из гнезда, проверяя, не лежит ли там раненый человечек; ныряли в зловонные мусорные баки и даже карабкались по стенам домов, чтобы заглянуть в водосточные трубы и желобки крыш.

Сначала Дождевику было тоскливо и тяжело сидеть без дела в лагере, но с каждым часом всё больше и больше обитателей сквера замечало суматоху и приходило к шатрам – спросить, не нужна ли помощь. Конечно, их вело ещё и любопытство: по округе уже разнеслись слухи о том, что в городе появились загадочные маленькие гости. В тот день и родилось ложное представление, до сих пор свойственное городским жителям, что тайный народец невидим. Ведь многие из них встречали только Дождевика и думали, что все собратья у него точно такие же.

Дождевик руководил всей поисковой операцией и отлично справлялся с задачей. К полудню целый сквер был охвачен волнением, хотя невнимательный ребёнок, шагая из школы домой, мог и не заметить ничего необычного. Подумаешь, птицы летают с ветки на ветку, а белки носятся по траве! Но внимательный ребёнок, конечно, понял бы, что передвижения зверей и птиц не случайны, а подчиняются какому-то плану. И как знать – если б он тихонько посидел на лавочке и поглядел вокруг, то мог бы даже увидеть Вереска или Щавеля.

К вечеру поисковые отряды осмотрели каждый уголок и каждую площадку в сквере, все тротуары и все дома поблизости – но не нашли никаких следов Мха. Под кустом рододендрона был назначен общий сбор. Предстояло решить, что делать дальше.

Дождевик, Вереск и Щавель страшно устали, измучились и переволновались. Никто не хотел бросать поиски, но ясно было, что ночью придётся отдохнуть. Они позволяли себе заглядывать лишь на несколько часов вперёд. Мысль о будущем без младшего друга была невыносима.

– Мы ещё не всё сделали, – заявил Лихач. – Теперь надо поговорить с лисами. Они скоро вылезут из нор; дождёмся темноты. Ведь Мох пропал, когда уже было темно, верно? Стало быть, ночные животные могут что-то о нём знать.

– Но ведь лисы – зло! – воскликнул бельчонок Бад.

– Вот это ты загнул! Кто тебя такому научил?

– Ну ладно, ладно – не зло. Но они всё равно хищники!

– Верно, хищники. Но это ещё не значит, что они плохие. У матушки-природы нет героев и злодеев, сам знаешь. Или должен знать. Всем надо как-то жить – и вам, белкам, и нам, птицам, и лисам тоже. Тайный народец охотится на кузнечиков и ловит рыбу, так ведь? А я ем жуков и червяков – тоже, выходит, обрываю жизни. Вы, ребята, любите яйца, как я слыхал. И даже если питаться одними желудями – так ведь из съеденного жёлудя уже не вырастет дуб. В общем, не всё так просто, усвоил?

– Ну да, но… Лисы могут съесть нас – или тебя!

– Могут. И я не говорю, что мне это нравится. Тут ведь как: наше дело – не дать себя слопать, а их дело – найти себе пропитание. Но это не значит, что мы враги навсегда. Да и какой у нас выбор? Чтобы узнать, куда делся Мох, понадобится их помощь.

– Надо им довериться, – сказал Дождевик. – Лихач прав. Выбора у нас нет.

19. Мох. В самый грозный час остаётся надежда – и смех

Двое бельчат сидели на ветке рядом с Лихачом и ждали ночи. Скворцу было трудно бороться со сном: глаза у него слипались, а голова так и норовила спрятаться под крыло. Белки тоже клевали носом: они не привыкли засиживаться допоздна.

Стемнело, но по улицам по-прежнему толпами ходили люди. Здесь всё было совсем не так, как в деревне, где после заката жизнь замирает и лишь ночные охотники бесшумно крадутся своими тайными тропами.

Наконец над крышами взошла луна, потоки машин поредели, а маленький сквер опустел. На земле, в лагере, Дождевик Вереск и Щавель старались не думать о том, что их друг в самом лучшем случае лежит где-то раненый и с ужасом ждёт второй одинокой ночи.

– Смотрите! – шепнул Вереск, у которого было на редкость острое зрение. Наверху Чип так отчаянно стиснул лапу Бада, что тот едва не пискнул от боли.

У входа в сквер мелькнул изящный силуэт. Неторопливо и бесшумно, помахивая роскошным хвостом, лис просеменил мимо детской площадки, на миг остановился, обнюхал брошенную кем-то куриную кость и тут же с хрустом разгрыз её, блеснув крепкими белыми зубами. Затем он поднял узкую морду, показав белый мех на шее и груди, и потянул ноздрями воздух.

– Не нравится мне это… – вздохнул Щавель. В деревне лисы ведут себя куда скромней и осторожней. Близкое соседство с хищником действовало трём друзьям на нервы.

– Тихо ты! – сказал Лихач довольно громко. – Эх, была не была! – пробормотал он себе под нос и слетел на землю.

У всех наблюдателей дружно ёкнули сердца, а Чип закрыл глаза лапами и простонал:

– Не могу смотреть!

Лихач приземлился на асфальтовую дорожку прямо перед лисом, который опустил голову и поставил торчком треугольные уши. Между ним и скворцом явно завязалась беседа, хотя со стороны не было слышно ни звука.

– Лисы знают язык природы, но у них свой, очень странный диалект, сказал Дождевик. – Очень многое зависит от позы, положения ушей и хвоста, даже от взгляда.

Через пару минут Лихач присоединился к друзьям. Он как будто опьянел от собственной храбрости.

– Лис зовёт нас подойти, – сказал он, слегка запыхавшись. Вместо страха у него в глазах горел восторженный огонёк. – Его зовут Веспер, он хочет с вами познакомиться. Не волнуйтесь, ему можно доверять. Я… гм… предупредил насчёт вашей… ну, вы знаете. Вашей прозрачности. Всё будет в порядке, только постарайтесь говорить с ним повежливей.

Едва заглянув в красивые, золотисто-карие лисьи глаза, друзья поняли, что без труда найдут с Веспером общий язык – точь-в-точь как со Стрелой, Свеном, Эдди и прочими детьми природы.

Лихач уже успел объяснить лису, что случилось. Теперь, выставив уши вперёд и наклонив голову, Веспер попросил троих друзей как можно подробнее описать пропавшего, начиная с внешности (они рассказали про его наряд и любимый желудёвый колпачок) и заканчивая чертами характера («Домосед», – сказал Дождевик; «Обжора», – сообщил Вереск; «Любит изысканную кухню», – поправил Щавель). Затем лис пригнул голову к земле и попросил разрешения обнюхать собеседников, чтобы потом узнавать тайный народец по запаху. Чип и Бад, которые спустились с дерева, но робко держались в сторонке, пискнули и задрожали. Трое друзей зажмурились и постарались стоять смирно, пока лисий нос тыкался в них и запоминал во всех подробностях.

Дело было сделано. Веспер пообещал, что после охоты проведёт остаток ночи в поисках Мха, а ещё спросит у сородичей, не ловил ли кто-то из них странную добычу в последнее время. Это была ужасная мысль, но Дождевик согласился, что самая страшная правда всё-таки лучше неизвестности.

Бельчата ушли спать к себе в гнездо, а Лихач устроился на ночлег в кустах рододендрона над самым лагерем. Дождевик, Вереск и Щавель окончательно выбились из сил, но уснуть всё равно не могли.

Наконец Щавель набрался смелости и завёл речь о том, что рано или поздно пришлось бы обсудить. Пожалуй, новому другу сделать это было легче, чем тем, кто знал и любил Мха уже сотни кукушкиных лет.

– А что, если… если Мох так и не найдётся? – спросил он шёпотом. – Что нам делать тогда? Уходить из Улья?

Повисло долгое, напряжённое молчание. Щавель знал, что Вереск и Дождевик не спят у себя в шатрах: их дыхание пока не замедлилось и не перешло в храп.

– Н-не знаю, – наконец откликнулся Дождевик. – Мысль о жизни здесь без нашего милого друга невыносима. Но я не уверен, что смогу потом остаться в Улье. Мы пришли сюда за ответами и надеялись найти кого-то из сородичей – а не терять их.

– Что ж, вам всегда найдётся местечко у Шального Ручья, – сказал Щавель. – Мы с Хетти будем рады компании, даже если вы станете невидимками. Надеюсь, я сейчас никого не обидел. Просто хотел, чтобы вы знали.

– Спасибо тебе от всей души, Щавель, – сказал Вереск. – Ты настоящий друг, и теперь нам всем надо держаться вместе – что бы ни случилось дальше.

Ненадолго воцарилась тишина. Затем в небе мелькнули огни самолёта, заходящего на посадку, и до друзей донёсся приглушённый рёв двигателей. А в сотнях километров над огромным городом по орбите вокруг Земли величаво плыла Международная космическая станция – яркая белая точка на фоне звёздного неба.

– А помните тот случай с жабьей икрой? – сказал вдруг Вереск.

В шатре Дождевика послышался тихий смешок.

– Какой случай с икрой? – спросил Щавель.

– Ой, Щавель, это было так смешно! – сказал Вереск.

– Только Мох и мог такое устроить! – добавил Дождевик.

– Расскажите же, кто-нибудь!

– Ну, – начал Вереск, – дело было так. Дождевик только что поселился у нас под ясенем. В те времена вокруг ясеня ещё была роща, а не сад. Сколько ты тогда уже у нас прожил, дружище?

– День, а может два. Не больше.

– В общем, мы едва успели познакомиться и вели себя очень-очень вежливо. Знаешь, как бывает: встретишь нового друга и хочешь произвести самое лучшее впечатление. Мы тогда оба заметили, что Дождевик устал и всё время грустит (теперь-то ясно почему). И Мох решил закатить роскошный пир и пригласить всех жителей рощи, чтобы Дождевик повеселел. Ты же знаешь, как Мох любил покушать.

– Любит покушать, – мягко поправил Дождевик.

– Да, конечно. Любит. Ну так вот, – голос у Вереска дрогнул, и он торопливо вернулся к рассказу. – Настал вечер нашего пира, и под ясенем собрались все соседи: парочка ежей, три сони, пять овсянок, десяток жуков-оленей, супруги Жабуляк, целый выводок мышей…

– Страшно прожорливых, – перебил Дождевик.

– Да уж, хуже саранчи, – согласился Вереск. – Ну вот, значит, они все расселись под ясенем, а освещали наш пир две дюжины специально приглашённых светлячков. Очень, очень роскошно. Мы жевали листочки мяты, чтобы подготовиться к перемене блюд, и тут из кухни вышел Мох с ужасно довольным видом и вынес огромный котелок с… с… – на этом месте Вереск неудержимо расхохотался и не смог выговорить больше ни слова.

– С чем? – воскликнул Щавель. – Что там было?

– Мох сказал, что это пудинг из маковых семян, – продолжил Дождевик. – Якобы очень изысканное и очень сложное блюдо. И кто-то из гостей спросил про рецепт. По-моему, малиновка – да, Вереск?

– Ага, вроде она.

– Так вот, Мох почему-то покраснел как варёный рак и начал рассказывать рецепт, но он был такой сложный, что никто ничего не понял. Это всё тянулось и тянулось без конца, и я подумал – хоть и знал вас обоих всего пару дней, – словом, я подумал: «Что-то здесь не то. Странный рецепт – как будто Мох придумывает его прямо на ходу». А потом… потом…

– А потом Жабуляк решил немножко попробовать, и эта штука… она оказалась тягучая… и… ой, какое у него было лицо!

– Тут он толкнул локтем свою жёнушку, помнишь? Она уставилась на этот пудинг и как выпучит глаза! Потому что…

– Ой, нет! Только не это! Это же не… Скажите мне, что там была не… – пробулькал Щавель.

– Она самая! – задыхаясь от смеха, в один голос простонали Вереск и Дождевик.

Трое друзей долго не могли успокоиться. Едва смех начинал стихать, один из них восклицал: «Жабья икра!» – и все опять заливались хохотом. Или же кто-то, не выдержав, фыркал в наступившей тишине, и веселье начиналось сызнова. Щавель просил остальных двоих угомониться и жаловался, что у него уже болит живот, но от этого всем почему-то делалось ещё смешней.

– Ох, милостивый Пан! – наконец выдохнул Вереск. – Я так больше не могу. Сейчас умру.

– Всё-всё, больше не смеёмся, – поддакнул Дождевик. – Даже не хихикаем.

– Я только вот чего не понимаю, – сказал Щавель. – Откуда Мох её взял, эту икру?

– Потом выяснилось, что один пройдоха-барсук рассказал, где она отложена, в обмен на кучку орехов из нашей кладовой. Вы же знаете, как барсуки любят орехи.

– И что… Мох знал, что это жабья икра?

– Нет, конечно! Барсук сказал, что видел редкие и ценные залежи маковых семян в ближайшем пруду. Один Пан знает, почему Мох ему поверил. Семена в пруду – чушь какая!

– Может быть, он захлопотался со своим пиром и очень хотел, чтобы всё было на высоте, – предположил Щавель.

– Да, это очень на него похоже, – сказал Дождевик. – И вечер тогда вышел отличный, если не считать того конфуза с десертом. Я почувствовал, что мне действительно рады.

– А балладу помнишь?

– После ужина? Ещё бы! Ах, Щавель, это было просто чудесно. Мох – настоящий поэт, у него все баллады прекрасные. Надо мне почаще ему об этом говорить. Но та баллада – он её переписал в самый последний момент, чтобы вставить строчки обо мне.

– Ах, какой чуткий и заботливый друг! – воскликнул Щавель. – А знаете, я уже сотню кукушкиных лет не слыхал настоящей баллады. Помню кое-что из тех, старинных, но даже и не думал, что их сочиняют до сих пор. Как жаль, что я не попросил Мха что-нибудь исполнить!

– По-моему, он ещё не дописал балладу про этот год, – сказал Дождевик. – Но в один прекрасный день – дай-то Пан – Мох найдётся, и мы все сядем вокруг костра и послушаем историю наших странствий. И она будет ничуть не хуже сказаний старины. Потому что – помяните моё слово – под этим желудёвым колпачком куда больше таланта, чем думает сам наш друг.

20. Друг или враг? Иногда помощь приходит с самой неожиданной стороны

Веспер вернулся к лагерю незадолго до рассвета. Лихач, дремавший прямо над шатрами, известил друзей о приближении лиса: издал два пронзительных свистка, от которых вся троица в панике выскочила из шатров.

Лис был мрачен. Он сразу же сказал, что не нашёл Мха, но принёс новости – плохие. Прошлым утром один из его братьев обнаружил на земле нечто странное. Он отвёл Веспера за несколько кварталов от сквера, и там, на тротуаре – неприметный для тех, у кого чутьё похуже лисьего, – лежал желудёвый колпачок Мха. Он треснул посередине и лишился щегольской веточки с листком.

– А… а ты уверен? – дрожащим голосом спросил Вереск. – Ведь это может быть просто колпачок от какого-то жёлудя. Здесь же растут дубы – значит, на земле должны валяться дубовые листья, и ветки, и всякий прочий сор. Кто сказал, что это колпачок с головы Мха?

Веспер опустил глаза.

– Запах, – выдохнул Вереск. – Ну конечно. От него пахло так же, как от нас, да?

По словам Веспера, от колпачка пахло ещё кое-кем – и это была самая плохая новость. Чуткий лисий нос уловил запах кошки.

– Можешь отвести нас туда, где его нашёл? Ну пожалуйста, – взмолился Вереск. – Прямо сейчас. Пока люди не проснулись.

Веспер припал к земле, чтобы друзья могли влезть к нему на спину, а потом осторожно поднялся.

В скверике было ещё темно. Птицы на кустах и деревьях уже завели утреннюю песню, но солнце не успело выглянуть из-за высоких городских домов и осветить всё вокруг. Друзья понимали, что времени очень мало – и никому не хотелось оказаться на шумной улице в разгар дня.

Лихач на своей ветке выпятил грудь колесом и встопорщил перья.

– Ну, пропадай моя головушка, – сказал он. – Если уж мы в это впутались, я полечу с вами и прикрою с воздуха. Держите ухо востро: если что, буду сигналить. Веспер, веди!

И вся компания отправилась в поход по сумеречным городским улицам. Легконогий Веспер скользил между стоящими машинами, рысью пробегал вдоль домов и бесшумно крался мимо высоких мусорных баков. В тёмном переулке на них зашипела дымчатая кошка, ощерила зубы, выгнула спину, а затем шмыгнула в дом через свою кошачью дверь. Трое друзей окаменели от страха, но Веспер даже не замедлил бег. Они продолжали путь, а рядом, за стенами, в тёплых постелях спали люди. Будильники в телефонах отсчитывали им последние минуты сна.

Лис остановился у высокого белого многоэтажного дома, который стоял на углу двух широких улиц. Вокруг него была зелёная лужайка, отделённая от тротуара кустами живой изгороди. Лихач сразу же сел на верхушку куста и завертел головой по сторонам. Друзья соскользнули с лисьей спины на землю.

Веспер опустил морду и носом указал на колпачок от жёлудя, который лежал у края тротуара. Вереск поднял его и заглянул внутрь. Там виднелась крошечная буква «М».

– Я помню, как бедняжка Мох вырезал её моим ножом, – прошептал Вереск.

В этот самый миг дверь дома распахнулась и на улицу вышел мужчина с крупным, мощным псом на поводке. Лихач едва успел предупредить друзей коротким свистом, как пёс протащил хозяина через прореху в изгороди прямо на тротуар. Маленькие человечки юркнули под ближайший куст и замерли там, трепеща от страха. Пёс с большим интересом повернулся в их сторону и начал принюхиваться, а Вереск спрятал колпачок Мха у себя под одеждой.

– Не бойтесь, он нас не достанет, – прошипел Щавель. – Хозяин крепко его держит. Я много собак повидал у Шального Ручья. Они не опасны, если только не бегают сами по себе.

Наши друзья и не догадывались, что этот пёс – стаффордширский бультерьер – был очень ласковым и добродушным созданием, как и многие его сородичи, если с ними хорошо обращаются. И всё-таки птицы и животные обычно боятся собак; вот почему, выходя на природу, их лучше держать на поводке.

– Всё равно он мне не нравится, – пробормотал Вереск.

В этот самый миг улыбчивый пёс высоко задрал заднюю ногу, и трое друзей едва успели отскочить.

Когда ничего не подозревающий хозяин увёл пса подальше, Щавель, Вереск и Дождевик осторожно выбрались из-под кустов на другую сторону, к лужайке и дому.

– А где Веспер? – спросил Вереск.

Однако лис испугался собаки и давно умчался прочь.

– Ох, нет! – простонал Щавель. – Теперь мы застряли здесь! Скорей, Вереск, пойдём и поищем место, где можно спрятаться, – подальше от всяких собак.

– А я полетаю вокруг, поищу Веспера, – предложил скворец Лихач. – Вряд ли он успел далеко уйти.

Вот так и вышло, что Дождевик был совсем один, когда из отдушины в подвале белого дома раздался скрипучий голос.

– Эй! – позвал голос. – Эй, невидимка! Что, приятеля потерял?

Даже много веков спустя, вспоминая тогдашние приключения, Дождевик бледнел и говорил, что от этого шепотка на него как будто повеяло смертным холодом. И дальнейшие события не смогли изгладить из его памяти пережитый страх. Ибо там, за решёткой, в тёмной отдушине виднелась острая крысиная морда.

– Иди сюда, – шёпотом позвала Дождевика востроглазая крыса. – Скорее!

Дрожа всем телом, Дождевик сделал несколько шагов к отдушине. Но в этот самый миг вернулись Вереск и Щавель, громко споря о том, можно ли использовать пустой выброшенный пакет в качестве временного укрытия. Заслышав их голоса, крыса тут же исчезла.

– В-вы её видели? – заикаясь, спросил Дождевик.

– Кого? – не понял Вереск.

– К-крысу! Вот только что!

– Крысу? Где? – спросил Щавель, вертя головой туда-сюда.

– В отдушине. Вон там.

– Нет, – сказал Вереск. – Она ушла? Фу, мерзкие животные. Наверняка они здесь кишат. Что она тебе сказала? Хотела поймать и укусить, да?

– Н-не знаю. Мне так не показалось.

– А я бы ничуть не удивился. Ты же знаешь, они едят всё подряд. И всех подряд.

– Что ж, по крайней мере, с тобой всё в порядке, – ободряющим тоном сказал Щавель. – А мы нашли полезный кусок одной штуковины… ну, по правде говоря, это я нашёл, и…

– По-моему, она что-то знает, – перебил его Дождевик. – Что-то про Мха.

– Та крыса?

– Да. Она спрашивала, не потерял ли я кое-кого.

Вереск передёрнулся.

– Ой, жуть. Наверное, она следила за нами и увидела, что мы со Щавелём ушли, а ты остался один. Тем более нужно найти безопасное местечко и там дождаться Веспера.

– Нет. Мне кажется, дело не в том. Она надо мной не смеялась и не пыталась напугать. По-моему, она правда хотела помочь.

– Хм. Что-то верится с трудом, – сказал Вереск. Он ни разу не встречался с крысами и ничегошеньки про них не знал, но слыхал много нехорошего.

Щавель, однако, не привык слепо верить чужим словам. Как и все изобретатели, он любил ставить опыты и смотреть, что получится, а не навешивать на всё (и на всех) вокруг готовые ярлычки.

– Предрассудки – это не дело, – твёрдо сказал он Вереску. – Во-первых, как сказал один очень мудрый скворец, у природы нет злодеев и героев. А во-вторых, не могут же все крысы быть одинаковыми! Вот мы, например, очень разные, хоть и сородичи. Мне кажется, надо найти эту крысу и послушать, что она скажет.

– Но про них говорят ужасные вещи, – заметил Вереск.

– Может, ты сначала с ними познакомишься, а потом уже будешь судить?

При этих словах Вереску стало стыдно.

– Ну да, Щавель, я знаю, что ты прав. Просто… Мне страшновато.

– Ничего, – мягко сказал Дождевик. – Мне тоже. Новое и неизвестное часто пугает. Мы сейчас в чужом, непривычном месте, среди бела дня, я вот-вот стану невидимкой, и тут появляется совершенно незнакомое существо и говорит…

– ЭЙ, ВЫ, ЭЛЬФЫ, ТАК ВЫ ИДЁТЕ ИЛИ ЧТО? – раздался из отдушины крысиный голос. От неожиданности трое друзей подскочили на месте.

– Слушайте сюда, – продолжил голос. – Я вам не крыса, а крыс, и звать меня Барри. И да, я слыхал, как вы тут перемывали нам косточки. Обидное говорите, но мне не привыкать. Про крысиный род болтают и похуже. Вот люди, например, кем только нас не обзывают, хоть у нас с ними немало общего. А может, как раз потому и обзывают.

Вереск покраснел до ушей и отвесил глубокий поклон.

– Простите великодушно, мистер Барри, сэр. Меня зовут Вереск, а это Щавель и Дождевик. Мы из тайного народца. Прошу вас, не судите обо всех наших собратьях по моим глупым словам.

– Что, не стричь вас всех под одну гребёнку? – с ухмылкой спросил крыс. – Не боись, не буду. Мы народ воспитанный, да получше некоторых. Ну чего, пошли? – он шевельнул усиками, снова нырнул в отдушину подвала и скрылся из виду.

Друзьям оставалось только последовать за ним. Бросив прощальный взгляд на светлое утреннее небо, троица полезла в тёмный, узкий проход. Щавель пошёл первым и взялся обеими руками за бархатистый крысиный хвост, а Барри повёл всю компанию вперёд, навстречу неизвестности.

21. Удача. Друзья попадают в городской дом, где их ждут удивительные открытия

В большинстве домов есть помещения, которые мы, люди, привыкли называть комнатами. Но, кроме них, существует великое множество уголков и закутков, о которых мы знаем очень мало. С квартирой или жилым домом всё понятно: вот кухня, вот ванная, вот спальни, а вот гостиная или зал – уж кто как называет. Возможно, найдётся и ещё что-нибудь: детская комната, туалет, мастерская, библиотека. В школе бывают классы, коридоры, учительская, кабинет директора, актовый зал и всё прочее. Но между всеми этими помещениями – а также над ними, под ними и вокруг них – есть вентиляционные шахты и каналы, трубопроводы или старые дымоходы, отдушины, решётки, вытяжки, подпольные пространства и ещё много-много интересного. Наше представление о домах не единственно возможное. Нередко мы делим уютное тёплое жилище с соседями, о которых даже не подозреваем. И это, пожалуй, справедливо – ведь мы строим себе дома в тех местах, где раньше жили вольные дети природы.

Трое друзей впервые оказались в городском здании; лабиринт скрытых пространств был для них в новинку. Они даже краешком глаза не увидели квартиры и лестничные площадки, где ходили люди; эти места были сейчас не нужны да к тому же опасны. Крыс Барри повёл их тайными ходами, лазами и закоулками; в одних было относительно чисто, в других – полно пыли. Иногда, пробираясь за стенкой чьей-нибудь кухни, они чуяли ароматы человеческой стряпни. В одном месте их обдало удушливым, приторным и явно ненастоящим запахом цветов: кто-то распылил в ванной освежитель воздуха и облачко брызг попало в вентиляцию.

– Могло быть и похуже, – мрачно сказал Барри. – Тут бывает такая вонь – хоть нос зажимай.

Щавель был вне себя от восторга и всё время отставал: разглядывал опоры, шарниры и крепления.

Наконец они оказались в маленькой комнатке с кирпичными стенами. Откуда-то сверху падал слабый свет. Здесь Барри остановился и повернулся к спутникам.

– Ну всё, ребятки, – сказал он. – Дальше я не ходок. Вы уж как-нибудь сами.

– Почему? – спросил Дождевик. – Там опасно?

– Слушай, брат, – сказал Барри. – Видит Пан, я парень добрый. Чем могу, всегда помогу. Как увидел вас там, на травке, так сразу понял, что надо делать. Но у нас, у местных, тут всё поделено. У каждого свой участок, усёк? Такая тут жизнь. Это тебе не деревня, чтобы гулять где хочешь. Конечно, у нас есть общие коридоры и четырнадцать с половиной аварийных выходов, но к соседям мы без надобности не суёмся. И правильно, потому что мы, крысы, почище всяких там… кхм-кхм, – тут Барри кашлянул, и в этом кашле довольно отчётливо прозвучало слово «мышей».

Наверное, у трёх друзей были испуганные лица, потому что хитрая мордочка крыса смягчилась, а усы забавно встопорщились.

– Да не бойтесь вы, – сказал Барри. – Ничего там плохого нет, зуб даю. Пролезайте вон в ту дырку, а дальше поднимайтесь по трубе – только не суйтесь внутрь. Пять минут – и вы на месте!

– На каком? – спросил Щавель.

– И что мы там н-найдём? – добавил Вереск, слегка запнувшись.

– Вот и поглядите. И я сам там мало что знаю, по правде сказать. Ладно, мне пора. Пойду обратно и скажу вашему скворцу, куда вы делись. Держите ухо востро!

Друзья по очереди пожали розовую лапку Барри. Дождевику это удалось лишь со второй попытки: крыс не видел, за что хвататься.

– Надеюсь, мы ещё встретимся, – сказал Вереск.

– Только если я не успею от тебя сбежать, приятель, – ухмыльнулся крыс и тут же исчез.

Вскарабкавшись по трубе, друзья оказались на какой-то пыльной площадке. Зачем Барри велел им сюда залезть и что они должны были тут найти, гадали все трое. На первый взгляд, вокруг не было ничего опасного, и всё-таки они изрядно нервничали и разговаривали еле слышным шёпотом. По крайней мере, здесь царил полумрак, и все лица казались бледными, размытыми пятнами. Дождевику от этого немного полегчало.

Щавель обнаружил под ногами старый металлический шуруп и с радостью предъявил его остальным.

– Положи его в котомку, – шепнул Вереск, показывая два больших пальца.

И тут все они застыли на месте.

Совсем рядом послышались два голоса – громких и уверенных. Говорили они не по-человечьи и не на языке грызунов, как мыши и крысы.

– Так вот, я и говорю: тебя тут никто не тронет, а больше мы пока всё равно ничего не сделаем. Но он и слушать не стал!

– А ты что? – спросил другой голос. Беседа снова начала отдаляться.

– А я тогда сказал… – ответил первый голос.

Трое друзей обменялись изумлёнными взглядами. Голоса звучали вроде бы знакомо, но как-то непривычно, вселяя в слушателей разом надежду и страх.

– Надо бы посмотреть, что там творится, – шепнул наконец Щавель.

Дело оказалось несложным. Похоже, Барри не зря отправил их на эту площадку. Если залезть на деревянную рейку, можно было поверх трубы заглянуть в соседнее помещение. А там нашлось немало интересного.

Свет проникал внутрь через длинную щель между какими-то досками – видимо, половицами. Они же служили потолком маленькой прямоугольной комнатки. Пол в ней был чисто выметен. Комнату обогревала труба, по которой в человечье жильё поступала горячая вода. Вдоль стен стояли тумбы и шкафчики, сделанные вовсе не из дерева, а из ярких пластиковых карт и пустых коробок. Возле тёплой трубы стояли два кресла-мешка. Чтобы получить уютное место для отдыха, кто-то взял потерянные человеческие носки, тщательно обрезал, набил мелкой чечевицей и зашил сверху.

И тут в комнату вошли два маленьких человечка: один – невысокий и кругленький, второй – почти того же роста, что и Дождевик. Одеты они были в яркие костюмчики из ткани, какие обычно носят люди. Нашим друзьям такой фасон показался очень странным (хотя Щавелю в его комбинезоне из лягушачьей кожи стоило бы помолчать). И всё-таки было ясно, что хозяева комнаты сродни им самим.

Трое друзей сразу же нырнули обратно за трубу и переглянулись, приоткрыв от изумления рты.

– Они что?.. – беззвучно спросил Вереск, тыча пальцем в сторону комнаты.

– Вроде да! Глазам не верю! – прошипел Щавель.

Дождевик, будучи самым рослым и притом почти невидимым, ещё раз осторожно заглянул в комнату.

– Ну, послушай, мы сделали всё что могли, – говорил высокий человечек. – Вот увидишь, в конце концов всё будет хорошо.

– Надеюсь, – сказал коротышка. – Ты же знаешь, как я волнуюсь.

– Конечно, знаю, дружище. Ты самый добрый домовой на свете!

– Домовой – это кто? – в один голос шепнули Щавель и Вереск. Но Дождевик махнул на них пустым рукавом, чтобы не мешали слушать.

– Ну ладно, посмотрим, что будет дальше, – продолжал тот же голос. – А что у нас сегодня на ужин? Я бы, пожалуй, доел картошку и ещё ту длинную нитку спагетти, что мы нашли.

– Что такое спагетти? – шёпотом спросил Вереск. Дождевик повернулся к друзьям, сделал строгое лицо и громко прошипел:

– Ш-ш-ш-ш!

– Что это было? – спросил первый голос.

– Не знаю, – шепнул второй. – Мне кажется, это за стенкой. А вдруг там таракан?

– Нет, не похоже.

– А может, кто-то из мышей? Они в этом году расплодились.

Голоса звучали всё громче и всё ближе к тому месту, где прятались Вереск, Щавель и Дождевик.

– Ох, во имя Пана! – вдруг не выдержал Дождевик. – Чего ради мы прячемся? Вставайте, вы двое! – и они встали с пристыжённым видом.

Пятеро маленьких человечков настороженно разглядывали друг друга поверх трубы.

– Простите, что мы вот так вломились к вам в дом – это, конечно, очень некрасиво. Я Дождевик, а это мои друзья Вереск и Щавель. Не пугайтесь, что меня не видно. Это получилось недавно, и ничего опасного тут нет.

Однако хозяева почему-то не удивились ни виду Дождевика (точнее, его отсутствию), ни появлению сородичей – хотя нашествие незваных гостей их, кажется, рассердило.

– Почему вы здесь и что вам нужно? – спросил коротышка, воинственно выступая вперёд.

– Мы… э-э-э… нас сюда отправил крыс Барри, – сказал Дождевик. – Можно спросить… вы только что назвали себя домовыми…

– А кем же ещё?

– Просто… Мы из тайного народца, и…

– Зачем Барри вас сюда послал? Что надо?

– А нельзя ли нам войти и всё объяснить?

– Ещё чего! – фыркнул коротышка. – Мало ли кто вы такие? А вдруг вы беглые преступники? И вообще, влезать в чужие дома через аварийный выход и подглядывать за хозяевами – это некультурно!

– Знаю, знаю! Нам правда очень стыдно, – сказал Дождевик. Но тут все разом замолчали, потому что у Вереска вдруг жалобно скривилось лицо. Он отвернулся к стене и тихо, горько заплакал. Тоска по другу, две бессонные ночи, помесь надежды и страха, а теперь ещё и выволочка от незнакомцев – это было уже чересчур.

– Ох, только не плачь, пожалуйста! – воскликнул Щавель.

– Вереск, дружище, что случилось? – спросил Дождевик. Они вдвоём обняли друга и постарались его успокоить, но Вереск всё рыдал и рыдал.

– Я… просто… так устал… и я… ужасно скучаю по Мху… ужасно! И… колени у меня стали прозрачные, и я думал… я думал, он сейчас найдётся, и мы все… опять будем вместе, а он… не нашёлся!

При этих словах заплакали все трое. Иногда дать волю слезам – лучшее, что можно сделать. Это не решит проблем, но молча накапливать горе или обиду тоже нельзя. Рано или поздно подавленные чувства вырвутся наружу и натворят немало бед.

– Ой, мамочки, как же мы сразу не догадались! Пожалуйста, пожалуйста, заходите, – послышался робкий голос из-за трубы. – Простите, что сразу вас не пригласили. У нас были свои причины… Но теперь-то, конечно, всё понятно. Ох, мне так неловко…

Трое друзей высморкались, вытерли глаза рукавами, перелезли через деревянную рейку и оказались в уютной комнатке.

– Меня зовут Гудрон, – представился коротышка, – а это Шпиль. Мы домовые. А там, в другой комнате, вас ждёт Мох.

22. Праздник. Три великих истины

Ах, какая это была встреча! Дождевик, Вереск и Щавель бегом кинулись в соседнюю комнату и увидели, что в узкой деревянной кровати с горой подушек сидит Мох – очень бледный, но с радостной улыбкой на лице. Шпиль и Гудрон принесли всем стулья и пошли на кухню за угощением, а четверо друзей принялись обниматься, восклицать и наперебой рассказывать о событиях последних дней.

Мох ужасно расстроился, когда узнал, что у Вереска исчезли колени, но тот заверил, что ему нисколечко не больно, и широко, бесшабашно улыбнулся. Дождевик, наверное, тоже улыбнулся – но этого никто не увидел.

– Я почти ничего не помню, и слава Пану! – сказал Мох, когда Щавель спросил, что же с ним приключилось. – Говорят, что меня сцапала кошка. Я, видимо, потерял сознание, а очнулся уже здесь, в постели. Кошка принесла меня в дом и бросила на полу в одной из комнат – кажется, там, где люди готовят еду. Шпиль как раз искал что-нибудь съестное и услышал шум. Он выглянул из-под шкафа и увидел, что я там лежу, а потом выскочил и оттащил меня в укрытие, пока Гудрон отвлекал кошку. Они настоящие герои, правда же?

– Ещё какие! – с восторгом сказал Щавель. – А как ты теперь себя чувствуешь?

– Уже гораздо лучше – особенно с тех пор, как увидел вас. Боюсь, я был не самым смирным пациентом. Я ведь знал, что вы сходите с ума от страха, и не мог просто так лежать и отдыхать.

– Ну что ж, мы теперь здесь и снова все вместе! – сказал Вереск, взял руку друга, лежавшую на лоскутном одеяле, и ласково её пожал.

– А наши хозяева, значит, домовые, – задумчиво протянул Дождевик. – Ну надо же!

– Ах да! Что это за народ такой – домовые? – спросил Щавель.

В этот самый миг с кухни вернулись Шпиль и Гудрон, держа в руках подносы со всякой снедью. Шпиль поставил свой поднос в ногах кровати и раздал всем тарелки, сделанные из пивных крышечек.

– Тут нет никакого секрета, – сказал он. – Мы, домовые… тоже тайный народец! Только немножко другой.

Это была чистая правда. Мудрый и бывалый Дождевик понял её с первого взгляда, потому что домовые – это тайный народец, который предпочитает жить рядом с людьми. В разных краях люди зовут их по-разному: хобгоблины, брауни, ниссе. Домовые появились в Зелёном Мире, когда люди начали селиться в постоянных жилищах, но наши четверо друзей никогда прежде их не встречали.

– Вот видите! В мире и правда ещё осталась наша родня, – сказал Мох. – Ну разве это не замечательно? Даже хорошо, что меня сцапала кошка: ведь иначе мы искали бы родню под открытым небом и нипочём не нашли Гудрона и Шпиля!

– А ведь нас в Улье немало, – заметил Гудрон, раскладывая по тарелкам чипсы, порезанные холодные спагетти и шоколадные хлопья. – Во многих местных домах живут наши друзья. Не во всех, прошу заметить: в новых зданиях маловато уголков и закутков, где можно поселиться, да к тому же бывает слишком холодно или слишком пусто.

– Вот, значит, где теперь наши сородичи! – сказал Дождевик. – Перебрались в Человечьи Ульи!

Шпиль улыбнулся.

– Да, многим больше нравится жить под крышей. Мы решили приспособиться к новым временам. Понимаете ли, в деревнях всё так быстро менялось! Безопасных местечек становилось всё меньше, а ульи росли и пожирали землю. А ведь тайный народец ничуть не хуже голубей, крыс и белок: мы находчивые, сообразительные и привыкаем к чему угодно, так ведь? Когда надо, мы можем жить рядом с людьми – хотя многие дети природы не могут.

– Да, в этом нам повезло, – кивнул Гудрон. – Но, вообще-то, здесь, в Улье, не так уж мало зелёных уголков. Особенно на окраинах: там люди не очень стараются навести порядок. Тут есть очень красивые места – надо только знать, где искать.

– Хотите познакомиться с другими домовыми, раз уж вы здесь? – спросил Шпиль. – В этом здании нас только двое, но можно собрать всех друзей. Есть у нас на примете кое-кто… В общем, Дождевику и Вереску хорошо бы с ним поговорить.

– Правильно! Даёшь праздник! – воскликнул Вереск, немедленно представив себе пироги, сладости и всевозможные игры.

– Хм… ну, может быть, – неуверенно покивал Дождевик. – А Мох уже достаточно окреп для таких увеселений?

– Скажи, Мох, сильно тебя потрепало? – спросил Щавель.

– Главное, что уже почти не болит, – уклончиво ответил Мох.

– Беда в том, что у него сильно распухли живот и спина – там, где кошка держала зубами, – объяснил Гудрон. – Сначала раны воспалились, но Шпиль их всё время промывал и держал в чистоте – верно, дружище? Надеемся, что скоро всё заживёт. Милостив Пан!

Праздничный ужин назначили на тот же вечер. Вереск хотел было устроить его в сквере, и Щавель с Дождевиком согласились, что хорошо бы посидеть на свежем воздухе и позвать к столу Лихача, Чипа, Бада и четвёрку смелых голубей. Однако Шпиль и Гудрон заметили, что домовым всегда спокойнее под крышей и мало кто из них захочет пойти на улицу. К тому же Мху пока лучше лежать. Поэтому решили, что Вереск устроит отдельную вечеринку для прежней компании – как-нибудь в другой раз. А пока всем домовым из ближайших зданий и квартир разослали приглашения с курьерами – крысами и мышами (хотя, по правде сказать, из мышей выходят никудышные посланники: они вечно всё путают и забывают).

Новые друзья провели весь день за разговорами: рассказывали истории о себе, родне и предках, обменивались рецептами и прочими житейскими премудростями. Мох всё это время лежал в постели и набирался сил, иногда вступая в общую беседу. Но бывали минуты, когда он замолкал и неподвижно вытягивался на кровати, поглощённый раздумьями. Вереск отдал ему желудёвый колпачок, и при виде этой вещицы он словно бы заново пережил страшные минуты, когда кошка тащила его в зубах по тёмным улицам. Вместе с воспоминаниями вернулся тоскливый страх: будто все мучения начались снова.

Гудрон и Шпиль ушли на кухню готовиться к званому ужину. Щавель и Вереск отправились исследовать дом. Дождевик пришёл и сел у постели раненого друга. Они взялись за руки и немножко помолчали; им просто хотелось наконец побыть вместе.

– О чём ты думаешь? – спросил Дождевик после долгого молчания.

– О том, какого дурака я свалял. Ведь всё это случилось из-за меня.

– Ты про кошку?

– Да.

– Ну что ты, Мох. Это могло случиться с любым из нас.

– Нет. Так вышло из-за моей жадности. Мне хотелось раздобыть ещё человеческой еды, и больше я ни о чём не думал. Я даже никому не сказал, куда иду. А потом вам всем пришлось меня искать. А если бы и с вами что-то случилось? Ох, Дождевик, мне так стыдно… – и по щеке Мха покатилась слезинка.

– Мох, дружище, не грызи себя так уж сильно. Мы все иногда делаем глупости, ты же знаешь. Главное – учиться на ошибках и в следующий раз быть умней.

Наконец в дверь постучали, и Шпиль с Гудроном кинулись встречать гостей. До чего же необычно все они смотрелись в модных городских нарядах: один домовой даже сшил себе целый костюм из конфетных фантиков! И все были ужасно рады встрече с новой роднёй.

В большой комнате сдвинули и накрыли два стола. Многие гости принесли с собой праздничные лакомства: кусочек тунца, потихоньку добытый из кошачьей миски; резную свёклу с потешной рожицей – как у тыквы на Хеллоуин; розовую глазурь с детского торта, скатанную в шарики; непонятные гранулы, похожие на корм для хомячков (их никто не рискнул попробовать); и кастрюльку вкуснейшего супа из петрушки и лука-порея с крошечными соцветиями брокколи (его приготовил домовой-веган по имени Порог). Вместо настойки на луговых травах к столу подали ежевичный сок: ведь дикая ежевика растёт везде, даже в парках Человечьего Улья.

Гости свободно бродили по комнате, пробовали закуски и знакомились друг с другом, а хозяева – Шпиль и Гудрон – по очереди подходили к каждому и следили, чтобы всем хватало еды и питья. Вереск завёл необыкновенно увлекательную беседу о погоде и сезонах с домовым по имени Купорос, а Щавель разговорился с двумя приятелями – Кронштейном и Бетоном, – которые прекрасно знали историю тайного народца и всех его скитаний.

Дождевик смотрел на Вереска и гадал, почему никто не удивляется их прозрачным телам, как вдруг совсем рядом послышался голос:

– Здравствуй! Ты, наверное, Дождевик? А я Силикат.

Дождевик обернулся, но сзади никого не было. Лишь на полу стояли две мозолистые ступни, а над ними в воздухе сам по себе висел розовый шарик глазури.

– Не пугайся и не смущайся, – продолжал голос. – Я тебе не мерещусь. Таких, как я, здесь называют «кристальными». Гудрон со Шпилем решили, что нам надо бы встретиться.

– Ох, прости, что я так уставился – это от неожиданности. Значит… и с домовыми такое бывает?

– Да, конечно

– А ты что… совсем без одежды? – спросил Дождевик, переводя взгляд с шарика на ступни и обратно.

– Ну да. А зачем она мне?

– Ой… действительно, – согласился Дождевик. – И что, ты уже привык быть невидимкой? Со временем стало легче?

– Да, пожалуй, хоть я сам бы такое для себя не выбрал. Не хочу пока уходить из Зелёного Мира.

– Уходить из Зелёного Мира? О чём это ты? – изумился Дождевик.

– Ну… да, уходить, – ответил Силикат. – Ты что, не знаешь, что с тобой творится? Не слышал, что открыл нам Робин?

– Конечно, я слышал про Робина Весельчака. Он первым из нас появился в Зелёном Мире и однажды даже встретился с самим Паном. Так ведь сказано в легендах? Но это всё, что я знаю. А что он нам открыл?

– Робин первым из всего тайного народца поселился в человечьем жилье. Он жил в разных селениях, но в конце концов попал сюда, в Улей. Мы с ним дружили – ну насколько можно дружить с таким озорником и пройдохой. Но Робин был ещё и мудрецом – да и любой стал бы, за столько-то веков! Словом, Робин оставил нам в наследство три великие истины. Первая – в том, что мы можем погибнуть лишь от руки человека или от оружия, сделанного людьми. Ну это ты, конечно, и сам знаешь? Вторая истина: однажды люди станут нам друзьями и поэтому мы должны о них заботиться. И третья истина: когда наша работа в Зелёном Мире будет закончена, мы понемногу исчезнем.

У Дождевика голова пошла кругом.

– Погоди… Ты хочешь сказать, что я… умираю?

– Ох, нет, нет, что ты? Робин говорил, что мы просто перейдём в какой-то другой мир. Сам он вроде бы не видел в этом ничего плохого, так что мы тоже стараемся не волноваться. Прости, Дождевик – я думал, ты и сам всё знаешь. Бедняжка, как ты, наверное, испугался!

– Да, было такое. Но почему ты сказал, что Робин оставил эти истины нам в наследство?

– Понимаешь ли, первыми исчезают самые старшие, – объяснил Силикат. – А Робин… родился в глубокой древности. Словом, он уже давно ушёл из Зелёного Мира.

Мох сидел в постели и беседовал с домовым по имени Чердак (волосы у него торчали стильным ёжиком). Чердак оказался добродушным, общительным весельчаком – из тех, с кем чувствуешь себя легко и свободно, даже если не любишь новые знакомства и шумные сборища. Чердак и Мох были почти ровесниками, так что темы для разговора нашлись без труда: от любимой еды (Мох долго расхваливал медовые пироги) до одежды («Отличный колпачок!» – восхитился Чердак) и всего, что произошло с ними в последнее время. Всегда приятно встретить родственную душу.

– И что теперь? – спросил Чердак. – Что будет, когда ты поправишься? Вы поселитесь тут, в Улье? Или вернётесь на Ясеневую улицу? Или все будете жить у ручья?

– Мы пока про это не говорили, – признался Мох. – Я бы хотел когда-нибудь переехать в новый дом, но…

В этот самый миг Дождевик постучал по трубе спичкой, желая привлечь внимание. Все замолчали, чтобы он мог сказать речь. Четырнадцать гостей устремили на него любопытные взгляды.

– Кхм… – начал Дождевик.

– Ю-ху-у-у! – завопил Вереск: он немножко переволновался.

– Ш-ш-ш-ш! – зашипели со всех сторон.

– Добрый вечер всем, и спасибо, что пришли на наш праздник! Очень приятно было с вами познакомиться и убедиться, что у нас ещё остались сородичи в Зелёном Мире.

– Отлично сказано! – воскликнул Гудрон, а Шпиль сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул в знак одобрения.

– Вы и сами видите, что я стал почти прозрачным, а мой друг Вереск исчезает, начиная снизу. Мне сказали, что вам всем знакомы такие истории – от Силиката осталась лишь пара ног, а другие домовые пропали совсем. Но для нас это стало неожиданностью. Мы не понимали, что происходит, и очень испугались.

Только что Силикат открыл мне истину, которую наш народ узнал от Робина Весельчака: что все мы понемногу исчезнем, когда доделаем свою работу здесь, в Зелёном Мире. Может, вас это и устраивает, но меня – нет. Мы с друзьями много всего повидали по дороге в Улей. И вот что я вам скажу: люди ещё не готовы сами заботиться о природе. Рановато нам отдыхать!

Встревоженный словами об «ином мире» и гордый своим новым планом, Дождевик говорил быстро и вдохновенно. Трудно было не заслушаться.

– Нам надо найти себе новое дело. Раньше мы были хранителями, а теперь должны стать учителями. Я пока ещё не всё придумал, но среди людей мы встретили одну девочку, которая понимает язык природы. Предлагаю найти её и попросить о помощи. Начнём с малого: покажем ей, как наладить жизнь наших старых друзей с Ясеневой улицы. И если наши тела перестанут исчезать, мы будем знать, что такие дела угодны Пану. Тогда мы пойдём дальше… и спасём целый мир, а заодно и тайный народец!

Раздался гром аплодисментов. Когда шум немного утих, Вереск и Щавель, которые слушали с открытыми ртами, подбежали к другу. Все втроём они сели у постели Мха, где можно было спокойно поговорить.

– Это правда? – спросил Мох, нашарив невидимую руку Дождевика и глядя туда, где должно было быть его лицо.

– Видимо, да, – ответил Дождевик. – Похоже, что наши сородичи понемногу исчезают из Зелёного Мира, начиная с самых старших. Это значит, что после нас с Вереском придёт черёд Щавеля. Но у тебя ещё много времени, Мох. Не переживай, – и Мох ощутил ласковое пожатие.

Щавель задумчиво сдвинул брови.

– И ты веришь в эту историю – про три истины Робина?

– Ну да, – сказал Дождевик. – А почему бы нет?

– Интересная легенда, не спорю. Но можно ли из-за неё принимать такое серьёзное решение? Взять и самим пойти к людям? Ты уверен?

– Послушай, Щавель, – вмешался Вереск. – Ты сам однажды сказал: никто не знает, есть ли на свете Пан. Так ведь и здесь то же самое. Правда ли это всё или просто легенда про Робина – неизвестно. Но сделать доброе дело и помочь другим всегда хорошо. Как ни крути, а Дождевик уж точно прав в одном: нельзя ничего не делать. Надо хотя бы попробовать.

– Да, конечно. Только… сомневаюсь, что спасти мир так уж просто.

Пока друзья говорили, Мох сглатывал слёзы.

– Я не хочу, чтобы вы куда-то исчезали! Я хочу, чтобы мы вместе жили в Зелёном Мире до конца времён, как и собирались!

– Так и будет, – решительно сказал Дождевик. – Именно так всё и будет. Вот увидите!

Остаток вечера вся компания провела, обсуждая идею Дождевика.

– А почему он всё время говорил «мы»? – спросил гость, одетый в костюм из фантиков. – Во-первых, мы домовые, а они из тайного народца. Никаких «нас» нет. А во-вторых, я и так уже приношу немалую пользу! Я же просто ходячее произведение искусства!

– Да пусть попробуют, если им так хочется, – сказал другой гость. – Но неужели они и правда думают, что люди могут измениться?

Но Чердак, весёлый домовой с причёской ёжиком, сказал, что идея просто отличная. Всем станет интересней жить, если делать важную работу – как тайный народец в былые времена.

Шпиль и Гудрон не очень-то верили в Пана да и в Робина Весельчака тоже. Но если бы подвернулась возможность – даже самая призрачная – подольше задержаться в Зелёном Мире, они не прочь были попробовать. Хоть в Улье, хоть на природе всегда найдётся немало красот, и двоим домовым не хотелось никуда уходить.

Мох сидел в постели, разглядывал гостей и думал о словах Дождевика. Учить людей, как сохранить мир, – большое дело. Не слишком ли большое для маленького путешественника, который, по правде говоря, хотел бы просто вернуться домой и мирно жить на доброй старой Ясеневой улице?

– Думаю, гости скоро разойдутся, – сказал где-то рядом голос Дождевика. – Потом нам нужно будет очень серьёзно поговорить, обсудить всё как следует. Но пока все ещё здесь – может, почитаешь нам свежую балладу?

Мох почувствовал, как сердце заколотилось в груди от волнения.

– Прямо сейчас? Незнакомой публике?

– Если не хочешь, конечно, не надо, – мягко сказал Дождевик.

Когда они втроём добрались до Шального Ручья, именно Мох рассказал Щавелю про их жизнь и приключения: ведь он умел подобрать слова так, чтобы все слушали с улыбкой. В конце концов, все трое друзей могли состряпать обед, но талант сказителя был лишь у одного из них. А что там голубь Роджер говорил про храбрость? Это когда боишься чего-то, но всё равно делаешь.

– С удовольствием почитаю, – сказал Мох.

И Дождевик снова постучал спичкой по трубе.

– Мой друг предложил мне прочесть балладу о событиях этого года. В ней двадцать один стих, – начал Мох, слегка запинаясь. – Но я решил, что так будет неправильно.

Повисла пауза. Шпиль и Гудрон переглянулись, надеясь, что с их гостем всё в порядке.

– Я хотел, чтобы в балладе рассказывалось про наши приключения. И она получилась очень интересная, даже героическая – знаете, вроде легенд, что сочиняли в старину. Но я там написал не всю правду. Например, я ничего не рассказал про то, как попался в зубы кошке. Мне было стыдно, и я боялся, что всё испорчу.

Но Дождевик заставил меня призадуматься. И я решил, что в балладе надо написать и про то, как нам было страшно, как мы делали глупости или злились друг на друга. И если я сумею как следует об этом рассказать, возможно, другие поймут, как опасны кошки. И тогда моя ошибка поможет кому-то спастись.

Гости дружно захлопали в ладоши. Мох поглядел вокруг – на приветливые, добрые лица. Среди них были давно знакомые и любимые, но много было и совсем новых. Слушатели кивали и улыбались, и никто не собирался ругать его за глупую ошибку. Щавель и Вереск громко его подбадривали, а Дождевик, кажется, утирал слёзы гордости с невидимого лица.

– Заранее благодарю почтенную публику, – сказал Мох, улыбаясь всем сразу. – Теперь в моей балладе двадцать два стиха, так что лучше начать поскорее…

Стоял погожий мартовский денёк,

И солнышко всё жарче припекало.

А мы найти решили ручеёк,

И тут берёт история начало…

Послесловие

Дорогой читатель, эта история – о тайном мире дикой природы, который живёт и дышит рядом с нами. Многие взрослые (да и дети тоже) почему-то всё время о нём забывают.

Если ты человек наблюдательный – вроде меня, – то наверняка заметишь на земле знаки и метки, оставленные нашими вольными собратьями: пустые, аккуратно выгрызенные скорлупки орехов, интересные норы и тропинки, следы в грязи или на снегу. По ним можно выяснить, кто делит с тобой сад, улицу, парк или детскую площадку, чем занимаются твои соседи, как живут, кто из них покрыт перьями, кто чешуёй, а кто шерстью, кто закован в прочный панцирь, а кто носит на голове колпачок от жёлудя. И как знать – может быть, в один прекрасный день они обратятся к тебе за помощью.

Но даже самые наблюдательные люди не всегда верят в существование тайного народца. Может, и ты из таких? Ничего удивительного: эти маленькие человечки очень ловко прячутся от наших глаз. Даже мне удалось увидеть их всего один раз, да и то случайно. К тому же тебе, наверное, читали всякие небылицы про эльфов, гоблинов, смешных гномов и летающих фей с прозрачными крылышками. Ну кто же поверит, что на земле живут такие существа? Конечно же, они бывают только в сказках.

Но тайный народец совсем другое дело. В нём нет ничего волшебного. Чтобы добыть себе пищу, эти маленькие человечки охотятся, ловят рыбу и собирают дары природы – точь-в-точь как дикие звери и птицы. Они живут в Зелёном Мире с начала времён (то есть гораздо дольше, чем мы, люди). Когда-то они встречались и у нас, на Британских островах, и в других частях света, но теперь их осталось куда меньше, чем прежде.

Когда их было много, а нас мало, встречи случались немножко чаще. В старину мы, люди, давали им названия – точно так же, как птицам, животным, насекомым, растениям и всему живому вокруг. Мы называли их эльфами и феями, гоблинами и гномами, лешими и домовыми. У древних римлян они звались Genii locorum – гении (то есть хранители) места. В Ирландии их звали сидхе, в Шотландии – брауни, в Англии – пикси, в Швеции и Норвегии – ниссе. В каждом языке мира для них было особое имя. Но сами они называют себя совсем не так, как зовём мы.

И ещё одно: наверное, тебя не удивило, что все звери, птицы и насекомые могут разговаривать друг с другом – и с тайным народцем – на языке природы. Этот язык понимают все вольные дети Земли, хоть каждый и говорит на нём со своим акцентом. И только мы, люди, умудрились его забыть. А может, дело в том, что мы просто разучились слушать?

Мелисса Харрисон, весна 2021 г.

Календарь дикой природы

МАРТ

Не пропусти первую весеннюю песню дрозда! Обычно он устраивается на высоких ветках и столбах – чтобы голос разносился как можно дальше. Дрозд будет петь до конца июля. Таким образом он показывает соперникам, где границы его территории. Если слушать внимательно, можно заметить, что у каждого маленького певца есть свои особенные трели, рулады и переливы.

АПРЕЛЬ

Присмотрись к лужам и канавам неподалёку от дома. Есть ли в воде икра? Сможешь ли ты разобраться, чья она? Лягушки мечут икру кучками, жабы – цепочками, а тритоны откладывают икринки на листья: каждую по отдельности. Трогать и вытаскивать икру из воды нельзя; но если ты будешь часто приходить к этому месту, то обязательно увидишь, как вылупятся головастики – и кто захочет их съесть.

МАЙ

Узнай время восхода солнца и уговори кого-нибудь из взрослых встать хотя бы на полчаса раньше. Отправляйтесь туда, где много деревьев и кустов (а значит, и птиц). Там можно послушать весенний рассветный хор. В мае он звучит громче и величественней всего. Мало кто из людей его слышит – ведь мы такие лентяи…

ИЮНЬ

Видишь, как высоко в небе кружат ласточки, стрижи и воронки? Они охотятся на крылатых насекомых. Постарайся проследить за нашими летними гостями и найти их гнёзда под крышами домов. Ласточки и воронки строят маленькие конусы из глины, а стрижи гнездятся в щелях и выемках. Чем больше насекомых, тем чаще можно увидеть этих замечательных птиц.

ИЮЛЬ

Сколько секретных звериных троп ты сможешь обнаружить? Ищи прорехи в кустах: ими пользуются олени, лисы и барсуки (иногда на ветках даже остаются клочья шерсти). В высокой траве можно заметить тропинки, протоптанные кроликами, ежами, хорьками и ласками. А ещё в этом месяце хорошо видны – и слышны – кузнечики.

АВГУСТ

Сколько видов бабочек и мотыльков порхает вокруг? Чем они заняты в этом месяце? На какие цветки они садятся в поисках нектара, а какие словно бы не замечают? Если понаблюдать за растениями, которые едят их гусеницы, можно заметить крошечные яйца – обычно их откладывают с обратной стороны листа. Можно увидеть и самих гусениц за едой. Чем больше вокруг растений, чьи цветки дают сладкий нектар, а листья пригодны в пищу, тем больше мотыльков и бабочек будет на следующий год.

Благодарности

Прежде всего хочу поблагодарить Барри, Рейчел и других сотрудников издательства Chicken House за то, что разглядели ценное зерно в моих первых набросках и помогли сделать из них настоящую книгу.

Отдельное спасибо моему агенту Дженни Хьюсон: без неё я как без рук.

Спасибо моим первым читателям: Питеру Роджерсу, Падрику О’Доннеллу и Саскии Дэниел; благодарю Джози Джордж и Изабел Чуа за помощь с именами героев; а также Сару Фишер, Николу Герека и Ника Редмана, которые в самый нужный момент находили мне тихие, спокойные места для работы.

Отдельная благодарность сотрудникам фонда имени Дениса Уоткинс-Питчфорда (BB) за любезное разрешение использовать в книге имена героев и названия мест из его книг, давно ставших классикой детской литературы.

Об авторе

Мелисса Харрисон живёт в Суффолке (Великобритания) и пишет книги о природе для взрослых и детей. Она ведёт авторскую колонку в газете The Times и публикуется в изданиях FT Weekend, The Guardian и New Statesman. Её романы не раз получали престижные литературные награды и номинировались на премию «Книга года» по версии изданий The Observer, New Statesman и The Irish Times. «Хранители мира» – её первая книга для детей.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Полина Властовская

Ответственный редактор Елена Абронова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Литературный редактор Ксения Молдавская

Арт-директор Анна Журко

Вёрстка обложки Анна Журко

Леттеринг Анна Журко, Татьяна Сырникова

Корректор Татьяна Князева

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Похоже, всё-таки рассказал, потому что эта история описана в книге Дениса Уоткинса-Питчфорда (ВВ) «Вверх по Причуди и обратно». Прим. ред.

Content

Мелисса Харрисон
Хранители мира

Часть I. Ясень

1. Весеннее утро. Мох, Вереск и Дождевик замечают кое-что необычное

2. План спасения. Не все любят приключения, но погода никого не спрашивает

3. Конец и начало. Трое бездомных хранителей отправляются в поход

4. На привале. Троих друзей замечает ночная хищница

5. Лицом к лицу. На редкость говорливый персонаж

6. При свете звёзд. Наши бесстрашные путники встречают робких оленей

7. Пассажиры. Друзья попадают в далёкий край

8. О потерях и находках. Кое-кто теряется, а кое-что находится

Часть II. Дуб

9. Конец пути. У Шального Ручья всех ждут перемены

10. Новый друг. Трое находят четвёртого, а Вереск переживает потрясение

11. Месяц на природе. Эдди приносит важную новость

12. Чудо-машина. На помощь приходит новинка техники

13. Купание. Поспешное решение не всегда бывает мудрым

14. Новый план. Надежды не оправдались – но ещё не всё потеряно

15. Полёт. Путешественники отрываются от земли и попадают в бурю

Часть III. Тёрн

16. Путешествие Дождевика. Удивительная история, рассказанная над Человечьим Ульем

17. Дары Человечьего Улья. Четвёрка встречает нового друга… и кое-кого теряет

18. Решимость. Лихач даёт мудрый совет

19. Мох. В самый грозный час остаётся надежда – и смех

20. Друг или враг? Иногда помощь приходит с самой неожиданной стороны

21. Удача. Друзья попадают в городской дом, где их ждут удивительные открытия

22. Праздник. Три великих истины

Послесловие

Календарь дикой природы

Благодарности

Об авторе

Над книгой работали

Сноски