Мелисса Харрисон

Хранители мира. Дорога домой

Серия «Хранители мира»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title: BY ROWAN AND YEW BOOK 2

Original English language edition first published in 2021 under the title BY ROWAN AND YEW BOOK 2 by The Chicken House, 2 Palmer Street, Frome, Somerset, BA11 1DS

All character and place names used in this book are

© MELISSA HARRISON 2021 and cannot be used without permission.

Text copyright © MELISSA HARRISON, 2021

The Author/Illustrator has asserted her moral rights.

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

В небе слышны голоса перелётных птиц. Наши летние гости возвращаются в тёплые края. Им на смену торопятся зимние гости: дикие гуси, утки и лебеди, зяблики, белобровики, свиристели…

Денис Уоткинс-Питчфорд (ВВ)

Из книги «Золотая осень» (Indian Summer)

Часть I. Рябина

1. Прощание. Тайный народец готовится к походу на Ясеневую улицу, но в команде происходит замена

Было начало сентября. Днём солнце ещё припекало, но ночи стали холодными. В маленьком парке посреди большого города зрели ягоды шиповника и боярышника; краснели гроздья рябины; на землю с глухим стуком падали первые каштаны. Одни лежали под деревьями в колючей зелёной оболочке, другие глянцевито блестели боками в густой траве.

Под кустом рододендрона среди опавшей листвы прятались два маленьких шатра из шкуры летучей мыши, а возле них сидели два человечка размером с твою ладошку и мастерили миски из каштановой скорлупы. У одного, одетого в комбинезон из лягушачьей кожи, насквозь просвечивали левая рука и нога. Он осторожно разрезал каштан пополам, орудуя ножом с надписью «Стэнли» на клинке. Второй – непрозрачный – человечек в лихом колпачке из жёлудя вычищал белую мякоть каштана скребком, сделанным из старой сим-карты. Время было послеобеденное, и уроки в школах уже закончились. На скамейках в парке сидели дети и подростки; они грызли чипсы и болтали, но никто не замечал крошечных человечков. Дело в том, что никому просто не приходило в голову посмотреть внимательно.

– Готово! – радостно объявил Мох, откладывая в сторону чистую половинку каштана. – Теперь только отполировать изнутри.

– Мы столько узнали от домовых про хозяйство! Приятно будет показать, что и мы не лыком шиты, – сказал Щавель, бережно откладывая нож, который позаимствовал у Вереска. – Подумать только: они, может, и каштанов не видели никогда! Странно, а?

– Очень, – кивнул Мох. Он уже встал и теперь осторожно потягивался. Шрамы от кошачьих укусов ещё болели, но разминка всегда помогала. Страшно было думать, чем всё могло тогда закончиться. Вот Мох и старался не думать – тем более что друзьям предстояло вновь отправиться на поиски приключений. Ведь кто-то должен был спасти их народец от полного исчезновения!

Всё лето Мох и старина Дождевик, который почти весь теперь стал прозрачным, прожили в тайной квартирке у своих новых друзей Шпиля и Гудрона. Щавель и Вереск разбили лагерь в парке – им лучше спалось на свежем воздухе. Однако все четверо по-прежнему виделись каждый день.

С помощью бельчат Чипа и Бада, а также скворца Лихача друзья понемногу освоились в Человечьем Улье и, как одобрительно подмечал скворец, «научились жить». Теперь они многое знали: например, куда можно ходить, а куда нельзя; какое время дня самое безопасное; как перемещаться по улицам, не попадаясь людям на глаза. Дождевику такие вылазки давались легче всего: ведь он стал почти невидимым. Вереск – бесстрашный искатель приключений – тоже не отставал. К счастью, люди редко обращали внимание на островки живой природы вокруг. Куда чаще они смотрели друг на друга, на витрины магазинов и на маленькие чёрные штуковины, которые вечно таскали в руках. (Щавелю как изобретателю эти штуковины не давали покоя. Он без конца гадал, для чего же они нужны.)

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Щавель, когда друзья принялись полировать новые миски мягкими листьями жимолости.

– Да так… Почти здоров, хоть и проболел дольше, чем думал. Я знаю, как вам хочется скорей попасть на Ясеневую улицу. Уж простите, что всех задержал.

– Что за глупости, Мох! Мы ведь и тут не теряем время попусту. Нашли себе работу, как и положено. Вереск засеял все голые клочки земли травой и цветами. Я каждый день собираю мусор. А Дождевик читает лекции! У него теперь целый курс – «Пищевые яды: как сохранить здоровье в современном Улье». Слушателей полно – правда, пока одни улитки.

– Но ведь это ничем нам не помогло, – с тревогой сказал Мох. – Вы с Вереском и Дождевиком всё равно прозрачные. Может, Пан пока не заметил наших усилий. А вдруг мы неправильно поняли пророчество Робина Весельчака?

– «Ясень, дуб и тёрн стоят с начала времён; под тисом и рябиной спит новый век невинный». Ты про это? – уточнил Щавель. – Наверное, ещё просто рано, Мох. Вот доберёмся до вашего прежнего дома и поймём, что надо делать. Да и вообще, полезно немножко пожить в Улье, изучить местных птиц и зверей, их привычки… Разве не так? Если всю жизнь сидеть на одном месте, так и будешь думать, что знаешь всё и про всех. А на самом деле знаешь только себя и своих друзей!

Они немного поработали в уютном молчании. Над ними в голубом осеннем небе кружили последние ласточки, стараясь проглотить побольше насекомых, чтобы хватило сил на дальний путь в Африку.

– В последние дни воздух как будто изменился, правда? – сказал Щавель чуть погодя. – Даже не знаю, в чём дело. Может, это каштаны пахнут. Или вечера стали холодней.

Все дети природы чуют смену времён года. Божьи коровки знают, когда залечь в спячку. Лягушки знают, когда отложить икру. У тайного народца есть похожее чутьё.

– Ты прав, я тоже кое-что замечаю, – согласился Мох. – И не я один. Вереск как-то странно молчал вчера вечером, когда мы ловили сверчков.

– Да, – задумчиво протянул Щавель. – Похоже, мы все это чувствуем, даже Дождевик. Воздух меняется. Время пришло.

Каштановые миски смотрелись просто замечательно, сверкали снаружи и изнутри. Возвращаясь к дому Шпиля и Гудрона, Мох бережно нёс их в руках. В цоколе здания была отдушина с решёткой, а за ней – узкий лаз, который шёл к подвальной лестнице; потом надо было тихонько пробраться по лабиринту туннелей, петлявших за стенами человечьих квартир. В конце лабиринт приводил к уютному жилищу домовых, где всегда было тепло от трубы с горячей водой. На мгновение Мох затосковал от мысли, что скоро придётся покинуть это чистенькое, славное место и вновь шагнуть навстречу неизвестности.

– Привет! А Вереск сегодня не с вами? – спросил Гудрон. – Жалко. Что это вы принесли?

Мох с улыбкой протянул подарок хозяевам дома, которые тут же пришли в восторг.

– Какая красота! Обязательно расскажите, как вы их сделали! – воскликнул Шпиль.

– Спасибо! Мы поставим миски на самое видное место, – сказал Гудрон. – Ну что, проголодались? Вы как раз к обеду. Садитесь за стол.

Обеденным столом оба домовых очень гордились. Он был сделан на славу: книга в твёрдом переплёте лежала на двух спичечных коробках. Обложка была яркая, с картинкой: портрет мальчика в круглых очках, а на заднем плане – красный поезд. Читать никто из друзей не умел, поэтому слова над картинкой ни о чём им не говорили. Но мальчик всем нравился; иногда по вечерам они даже придумывали про него разные истории.

Недавно у Щавеля родилась отличная идея: сделать для кристальных шляпы, чтобы было понятно, где у них лицо. Поэтому над одним из пробочных табуретов сейчас парила конусообразная карандашная стружка, выдавая присутствие Дождевика. Из неё получилась вполне достойная замена зелёному колпаку, который унесло ветром, когда друзья летели в Улей на голубях. Усевшись на табурет рядом с Чердаком – домовым, который жил на складе при ближайшем магазине, – Мох невольно задумался о том, сколько времени осталось до полного исчезновения их старого друга. Это была очень мрачная мысль.

Шпиль и Гудрон принялись накрывать на стол. В этот раз они добыли на человечьей кухне немного пасты с сыром и кусочки яблока и сливы на десерт. Вереск объяснил домовым, как отличить съедобные растения от несъедобных, и теперь они часто выходили на улицу за свежей зеленью. Даже в Улье можно найти немало живых витаминов – если, конечно, знаешь, где искать. А заодно можно завести интересные знакомства.

Едва вся компания расселась за столом, как послышался радостный оклик:

– Привет-привет!

В комнату ворвался Вереск, а вместе с ним – восхитительный аромат сентябрьского вечера. Перед днём осеннего равноденствия воздух пахнет не так, как летом. Вместо медовых цветочных оттенков к вечному городскому чаду примешивается тонкий, еле уловимый запах грибов и прелых листьев. Весна – время роста, а осень – время распада. Распад очень важен для живой природы: ведь благодаря ему каждый год обновляется почва.

– Ну наконец-то! – воскликнул Шпиль при виде Вереска. – Садись, садись. Есть хочешь?

– Умираю от голода! – ответил Вереск и тут же набросился на еду. Друзья последовали его примеру. Некоторое время в комнатке слышался лишь азартный звон вилок, но вскоре беседа возобновилась.

– У меня возник гениальный план! – с набитым ртом объявил Вереск. Никто не удивился: пока Мох выздоравливал после нападения кошки, Вереск много времени проводил в компании скворца Лихача и хитрого городского лиса Веспера. Всем было ясно: друзья что-то затеяли.

– Как вы знаете, я много общаюсь с Лихачом и Веспером, – зачем-то пояснил Вереск. – И мы втроём, кажется, сообразили, как лучше добраться до Ясеневой улицы, когда все будут готовы.

– Что, опять сядем на голубей? – спросил Мох. Поначалу ему было очень страшно в небе, но теперь он с восторгом вспоминал тот полёт.

– Лететь не надо, – помотал головой Вереск. – Оказывается, до дома не так далеко, как мы думали. Видите ли, за те сотни кукушкиных лет, что мы прожили под старым ясенем, Улей разросся и подполз совсем близко. Мы этого не знали, потому что не выходили из сада. А когда наконец ушли, чтобы найти родню, то отправились с оленихами совсем в другую сторону, подальше в поля. Потом уже оттуда нас принесли в Улей голуби. И знаете что? Возможно, по дороге сюда мы даже пролетали над нашим старым садом! Честное слово! Лихач всё разведал с воздуха.

– Так… значит, туда можно просто дойти? – спросил Щавель с разочарованием в голосе. – И мне не надо ничего изобретать?

– Не совсем, – сказал Вереск. – В общем, план такой. Сначала мы пойдём вдоль какой-то огромной железной дороги. Веспер мне всё про неё рассказал. Не волнуйся, Мох, Веспер тоже пойдёт с нами, покажет путь и разгонит всех кошек. А потом надо будет плыть. За железной дорогой есть река. Она впадает в море, а по пути протекает недалеко от Ясеневой улицы. Щавель, надо построить какую-нибудь посудину, чтоб держалась на воде. Потому что вода донесёт нас почти до самого дома!

Все друзья начали радостно, возбуждённо переговариваться. Молчали только Дождевик и Чердак, который сидел с задумчивым видом. Наконец Чердак подал голос:

– Я тут подумал… мы со Мхом очень подружились. Я буду по нему ужасно скучать. Что, если… А можно и мне пойти с вами?

– По-моему, лучше не… – начал было Вереск.

Но тут из-под завитой карандашной стружки послышался голос Дождевика:

– Отличная идея, друг Чердак! Ты домовой и побольше нашего знаешь про людей и их привычки. Твоя помощь всем очень пригодится. Особенно если учесть… – Дождевик шумно сглотнул, – если учесть, что я останусь в Улье.

Щавель громко охнул, а Мох утёр слезу.

– В последнее время я чувствую себя… как будто не совсем здесь, – продолжал Дождевик. – Милые друзья, путешествовать мне больше не по силам. Идите без меня, только обещайте… Слышите, обещайте, что не бросите дело на полпути и найдёте нашему народцу новое место в Зелёном Мире. Обещаете? А я останусь тут, у Шпиля и Гудрона. Насовсем.

2. По железной дороге. На окраине города друзей поджидает новая опасность

Маленькие человечки медленно выбирались из Улья вдоль железной дороги. Шли они в основном по ночам, когда вокруг было пусто и тихо; но каждую ночь наступала минута, когда отрезки путей под названием стрелки внезапно приходили в движение, издавая громкие, протяжные стоны. Всякий раз путешественники подпрыгивали от неожиданности. Людям, которые присматривают за железной дорогой, нужно проверять, хорошо ли работают стрелки, ведь с их помощью поезда меняют направление. Поэтому в ночной темноте то и дело слышалось: «ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-ДЗЫНЬ! ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-ДЗЫНЬ! ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-ДЗЫНЬ!» – а затем всё стихало, и стальные рельсы вновь недвижно поблёскивали в лунном свете. Когда мимо друзей в первый раз просвистел поезд, Мох перепугался и даже всплакнул. Впрочем, никто не стал его упрекать. Веспер молча глядел на путников красивыми золотистыми глазами, и от этого им стало легче набраться смелости и терпеливо ждать, пока бесчисленные вагоны товарного состава не умчатся вдаль.

К рассвету друзья добрались до станции и теперь вместе с Веспером прятались у самого края платформы – там, где начинался бетонный забор с яркими граффити, а вдоль него росла густая трава. Вскоре на станцию должен был хлынуть людской поток: взрослым предстояло отправиться на работу, а детям – в школу. Но пока пассажирские поезда ещё не ходили, а на станции разгружались составы с письмами и посылками, продуктами для магазинов и горами светлых камешков, которые называют щебёнкой и возят в ржавых открытых вагонах.

За семь ночей пути друзья преодолели немалое расстояние. Иногда Веспер сажал их себе на спину, но тогда он бежал гораздо медленнее, и чаще всего четверым путникам приходилось шагать пешком. Каждый вечер солнце садилось немного раньше, а ночь длилась чуточку дольше.

Больше всего друзьям нравились станции. Там всю ночь горел свет, а вдоль путей сновали деловитые серые мыши: они отправлялись на поиски пищи, едва люди расходились по домам. Пока Веспер уплетал половинку найденного бургера, Мох попытался завести беседу с одной мышкой, но она слишком сильно испугалась, увидев лиса.

Минуту спустя прибежал немного отставший Чердак. Он победно размахивал белой пластиковой трубочкой с загибом посередине. Но когда Мох спросил, для чего ему трубка, домовой лишь загадочно улыбнулся.

Друзья оставили позади огни станции и зашагали вдоль забора, обходя пакеты из-под чипсов, пластиковые бутылки, смятые жестяные банки, заплесневелые, старые кроссовки и пустые картонные коробочки.

У птиц закончился брачный сезон, и теперь им не нужно было подзывать друг друга песнями. Поэтому утренний хор больше не возвещал начало нового дня. Когда небо над стальными рельсами начало светлеть, Мох услышал, как где-то в кроне придорожного деревца подала голос одинокая малиновка. Она взяла две-три печальных ноты и сразу же умолкла.

Когда мимо с грохотом пролетел первый пассажирский поезд, друзья во главе с Веспером устроили привал за кирпичной семафорной будкой, в густых зарослях хвоща – древнего растения, которое ничуть не изменилось с доисторических времён. Четверо маленьких путешественников скинули котомки и свернулись калачиком у тёплого лисьего бока. Веспер прикрыл их от ветра пушистым хвостом. Ещё много-много веков Мох будет вспоминать, как тепло и уютно им спалось под защитой большого друга.

– Я ужасно скучаю по Дождевику, – признался Вереск. – Наверное, я уже тысячу раз это говорил… Но ведь это же правда.

– Я тоже скучаю, – грустно сказал Мох.

– И я, – вздохнул Щавель. – Конечно, вы с ним много лет провели под одной крышей, но ведь и мы вчетвером немало пережили вместе, да? Как странно, что старина Дождевик теперь не с нами.

Мох дотянулся и легонько пожал руку Чердаку. Трудно быть новеньким в тесной компании. Хоть Мох и старался, чтобы Чердак не чувствовал себя на отшибе, иногда это было неизбежно.

– Шпиль и Гудрон – самые гостеприимные домовые на свете, – сказал Чердак. – Зимой у них в квартирке особенно хорошо: труба греет. А мы с вами найдём лекарство от прозрачности и сразу вернёмся за Дождевиком. Будете снова жить все вместе.

– А если… если… – начал было Мох и замолчал, смигивая слёзы. Очень важно было сохранять присутствие духа ради Вереска и Щавеля: ведь и они теперь понемногу исчезали. Но страх не желал отступать. Никто не знал, сколько времени осталось в запасе у их старшего друга. Надо было доказать Пану, что их народец ещё нужен Зелёному Миру, да побыстрей.

Вереск вздохнул.

– Жалко, что у нас не вышло прощальной вечеринки. Как-то странно было убегать, не предупредив всех друзей в Улье. Понятно, что так безопасней, но всё-таки…

– Чип с Бадом всё поймут, и голуби тоже, – заверил его Чердак. – Видишь ли, Вереск, в Улье жизнь не такая, как на природе. Везде толпы. Часто живёшь где-нибудь и даже не знаешь соседей. А если и заводишь дружбу, то ненадолго.

Вереск не ответил, и через минутку Чердак добавил:

– В крайнем случае Лихач со всеми поговорит.

– А кстати, куда он делся? – спросил Щавель. – Он ведь должен был нас догнать, и что? Мы идём уже целую вечность.

– Ничего, он нас найдёт, – сказал Вереск, укрываясь лисьим хвостом, словно одеялом. – Давайте спать. Что-то я устал.

– Я тоже, – сказал Мох. Над головами у друзей сладко зевнул лис; его длинный розовый язык свернулся трубочкой. Затем Веспер опустил морду на лапы и тоже закрыл глаза.

Ближе к обеду Мох проснулся от странного пронзительного звука. Веспер недовольно приоткрыл один глаз; хвост у него нервно задёргался. Щавель сел и стал озираться по сторонам. Вереск громко всхрапнул и перевернулся на другой бок, надеясь ещё поспать.

Протерев заспанные глаза, Мох понял, что непонятный звук доносится со стороны Чердака. Домовой по-турецки сидел на солнышке и дул в белую трубочку, которую нашёл на перроне. Согнутый конец трубки теперь был подрезан, а в длинной части появился аккуратный ряд дырочек.

– Откуда?.. – начал Мох.

– Эй! Чего это ты? – спросил Щавель.

– Правда, здорово? – Чердак широко улыбнулся. – Я таких штуковин уже сто лет не делал. Хорошо получилось?

– А что это такое? – Щавелю всегда было интересно знать, что и как устроено.

– Это же флейта! – ответил Чердак с лёгким недоумением в голосе. – Вы что, раньше её никогда не видели?

– Вроде нет… – протянул Мох, подходя к домовому и разглядывая странную трубочку. – А для чего она?

– Как для чего? Для музыки. Это же инструмент!

– То есть ты нарочно сейчас издавал эти звуки? – уточнил Щавель. – Так и было задумано?

– Слушай-ка, – сказал Чердак с лёгкой обидой. – Я знаю, что давно не играл и почти разучился. Но грубить-то зачем?

– Ой, прости! Не хотел тебя обидеть, – Щавель взял у Чердака белую трубочку и принялся её разглядывать. – А ты заметил, что она вся дырявая? Очень жалко – будет протекать.

– Протекать? Дырявая? Ну конечно, она дырявая! А как же иначе выпускать воздух, когда играешь? Смотри! – Чердак снова перехватил трубочку и заиграл какой-то мотив. – Видишь?

– А, теперь ясно, – кивнул Щавель. – Ты дуешь в неё и выпускаешь воздух, переставляя пальцы на дырочках.

– Вот! Наконец-то! Неужели вы правда никогда раньше не видели флейты?

– Нет. А ты, Мох?

– И я не видел.

– Ну так… и зачем ты это делаешь?

– Затем… затем, что на ней так играют!

– А, это какая-то игра? Или игрушка?

– Да нет же! Не игра, а му-зы-ка! Это музыкальный инструмент, помоги мне Пан!

Мох окончательно запутался.

– Так это была… твоя музыка? – озадаченно спросил он. – Мелодия? Как у птиц?

Мимо прогрохотал поезд, битком набитый людьми. Четверо путешественников стояли на осеннем солнцепёке и глядели друг на друга. Ни один из них не знал, что сказать.

– Поразительно, – заявил Чердак ближе к вечеру. – Это очень, очень странно.

Веспер убежал охотиться на крыс, а четверо маленьких человечков уплетали хот-доги с сосисками из копчёных гусениц. Чердак впервые пробовал это блюдо, а вот остальные давно к нему привыкли. Гусеницы были оранжевые в коричневую полоску и хрустели на зубах. Щавель обнаружил целый выводок на листе крестовника и прихватил четырёх.

– Что ж тут странного? – ответил Вереск. – Тайному народцу не нужна музыка! Мы живём на природе, вокруг полно птиц. Зачем же нам самим вот так дудеть?

Мох тревожно поглядел на Вереска и Чердака. Обычно они держались вежливо, но особой дружбы между ними не было. Иногда так случается в природе (и у людей тоже): никто не может одинаково нравиться всем, да и стремиться к этому не надо, потому что тогда трудно оставаться самим собой. Но если Щавель благоразумно держался в сторонке, то Мох ужасно переживал. Ему хотелось, чтобы все всегда дружили – хоть это и невозможно.

– Вереск не хотел тебя обидеть, – примирительно сказал он домовому. – Просто мы всегда слушали птиц и не привыкли к другой музыке. Но нам очень интересно – да, Вереск?

Вереск пробурчал что-то себе под нос, как делают люди, когда хотят показать, что не согласны, но не рискуют сказать об этом вслух.

– По крайней мере, мне интересно, – великодушно продолжал Мох. – Если ты покажешь, как играть на этой штуковине, я с удовольствием поучусь.

– Спасибо большое, но мне подавай настоящую музыку, – хмыкнул Вереск. – И лис наверняка того же мнения. Так что вы уж, пожалуйста, дудите подальше от нас!

Но пока друзья спорили, на них и на весь Зелёный Мир надвигалась новая серьёзная опасность. Где-то далеко, над Атлантическим океаном, тёплый ветер из Южной Америки встретился с холодным ветром северных широт, и на месте встречи закрутилась воздушная воронка. Сначала она была маленькой и вращалась высоко в небе; поэтому никто не обращал на неё внимания. Но потом воронка стала расти и стремительно понеслась к Человечьему Улью, подхваченная потоком воздуха, который люди называют струйным течением.

3. Большой ветер. Осенняя буря заставляет путников искать убежище

Пока наши друзья шагали вдоль железной дороги, никто не замечал, что ветер становится всё сильней. Даже Вереск, который обычно следил за погодой, сейчас был полностью поглощён раздумьями, как бы уговорить Веспера дойти с ним до самой Ясеневой улицы. У лиса, как и у домовых, до сих пор имелась родня за городом; но сам он давно привык жить в Улье и вскоре собирался повернуть назад. Однако Вереск успел к нему привязаться и хотел бы пригласить в гости.

Небо потемнело; над головой закружились жёлтые листья ясеня. Дома и магазины, мимо которых друзья шагали прежде, сменились футбольными полями, парками и небольшими рощицами. Путники ещё недалеко ушли от Улья, но окраины были совсем непохожи на центр. Станции стали ниже и, кажется, старей; вокруг росло больше деревьев, а воздух пах по-другому. Мох очень радовался этим переменам: с каждым шагом он приближался к дому. А вот Чердак всё больше нервничал, хоть и старался не выдавать тревоги. С тех пор как четвёрка пустилась в путь, его частенько поддразнивали, называли сыном каменных джунглей. Такие шутки не всегда ему нравились – особенно когда шутил Вереск.

– Всем приветик! Что у вас тут творится? – спросил знакомый голосок. Шумно хлопая крыльями, на спину Веспера уселся скворец Лихач. В былые времена лис завертелся бы волчком и щёлкнул зубами, но после совместных поисков Мха он привык к жизнерадостному скворцу и теперь только дёрнул острыми ушами и встопорщил мех, словно говоря: «А, это опять ты?»

Четверо друзей заговорили наперебой, подпрыгивая на месте от радостного возбуждения. Лихач во весь рост выпрямился на лисьей спине, хлопнул крыльями и сказал:

– Эй, эй, не все сразу! Дайте хоть дух перевести.

– Как там Дождевик? – спросил Мох, как только сумел вставить словечко.

– А Шпиль с Гудроном? – вклинился Чердак.

– Все на месте, – ответил скворец, кивая блестящей головкой. – Дождевик увлёкся вязанием. Шпиль и Гудрон здорово научились пинать жёлуди. Кстати, Чип и Бад прячут их по всему парку, чтобы хватило еды на зиму. Я про жёлуди, а не про ваших дружков! – скворец издал смешок, похожий на выстрел из игрушечного пистолета.

– Ох, как хорошо, что с ними всё в порядке! – воскликнул Мох. – Мы ужасно волновались. По крайней мере, я.

– С чего бы? – удивлённо фыркнул скворец и спорхнул со спины терпеливого лиса на землю, где аккуратно сложил крылья за спиной и принялся расхаживать туда-сюда.

– Просто мы думали, что ты прилетишь раньше. Мы идём уже столько дней, и я боялся, что ты нас не найдёшь. Мы ведь так далеко отошли!

– Во-первых, ты забыл, какой я умный. А во-вторых… вы что, ослепли? Я был очень занят, менял перья. Неужели никто не замечает мой новый костюмчик?

В самом деле, щеголеватый летний наряд скворца сменился более скромным оперением: тёмным, с коричневой каймой на крыльях и аккуратными белыми пятнышками на груди и голове. Лихач повертелся туда-сюда, а четверо друзей постарались выразить должное восхищение.

– Знаю-знаю, видок скучноват, – сказал Лихач. – Но ведь у меня всего два наряда на весь год. Яркий нужен на весну, чтобы нравиться девушкам. А на зиму лучше выбрать более… консервативный стиль, понимаете?

Маленькие человечки закивали с глубокомысленным видом, а Веспер засмеялся, показав четыре острых белых клыка.

– Ну так вот, – продолжал скворец. – Я принёс вам паршивую новость. Вереск, наверное, уже догадался.

– Я? – ошарашенно спросил Вереск.

– Ну а кто же ещё? Ты ведь знаешь, что я сейчас скажу?

Вереск смущённо завертел головой, а Чердак с трудом удержался от улыбки.

– Погода! – воскликнул скворец и защёлкал какие-то отборные птичьи ругательства.

– Ах да! Погода, – с важным видом кивнул Вереск и поглядел на небо, после чего торопливо облизал палец и выставил его вверх, чтобы определить направление ветра. А ветер дул уже нешуточный. – Вот именно! Погода… погода скоро… скоро…

– Скоро нас всех сдует! – рявкнул Лихач.

Воздушная воронка, которая закрутилась над морем, росла на глазах и мчалась прямо к Человечьему Улью, вертясь всё быстрей и быстрей. Она уже пронеслась над побережьем, обрушилась на маленькие рыбацкие деревни, отхлестала несколько городов потоками дождя. Птицы разлетались от неё во все стороны, поднимали тревогу на весь Зелёный Мир, и все дети природы, слыша их крики, начинали искать убежище, где можно переждать бурю.

Ранняя осень – опасное время: дуют сильные ветры, а на деревьях ещё есть листва. Листья играют роль парусов; из-за них ветру легче повалить дерево. Некоторые птицы знают это и прячутся поближе к земле – в кустах или зарослях высокой травы. А есть и такие, что укрываются у себя в гнёздах. Это большая ошибка: им приходится в панике мчаться прочь, когда вокруг свирепствует буря.

Мох и Вереск слишком хорошо помнили, что сотворил весенний ураган с их любимым старым ясенем: ослабевшее дерево развалилось пополам. Щавель знал эту историю да и сам немало лет прожил в дупле старого дерева; так что ему тоже стало тревожно. А вот Чердак не понимал, чего все так испугались. Ведь домовые живут рядом с людьми и только слышат про погоду, но сами никогда не выходят на улицу в ненастье.

– Ну что ж, надо искать укрытие, – сказал Вереск. – Лихач, сколько у нас осталось времени?

– От силы пара часов, – сказал скворец.

– Надо уйти как можно дальше от деревьев, – продолжал Вереск. – Лихач, Веспер! Вы у нас самые быстрые. Отправляйтесь на разведку и поищите местечко, куда поместимся мы все. Задача нелёгкая, но посильная. Мох, Щавель! Посмотрите, что у нас с едой, сколько её осталось. Разложите поровну по всем котомкам на случай (не дай Пан!), если кто-то из нас потеряется.

– А мне что делать? – спросил Чердак.

– А ты… просто не мешай, – буркнул Вереск. Мох поднял взгляд и увидел, как у домового вытянулось лицо.

Когда скворец и лис отправились на поиски убежища, свет уже потускнел. Ветер растрепал Весперу рыжий мех и подхватил Лихача, едва тот успел оторваться от земли. Пока Щавель и Мох торопливо раскладывали еду по котомкам, Вереск начал собирать всё остальное: шатры, спальные мешки из паутины, три удочки, нож «Стэнли», ценные кусочки железной проволоки и мотки шпагата, свитого из сухой травы.

Чердак углядел верёвку с узлом посередине и принялся его распутывать.

– Не трогай! – раздражённо сказал Вереск, отнимая у него верёвку.

– Я же просто хочу помочь!

– Не надо! – рявкнул Вереск. – Все вещи должны быть на своих местах, чтобы я мог быстро их найти. Мне надо знать, что где лежит.

– Может, тогда не надо бросать верёвки с узлами? – спросил Чердак. – Если ты так уж любишь порядок.

– Пожалуйста, не спорьте! – взмолился Мох. – Сейчас есть вещи поважней какой-то верёвки!

– Слушай, Чердак, – прошипел Вереск. – Я точно знаю, что надо делать. Незачем мне помогать. Понял?

Проглядев близкую бурю, Вереск винил себя за опасное положение, в котором все они оказались. А чувство вины нередко рождает злость: хочется сделать что угодно – скажем, нагрубить кому-нибудь, – лишь бы не признавать, что совершил ошибку. Вот почему Вереск так раскипятился.

Но и Чердак был настроен не слишком-то мирно: он никак не мог забыть шуточки Вереска и грубые замечания насчёт музыки.

– Вот ты говоришь, что помощь не нужна, – сказал домовой. – Но если бы не Лихач, мы бы никак не успели приготовиться к этой самой буре, которую вы все так боитесь. Так что подумай-ка хорошенько.

– Кто это там про меня вспомнил? – спросил скворец, неуклюже заходя на посадку при сильном ветре.

Мимо прогрохотал пассажирский состав с жёлтыми огнями. От шума и лязга нервы у всех разыгрались ещё сильнее. Вереск сердито затопал прочь по насыпи, бормоча под нос что-то про «домоседов, которые ничего не знают».

– Не обращай внимания, – вздохнул Щавель. – Чердак имел в виду, что ты очень вовремя нас предупредил.

– Вы что, ребятки, поругались? – присвистнул скворец. – А ну-ка, расскажите всё дяде Лихачу!

– Мы просто волнуемся из-за погоды, – ответил Мох. – Ты нашёл местечко, где можно спрятаться?

– Тут рядом есть мусорные баки – возле зелёного пустыря, где люди пинают круглые штуковины, знаете? Можно пролезть через дырку в заборе и спрятаться под баком. Запашок там, конечно, не очень – но ничего лучше поблизости нет.

Щавель затянул ремешки одной из котомок и поднял её, прикидывая вес.

– По-моему, надо идти, – сказал он. – Дождёмся Веспера, и сразу туда!

– Видишь ли, в чём дело… – замялся скворец. – Боюсь, что Веспер не пролезет в ту дырку. Прутья там слишком близко друг к другу. Придётся ему искать что-то ещё.

Трое друзей переглянулись. Вокруг быстро темнело. По земле уже забарабанили первые капли дождя.

– Жаль, что мы уже ушли с его территории, – сказал Лихач. – У лис всегда есть норы для ночлега – в земле или под людскими постройками. Но все местные лазы принадлежат другим лисам, вот в чём штука. Если Веспер залезет в чужую нору, ему не поздоровится.

– Нельзя просто бросить его, чтобы спастись самим! – сказал Мох. – Он уже так много с нами прошёл. Нет уж, давайте держаться все вместе.

В этот самый миг прибежал вымокший лис, плотно прижимая уши к голове. Вся компания сгрудилась у стены семафорной будки. Веспер рассказал друзьям про большую заброшенную нору – видимо, барсучью, – которую нашёл неподалёку. Места там должно было хватить всем. Путь к норе лежал мимо деревьев, поэтому идти надо было как можно скорее, пока ветер не разбушевался всерьёз.

– Барсучья нора? – спросил Чердак с ноткой сомнения в голосе. – А это не опасно?

– Не переживай, барсуки – хорошие ребята, – сказал Щавель. – И очень чистоплотные, то и дело меняют себе подстилки. Там нам будет хорошо. Да и вообще, какой у нас выбор? Не здесь же сидеть.

Путники взвалили котомки на плечи, а лис тем временем объяснил скворцу, как найти барсучью нору. Затем Веспер коротко, отрывисто пролаял три раза: это был условный сигнал, которым они с Вереском пользовались ещё в Улье, когда вдвоём ходили на разведку.

Мох увидел, как из темноты, сердито топая, выходит маленькая фигурка и взваливает на плечи последнюю котомку. Вереск не стал смотреть на Чердака, а Чердак – на Вереска. Вместо этого домовой, который наконец понял, что с ненастьем шутки плохи, подошёл ко Мху и взял его за руку. Когда первый по-настоящему грозный порыв ветра обрушился на деревья и кусты, отважные маленькие путешественники ступили в темноту, навстречу ревущей буре.

4. Под землёй. В тайном убежище кипят страсти

Веспер шёл впереди и указывал путь друзьям: кончик его хвоста белел в дождливой ночи. Лихач перелетал с одного придорожного дерева на другое и подбадривал путников с высоты. В отличие от сов, у которых в сырую погоду быстро мокнут перья, скворец мог легко стряхнуть с себя воду, что и делал время от времени.

Вскоре друзья оказались в маленькой роще. Здесь петляли пешеходные дорожки и стояли урны для мусора, но когда-то эта рощица была частью огромного леса. Люди, которые выгуливали здесь собак, даже не догадывались, какое древнее это место. Но деревья-то всё знали – даже относительно молодые вроде рябин и серебристых берёз. И наши путники, войдя в рощу, сразу ощутили дыхание старины.

Вход в барсучью нору прятался среди вывороченных корней берёзы, которую повалил знаменитый осенний ураган 1987 года. Вообще-то, в норе имелось много входов и выходов, что неудивительно: барсуки жили здесь добрых три сотни лет. Один предприимчивый строитель решил воспользоваться пещеркой, оставшейся после падения дерева, и прокопал ещё один лаз.

Веспер помедлил у входа и оглянулся на друзей. Лихач спорхнул на землю и теперь замыкал небольшую колонну. Лисы иногда спят в просторных барсучьих норах, но городскому жителю Весперу пока не приходилось ночевать в таких условиях. Чуточку поколебавшись, он сунул голову в тёмный лаз, пригнулся и проскользнул внутрь.

У тайного народца, как у многих детей природы, глаза неплохо видят в темноте. Вскоре Мох уже вполне отчётливо различал всё вокруг. Только бедный Лихач то и дело спотыкался и сыпал ругательствами на ходу.

Лаз был довольно широким, с высоким потолком и гладкими стенами: их на славу отполировали толстые барсучьи бока. Сверху свисали корни кустов и молоденьких деревьев. Подземный коридор вёл вниз, и, чем дальше заходили друзья, тем теплей становился воздух и тем слабей слышалось завывание ветра в роще. Время от времени лаз ветвился, и из боковых туннелей веяло свежим запахом дождя или, наоборот, густым ароматом земли, если ход уводил ещё дальше вглубь.

Наконец путники попали в большой подземный грот с двумя тёмными туннелями по бокам. Мощные корни деревьев пронизывали грот от пола до потолка, словно колонны, и составляли часть одной стены. Веспер велел друзьям подождать и хорошенько обнюхал нору, чтобы проверить, нет ли в ней других постояльцев. Однако чутьё сказало ему, что сюда уже несколько недель никто не заглядывал.

– Отличное место! – воскликнул Мох, вертя головой по сторонам. – Может, чуточку сыровато, но для укрытия вполне сгодится.

– То что надо, – согласился Вереск. – Молодчина, Веспер!

– Лихач, а ты как? – спросил Чердак.

Скворец уныло сгорбился и как будто растерял всю свою лихость.

– Не дело это, вот что я вам скажу.

– Как-как? – не понял домовой.

– Птица под землёй. Это неправильно. Говорят, у нас есть какая-то дальняя родня, которая куда-то там закапывается. Но я на такое не согласен. Не дело это, ясно вам?

– Лихач, но это же ненадолго, – примирительно сказал Чердак. – Сунь голову под крыло да подремли. Тебе ведь давно пора спать.

– Если б знал, что оно так будет, нипочём бы за вами не пошёл. Сделал бы как всегда, нашёл бы себе тихий уголочек, – пробормотал скворец. – Ничего бы со мной не стряслось. А теперь я тут, в какой-то дыре, а над головой даже неба не видать. Как жить, я вас спрашиваю.

Мох погладил беднягу-скворца по сгорбленной спинке.

– Пойдём-ка вон к тем корням, видишь? Устроишься на одном из них, как на ветке. Это ведь тоже часть дерева. Представь себе: корень идёт наверх, а там уже ствол, и крона, и листья, и свежий воздух. Ну как, полегчало?

Мох и Чердак подсадили скворца на один из перекрученных толстых корней. Лихач изо всех сил вцепился в него коготками.

– Спасибо, начальник, – пробормотал он. – Так оно и впрямь получше. Утром увидимся, – и с этими словами скворец немедленно уснул.

Неподалёку, в укромном уголке, свернулся калачиком Веспер, пристроив голову на передние лапы.

– Ну что? – спросил Вереск, подбоченясь. – Как будем коротать ночку? Я ничуточки не устал, а вы?

– Я тоже, – сказал Щавель.

Мох и Чердак помотали головами.

– Придумал! Давайте играть в «Догони жёлудь».

– Места маловато, – с сомнением сказал Щавель. – И потом Чердак ведь не умеет.

– Ну так мы втроём поиграем. Чердак, ты же не против? Вот видите, Чердак не против!

– Нет уж, Вереск, – твёрдо сказал Мох. – Так нечестно. Если играть, то всем вместе, или не играть вообще. Знаете что? Давайте лучше рассказывать истории.

– Ну ладно, – кивнул Вереск. – Я начну. Давным-давно, в прежние времена, когда людей ещё не было в Зелёном Мире, наш предок Робин Весельчак сделал нас хранителями самых чудесных мест на свете. А про домовых никто даже и не слыхал…

– Ну всё, хватит. Пойду пройдусь, – сердито сказал Чердак и побрёл к одному из лазов, что вели куда-то в темноту и неизвестность.

– Чердак, постой! Не уходи! – крикнул Мох. Но в ответ донеслось только эхо.

– Что это на него нашло? – невинно спросил Вереск.

Впервые в жизни Мох ощутил настоящий – и вполне справедливый – гнев. Иногда гнев пугает нас и выходит наружу слезами. Но не в этот раз.

– Вереск, ты отвратительно себя ведёшь! Я очень на тебя зол, – сказал Мох, отвернувшись от тёмного лаза и сердито глядя на Вереска.

– Я? А я-то что сделал?

– Ты прекрасно знаешь что! С самого начала пути ты всё время нападаешь на бедного Чердака. Знаешь, как это называется? Травля!

– Что-о? Ни на кого я не нападаю. Что я могу сделать, если мы не ладим?

Никому не хочется считать себя отрицательным героем. Травля – дело гадкое, и всё же многие из нас в нём участвуют – хотя бы раз в жизни. Обычно так бывает, когда мы чего-то боимся или не любим сами себя.

– Мох прав, – сказал Щавель. – Ты всё время оттираешь Чердака в сторону, причём нарочно. По-моему, тебе надо извиниться.

– Чердаку тоже надо извиниться, – сердито буркнул Вереск. – Глупец этот ваш домовой. И причёска у него дурацкая.

– Хватит! – сказал Мох. – Да что с тобой творится? Ты прекрасно знаешь, что Чердак не глупый. И чего ты прицепился к его причёске? Мало ли, у кого какой стиль. Давай-ка по-честному: что ты к нему прицепился?

– Ах, ну да, всё понятно! Чердак – молодец, – сквозь зубы прошипел Вереск. – Хорошо, наверное, когда у тебя такой замечательный лучший друг.

При этих словах Веспер вдруг поднял голову и пристально поглядел на троих спорщиков. Правда вышла наружу, и теперь надо было с ней что-то делать. Откровенность часто даётся нелегко, но в итоге всегда идёт на пользу.

– Ах, так ты ревнуешь! – сказал Щавель. – Вот оно что. Никогда бы не подумал. Ведь я сам у вас почти что новенький.

– Ох, Вереск… – тихонько сказал Мох. Всю его злость как рукой сняло при мысли о страданиях друга.

Когда все трое обнялись на этот раз, слёзы катились по лицу Вереска.

5. Это вам не пирог. Появляется гость с необычными вкусами

Лаз был тёмный, со множеством поворотов и ответвлений. Вереск брёл наугад и время от времени звал Чердака. Барсуки выкопали под землёй самый настоящий лабиринт, и даже Вереск с его безупречным чувством направления побаивался заблудиться.

– Эй! Чердак! – наверное, уже в сотый раз выкрикнул он. – Это я, Вереск. Я пришёл извиниться и отвести тебя назад, к нам!

Но ответа не было.

Страшновато было думать о том, кто ещё бродит в этих закоулках. В одной нише, где сильно пахло лисой, нашлась обглоданная куриная косточка. Рядом валялся мячик для гольфа и блестящий пакет из-под чипсов. Весной здесь подрастали трое лисят, и в покинутой «детской» остались их игрушки. За другим поворотом Вереск потревожил кроличье семейство: оно обустроило себе норку в одном из барсучьих ходов.

– Беда! – воскликнула мать крольчиха, завидев Вереска, и весь её выводок тут же бросился наутёк. Видимо, в лабиринт забредали и хищники: хорьки с куницами.

Когда Вереск начал уже не на шутку тревожиться и за Чердака, и за себя самого, откуда-то из темноты донеслась тихая музыка. Мелодия была не такая затейливая, как у птиц, но очень нежная и печальная. Следом за нею раздался голос, напевавший древние слова:

Ясень, дуб и тёрн

Стоят с начала времён.

Под тисом и рябиной

Спит новый век невинный.

Вереск пошёл на звуки музыки, миновал несколько поворотов и наконец увидел домового. Тот спокойно сидел на земляном полу и играл на своей белой флейте, которая поблёскивала в темноте.

– Чердак, это я, – сказал Вереск. – Приятный мотивчик. Ты сам его придумал?

– Признаться, не помню, где я его слыхал. Я заблудился и малость испугался, по правде говоря. Так что решил посидеть на месте, чтобы не уйти совсем уж далеко. Я знал, что, если буду играть, кто-нибудь придёт на звук.

– Но не думал, что это буду я? – спросил Вереск, садясь рядом на землю.

– Нет, признаться, не думал.

– Слушай, Чердак, ты уж меня прости. Мы со Мхом и Дождевиком так долго жили вместе – а ещё раньше только я и Мох! А потом мы отправились в путешествие и встретили Щавеля, и у нас было столько приключений! Когда Дождевик остался в Улье, а ты пошёл вместо него, мне стало казаться… ну, что ты пытаешься заменить нашего друга. А может быть, и меня.

– Заменить тебя? Но ты же здесь! Что ты такое говоришь?

– Вы со Мхом теперь лучшие друзья, а я как будто не при делах. Мне никому не хотелось в этом признаваться, даже самому себе. Вот я и вёл себя так мерзко. Ты уж прости. Давай дружить?

– Конечно, давай! – сказал Чердак. – Я с самого начала считал тебя другом, хоть и побаивался иногда. Но, Вереск, ты уж пойми, что Мох тебя любит, а любовь не пирог. Если кому-то другому дадут ломтик, это не значит, что тебе достанется меньше.

– Не пирог… хм! Не пирог. Кажется, понял! – с улыбкой сказал Вереск и встал с земли. – Ну ладно, пойдём к нашим. Я тебя научу играть в «Догони жёлудь» по моим правилам!

Когда Чердак и Вереск наконец выбрались из лабиринта и вернулись к остальным друзьям, все мысли об играх тут же вылетели у них из головы. Едва они ступили в большой грот, как земляной потолок с грохотом осыпался, отчего вся компания испуганно завопила.

На куче рыхлой земли лежал какой-то зверёк в блестящей, чёрной шубке, с острой носатой мордочкой и когтистыми передними лапами.

– Ох, прошу прощения, – забормотал крот, вставая и отряхиваясь. – Иногда бывает, знаете ли. Я тут просто копался… искал червяка.

И тут он застыл на месте, в ужасе глядя на Веспера, чьи янтарные глаза светились в темноте, а хвост азартно подрагивал.

– Не бойся, – быстро сказал Вереск и встал между лисом и перепуганным кротом. – Он тебя не тронет. Это Веспер, наш друг.

– М-м-морис, – представился крот, протягивая четырём маленьким человечкам дрожащую розовую лапу. Хоть он и старался жать осторожно, хватка у него была мощная. Мох поневоле затряс рукой и беззвучно ойкнул.

– Рады познакомиться, Морис, – начал Чердак тоном человека, который собирается неудачно пошутить. – А ты точно искал червяка… или просто решил свалиться как снег на голову?

Мох и Чердак захихикали. Вереск и Щавель дружно скривились, а Веспер закатил глаза, будто говоря: «Ох, ради Пана!»

– Свалился на голову! – продолжил Чердак, пихая Вереска локтем в рёбра и указывая пальцем на потолок. – Он свалился на голову!

И, поднеся к губам белую флейту, домовой сыграл потешную нисходящую гамму. Тут уж со смеху покатились все – даже Веспер обнажил белые зубы и зафыркал. Морис плюхнулся на кучу земли и теперь, рыдая от хохота, барахтался и перекатывался туда-сюда, словно сарделька с лапками. Шутка у Чердака получилась, конечно, глупейшая; но звуковой эффект и облегчение от того, что все опять собрались вместе, вызвали у друзей лёгкую истерику. Общее веселье – отличное дело. Оно пошло всем на пользу и заново сплотило компанию.

– Ой, нет, – простонал Мох, утирая слёзы. – Ой, мамочки. Не смешите меня больше. Я не выдержу.

– Ох, да. Пожалуйста. Так о чём мы говорили? – спросил Чердак, безуспешно пытаясь принять серьёзный вид.

– Морис рассказывал, как искал червяка, – напомнил Мох.

– Да-да, червяка! – сказал крот, вычёсывая землю из усов когтистой лапой. – Всё как положено. Я ловлю червей, потом затаскиваю их к себе в червячную – ну то есть в кладовку – и отгрызаю им головы.

Чердак ойкнул и слегка позеленел. Суровая правда дикой природы часто шокирует жителей Улья; однако самые разумные из них быстро привыкают к новой жизни. А Чердак считал себя разумным домовым.

– Тогда, – продолжал крот, – червяки уже не видят, куда ползут, и не могут сбежать. А потом я за ними возвращаюсь, как захочу перекусить. Знаете, что я вам скажу, ребята? Берите пример с меня. Если идёте в поход, набейте котомки свежими червями. Закуска всегда под рукой!

– Интересная мысль, – осторожно сказал Щавель.

– М-м-м… да, – кивнул Мох. – Но, гм… у нас немножко другие вкусы.

– Не хотите – как хотите, – пожал круглыми плечами Морис. – Ну да ладно. Ужасно рад познакомиться с гномами. Признаться, я думал, что вы все уже вымерли. Жалко, что ваш пернатый друг в отключке, но я его понимаю. Если б меня затащили в небо, я б, наверно, помер! Ну а лис… хм. Спасибо, что не слопал, но у нашего рода с их родом давняя вражда. Пойду-ка я, пожалуй, пока он не передумал!

С этими словами Морис начал раскапывать утоптанный пол грота. Плотная земля разлеталась из-под его лап, словно мыльная пена. Через пару минут он нырнул в прокопанный лаз и пропал.

Веспер встал, потянулся и понюхал воздух, который попадал в грот через туннели. Чутьё подсказало лису, что наверху начался новый день, а буря наконец утихла.

6. Теперь-то вы видите…. Вереск исчезает, а Щавелю пора проявить смекалку

Весь следующий день, сгибаясь под последними порывами ветра, наши путники шагали мимо полей для гольфа и пробирались сквозь чахлые рощицы, что окаймляли школьные площадки и стоянки машин. Путь был нелёгкий: после бури на земле валялись мокрые листья, обломанные ветки и сучья, каштаны, жёлуди, ягоды, орешки, старые птичьи гнёзда и мусор, разлетевшийся из городских баков.

Веспер легко трусил вперёд, а Лихач наслаждался свободой полёта после ночлега в подземелье, но маленьким человечкам приходилось брести по пояс в сыром месиве из обломков. Продвигались они медленно; к тому же Чердак был неопытным путешественником, что тоже не облегчало дела.

Ещё до заката друзья совершенно выбились из сил и были вынуждены остановиться.

– Но до реки остался всего час ходу! – воскликнул скворец, кувыркаясь в воздухе. – Давайте! Соберитесь!

– Я вот тебе сейчас соберусь, – мрачно буркнул Щавель.

– Что-что? – не понял скворец.

– Да ничего, Лихач. Не мельтеши.

– По-моему, надо устроить здесь ночлег, – сказал Вереск. – Мы все устали, вот и злимся. В таком состоянии немудрено наделать глупостей. Завтра встанем пораньше и найдём реку, а Щавель смастерит нам какую-нибудь лодку.

– Всё верно, – кивнул Мох. – К тому же я проголодался. Чтобы одолеть такой путь, надо питаться как следует!

– А можно я помогу вам с ужином? – спросил Чердак. – Давно хочу научиться готовить. В Улье мы обычно берём еду у людей. Остаётся только разогреть.

Веспер побежал ловить кроликов на ближайшем футбольном поле; Лихач устроился на ночлег в густых зарослях бессмертника; а Щавель и Вереск тем временем поставили четыре шатра: три покрытых шкурой летучей мыши, а четвёртый – пищевой плёнкой, добытой на складе, где раньше жил Чердак. Когда-то в эту плёнку был завёрнут сэндвич с тунцом; поэтому, несмотря на все усилия друзей, она до сих пор пахла рыбой. Хуже того: плёнка была совершенно прозрачная и, когда домовой спал у себя в шатре, его мог увидеть кто угодно! Шатёр защищал от дождя, но выглядел очень странно.

– Не очень удачная конструкция, а? – уже не в первый раз заметил Вереск, хотя теперь тон у него стал гораздо ласковей. – Хочешь, я построю тебе кое-что получше?

– Было бы здорово! – ответил Чердак, который только что впервые в жизни самостоятельно разжёг костёр и ужасно этим гордился. – Спасибо!

– Ты же знаешь, я люблю хитрые задачки! – объявил Вереск. – Эй, Щавель, пойдёшь со мной? Дохлая летучая мышь нам вряд ли подвернётся, так что нужна твоя смекалка. Надо найти такой материал, чтобы был тонким, но прочным. И чтобы не пропускал воду – или чтоб его можно было чем-то обработать…

Голоса друзей затихли вдали, и в лагере у трескучего костра остались только Мох с Чердаком. Вдвоём они приготовили похлёбку из мякоти каштана и ягод шиповника. Мох научил Чердака вычищать колючие семена из серединки шиповника и немножко рассказал о любимых блюдах тайного народца. Их рецепты столетиями передавались из уст в уста.

– Странно, – сказал Чердак, помешивая похлёбку в котелке. – Ты ведь наизусть помнишь баллады и легенды, которые сочинили ещё на заре времён, так? Но самые старые предания о домовых появились лишь после того, как мы поселились в Улье. Как будто наша история началась только тогда. Раньше я об этом не задумывался.

– Но домовые – одна из ветвей тайного народца, – заметил Мох. – Пока вы не поселились в Улье, у нас была общая история. Значит, наши баллады с легендами принадлежат и вам!

– Ну да, теперь мы это знаем, – сказал Чердак. – И всё-таки… Память о прошлом – это же очень важно, правда? Вот бы как-то добавить историю домовых к великим сагам и преданиям! Тогда всем было бы ясно, что и у нас есть своё место в мире…

В этот миг из темноты вынырнули Вереск со Щавелём. Они притащили огромный гриб-головач с плотной глянцевитой шкуркой. Тему истории друзья больше не поднимали. Однако Мох понимал, почему Чердак хочет, чтобы и его народец упоминался в легендах. Об этом стоило подумать как-нибудь в другой раз.

В ту ночь близкая зима объявила о себе первыми заморозками. Небо было ясным, и без пушистого одеяла облаков воздух быстро остыл. В ночной тишине на зелёных стеблях травы и на опавших листьях засверкали кристаллики льда, одевая их в серебро. Не все дикие цветы пережили эту ночь.

Лишь четыре маленьких шатра – три из шкуры летучей мыши и один из подкопчённой грибной кожуры – не покрылись инеем: ведь изнутри их подогревало дыхание маленьких путешественников. Когда они проснулись, иней уже почти растаял; но он напомнил друзьям, что тёплых дней осталось мало и времени терять нельзя.

Однако первый мороз был не единственным печальным сюрпризом той ночи. На рассвете Мох проснулся, услышав грустный, испуганный зов из соседнего шатра:

– Эй, кто-нибудь! Кажется… кажется, у меня пропали руки! – дрожащим голосом сообщил Вереск.

Чердак первым ринулся к его шатру.

– Ох, Вереск, бедняжка, – сказал домовой. – Можно войти? Как ты себя чувствуешь?

Веспер тоже пришёл утешить друга. Скворец Лихач взъерошил перья и спорхнул вниз со своего куста.

– От меня… от меня осталось только туловище, да? – спросил Вереск, выплывая из шатра в прохладу осеннего утра.

Мох шумно сглотнул. Страшно было смотреть, как любимые друзья понемногу исчезают, и не знать, увидишь ли их снова целиком.

– Туловище и голова, – сказал Чердак ободряющим голосом. – Подумай только: ты теперь можешь сделать любой жест, даже самый грубый, и никто не узнает!

– Да ладно тебе, хозяин, – вступил Лихач. – Не так уж всё и плохо. Ты пока ещё здесь, в Зелёном Мире, как и все мы.

– Но надолго ли? – уныло спросил Вереск.

– Значит, так, – сказал Щавель, словно принимая командование их маленьким отрядом. – Я собирался несколько дней строить нам отличную лодку вроде той, что смастерили ваши родичи, когда плавали по Шальному Ручью. Но теперь, похоже, у нас нет времени. Хороший изобретатель должен думать на ходу; вот этим я и займусь. Мох, ты готовишь завтрак. Вереск и Чердак, сворачивайте шатры. Лихач, ты лети вперёд и отыщи самый быстрый путь к воде. А я быстренько изобрету что-нибудь. Прямо сейчас.

Однако Мох застыл на месте, парализованный ужасной мыслью.

– Погодите-ка. Если у Вереска болезнь пошла дальше, то что же теперь с Дождевиком?

Друзья в страхе переглянулись.

– Храни нас Пан! – прошептал Вереск. – От Дождевика и так уже немного оставалось, он же первый начал исчезать. Что, если… если…

– Давайте не будем сразу думать о худшем, – сказал Чердак. – Может, отправим Лихача в Улей – пусть выяснит, как там дела. Хорошо ли, плохо ли, но знать-то надо, верно?

– Но Лихач понадобится нам самим, – сказал Щавель. – Плыть по реке без воздушной разведки очень опасно, особенно после вчерашнего дождя.

– По-моему, Чердак прав, – сказал Вереск. – Надо знать, что происходит. Придётся уж рискнуть и плыть без руководства.

– Ну так что? – спросил скворец, переводя взгляд с Вереска на Щавеля и обратно. – Куда мне теперь?

Четверо друзей молча переглянулись. Наконец Щавель кивнул.

– Лети в Улей, Лихач. Возвращайся поскорее и расскажи, как там Дождевик.

– Понял, хозяин, – кивнул скворец и взмыл в небо.

– Веспер, – сказал Щавель, – мне нужен помощник, чтобы собрать материал для лодки. Пойдёшь со мной?

Лис согласился, и парочка ушла, что-то серьёзно обсуждая.

Когда они вернулись, Веспер тащил в зубах пустую бутылку из-под газировки. Бутылка была большая, и лис держал её за самое горлышко, но она всё равно скребла по земле. Рядом шагал слегка запыхавшийся Щавель.

– Я всё время натыкался на эти штуковины, когда собирал мусор в Улье, – объяснил он. – Знаю-знаю, что вы скажете: это ненастоящая лодка и надо бы изобрести что-то посолидней. Но время поджимает, да и вообще так будет безопасней и…

Веспер разжал пасть, и все собрались вокруг бутылки.

– Надо просто проколоть в ней дырочки для воздуха, – продолжал Щавель. – Вереск, ты же справишься? Все дырки должны быть сверху, а нижнюю часть надо как-то уравновесить, чтобы не вертеться. И тогда…

– Погоди-ка, – сказал Чердак. – Ты хочешь, чтобы мы залезли внутрь?

– Вот именно! Я однажды запускал на ручье такую же, только поменьше. Она отлично подходит, если надо просто плыть по течению – вот как нам сейчас. А потом…

– Постой, Щавель, – вклинился Вереск. – А как же мы её остановим, когда доплывём, куда надо? Нас не вынесет прямо в море?

– Не должно бы…

– Не должно бы? Ну, знаешь ли!

– Почти точно не должно. Лихач говорил, что недалеко от вашего старого дома на Ясеневой улице поперёк реки лежит поваленное дерево. Оно нас остановит. Потом надо будет только придумать, как выбраться на берег.

– Ну что ж, решено, – вздохнул Вереск и повернулся к лису: – Ты уж не бросай нас теперь. Без тебя нам никак не справиться!

7. По воле волн. Друзья пускаются в опасное плавание

Мох чувствовал себя просто ужасно. Бутылка плыла вниз по течению, но время от времени её начинало крутить и мотать, а иногда даже переворачивало задом наперёд. Управлять ею было невозможно. К тому же пластиковые стенки были совершенно прозрачными, и друзья чувствовали себя словно на витрине: если бы кто-то из пешеходов на берегу решил присмотреться к речному мусору, то разглядел бы их во всех подробностях. К счастью, Весперу удалось зубами прикрутить красную крышку, а ряд отверстий, которые проделал Вереск, оставался над водой. Щавель рассудил: если наполнить нижнюю часть бутылки влажной землёй, утрамбовать её хорошенько и сесть сверху, посудина не перевернётся. Так оно и вышло.

– Мне плохо, мне плохо, мне плохо, – отчаянно простонал Чердак.

Он сидел, сгорбившись и плотно зажмурив глаза. Сам превозмогая дурноту, Мох подсел к нему поближе и постарался успокоить беднягу-домового, который и реку-то впервые увидал час назад. Плавать на самодельных лодках ему уж тем более не доводилось.

Вереск и Щавель напряжённо вглядывались в воду за стенками бутылки: высматривали опасные преграды. По их подсчётам, до упавшего дерева было ещё далеко; но ведь никто не знал, что ждёт впереди. Как и предсказывал Щавель, река разлилась после дождя. Чего только в ней не было: от полузатонувших магазинных тележек до обломанных ветвей и плавучих островков мусора и пены. Если бы бутылка зацепилась за что-нибудь посреди потока, Веспер не смог бы прийти друзьям на помощь. Пока они болтались в реке, лис мчался по берегу, преодолевая такие расстояния, какие маленьким человечкам не под силу было пройти пешком.

Река была гораздо шире Шального Ручья, с мутной водой – хоть её коричневатый цвет объяснялся илом, а не грязью. Вообще говоря, в ней водился разный речной народец: от камбалы до водяных улиток, рачков и крабов. На дне обитали ворчливые пресноводные моллюски. Там же лежали обломки старинных кораблей, и римские амулеты, и красные как кровь рубины, скрытые под илом, и глиняные трубки, белевшие, словно кости. Были там даже золотые монеты и кольца, которых когда-то недосчитались древние богачи. Теперь про них знала лишь огромная щука по имени Зубатка: больше двадцати кукушкиных лет охотилась она в тёмных речных омутах, подстерегая карасей, плотву, лещей и всякую мелкую рыбёшку, по неосторожности заплывавшую в её царство.

По берегам стояли большие красивые дома с лужайками, спускавшимися к самой реке. Там и сям серебристые плакучие ивы склоняли к воде длинные косы, роняя пожелтевшие листья. У некоторых домов были причалы с лодками и даже катерами, но, к счастью, в тот день никому из людей не захотелось пуститься в плавание.

– А нельзя ли нам плыть поближе к берегу? – дрожащим голосом спросил Чердак. – Мне как-то больше нравится с краю, а не там, где совсем глубоко.

– Мне тоже, – поддакнул Мох. – В середине течение быстрей. Что-то меня мутит.

– Извините, ребята, – сказал Щавель, поворачиваясь к парочке друзей: с перепугу те крепко держались за руки. – Понимаете ли, управлять этой штукой невозможно. Была бы у меня в запасе пара деньков – я бы приделал какой-нибудь руль. Но ведь время поджимало.

– А с закрытыми глазами не легче? – спросил Вереск.

– Пожалуй, – сказал Чердак, зажмурившись для пробы.

– Нет, так даже хуже, – простонал Мох и решил больше не смыкать веки.

В этот самый миг бутылка завертелась волчком. Пассажиры завопили и попытались упереться руками в её стенки. Вода захлестнула верх и попала внутрь через отверстия. Друзья промокли до нитки и всерьёз перепугались. Это было всё равно что кружиться на карусели – вот только никто не мог обещать, что карусель остановится, а все благополучно сойдут на землю.

– Держитесь! – крикнул Щавель. Бутылка выплыла из водоворота, попала на быстрину и горлышком вперёд понеслась вниз по реке, ближе к левому берегу.

– Все целы? – спросил Вереск. Из задней части донеслись жалобные вздохи: видимо, Мох и Чердак всё же усидели на месте.

– Жалко, что Лихач не с нами, – пробормотал Щавель. – Было бы гораздо спокойней, если б мы знали, что он сверху видит, куда нас несёт, и докладывает Весперу. А теперь, случись с нами что, Веспер и не узнает.

– Согласен, – сказал Вереск. – Но иногда всё идёт не так, как хочется, и с этим надо смириться. Мы в руках Пана – пусть уж лучше он присматривает за нами, чем какой-то болтливый скворец.

Пока они разговаривали, бутылка замедлила ход. Мох справился с дурнотой, а Чердак выпрямился и приоткрыл один глаз.

– Вот, уже лучше! – сказал домовой. – А можно мы теперь так и поплывём? Я бы не возражал.

Но ещё через пару минут бутылка попала в мешанину веток и листьев, скопившихся у самого берега. Она медленно развернулась поперёк течения и застыла на месте.

– Ой-ой-ой, – сказал Щавель.

– Ай! – сказал Вереск.

– Я не это имел в виду, – сказал Чердак.

Повисла долгая пауза.

– И что теперь делать? – спросил Мох.

– Подождём немножко, – предложил Вереск. – Надеюсь, течение опять нас подхватит.

И они стали ждать, сидя на сырой, утрамбованной земле и с надеждой поглядывая друг на друга.

Ничего не произошло. Ничего не происходило ещё очень долго.

– И что теперь? – наконец спросил Щавель.

– Почём мне знать? Это же твоя лодка, – ответил Вереск.

– Это не лодка, это… однокилевой катамаран, – объяснил Щавель. – И вообще, ты же у нас самый опытный путешественник. Вроде как.

– Здрасьте! А кто с утра начал всеми командовать? По-моему, ты назначил себя главным. Вот теперь и решай.

Мох начал волноваться, как и всегда, если рядом назревала склока. Дождевик сейчас сказал бы: «Ты же знаешь, что не виноват, если другие ссорятся. И не обязан их мирить». Но Дождевика с ними не было.

– Пожалуйста, не ругайтесь! Это ничему не поможет, а мне неприятно.

– Мох прав, – сказал Чердак. – Да и чего ругаться? Ясно же, что надо делать.

– Ясно? – в один голос спросили Вереск и Щавель, поворачиваясь с удивлённым видом.

– Конечно! – сказал Чердак. – У нас так было один раз. Мой кузен Брус застрял между прутьями бельевой корзины, когда пытался стащить носок. Чтобы освободиться, надо хорошенько поёрзать. Помогайте!

Чердак встал и начал молотить кулаками в прозрачную пластиковую стенку. Бутылка сдвинулась с места, но совсем чуть-чуть.

– Мох, давай ко мне!

Мох тоже встал и принялся колотить по стенке в такт ударам Чердака. Бутылка закачалась.

– Правильно! Давайте ещё! – заорал Вереск. – Мы двигаемся!

– Ну так иди сюда и помогай, – пропыхтел Мох.

– У меня есть идея получше! – сказал Щавель. – Надо прыгать. Всем вместе! Ну-ка, давайте. Раз… два… три!

Дорогой читатель, если б ты в ту минуту прогуливался у реки и случайно поглядел на воду, то увидел бы пластиковую бутылку с красной крышкой, которая ритмично покачивалась из стороны в сторону, потому что внутри прыгали четыре крошечных человечка, отчаянно что-то крича. К счастью, людей не было поблизости ни в тот момент, ни секундой позже, когда бутылка наконец отцепилась от плавучего мусора, развернулась так, что её снова подхватило течение, выплыла на середину реки и быстро унеслась прочь.

Внутри все пассажиры радостно кричали и скакали на земляном полу.

– Получилось! У нас получилось! – вопил Чердак.

– Нет, это у тебя получилось, – с гордостью сказал Мох. – Молодчина, Чердак!

– Да! Это была отличная мысль, – согласился Щавель. – Дождевик сказал, что ты нам пригодишься, – вот и пригодился.

– Спасибо, Чердак. Хорошо, что ты пошёл с нами, – с улыбкой добавил Вереск.

– Мы теперь на самой середине реки, – сказал Мох и секундой позже воскликнул: – Ой, смотрите!

Друзья поглядели наружу сквозь прозрачный пластик. Теперь бутылка была окружена мутной коричневатой водой, и берег, возле которого они недавно застряли, совершенно скрылся из виду.

– Ну что ж, по крайней мере, мы движемся вперёд, – с наигранной бодростью сказал Вереск. – Видите, как быстро?

– Очень быстро, – согласился Щавель. – Это же хорошо, правда? Нам и надо побыстрей.

– Да, конечно, – закивал Вереск. – Вот только…

– Ой, что это? – вскрикнул Мох. Впереди показалось огромное поваленное дерево. Через миг бутылка на полной скорости врезалась в него, от толчка отлетела назад, снова ударилась о ствол и наконец замерла недалеко от речного берега.

Увы, это был не тот берег. Несколько часов назад Веспер примчался к дереву и теперь высматривал бутылку, готовый сразу же вытащить её из воды. Но бутылку вместе с её пассажирами вынесло на другую сторону реки.

8. В ожидании помощи. Путешественники застряли… Где же Веспер?

Никто не хотел признать это вслух, но Мох был уверен: нынешняя переделка – самая опасная из всех, какие до сих пор выпадали им на долю. В разгар дня они сидели в прозрачной пластиковой бутылке, притёртой к стволу упавшего дерева. Их мог увидеть любой, кто вышел бы погулять к реке. Изнутри крышка не отвинчивалась, а укрыться от человеческих глаз было негде.

Как легко догадаться, для тайного народца самое важное – тайна. Маленькие хранители природы тысячи лет живут рядом с людьми, но попадаются им на глаза так редко, что в наши времена эти встречи считаются «просто выдумками». Это немалое достижение: ведь люди вечно хотят знать всё обо всём – и даже о том, что совершенно их не касается. А теперь четыре маленьких путешественника сидели в прозрачной бутылке у самого берега! Представь себе, как им было страшно.

– Надо просто дождаться Лихача, – снова и снова твердил Вереск. – Лихач вернётся из Улья, найдёт нас и свяжется с Веспером, где бы тот ни был. И если Веспер найдёт способ перебраться через реку, он нас спасёт.

Однако друзья прождали целый день до самых сумерек, а скворец так и не появился. Дважды по берегу мимо них проходили люди, о чём-то разговаривая своими громоподобными голосами. Оба раза четыре крошечных фигурки в бутылке съёживались и тряслись от страха – но прятаться было негде.

– Вот бы сюда заплыл Эдди, – жалобно шепнул Мох через некоторое время. – Выдра нам сейчас очень бы пригодилась.

– Да уж, это было бы настоящее везение, – кивнул Щавель. – Помните, как он выловил меня из Шального Ручья весной?

– Боюсь, что нам не может везти всегда, – сказал Мох. – И сейчас, похоже, не повезёт.

– А вдруг… вдруг с Лихачом что-то случилось? – тихонько спросил Чердак.

– Да ничего с ним не случилось, уверяю тебя, – сказал Вереск.

– Но со скворцами творится что-то неладное. Раньше в Улье были огромные стаи, я прекрасно помню! А теперь их гораздо меньше. Я боюсь…

– Прилетит, не волнуйся. Этот нахал нигде не пропадёт, – махнул рукой Вереск. – Надо просто подождать. Главное – самим продержаться. Мох, как у нас насчёт еды?

– Вроде неплохо, – сказал Мох. – Проверить?

– Давай. А теперь подумаем, чем бы прикрыться. А то ведь люди нас скоро заметят!

– Хм. Здесь слишком тесно, чтобы поставить шатры, – сказал Щавель. – Но что, если просто забраться под них? – предложил Щавель. – Тогда со стороны покажется, что в бутылке опавшие листья. До темноты так можно просидеть. Ведь в парке наши шатры никто не замечал, хотя людей там было много.

– Неплохая мысль.

– Чердак, а давно ты живёшь в Улье? – спросил Щавель, когда друзья замаскировались.

– Давно. Сначала, когда я там только поселился, Улья ещё не было. Но те времена я помню очень смутно. Теперь мне кажется, что я всегда был городской. А вот те, кто потом пришёл из деревни, очень по ней скучали. Долго привыкали к жизни в домах.

– Ты же когда-то был хранителем целого острова, да? – спросил Мох.

Ему нравилось, что друзья стали проявлять интерес к Чердаку. Ведь лучший способ узнать кого-то поближе – это выслушать его историю. Только слушать надо внимательно, задавая вопросы. Из таких бесед рождается доверие.

– Ну не то чтобы острова – скорей уж островка, – скромно уточнил Чердак, – посреди живописной речушки, которая впадала в большую реку. Долгое время мой островок не менялся – даже когда люди построили на берегу свои забавные хижины. И потом, когда ещё много-много людей приплыло из-за моря и появились каменные дома, амфитеатры и прочие сооружения. Я думал, так будет и дальше: ну кому может помешать островок? Но сначала на нём возвели деревянные жилища; потом большие, кирпичные; а потом люди загнали целую речку под землю – представляете? А без реки не стало и острова. Его поглотили улицы и кварталы. Тогда я и перебрался в людское жильё.

– Неужели тебе не хотелось уйти из Улья и поискать другой остров или ручей? – спросил Вереск.

– Нисколечко не хотелось, – ответил Чердак. – В Улье я чувствовал себя дома, хоть и потерял любимый уголок. Мой дом и теперь там!

– А почему же ты пошёл с нами? – удивился Вереск.

– Наверное… Послушал ваши рассказы и понял, что Зелёный Мир очень большой и живут в нём по-разному. Захотелось его повидать, а не сидеть на одном месте в одной и той же компании. А ещё мне понравилось то, что сказал Дождевик, когда мы встретились в первый раз – помните, в гостях у Шпиля с Гудроном? Про то, как хорошо было бы помочь природе. Мне нравилось быть хранителем островка. Хочу снова быть при деле.

Друзья согласно закивали: точно так же думал каждый из них.

За разговором они и не заметили, как начало смеркаться. Мху стало чуть поспокойней, хотя неподалёку сверкали огни прибрежного кафе с верандой, которая доходила до самой реки. Солнце уже село, но полной темноты можно было ждать лишь после того, как люди разойдутся по домам, а кафе закроется.

– Пожалуй, я бы чего-нибудь пожевал, а потом поспал, – сказал Вереск. – Мох, у нас есть еда, которую не надо готовить?

– Можно намазать желудёвый хлеб вареньем из тёрна, – сказал Мох. – О! Ещё есть копчёные стрекозиные ножки. Как раз всем по одной. Хотите?

– Спасибо, мне не надо, – сказал Чердак. – Еда у вас, конечно, вкусная, но к стрекозиным ножкам я ещё не привык.

В ту ночь, пока маленькие человечки дремали, покачиваясь в бутылке на воде, к реке прилетели первые стаи перелётных птиц. Из холодной Скандинавии примчались белобровики, невидимые в тёмном небе. Чердак проснулся от их пронзительных, тревожных криков и растолкал Мха. Друзья лежали рядышком и слушали звуки, которые домовой успел подзабыть за две тысячи кукушкиных лет жизни в Улье.

Началась великая осенняя миграция, когда миллиарды птиц устремляются на зимовку в тёплые места. В ближайшие недели нашим путникам предстояло увидеть немало дроздов, белобровиков и свиристелей – любителей боярышника, тёрна и прочих осенних ягод. За ними должны были прилететь лебеди и дикие гуси – «небесные гончие», которые когда-то унесли в кругосветное странствие кузена Морошку. На зимовье летели и обычные садовые птицы вроде чёрных дроздов; только эти путешественники родились в других краях, разговаривали с забавным акцентом и представляли жизнь совсем иначе, чем их местные собратья.

Летние гости – ласточки, славки, луни, соколы-чеглоки и смешные козодои – тоже потянулись стаями на юг. Наконец даже стойкие маленькие пеночки, первые птицы, которые прилетают в наши края весной, приготовились к долгому, опасному пути.

Осень – время больших перемен, тревожное для тайного народца. Всякий раз маленькие хранители природы надеются, что гости из дальних стран благополучно доберутся до наших берегов, и переживают за улетающих друзей. Осилят ли они своё героическое путешествие и вернутся ли на следующий год?

– Слушай, а скворцы на зиму улетают? – шёпотом спросил Чердак.

– Нет, они здесь круглый год, – ответил Мох. – По-моему, скворцы из других стран даже слетаются сюда на зимнюю конференцию. А что?

– Просто думал про Лихача. Надеюсь, он скоро прилетит.

– Я тоже, Чердак. Я тоже.

9. Немного о храбрости. Лихач приносит две печальных вести, но Мох ободряет друзей

В рассветных сумерках на бутылку внезапно что-то приземлилось, отчего она закачалась из стороны в сторону, и внутри все проснулись. Мох не удержался и тихонько взвизгнул.

– Эй, ребята, вы там живые? – спросил Лихач, глядя вниз сквозь прозрачный пластик.

Четыре напуганных маленьких лица выглянули из-под шкурок летучих мышей. Даже снизу было видно, как измучен взъерошенный скворец. В этот раз он не щёлкал, не свистел, не сыпал шуточками и не ругался.

– Ох, слава Пану! – воскликнул Вереск. – Это ты! А мне снилось, что пришёл человек, схватил нашу бутылку и бросил в мусорный бак. Когда бутылка закачалась, я подумал, что сон сбывается.

– Как ты, Лихач? – спросил Щавель, сворачивая шатры. – Скверно выглядишь.

– Спасибочки, хозяин. На себя посмотри! – сказал скворец, перепорхнул на берег и принялся разглядывать бутылку сбоку. – Ребята, я вам должен кое-что сказать…

– Как там Дождевик? – перебил его Мох. – Сначала нам… надо узнать про него.

– Ну ладно, – сказал скворец. – Но вы уж тогда выбирайтесь наружу. Трудно общаться, когда я тут, а вы там.

– Выбраться? Как ты нам прикажешь выбраться? Мы не можем – вот потому и ждём Веспера, – раздражённо объяснил Вереск. – А кстати, где его носит?

Скворец уставился на него, разинув клюв.

– Что значит, не можете вылезти? Конечно, можете! У вас же есть эта… острая штука, так ведь? Которая режет!

Друзья как по команде вытаращили глаза и повернулись к Вереску.

Лихач изумлённо защёлкал.

– То есть вы сидели тут всю ночь как мышки в норке и даже не подумали…

– Ну ладно, ладно! – рявкнул Вереск, отчаянно покраснев. – Я забыл про нож, вот и всё. И не над чем тут смеяться, клянусь Паном!

Никто из друзей не хотел смущать его ещё сильнее. Щавель деликатно отвернулся и стал что-то насвистывать, а Мох с Чердаком молча переглянулись. Вереск на невидимых ногах прошёл к той стороне бутылки, что упиралась в поваленное дерево, взял в невидимую руку нож «Стэнли» и прорезал в пластике аккуратный квадрат. Через него четвёрка без труда выбралась на ближайшую ветку, а по ней спустилась на речной берег.

– Ну вот, – сказал Вереск, бережно убирая нож. – И давайте больше не будем говорить об этом. А теперь выкладывай новости.

– Дождевик исчез, – без обиняков начал скворец. – Вы уж простите, ребята. Хотел бы я принести весточку получше.

Мох тихонько заплакал.

– Совсем… исчез? – шёпотом спросил Вереск.

– Говорят, время от времени бывают звуки… Сам-то я не слыхал – вы же знаете, в дома я не летаю. Но Шпиль и Гудрон говорят, что иногда слышат голос Дождевика.

– А что он говорит? – спросил Щавель.

– Ну… они жалуются, что разобрать трудно… Что-то про рябину.

– Про что? – сквозь слёзы спросил Мох.

Скворец пожал плечами.

– Не знаю, хозяин, уж извини. Простите. Ребята, мне очень жаль.

Четверо друзей сели рядышком на речном берегу и горько заплакали.

– Эй, – сказал наконец Лихач и легонько клюнул Чердака в плечо.

Домовой знал Дождевика не так долго, как все остальные, и ему легче было справиться с горем.

– Что такое? – спросил Чердак, повернувшись.

– Извини, хозяин. Просто… Ну, надо потолковать про Веспера.

Чердак отошёл в сторонку, чтобы поговорить со скворцом.

– С ним что-то случилось? В чём дело?

– Он… ну… как бы тебе сказать… Он ушёл.

– Ушёл? Куда?

– Назад в Улей. Сказал, что не охотился уже два дня и выбился из сил. Понимаешь, он не смог перебраться через реку. Течение слишком быстрое, чтобы переплыть, а до ближайшего моста лису бежать целый день, а потом ещё столько же обратно по той стороне.

– Я его понимаю, – сказал Чердак. – И остальные тоже поймут. Только… давай я сам им скажу, ладно, Лихач?

– Конечно, хозяин, – с явным облегчением кивнул скворец. – Но пока ты тут, может, посовещаемся и решим, что делать дальше?

– Со мной? – удивился Чердак. – Нет уж, я думаю, по важным делам надо совещаться со всеми сразу. Я слишком мало знаю, чтобы строить планы.

Лихач склонил голову набок и покосился на Чердака блестящим, чёрным глазом.

– Мало знаешь? Это почему же?

– Ну потому… что я тут почти самый младший и никогда в жизни не видел эту их Ясеневую улицу. Откуда мне знать, как туда добраться?

– Но ведь соображалка-то у тебя работает? И ты много чего знаешь про людей, про их повадки. По-моему, каждый из вас одинаково полезен – и неважно, сколько кукушкиных лет он живёт на свете.

– Ну что ж, – сказал Чердак, – в таком случае… расскажи мне всё как есть, и я подумаю, что можно сделать. А если не придумаю, позову Щавеля или Вереска.

– Так-то лучше. Вот что я скажу. До Ясеневой улицы недалеко – мы, можно сказать, уже почти на месте. Но чтобы туда попасть, надо пройти через центр города. Городок тут небольшой, но по окраинам обходить будет долго, понимаешь? Так что лучше бы дождаться ночи и двигать прямо вперёд.

– Звучит разумно. Тут всё так же, как в Улье: везде огни и полно колесниц смерти?

– Нет, здесь гораздо тише и людей мало, особенно по ночам. В самом шумном месте торчат огни на палках, но есть и маленькие улочки, где нам будет поспокойней.

– А дороги с колесницами смерти надо переходить?

– Одну или две.

– Это я могу взять на себя. Я-то чаще переходил дороги, чем все остальные.

– Здорово придумал, – сказал Лихач, одобрительно кивнув. – Видишь? Я же говорил, что и ты пригодишься.

Чердак порозовел от смущения.

– Значит, у нас осталась всего одна проблема, так ведь?

– Это какая же?

– Кошки.

– Тьфу ты! Всё время забываю, что вы не умеете летать.

– Кто же нас теперь защитит, Лихач? Нам нужна какая-то охрана.

– Тут бы не помешала большая, шумная стая скворцов, – со вздохом сказал Лихач. – Как в старые добрые времена: чтобы затмевала всё небо, и вертелась, и плясала, и кидалась вниз в едином порыве. Ах, вот были деньки! – он взъерошил перья. – Но они прошли, так что вернёмся на землю. Знаешь, кто может помочь, если согласится не спать после заката? Сороки! Эти ребята так трещат – клювы не закрываются. И кошек они не любят. Там, видишь ли, старые счёты.

– Отличная идея! А у тебя есть знакомые сороки?

– Лично знакомых нет, – сказал Лихач, переминаясь с лапки на лапку.

– Ты что… их боишься?

– Боюсь? Я? Ещё чего! – сказал скворец, отводя глаза. – Никого я не боюсь. Придумал тоже!

Чердак хотел было что-то сказать, но передумал.

– Ну ладно. Так кто же в этих краях не спит ночью и готов помочь четверым незнакомым путешественникам?

– Хм… Вы вроде дружите с хорьками, но таких знакомых у меня нет. Возможно, тут водятся лисы, но кто знает где. Ежи колючие, да их и найти трудно – исчезают, прямо как вы. Стало быть, остаются летучие мыши.

– Летучие мыши?

– Знаю, хозяин, знаю. Но больше ничего в голову не приходит. Многие из них уже впали в спячку на зиму, но кое-кто ещё летает.

– Но мыши? Летучие?

– Да, мыши. Летучие. Слушай, они очень милые ребята. Во всём царстве Пана милее их разве что сони и шмели – да ещё ваш покорный слуга, разумеется.

– Да уж, конечно.

– Но кошки этого не знают, понимаешь? Кошки больше не дети природы, они живут с человеком. Они плохо разбираются в диких созданиях. Представь-ка себя в кошачьей шкуре: ты только что съел вонючий ужин из пакетика, показал своим людям, какой ты хороший мальчик, но теперь тебя тянет поохотиться – просто для забавы. Ты идёшь на улицу, видишь добычу, крадёшься, крадёшься, прыгаешь… И тут БАЦ! Прямо у тебя над головой хлопают десятки крыльев. Страшно, а?

– Ну, пожалуй.

– Поверь мне, – сказал Лихач, – я знаю, что делаю. – Теперь пойди расскажи своим дружкам про Веспера, а я вернусь к вам на закате.

– Ладно, а… ты куда?

– Сначала подкреплюсь чем-нибудь. Потом приму ванну. Потом вздремну. А потом, если Пан сподобит, наберу вам в помощь батальон перепончатокрылых. Ну или хотя бы маленькую роту. Ясно, ваше домовейшество? Вот и славненько. Бывай!

Четверо маленьких путников провели день, прячась между корнями упавшего дерева на речном берегу. Они без аппетита ковыряли еду, иногда разговаривали, а в основном горевали по мудрому и доброму старшему другу, которого все они – даже Чердак – так сильно любили. Ужасно тяжело было думать, что никогда больше они не увидят милое лицо Дождевика и не смогут даже с ним попрощаться. Все четверо плакали и говорили о том, чего им больше всего будет не хватать после его ухода.

Щавель, Вереск и Мох на удивление спокойно восприняли новость про Веспера. Все они хорошо понимали, что такое усталость, тревога и тоска по дому.

– Я его не виню, – печально сказал Вереск. – Ничуточки не виню. Но буду очень скучать. Я… я к нему привязался.

– У меня такое чувство, что мы с ним ещё увидимся, Вереск, – сказал Мох. – Не знаю уж почему. Просто чувствую.

– А я думаю, мы и с Дождевиком увидимся, – твёрдо сказал Вереск.

– Но… никто из кристальных пока не появлялся снова, – заметил Щавель. – Так ведь, Чердак? Не хочу отнимать надежду, но давайте смотреть фактам в глаза. Кто исчез, тот исчез.

– Боюсь, что так, – подтвердил домовой. – Кое-кто из наших кристальных и впрямь подавал голос ещё какое-то время. Но, увы… не очень долго.

– Может, оно и так, – сказал Мох. – Но это было до того, как появились мы. Чердак, дружище, не обижайся… но вы, домовые, как будто просто приняли свою судьбу и смирились. А я скажу так: пока всё не кончилось – ничего не кончилось. И если голос Дождевика ещё слышен, хоть бы и тихонько, значит, ничего не кончилось. Правильно, Щавель? Вереск?

– Да, наверное, – с сомнением в голосе протянул Щавель, а Вереск чуть заметно кивнул.

– Послушайте, надо довести дело до конца, – сказал Мох. – Вернуться на Ясеневую улицу и найти ту девочку. Если мы опустим руки, тогда уж ясно, что случится: Дождевик пропадёт насовсем, да и мы потихоньку исчезнем из Зелёного Мира, один за другим. Но пока мы не сдались, всегда, всегда остаётся надежда.

– Но надеяться так трудно, – сказал Вереск. – Ведь надежды могут рухнуть.

– Знаешь что, Вереск? Это правда, – вступил Щавель. – У меня так часто бывает: изобретаешь что-нибудь, а получается ерунда. Тогда проще всего сдаться и бросить это дело. Бросишь – и вроде как уже всё ясно, а так оно легче. Вот только я убедился, что это… что это… – Щавель напряжённо свёл брови в поисках нужного слова.

– Так что это? – спросил Мох.

– Это трусость, – закончил Щавель.

Вереск поморщился.

– Но я не хочу быть трусом. Я всегда считал себя храбрым.

– Ты очень храбрый, Вереск, – сказал Чердак.

– Нам всем хочется быть храбрыми, правда же? – сказал Мох. – Так давайте не будем сдаваться. Надо пробовать снова и снова, даже если не знаешь, что получится и получится ли вообще. Это и есть настоящая храбрость.

10. Городские улицы. Годится ли нетопырь в охранники? Скоро узнаем!

Был прохладный осенний день. Над речным берегом кружил листопад. По ветру летели маленькие жёлтые листки ясеня, хорошо знакомые Мху и Вереску по былым временам; коричневые листья дуба с волнистыми краями, которые напомнили Щавелю его дом у Шального Ручья; большие рыжие листья с острыми кончиками – такие Чердак не раз находил под высокими платанами в Улье.

Потратив целый день, путешественники выгребли землю из пластиковой бутылки и подтащили её к урне, что стояла недалеко от воды. Затем Вереск закинул наверх бечёвку с проволочным крюком на конце, вскарабкался на край урны, скинул бечёвку вниз, и друзья совместными усилиями переправили бутылку в урну.

Наконец стало темнеть, и над крышами городка показалось созвездие, которое у людей зовётся Орионом, а у тайного народца – Паном. Его появление предвещает зиму. Но Мох и Вереск видели тут ещё и добрый знак: будто Пан глядит на них сверху и бережёт от бед. От этой мысли на сердце становилось легче.

Мох взял два обломка кремня, высек искру, поджёг сухой мох и наскоро приготовил на огне оладьи из желудёвой муки. Затем друзья расселись вокруг костра и стали ждать Лихача и проводников, которых он обещал найти.

– Давненько я не водил компанию с летучими мышами, – сказал Вереск.

– А я и вовсе никогда, – отозвался Щавель. – У нас на Шальном Ручье были водяные ночницы – это одна из их пород. Я иногда махал им, когда они летели мимо на охоту, но за всё время мы и словечком не перемолвились.

– Я когда-то знал парочку бурых ушанов, – припомнил Чердак. – Они зимовали под крышей дома, где я жил, когда люди были гостеприимней. Только представьте: в старину люди делили жилища с птицами, и с летучими мышами, и с разными животными!

– Из ушана вышел бы неплохой охранник, правда? – сказал Вереск. – У них такие странные уши! Мне кажется, любая кошка ошалеет, когда увидит.

– Мне, признаться, всё равно, какая порода, – сказал Щавель. – Главное, чтобы не эти мелкие, бесполезные…

– Эй, ребята, как дела? – спросил Лихач, приземляясь на светлом пятачке у костра. – Честь имею представить: Писк и Визг. Вон они, кружат наверху. Как видите, это…

– Ой, нет! Нетопыри! – в один голос простонали Щавель и Вереск.

– Фу, как грубо! – донёсся сверху писклявый голосок. Язык природы у летучих мышей звучал непривычно: так визгливо, будто кто-то водил мокрым пальцем по стеклу.

– По-моему, надо уносить отсюда крылья, – послышался сверху второй голос. – И, подумать только, мы уже могли бы спать!

– Пан всемогущий! – пробормотал Лихач. – Что вы творите? Извинитесь побыстрей. Ну! Живо!

Щавель и Вереск пихали друг друга локтями и сердито шипели:

– Извиняйся!

– Сам извиняйся!

В конце концов Мох шагнул вперёд и поглядел в тёмное небо.

– Простите нас, пожалуйста, Писк и Визг!

– Нам правда очень нужна помощь, – добавил Чердак. – Не обращайте внимания на этих грубиянов.

В темноте трудно было что-то разобрать, но Щавель, похоже, безуспешно колотил Вереска кулаками по груди, а Вереск пытался исподтишка наступить невидимой ногой на его единственную видимую ногу.

– Ну что за люди? – вздохнул Лихач, а затем подлетел к драчунам, открыл клюв и рявкнул: – Эй! А ну, прекратить!

Два крохотных нетопыря, которые вполне могли бы уместиться в спичечной коробке, спорхнули вниз и теперь кружили прямо над головой у наших друзей.

– По-моему, это эльфы, – пропищал Визг.

– Согласен, – провизжал Писк. – Не могут же они быть из тайного народца. Его не существует, это всё выдумки. Так мне мама говорила.

– Мы как раз и есть тайный народец, – сказал Чердак. – Даже я, хоть я и домовой. Но это сейчас неважно. Спасибо, что согласились проводить нас, и простите, что заставили вас отложить спячку.

– Вот это другое дело, – сказал Писк. – Хоть кто-то из вас нормальный. Так куда вам надо дойти?

– До Ясеневой улицы, – ответил Мох. – Знаете, там, где весной упало большое дерево.

– Ой, да, мы помним, – сказал Визг. – Слава Пану, никто из наших там не зимовал! А то бы случилась беда!

– Простите, но у нас и случилась беда! Мы с Дождевиком и Мхом как раз тогда спали в стволе ясеня.

– Ох, извини, пожалуйста. А долго вы там прожили?

– Сотни кукушкиных лет. Это был… это был наш дом.

– Ой… Ну, боюсь, что его больше нет, – сказал Писк, по-прежнему кружа в воздухе. – Люди всё разрубили и увезли, даже пенёк, а яму от корней засыпали землёй. Там теперь просто газон, гладкий да ровный. И никто на нём больше не живёт, будто старого ясеня никогда и не было.

Вереск и Мох потрясённо переглянулись. Горько было думать, что последний из могучих ясеней погиб и даже памяти о нём не осталось.

– Ну что ж, нам всё равно нужно попасть в этот сад, – сказал Мох. – Вы с Лихачом сможете уберечь нас от кошек по дороге?

– Конечно.

– Ты уверен? – спросил Мох. – Просто… Понимаешь, я недавно попадался кошке в зубы и до сих пор ужасно боюсь.

– Не волнуйся. Мы, может, ростом и не вышли, но спину вам прикроем.

Путешественники шагали по узкой тропинке, что вела от реки к жилым кварталам. Лихач перепархивал над ними с ветки на ветку и громким шёпотом указывал путь. Двое охранников-нетопырей кружили поближе к земле, чтобы вовремя кинуться на подмогу. Горели уличные фонари. Писк и Визг на всякий случай проверили, не кружит ли около них мошкара; но в это время года летающих насекомых уже почти не осталось.

Мох приглядывался ко всем окошкам в домах, вдоль которых вела дорога. Кое-где в гостиных мерцали голубые экраны. В комнатах наверху из-за штор пробивался тёплый золотистый свет. Там детям читали на ночь книги – а может, они читали сами, а кое-кто уже устраивался под одеялом, сменив лампу на ночник.

– Ну что, знакомые места? – спросил Щавель. – Наверное, мы уже близко?

– Пока я ничего не узнаю, – сказал Мох.

– Эти дома построили уже после того, как мы поселились в дупле ясеня, – объяснил Вереск. – Тогда здесь были поля с овечками, и… помнишь ту старую ферму за дорогой?

– Надо же, Ясеневая улица теперь стала окраиной Улья! А мы и понятия не имели, – вслух удивился Мох. – То есть, конечно, знали, что все поля застроены и что людей вокруг стало очень много. Но не думали, что это нас поглотил Улей.

Друзья дошли до конца улицы, обогнули большую церковь и завернули за угол – на широкий, ярко освещённый проспект. Людей там уже не было, но витрины и вывески магазинов переливались огнями, несмотря на поздний час. Путешественников это очень удивило.

– Да, ночному народцу здесь нелегко, – пропищал Визг откуда-то сверху. – Нам нужны местечки потемней – верно, Писк?

– Верно. И птицы здесь с ума сходят, – согласился Писк. – Иногда поют по ночам, бедняги.

Чердак внимательно оглядел проспект. Укрыться здесь было негде: ни кустов, ни тени.

– Придётся рискнуть. Давайте шагать как можно скорее. Но держаться надо всё время вместе, поняли?

Остальные закивали.

– Если хочешь, возьми меня за руку, Мох, – предложил Вереск.

– Ох, да, спасибо.

Чердак пошёл впереди. Маленькие и юркие, как мышки, друзья проскользнули мимо витрин с манекенами, мимо аптеки, мимо обувного, а затем и книжного магазина (конечно же, лучшего из всех). Наконец они добрались до благотворительного центра, возле которого стояли два больших мешка с одеждой и игрушками. Чердак быстро нырнул за мешки, и вся компания остановилась, чтобы перевести дух.

– А теперь куда, Лихач?

– Через дорогу, потом вдоль большого здания для детей, за угол – и вы дома. Верней, ты, Чердак, не дома, но ты меня понял.

– А у нас есть время покопаться в этих мешках? Вдруг там что-то полезное? – с надеждой спросил Щавель.

– Нет! – хором ответили все остальные.

Дорога была широкая. Несмотря на поздний час, в обе стороны ещё мчались человеческие повозки: обычные, и с шашечками на боках, и даже полуночные автобусы. Чуть левее дорога заворачивала за угол. Трудно было предугадать, что и с какой скоростью поедет с той стороны.

– Теперь надо дождаться затишья и со всех ног бежать на другую сторону, – сказал Вереск.

– Вообще-то… – начал Чердак.

– Когда нас подвозили оленихи, я так и сделал. И всё получилось! Помните, друзья?

С этими словами Вереск зашагал к бровке тротуара.

– Эй! Стой! – крикнул Чердак. – Вернись, это опасно!

– Что?

– Просто… Ну есть и другой способ. Я про него узнал в Улье. Видите эти большие столбы с огнями и полоски на земле? Так вот, время от времени зажигается красный свет. Тогда все повозки встают, словно по воле Пана. Что-то наверху начинает пищать, и тогда можно спокойно перейти на ту сторону.

– Но… но ведь люди в повозках увидят, как мы шагаем прямо перед ними!

– А мы проберёмся за повозками.

Так друзья и сделали: дождались красного света и перешли дорогу за машинами, которые остановились у зебры. Один водитель всё же поглядел в зеркало заднего вида, но решил, что это ветер несёт по асфальту пригоршню листьев. Никто ничего не заподозрил.

– Йу-ху! – победоносно выкрикнул Чердак и шлёпнул ладонью по ладони каждого из друзей.

– Здорово! – чирикнул Лихач.

– Отличная работа! – пискнули нетопыри.

Когда вся компания добралась до огороженного школьного двора, Лихач пристроился на заборе, а четыре маленьких человечка без труда пролезли между прутьями. Писк и Визг немного покружили в воздухе, снижаясь с каждым витком, уцепились лапками за перекладину забора и повисли вниз головой над остальными путешественниками, чтобы спокойно поговорить.

– Ну вот, ребята, – сказал скворец, – мы на финишной прямой. За этим зданием (уж не знаю, что тут за место такое) начинается Ясеневая улица. Идите по ней, и доберётесь до вашего старого сада. Визг, Писк, вы готовы? Здесь могут водиться кошки.

– Мы готовы! – заявил Визг. – Наваляем крыльями кому угодно. Пусть только сунутся!

– Шлёп-шлёп-шлёп! Вот вам, негодяи! – возбуждённо подхватил Писк.

– Поверить не могу, что мы почти дома, – сказал Мох. – После стольких приключений! Ах, если бы Дождевик был с нами… Правда, Вереск?

Вереск закивал.

– Правда. Без него всё как-то странно. Но знаешь что? Дождевик хотел бы, чтоб мы довели дело до конца. Так и будет!

Четверо путешественников зашагали гуськом вдоль школы, держась как можно ближе к стене. Окна здания не светились, но над главным входом горел одинокий фонарь, отчего по земле тянулись длинные тени. Щавель на минуту отвлёкся: его заинтересовала дорожка, расчерченная для игры в классики. Отчаянно шикая, друзья поскорей оттащили исследователя в сторонку.

Четвёрка завернула за угол и просеменила мимо больших стеклянных дверей. Затем путники добежали до площадки с лавочками, нырнули под одну из них и ненадолго остановились, чтобы перевести дух. Потом под громкий ободряющий шёпот скворца пригнулись и двинулись мимо большого турника.

Они уже почти добрались до конца площадки, когда это случилось. Внезапно из кустов появилось нечто тёмное, и нетопыри тут же ринулись вниз, издавая пронзительные, по-своему грозные крики. Мох завизжал и ухватился за Вереска, который едва устоял на ногах. В темноте было невозможно разобрать, с какой стороны на них нападают. Поэтому друзья просто сбились в кучку и прикрыли руками головы. Несколько минут вокруг царил полный хаос: отчаянное хлопанье крыльев, истошный писк, отборная ругань скворца, который тоже присоединился к обороне.

И вдруг бой закончился так же стремительно, как начался. Послышался чей-то крик; нетопыри метнулись к забору, а Лихач в изумлении отлетел назад. На углу спортивной площадки друзья увидели вовсе не кошку и даже не котёнка, а незнакомого и явно взбешённого маленького человечка в чёрной одежде.

11. Бойцовые нетопыри. Чего только не узнаешь в школе!

Круглая осенняя луна заливала холодным светом школьный двор. Мох, Вереск, Щавель и Чердак разинув рты глядели на неизвестного сородича. Он в ответ сверлил их сердитым взглядом.

– А ну, брысь отсюда! – наконец рявкнул человечек. – Да заберите своих… своих бойцовых малявок. И этого блохастого скворца тоже! Тут моя территория. Я вас не звал!

– Это кто ещё тут блохастый? – огрызнулся Лихач, воинственно распушив перья.

Мох съёжился: он всегда пугался, если рядом вспыхивала ссора.

– Я сказал кыш! – снова выкрикнул незнакомец. – А не то крыс напущу! Тогда вам уж точно не поздоровится.

– А мне всегда нравились крысы, – шепнул Вереск Щавелю.

Человечек шагнул вперёд, погрозил друзьям кулаком и тихим голосом, который был отчего-то страшнее крика, сказал:

– Не заставляйте меня повторять.

– Ладно, пойдём, – вздохнул Щавель. – Все целы? Мох? Лихач? Идите медленно, не бегите.

Друзья осторожно попятились к забору, где уже повисли нетопыри. По очереди они просочились сквозь железные прутья на улицу и со всех ног помчались к большим серым мусорным бакам, которые охраняли каждый дом, словно исполинские каменные идолы с острова Пасхи. (У людей как раз намечался вывоз мусора.) Визг и Писк снова закружились над путешественниками. Наконец Щавель обрёл дар речи.

– Ну надо же, – сказал он. – Я б ни в жизнь… Вы столько лет тут прожили – и вот, оказывается, прямо на той же улице всё время был наш сородич!

– Поверить не могу, – выдохнул Мох. – А ты, Вереск?

– Почему же нам никто не сказал? – изумился Вереск. – Ну хотя бы наш дрозд Боб? Уж он-то мог бы знать!

– Или один там скворец, – многозначительно сказал Мох, поворачиваясь к Лихачу. – Ты же всё время сюда летал! Кто нам рассказывал про еду, которую роняют дети?

– Полегче, хозяин, я ничего не знал! Неужто я отпустил бы вас куда-то к чёрту на рога, не рассказав про такое дело? Обижаешь!

– Ну ладно, прости, – сказал Мох. – Похоже, этот тип не очень общительный. Наверное, никуда не выходит и ни с кем не знакомится.

– Вообще-то, и мы хороши: напустили на него летучих мышей, – заметил Вереск. – На его месте я бы тоже обиделся.

– Знаете что? – вступил Чердак. – Мне показалось… По-моему, это был домовой.

– Интересно! – сказал Щавель. – Почему ты так решил?

– Сам не знаю… Видели его одежду? Она из чего-то такого, что делают люди.

– Я не обратил внимания, – признался Мох.

– Я тоже, – сказал Вереск.

– А ведь правда! – воскликнул Щавель. – Где-то я видел такой материал. Чёрный, блестящий, непромокаемый…

– Слушай, Чердак, – начал Мох, – может, попробуешь с ним подружиться? У тебя хорошо получается. Вот мы с тобой, например, недавно встретились – а как будто знакомы целую вечность!

Однако времени на разговоры не было.

– Прощу прощения, – окликнул тонкий голосок Писка откуда-то сверху. – Мы вам ещё нужны? Или вы теперь сами справитесь? Просто Визг слыхал, что где-то тут в куче мусора вывелись личинки…

– Мы справимся, – заверил Лихач. – В этом конце улицы живёт только одна кошка, и у неё очень звонкий колокольчик на шее. Так что она к нам не подкрадётся.

– Отличная новость! – сказал Писк. – Ну, счастливо, эльфы. Приятно было познакомиться.

– Погодите! – сказал Мох. Я хотел спросить… вы вроде говорили, что готовитесь к спячке?

– Ну да, пора бы, – ответил Визг. – Насекомых уже почти не осталось. Посмотрим, сколько личинок мы сегодня найдём и не похолодает ли ещё сильней. А что?

– Просто… не могли бы вы подождать ещё несколько ночей? Скажем, три? Но если до тех пор от нас не будет новостей – тогда, конечно, засыпайте.

– Что ж, можно попробовать. Смотря какая будет погода, – ответил тонкий голосок. – Да, Писк?

– Ничего не можем обещать, особенно если погода испортится. Но мы очень постараемся. А теперь пока! Пока-пока!

Когда нетопыри растворились в тёмном небе над домами, Чердак вопросительно поглядел на друга.

– Что это ты задумал, Мох?

– Да так, ничего, – сказал Мох. – Просто мысль пришла.

– Ну что, ребята? – окликнул скворец. – Готовы? Пройдём ещё шесть домов – и вы на месте.

– Странно, – сказал Вереск, выглядывая из-за бака. – Я тут ничего не узнаю, но почему-то чувствую, что дом уже близко.

– Инстинкт, – объяснил скворец. – Вот мы, птицы, без него пропали бы. А место незнакомое, потому что уходили вы в другую сторону, вниз. А теперь мы идём с верхнего конца улицы.

– А, тогда понятно.

Четверо друзей осторожно выбрались из-за мусорного бака и в темноте зашагали по Ясеневой улице, держась у самой бровки тротуара. Мох на минутку остановился: возле чьих-то ворот была выставлена резная тыква. От неё шёл восхитительный запах. Щавель с любопытством разглядывал припаркованные человеческие повозки. Он решил непременно вернуться и хорошенько их изучить – но только чтобы огромные машины при этом спали, как сейчас. Путешественники проходили один мусорный бак за другим, а затем миновали какой-то большой белый знак с непонятными чёрными символами, разбитыми на две группы. Судя по запаху, ножку знака любили помечать местные собаки. Друзья зажали носы и поспешили дальше.

Лихач летал взад-вперёд, садясь то на заборы, то на нижние ветки деревьев и зорко глядя по сторонам глазами-бусинками. С высоты он сразу же подметил тот миг, когда Мох и Вереск начали узнавать милые сердцу места.

Вереск вдруг встал словно вкопанный, и остальным тоже пришлось замереть. Поглядев на одну из дорожек, что вели между домами в сады, Вереск повернулся и протянул руку Мху. Чердак и Щавель деликатно отступили на шаг назад, чтобы дать друзьям справиться с чувствами.

– Вот оно, Мох, – прошептал Вереск. – Наконец-то мы дома. Ты рад?

– По правде сказать, немножко волнуюсь, – ответил Мох. – Я старался привыкнуть к мысли, что нашего дерева больше нет. Вот только всё никак не верится.

– Мне тоже, – вздохнул Вереск. – Ох, наш бедный старый ясень!

Мох покрепче сжал ему руку.

– Ладно, пойдём. Главное, что мы вместе, правда же?

И двое друзей первыми зашагали вдоль стены дома, прошли мимо решёток водостока, поднырнули под калитку и попали в любимый старый сад, который больше не чаяли увидеть.

Часть II. Тис

12. Дом, милый дом?. На Ясеневой улице много нового

В предрассветном небе меркли планеты Венера и Меркурий. Потускнела и ослепительная звезда Арктур. За миллионы световых лет от неё, на другом краю галактики, два маленьких сына Земли по имени Мох и Вереск изумлённо глядели на сад, в котором прожили столько долгих счастливых лет. Позади них стояли друзья – Чердак и Щавель. Весёлый скворец Лихач сидел на заборе и в кои-то веки молчал. Даже он чувствовал важность момента.

– Нашего дерева будто никогда и не бывало, – шепнул наконец Вереск.

– Не верится, что это тот же сад, – отозвался Мох. – Смотри, какая гладкая лужайка. И ни одного ясеневого листка!

Вереск сжал ему руку своей невидимой рукой.

– Как ты, дружище? Всё в порядке?

– Ты знаешь, так даже… в каком-то смысле легче. Как будто это другой сад. По крайней мере, не придётся смотреть на развалины нашего дома.

– Это верно.

– А где было ваше дерево? – спросил Щавель. Мох указал местечко в углу сада, рядом с детским батутом.

– А я ещё помню время, когда тут были поля, – задумчиво сказал Вереск.

– Да, видите ли, когда мы только тут поселились – сотни кукушкиных лет назад, – здесь была целая ясеневая роща. А вокруг, в полях, паслись овечки. Они мне очень нравились, – вспомнил Мох.

– Ну ладно, давайте походим по саду и поглядим, что к чему, – предложил Вереск и повёл всю компанию к заросшей клумбе, которая казалась разом и знакомой, и чужой. Всю весну и лето друзья провели вдали от дома, и теперь трудно было понять, как выглядел сад в пору цветения и что где росло, тем более что первые заморозки уже прикончили самые нежные цветы. И всё же в земле прятались тысячи крохотных семян и тысячи спящих корней, готовых пробудиться к жизни на следующий год.

– Неужели все местные спят? – вслух задумался Вереск. – Усач, возможно, ещё не лёг: у мышей ведь полно дел по ночам. А Бобу пора вставать!

– Да и Карлосу тоже, – сказал Мох и объяснил друзьям, что с недавних пор в саду поселилась стайка зелёных попугаев – очень весёлых и забавных ребят.

– Да, в Улье тоже такие водятся, – закивал Чердак. – Возможно, среди них есть родня вашего Карлоса.

Четвёрка добралась до вечнозелёного лаврового куста, под которым Мох и Вереск частенько укрывались в былые дни, и расположилась на отдых. Лихач спорхнул на землю к друзьям и тут же склевал дождевого червя, так и не успевшего позавтракать мокрой листвой.

– Ранняя пташка ловит червячка, – пропел он и добавил: – Гм… Неудивительно, что черви полезли наверх. Дело-то к дождю!

Скворец был прав: начался слабый дождь – мелкая, затяжная морось, которая пропитывает одежду до самой последней нитки. Четверо усталых путников сбились в кучку под кустом, но вскоре холодные капли начали собираться на листьях и падать прямо на друзей.

– Может, поставим шатры? – предложил Щавель, у которого зуб на зуб не попадал от холода. – Хорошо бы отдохнуть. Мы ведь шли всю ночь!

Вереск высунулся из-под куста и поглядел в небо.

– Дождь зарядил надолго. В небе ни единого просвета, и ветра тоже нет. Тучи разогнать нечему. Пожалуй, Щавель прав: надо устроиться как следует и переждать.

– У меня есть мыслишка получше, – заявил Лихач. – Секундочку, я кое-что проверю, – и он перепорхнул через забор в сад дома номер пятьдесят один по Ясеневой улице. Через полминуты он вернулся с победным видом.

– Пошли к соседям. Я присмотрел для вас отличное местечко. Кто у нас гений? Я у нас гений, скажу без ложной скромности!

– К соседям? – удивился Мох. – Но ведь наш сад тут, а не там!

– Знаю, хозяин. Но ты что, правда хочешь сидеть посреди клумбы под дождём?

Мох вопросительно поглядел на Чердака. Тот пожал плечами.

– Возможно, он прав. Да и вообще, неужели тебе никогда не хотелось узнать, что там, за забором?

– Мне хотелось, – сказал Вереск. – Надо было хорошенько всё разведать, когда наш ясень повалил забор, но мы были слишком огорошены. И дел перед походом хватало. Вот только… Лихач, теперь-то забор починили. Как же мы попадём к соседям?

– Запросто! – сказал скворец. – Там теперь растёт вьюнок, видите? По нему и заберётесь.

– Раньше его тут не было, – с сомнением в голосе протянул Мох. Теперь, когда изумление при виде сада без ясеня начало проходить, он стал замечать и другие перемены. Всё вокруг казалось новым и странным.

– Наверное, люди надеются, что вьюнок разрастётся и закроет новую часть забора, чтобы не выделялась, – сказал Чердак. – Это в их манере.

Друзья подошли к вьюнку. Это был молодой клематис. Летом его украшали крупные лиловые цветки, но теперь от них остались только пушистые коробочки семян, намокшие от дождя. Извилистые стебли поддерживала деревянная шпалера, прибитая к забору. Получалась очень даже удобная лестница.

Лихач вспорхнул на забор и стал сверху наблюдать за успехами друзей. Вереск уже поднимался, без труда карабкаясь по стеблю клематиса и хватаясь руками за усики. Остальные пока готовились, прилаживая за спину котомки. Щавель постарался прижать котомкой капюшон своего лягушачьего комбинезона, чтобы тот не нахлобучивался ему на глаза и не закрывал обзор.

– Увидимся наверху! – крикнул Вереск, уже одолевший полпути.

Вторым полез Щавель, пробуя на прочность каждый усик клематиса. За ним подъём начали Мох и Чердак. Перекладины шпалеры были широкими и крепкими, и вскоре четверо друзей уже сидели на заборе, болтали ногами и разглядывали соседний сад.

– Ух ты! – сказал Чердак, который кое-что знал про человеческие сады, но никогда ещё не видал такого необычного.

– Здорово, да? – чирикнул Лихач, ужасно довольный собой.

– Поразительно! – восхитился Щавель. – Наверное, здесь живут великие изобретатели!

Соседний сад был ни капельки не похож на тот, где Мох и Вереск прожили столько лет. В нём не было никакого газона. Похоже, что летом вдоль забора вольно росли луговые цветы. Теперь от них остались высокие бурые стебли с коробочками и шариками семян. Капли дождя отскакивали от поверхности маленького пруда. Вокруг него тоже росла трава, такая густая, что в её чаще запросто можно было укрыться от враждебных глаз. Кое-где стояли домики для насекомых. На деревьях висели скворечники и кормушки для птиц. У забора громоздилась поленница, а рядом с ней был ящик с компостом. Дождевая вода стекала с крыши дома в большую пузатую бочку. По всему участку затейливо петляли дорожки для людей и едва приметные звериные тропки. Здесь был настоящий рай для детей природы.

– Представляете, какая красотища была тут весной? – спросил Вереск. – С ума сойти! Повсюду пчёлы и бабочки, в пруду лягушки и тритоны, вдоволь гусениц для птенцов и летучих насекомых для их родителей – ласточек, и стрижей, и…

– Да уж, это надо было видеть, – кивнул Лихач. – Я серьёзно, ребята. Вы втроём жили по соседству – уж могли бы сюда заглянуть!

– Как жалко, что Дождевик не видит… – грустно вздохнул Мох.

– Ничего, скоро мы все вылечимся и соберёмся вместе, – сказал Вереск таким тоном, будто в этом не могло быть ни тени сомнения. – Конечно, Дождевику здесь очень понравится.

– В общем, я нашёл вам места для ночлега. Выбирайте, – сказал Лихач, указывая вниз клювом.

И тут друзья наконец обратили внимание на домики для гнёзд. Одни были простыми и добротными, другие – яркими, расписными. Были здесь домики побольше и поменьше, с узким и с широким входом, домики без передней стенки, домики в форме пирамиды и в форме капли. Они висели на заборе, на сарае, на деревьях и кустах и даже под карнизом большого дома.

– Вообще-то, они для нас, для пернатых, – сказал скворец. – Но никто не обидится, если вы тут поживёте до лучших времён. Лично я бы выбрал те домики, что прямо под нами. Они для воробьёв, поэтому тут четыре штуки рядом. Воробьи – ребята компанейские.

Мох, Вереск, Щавель и Чердак дружно поглядели вниз. Прямо под их свешенными ногами были крыши четырёх домиков, прибитых к забору. Вереск тут же соскочил на одну из крыш, распластался на животе, осторожно перевесился через край и головой вперёд нырнул в отверстие. Мгновение спустя из домика донёсся приглушённый вопль:

– Лучшее место на свете! Чур, этот будет мой!

Друзья тут же рванулись следом.

В следующие несколько минут из четырёх птичьих домиков на заборе дома номер пятьдесят один по Ясеневой улице доносился стук и грохот: это маленькие человечки устраивались на новом месте. Время от времени наружу вылетали ошмётки старых гнёзд или дохлые жуки, сопровождаемые громким «фу-у-у!». Чистюля Мох, конечно же, сразу затеял генеральную уборку; из его домика сыпались клочья пыли, обломки веток, осколки скорлупы и старые перья. Друзья так увлеклись и расшумелись, что ни один из них не заметил, как Лихач вдруг сорвался с насиженного забора, и не услышал его громкий тревожный крик.

Вместо того чтобы прислушаться и затаиться, маленькие человечки переговаривались через деревянные стенки и хвастались друг перед другом новыми жилищами – особенно Вереск. Поэтому, когда друзья наконец высунули головы наружу, чтобы поболтать как следует, их ждал жутковатый сюрприз. У самого забора стояла девочка и озадаченно глядела на птичьи домики, сунув руки в карманы комбинезона.

13. Встреча миров. Разговаривать полезно – но не всем это нравится

– Значит, так, – начала девочка по имени Ро. Она говорила на языке природы ничуть не хуже, чем любой зверь или птица. – Вы явно не воробьи. А эти домики тут висят специально для воробьёв. Так что вы залезли в чужое жильё, и по-хорошему я должна позвать сюда папу, чтобы он с вами разобрался. Но я не стану его звать, потому что у меня принцип: живи и дай жить другим. Это значит, что надо хорошо относиться к людям, если они никому не причиняют вреда. А вы, строго говоря, не причиняете. А ещё я не буду звать папу, потому что ты – Мох и я тебя узнала. Привет.

Когда Ро заговорила с ним в прошлый раз, Мох был слишком потрясён и напуган, чтобы ответить. Их любимый старый ясень только что повалила буря, никто ещё толком не успел понять, что случилось, да и сама мысль о том, что человек может говорить на языке природы, казалась невероятной. Но с тех пор у друзей было время всё обдумать и подготовиться к новой встрече – пусть даже она произошла раньше, чем предполагалось. Подружиться с девочкой было очень важно – ведь без участия людей тайному народцу вряд ли удалось бы помочь природе. В руках у девочки Ро был ключ к спасению Дождевика, а Мох ради друга пошёл бы на что угодно.

Собрав всё мужество, накопленное в странствиях, приключениях, неудачах и победах, Мох глубоко-глубоко вдохнул и произнёс самое важное слово не только за всю свою жизнь, но и за всю историю своего народца:

– Привет.

– Ага, ты умеешь разговаривать. Круто. А с чего это вы залезли в птичьи домики?

– Э-э-э… мы просто… – начал Мох.

– Просто что?

– Лихач сказал, что мы можем тут пожить, и…

– Кто такой Лихач?

– Скворец. Ну, птица.

– Да, я тут часто вижу одного скворца. Не знала, что у него есть имя. А что, у всех птиц и животных есть имена?

– Э-э-э… – начал Мох, несколько удивлённый вопросом.

– А у всех людей есть имена? – перебил его Щавель.

– Конечно, у всех!

– Ну вот, видишь.

– Так… как же вас всех зовут? – спросила Ро. – Это Мох, я уже знаю. Он просто Мох, это не сокращение. А вы кто?

– Вереск, – громко представился Вереск. Громкий голос всегда кажется уверенным и храбрым.

– А я Щавель, – сказал Щавель.

– Ч-ч-чердак, – донёсся дрожащий голос из последнего домика. – П-п-привет.

– Очень рада познакомиться. Я Ро, а это наш сад. Вы можете тут пожить, если хотите. Я решила, что можно.

– Большое спасибо, – вежливо сказал Мох.

Остальные тоже поблагодарили хозяйку. Удивительно, как храбро они держались, по крайней мере пока. Никто не закричал и не упал в обморок, хотя друзьям, конечно, не терпелось поделиться впечатлениями, когда Ро уйдёт. Ведь это был не просто один из самых ярких дней в их жизни – это был исторический, поворотный момент в отношениях между людьми и тайным народцем. Это событие надолго запомнится обеим сторонам, а может быть, даже навеки изменит мир. Как знать?

– Так… откуда ты знаешь язык природы? – с любопытством спросил Мох.

– Знаю… что?

– Язык природы. Ну, ты говоришь на языке зверей и птиц.

– Да? Я как-то об этом не думала. Оно само получилось. Мне казалось, я говорю нормально.

– В том-то и штука! Ты говоришь нормально для нас. А ты не пробовала разговаривать с другими жителями сада?

– Нет, – грустно сказала Ро. – Они ко мне не подходят, боятся. Не знаю почему. Я же вообще-то добрая. Спросите любого, кто меня знает. Вот хоть бы папу.

– А… ты одна такая?

– Какая?

– Ну, единственный человек, который говорит на нашем языке.

– А-а-а. Не знаю. Надеюсь, что да. Вот было бы круто! Майя и Бен так точно не умеют. Это наши соседи вон из того дома. А вы вообще кто?

– Ты о чём? – уточнил Мох, которому трудно было угнаться за разговором.

– Ну, есть птицы, и млекопитающие, и рептилии, и насекомые, и моллюски, и рыбы, понимаешь? А вы кто?

– А, ясно. Мы тайный народец. Живём в мире испокон веков. Но мало кто из ваших нас видит – и почти никто в нас не верит.

– А я верю, – сказала Ро. – Я вас вижу. И вообще, это логично.

– В каком смысле?

Ро повела плечами.

– Ну, есть куча историй про фей, и гномов, и эльфов. Мне всегда говорили, что это сказки, но… я думала: не могло же столько сказок появиться просто так! Наверное, что-то всё-таки было. Может, когда-то давно вы и правда водились в мире. Только потом исчезли.

– Кстати, насчёт этого… – начал Мох, на ходу соображая, как бы лучше объяснить девочке, что творится с его сородичами в последнее время.

Но в тот самый миг из дома донёсся громкий мужской голос. Конечно, четверо друзей не разобрали ни слова, но Ро что-то ответила на человеческом языке, а потом сказала:

– Извините, народ, но мне пора. Папа зовёт завтракать, а потом мы поедем в гости к тёте. У нас же сейчас каникулы, понимаете? Но я вас ещё навещу завтра утром, ладно? Ну, пока!

С этими словами девочка развернулась и побежала к дому.

В следующий миг друзья услышали хлопанье крыльев и скрежет коготков по забору. Лихач вернулся на прежнее место и разразился отчаянным щёлканьем, цоканьем, гуденьем и свистом, за которыми угадывалась непереводимая птичья ругань. Наконец его восклицания сложились в один-единственный вопрос: что было у них в головах, когда они решили поболтать с совершенно и абсолютно незнакомым человеческим ребёнком?

– Слушайте, невозможно разговаривать, когда каждый сидит у себя в домике, – сказал Вереск. – У всех же есть по мотку бечёвки? Отлично. Привяжите её к жёрдочке под входом и сползайте вниз. Там и поговорим.

Через минуту четверо друзей уже стояли на земле среди мокрых, спутанных стеблей. К ним присоединился скворец, весь взъерошенный с перепугу.

– Лихач, я знаю, что ты хочешь сказать, – начал Мох. – Но ты пойми: чтобы остаться в Зелёном Мире, нам нужна новая работа. Мы не можем вечно собирать мусор. Помнишь, что рассказывал Дождевик? Вторая истина Робина Весельчака гласит: однажды люди станут нам друзьями. А Ро не просто человек; она умеет говорить по-нашему. И вид у неё очень добрый. Она может помочь делу и стать нашим первым другом.

– Другом? – задохнулся скворец. – Милостивый Пан! Ты что, серьёзно?

– Мы сами не можем строить домики для гнёзд, правда? – продолжал Мох. – И копать пруды, и мешать людям травить цветы, которые нужны пчёлам и бабочкам. Но если мы выясним, чего не хватает жильцам соседнего сада, Ро сможет рассказать об этом его хозяевам, и они всё исправят.

– С чего бы вдруг? – спросил Лихач. – Объясни мне, с чего бы людям в это впрягаться?

– Как с чего? Чтобы помочь! – ответил Мох. – Все любят делать добрые дела, так ведь?

– Ой, не знаю, хозяин… Да и вообще, с чего бы взрослые люди стали слушать какую-то девчонку?

Иногда так бывает: долго-долго держишь в уме какую-нибудь затею и думаешь, что она очень удачная. А потом рассказываешь кому-то ещё – и твой замечательный план сдувается, как проколотый воздушный шарик. После слов Лихача Мох почувствовал, как сдуваются все его надежды.

– А какой у нас выбор, Лихач? – вмешался Чердак. – Предлагаешь сделать всё своими руками? И что мы можем, интересно узнать? Посадить десяток луговых семян? Вручную опылить два-три цветка? Помочь пчёлам найти удобное дупло? По-моему, этого мало. Если мы хотим показать Пану, что ещё приносим пользу Зелёному Миру, надо придумать что-то посерьёзней.

– Слушайте, ребята, – сказал Лихач с ноткой нетерпения в голосе. – Я знаю, что у вас пунктик насчёт того, чтобы найти работу и служить миру. Вам мало просто жить, как все остальные. Вы думаете: вот сделаете какое-то большое дело и тогда не исчезнете? Но знаете что? Вообще-то мы все исчезаем. Или почти все. Взять хотя бы нас, скворцов. Раньше нас было столько, что осенью и зимой небо чернело от стай. А теперь? Увидеть разом десяток скворцов – уже редкость. То же самое с ласточками. И с жуками-оленями. И с бабочками. А когда вы в последний раз видели хоть одного ежа? Так что вы не особенные. Нас всех становится меньше. И никто из детей природы ничегошеньки тут не может поделать.

Эта речь потрясла всех – даже самого Лихача, который долго держал горькие мысли при себе и не собирался вот так их вываливать.

– Вы уж простите, – треснувшим голоском добавил скворец и повесил голову. – Не хотел вас расстраивать. Видит Пан, я любил Дождевика, как брата, и всегда старался вам помочь. Но теперь вы показались на глаза людям и хотите доверить им наши тайны и заботы – всё, что мы так долго от них прятали. Вы можете обещать, что от этого не станет только хуже?

– Я… я не могу, честно говоря, – с запинкой признался Мох. – Но без помощи людей нам не справиться. А Ро с отцом уже много хорошего сделали у себя в саду. По-моему, им можно доверять.

– Нетушки! Я не буду говорить ни с её папашей, ни с другими взрослыми людьми, – сказал Лихач, мотая головой. – Тут красная черта. Даже и не просите. Это вы уж как-нибудь сами.

– Есть идея, – вступил Чердак. – Что, если нам ввести одно правило? Мы не будем иметь дело со взрослыми. Все встречи, все разговоры – только с детьми. Я давно живу рядом с людьми и заметил, что их детёныши бывают очень даже славными. Не все, конечно, но многие.

– А как же вы разберётесь, кому можно доверять, а кому нет? – спросил скворец.

– Мы сами не разберёмся, а вот Ро сумеет, – сказал Вереск. – Не переживай, Лихач. Всё будет в порядке.

Несмотря на поддержку друга, Мох всерьёз засомневался в успехе.

– Как-то всё пошло слишком быстро, правда? Я не думал, что мы сразу наткнёмся на Ро. И, признаться, забыл, что мы не говорили Лихачу про эту часть плана. Теперь я уже ни в чём не уверен.

– Хм… да, я теперь вспоминаю все эти наши разговоры в квартире у Шпиля и Гудрона, – кивнул Щавель.

– Ну вот, теперь ты всё знаешь, Лихач… Думаешь, мы зря это затеяли? – спросил Мох.

– Мы, скворцы, людей не любим, – сказал Лихач. – И они нас терпеть не могут, Пан знает почему. В общем, я бы им не доверял – такое моё мнение. И скорее всего, не только моё.

– Я тут подумал, – начал Мох, – а не собрать ли нам весь садовый народец?

– На вечеринку? – радостно спросил Вереск.

– Не совсем. Скорее… на совещание. Позовём дроздов – Боба и Роберту. И Карлоса со всеми попугаями. И мышей – Оливию с Усачом. И ещё бабочек, жуков, воробьёв, полёвок, лягушек, ужей – в общем, всех-всех-всех. Союз с человеческими детьми – слишком важное решение, чтобы принимать его самим.

14. Совещание. Решается вопрос огромной важности

Скворцу дали первое поручение: рассказать всем-всем-всем про вечерний сбор детей природы – не только жителям двух садов на Ясеневой улице, но и всему району. Согласно новому плану, каждый вид животных, птиц и насекомых должен был выбрать и отправить на встречу не больше двух представителей. Такое правило придумали, чтобы не собралась толпа из самых многочисленных видов – например, уховёрток. Лихач благоразумно решил не оставаться на выборы делегатов, а просто передать весточку и лететь дальше.

– А как насчёт летних птиц? – беспокоился Мох поначалу. – Ведь они все разлетелись в тёплые страны. А кузнечики, а бабочки? В это время года есть лишь их яйца или куколки. Новое поколение появится только весной!

– Послушай, на всех не угодишь, – рассудительно сказал Чердак. – Сейчас нужно сделать всё, что получается. Решать за всех нельзя, но можно постараться, чтобы побольше зверей и птиц встали на нашу сторону.

– Чердак прав, – кивнул Щавель. – Но для начала хорошо бы вздремнуть. Устал я что-то. А вы? Давайте-ка снова залезем наверх и отлежимся у себя в домиках.

После полудня дождевые тучи разошлись. Вереск проснулся первым, разбудил Щавеля и вместе с ним полез обратно через забор: откопать пожитки, которые друзья припрятали в старом саду ещё перед походом. Когда они вернулись, вся компания переоделась в тёплые зимние вещи и как следует подкрепилась желудёвым хлебом и ореховым маслом – ведь оно хранится годами, если хорошенько закупорить.

Холодное красное солнце медленно клонилось к закату. В домах зажигались огни. Четверо друзей собрались на отцветшей лужайке в саду Ро и стали ждать. К вечеру похолодало. Чердак предложил разжечь костёр, но Вереск сказал, что среди сухой травы это опасно – пусть даже утром был дождь.

– Я тут подумал, – начал Мох, ёжась от холода, – а что мы будем делать этой зимой? Спать, как обычно?

– Хороший вопрос, – сказал Вереск. – Интересно, а если не спать? Ведь не можем же мы взять и отключиться на три месяца, когда надо спасать Зелёный Мир!

– Вообще-то, я всегда хотел поглядеть, какая она – зима, – задумчиво признался Щавель.

– А вдруг она очень страшная? – спросил Мох. – Ведь не просто так мы всегда впадаем в спячку на эти месяцы. Вдруг зимой творится что-то ужасное, а мы и не знаем?

– А может, спячка – это просто традиция? – сказал Вереск. – Традиции – дело хорошее, но их можно и поменять.

Чердак уже собирался сказать друзьям, что домовые зимой не спят, потому что живут под крышей и не зависят от погоды, но тут из зарослей травы выскочила блестящая, золотисто-коричневая лягушка.

– Ой, – сказала она. – Я что, первая? Ненавижу первой приходить на вечеринку. А где тут закуски? Мне сказали, что будут закуски!

– Привет! – сказал Вереск. – Извини, у нас пока без закусок. Ты одна?

– Да, больше никого из наших не нашлось. Наверное, решили пораньше залечь в спячку, лентяи. Я Кора. А вы кто?

– Я Вереск. Мы из тайного народца. Это Мох, а это…

Не успел Вереск представить Коре всех друзей, как появились новые делегаты. Первым прилетел чёрный дрозд Боб с женой Робертой. Они были ужасно рады снова увидеть Мха и Вереска. Потом явился целый клан домашних мышей – все семеро, потому что они никак не могли решить, кого отправить на собрание. Прилетели два лесных голубя, два городских голубя и две их кузины, застенчивые горлинки. Явилась парочка лисиц, которые оказались дальними родственницами Веспера. Прибыли зелёные попугаи Карлос и Хуанита; четыре полёвки (две с речного берега и две из лугов) и три вертлявых землеройки (две обычных и одна карликовая); несколько ворчливых дождевых червей, которые до сих пор не простили Лихача; зяблики по имени Чик и Чирик; пара ящериц; семейство серых белок; уж Свен – он как раз оказался поблизости и ещё не впал в спячку; Спагги и Фип – бабушка и дедушка всех местных воробьёв; а ещё многочисленные слизни, улитки, сороконожки, муравьи, пауки и прочие мелкие создания. С одного дерева свисали нетопыри Писк и Визг. На другом устроились представители сорочьего клана и две хищницы-пустельги, которые старались не нервировать остальных птиц (но те всё равно боялись). В самый последний момент прилетел скворец Лихач и уселся на заборе рядом с Карлосом и Хуанитой.

– Ну что ж, начнём, – сказал Вереск. Он, как самый старший из друзей, решил взять на себя ответственность за собрание. – Мы пригласили вас сюда, чтобы поговорить про человеческого ребёнка – девочку по имени Ро. Нам…

– А почему ты… э-э-э… не целый? – донёсся голос откуда-то сзади.

– Да, я тоже хочу знать! – выкрикнул кто-то ещё.

– Ах, это! Гм… это долгая история, и…

– Ну так рассказывай поживей! – велел первый голос. Как выяснилось, он принадлежал лесному голубю.

– А закусок у вас точно нет? – спросила лягушка Кора. По рядам собравшихся прошёл дружный ропот.

Вереск понял, что дело не ладится, и растерянно взглянул на друзей.

– Скажи что-нибудь! – прошипел Чердак Мху и легонько ткнул его локтем. – Ты же у нас мастак по части слов. И почти всех здесь знаешь. Давай, у тебя получится!

Взволнованный, но полный решимости Мох вышел вперёд и оглядел собравшихся.

– Дорогие друзья, старые и новые! – начал он. – Спасибо, что откликнулись на наш призыв и пришли сюда. Мы собрали вас, потому… Ну, понимаете, нам очень нужна ваша помощь.

Все замолчали. По голосу Мха было ясно, что дело важное. К тому же делегатам понравилось, что им говорят «спасибо». Многие проделали далёкий и даже опасный путь, рисковали собой, переходя дороги, а теперь оказались бок о бок с хищными соседями, которые в другое время не прочь были ими полакомиться.

– Мы последние из тайного народца, – продолжал Мох. – Испокон веков мы заботимся о Зелёном Мире. Кое-кто из вас помнит меня и Вереска ещё с тех пор, когда мы жили под старым ясенем. Другие, наверное, слышали сказки и легенды про наш народец. Но многие сегодня увидели нас впервые. Это потому, что с каждым годом нас становится всё меньше и меньше – так же, как и вас.

Похоже, что мы больше не нужны Зелёному Миру и потихоньку исчезаем. Вот что происходит с Вереском и со Щавелём. Скоро то же самое будет и со мной, и с нашим другом Чердаком. Пройдёт ещё немножко времени – и нас не останется на земле, как не осталось динозавров и гигантских бабочек.

Но у нас есть надежда, что всё это можно остановить. Если получится, хорошо будет не только нам, но и вам тоже. Быть может, если мы найдём новый способ помочь природе, Пан излечит нас от болезни. Глядишь, и наш старый друг Дождевик появится снова. Я знаю, что в это сложно поверить, но здесь, в доме, живёт девочка Ро, которая умеет говорить на языке природы. Вот почему мы вернулись на Ясеневую улицу. Я доверяю Ро и думаю, что надо попросить её помочь Зелёному Миру. Но только если вы все согласитесь.

– Чтобы люди нам помогали? – донёсся хриплый голос пустельги с ветки дерева. – Во имя Пана! Кто же про такое слыхал?

– Но они уже помогают! – воскликнул Мох. – Поглядите на этот сад. Отличное место, правда? Кто здесь только не живёт!

– Гм! Например, в наших домиках для гнёзд? – чирикнула бабуля Спагги. Когда Мох смущённо отвёл глаза, она добавила поласковей: – Ладно, не переживай. Мы сейчас гнездимся под диким виноградом.

– В этом саду больше всего насекомых. Что правда, то правда, – заметил нетопырь Писк.

– Должна признаться, я люблю этот пруд, – тепло сказала Кора. – Сколько головастиков я тут вывела!

– Ош-шень вкуш-ш-шных, – тихонько прошипел уж Свен.

– Только представьте: а что, если соседний сад – тот, где мы жили раньше, – станет таким же гостеприимным? – продолжал Мох. – И вообще все сады на нашей улице! А если б можно было сделать их даже лучше? Что бы вам хотелось там видеть?

– Побольше жирных червей! – пропел дрозд Боб.

– Вообще-то, мы всё слышим, – буркнул один из червей. – Грубиян!

– Поменьше дроздов! – возбуждённо выкрикнул другой червь.

– Побольше полёвок! – тявкнула одна из лисиц.

– И никаких лисиц! – пискнула ей в ответ полёвка.

– Кажется, у нас проблемы, – буркнул Щавель.

– Наверное, зря я про это спросил, – признал Мох.

– Давайте все успокоимся и сосредоточимся на самом главном, – предложил Чердак; он заметил, что Мох расстроился. – Сейчас нам нужно знать только одно: согласны ли вы, садовый народец, чтобы мы стали вашими представителями. Остальное можно выяснить потом. Мы всегда были хранителями природы. Мы знаем, как о ней позаботиться, и хотим научить этому людей. Давайте сейчас решим, стоит ли доверять девочке Ро, а там уж посмотрим, что получится.

– По-моему, вполне разумно, – кивнул Вереск. – Наверное, надо голосовать? Хм… давайте так: пусть те, кто за разговор с людьми, встанут с этой стороны. А те, кто против, пусть встанут вот здесь.

– Где здесь? – переспросил попугай Карлос.

– Вереск, у тебя руки невидимые! – прошипел Щавель.

– Ой, простите! Щавель, мне нужна рука помощи. Желательно непрозрачная!

Вдвоём Вереск и Щавель сумели показать собравшимся, где будет сторона тех, кто за, а где – тех, кто против. Ненадолго воцарилась суматоха: все перебегали, переползали, перелетали и перепрыгивали на свою сторону. Среди голосующих за вдруг вырос холмик земли: это работал крот, о чьём присутствии никто до сих пор и не подозревал.

В конце концов стало ясно: большинство делегатов хочет помощи Ро. Но пока Мох с Чердаком победно обнимались, а Вереск болтал с Бобом и Робертой, Щавель случайно бросил взгляд в тёмный угол сада, на сторону несогласных. Там, позади Лихача, стоял маленький человечек в чёрной одежде, угрюмо скрестив руки на груди.

15. Разбитое сердце. Не все раны легко исцелить

Когда делегаты окончательно убедились, что закусок не предвидится, совещание быстро подошло к концу. Одним хотелось поскорей лечь спать, другим пора было выходить на ночную охоту; к тому же многие чувствовали себя неуютно в компании тех, кто мог ими полакомиться (хоть на время редких общих собраний и заключалось негласное перемирие).

Вскоре последние участники встречи ушли в холодную октябрьскую ночь по тропинкам, озарённым светом растущего месяца. На заросшей лужайке среди перепутанных стеблей травы осталась лишь фигурка в чёрной одежде. Постепенно в саду воцарилась тишина.

– Решили устроить собраньице, да? – спросил незваный гость.

Ему никто не ответил.

– А пригласить сородича вам, значит, и в голову не пришло?

– Ох! Мы очень… Прости нас… – начал было Мох.

– Послушай, Мох, я привык быть один. Не больно-то мне и хотелось к вам в гости. Я просто пришёл сказать, что вы затеяли ерунду.

– Откуда ты меня знаешь? – удивился Мох. Но в тот же миг вперёд шагнул Вереск и спросил:

– Кто ты такой?

– А ты Вереск, и вы оба жили под тем ясенем, что остался от славной зелёной рощицы. Потом к вам пришёл Дождевик, и всё было просто замечательно, а теперь у вас нет дома, ваш приятель, видимо, пропал навсегда, вы очень переживаете, но думаете, что спасёте мир и всё снова будет хорошо. Так вот, ничего у вас не выйдет.

Чердак приобнял Мха, которого внезапно пробрала дрожь.

– Эй! – Лихач воинственно встопорщил перья, но Вереск положил невидимую руку ему на крыло.

– Как тебя зовут? По-моему, я тебя помню.

– Конечно, помнишь – по крайней мере, должен. Я Падуб.

– Падуб… – задумчиво протянул Вереск. – А когда мы встречались?

– Всего-то пятьсот или шестьсот кукушкиных лет назад. А последнюю сотню лет живём по соседству – только ты со мной водиться не хочешь.

– Да нет же! – воскликнул Вереск. – Мы и вовсе не знали, что ты здесь. Погоди-ка… а ты вроде жил в очень старом дереве? Совсем-совсем древнем, тысячелетнем. Верно?

Лицо Падуба вдруг исказилось от горя.

– Да, в огромном тисе. Ах, что это было за дерево! Древнее, как мир. В нём жила мудрость тысячелетий!

– Люди его срубили? Ох, какое горе! – сочувственно сказал Мох. – Поверь, мы тебя прекрасно понимаем.

– Да что вы понимаете! – рявкнул Падуб, свирепо глянув на Мха. – Вы все! Ничегошеньки вы не знаете!

Друзьям стало не по себе, потому что Падуб как будто сочился яростью. Но все они видели, что его гнев порождён тоской и горечью утраты. Кроме того, было ясно: он пришёл сюда с чем-то важным, но ещё не успел об этом сказать. Мох сделал шаг назад и снова ухватился за руку Чердака. Друзья стали ждать, что будет дальше.

– Мой старый тис рос на склоне холма, Вереск, неподалёку от твоей липовой рощи. Я помню, как ты ушёл, когда её срубили, но я ещё долго жил в тех местах. Тис был таким древним, что рядом с ним даже вековые дубы казались саженцами. В нём чувствовался дух старины. Я думал, что никакие перемены в Зелёном Мире мне не страшны. Но пришёл день, когда… когда…

Он не мог продолжать.

Падуб содрогался от рыданий, но никто из друзей не осмелился подойти к нему и утешить.

– Я пошёл за ягодами и орехами, а, пока меня не было, двое наших сородичей обнаружили старый тис и решили… решили в нём поселиться. Вот так вот запросто! Они потеряли свои дома и скитались по миру, как многие из тайного народца. Поэтому они забрались в моё дупло и не пустили меня обратно! Прогнали меня, закидали камнями, сказали, что… что теперь это их дерево…

Падуб рухнул на землю, закрыл лицо руками и зарыдал так, будто беда произошла с ним только что. Так часто кажется, если горе некому излить. Оно уходит глубоко-глубоко, и рана в душе не заживает.

Пока Падуб плакал, Мох, Вереск и все остальные в ужасе глядели друг на друга. При одной мысли, что кто-то из тайного народца мог выгнать из дома своего же собрата, им стало дурно. Ничего подобного они прежде не слыхали. Разве так бывает?

– И это ещё не самое плохое, – выговорил Падуб через несколько минут. – Они… Они развели в дупле костёр, и…

– Старый тис загорелся, – прошептал Вереск. – Да простит их Пан! Извини, Падуб. Я ничего не знал.

Падуб встал на ноги и глубоко, прерывисто вздохнул.

– Ну да ладно. Я пришёл вам сказать не об этом. Помните старую песню Робина Весельчака? Про ясень, дуб и тёрн?

– «Ясень, дуб и тёрн стоят с начала времён», – напел Мох.

– «Под тисом и рябиной спит новый век невинный», – подхватил Падуб. – Вот только теперь нет никакого нового века. Ведь и тиса больше нет – моего тиса. Так что из вашей затеи ничего не выйдет. Ничегошеньки.

Лихач распрощался со всей компанией и устроился на ночлег в кустах, а четверо друзей ещё долго разговаривали с Падубом на лужайке. Чёрный костюм их нового знакомца, аккуратно сшитый из мешков для мусора, поблёскивал в лунном свете. Не сговариваясь, вся четвёрка решила проявить отзывчивость и доказать, что тайный народец всё-таки заслуживает доверия и дружбы.

Но Падуб не горел желанием с ними подружиться (и его можно было понять). Он то и дело порывался уйти и говорил: «Ну, мне пора». Всякий раз Мох упрашивал его остаться, а Щавель задавал какой-нибудь вопрос. Вереск изо всех сил объяснял, что они вовсе не нарочно избегали Падуба, который, как выяснилось, жил в школе на Ясеневой улице с тех самых пор, как её построили.

– С трудом верится, что вы про меня не слыхали, – сказал Падуб, скрестив руки на груди. – Ведь я-то про вас знал. Кто-то из садового народца упоминал, что вы тут живёте. Иногда я выходил погулять и видел, как вы возитесь у себя в саду. Ясно было, что вам неохота со мной дружить. По крайней мере, вы ко мне никогда не заходили.

– Понимаешь, какая штука, – начал Вереск. – Мы… засиделись дома и ничего не хотели менять. Много-много лет не отходили далеко от ясеня – ещё с тех пор, как вокруг было овечье поле. Но мы бы ужасно обрадовались, если бы узнали, что рядом живёт сородич. Правда, Мох?

– Да! – горячо согласился Мох. – Мы ведь отправились в поход, чтобы отыскать кого-то из родни. А ты, оказывается, всё время был тут!

– А можно один вопрос? – подал голос Чердак. – Прости, если лезу не в своё дело, но… кто ты теперь? Домовой?

– Ты что, веришь во всю эту чушь? – грубовато спросил Падуб.

Чердак слегка опешил.

– Чушь?

– Ну, про разные ветви тайного народца? Ещё не понял, что это всё ерунда? Мы все одинаковые – живи хоть в доме, хоть на улице. Какая разница, как называться? Хоть домовым, хоть лешим, а хоть бы и гномом. Все мы одной крови, и все должны горой стоять друг за друга. В жизни оно выходит иначе, а надо бы вот так!

Чердак взволнованно ахнул.

– Позволь и мне спросить, – вступил Щавель. – Ты вроде бы не удивился, что мы с Вереском местами прозрачные. Не обижайся, но… ты, может быть, тоже исчезаешь?

Куртка Падуба застёгивалась спереди на три крючка, сделанных из семян одуванчика. Он расстегнулся, и друзья увидели, что вместо груди у него пустота.

– Началось это в области сердца, а потом стало расползаться, – объяснил Падуб. – На некоторое время я исчез почти весь. Осталось только лицо и пальцы на руках и ногах. Но потом часть меня появилась снова.

– Снова? – ахнул Мох.

– Что? Как это? – изумился Вереск.

– Сам не пойму. Это было ужасно странно. Конечно, я обрадовался. Невидимкой быть невесело. Чувствуешь не то чтобы слабость, но… как будто ты не совсем тут. Вот только хорошо бы восстановиться полностью. Ненавижу ходить с дыркой посередине. Фу, как мерзко!

– Но ведь это же всё меняет! – воскликнул Щавель. – Надо разобраться, в чём причина. Ведь ты же почему-то появился снова, пусть и не весь. Что случилось примерно в то же время, когда ты перестал исчезать?

– Хм, дай подумать… Это началось, когда я перебрался в то место, куда днём ходят человеческие дети. Не сразу, но довольно скоро.

– Интересно. А ты не ел какую-нибудь странную еду? Не пил что-то необычное?

– Вряд ли. Я не люблю пробовать новое.

– Ну что ж… Теперь мы хотя бы знаем, что прозрачность лечится. Отличная новость! Осталось только понять чем, – сказал Щавель. – Падуб, вот ты говоришь, в нашей затее нет смысла. А я не согласен. Твой случай даёт нам надежду. Это очень важно.

Чердак, который тихонько сидел и слушал разговор, вдруг снова подал голос:

– Эта песня… ну, про ясень, дуб и тёрн да ещё тис и рябину… Её сочинил Робин Весельчак, так ведь?

– Да, – кивнул Падуб. – Давным-давно.

– Я помню, как её напевал старина Вьюнок, – сказал Вереск. – Дуб у Шального Ручья был очень старый. Не такой древний, как твой тис, но весьма почтенный.

– Это не просто песенка, – заметил Падуб. – Это пророчество в стихах. Ключ к возрождению мира. Для него нужны рябина и тис – конечно же, мой тис: ведь он был самый древний на свете. Но его больше нет.

– Здесь наверняка есть рябины, – задумчиво сказал Чердак. – Отличные деревья для Улья: не слишком высокие, а осенью красиво смотрятся с ягодами. Может, люди и не знают про их тайную силу, но любят под ними гулять.

– Да и тис, пожалуй, можно найти, – добавил Вереск. – Что вы думаете, друзья? Если Падуб прав и эта песня – подсказка от Робина Весельчака, надо хотя бы поискать волшебные деревья. А там поглядим, что будет дальше.

В уютном воробьином домике, прибитом к забору гостеприимного сада на Ясеневой улице, без сна ворочался Мох. Из соседнего домика доносился храп, в других царила тишина. До рассвета оставался час. Второй осенний заморозок серебрил тёмный сад.

Несмотря на удивительную новость про то, что исчезнувшие части тела могут появиться снова, Мох нервничал. Ему казалось, что дела движутся слишком быстро. Вереск вдруг решил искать какие-то деревья – а всё потому, что про них пелось в старой песенке! Конечно, Мох обожал стихи и легенды и никогда не стал бы над ними смеяться. Но ему не верилось, что из затеи друга выйдет толк.

– Это ненадолго, – пообещал Вереск. – И не помешает другим планам. Ведь ты можешь сам поговорить с Ро и попросить помощи? Я тебе для этого не нужен.

Но потом, обсудив ещё кое-что с Падубом, Вереск решил привлечь к делу скворца Лихача:

– Он ведь умеет летать, Мох. А с людьми общаться не желает. Пусть лучше поможет в поисках.

Дальше – больше: Вереск попросил Чердака показать ему места, где люди наверняка посадили бы рябину! Мох послал Чердаку отчаянный взгляд. Тот ласково улыбнулся и сказал:

– Я думаю, ты и без меня управишься, Вереск. Лучше уж я помогу Мху.

А вот Щавель решил отправиться на разведку и найти местечко, где можно построить дом, чтобы не отнимать жилище у воробьёв. Всё это было очень грустно: как будто их дружная компания распадалась на глазах.

Но ведь нельзя подчинять друзей своей воле, а к одной и той же цели нередко ведут разные дороги. Утром их снова навестит Ро, и тогда Мох попросит её о помощи. Наверное, девочка сообразит, как сделать соседний сад гостеприимнее. Ведь она может поговорить с детьми, которые там живут. Пусть они начнут кормить птиц или выкопают яму для пруда, и это будет первый шаг к спасению Зелёного Мира. Дальше будут другие шаги, другие сады. Что же тут сложного?

16. Невидимки. Могут ли исчезнуть Мох и Чердак?

Наутро четвёрка друзей первым делом спустилась в сад, где Мох приготовил восхитительный завтрак: горячую ореховую кашу, украшенную шариками ежевики. Когда прилетел Лихач, Вереск пересказал ему ночной разговор. Скворец охотно согласился помочь найти рябину и тис в соседних кварталах.

После завтрака они вдвоём пустились в путь, увлечённо обсуждая дороги и стороны света. Щавель пошёл исследовать сад. Ему хотелось выбрать самое подходящее место для ультрасовременного, стильного дома.

– У меня, конечно, золотые руки, – объявил он. – Но местоположение – это главное!

А Мох с Чердаком вдвоём остались дожидаться Ро. Ведь она обещала заглянуть к ним утром!

– Как ты думаешь, она найдёт нас тут, внизу? – спросил Чердак, когда друзья аккуратно затушили костёр и отмыли жестяной котелок талой водой от собранного инея.

– Она скоро придёт к птичьим домикам, и мы её окликнем, – сказал Мох.

– Или я сыграю на флейте.

– Или ты сыграешь на флейте.

Они немножко подождали… и ещё немножко… и ещё. В сад прилетел зяблик Чирик, поздоровался и полетел дальше. Высоко в рассветном небе проплыла запоздалая стая диких гусей. Последние листья срывались с веток и плавно опускались на землю. Встало солнце. Там, куда падали его лучи, иней быстро таял, но в тени по-прежнему сверкал серебром.

– Может, она про нас забыла, – сказал Чердак через некоторое время. – Или осталась ночевать у тёти.

– Скоро придёт, – сказал Мох. – Я ей верю. Не забывай, что люди встают гораздо позже, чем дети природы.

В этот самый миг хлопнула задняя дверь дома. По дорожке быстро зашлёпали ноги.

– Мы здесь! – завопил Мох, вскочив и размахивая обеими руками. Чердак продудел неожиданно громкий сигнал на своей белой трубочке-флейте. Очень странно было нарочно привлекать внимание человека, и сердца у друзей бешено колотились. Две огромные ноги в кроссовках направились прямо к ним. Обтянутые джинсами коленки упёрлись в землю. Над маленькими человечками наклонилось весёлое загорелое лицо в облаке кудряшек.

– Привет, коротышки!

– Здравствуй, девочка! – в один голос ответили Мох и Чердак.

Что говорить дальше, они не знали, и некоторое время все трое просто улыбались друг другу. Это было на редкость приятно.

– Ночь была холодная, – наконец сказала Ро. – Не замёрзли в птичьих домиках?

– Нет, спасибо, там очень уютно. Но мы скоро переедем, – ответил Мох. – Щавель собрался построить дом где-то в вашем саду. Ты не против?

– Нет. Круто! А где?

– Пока не знаем. Мы тебе скажем потом.

– А где Вереск?

– Пошёл искать деревья вместе с Лихачом. Это наш друг, скворец.

– Да, Падуб посоветовал им, куда лучше пойти, – добавил Чердак.

– Падуб? А это ещё кто? Дрозд?

– Нет, что ты! Падуб такой же, как мы, – сказал Чердак.

– Он живёт в том месте, куда вы все ходите днём, – объяснил Мох. – Знаешь, такой большой дом в конце улицы?

– Так это же наша школа! У вас, наверное, школ не бывает? Это… это такое место, где все учатся.

– Ух ты! Здорово, – сказал Мох.

– Ничего особенного, – ответила Ро. – Но круто, что там живёт один из вас. Я и не знала. А вы можете сказать Падубу, что я хочу с ним дружить?

– Хм-м-м, – с сомнением промычал Мох.

– Можем попробовать, – протянул Чердак.

– Ладно, потом решим. Сейчас всё равно каникулы. Во что будем играть?

– А ты умеешь в «Догони жёлудь»? – с надеждой спросил Чердак.

Вот бы найти игрока, у которого ещё меньше опыта, чем у него самого! К тому же Вереск на днях показывал один хитрый приёмчик…

Но Мох чувствительно ткнул друга локтем в рёбра.

– Извините, но мы сюда пришли не в игры играть. Чердак, ты что, забыл? У нас очень важная просьба к людям.

– А-а-а, – сказала Ро и сделала очень серьёзное лицо. – Ну ладно, я готова. Слушаю.

И Мох рассказал девочке всё, что случилось с тех пор, как буря повалила их старый ясень: как они отправились к Шальному Ручью искать родичей, а нашли там Щавеля, как попали в самый центр Улья («Там-то я их и встретил», – пояснил домовой.), как узнали о печальной судьбе своего народца и как Дождевик решил, что им надо найти новую работу в Зелёном Мире, чтобы не пропасть окончательно.

– И вы поэтому вернулись? – дослушав, спросила Ро.

– Да, – решительно сказал Мох. – Теперь нам нужна твоя помощь. План такой: надо сделать соседний сад похожим на ваш. Ну, знаешь, чтобы там было разнотравье, как любят пчёлы. И кормушки для птиц. И чтоб не было так…

– Чисто и скучно, – сказала Ро. – Да, это я понимаю.

– Ну вот мы и подумали: раз ты дружишь с детьми, которые там живут…

– Постой! Разве я такое говорила?

– Вроде да, – сказал Мох. – Говорила же, а, Чердак?

– Не припомню, – честно ответил домовой.

– Я с ними не очень дружу. Ну то есть… Не могу сказать, что мы не друзья, понимаете… Но Майя меня на два года старше, а Бен на год младше. Мы с ними в одной школе, но вместе не играем. Я вообще их мало знаю.

Мох сокрушённо охнул.

– А ты можешь с ними подружиться? – спросил Чердак.

– Могу попробовать, но… По-моему, они не увлекаются природой. Конечно, Майя собирает плюшевых зверей…

– Что она собирает? – не понял Мох.

– Ну игрушки. Мягких игрушечных зверей. А Бен, по-моему, смотрит фильмы про животных по телику. Но это не то же самое, что любить природу в жизни.

– А что такое телик? – спросил Чердак.

– Долго объяснять. В общем, даже если с ними подружиться, они вряд ли займутся садом. Им это неинтересно.

Мох с Чердаком озадаченно переглянулись. Как же можно не интересоваться природой со всеми её тайнами, драмами, трагедиями и сюрпризами, если ты сам – её частичка? Что же может быть увлекательней?

– Да, мне тоже этого не понять, – вздохнула Ро. – Папа говорит: «Каждой лошади – своя дорожка». Только при чём тут лошади? Мой папа иногда такое скажет…

– Послушай, – начал Мох. – Нам отступать нельзя. Надо добиться, чтобы тот сад стал не хуже вашего. Только так мы спасём Дождевика и всех остальных. Как же заставить людей заботиться о природе?

– Не знаю, – сказала Ро, покачав головой. – Разве можно заставить что-то любить? Так просто не бывает.

– Ладно. Как убедить их поработать в саду? – спросил Мох. – Может, надо пристыдить? Пусть их помучит совесть! Сами виноваты, что так плохо относятся к природе!

– Ой, нет. Это очень плохая идея. Никто не любит, когда его ругают.

– Я знаю! Что, если сделать из этого игру? – предложил Чердак. – Вроде соревнования: у кого в саду живёт больше зверей и птиц. Может, тогда им понравится?

– По-моему, есть только один способ, – сказала Ро. – Их надо познакомить с вами. Тогда им станет интересно.

Примерно через час Мох и Чердак сидели под вечнозелёным кустом в соседнем саду и ждали, пока во двор выйдет Майя. Храбрая Ро согласилась постучать в дверь и предложить старшей девочке поиграть вместе. План был такой: они с Майей выйдут в сад, а Чердак и Мох как бы случайно попадутся им навстречу. Потом они расскажут Майе про садовый народец, и, если повезёт, она так изумится, что сама захочет помочь.

Однако прошло уже немало времени, а дверь всё не открывалась. Ро предупреждала друзей, что Майя – домоседка и её трудно выманить на улицу, особенно в холодную погоду. Мох уже начал опасаться, что девочки так и будут играть у Майи в комнате.

Наконец послышался скрип дверных петель, и дрозд Боб испустил тревожный, пронзительный свист. Это был очень знакомый сигнал: прежде друзья сразу бы метнулись в дупло старого ясеня. Теперь же Мох лишь изо всех сил сжал руку Чердака.

– Ты готов? – спросил он. Чердак отважно кивнул.

Девочки зашагали к кустам через лужайку. До друзей доносились громкие, непонятные фразы на человеческом языке. Он звучал совсем иначе, чем язык природы, на котором так свободно общалась с ними Ро. Мох выглянул из укрытия и увидел рядом с Ро девочку повыше, в розовом пальто и с «конским хвостиком» на голове. Когда две пары ног оказались рядом с кустами, Мох и Чердак набрались храбрости и вышли прямо на лужайку.

Они ждали испуга, переполоха – может быть, даже визга. Но… ничего не произошло. Ро остановилась подождать, пока Майя заметит маленьких человечков, но Майя невозмутимо зашагала дальше. Запрокинув голову, Мох увидел озадаченное лицо Ро. Мгновение спустя девочка кинулась догонять Майю.

– Постой-ка, что это было? – спросил Чердак. – Мы вышли не туда, или она глядела в другую сторону?

– Не знаю, – сказал Мох. – Давай попробуем ещё раз. Вон мышиная тропка. Пробежим через клумбу и перехватим их у забора.

На краю сада друзья повторили попытку и прогулялись прямо перед девочками. Ро опять их увидела и вопросительно глянула на Майю, но та, кажется, не замечала ничего странного. Наконец Мох не выдержал и принялся прыгать на месте, кричать и махать руками. Майя как будто смотрела прямо на него, но ничего не видела.

Две девочки пошли обратно в дом. Ро оглянулась туда, где стояли Мох с Чердаком, и недоумённо пожала плечами.

Маленькие человечки вернулись в укрытие под кустом и теперь уплетали бутерброды из желудёвого хлеба с маринованным боярышником и грибами, которые Мох предусмотрительно взял с собой.

– Ничего не понимаю, – сказал Чердак. – Ро нас видит. А с Майей что не так?

– Не знаю. Эх, спросить бы у Дождевика, – вздохнул Мох. – Знаешь, в этом саду я как будто возвращаюсь в старые добрые денёчки, когда мы жили тут втроём. Грустно!

– Понимаю, – сказал Чердак. – Когда кого-то любишь и очень скучаешь, вспоминать тяжело.

Задняя дверь дома приоткрылась, но Мох и Чердак ничего не услышали, а дрозд Боб где-то летал и не подал сигнал.

– Я чувствую себя таким никчёмным, – признался Мох. – Без помощи людей мы вряд ли докажем Пану, что от нас ещё есть польза. Может, это и правда была глупая идея. Ведь на самом деле мы ничего не знаем. Как нам спасти Зелёный Мир? Как выполнить пророчество Робина? Наверное, мы всё поняли неправильно.

– Ладно, давай-ка вернёмся в сад Ро, залезем в домики и подождём остальных, – сказал Чердак, вставая и протягивая руку Мху. – А потом уж как следует поговорим все вместе. Так будет лучше.

Но едва друзья выбрались из-под куста, как над их головами просвистел огромный футбольный мяч и упал прямо посреди клумбы. Они пригнулись и кинулись было назад, под прикрытие веток, но тут услышали чей-то голос.

Говорил Бен, брат Майи. Мох помнил его сперва младенцем на руках у родителей, потом щекастым малышом, который ковылял по саду и вечно совал в рот камешки и улиток, затем сорванцом, который обожал прыгать на батуте и гонять мяч. Бен никогда не обращал внимания на странное дупло у корней старого ясеня или на весенние трели дрозда и уж точно не замечал маленьких человечков, живших у него в саду, – до этой минуты.

– Ух ты! – сказал Бен, глядя прямо на них. – А вы ещё кто такие?

17. Начало положено. Мальчику Бену открывают важную тайну

– …И он пригласил нас зайти завтра. Тогда он расскажет, что получилось! – закончил Чердак, слегка запыхавшись от волнения.

Смеркалось. Друзья сидели вокруг небольшого костра в саду Ро и обсуждали богатый на события день.

– Погодите-ка, – сказал Вереск. Он, похоже, был не в лучшем настроении, но ничего не объяснял. – Значит, этот мальчик, Бен… он вас видел, а его сестра не видела?

– Да, – дружно закивали Мох и Чердак.

– Хм. Падуб, а ты что скажешь? Ведь в этой твоей школе, или как её там, всегда полно детей. И что – одни тебя замечают, а другие нет?

– Почём я знаю, – буркнул Падуб. Это было первое, что сказал их гость за целый вечер.

Лихач слетал к школе и от имени Мха позвал его на ужин. Падуб сразу же отклонил приглашение. Горе и одиночество часто заставляют раненую душу отказываться от самого лучшего лекарства – общества других людей. Ведь тот, кто пережил утрату или предательство, боится снова испытать боль. Скворец задействовал всё своё обаяние, но улетел со школьного двора, не зная, придёт Падуб в гости или нет. Поэтому друзья очень обрадовались, когда он всё-таки появился.

– В общем, завтра мы снова пойдём к соседям, – сказал Мох. – Спросим у мальчика, удалось ли поговорить со взрослыми и как они восприняли наши просьбы.

– Какие, например? – спросил Вереск.

– Ну пока мы ещё не собрали пожелания всех жителей сада. Так что решили начать с маленького пруда, грядки луговых трав и кормушки для птиц. А там посмотрим, как пойдёт.

Вереск ничего не сказал – лишь с угрюмым видом подкинул веточку в костёр.

– По-моему, отличный план, – одобрил Щавель. – Вы двое просто молодцы. Рассказать вам, что делал я?

– Да, пожалуйста, – сказал Мох. Он начал подозревать, что Вереск потерпел крупную неудачу.

– Так вот, – начал Щавель. – Сначала я думал построить нам дом на дереве и всё утро искал подходящую крону. Для такого домика нужна платформа: достаточно высоко, чтобы не залезли кошки, но не так высоко, чтобы по ночам весь дом трясся от ветра. А ещё надо, чтобы вид был хороший, но сам дом при этом не бросался в глаза. Короче говоря, ничего пригодного не нашлось.

– А нельзя нам просто пожить в птичьих домиках? – спросил Вереск.

– Но ведь они нужны воробьям, – заметил Щавель. – Так вот, мне пришла в голову блестящая идея. Я построю нам… подземный дом!

Повисла озадаченная пауза.

– Это как? Вроде норы? – спросил Чердак, которому не понравилось блуждать в барсучьих лабиринтах. – Там же будет темно!

– А вот и нет! Там будут окна – в потолке. Сами увидите!

– Под землёй сыро, – сказал Вереск. – Терпеть не могу сырость. У меня от неё кости ломит.

– И сыро не будет, обещаю. Положитесь на меня. Кто у нас тут изобретатель?

– А долго придётся строить? – спросил Мох. – Раз уж мы решили не впадать в спячку этой зимой, хорошо бы иметь уютный, тёплый домик – такой, чтобы разместиться вчетвером.

– Хорошо вы всё придумали, – вырвалось у Падуба.

– Ой! Так мы и тебя позовём, – быстро сказал Мох. – Щавель, ведь там же хватит места и для Падуба?

– Не суетись, я просто так сказал, – буркнул Падуб. – Не больно-то и хотелось с вами жить.

– Э-э-э… Вереск, а у тебя как прошёл день? – спросил Чердак, заглаживая неловкость. – Вы с Лихачом нашли рябину и тис?

– Почти. Лихач усмотрел две черноплодки по краям дороги для колесниц. Черноплодка из того же семейства, что рябина. Но настоящих рябин пока нет, а уж тисов – тем более, – сказал Вереск.

– А кстати, где Лихач? – спросил Чердак.

– Сказал, что заночует у зябликов, – ответил Вереск. – Мне кажется, он скучает по сородичам. Сегодня опять вспоминал про скворцовый балет.

– Балет? – удивился Мох.

– Это когда сотни скворцов зимой сбиваются в огромные стаи и танцуют в небе на вечерней заре, – объяснил Чердак. – В Улье тоже так плясали, но перестали где-то с полсотни кукушкиных лет назад.

– Интересно, может, они до сих пор танцуют на зимней конференции, куда Лихач летает каждый год? – сказал Мох. – Разве ему ещё не пора на восточное побережье?

– Я спрашивал его сегодня, но он сказал, что останется тут и будет нам помогать, – сообщил Вереск. – Вот что значит настоящий друг! Надо будет хорошенько заботиться о нём зимой. Бывают птицы-одиночки, но это не про скворцов. Им нужна компания.

– Ну, я пошёл, – сказал Падуб, вставая и делая шаг в темноту. – Спасибо за ужин, было съедобно. Да, пока я ещё тут: вы спрашивали про человеческих детей. Среди них есть наблюдательные, а есть и не очень. На школьном дворе живёт один дрозд, Жабус – дальний родственник вашего приятеля Боба. Вы же знаете, каждую весну дрозды добавляют к песням новые трели, чтобы завлечь невест. Так вот, у Жабуса получается очень похоже на звуки из тех плоских чёрных штуковин, что люди везде таскают с собой. Кое-кто из детей это заметил, и им понравилось. Теперь они узнают Жабуса и радуются, если он прилетает. Но многие другие не видят его в упор – будто никаких дроздов во дворе и нет. Даже песенку его не слышат. Наверное, и с нами выходит точно так же.

– Жабус. Смешное имя, – заметил Мох, сдерживая ухмылку.

– Это я его так назвал! – раздражённо сказал Падуб. – И было за что!

С этими словами их гость растворился в темноте.

На следующее утро Мох чувствовал себя удивительно бодрым. Настроение у него поднялось впервые с тех пор, как друзья покинули Улей. Тоскливый страх за Дождевика по-прежнему мучил его – как и всех остальных. Но, по крайней мере, теперь они занялись настоящим делом, и от этого на душе становилось легче. Мох радостно предвкушал новые встречи с людьми. Надо же! С ними можно говорить, как с птицами и животными. До чего странно!

После завтрака Щавель и Вереск отправились каждый по своим делам, а Мох с Чердаком перелезли через забор в соседний сад и обошли всех его жителей, которых удалось застать: попугаев, белок, дроздов, завирушек, червей, уховёрток и серых домашних мышей. К тому времени, когда люди проснулись и сели завтракать, Мох с Чердаком уже составили длинный список пожеланий, требований и просьб. Многие из них противоречили друг другу, чего и следовало ожидать. Но оба хранителя природы знали (хоть никогда и не сказали бы вслух), что одни живые существа должны есть других. Так уж устроен Зелёный Мир. Главное – добиться равновесия, создать устойчивую пирамиду: съедобной мелочи должно быть очень много; тех, кто ею питается, – чуть поменьше; тех, кто питается ими, – ещё меньше, и так до самых верхних «этажей», которые занимают хищники вроде пустельги. Их много не нужно.

Через некоторое время из дома вышел Бен в красной шапочке и варежках, волоча за ухо потёртого синего зайца. Чердак подул в свою белую флейту, и мальчик тут же помчался на звук. По просьбе двух друзей он постучал в калитку Ро и позвал девочку играть. Вскоре все четверо забрались под батут, чтобы взрослые не увидели их из окон.

– Классный у вас батут, – застенчиво сказала Ро.

– Спасибо. Вообще-то, его поставили для Майи. Но ты попрыгай, если хочешь.

– Ладно, потом, – ответила Ро. – Поверить не могу, что тайный народец и правда существует! И не в книжках, а по-настоящему. И всё это время водился у вас в саду!

Бен радостно ухмыльнулся.

– Ага! Это даже лучше, чем собака! Щенки смешные только первое время. А эти – навсегда!

– Но теперь они живут у нас в саду, потому что там лучше. И я могу играть с ними, когда захочу! – заметила Ро.

Мох понял, что разговор зашёл не туда.

– Эй! Прошу прощения! Мы вам не домашние любимцы!

– И не игрушки, – добавил Чердак.

– Но вы ведь животные, – неуверенно сказал Бен.

– Не совсем.

– Вы дети природы, – со знанием дела сказала Ро.

– Да. И вы тоже.

Бен и Ро изумлённо переглянулись.

– Мы? – переспросила девочка. – Разве мы часть природы?

– Конечно, – твёрдо ответил Чердак. – Вы живые, так ведь?

– Ну да… Но природа – она же… дикая.

– Когда-то люди были к ней очень близки. А теперь об этом забыли.

– А я не забыл! – объявил Бен и радостно заулюлюкал. – Я дикий! – выкрикнул он, содрал с рук варежки, зачерпнул пригоршню сырой осенней земли и нарисовал себе на щеках пару грязных полосок. – Ура! Я дикарь!

– Бен, будь посерьёзней, – строго сказала Ро. – Мох и Чердак просят нас о помощи. Мы единственные, кто может спасти тайный народец.

– И весь Зелёный Мир, – добавил Мох.

Бен перестал дурачиться и едва не ударился в слёзы.

– Я не хочу никого спасать. Это страшно и трудно, – сказал он жалобным голосом.

– Я же вам говорила! Он ещё маленький. – Ро закатила глаза с таким видом, будто была старше Бена лет на десять, а не на год, два месяца и одиннадцать дней.

– Бен, послушай-ка, – начал Чердак. – Помнишь, о чём мы говорили вчера? Насчёт корма для птиц?

– Да, – кивнул мальчик и шмыгнул носом.

– И что на это сказали взрослые?

– Что я могу покупать семечки на карманные деньги.

– А что такое «деньги»? – спросил Мох, повернувшись к Ро.

– Долго объяснять. Ну так что, Бен? – продолжила девочка. – Когда пойдёшь в магазин?

– Мама разрешила после обеда.

– А можно я тоже пойду? Покажу тебе лучший корм для птиц и всякое такое.

– Давай, – сказал Бен. – Только и Майя с нами. Ей нужны цветные карандаши.

– Ну и ладно, – улыбнулась Ро. – Я тоже люблю рисовать.

Весь остаток утра двое детей и двое маленьких человечков изучали сад. Взрослым, глядевшим из кухонного окна (и даже Майе), наверное, казалось, что Бен и Ро просто играют с какой-то мелочью на земле: палочками, или желудями, или листьями. На самом деле Мох открывал детям и Чердаку тайны сада: узенькие ветвистые тропки, пролегавшие через клумбы; убежище под лавровым кустом; запас орехов и семян, припрятанный лесной мышью; вход в нору, где зимовала мохнатая королева шмелей; пустое гнездо, свитое по весне малиновкой. Мох рассказывал про жизнь садового народца, а Ро объясняла Бену, кому и чем можно помочь. Странно, но приятно было делиться тайнами природы с любознательными детьми. Мох и Чердак надеялись, что теперь начнётся новая и прекрасная страница их жизни.

И действительно, совсем скоро последовали приятные сюрпризы. Когда Бен и Ро пошли по домам обедать, а Мох и Чердак перелезли обратно через забор, они увидели, что из птичьего домика выглядывает радостный Вереск.

– Привет! – окликнул Мох. – Что-то ты рано вернулся.

– Знаю-знаю. Я помчался прямо к вам! – ответил Вереск и сбросил вниз шпагат, готовясь соскользнуть по нему на землю. – Мы нашли отличную рябину, но это не главное. Глядите-ка сюда! – и он выставил из домика две совершенно нормальные, непрозрачные руки с пальцами и ладонями. – Видали! Обе на месте!

18. Великие планы. Щавель строит новый дом

Следующие дни пролетели в делах и заботах. Радостная новость, что не только Падуб, но и Вереск вылечился от «прозрачной болезни», хоть и не до конца, придала четверым друзьям новых сил.

Мох и Чердак почти всё время проводили в саду дома номер пятьдесят два по Ясеневой улице и думали, как сделать его гостеприимней. На карманные деньги Бен купил маленькую кормушку для птиц. Воробьи Спагги и Фип подсказали, где лучше её повесить. С попугая Карлоса взяли торжественное обещание: не выедать из кормушки все семена и делиться с соседями. Маленькие человечки помогли Бену и Ро сделать из веток и листьев уютный ежиный домик: вдруг какой-нибудь ёж пролезет под забор в поисках убежища. В холодные дни, когда играть на улице было нельзя, дети сидели дома и рисовали пруд, который предполагалось выкопать на участке.

Вереск и Щавель с удвоенным рвением вели поиски тиса. Вереск был убеждён, что именно благодаря найденной рябине у него опять появились руки и что отныне начинает сбываться пророчество Робина Весельчака. Если найти ещё и тис, считал Вереск, у Щавеля непременно выздоровеют левая рука и нога. А может быть, и старина Дождевик вернётся в Зелёный Мир. Поэтому они со скворцом без устали прочёсывали улицы, сады, парки и все рощицы, до каких могли добраться. Лихач летал на разведку, а стойкий и храбрый Вереск каждый день набивал новые синяки и шишки, пролезая под калитками, взбираясь на заборы и продираясь сквозь вороха опавшей листвы.

Мох с Чердаком не очень-то верили в план своих друзей, но вынуждены были признать: руки у Вереска появились в тот самый день, когда он нашёл рябину, – в день, когда они ещё не успели хоть что-то изменить в соседнем саду. С тех пор они сделали немало добрых дел, но больше пока ничего не вернулось: ни ноги Вереска, ни левая сторона Щавеля, ни грудь Падуба. Мох всеми силами убеждал себя, что их с Чердаком работа очень полезна и важна, что они помогают природе и борются за место в Зелёном Мире. Иногда руки у него всё-таки опускались, но выбора не было: оставалось лишь работать, стараться и надеяться, что они на верном пути.

Ночи становились всё холоднее, а солнце с каждым днём садилось чуточку раньше. По вечерам друзья собирались под кустом у забора и говорили о делах. У каждого из них была своя задача, но все понимали, как важно делиться успехами за ужином: только так они чувствовали себя одной командой. Иногда в гости заходил Падуб; он понемногу оттаивал и даже начал изредка улыбаться. И всё же их новый друг редко оставался на ужин и всегда уходил ночевать в тёмную, пустую школу.

Четыре птичьих домика, рядком висевших на заборе, как будто напоминали, что Падуб всё-таки не совсем из их компании. Щавеля это очень смущало. Изобретатель старался поскорее достроить дом, где хватило бы места всем пятерым, хоть Падуб и не высказывал желания к ним переселиться. Друзья частенько предлагали помощь, но Щавель обожал самостоятельно решать трудные задачки и лишь иногда поручал кое-какие дела садовому народцу.

Наконец настал день, когда новый дом был достроен. Перед ужином, пока ещё не совсем стемнело, Щавель отвёл всю компанию в дальний край сада.

Лихач увязался следом – как он уверял, из чистого любопытства.

– Нет уж, под землю я больше не полезу, – бормотал скворец, замыкавший шествие. – Просто хочу знать, куда вас понесло. Должен же кто-то за вами приглядывать!

Друзья дошли до кучи веток, в которой зимовала лягушка Кора.

– Смотрите внимательно, – сказал Щавель и нажал на палочку, торчавшую из кучи. Она тут же бесшумно отъехала в сторонку, открывая тайный ход. Щавель шагнул внутрь и исчез.

Со смесью опаски и возбуждения друзья пошли за ним – все, кроме Лихача, который пристроился на куче и что-то бормотал себе под нос. Внутри оказалось не так уж темно: вечерний свет проникал сквозь искусно разложенные ветки и сучья, озаряя ступеньки, которые вели вниз, под землю.

За лестницей был короткий коридор, а дальше – уютная большая комната с утоптанным земляным полом, обеденным столом из деревянного кругляша и стенами, вдоль которых Щавель уже успел расставить несколько шкафчиков. Свет свободно лился сверху, через прозрачное выпуклое стекло в потолке.

– Здорово, да? – с гордостью спросил Щавель. – Ро откопала эту стекляшку в мусоре, и мы вместе её отмыли. Это была какая-то человеческая посудина. Если нужно будет замаскироваться, набросаем сверху земли, но до этого вряд ли дойдёт. Надеюсь, Мох сплетёт нам коврик из травы. А со временем наделаем тут побольше шкафов и полок. Теперь пойдёмте смотреть спальни!

К большой общей комнате примыкали пять маленьких спален. Места в них как раз хватало, чтобы удобно улечься на полу. Был в доме и запасной выход.

– Совсем как в барсучьей норе! – гордо сказал Щавель, стоя в начале тёмного коридора. – Он выводит нас прямо на лужайку с дикими цветами, под лопух.

Вереск с улыбкой поглядел по сторонам, скрестив на груди вновь обретённые руки.

– Вот это да! Молодчина, Щавель! И ни капельки тут не темно и не сыро – наоборот, уютно и тепло. Спасибо, дружище! Ты построил нам замечательный дом!

– Да, спасибо, Щавель, – Мох кинулся обнимать друга. – Я обязательно сплету нам коврик! Лучший на свете!

– Глазам не верю, – сказал Чердак. – Я, конечно, помню, как ты сделал нам корабль, да и про твою «Молнию» мне рассказывали. Но это… это что-то!

Щавель покраснел.

– Надеюсь, нам тут будет хорошо, пока… Ну, сколько уж получится. Вот бы и Падуб тоже к нам переехал!

– Эй! – донеслось сверху. – Вы думаете вылезать? Кое-кому уже спать пора!

– Прости, Лихач! – хором ответили друзья и зашагали наверх по ступенькам. Щавель показал им, как открыть тайный ход в куче хвороста.

– Ну что, переночуем напоследок в птичьих домиках? – спросил Мох, когда они выбрались наружу.

– Нет уж, – ответил Вереск. – Хватит отнимать жильё у воробьёв. Я за то, чтобы после ужина заняться переездом!

Вскоре четверым друзьям уже казалось, что они живут в подземном доме сотню кукушкиных лет, а вовсе не шесть дней и ночей. Мох сплёл из сухой травы красивый круглый половичок. Вереск и Щавель обсудили розу ветров и сложили в большой комнате камин с дымовой трубой. Тем временем Чердак попросил детей собрать пустые пачки и коробки и сделал из них шкафчики вроде тех, что были в квартире у Шпиля с Гудроном.

Каждое утро, после завтрака, Вереск с Лихачом снова отправлялись на поиски тиса. Иногда к ним присоединялся Щавель; впрочем, он чаще ходил со Мхом и Чердаком в соседний сад, который они усердно готовили к весне. Друзья искали яйца бабочек, божьих коровок и кузнечиков, а найдя, обкладывали их пушистыми семенами клематиса и укрывали листьями, чтобы уберечь от холодов. Они осматривали клумбы и собирали для весеннего посева семена тех растений, которые были особенно нужны садовому народцу. Иногда к работе подключались Бен и Ро, но они теперь почти каждый день возвращались из школы уже в сумерках. Пару раз в сад выходила Майя, но по-прежнему не видела маленьких человечков, даже когда они вышагивали прямо перед ней.

Давно уже миновало то время, когда тайный народец обычно впадает в зимнюю спячку, и Мох думал, что на него вот-вот навалится усталость. Однако силы его не покидали – возможно, из-за уверенности в том, что они с друзьями делают большое, важное дело. К тому же интересно было наблюдать, как последние зяблики улетают в тёплые края, осы, бабочки и летучие мыши засыпают, деревья роняют листву, а их голые ветки чернеют на фоне неба. Друзья никогда ещё не видели эту часть природного цикла: цветущий осенью плющ, сырую чёрную землю, бурный рост грибов. Всё было для них ново и непривычно.

Они уже совсем обжились на Ясеневой улице – как вдруг в воздухе запахло переменами. Сначала родители Бена и Майи выбрались из дома и целых два дня наводили порядок в саду. Они срезали всю сухую траву и цветы, собрали их в огромную кучу и подожгли. После этого всё вокруг пропахло гарью. Потом они вымыли крыльцо какой-то едкой гадостью и расставили на нём горшки с бледными, лишёнными запаха тепличными цветами. Из сарая принесли летнюю садовую мебель и поставили в переднем дворе. Потом пришли какие-то незнакомые взрослые и стали фотографировать дом и сад. На улице возле калитки появился непонятный красно-белый знак.

В одно субботнее утро Бен вышел из дому и завертел головой по сторонам, высматривая маленьких друзей. Лицо у него было заплаканное.

Заслышав голос флейты, мальчик подошёл к пепелищу, оставшемуся после уборки в саду. Там Чердак и Мох рылись в золе: надеялись, что хоть какие-то семена и яйца насекомых пережили пожар.

– Что стряслось, Бен? – спросил Мох. – В школе отругали?

– Или сестра опять придирается? – сочувственно добавил Чердак. – На самом деле она тебя любит. Просто, наверное, была не в духе.

Но Бен молча потряс головой и утёр нос тыльной стороной руки в варежке.

– А что такое? – спросил Мох.

– Мама с папой сказали… сказали, что мы переезжаем.

– Как переезжаете? Куда?

– В другой дом, побольше. Не знаю, где это, я там ещё не был. Мы будем ходить в ту же школу, но… сад придётся бросить. И я больше не смогу с вами играть!

– Ох, Бен, не плачь, пожалуйста, – сказал Чердак. – Ты только представь, как здорово будет жить в новом доме! И там ведь тоже будет сад. Ты сможешь заняться им.

– Чердак прав, – кивнул Мох. – Выяснишь, кто там живёт и что им нужно. Теперь ты знаешь, что и как делать.

– А как же этот сад? Наш сад?

– Мы за ним присмотрим. Правда, Чердак?

– Конечно. Обязательно.

От их слов Бену сразу полегчало, но Мох втайне приуныл. Друзья успели привязаться к мальчику. К тому же теперь казалось, что вся проделанная работа вот-вот пойдёт насмарку.

19. Всё пропало. Мох и Вереск борются с самым страшным врагом

– Не нравятся они мне. Оба. Плохи дела, – сказал Лихач несколько дней спустя. Он с аппетитом клевал сушёных мучных жучков, которых насыпал в крытую кормушку отец Ро, а рядом стоял встревоженный Щавель.

– Я тоже волнуюсь, – сказал Щавель. – Мох лежит уже целую неделю, а Вереск молчит, будто воды в рот набрал. Как ты думаешь, это из-за того, что мы решили пропустить спячку? Со мной вроде всё нормально…

– Не в том дело, – покачал головой скворец. – Просто они перегорели.

– Перегорели?

– Ты же видел, как они бились, чтобы спасти Зелёный Мир. А теперь всё пошло под откос, и у них силы кончились.

Щавель вздохнул.

– Ни одного тиса в окрестностях. Судьба их сада тоже висит на волоске.

Соседские новости оказались ещё хуже, чем друзья думали поначалу. Дом не просто продавали: часть сада должна была превратиться в стоянку для машин новой больницы, которую строили неподалёку. Лужайке, клумбам, тому месту, где прежде стоял старый ясень, – всему этому вскоре предстояло исчезнуть под асфальтом.

– Сколько сил Мох и Чердак положили на этот сад – и всё зря! – сказал Лихач, крутя блестящей головкой. – Вот жалость-то!

– Как же нам их подбодрить? – спросил Щавель. – Ведь сердце кровью обливается! Может, мне изобрести что-нибудь эдакое?

– Не знаю, хозяин, – сказал скворец. – Иногда слёзы надо просто выплакать. Ты пойми, они ведь только теперь горюют по Дождевику.

– Почему это?

– Ну пока они хлопотали и думали, что смогут вылечить прозрачность, у них ещё была надежда увидеть старого дружка, понимаешь? А теперь надежда пропала. Вот на них и накатило горе.

Щавель снова вздохнул.

– Да, Лихач, ты прав. Но я бы так хотел им помочь! В доме уже почти всё готово, остались последние шкафы. Не знаю, что ещё я могу сделать.

– А ты просто будь с ними, – сказал мудрый скворец. – Покажи, что сочувствуешь. А главное, сам-то не сдавайся. Что-нибудь обязательно подвернётся, вот увидишь!

Когда друзья переехали в дом под кучей хвороста, Мху казалось, что там уютно, весело и хорошо. Теперь в комнатах царила тишина и воздух словно бы не двигался. Благодаря камину внутри по-прежнему было тепло, хотя снаружи стоял такой холод, какого Мох прежде не знал. Но потом в доме поселилось уныние и не собиралось уходить.

Впервые услышав, что сад превратят в парковку, Мох ощутил изумление и гнев. За ними пришла тоска – по Дождевику и по мечтам, которым теперь не суждено было сбыться. Мох и Вереск проплакали два дня подряд. Надежда, которая окрыляла их раньше, словно испарилась. Вместе с ней ушли и все силы. А от мысли о том, что друзья тревожатся и переживают из-за них, становилось ещё хуже.

Мох лежал под одеялом и глядел в потолок. После встречи с Лихачом Щавель вернулся домой, и теперь они с Чердаком тихонько разговаривали, стоя у лестницы. Из своей комнаты Мох поневоле слышал их беседу.

– Мох опять спит, а Вереск твердит, что всё в порядке. Хотя ничего не в порядке! – напряжённо сказал Чердак. – Я предложил рассказать историю или поиграть в «Догони жёлудь», но они даже не ответили. Думал даже поиграть им на флейте, но они ничего не хотят.

– Я только что видел Лихача. Он говорит, что не надо тормошить их сейчас, – тихо ответил Щавель. – Пусть горюют, пока не отпустит немножко.

– Я тоже про это думал, – сказал Чердак. – Но когда ещё им полегчает? Хуже всего, что они замкнулись в себе – даже друг друга не утешают. Мху стало всё равно, что мы едим, а уж это совсем на него непохоже! Такого не было даже в доме Шпиля с Гудроном, когда его покусала кошка.

– Да уж, это плохой знак.

– Ну да ладно, Щавель. Я всё хочу спросить: сам-то ты как?

– Спасибо, что спросил, дружище, – сказал Щавель. – По правде сказать, я не очень-то и верил, что их планы сработают. Но в глубине души, пожалуй, надеялся ошибиться. Вдруг мои рука с ногой появятся снова и я всё-таки не исчезну? Наверное, Вереск чувствует то же самое. Только ему ещё тяжелей: руки-то у него всё же выздоровели, а вот дальше дело не пошло. Это просто нечестно!

– Я думаю, мы все это чувствуем, только каждый по-разному, – заметил Чердак. – Но я себе говорю: Робин Весельчак не боялся исчезновения. Значит, и я не должен.

– И кто знает: вдруг там, в новом мире, мы опять встретим Дождевика, – с грустью в голосе сказал Щавель. – Что ж, пойду приготовлю обед. А потом что будем делать? Посидим немножко с остальными?

– Вообще-то, я шёл гулять, – объявил Чердак. – Вы меня превратили из домоседа в путешественника. Теперь я каждый день обязательно смотрю, что творится в Зелёном Мире!

И Мох услышал, как открылась и закрылась тайная дверца, укрытая от людских глаз под кучей хвороста.

Щавель принёс ему обед и немножко посидел в ногах постели, а затем молча встал и ушёл. Мох чуточку подремал, потом долго разглядывал переплетения тонких корешков на земляной стене, затем по старой привычке подобрал несколько рифм (например, «чердак – добряк»). На большее сил не хватило. Время от времени из большой комнаты доносился печальный вздох: там, на полу, скрестив ноги, сидел Вереск и глядел в огонь, порой подбрасывая туда сосновые шишки и вороша угли кусочком проволоки.

Тем временем в доме номер пятьдесят два по Ясеневой улице складывали книжки, игрушки и одежду, сворачивали ковры, снимали шторы. Над головами хлопочущих людей, на крыше, сидел одинокий, взъерошенный скворец Лихач и тосковал по сородичам.

А в холодных зимних садах было тихо, голо и пусто. Самые маленькие их жители – черви, ногохвостки, сороконожки, мокрицы – всё глубже закапывались в твёрдую, прихваченную морозом землю.

20. Горький урок. Чердаку нужен совет – но стоит ли идти за ним к Падубу?

Чердаку действительно полюбились прогулки на свежем воздухе, но сейчас он вышел из дома не ради удовольствия. Что бы ни говорили мудрые советчики, невыносимо было смотреть, как друзья тоскуют, и не знать, как помочь их горю.

«Кто у нас знает всё про горе?» – спросил себя Чердак, и на ум сразу же пришёл Падуб. Ведь он перенёс тяжкую утрату, когда предатели-сородичи сожгли древний тис, но всё-таки нашёл силы жить дальше. Идти в школу было страшновато, ведь Падуб никого не звал в гости, но ради Мха и Вереска стоило хотя бы попытаться.

Чердак проскользнул под садовую калитку и зашагал по улице, стараясь не думать про кошек, про ревущие людские повозки и прочие опасности, которые могли поджидать на пути. К счастью, на улице было пусто и тихо. Двигаясь вдоль бровки тротуара и озираясь по сторонам, Чердак благополучно дошёл до конца Ясеневой улицы, поднырнул под школьный забор и притаился за пустым пакетом из-под чипсов.

Когда друзья в прошлый раз проходили мимо школы, там было тихо и темно. Теперь по школьному двору носились стайки детей разного возраста. Одни дети висели на турнике, другие сидели на лавочках, болтая и смеясь. Из-под тёплых зимних пальтишек у них виднелась школьная форма. Почти на всех были вязаные шапки и варежки. Чердак внимательно поглядел вокруг, надеясь увидеть Ро, Бена или хотя бы Майю. Но знакомых лиц нигде не было.

– Кого ты ищешь? – внезапно пропел голосок за спиной у Чердака, который от неожиданности подскочил сантиметра на три. На асфальтовой дорожке откуда-то появился чёрный дрозд, очень похожий на Боба, и теперь с любопытством разглядывал домового блестящими, обведёнными жёлтым глазами.

– Ой… привет! Ты меня напугал!

– Тысяча извинений. Я всего лишь намеревался предложить помощь. Следует ли полагать, что ты желаешь встречи с сородичем по имени Падуб?

– Э-э-э… да, всё верно. Как ты догадался?

– Умозаключение, не более того, – сказал дрозд. – Могу ли я спросить, как тебя величают?

– Я Чердак. Рад знакомству.

– Взаимно, взаимно. Позволь представиться: профессор Мерула, – дрозд отвесил затейливый поклон и гордо выпрямился. – Будучи рождён и воспитан в стенах учебного заведения, смею считать себя в некотором роде наставником, просветителем и…

– Подожди-ка! А ты, случайно, не… как же… О! Ты Жабус!

Дрозд словно сдулся, и даже голос у него стал другим.

– Ну да, да. Это я.

Чердак широко улыбнулся.

– Падуб про тебя рассказывал. Это ты добавляешь к своим песням звук, который нравится детям?

– Да, было дело. Правда, сейчас не могу – зима. Петь буду весной, ты уж не обижайся.

– Да я не обижаюсь. Но… тебе что, не нравится твоё имя?

– Как бы сказать… Я не жалуюсь, – ответил дрозд. – Но оно звучит не очень почтенно, а я хочу быть почтенной птицей. Подавать детям достойный пример, понимаешь?

Тут зазвенел звонок, и дети дружно побежали в школу.

– Не мог бы ты отвести меня к Падубу? – попросил Чердак. – Или передать ему, что я здесь? Мало кто любит нежданных гостей, а я без приглашения.

– Ты ему друг или враг?

– Друг! – быстро ответил домовой. – Я живу в одном из садов на Ясеневой улице, со Мхом, Вереском и Щавелём. Падуб нам кое-что советовал пару недель назад, но всё пошло не так, как надо, и… Мне нужна помощь.

– Гм! Звучит серьёзно! – сказал Жабус. – Идём-ка сюда. И поспешим, пока нет детей.

Они вдвоём пересекли школьный двор и дошли почти до самого входа в здание. Неподалёку от крыльца торчала чёрная водосточная труба.

– Лезь наверх, – скомандовал Жабус. – Под крышей есть отдушина. Встретимся там.

Дрозд захлопал крыльями и взлетел, а Чердак полез по стене школы. За трубой в щелях между кирпичами торчали спички и гвоздики; из них получалась удобная лестница. Вскоре Чердак оказался на самом верху.

– Вот сюда, – Жабус указал жёлтым клювом на тёмную отдушину под карнизом. – Не бойся.

– Да я и не боюсь, – сказал Чердак. – Привык к людским постройкам.

И они нырнули в отдушину.

Вдоль края крыши, под черепицей, тянулся узкий тёмный лаз. Дрозд и домовой пробирались вперёд; птичьи коготки скребли по полу. Чердаку вспомнилась барсучья нора: как он заблудился в лабиринте подземных ходов, как его нашёл Вереск и как между ними завязалась крепкая дружба. А всего-то и надо было открыть друг другу душу. Может, и Падуб когда-нибудь оттает?

– Сюда, – подсказал дрозд. Сбоку показалось пустое пространство – зазор между балками крыши и плитами потолка. Пара мелких плиток была чуточку сдвинута – так, чтобы снизу из классной комнаты проникал свет, а вместе с ним и человеческие голоса, взрослые и детские.

Посередине на животе вытянулся человечек в чёрном – неподвижно, будто и неживой.

– Тсс-с-с! – зашипел Падуб и замахал рукой, даже не оглядываясь на вошедших. Жабус и Чердак замерли на месте.

– Не обижайся, – шепнул дрозд. – Он всегда такой, когда дети учат что-то интересное. Падуб уже много кукушкиных лет слушает уроки.

– Но как? Они же говорят на человечьем языке! – шёпотом изумился Чердак.

– Да, но, если заглянуть туда, вниз, можно увидеть, как взрослые рисуют разные штуки на доске. А иногда там бывают особенные картинки – они двигаются. Если долго смотреть, начинаешь понимать, в чём дело. По крайней мере, Падуб так говорит. Я-то сам этим не увлекаюсь, хоть и вырос тут.

– Ты здесь вырос? – удивился Чердак, глядя на пустое, голое помещение. – Никогда бы не подумал, что птицы станут гнездиться в таком месте.

– Правильно, не станут. Видимо, мои родители свили гнездо где-то во дворе. А я, когда вылупился, оттуда выпал. Падуб нашёл меня на дорожке, полумёртвого от жары, и через весь двор притащил сюда – а, между прочим, во дворе тогда играли дети! Потом он в одиночку меня вырастил.

– Надо же! – воскликнул Чердак. – Значит, Падуб – твой приёмный отец?

– Вот-вот! – гордо сказал Жабус.

В этот миг Падуб встал и поздоровался скупым кивком:

– Жабус, Чердак.

– Привет, Падуб! – ответил Чердак. – Какой у тебя замечательный дом! Такой… э-э-э… просторный и минималистичный. В общем… извини, что вламываюсь без приглашения.

– Я могу чем-то помочь?

– Я… мне нужен совет.

Не ответив ни слова, Падуб развернулся и пошёл прочь. Чердак растерянно глянул на Жабуса.

– Чего смотришь? Иди за ним! – сказал дрозд. – Увидимся позже, – и с этими словами он ускакал обратно, в тёмный проход.

Чердак на цыпочках прошёл в дальний угол. Там, за деревянной балкой, был настоящий дом Падуба: маленькая уютная комната, битком набитая всякими интересными штуковинами. Чердак увидел карандашные ластики в виде роботов, лис и бегемотов; конфеты в фантиках, резинки для волос, фигурки динозавров, колпачки от ручек, вишнёвый бальзам для губ, скрепки и зажимы всех размеров и цветов, одинокий беспроводной наушник, старомодные пузырьки из-под чернил, лежащие на боку, словно пыльные винные бутылки. На стене, словно картина, висел значок с надписью: «Я УОМБЛОВ».

– Ух ты, здорово! – восхитился домовой. – Теперь понятно, почему ты не хочешь к нам переезжать. А для чего все эти штуки?

– Понятия не имею, – сказал Падуб. – Надеюсь когда-нибудь разобраться. Может, Щавель сообразит, если зайдёт в гости. Ты присаживайся.

У стены стоял диван, сделанный из мягкого пенала. Когда Чердак и Падуб уселись, внутри перекатились и звякнули какие-то шарики.

Теперь, когда пришло время всё рассказать, у Чердака вдруг встал комок в горле. Он боролся со слезами и не знал, с чего начать.

– Не торопись, – сказал Падуб почти сочувственным тоном.

– Я пришёл из-за Мха. И Вереска тоже, конечно. Ох, Падуб, мне кажется… кажется, что они опустили руки. Я так за них волнуюсь! Не знаю, что и делать. Вот и подумал про тебя, потому что… потому…

– Что ж, может, оно и к лучшему. Не будут тратить время на свою затею.

– Что?!

– Я с самого начала знал, что тут нет никаких тисов. Неужели ты думаешь, я бы не услышал про такое дерево? Вереску помогал Лихач, но у меня-то есть Жабус. Он давно облетел все местные кварталы – так, на всякий случай. Пустышка это всё, уж поверь мне.

– Что?

– Да неважно. А Мох… Что ж, благослови Пан всякого, кто готов так стараться. Но улучшить один-единственный сад… нет, так Зелёный Мир не спасёшь.

– Но ведь это же было не зря, правда? В природе важно всё: каждое семечко, каждая куколка, каждый мышонок…

– Конечно, мышата важны. Разве я говорю, что их не надо спасать? Их, и пчёл, и всех остальных… Но это дело долгое, а времени у нас нет.

– Почему?

– Зелёный Мир пустеет. Все из него уходят, и мы тоже.

– Но… но прозрачность… ведь вам с Вереском стало лучше!

Падуб пожал плечами.

– Не знаю, как это вышло. Просто случайность, наверное. Она ничего не меняет. Прости, Чердак, но иногда самое лучшее, что можно сделать для друга, – сказать горькую правду.

Чердак немножко посидел, бессильно уронив голову на руки.

– А почему же ты нам помогал, если знал, что план не сработает?

Падуб слегка запнулся.

– Я… мне было одиноко. Раньше я думал, что эта троица в саду меня знать не желает. А потом вы все оказались такими добрыми – ну если забыть про нетопырей. Я просто хотел немножко побыть с сородичами.

Повисла долгая пауза.

– Я… я надеялся, что ты поможешь Мху и Вереску взбодриться, – выговорил наконец Чердак. – Понимаешь, я их очень люблю. Расскажи мне, как побороть горе. Как тебе удалось с ним справиться?

– А кто сказал, что с ним можно справиться? – жёстко спросил Падуб. – Ты просто… живёшь с ним и ждёшь.

– Чего ждёшь? – не понял Чердак.

Но Падуб ему не ответил.

21. Белая зима. Ясеневая улица преображается, а кое-кого ждёт дальняя дорога

Снег пошёл около полуночи. Ночное небо плотно затянули тучи, скрывая от глаз созвездия: мощный Плуг; маленькую, но яркую Кассиопею; большую фигуру, которую люди зовут Орионом, а дети природы – Паном. Поначалу сверху сыпалась мелкая белая крупа, похожая на сахарную пудру. Затем снежинки стали крупней, повалили гуще, завихрились под фонарями на Ясеневой улице, заплясали в лучах перед фарами редких автомобилей.

Земля уже успела промёрзнуть, и снег сплошным ровным ковром лёг на лужайки, запорошил крыши домов и капоты машин, обвёл белым контуром голые чёрные ветки деревьев. Столбики заборов обзавелись круглыми шапками. Кусты утонули в сугробах. Снег приглушил все звуки. За одну ночь мир изменился до неузнаваемости.

Мох проснулся, когда первые слабые лучи зимнего солнца озарили восточный край неба. Теперь он так часто дремал днём, что ночами маялся от бессонницы. Что-то изменилось, хоть он не смог бы точно сказать, что именно. Возможно, свет, который лился сквозь стеклянный потолок в большую комнату, был белее, чем обычно. А может, дело было в непривычной, особенной тишине.

Впервые за много дней Мох ощутил прилив бодрости и любопытства. Он тихонько прошёл в общую комнату и поглядел наверх. Что-то плотное и белое лежало снаружи на оконном стекле, но всё-таки пропускало свет. Пахло тоже непривычно: чем-то чистым, свежим и мокрым. Что же это такое?

Мох решил не будить друзей, а выбраться в сад и поглядеть, что случилось. Не гулять, а просто убедиться, что всё в порядке и можно ещё немножко подремать. Но, поднявшись по лестнице и открыв дверь, он замер и задохнулся от изумления и восторга. Мир казался не просто белым и холодным, а чистым, безупречным и прекрасным – как будто снег укрыл от глаз все обиды и горести, и теперь о них можно было хоть на время позабыть.

Приоткрыв рот, Мох любовался садом Ро. Внезапно у него за спиной кто-то восторженно выдохнул:

– Ух ты!

Это был Чердак, который проснулся от холодного сквозняка и пошёл узнать, в чём дело.

– Красота, правда? – сказал Мох.

Чердак шагнул наружу, закрыл дверь и взял друга за руку.

– А как это называется? – спросил Мох. – Это что-то природное и хорошее, я чувствую. Но ты когда-нибудь такое видел?

– Да, много раз, с тех пор как перестал спать зимой. Это снег.

– А откуда он взялся?

– Он падает с неба, как дождь.

– Не может быть! – Мох запрокинул голову и поглядел в серое небо. На востоке, над горизонтом, показался краешек бледно-жёлтого солнца, похожего на ломтик лимона.

– Представь себе, – усмехнулся Чердак. – С трудом верится, правда?

– И что, так будет всю зиму?

– Нет, вряд ли. Обычно снег лежит всего несколько дней. А может, и к обеду растает. Надо спросить у Вереска, он скажет точней.

– Правильно. Давай разбудим остальных, – предложил Мох. – Они, наверное, тоже такого не видали!

– Подожди! – Чердак ухватил его за руку. – Пусть ещё немножко поспят. Ты не хочешь поиграть?

Мох обвёл взглядом белый сад. Из-за горизонта вставало холодное зимнее солнце. В его лучах снег сверкал тысячами блёсток. Разве можно веселиться, когда только что пережил такое горе? Разве это правильно? Но, с другой стороны, как здорово было бы оставить первый след на нетронутом снегу! А что, если…

И тут его прямо в ухо ударил большой, мокрый ком снега. Чердак радостно завопил и с хохотом помчался по лужайке. Даже не успев задуматься, Мох нагнулся, сгрёб снег рукой, стиснул в кулаке и понёсся вдогонку.

Минут десять они пихали друг другу снег за шиворот, ныряли в сугробы и скатывались с обледеневших пригорков. И чувствовали огромную, безграничную радость.

– Да, я видел снег, но только когда он шёл ранней осенью или поздней весной, – припомнил Вереск.

– Я тоже, – сказал Щавель. – Ах, видели бы вы Шальной Ручей, когда берега укрыты снегом! Однажды вода у берега замёрзла – и в заводи возле дуба тоже. Как это было красиво!

Четыре маленьких человечка сидели на самом верху заснеженной кучи хвороста, в которой зимовало немало жителей сада. Солнце уже взошло, но ни в доме Ро, ни по соседству, у Бена и Майи, пока не горел свет. Вереск и Щавель присоединились к зимним забавам, и некоторое время друзья играли все вместе. Но теперь они выплеснули первое возбуждение и решили отдохнуть.

– Знаете, что самое замечательное? На снегу остаются следы! – сказал Вереск. – Ему, как и Мху, перемены явно придали бодрости. – Это просто поразительно! Можно узнать обо всём: где прыгали птицы, где ходили лисы, где бегали мыши. Однажды я нашёл следы голубиных лапок, а потом – отметины от крыльев там, где голубь взлетел!

– Надо же! – ахнул Мох.

– Кстати, о птицах… – сказал Чердак, когда на кучу хвороста приземлился Лихач и аккуратно сложил за спиной крылья.

– Привет, хозяева! Что новенького? – спросил он.

– Снег! – ответил Мох. – Поразительная штука!

– Ох, я и забыл, что вы к нему не привыкли. Да уж, играть в нём приятно, а вот еду раздобыть нелегко.

– У нас есть копчёные ножки кузнечика, – правда, Мох? Принести тебе? – предложил Чердак.

– Не откажусь.

– А ты-то как живёшь, приятель? – спросил Мох, когда Чердак вернулся с закуской.

– Да так-сяк, – скворец пожал плечами и отвернулся.

– Всё грустишь, что не удалось найти тис? – сочувственно спросил Вереск. – Я тебя понимаю.

– Да не в том дело. Мне, конечно, обидно за вас, но… Видишь ли, какая глупость… мне одиноко. Вы отличные ребята, но я скучаю по другим скворцам. По моей стае. По моему народу. Разумеешь?

Четверо друзей сгрудились вокруг нахохленного, печального скворца и принялись утешать, гладя по перьям. Наконец он нетерпеливо хлопнул крыльями и отскочил подальше.

– Ну всё, всё. Хватит мять мне пёрышки. Пф-ф-ф!

– Ты ещё можешь отправиться на побережье, если хочешь, – заметил Вереск. – Погода будет стоять ясная и холодная. Хорошие лётные условия.

– Спасибочки, хозяин, но уже поздно. Все заморские птицы давно там собрались. Завели свои компании… Так что я буду не при делах, особенно если прилечу один.

– Один, говоришь? – переспросил Мох, глядя куда-то на запад.

– Ну да, знаешь. Запоздалый гость, и всё такое.

Вереск встал и тоже поглядел на запад, прикрыв глаза ладонью.

– Гм. Лихач…

– Ну да ладно. Чем сидеть и кукситься, я решил прилететь сюда и поглядеть, чем вы занимаетесь.

– Лихач! – в один голос сказали Чердак и Щавель, вставая и глядя куда-то мимо него.

– Что? – рявкнул скворец.

И тут с оглушительным хлопаньем крыльев, гвалтом и гомоном с неба обрушилась огромная стая скворцов и расселась вокруг на всех кустах и деревьях сада. Их было никак не меньше сотни – а может, и двух. Птицы чернели на белом снегу; под их тяжестью гнулись ветки; они шутливо переругивались и клевали друг друга, а затем… внезапно смолкли.

Лихач глядел на них, изумлённо разинув клюв. Четверо друзей ошеломлённо и радостно улыбались. Щавель и Мох прикрыли ладошками рты, а Вереск запрыгал на месте от волнения.

– Птичий балет! Птичий балет! – снова и снова шептал Чердак.

– Что ты говоришь? – переспросила пожилая и очень красивая птица, слетая с дерева на кучу хвороста.

– Танцы в небе! – сказал домовой. – Ой, извини. Здравствуй! Я Чердак, очень рад знакомству. А это…

– Да мы вас всех знаем, – сказала птица. – Значит, танцы в небе? Что ж, можно устроить!

Лихач по-прежнему молчал, и Мох подтолкнул его локтем. В присутствии сотни незнакомых сородичей бойкий скворец внезапно оробел.

– Ну ладно, – выдавил он наконец.

Пожилая гостья засмеялась и весело защёлкала.

– Привет, Лихач! – сказала она. – Мы вроде бы раньше не встречались? Я Блёстка и живу в Зелёном Мире целых девять кукушкиных лет. Это моя стая. Нас прислали, чтобы забрать тебя на восток.

– Прислали? Кто?

– Неважно. Полетишь с нами?

– Но…

– Твои друзья не пропадут. Обещаю.

– Откуда…

– Поверь мне, – с улыбкой в голосе сказала Блёстка.

Лихач поглядел на четырёх маленьких человечков, которые крепко держались за руки.

– Я не могу улететь, – шепнул он.

– Можешь, – ласково сказал Вереск.

Мох согласно кивнул, улыбаясь сквозь слёзы.

– Не могу! – повторил Лихач. – Мы ещё не нашли нужные деревья, а вашему старому саду конец. А вдруг я вас больше… больше не…

Скворец уронил головку на грудь и заплакал.

Мох обнял его обеими руками, прижал к себе и поцеловал в мягкие перья на щеке.

– Не переживай, Лихач. Блёстка права, с нами всё будет в порядке. Сейчас тебе нужно лететь с друзьями. Когда вернёшься весной, мы будем на месте. Вот увидишь.

– Обязательно будем, – кивнул Чердак.

– Мы обещаем, – добавил Щавель.

– Но вы же не можете этого обещать, – сказал Лихач, всхлипнул и тихонько икнул. – В том-то вся штука!

Вереск и Щавель переглянулись. Оба до сих пор были наполовину прозрачные. Ступни Вереска так и не выздоровели, а у Щавеля не хватало левой руки и ноги.

– Ничего, я скоро кое-что изобрету, – заявил Щавель. – Э-э-э… противоисчезательную машину. Это будет великое чудо техники! Я уже придумал, как её сделать. Просто ещё никому не говорил.

Все друзья прекрасно знали, что это неправда. Но ещё они знали, что Лихачу одиноко и дальше будет только хуже. Ему пора было снова стать скворцом и делать то, что зимой делают все скворцы: летать в большой стае, ночевать вместе с ней, обмениваться новостями и сплетнями, а ближе к весне сменить наряд и обзавестись новыми переливчатыми перьями.

– Нам пора, Лихач, – мягко сказала Блёстка. – Ты готов лететь?

Четверо друзей по очереди обняли скворца, изо всех сил сдерживая слёзы.

– Береги себя, – попросил Мох. – Мы будем скучать.

– Увидимся весной, – сказал Вереск, после чего шумно сглотнул и отвернулся.

– До весны! – хором крикнули друзья, когда вся стая, захлопав крыльями, взвилась прямо в серое зимнее небо и помчалась над Ясеневой улицей – всё выше, всё быстрей. Лихач летел посередине, со всех сторон окружённый сородичами.

И вдруг случилось нечто удивительное. Когда стая уменьшилась и превратилась в тёмное пятно на фоне зимнего неба, она перестроилась; отдельные точки – птицы – как будто слились в единое облако. Облако растянулось широкой лентой; затем сжалось, образуя овал; потом превратилось в узкую, высокую башню; потом округлилось и сделалось самым настоящим шаром. Это и был знаменитый птичий балет – поразительное, ни с чем не сравнимое зрелище. При виде него Мох ощутил, как сердце переполняет любовь к маленькому храброму скворцу, который наконец вернулся в свою стаю и теперь вместе с ней выписывал в небе чудесные, недолговечные, но незабываемые фигуры.

22. Зимние забавы. Все выходят поиграть

К тому времени, когда в домах по Ясеневой улице проснулись дети, птичьи танцы давно закончились, а стая без следа растаяла в небе. Но вот, наконец, начался и человеческий день. Дети вышли в заснеженные дворы – одни медленно и осторожно, другие – с радостными криками. Кое-кто принялся с любопытством разглядывать следы, оставленные на белом покрывале неуловимыми детьми природы. Тех, кто выскочил в сад без шапки и перчаток, немедленно загнали домой и отругали. По меньшей мере одна пара махровых тапочек промокла насквозь и пришла в полную негодность. Но, как всем известно, снег – одно из главных чудес на свете, и наслаждаться им нужно изо всех сил. Ведь никто не знает, сколько он пролежит и когда выпадет снова.

Щавель и Вереск сидели на куче хвороста и наблюдали, как Мох и Чердак лепят из снега фигуру птицы. Друзья постарались сделать ей хвост, как у Лихача. Хвост вышел короче, чем у дрозда или трясогузки, но всё же смотрелся неуклюже и быстро отвалился. Когда из дома вышла Ро, Чердак заиграл на флейте. Девочка увидела маленьких друзей, зачерпнула пригоршню снега и помчалась на дальний край сада, оставляя за собой огромные человечьи следы.

– Сне-е-е-е-е-ег! – восторженно крикнула она и запустила снежком прямо в ствол ближайшего дерева. Во все стороны полетела серебристая морозная пыль. Маленькие человечки захлопали в ладоши. Ро присела на корточки рядом с ними и широко улыбнулась.

– Здорово, да? – сказала она. – Папа говорит, что дорогу ещё не расчистили и в школу можно не идти. Вот повезло! Всё равно я бы нипочём не согласилась пропустить снег. Я его вижу второй раз в жизни, хотя папа говорит, что он однажды выпадал, но я была совсем маленькая. Во что это вы играете?

– Мы лепим птицу, – ответил Мох. – Но она как-то не получается.

– Похоже на какой-то комок, правда? – спросил Чердак, отходя подальше и разглядывая творение. – Ну что ж делать.

Ро склонила голову набок и внимательно посмотрела на друзей.

– У вас всё хорошо? – спросила она. – Что-то вы грустные.

– Да нет, – сказал Вереск, натужно улыбаясь. – Просто один приятель улетел в далёкие края. Мы будем скучать.

– А он вернётся?

– Да, весной.

– А, ну тогда всё в порядке. Эй, а вы знаете, что Майя с Беном завтра переезжают?

– Завтра? – ахнул Вереск.

– Так скоро? – добавил Мох.

– Все их игрушки уже в коробках. Им разрешили оставить по одной до переезда. Бен взял зайца, а Майя лису, которую можно подержать в микроволновке, чтобы потом греться в кровати.

Маленькие хранители не раз с удивлением замечали, что человечьи дети любят игрушечных животных, даже если не хотят возиться с настоящими. Впрочем, они уже начали к этому привыкать. А вот что такое микроволновка, никто из них не знал. Многие людские штуковины были для них чересчур сложны.

– Бен обожает этого зайца, – сказал Вереск. – Хорошо бы познакомить его с настоящими зайцами или кроликами. С ними можно дружить – вот только за ухо таскать не надо.

– Может, пойти и позвать его к нам? – спросила Ро.

– Подожди, – сказал Чердак. – Если у них сегодня последний день на старом месте, давайте пойдём и поиграем в их саду. Им ведь надо попрощаться с домом.

– Ну ладно, ребята, – сказала Ро, выпрямляясь. – Встретимся на той стороне!

После обеда родители Бена и Майи обещали детям пойти на горку. А утром вся компания отлично поиграла в саду. Майя, Бен и Ро слепили снеговика: скатали два больших снежных шара, оставляя позади полосы оголённой земли. Мох, Вереск, Щавель и Чердак тоже помогли делу: отыскали подходящие круглые камешки для глаз снеговика и ровную палочку для носа. Свои находки они приносили Бену и Ро, потому что Майя до сих пор их не замечала. Не обращала она внимания и на пару дроздов – Боба с Робертой, – которые скакали по лужайке и клевали насекомых там, где из-под снега проступала трава. Даже услышав, как Бен разговаривает со Мхом, она лишь подмигнула Ро и пошутила насчёт воображаемых друзей своего брата. Все остальные с улыбкой переглянулись.

Когда работа была закончена, четыре маленьких человечка присели отдохнуть под кустами, а Майя сняла с себя лиловый шарфик и повязала его на шею снеговику.

– Не забудь его завтра снять перед отъездом! – сказала Ро на человеческом языке.

– Пожалуй, я его тут оставлю, – ответила Майя. – Это будет подношение новым хозяевам, как у древних римлян. Или просто знак того, что я тут когда-то жила.

– Тебе не грустно уезжать? – спросила Ро.

– Мне грустно, – признался Бен. – Мне ужасно грустно.

– Знаешь, мне тоже, – сказала Майя. – Я не думала, что расстроюсь, но расстроилась. Новый дом у нас классный. И комната у меня теперь большая-пребольшая. Но вот в саду негде поставить батут.

– По крайней мере, школу менять не придётся, – сказала Ро. – Это главное.

Девочки улыбнулись друг другу. Обе чувствовали, что в последнее время многое изменилось. Конечно, пока они ещё не догадывались, что дружить им предстоит долго-долго: до конца школы и даже потом, во взрослой жизни.

– Майя, а ты знаешь, что весной у нас в саду было два гнезда? – спросил Бен.

Его сестра покачала головой.

– Сейчас они пустые, но там жили малиновки и завирушки! – гордо продолжал Бен. – А в нашем новом саду будут гнёзда?

– Не знаю, – ответила Майя. – Но откуда ты…

– А знаешь, что в саду живут мыши и у них семеро мышат?

– Нет. Но, Бен, как ты…

– А вот там есть тропинка. Её протоптали полёвки. Ой! Наверное, на снегу видно их следы. Пошли поищем? Ну, давай, Майя, я тебе всё покажу!

Конечно, четверо маленьких человечков не разобрали ни слова из их разговора. Но, глядя, как мальчик водит сестру по саду и указывает на кошачьи следы, крестики от птичьих лапок и незаметные мышиные дорожки, они прекрасно поняли, что он делает: раскрывает перед Майей тайный мир природы, который лишь недавно стал замечать сам.

– Ура! – воскликнула Ро и победно улыбнулась друзьям. – Смотрите! Майе нравится.

– Это снег, – понимающе кивнул Мох. – С ним всё становится интересней. И на душе от него веселее.

– Жалко, что они завтра уезжают, – печально сказал Вереск. – Она не успеет познакомиться с садовым народцем.

– Всё равно хорошо, – отозвался Щавель. – Ведь кто-то им встретится и в новом саду. Надеюсь, теперь они вдвоём будут заботиться о его жильцах.

В эту самую минуту открылась задняя дверь, и мама Бена и Майи позвала детей к столу.

– Ровена, пообедаешь с нами? – спросила она. – Там на всех хватит.

– Сейчас, только скажу папе, – сказала Ро и побежала к себе.

Бен и Майя помчались домой. Но уже на крыльце Майя вдруг оглянулась на кусты, возле которых сидела четвёрка маленьких друзей. И внезапно она впервые, кажется, посмотрела прямо на них. Лицо у неё засветилось от изумления и восторга.

– Бен! Бен! – она возбуждённо потянула брата за рукав, но мальчику было не до неё: тёплый высокий ботинок застрял у него на ноге и никак не желал сниматься.

– А я не знал, что Ро – это Ровена, – сказал Бен, дрыгая ногой и не слушая сестру.

Мох встал и робко поднял руку, чтобы помахать.

– Быстренько в дом! – позвала детей мама. – Майя, на что ты там смотришь?

– Да так, ни на что, – ответила девочка. – Просто показалось.

23. Разгадка. Бывают истории с неожиданным финалом…

После обеда Ро с папой, Майя, Бен и их родители отправились в парк – кататься со снежной горки. Майя и Бен вдвоём скатывались на деревянных санках, которые давным-давно купили им дедушка с бабушкой; эти санки долго ждали своего часа – и вот наконец дождались. У Ро была пластмассовая ледянка; она мчалась вниз гораздо быстрей, чем санки, да ещё и крутилась на ходу. Поэтому дети по очереди катались то на ледянке, то на санях, а потом играли на горке со своими друзьями: в парк пришли семьи со всей улицы. Кто-то съезжал вниз на оранжевых «тарелках», кто-то – на пластмассовых досках, а кое-кто просто садился на расстеленный пакет для мусора – и получалось ничуть не хуже!

Время пролетело незаметно, и вскоре детям уже пора было идти домой, принимать горячую ванну и ужинать. Но прежде чем сесть за стол с папой, Ро всё-таки выскользнула на минутку в сад. Снег ещё не успел растаять и теперь серебрился в лунном свете. Повсюду дремали птицы, нахохлившись от мороза: три завирушки сидели на заборе, увитом плющом; пара снегирей забралась в плетёный кармашек, который Ро с отцом повесили в кустах; лесной голубь устроился на дереве. Весь воробьиный клан набился в три птичьих домика; в четвёртом спасались одиннадцать крошек-малиновок; они старались разместиться поудобней, но всё время наступали друг другу на голову.

Поёживаясь от холода, Ро быстро прошмыгнула в дальний конец сада. Снег скрипел под её шлёпанцами.

– Мох! – позвала она на языке природы. – Чердак! Есть тут кто-нибудь?

В ответ послышался тихий сигнал флейты, сделанной из белой соломинки, и Ро пошла на звук. Рядом с кучей хвороста, на расчищенном от снега пятачке, сидели пять маленьких человечков: Мох, Вереск, Щавель, Чердак и Падуб, который заглянул в гости после обеда и теперь пересказывал друзьям то, что дети проходят в школе. Он сообщил, например, что земля – огромный шар, а удивительное животное утконос вовсе не выдумка. Если первое казалось вполне возможным, то второе вызывало у публики серьёзные сомнения.

Компания расположилась вокруг горячего плоского камешка. Вереск сообразил, как обогреться вечером, не разводя костёр, который издали заметен в темноте. Камень раскалили в огне ещё засветло, и он до сих пор источал приятное тепло.

– Привет! – сказала Ро, садясь на корточки. – Я ненадолго. Ой, а ты, наверное, Падуб. Ты живёшь у нас в школе, да?

– Угу, – промычал Падуб, которого Чердак с трудом уговорил познакомиться с девочкой. – А ты знаешь, где тут растут тисы?

– Тисы? – озадаченно переспросила Ро. – Это деревья такие?

– Ну да. Нам нужен волшебный тис. Про него говорится в пророчестве, – объяснил Падуб.

– В каком пророчестве?

– «Ясень, дуб и тёрн стоят с начала времён. Под тисом и рябиной спит новый век невинный», – процитировал Падуб. – Рябину мы нашли. Теперь нужен тис.

– А рябина тоже волшебная? – с интересом спросила девочка.

– Видимо, да. А что?

– Ничего. Просто… Меня зовут Ровена. Пока я не объясню, все думают, что Ро – это Рошель или Ронда. Но вообще-то меня назвали в честь волшебного дерева. Папа говорит, что «Ровена» на каком-то древнем языке значит «рябина».

Друзья уставились на девочку во все глаза.

– Так, может, рябина из пророчества – это ты? – выдохнул Вереск. – Дерево-то мы давно нашли, но толку от него мало. А про тис ты что-нибудь слыхала?

– Нет, но могу спросить у папы. Или поискать в интернете. Но про ваше пророчество я ничего не знаю. Извините.

– А я что говорил? – сказал Падуб. – Грош цена вашему пророчеству.

– Но если её назвали в честь волшебной рябины, это не может быть просто совпадением! – возразил Мох.

– Ну ладно, хватит. Как у тебя прошёл день? – спросил Чердак у Ро, уводя разговор в сторону. Девочка явно ничего не знала, а пустые споры ещё никому не помогали – особенно в беде.

– Отлично! Мы катались на санках. Папа говорит, что у нас здорово получалось, но у меня – лучше всех! Бен врезался в сугроб, и снег попал ему прямо в нос. Он чихнул раз двадцать подряд. Ужасно смешно!

Тут все засмеялись, и даже Падуб улыбнулся.

– Я что хотела сказать: может, завтра ещё поиграем, если не надо будет в школу? А если надо… Падуб, покажи мне, где ты живёшь. Ну пожалуйста! Я никому-никому не скажу!

– Это под самой крышей. Ты туда не залезешь, – грубовато буркнул Падуб.

– А-а-а… – протянула Ро, слегка расстроившись.

– Ничего, Ро, – ободряюще сказал Мох. – Никто из нас не был у Падуба в гостях.

– Кроме меня, – уточнил Чердак.

– Да, но ты пришёл без приглашения, – заметил Падуб.

Повисла неловкая пауза. Наконец Падуб немного смягчился – после того, как Щавель ткнул его локтем в бок.

– Ну ладно, Ро. Ты знаешь дрозда со школьной площадки?

– Того, который подпевает нашим телефонам?

– Хочешь, я вас познакомлю? Если я попрошу, на перемене он прилетит и сядет тебе на плечо. Можешь с ним подружиться – он гораздо общительней, чем я.

– Ой, конечно, хочу! Почему-то все птицы и животные меня боятся. Здорово было бы завести хоть одного друга. А как его зовут?

– Жабус.

Ро не удержалась и хихикнула. Мох и Чердак тоже.

– Это прекрасное имя и очень ему подходит, – сурово сказал Падуб. – И ничего смешного!

В этот миг открылась задняя дверь дома, и отец позвал Ро ужинать.

– Простите, мне пора, – сказала девочка, вставая. – До завтра! Надеюсь, ночью вам не будет холодно.

И с этими словами Ро ушла.

На юго-западе над крышами восходило созвездие Пана: уже можно было разглядеть голову, плечи и пояс, на котором висел рожок. Под взглядом Пана в заснеженном саду дома номер пятьдесят один по Ясеневой улице сидели кружком пятеро маленьких друзей и думали о несбывшихся надеждах.

– Ну что ж, мы хотя бы старались спасти Зелёный Мир, – сказал Мох. – Мы очень старались.

Чердак бросил на него тревожный взгляд, но Мох, кажется, не грустил. Его печаль растаяла, словно снег.

– Да уж, мы не жалели сил, – согласился Вереск. – Особенно я.

– Никто не сделал бы больше нашего, – сказал Щавель. – И я нами горжусь. Горжусь тем, как мы поддерживали друг друга, как защищали. Горжусь нашей храбростью и смекалкой.

– И правильно, – с ворчливым одобрением заявил Падуб. – Вы напомнили мне, что такое дружба и доверие. Я… я не против, чтобы вы тут жили.

– И разве так уж плохо жить как дети природы? – спросил Мох. – Просто радоваться Зелёному Миру, пока есть время.

В этот самый миг рядом с друзьями бесшумно выросло что-то тёмное, заслонив собой звёзды. Маленькие человечки застыли, широко раскрыв глаза, – и вдруг Вереск с радостным воплем вскочил на ноги. Он узнал треугольные уши и белое пятнышко меха на груди.

– Веспер! Я знал, что ты нас найдёшь! Я чувствовал!

Мох, Чердак, Вереск и Щавель кинулись обнимать своего доброго друга лиса. Он со смешком растянулся на земле и позволил маленьким человечкам вскарабкаться себе на спину. Но когда вперёд несмело шагнул Падуб, лис лишь ткнулся носом ему в волосы: почуял, что новый знакомый перенёс какое-то горе и не готов сразу завязывать дружбу.

– Как я рад наконец вас видеть, – сказал вдруг чей-то голос из темноты. Мох почувствовал, как сердце бешено забилось в груди.

Навстречу друзьям шагнул маленький человечек. Ростом он был примерно с детскую ладошку, а одет в наряд из блестящих, вощёных листьев, пригнанных внахлёст, как пластины легчайших в мире доспехов. Лицо у него было немыслимо древним, но в то же время юным, как сама весна.

Никто не проронил ни слова. Дрожа всем телом, Мох стиснул руку Чердака.

– Неужели вы меня не узнаёте?

В полной тишине в воздухе закружились первые хлопья нового снегопада. Луну закрыла гряда тёмных туч.

– Но уж моего спутника-то вы должны узнать! – сказал человечек, делая шаг в сторонку и становясь рядом с Веспером. Лис явно ничему не удивлялся – лишь внимательно наблюдал за этой сценой.

В темноте блеснуло облачко серебристых волос, едва различимое среди частых белых снежинок. На седой голове сидел кривоватый колпак из карандашной стружки, а тело окутывал свободный зелёный халат.

Мох выпустил руку Чердака и шагнул вперёд, почти ослепнув от внезапных слёз.

– Дождевик! Это ты? Это правда ты?

– Это я, – ответил Дождевик. По его милому морщинистому лицу тоже текли слёзы радости. – Как же я рад вас видеть! Я так соскучился!

Когда в слезах и объятиях наконец возникла пауза, одетый в листья незнакомец сказал:

– Меня зовут Робин Весельчак. Наверное, вы уже и сами начали догадываться, кто я.

Мох пока не мог отпустить руку Дождевика. Другой рукой он цеплялся за плечо домового. Вторую руку Дождевика сжимал Вереск, а за него самого держался Щавель. Все вместе они повернулись к Робину и Весперу, ещё не успев прийти в себя после встречи. Только Падуб стоял в сторонке.

– Ничего не замечаете? – с улыбкой спросил их Робин.

Все посмотрели по сторонам.

– Кроме того, что Дождевик здесь? – уточнил Мох, вытирая мокрое лицо ладонью. – Нет! Сейчас мне больше ничего и не нужно.

– Совсем-совсем ничего? А ты что скажешь, Вереск? А Щавель?

Друзья озадаченно переглянулись и вдруг поняли, что их прозрачные руки и ноги снова стали видимы, как и всё тело Дождевика.

– Мы выздоровели! У нас всё на месте! – воскликнул Вереск. – Щавель, гляди на мои ноги! Все глядите!

Щавель вытянул перед собой руку и уставился на неё с изумлением и восторгом. Затем он оторвал одну ногу от земли и повертел туда-сюда ступнёй.

– Левая сторона вернулась! Я целый!

– А ты, Падуб? – тихонько спросил Робин Весельчак. – Ничего не заметил?

– Нет, – сказал Падуб, качая головой.

– Уверен?

– Сердце у меня по-прежнему не на месте, – ответил Падуб. – Я не такой, как они. Я сломлен. Сломался, когда погибло моё дерево.

– Никто не ломается навсегда, – мягко сказал Робин. – Если только сам так не решит. Иди сюда.

Падуб неохотно подошёл к Робину и пробурчал:

– Между прочим, я не люблю обниматься.

Взгляд Робина был полон ласки и сочувствия.

– Я знаю.

– Ты что, думаешь сотворить какое-то чудо?

– Нет.

– А что тогда?

Робин заглянул Падубу в глаза.

– Падуб, хранитель тисового дерева, ты вечно любим своим народцем. Возможно, ты изменился, но не сломался. Ты такой, каким и должен быть.

Падуб издал горький смешок, но по лицу его тут же покатились слёзы.

– Но… ведь я не такой, как все. Я не хочу гонять жёлуди, не люблю играть в снежки, я хочу жить сам по себе!

Робин улыбнулся и повторил:

– Ты такой, каким и должен быть. Ты не сломан; просто у тебя такой характер, и мы любим тебя вместе с ним. Так ведь, друзья?

Друзья в один голос объявили, что Робин прав, и наконец, впервые за долгое-долгое время, в груди у Падуба разлилось тепло.

– Спасибо, что дал нам возможность остаться в Зелёном Мире, – застенчиво сказал Мох Робину Весельчаку. Веспер убежал на охоту, а маленькие друзья спустились в дом под кучей хвороста. Щавель с гордостью показывал комнаты Дождевику с Падубом. Мох и Чердак готовили праздничный ужин.

– Ну что ты! Я здесь ни при чём. Вы сами всё сделали, – ответил Робин.

– Ничего мы не сделали! – возразил Мох. – То есть, конечно, пытались, но ничего не вышло. Соседний сад не стал лучше – а я-то надеялся, что мы возьмёмся за новую работу и всё исправим. Рябину мы нашли, а вот тисов нигде нет. Ну, знаешь, как в пророчестве – «под тисом и рябиной»?

– Ах, в этом пророчестве, – у Робина лукаво блеснули глаза. – Теперь всё понятно. Давайте поужинаем, а потом я кое-что объясню.

Мох принялся накрывать на стол. У него получился не просто ужин, а настоящий пир: желудёвый хлеб с ореховым маслом, копчёные ножки кузнечика, суп с коконами (разумеется, пустыми), ягоды тёрна, запечённые в меду с лепестками цикламена, и печенье на розовой воде – из тех запасов, что Вереск припрятал в яме перед началом похода. Дождевик поставил на стол раковину с восхитительной наливкой из ягод плюща и сказал, что ей, конечно, надо бы вызреть пару кукушкиных лет. Но друзья тут же заявили, что молодая наливка иногда бывает даже лучше выдержанной – особенно если все по ней ужасно соскучились.

– Так вы, значит, везде искали тисы? – наконец спросил Робин у Вереска.

– И ничего не нашли, – кивнул Вереск. – Мох тебе, наверное, уже рассказал?

– Вы надеялись исполнить пророчество, а Мох и Чердак тем временем хотели понемножку, сад за садом, спасти Зелёный Мир?

Мох кивнул, а Чердак прошептал:

– Прости нас, – и повесил голову.

– А ты чем занимался, Щавель?

– Я строил дом и… старался всем помочь. Но ты же сам видишь, ничего у нас не вышло.

– Но ведь прозрачная болезнь отступила, а Дождевик снова с вами. Как же это получилось?

– Наверное, Пан сжалился над нами, – предположил Вереск.

– Нет, дело не в этом.

– А в чём же тогда? – спросил Мох. – Только не говори, что это ненадолго и скоро мы снова начнём исчезать. Я этого не вынесу – особенно теперь, когда мы вместе. Когда появилась надежда.

– Вы сами отлично справились. Вы нашли себе новое дело – вот и весь секрет. Дело это очень, очень важное, и вам обязательно надо остаться в Зелёном Мире и довести его до конца. Поняли?

Все маленькие друзья, кроме Дождевика, обменялись растерянными взглядами.

– Как это? – удивился Вереск.

– Э-э-э… а что именно мы сделали? – спросил Мох.

– Уж я точно не сделал ничего полезного! – уверенно объявил Падуб.

– Падуб, – начал Робин Весельчак, – ты помнишь, как несколько лет назад почти исчез? А потом вдруг начал снова появляться?

– Да…

– Ты тогда спас и выходил умирающего птенца, назвал его Жабусом и научил не бояться детей. А теперь многие дети замечают твоего дрозда и понимают, что он живой и настоящий – точь-в-точь как они.

– И что же?

Робин повернулся к остальным друзьям.

– Благодаря вам по соседству есть мальчик, который видит и замечает наш мир, хотя раньше не замечал. А теперь он покажет его сестре. Он знает, что мы есть; он чувствует, что природа живая, что её можно и нужно любить. Эта любовь изменит его навсегда. Теперь Бен на нашей стороне и всегда будет на ней. А всё из-за вас!

– Робин прав, – подхватил Дождевик. – Спасти весь Зелёный Мир – слишком большое и трудное дело. Оно не под силу ни тайному народцу, ни другим детям природы. Нет, наша задача – искать добрых детей, у которых хватает фантазии, чтобы нас заметить. Тех, кто сможет заговорить на языке природы и выслушать нас. Мы поможем им понять, что миру не обойтись без лесного народца, и без речного народца, и без морского, и без воздушного, и без земляного. Мы объясним, что в природе нужна и важна любая жизнь. Надо, чтобы люди прочувствовали это всей душой – особенно дети, потому что за ними будущее.

– Но как же пророчество? – спросил Вереск. – «Ясень, дуб и тёрн стоят с начала времён. Под тисом и рябиной спит новый век невинный». Разве не так в нём сказано?

– Это стихи, Вереск, – улыбнулся Робин. – Не надо понимать их буквально. Они вовсе не про деревья!

– А про что же тогда?

– Про вас. Ведь это вы жили под ясенем, под дубом и под тёрном. А потом вы нашли того, кто жил под тисом, – Робин кивнул в сторону Падуба. – И девочку, которую назвали в честь волшебной рябины. Вы – все вместе – и есть тот самый новый век!

– Мы! – смеясь, воскликнул Щавель. – Так вот в чём дело!

– Вот! Я сразу понял, что Ро и есть та самая «рябина», – торжествующе объявил Мох.

– У неё очень важная роль, – кивнул Робин. – Она поможет вам найти добрых и заботливых детей, которым можно без опаски показаться на глаза. Они ведь не все такие – далеко не все. Но даже это не главное: через пару десятков кукушкиных лет, когда Ро вырастет, она многое изменит в нашем Зелёном Мире. Вот увидите.

– Расскажи ещё что-нибудь про будущее, – попросил Мох. – Как же наш старый сад? Неужели он правда исчезнет?

– Посмотрим, – ответил Робин. – Люди непредсказуемы. Им под силу сотворить настоящие чудеса. Иногда эти чудеса бывают полезны и для нас… Но теперь, дорогие друзья, мне пора идти.

– Идти? – удивился Дождевик. – Я думал, что ты останешься и будешь нам помогать. Зачем тебе уходить? Мы же так долго сюда добирались!

– Верно, дружище, – сказал Робин, вставая. – Но сейчас в Зелёный Мир возвращаются наши сородичи и пока не могут понять, что случилось. Мне надо их найти и объяснить про нашу новую работу. На это уйдёт много кукушкиных лет. Нельзя терять время!

– Но у меня к тебе столько вопросов! – воскликнул Щавель. – Про Пана, про другие миры и… ну, в общем, про всё!

– Пожалуйста, Робин, побудь ещё немножко, – попросил и Вереск. – С чего нам начать? Что делать?

– Да вы и без меня разберётесь, – засмеялся Робин. – Чего же вам не хватает? Мох дарит всем надежду, Чердак – любовь, Щавель – мастерство; Дождевик учит мудрости, Падуб – стойкости, а ты, Вереск, – отваге. У вас есть прекрасный дом; Ро будет верной помощницей, а скоро появятся новые друзья из её школы.

– Но… ведь мы с тобой ещё увидимся? – спросил Дождевик.

– Ищите меня там, где меньше всего ждёте найти, – сказал Робин Весельчак. – Я везде и на все времена. Верьте в это, как верю я.

С этими загадочными словами их гость ушёл.

В ту ночь маленькие человечки засиделись допоздна: делились воспоминаниями, строили планы, шутили (чаще всех – Вереск) и пели песни (Мох – ужасно фальшиво). Во всём Зелёном Мире было не сыскать компании счастливей! Всех переполняли надежда и любовь. Дождевик с гордостью показал свою новую (пока совсем маленькую) коллекцию песчинок. Мох то и дело кидался обнимать друзей, а Падуб застенчиво улыбался и даже примерил колпак Дождевика, а потом робко похлопал Вереска по плечу.

Наконец усталость взяла своё, и Падуб решил, что пора возвращаться в школу. Хозяева подземного дома вышли в сад, прощаясь с гостем, и увидели, что на белой от снега лужайке дожидается Веспер. Лис пришёл проводить Падуба, чтобы с ним ничего не случилось по дороге.

– Спокойной ночи, Падуб! До завтра! Пока, Веспер! – тихим хором сказали друзья и махали руками, пока пушистый лис и маленький человечек в чёрной одежде не исчезли между домами.

Вереск и Щавель снова ушли в тайный ход под кучей хвороста, а Дождевик, Мох и Чердак решили ещё немножко постоять на серебристом снегу.

– А как насчёт весенней баллады, Мох? – спросил Дождевик. – Ты уже начал её сочинять?

– Конечно! – с гордостью ответил Мох. – В ней будут описаны все наши приключения по пути из Улья на Ясеневую улицу. А ещё по просьбе Чердака я вставлю туда историю домовых и объясню, что мы единый народ.

– Правда? Ты расскажешь про нас? Ради меня? – Чердак благодарно схватил друга за руку.

– Обязательно, – сказал Мох, открывая дверцу в тайный ход. – Правда, я ещё не дошёл до этой части. Но получиться должно неплохо. Понимаешь, к слову «домовой» можно подобрать столько рифм…

– Вот и замечательно, – с улыбкой сказал Дождевик, когда все трое гуськом спускались по лестнице. – Мне уже не терпится услышать балладу. Весна, мы тебя ждём!

Мох и Чердак весело переглянулись и вслед за старым другом шагнули в тепло их уютного дома.

– Весна, ты слышишь? – сказал Мох. – Приходи скорей!

Календарь дикой природы

СЕНТЯБРЬ

Понаблюдай, как птицы и животные делают запасы на долгую, холодную зиму, когда еды вокруг очень мало. Белки и сойки прячут в укромных местах орехи, жёлуди и сухие ягоды. Полёвки и мыши находят глубокие щели и отверстия – например, в трухлявых стволах и пеньках – и забивают их семенами. Чем больше таких припасов, тем легче детям природы пережить зиму. Не разоряй их кладовые!

ОКТЯБРЬ

Настало время великой птичьей миграции: огромные стаи покидают наши края и направляются на юг. Посмотри на небо: дикие гуси обычно летят стройным клином, а вот зяблики то и дело перемешиваются и шарахаются из стороны в сторону. Белобровики, рябинники и свиристели любят сделать привал и поклевать осенние ягоды в наших садах.

НОЯБРЬ

Может быть, неподалёку от твоего дома растёт плющ? Его тонким плетям нужна поддержка, поэтому он часто обвивает стволы деревьев, карабкается по стенам и заборам. В Великобритании плющ цветёт поздней осенью, на Кавказе – в сентябре. Тогда вокруг него вьются крупные ярко-жёлтые пчёлы в чёрную полоску. Для них это последняя возможность пополнить запасы нектара на зиму.

ДЕКАБРЬ

Ты когда-нибудь задумывался, где и как спят птицы? В зимние ночи они сбиваются вместе для тепла – особенно мелкие птички вроде крапивников. Одному наблюдателю удалось подглядеть, как из птичьего домика на рассвете вылетает шестьдесят один крапивник! Места ночлега легко распознать по белому птичьему помёту на земле. Над ним обязательно будет ветка, сучок или перекладина, на которой птицы проводят ночь.

ЯНВАРЬ

Поищи следы птиц и животных на белом снегу. Сможешь догадаться, кто их оставил и что происходило в тот момент? Только помни, что не все следы принадлежат дикому зверью. В городах чаще всего попадаются отпечатки собачьих и кошачьих лап.

ФЕВРАЛЬ

Всю зиму росток подснежника дремлет в луковице под землёй. Кончик у него такой острый и твёрдый, что пробивает мёрзлую почву. А ещё в нём содержится особенное вещество – природная «незамерзайка». Вот почему подснежнику не страшны морозы и снегопады.

Об авторе

Мелисса Харрисон живёт в Суффолке (Великобритания) и пишет книги о природе для взрослых и детей. Она ведёт авторскую колонку в газете The Times и публикуется в изданиях FT Weekend, The Guardian и New Statesman. Её романы не раз получали престижные литературные награды и номинировались на премию «Книга года» по версии изданий The Observer, New Statesman и The Irish Times. Дилогия «Хранители мира» – её первые книги для детей.

С чего началось путешествие Мха, Вереска и Дождевика? Когда к ним присоединился Щавель? И где друзья познакомились с домовым Чердаком? Обо всём этом и о многом другом читайте в первой части сказочной дилогии Мелиссы Харрисон.

«Мне очень нравится жить тут, у ручья. И наш дуб мне нравится, особенно когда внутри чисто. Но ведь нужно всё-таки выяснить, что с нами творится и куда подевались наши родичи. По правде говоря, мне очень страшно. Одна частичка меня хотела бы остаться тут навсегда. Но все остальные части знают, что надо идти дальше».

Знаете ли вы, кто уже тысячи лет живёт рядом с человеком? Это тайный народец, хранители Зелёного Мира, которые заботятся о каждом дереве и ручейке. Раньше хранителей было куда больше, чем теперь, ведь место лугов и лесов занимают города и магистрали.

Вот и в дупле старого ясеня их осталось только трое – Дождевик, Мох и Вереск. И самый старший из них вдруг начал исчезать. Что же с ним случилось? И как ему помочь?

Трое друзей вынуждены покинуть любимый дом и отправиться на поиски ответа. Их ведут звери, птицы и звёзды. Говорят, что у корней древнего дуба, возле звонкого ручья, живут их сородичи. Но вскоре друзья понимают: им придётся осилить куда более долгий и трудный путь – в огромный, шумный и опасный Человечий Улей…

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Ответственный редактор Елена Абронова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Арт-директор Елизавета Краснова

Вёрстка обложки Елизавета Краснова

Леттеринг Анна Журко, Татьяна Сырникова

Корректор Татьяна Князева

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Content

Мелисса Харрисон
Хранители мира. Дорога домой

Часть I. Рябина

1. Прощание. Тайный народец готовится к походу на Ясеневую улицу, но в команде происходит замена

2. По железной дороге. На окраине города друзей поджидает новая опасность

3. Большой ветер. Осенняя буря заставляет путников искать убежище

4. Под землёй. В тайном убежище кипят страсти

5. Это вам не пирог. Появляется гость с необычными вкусами

6. Теперь-то вы видите…. Вереск исчезает, а Щавелю пора проявить смекалку

7. По воле волн. Друзья пускаются в опасное плавание

8. В ожидании помощи. Путешественники застряли… Где же Веспер?

9. Немного о храбрости. Лихач приносит две печальных вести, но Мох ободряет друзей

10. Городские улицы. Годится ли нетопырь в охранники? Скоро узнаем!

11. Бойцовые нетопыри. Чего только не узнаешь в школе!

Часть II. Тис

12. Дом, милый дом?. На Ясеневой улице много нового

13. Встреча миров. Разговаривать полезно – но не всем это нравится

14. Совещание. Решается вопрос огромной важности

15. Разбитое сердце. Не все раны легко исцелить

16. Невидимки. Могут ли исчезнуть Мох и Чердак?

17. Начало положено. Мальчику Бену открывают важную тайну

18. Великие планы. Щавель строит новый дом

19. Всё пропало. Мох и Вереск борются с самым страшным врагом

20. Горький урок. Чердаку нужен совет – но стоит ли идти за ним к Падубу?

21. Белая зима. Ясеневая улица преображается, а кое-кого ждёт дальняя дорога

22. Зимние забавы. Все выходят поиграть

23. Разгадка. Бывают истории с неожиданным финалом…

Календарь дикой природы

Об авторе

Над книгой работали