Хроника одного путешествия

Сергей Бураков

Моя бабушка по имени Яга

То ли правда эта странная история случилась, то ли Мишка всё это выдумал, мне неведомо. Расскажу я вам её точно так, как Мишка мне рассказал.

Так быстро в свои восемь лет Мишка ещё не бегал. До леса оставалось совсем немного, а там дядя Гриша его уже не достанет. Хоть лес и был большим, но Мишка знал его довольно-таки хорошо, ведь они с мальчишками облазили его вдоль и поперёк. Можно так спрятаться, что дядька не найдёт.

А дядя Гриша и не думал бежать за Мишкой, он смог дойти только до калитки, где упал и уснул, побеждённый зелёным змием. Дядя Гриша лежал в кустах, сладко похрапывая, а Мишка в это время бежал по лесу, гонимый страхом быть пойманным и побитым, не замечая, как больно ветки хлещут по его лицу.

Дядя Гриша — отчим Мишки. Три года назад он пришёл в Мишкин дом вместе с мамой, да так там и остался. Дядя Гриша не любил Мишку, а Мишка ненавидел всегда пьяного дядю Гришу. Сегодня дядя Гриша снова напился и начал воспитывать Мишку с помощью верёвки, на которой мама сушила бельё. Конечно, если бы мама была дома, она обязательно заступилась бы за Мишку, подставляя под удары дядьки своё худенькое тело. Но мама уже третий день лежала в больнице в городе, и врач, который забирал маму, сказал, что это надолго.

Мишка остановился, чтобы немного отдышаться и вытереть слёзы. Он оглянулся, дяди Гриши не было. Где-то здесь должна быть тропинка, ведущая к лесному озеру. Там можно и умыться, и немного отсидеться, пока не начнёт темнеть. Так вот же эта тропинка, Мишка аккурат на ней и стоит.

По тропинке навстречу Мишке шла старушка. Сгорбленная и страшная. Она несла на себе огромную вязанку сухих веток. Растрёпанные седые волосы, в которых запутались жёлуди и ещё Бог знает что, скрывали её страшное лицо, на котором виднелся длинный скрюченный нос. Старуха заметила мальчика. Мишка отошёл в сторону.

— Ты чего тут делаешь, в моём лесу? — сбрасывая с себя вязанку, спрашивает старуха.

— От дядьки убегаю, — отвечает перепуганный Мишка.

— А чего от него бегать?

— Побить меня хочет.

— За что?

— Просто так. Пьяный он.

Старуха подошла к Мишке и стала его ощупывать. Мишка хочет отбежать, а не может, ноги ватными совсем стали.

— А худющий какой! Мамка что, не кормит, что ли?

— В больнице мама, — отвечает Мишка. — А вы здесь живёте?

— Здесь и живу, — отвечает старуха, продолжая ощупывать Мишку.

— Бабушка, спрячьте меня, пожалуйста, — говорит Мишка.

— Спрятать? А не боишься меня? Вон как дрожишь весь.

— Боюсь, но дядю Гришу боюсь больше.

Старуха заглянула в глаза мальчика, и тот заметил, как злой и колючий взгляд старухи стал превращаться в добрый, как у мамы.

— Ладно, помогу я тебе. Хотела на обед тебя приготовить, да что с тебя приготовишь, кости одни.

— Бабушка, — говорит перепуганный Мишка, — а вы не баба Яга?

— Яга и есть… Смотри-ка, догадался. Смышлёный. Ну, давай заходи в избушку.

— Какую избушку? — спрашивает Мишка.

— Позади тебя избушка… Вот и заходи.

Оглянулся Мишка, а в десяти метрах от него избушка стоит, мхом поросла да в паутине вся.

Мишка десятки раз пробегал здесь с друзьями, но никогда избушки здесь не видел.

Уже через полчаса Мишка чувствовал себя у старухи как дома, даже лучше. Никто на тебя не кричит, никто не замахивается. Баба Яга угощала его брусничным вареньем, подливая душистый чай в берестяную кружку, а Мишка всю ночь рассказывал старухе сказки да истории разные — те, что мама ему перед сном рассказывала. Старуха то смеётся, то плачет. То плачет, то снова смеётся. По душе ей Мишка пришёлся. Рада, что встретила такого мальчонку.

— Бабушка Яга, — спрашивает Мишка, — а дядя Гриша нас не найдёт?

— Не найдёт, Мишенька, не найдёт. Он уже два раза мимо проходил. Мы ведь в другом мире сейчас. Там, куда вам, людям, вход закрыт.

— А кто здесь живёт, в этом мире?

— Нет никого. Одна я здесь. Ты вот что, беги сейчас домой, там мамка твоя уже вернулась, а то утро уже. Но в гости заходи, не забывай Ягу.

— Мама пришла? Так ведь она в больнице…

— Здорова она… И не бойся никого больше, а иначе тому, кто тебя обидит, придётся со мной встретиться.

Мишка бежал по деревенской дороге в сторону дома и видел, как навстречу ему бежит его мама. Мать обняла сына.

— Мишенька, сыночек, ну где же ты был? Я извелась вся.

— Мамочка. Ты вернулась. А дядя Гриша где?

— Нет дяди Гриши и не будет больше. Прогнала я его. Ну где же ты был?

— У бабушки. У нашей бабушки.

— Какой ещё бабушки?

— У бабушки Яги. Она теперь защищать нас будет. Нас теперь никто не будет обижать.

— Пойдём домой, — улыбнулась мать, — пойдём, маленький фантазёр.

…Прошло двадцать лет. Мишка уже жил и работал в городе. Однажды, возвращаясь домой поздно ночью со второй смены, Михаилу повстречались трое подвыпивших парней. Очень они хотели с кем-нибудь подраться, а тут Мишка идёт. Окружили они Мишку. Ещё секунда, и беда случится. Раздался мощный хлопок, и трое парней разлетелись по сторонам. Мишка опомниться не успел, а парней уже и след простыл.

Оглянулся Мишка. Перед ним стояла старуха. Та самая старуха, которая много лет назад помогла Мишке. Яга стояла и улыбалась.

— Ну что, Мишенька, спрятать тебя?

— Бабушка, родная моя, — Мишка обнял старушку, не веря своим глазам, — не надо меня прятать. Ну где же ты была столько лет?

— Так ведь тебя вроде не обижали? — улыбается Яга.

Хроника одного путешествия

Часть первая. Товарищи по несчастью

Николай и Юрий, два товарища по несчастью, бомжевали вместе лет уже пять как, а может, и шесть. Привыкли. Друзья уже научились за эти годы и как голод утолить корочкой хлеба, и как в ненастье согреться с помощью картонки. А уж как похожи они были друг на друга, это надо видеть. Особенно когда у обоих синяк под левым глазом, ну прямо братья-близнецы. И судьба у них была похожа, как две капли воды. Оба закончили ПТУ, затем армия, свадьбы и колония. И всё ревность проклятая. Попали по дурости на зону, а по возвращении узнали, что их жены теперь с другими работягами живут, а для них уже места нет. Обитают теперь друзья на чердаке старой четырехэтажки, которая, по документам, вот уже несколько лет как была снесена. Ну а что, друзей устраивает. Значит, долго ещё простоит… Да и удобно друзьям… Универмаг прямо напротив, через дорогу, а там всегда есть чем поживиться. И колбаска, и икорка, и молоко с булочкой. Не каждый работяга может себе позволить такие изыски, а вот друзья могут. Правда, теперь с просрочкой строго стало, закрывают будку на замок, но для друзей это не проблема. Чик, и замочек открыт. Иногда, правда, конкуренты с соседних улиц наведываются, но друзья им быстро охоту на чужое добро отбивают. Конечно, и сами они не раз были биты, но сытное место всегда оставалось за ними.

Сейчас друзья сидят в тёмном углу чердака, в котором с помощью старых телогреек и тряпок соорудили они две лежанки, и наблюдают в отверстие в стене, как женщины сдают на сигнализацию магазин.

— А вон та, полненькая, очень на бывшую мою похожа, — хихикнул Николай, — и характер, наверное, такой же дрянной.

— С чего ты решил, что характер дрянной? — возражает Юрий. — Все люди разные.

— Да ладно тебе, разные, — повысил голос Николай. — Все люди, как под копирку, жадные, злобные и бессердечные. Вот тебе много сегодня подали?

— Так меня же знают здесь все, вот и не подают, а в другой район соваться себе дороже. Махмуд быстро нам с тобой бороды поотрезает.

— Это точно, — смеётся Николай, перебирая грязными пальцами свою жиденькую бородку, — за ним не заржавеет. Хорошо хоть к нам пока не пристаёт, а так на районе ему все платят.

— Мы же не платим.

— Мы-мы. Это вопрос времени. Подожди, и до нас доберётся. Ну что там, закрыли девчонки магазин?

— Уходят…

— Ну, значит, и нам пора, живот уже к спине прилип.

— Это точно, — кряхтя, поднимается Юрий.

На долю секунды друзей ослепила белого цвета вспышка. Она была такой яркой, что друзья на какое-то время ослепли.

— Это что сейчас было? — трёт глаза Юрий.

— Не знаю, — зажал глаза ладонями Николай, — может, молния… Тихо, вроде идёт кто-то…

С другой стороны чердака скрипнула дверь, и в темноте появились два мужских силуэта.

— Кто это может быть? — шепчет Николай.

— Не знаю, — присел Юрий. — Чужие, наверное, наши к нам не полезут. Вроде прячут что-то…

— Точно, прячут чего-то… Интересно. Значит, точно, кто-то из чужих…

Друзья подождали ещё несколько минут, силуэты не уходили.

— Слушай, Юрка, — шепчет Николай, — а может, они спать здесь собираются?

— Всё может быть, — всматривается в темноту друг. — Потом их не выгонишь. А ну-ка пойдем…

Друзья поднялись на ноги и двинулись в противоположную сторону чердака, где копошились два силуэта.

— Эй, вы, — грозно крикнул Николай, — а ну идите отсюда, здесь жилплощадь занята. Другое место себе ищите.

Силуэты замерли.

— Ну, вы что, не поняли, что ли? — поддержал друга Юрий. — По-другому, что ли, вам объяснить?

Силуэты не шевелились.

Друзья уже с опаской стали приближаться к тёмным силуэтам.

— А-а-а, — вдруг заорал что было сил Николай.

— А-а-а, — подхватил его Юрий.

Раздался громкий хлопок, по глазам резанула яркая белая вспышка, и друзья разлетелись по разным сторонам.

Первым очнулся Николай. Он с трудом поднялся на ноги, обхватив ладонями свою голову, высматривая в густой пыли своего друга. Тот лежал метрах в десяти от него. Николай, пошатываясь, двинулся в его сторону.

— Юрка, — с трудом проговорил Николай, — Юрка, ты живой? Что это было?

Друг пошевелился. Николай подошёл к Юрию и, превозмогая головную боль, стал помогать товарищу подняться.

— Это чего, взрыв, что ли, был? — помогает Николай устоять на ногах другу. — Ничего себе шандарахнуло. А эти двое где?

— Убежали, наверное, — морщится Юрий. — Правый бок отбил, болит, спасу нет… Сейчас менты приедут, не отмазаться нам потом. Скажут, что мы взорвали. Уходить надо.

Друзья, поддерживая друг друга за локти, направились в сторону распахнутой двери.

— Чего это там? — остановился Юрий.

— Где? — не понимает Николай.

— Да вон валяется.

— Пакет какой-то, — подходит Николай и поднимает свёрток, — скотчем замотано. Мягкое что-то. Может, эти двое его прятали?

— Может. Забери, на улице посмотрим, темно здесь. Слушай, Колька, а ты чего так заорал-то?

— Да мне показалось кое-что, — суёт Николай пакет за пазуху.

— Что показалось?

— Да чепуха. Не буду говорить. Забудь.

— Значит, и ты видел, — криво улыбнулся Юрий, — значит, мне не показалось.

— Что не показалось? — смотрит Николай на Юрия.

— То, что эти двое на нас похожи… Очень похожи. Одеты только по-другому.

— Вот-вот, — выдохнул Николай, — я чуть с ума не сошёл от страха. Представляешь, в метре от меня стоит мой двойник и смотрит на меня. Думал, крыша у меня поехала… Вот и заорал.

— И я себя видел… А потом взрыв… Ну всё, уходим. Потом обдумаем, что это было и что за гости к нам приходили. Шевели колготками, а то они тебе больше не понадобятся…

— Это точно, — заспешил Николай, морщась от боли. — Если менты нас возьмут, ноги враз повыдёргивают, и руки тоже. Зону нечем топтать будет.

Друзья спешно, на сколько могли, спустились по лестнице и вышли на улицу.

— Куда? — вертит головой Николай.

— Давай направо, — держится за правый бок Юрий. — Ребро, что ли, сломал? Здесь недалеко скамейка есть, с неё хорошо это место просматривается, а нас не видно будет. Ты чего рот раззявил?

— Тебе не кажется, что город изменился? — осматривается Николай. — Вроде наш город, а вроде…

— Ночью всегда так кажется. Пошли давай.

— Да нет, что-то поменялось, но не могу понять чего, — спешит Николай за Юрием.

Друзья минут двадцать просидели на скамейке, но полиция так и не появилась возле их ночлежки. Странно, конечно, ведь такой хлопок наверняка по всему району был слышен.

— Так чего там в пакете? — гладит Юрка правый бок. — Чего они прятали?

Николай достал пакет и стал отдирать скотч. И вдруг наступила непонятная тишина.

— Ты чего притих? — толкает локтем Юрий Николая. — Помер, что ли? Э…

— А…и…у, — промямлил Николай.

— Чего? — отодвигается Юрий от Николая. — Ты чего мямлишь? Бомба, что ли?

— Ты не поверишь, — шепчет Николай, — здесь… деньги…

— Деньги? — подпрыгнул Юрий. — И сколько там?

— Да откуда мне знать, — вытирает Николай выступивший пот с лица. — Может, три… или пять. А может, десять…

— Да чего десять-то? Говори толком…

— Лимонов, чего…

— Десять миллионов? — опустился на скамью Юрий.

— А может, и все двадцать… Пятитысячные здесь. Что-то плохо мне. Воздуха не хватает. Давление, что ли.

— Да иди ты… Ну-ка, дай взгляну.

— Ага… Тебе дай. Может, ты сбежишь. Ищи тебя потом. Нет уж, пусть у меня побудут, так надёжней.

— Ты чего, придурок? — вновь поднимается со скамьи Юрий. — Это я-то сбегу? Как у тебя язык только поворачивается такое обо мне говорить. Дай, говорю, посмотрю…

— Не дам, — суёт свёрток за пазуху Николай.

— Дай сюда, — вцепился Юрий в телогрейку Николая.

— Не дам, — зажал руками свёрток Николай.

— Ах ты, гадина жадная, — что есть сил толкает Юрий Николая. — Это я пакет нашёл, понял. Я его увидел, понял. Если бы не я…

Николай не смог усидеть на скамье от толчка Юрия. Он упал возле скамейки, но рук от груди так и не убрал.

— Дай сюда, сказал, — вцепился Юрий в телогрейку Николая, с силой её дергая. — Я тебе сейчас морду набью, гадина жадная.

— Я хотел всё поделить. Всё по-честному хотел, но теперь, — пыхтит Николай, сворачиваясь клубочком, — ни копейки не получишь. Шиш тебе, а не деньги. Хоть убей, ни копейки не дам…

— Да я тебя, — нервно ходит Юрий, вокруг клубочка из Николая, — да я…

— Эй, вы, — раздался со стороны кустов строгий окрик, — а ну прекратили драку.

Друзья замерли. К ним приближался полицейский патруль.

Часть вторая. Другой мир

— Вы чего это, вонючки, драку здесь затеяли? — подходит здоровенный лейтенант к друзьям. — Чего разорались, спать людям не даёте? Сейчас в отделение с нами пойдёте.

— Да мы… — загнусавил, вытирая грязь с лица, перепуганный Юрий. — Извините. Мы уйдём сейчас.

— А этот чего валяется в грязи? Пьяный, что ли? — толкает ногой клубочек из Николая лейтенант.

— Сейчас я его заберу. Коля вставай, пойдем давай, — тянет Юрий за телогрейку Николая. — Уходим мы… Извините.

— А чего он там зажал? Колбасу, что ли, делите? — наклонился лейтенант к Николаю.

— Ага, — побледнел Юрий.

— Через пять минут мы назад пойдём, чтобы вас здесь не было.

— Понял. Уходим. Коля вставай, — засуетился друг.

— Не встану, — едва слышится голос Николая.

— Да ну их, Петрович, — махнул рукой напарник лейтенанта, — оставь. Воняет от них, как от козлов.

— Три минуты вам, чтобы убраться отсюда, — повторил лейтенант.

— Всё, уходим, — тянет за телогрейку Николая Юрий.

— Ушли? — раздался приглушённый голос Николая.

— Ушли. Вставай давай.

— Помоги подняться, тело не слушается. Ох и перепугался я… Ноги ватными стали.

Юрий помог Николаю встать.

— Представляешь, что бы с нами было, если бы они нас забрали? — стряхивает грязь с телогрейки Николай.

— Ну что? Прощай денежки. Прощай богатая жизнь.

— Ага, — скривил лицо Николай, — убрали бы нас как свидетелей. Даже не раздумывали бы за такие деньжищи. Считай, повезло нам. И живы остались, и денежки при нас.

— Может быть.

— Не может быть, а точно. Это ведь не простые деньги. Искать их будут. Кому проблемы-то нужны. А мы как свидетели. На, держи, — протягивает Николай пакет Юрию, — пусть у тебя пока будут. Спрятать их надо. Вот ведь устроили мы с тобой потасовку, придурки. Лежали бы сейчас в кустиках и остывали потихоньку. Пошли давай.

— Куда?

— Подальше отсюда. Стоп…

— Ты чего?

— А где наша будка?

Друзья встали, как вкопанные. Будки, куда магазин складывал просрочку, не было.

— Это как это? Куда она делась? Час назад ведь она была, — закашлялся Юрий. — Увезли, что ли? Одни контейнеры остались.

— Я же говорю, что что-то поменялось, а ты — нет-нет. Не могли её увезти так быстро… Смотри, кто-то колбасу нашу крадёт.

— Вроде Егорка это, из центра.

— Точно, Егорка. Только вчера ему наваляли, опять пришёл.

— Я ж ему зуб вчера выбил, — двинулся в сторону контейнеров Юрий, — вот гад.

— Да куда ты с деньгами, Юра. Сдался он тебе, — поспешил за товарищем Николай. — Уходить надо. Спрятаться на время.

— Да я только пару слов ему скажу, и уйдём. Здесь за магазином пятиэтажка с тёплым подвальчиком, там до утра и побудем.

Друзья быстрым шагом подошли к склонившемуся над контейнером Егором.

— Эй, ты, — грозно проговорил Юрий, — тебе мало, что ли, вчера наваляли, ещё хочешь?

— Что? — повернулся к ним мужчина. — А вы откуда здесь? Чего надо?

Друзья переглянулись.

— Егор, это ты, что ли? — вытаращил глаза Николай. — У тебя же вчера бороды не было… Это как?

— И зуб на месте, — выдохнул Юрий, — что-то я не пойму.

— Вы чего сюда припёрлись? — сжал кулаки Егор. — Вам говорили, чтобы здесь больше не появлялись. Может, Махмуда позвать?

— Ничего не понимаю, — смотрит Юрий на друга.

— Всё, пошли, скоро менты вернутся, — тянет Николай за телогрейку Юрия. — Сдался он тебе… Забудь про отходы. Ты что, забыл?

— Да я что-то понять не могу, что вообще происходит, — забирает Юрий из сумки Егора кружок краковской.

— Э-э, — дёрнулся в сторону Юрия Егор, но вовремя остановился. Тот уже держал кулак наготове.

Друзья прошли мимо магазина… И остановились в нерешительности.

— А где дом? — опешил Юрий.

— Не понял, — смотрит Николай на пустырь, — сегодня же…

— Вот и я говорю, — чешет затылок Юрий. — Мы сегодня здесь с тобой были, и дом стоял, а теперь пустырь.

— А я тебе говорил, что город изменился… Я сразу заметил.

— Так мы что? Ты хочешь сказать…

— Ничего я не хочу сказать… Ты сам всё видишь.

— Неужели мы в другой мир попали? А больше я объяснений не найду. И борода у Егора вырасти за сутки не могла, и дома нет, и нашей будки. Коля, что происходит?

— А то и происходит, — бледнеет Николай, — конец нам с тобой. И деньги не успеем потратить. Здесь всё по-другому.

— Ну дела-а, — пропел Юрий. — Давай-ка подумаем, где нам схорониться на время. Денежки спрятать надо. Я вот думаю, а вдруг нас ищут… Ведь те двое, то есть мы, наверняка из этого мира были. И прятали они деньги не просто так. Вот это мы попали-и…

— А я вот всё думаю, если те двое остались в нашем мире, как бы они чего там не натворили.

— А ты что, надеешься, что мы вернёмся?

— А ты нет?

— Я думаю, что с такими деньгами в любом мире прожить можно, если с умом.

Друзья повернули назад, и уже с опаской зашагали в сторону своей ночлежки.

— Стой, назад, — толкает в темноту Юрий Николая. — Смотри, Махмуд со своими отморозками. Егор им что-то говорит. По-моему, про нас. В нашу сторону показывает. Давай бегом, вон кусты.

Друзья забежали за кусты и легли на сырую траву. Уже через несколько секунд мимо них пронеслась толпа отморозков.

— Эти точно убьют, — шепчет Николай, — даже глазом не моргнут. А зачем мы им, интересно?

— Да кто его знает, что те двое здесь натворили. Может, это деньги Махмуда.

— Не дай Бог. Тогда нам точно не жить. Смотри, возвращаются… и менты с ними. Те самые.

Отморозки во главе с Махмудом остановились напротив кустов, за которыми дрожали от страха друзья.

— Да найдём мы их, не переживай, — говорит здоровый лейтенант Махмуду, — некуда им бежать. Как только появятся, нам сразу сообщат, а мы тебе.

— Ну, смотри, лейтенант, упустишь, — грозно говорит Махмуд полицейскому.

— Да не переживай ты так, чуть рассветёт, и они наши будут. А где у них ночлежка была?

— В другом районе. На выезде из города. Не пойму, почему они здесь объявились.

— Как брат-то у тебя, жив? — спрашивает лейтенант Махмуда.

— Жив пока, — прошипел Махмуд. — Ты мне этих гадёнышей найди… Деньги можешь себе оставить.

— Найдём. Из города им не уйти.

Друзья переглянулись. Николай обхватил руками свою голову и застонал.

Друзья сидели за кустами и никак не могли от страха отдышаться.

— Что делать будем? — спрашивает Юрий.

— Не знаю, — покачивается из стороны в сторону Николай. — Знаю, что жить нам с тобой осталось до утра. Надо от денег избавиться.

— Ну и дурак, — выдохнул Юрий, — с деньгами или без, нас всё равно в живых не оставят. Видимо, мы в этом мире брата Махмуда покалечили, а это смертный приговор. В общем, так… Деньги мы спрячем, но не сейчас. Нам прикид наш надо поменять. Тогда у нас будет шанс выжить. Помыться, побриться и одежду поменять. Нас тогда не сразу узнают.

— Да где ты ночью поменяешь?

— Есть тут недалеко одно место. Банька ночная. У меня товарищ там работает. Денежку покажем ему, и проблем не будет. Если, конечно, в этом мире та банька есть.

— А деньги где хочешь прятать?

— А ты слышал, что они сказали? Оказывается, наша ночлежка в другом конце города… А мы спрячем в нашем доме. Здесь нас точно искать никто не будет. Главное, не засветиться нам здесь раньше времени. Тогда нам уже точно не спрятаться.

— А может, деньги сначала спрячем? Возьмём немного, и в баньку.

— Ну уж нет. Я этому городу не доверяю. Пусть с нами пока побудут. Пошли давай. У нас с тобой часа два, не больше.

Друзья с осторожностью перебегали от дома к дому, стараясь оставаться в темноте. Наконец они добежали до строения, где должна была находиться ночная баня.

— Вот чёрт, — остановился Юрий.

— Чего? — не понял Николай.

— Нет бани… Магазинчик здесь. Вроде ночной.

— И что теперь?

— Зайду, узнаю, где тут поблизости банька есть.

— Ты чего, ненормальный. Ну зачем так рисковать. А вдруг продавец человек Махмуда. Оставь тогда деньги у меня.

— Ну уж нет. У меня надёжней. Стой здесь, я сейчас.

— Да не ходи ты… Если с тобой что случится, даже не представляю, что мне тогда делать. Хоть ложись и помирай.

— Ладно, — достаёт Юрий из-за пазухи пакет с деньгами, — возьму пару купюр, а пакет пусть у тебя побудет. Действительно, вдруг нас там уже ждут.

Юрий спускался по ступенькам в подвальный магазинчик и слышал, как у него бьётся сердце. Ему все время казалось, что вот сейчас кто-то на него набросится. Наконец он оказался в тускло освещённом магазине. Прилавок был огорожен решёткой, и только маленькое окошечко было открыто, предупреждая посетителя, что продавец где-то рядом.

— Извините, есть кто живой? — дрожащим от волнения голосом произнёс Юрий.

— Да-да, здесь я, — появляется в окошечке лицо женщины.

Часть третья. Сюрприз за сюрпризом

Юрий отпрянул от прилавка. Это была… его жена. Бывшая, конечно.

— Юрка? — вытаращила она на него глаза.

— Катя? — проглотил он ком в горле.

— Ты чего тут делаешь? Ты что, с ума сошел? Вас же ищут. А если нас вместе увидят? Полчаса как Махмуд приезжал. Вы зачем брата у него покалечили? Мы же договорились с тобой, что всё будет по-тихому. Вы только деньги должны были забрать, а вы что наделали? Махмуд такого не простит.

Юрий слушал бывшую и ничего не мог понять. Откуда она знает про деньги? Она что, тоже в этом деле замешана? Только через несколько минут общения с бывшей до Юрия стало доходить, что он в другом мире и, возможно, что Катя и не жена ему вовсе. А может, жена, только они не разводились… Тогда как объяснить, что он и в этом мире бомж? Нет, тут что-то не то…

— Деньги где? — наконец спрашивает его Катя.

— Какие деньги? — специально удивился Юрий.

— Попридуривайся мне ещё. Вы свою долю получите, не переживай.

— У Николая деньги.

— У Николая?

— Ну да. Наверху он меня ждёт.

— Я тебе ключ дам от своей квартиры… Вас там искать не станут. Никто не знает, что мы знакомы… А утром выручку сдам и приду. Сидите и не высовывайтесь. Везде люди Махмуда.

— Адресок не напомнишь? — не растерялся Юрий.

— Здесь, в соседнем доме… Тридцать второй дом знаешь?

— Да.

— Квартира двадцать два. Смотри, чтобы соседи вас не увидели.

— А муж?

— Какой муж? С ума, что ли, сошел? Нужен он мне тысячу лет… Да на кровать не ложитесь, на диван не садитесь, всё провоняет. На полу сидите. Утром приду. Сколько там было-то?

— Не знаю, — сглотнул второй ком Юрий, — не считал. Скотчем замотано. А пожрать? Мы сутки уже не ели.

— А денежки?

— Вот, — протягивает Юрий пятитысячную.

— Оттуда?

— Оттуда.

— А говоришь скотчем замотано.

— Правда не считал. Вытащил две купюры и всё…

Юрий с улыбочкой во всё лицо подбежал к другу, держа в руках пакет с провизией.

— О-ба-на, — крутит он возле лица Николая ключом. — Знаешь, что это?

— Ключ, — смотрит Николай на пакет. — А в пакете чего?

— Пожрать взял… Это не простой ключ. Это ключ от квартиры, где мы с тобой переждём мутные времена. Ты не поверишь, кого я сейчас встретил.

— Кого?

— Мою бывшую. Она продавцом здесь работает.

— Да иди ты, — удивился Николай. — Она же в мэрии работает.

— Ну, это в нашем мире в мэрии, а здесь обычный ночной продавец. И мне почему-то кажется, что в этом мире мы не были с ней женаты, но почему-то знакомы. И ещё… Мне кажется, что она прекрасно осведомлена, что деньги у нас. Она, по-моему, в этом даже участвует.

— Обалдеть!

— Вот тебе и обалдеть. Я сам был в шоке, когда она мне сказала, что мы получим от этих денег свою долю.

— Значит, она замешана в этом?

— Значит, замешана. Ну всё, пойдём праздновать… Хоть помоемся по-человечески… Голодный я, будто неделю не ел.

— Смотри, Катя вышла, — шепчет Николай.

Юрий помахал женщине рукой.

Через десять минут друзья были возле нужного дома, но их опять ждал сюрприз.

— Постой, — осматривается Юрий, — вот этот же дом был тридцать второй.

— Именно так, — соглашается Николай. — Только ты одно не учёл, что мы в другом мире.

— Вот ёлки зелёные, — сплюнул Юрий, — никак привыкнуть не могу. Давай искать тридцать второй.

На поиски дома у друзей ушло ещё полчаса. В темноте цифры на домах были почти не видны, а на некоторых их совсем не было.

— Вот он, — обрадовался Юрий, — тридцать два.

— Подожди, едет кто-то, — прячется за угол дома Николай. — Иди сюда, не рисуйся.

Ко второму подъезду дома номер тридцать два подъехали два полицейских уазика, из которых вышли Катя, Махмуд с двумя головорезами и трое полицейских.

— Квартира двадцать два, — проговорила Катя.

— Товарищ старший лейтенант, вы здесь побудьте, — обратился к Кате один из полицейских.

Друзья переглянулись.

— Уходить надо.

— Стой пока здесь, — шепчет в ответ Юрий, — светает уже. До соседнего дома не успеешь добежать, заметят. Пусть уедут.

Через десять минут из подъезда вышли полицейские, чуть позже Махмуд со своими отморозками. Пошептались они о чём-то, расселись по машинам и уехали. Катя осталась у подъезда одна. И вдруг она направилась к углу дома, где прятались друзья. Друзья переглянулись.

— Так она видела, что ли, нас? — шепчет Николай.

— Значит, видела и, как видишь, не сдала. Что-то здесь не то…

— Идите за мной, — проходит, не останавливаясь, мимо друзей Катя.

Друзья в нерешительности последовали за ней.

Пройдя три дома, Катя остановилась возле единственного подъезда старой девятиэтажки.

— Идите за мной, — проговорила она, входя в подъезд. Друзья, то и дело переглядываясь, последовали за ней.

Катя сунула ключ в замочную скважину квартиры на первом этаже и уже через секунду распахнула дверь, впуская вперёд себя бомжей. Включила свет и осторожно прикрыла дверь.

— Здесь склад одного небольшого магазинчика. Проходите, там есть где присесть.

Друзья прошли в главную комнату, которая до потолка была заполнена рулонами, блузками и джинсами. Возле окна были сложены мужские костюмы. Друзья присели на какие-то тюки. Катя присела напротив.

— Вы кто? — с интересом разглядывает женщина мужчин.

— В каком смысле? — улыбнулся Юрий, поправляя свёрток за пазухой.

— В прямом, — вздохнула женщина. — Я ещё в магазине поняла, что ты не Юрий.

— Как это не Юрий?

— У Юрия шрам во всю правую щёку. Махмуд его однажды пометил. И выглядит настоящий Юрий намного старше.

Друзья переглянулись.

— А уж когда я увидела вас двоих, перестала сомневаться, что вы — это не они.

— Почему? — удивляется Николай.

— Потому что у Николая нет правой руки…

Друзья растерялись.

— Вы кто? — снова спрашивает женщина.

— Кто мы, это долго рассказывать… А вот ты кто?

— Я лейтенант полиции… Наших почти во все ночные магазины расставили… Вас ловим.

— А почему тогда не сдали нас, если видели, что мы за углом стоим.

— Интересно мне стало, кто вы такие. Ведь непросто так вы здесь объявились… Может, вы тоже из органов?

— Нет, не из органов, — улыбнулся Юрий. — Обязательно всё расскажем, но только не сейчас. Долгий разговор будет.

— Ну, хорошо. Здесь ванна рабочая. Можете помыться… Ох, и воняет от вас. Днём на улицу не выходите. Как стемнеет, я вас отведу в другое место. Деньги у вас?

— Здесь, — погладил телогрейку Николай.

— Если вдруг что-то случится и я не приду, ночью уходите. Сегодня вторник. В среду обычно сюда за товаром приезжают.

— Понятно, — кивнул Юрий. — А если не секрет, откуда вы того Юрия знаете?

— Раньше мы с его женой подружками были. Умерла она… Юрий запил. Махмуду квартиру в карты проиграл… Ну, если вкратце.

— Понятно, — вздыхает Юрий.

Друзья помылись, побрились и приоделись, с большим трудом подобрав под себя обновы. Не привыкли они к новому: то там жмёт, то там трёт. Достали из пакета колбаски, но, так и не закончив трапезу, уснули. Проснулись ближе к вечеру. Доели остатки колбасы, запивая йогуртом.

— Вот бы нам здесь пожить, — потягивается Юрий.

— Да, классная ночлежка. Да тебя, я смотрю, и не узнать.

— Тебя тоже. Вон какой красавчик. Совсем другой человек. Нас теперь вряд ли кто узнает, но рисковать не будем. Уходить будем, как стемнеет. И что самое главное, денежки сберегли. Ох и заживём мы с тобой… Только спрятать их пока надо понадёжней. Возьмём на первое время, остальное спрячем. Будут деньги — не пропадём.

— Тихо, — прошептал Николай, — кто-то дверь открывает.

Щёлкнул дверной замок, и в квартиру вошла Катя.

— Ну что, живы? — протягивает женщина друзьям пакет. — Я вам тут покушать принесла.

— Спасибо большое, — забирает пакет Юрий. — Ух ты, огурчики, помидорки, ветчина. Спасибо.

— Да вы, я смотрю, красавчики.

— А то… не старики ещё, — улыбается Юрий, как-то тепло поглядывая на Катю.

— Интересные вы бомжи, — улыбается женщина, — за всё время о водке даже не заикнулись…

— Так ведь мы непьющие бомжи, — откусывает от огурца Николай, — Юре нельзя, аллергия у него. Кефир даже боится пить. Ну а я… Я просто не пью, чтобы друга поддержать.

— Молодцы, — присаживается женщина на тюк, — действительно, друзья. Ну, давайте рассказывайте, друзья, кто вы, что делаете в нашем городе и как у вас появились деньги Махмуда? Кстати, вы не знаете, где настоящие Юра с Колей. Может, встречались?

— Может, и встречались, — снимает пиджак Николай, — если, конечно, это были они. Сейчас Юра всё расскажет.

Почти два часа рассказывали друзья Кате о своих злоключениях. Ничего не утаили. И о жизни своей в другом мире. И о той Кате. Да много ещё чего. Катя слушала друзей, не перебивая.

— Ничего себе история, — вздохнула женщина, — с трудом во всё это верится. Что же мне теперь с вами делать? Как бы я хотела посмотреть на ваш мир, если, конечно, вы меня не обманываете. Хотя чего это я… Какие сомнения. Вы же вот, рядом.

— Да не переживай ты за нас, Катя, — улыбается Юрий. — Уйдём мы из города. А миры эти почти ничем и не отличаются, разве только судьбы людей немного меняются.

— Ну не скажи, — поднимается с тюка женщина, — работать в мэрии и работать в полиции — это очень большая разница. Вот ты говоришь, что та Катя замужем была дважды, включая тебя, а я вот ещё ни разу.

— Какие проблемы, — подходит Юрий к Кате с загадочной улыбочкой. — Чем я тебе не жених?

Катя как-то подозрительно засмущалась.

— Я вот что предлагаю, — отошла женщина от Юрия. — Есть у меня дача недалеко от города, поживёте пока в ней. Вам сегодня на ночь где-то укрыться надо. Рано утром за товаром придут. Есть где отсидеться?

— Найдем место, — кусает помидор Николай, — грязновато, правда, там.

— А завтра, как стемнеет, подходите к моему дому, у подъезда машина будет стоять. Отвезу вас на дачу. Ладно, пойду я, а то хватятся меня, искать станут.

— Хорошо, придём. Катя, у меня вопрос к тебе, — мнётся Юрий.

— Спрашивай?

— Ты участвуешь в этой истории с деньгами?

— Участвуют ребята, настоящие Юрий и Николай. Я не могу вам сейчас много рассказать. Идёт разработка Махмуда… Уходить будете, свет не забудьте выключить и приберите тут за собой. И за обновы не забудьте деньги оставить, а то мне придётся платить.

— Катя, подожди, — протягивает Юрий пакет женщине, — возьми сколько надо, а то мало ли что.

— Не надо, — улыбнулась Катя, — будем надеяться на лучшее. Всё, пока.

Друзья навели порядок на скорую руку, оставили несколько купюр на полу, чтобы видно было.

— Ну всё, с Богом, — протягивает Юрий пачку пятитысячных Николаю. — Одну тебе, одну мне, остальное спрячем.

— Что-то страшновато мне.

— Ничего, прорвёмся. Нас в этом прикиде да ещё в темноте вряд ли кто узнает. Пошли.

Друзья подошли к дому, в котором начались их приключения, осмотрелись и юркнули в подъезд. По глазам ударила яркая вспышка.

— Да что же это такое? — зажал ладонями глаза Юрий.

— Ничего не вижу, — вытянул руки Николай, — так и ослепнуть можно. Опять та же ерунда…

Через минуту глаза друзей стали привыкать к темноте. Они поднялись до чердака, распахнули дверь и шагнули в родную темноту, остановились и прислушались.

— Вроде тихо, — шепчет Николай.

— Никого. Давай, здесь прячь, прямо под настилом.

— А может, в нашем углу?

— Здесь, говорю… Тихо… Кто это?

К мужчинам медленно приближались две тени. Новая яркая вспышка ослепила друзей. На долю секунды Николай заметил, что у одного из приближающихся к ним не было руки. Раздался мощный хлопок, и друзья разлетелись по сторонам.

Николай очнулся оттого, что его тормошит Юрий.

— Коля, живой?

Николай застонал.

— Коля, а где пакет? Не могу пакет найти, всё обыскал.

— А те двое где? Помоги встать, — протягивает Николай руку к Юрию.

— Тех двоих нет… и пакета с нашими денежками тоже.

— Разве они наши? Не жили богато и не надо. Разве мы плохо жили без этих денег? А с ними сколько раз уже умереть были должны?

— Наверное, ты прав. А деньги, наверное, опять к тем двоим вернулись. Я, кстати, заметил, что у одного из них не было руки.

— Да ты что? По логике, если те двое оставались в нашем мире, значит, мы вернулись?

— Возможно, что так и есть. Не переживай, скоро узнаем…

— Смотри, — весело вскрикнул Николай, вытаскивая из своего кармана пачку пятитысячных.

— Да ты что. А я уже забыл про них, — вытаскивает из своего кармана такую же пачку Юрий. — Значит, живём.

— Значит, живём.

— Кстати, — сделал серьёзное лицо Юрий, — я за наш прикид из своей пачки расплатился…

Друзья рассмеялись и обнялись.

Часть четвёртая. Мир, в котором нас нет

Николай подошёл к небольшому окошечку полюбоваться ночным городом.

— Жаль, что Катя здесь другая, — вздохнул Юрий. — Я бы на той Кате женился.

— И похоже, что не только Катя другая, — с тревогой в голосе проговорил Николай.

— Что ты имеешь в виду?

— Магазина нет.

— Как нет, — вздрогнул Юрий.

— А вот так, — выдохнул Николай, — иди посмотри.

Друзья с тревогой наблюдали за жизнью незнакомого ночного города, по которому спокойно гуляли люди.

— И ни одной машины, — шепчет Николай. — Дома какие-то непонятные.

— Так мы теперь что, в другом мире? — с дрожью в голосе шепчет Юрий.

— Выходит, что так, — вытирает холодный пот с лица Николай.

— А я так надеялся, что мы вернулись, — сник друг.

— Да какая нам разница, где жить! — отошёл от окна Николай. — Мы ни к чему не привязаны.

— Вообще-то да, — соглашается Юрий, — но как же тогда с теми двоими? Мы же их только что видели, а они в нашем мире оставались… Значит, и мы должны были…

— А почему ты решил, что они в наш мир попали? — прервал Юрия Николай. — И почему ты решил, что это были они?

— Ну, я же своими глазами видел, что у одного из них не было руки, как нам и говорила Катя.

— А какой руки не было?

— Так, — задумался Юрий, — если я стоял вот так… Значит… Левой.

— А Катя говорила, что правой.

— Ничего себе… Значит, это были не они?

— Значит, не они.

— А кто тогда?

— Да мне-то откуда знать! — начинает злиться Николай. — Что за вопросы у тебя? Может, те мы, которые в этом мире жили. А может, совершенно другие люди. Я же не видел их лиц. Да вообще, мне кажется, что все эти перескоки по мирам связаны с этим домом. Миры меняются, а дом нет.

— Может, так и есть, — вздыхает Юрий, — совсем я запутался. Что делать будем?

— Жить, — похлопал по своему карману Николай. — Забыл, что ли, про денежки? Пойдем на улицу, разведаем, что да как.

Друзья оказались совсем в другом городе, который на этот раз они уже точно не узнавали, кроме дома с ночлежкой. Дома были высотными и какими-то странными. Они соединялись друг с другом. Машин на улицах не было, как и дорог, зато было много людей, которые неспешно прохаживались по сырому асфальту. Друзья сколько ни искали, но так и не смогли найти ни одного магазина. Городских бомжей они также не встречали. Друзья присели на скамейку, на которой отдыхал мальчишка лет пятнадцати.

— Мальчик, — обращается к юноше Николай, — не подскажешь, где магазин можно найти? Ходим-ходим, и ни одного магазина.

— Магазин? А что это? — с интересом разглядывает мужчин юноша.

— Тебя как звать? — спрашивает Юрий.

— Виталик.

— Виталик, мы про магазин спрашиваем, где покушать можно купить. Колбаски, хлеба…

— Колбаски? Купить? — удивился мальчик. — Не пойму я вас. А дома у вас колбаски нет, что ли?

— Виталик, — улыбнулся Юрий, — у нас не только колбаски, но и дома нет. Так где магазин-то?

— Да какой магазин? Я первый раз такое слово слышу… И что значит купить?

Друзья переглянулись. Николай начал бледнеть, предчувствуя неладное.

— А про деньги ты слышал?

— Нет.

— Вот про такие, — достал Николай пачку купюр.

— Нет… А что это?

Юрий схватился за голову и застонал…

Николай пришел в себя первым.

— Виталик, ты извини. Не удивляйся нашим вопросам. Мы издалека приехали. Там, где мы живём, всё совсем по-другому. По-другому люди живут. Поэтому мы и не понимаем с тобой друг друга. Может, ты расскажешь, как вы здесь живёте?

— А что рассказывать-то? Спрашивайте…

— Ну, сначала подскажи нам, где у вас бомжи собираются.

— А кто это?

— Это люди, у которых нет дома. Которые живут на улице.

— У нас так не бывает, — вытаращил глаза мальчик. — Как это на улице? Да вы что… Я первый раз такое слышу. А там, откуда вы приехали, люди на улице, что ли, живут?

— Ну не все, конечно, но живут.

— Ничего себе. А кушают они что? А трудовики как копят? Нет, так не бывает.

— Бывает, Виталик, бывает, — вздохнул Юрий. — А что за трудовики?

— Часы, которые мы отрабатываем. Чем больше у тебя часов накоплено, тем лучше и дольше ты живёшь. Категории жизни разные.

— Как это дольше живёшь? У вас что, длительность жизни государство регулирует?

— Да нет, — не перестаёт удивляться мальчик, — вы сами решаете, сколько вам жить…

— И сколько?

— Зависит от вас… Такие сведения у нас не разглашаются… До тысячи примерно.

— Обалдеть… А деньги, значит, вам не платят? — заёрзал Николай.

— А зачем? — улыбнулся мальчик. — У нас нет такого. Что хочешь, то и заказываешь. Зачем деньги-то? Не пойму.

— Заказываешь всё, что хочешь? — раскраснелся Юрий.

— Ну да, — кивает Виталик.

— Хоть каждый день из ресторана, и самое дорогое?

— А что это… ресторан?

— Понятно, — вытирает с лица пот Юрий, — понятно, что ничего не понятно.

Мальчик уже с какой-то подозрительностью разглядывал друзей.

— Мне почему-то кажется, что вы из того дома, что в центре стоит… Одежда на вас странная.

— Из какого дома? — не верит своим ушам Юрий.

— Полуразрушенный дом. Говорят, что в этом доме в другие миры попасть можно. Достопримечательность это наша… под охраной государства.

— А что, из того дома кто-нибудь появлялся у вас? — смотрит Юрий на Николая.

— Говорят, что были случаи, — отвечает мальчик.

— И что с ними теперь?

— Живут, как и все, наверное.

— А от вас не бегут в чужие миры?

— Нет, — улыбнулся мальчик, — никто не хочет. К этому дому и близко никто не подходит…

— Понятно, — вздохнул Юрий. — Ну, так ты расскажешь нам, как здесь живут.

— Значит, вы всё-таки оттуда?

— Оттуда, — кивнул Юрий.

После длительной беседы с мальчиком друзья узнали. У каждого человека в этом мире есть свой дом. Вся трудовая жизнь проходит под землёй. Огромные, светлые корпуса созданы под городами, с интеллектуальной технологией, которая работает на человека. Человек практически не принимает участия в производстве. На поверхности между городами огромные леса, которые оберегают, и поля, на которых выращивают фрукты, овощи и злаки… Опять же практически без участия человека. В городах находятся только жилье и зоны для отдыха с чистейшим воздухом. Никаких контейнеров с мусором… всё под землёй. Работает человек по желанию. Обязаловки здесь нет. Если хочешь красиво и сытно жить, с длительными путешествиями по миру, значит, работаешь больше (разрешается работать человеку только десять часов в месяц. Десять часов — это один трудовик. Чем больше у тебя трудовиков, тем вкуснее ты живёшь). Хочешь просто жить, сытно, но без путешествий и изысков, можешь совсем не работать, но и живёшь тогда меньше.

Много чего нового узнали друзья. Порой даже такое, чего в нашем мире уж точно не бывает. И самое главное, они узнали, что человек появился на свет, чтобы жить, а не вести борьбу за выживание. Так им сказал мальчик.

— Ну ладно, я пойду, на работу через час, — поднимается со скамейки мальчик.

— Виталик, — поднимается за ним Юрий, — ты не подскажешь, где нам можно пристроиться. Переночевать и покушать?

— Зачем переночевать? — снова удивился мальчик. — Семейников много. Вон видите на окнах зелёные огоньки, значит, там не живут. Заходите и живите. Там же можно и покушать заказать, и дизайн семейника поменять. Там монитор есть большой, сразу увидите. Вот через него и заказывайте… И покушать, тысячи меню. И путешествия, и работу себе подобрать там же. Лифт привезёт и увезёт. Ну ладно, пойдёмте, я покажу, полчаса ещё есть у меня. Куда вы хотите?

— Ну давай вон… на третьем этаже горит, — оживился Николай.

…Прошло двадцать лет. Николай с Юрием уже так привыкли к беззаботной и, можно даже сказать, счастливой жизни, что и не представляли уже себе другой. Та жизнь, из которой они пришли, им казалась дурным сном. А может, действительно это был сон? У обоих появились семьи, и оба получили разрешения завести по ребёнку. Работа у мужчин, как говорится в нашем мире, не бей лежачего. Ждут не дождутся когда новый месяц настанет, чтобы заработать себе ещё один трудовик… Всё у них теперь хорошо… И со здоровьем, и с путешествиями по миру. Чего они только не увидели за эти двадцать лет… Нам и нескольких жизней не хватит, чтобы впитать столько информации. Кстати, того мальчика, Виталика, они иногда встречают. За всё это время он практически не изменился, видимо, много трудовиков заработал. Да и друзьям, наверное, ещё не поздно жизнь свою продлить… Вон какие весёлые ходят.

Пожалуй, на этом и оставим наших друзей, пусть себе живут и радуются. Радуются, да наш мир иногда вспоминают. Если… Если, конечно, им в голову не придёт войти в тот старый дом. Ну а что… Хорошая жизнь тоже приедается… Накопят себе пару сотен лет жизни, да и начнут путешествовать по мирам… Может, и в наш заглянут. Если заглянут, то я вам обязательно об этом расскажу, а может, даже и познакомлю.

Настоящий. История, от которой дух захватывает

Анечка сидела возле заиндевелого зимнего окна и с завистью вглядывалась в вечернюю темноту. В окошке почти ничего не было видно, но она прекрасно слышала звонкий детский смех. Это ребята с её двора катались на ледяной горке. Как же там весело! Как же там здорово! А здесь? А здесь Анечке скучно. И вчера было скучно, и позавчера.

Анечка поправила одеяло, которое укрывало её ножки. Бедные Анечкины ножки. Они совсем не слушались девочку. Не хотят ножки Анечки ходить. Год тому назад, уже ближе к весне, случилось с Анечкой несчастье. Неудачно упала Анечка, не вовремя. Очень скользко было. И Анечка упала, и машину занесло. Прямо на пешеходном переходе и упала. С тех самых пор ножки у Анечки не ходят.

— Мама, а когда мои ножки ходить начнут? — спрашивает иногда девочка.

— Скоро, Анечка, скоро, — слезятся мамины глаза, — отдохнут ножки твои и пойдут. Потерпи немножко.

— Слышали, что мама сказала? — гладит девочка свои ноги. — Вы уж отдохните поскорей. Мне так хочется с горки покататься и с ребятами в снежки поиграть. А ещё у меня день рождения скоро, прямо перед самым Новым Годом. Как же я гостей встречать буду?

Анечка часто разговаривала со своими ножками. Поначалу ребята из класса часто приходили после несчастья, а потом всё реже и реже. Только Ванечка и приходит каждый вечер. Ванечка живёт в соседнем подъезде, и они дружат с ним ещё со времён садика. Даже в один класс они попали, за одну парту. Жаль, что Анечка проучилась только полгода. Вот и сегодня он уже скоро придёт. Это мама Анечки его так называет — Ванечка. Смешной он. Злится, когда мама его так называет, но молчит. Это уже потом он Анечке выговаривает: какой я вам Ванечка! Что, я маленький, что ли? Иваном меня зовут. Я уже от пола могу отжаться десять раз и на турнике три раза подтянуться. Смешной он. Смешной и хороший. Ванечка говорит, что каждый день просит своего ангела-хранителя, чтобы тот помог Анечке. Смешной.

В дверь позвонили. Наверное, Ванечка пришёл. Нет, это папа с работы пришёл. Сегодня почему-то раньше. Ах да, Анечка совсем забыла. Сегодня придёт дед Мороз. Только не настоящий дед Мороз. Папа хочет своего друга, дядю Гену, нарядить. Анечка вчера случайно услышала разговор папы с мамой. Теперь ей придётся улыбаться и делать вид, что она ничего не знает. А ведь она даже знает, что ей дед Мороз подарит. Планшет. Мама папе вчера посоветовала. Анечка давно хотела планшет.

— Как тут моя дочка поживает? — подходит отец к девочке. — А у нас с мамой для тебя сюрприз. Сегодня к нам в гости придёт дед Мороз.

— Настоящий? — улыбнулась девочка.

— Самый что ни на есть настоящий, — делает серьёзное лицо отец. — Я ещё успею поужинать, и будем встречать гостя.

Отец ушёл на кухню, где колдовала мама, а девочка вновь устремила свой взгляд в тёмное зимнее окно.

В дверь позвонили.

— Что-то рано дед Мороз пришел, — идёт открывать дверь отец. — Да это Ванечка. Проходи, проходи. Дочка тебя уже заждалась. Вот сегодня у нас будет весело.

— О чём это он? — подходит к девочке Ванечка, потирая свои щеки. — Ох и холодно сегодня.

— Да они дядю Гену в деда Мороза нарядить хотят. Думают, что я не знаю, — улыбается Анечка. — Планшет мне подарят.

— Ух ты, класс, — довольно потирает руки Ванечка.

— Только ты вида не подавай. Пусть думают, что мы не знаем.

— Ладно, пусть думают, — по-взрослому отвечает Иван.

В дверь вновь позвонили. Из кухни вышли отец с матерью и остановились возле девочки, широко улыбаясь.

— А ну-ка, Ванечка, открой дверь деду Морозу, — пропел отец.

Мальчик послушно побежал открывать дверь.

— Здравствуйте, — заходит в зал дед Мороз огромного роста. — Скажите, а здесь живёт девочка Анечка.

— Здесь живёт, здесь, — хором отвечают мама с папой.

— Здравствуйте, — переглянулись дети.

— Значит, ты и есть та самая Анечка, — обращается дед Мороз к девочке.

— Да, — взглянула девочка на отца, — это я.

— А я пришёл тебя поздравить с праздником, — весело и громко говорит Мороз, — и принёс тебе подарок.

— И я знаю какой, — прошептала девочка.

— Откуда ты знаешь, что я тебе принёс? — удивился Мороз. — Уж не волшебница ли наша девочка?

— Нет, — засмущалась Анечка, глядя на родителей, — пошутила я. Извини, дед Мороз.

— А принёс я тебе…

— Планшет, — вырвалось у девочки.

— Да что же это такое! — удивлённо обращается Мороз к родителям девочки. — Откуда она знает, что я принёс планшет?

Теперь уже пришлось смущаться и краснеть родителям.

Дед Мороз бросил на пол свой мешок.

— Только у меня одно условие, — улыбается Мороз, — ты сама подойдёшь и возьмёшь свой подарок из мешка.

Лица родителей стали серьёзными.

— Может, вы не знаете, дедушка Мороз, — появились слёзы у Анечки, — только я не смогу этого сделать. У меня ножки не ходят.

— Ходят, Анечка, ходят, — хохочет дед Мороз.

— Гена, ты что, с ума сошёл? — вырвалось у отца. — Ты специально дочку расстраиваешь?

Дед Мороз не унимался. Он присел у мешка и протянул свои огромные руки к девочке.

— Ну, иди же, Анечка, забирай свой подарок. Не бойся.

У девочки брызнули слёзы.

— Ну всё, хватит, — вскрикнула мать девочки.

— Слушай, ты, — подходит отец к Морозу, — тебя не для этого приглашали. Ты чего творишь?

Дед Мороз, совсем не обращая внимания на родителей, сделал два огромных шага к девочке, схватил её огромными руками, поднял к потолку и начал её кружить.

— Твои ножки ходят, Анечка. Ходят твои ножки.

У Анечки захватило дух. У родителей чуть инфаркт не случился. Мать схватилась за сердце. Отец вытянул руки к дочери и что-то мычал.

А Мороз своё продолжает:

— Ты можешь, Анечка. Верь мне, ты можешь.

И опускает девочку на пол, освободив её от своих рук.

— Мамочка, — вскрикнула девочка, — я стою, мамочка. Мои ножки отдохнули.

Тут уж родители бросились к дочери, не веря своим глазам.

— Ну и жара у вас, — открывает Мороз балкон, — воздуха не хватает. Вот тебе мой подарок, Анечка. А ты говоришь — планшет.

Только когда в комнате стало совсем холодно, родители заметили, что балкон открыт, а деда Мороза нет. Ванечка, всё это время стоявший у стены с открытым ртом, первый выбежал на балкон, успев заметить в темном небе огромную белую птицу. На бетонном полу балкона лежала шуба Мороза.

— А где дед Мороз? — появились счастливые родители с дочерью.

— А это был не дед Мороз, — шепчет мальчик.

— А кто? — поднимает шубу отец, с удивлением её разглядывая.

— Наверное, это был ангел, — задумчиво говорит Ванечка, глядя на девочку. — Я даже крылья белые успел заметить.

— Ну, конечно, это был ангел, — соглашается Анечка. — Когда он меня поднял к потолку, я видела под его шубой огромные белые крылья. И я знаю, чей это ангел.

— Чей? — спрашивает мать.

— Ванечки, — тихо говорит девочка. — Ванечка мне говорил, что каждый день просит своего ангела мне помочь.

В дверь позвонили.

— А ну-ка, Ванечка, посмотри, кто там ещё, — закрывает отец балконную дверь.

Ванечка весело бежит открывать дверь, всё ещё не веря, что его Анечка сама стоит на своих ногах.

— Деда Мороза вызывали? — входит в зал подвыпивший дядя Гена в красном халате и с кривой бородой.

Гороховая обида

Нина Петровна, женщина восьмидесяти пяти лет, с трудом перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Сейчас боль немного стихнет, и возможно, что старушка уснёт. Прошлой ночью не могла она уснуть. Рёбра с правой стороны болели, спасу нет. Упала она на кухне. Ну а что вы хотели, возраст. В темноте не заметила, что на полу горох рассыпан, тапочек скользнул, и грохнулась она. Да, падая, боком об стол. А ведь вес немаленький у неё. Хорошо, что не сломала ничего, а то совсем беда была бы… Ну ничего, сейчас бок успокоится, и она поспит. Вроде отступает боль. Вот и хорошо, вот и ладненько.

Нина Петровна уже проваливалась в сон, как почувствовала, что кто-то осторожно залазит к ней на кровать и тихо-тихо ложится в ногах.

— Яшка, ты, что ли? — вздохнула женщина. — Ну чего молчишь? Я же знаю, что это ты.

— Чего тогда спрашиваешь, раз знаешь? — ответил голос со стороны ног.

— На всякий случай спрашиваю, мало ли.

— Да я, конечно, кто же ещё.

— Так ты же вчера к соседке жить ушёл. Обиделся и ушёл. Она же добрая у тебя. Я злая, а Машка добрая.

— Да не уходил я никуда, — тихо ответил голос. — Здесь я был. Вон, в шифоньере сидел.

— А чего обманывал тогда? Чего пугал? «Я к бабушке Маше жить уйду, она добрая, и каша у неё не пригорает. А ты одна останешься. И никто тебе не поможет, когда заболеешь», — зевнула женщина. — Тоже мне, напугал. Жила раньше без домового и ещё сто лет проживу.

— Не проживёшь, — буркнул домовой. — Бабушки столько не живут.

— А домовые живут…

— Домовые живут, — соглашается голос. — У меня дядька родной, он сейчас в деревне у Петровича… Так ему уже за пятьсот перевалило. И зубы у него целые, и не болит ничего. Это потому, что с хозяевами ему повезло. Берегут его хозяева, не ругают и кормят вкусно. А ты ругаешь меня постоянно. Нервы мои портишь. Здоровье моё расходуешь. Вчера вон даже полотенце в меня кинула.

— Да как же в тебя не кинешь! — присела на кровати женщина. — Горох по полу рассыпал, чуть не убилась я. Рёбра болят, спасу нет. Это ты меня не жалеешь. Ну чего ты в шкаф-то полез? Я же тебя с вечера накормила.

— Похрустеть хотел.

— Да чем там хрустеть?

— Горохом. Не удержал пакет, извини. Тяжёлый он у тебя.

— Семь кг.

— Вот-вот. И я семь кг вешу. Как я его удержу? Ну зачем ты столько гороха-то накупила?

— Значит, надо, раз купила. Лишним не будет, — начинает злиться женщина. — Пришёл тут, весь сон перебил.

— Так ведь я не просто так пришёл, — вздохнул домовой. — Я ведь извиниться пришёл за вчерашнее. Я же не думал, что ты упадёшь. Знаешь, как я потом долго плакал в шифоньере.

— А чего плакал-то? — стал добрым голос женщины.

— Тебя жалко было. Ты ведь из всех моих хозяек самая добрая. На кровать меня даже пускаешь. А те не пускали. Как увидят меня, так в крик. Что в руках у них было, тем и бросали в меня. Я уж и показываться боялся. Много лет на чердаке прожил. А ты добрая. Конфеты даже мне покупаешь. Ты уж не обижайся на меня. Я ведь правда не знал, что ты упадёшь.

— Ох и подлиза ты, Яшка, — улыбается женщина. — Да не обижаюсь я. Давно уже не обижаюсь.

— Так давай я тогда подлечу твой бок. Я ведь лечащий домовой. От меня тепло идёт самое что ни на есть медицинское. Какой, говоришь, бок болит?

— Правый.

— Этот? — ткнул пальцем в бок домовой.

— Ой, — хихикнула женщина, — я же говорю пра-вый, а ты куда…

— Так это и есть правый.

— Разве?

— Ох, женщины, — вздыхает домовой, — вечно вы правый с левым путаете. Неужели так трудно запомнить? Жизнь прожила, а запомнить…

— Ты опять начинаешь, — перебила домового Нина Петровна.

— Ну, ладно-ладно, молчу. Так какой, говоришь, бок?

— Вот этот, — подставила женщина свой бок домовому.

Не надо злить старушку

И чего все злят бабушку Лену. Даже сама природа норовит крендель выкинуть, чтобы старушка стала сама не своя. Ну вот подумайте сами. Прошёл как-то по деревне ветер, так только её теплица развалилась. Во всей деревне всё целое, и только у старушки такое несчастье. Ну, конечно, теплица была уже не новая… лет двадцать уж ей, но всё равно обидно. А недавно град прошёл, и именно в тот момент, когда старушка с огорода в дом возвращалась. Еле добежала… Голова потом неделю болела от этих градин. Вот никто из деревенских под град не попал, а бабушка Лена умудрилась. Вот как будто её только и ждал этот град проклятущий… А сегодня… Выглянула старушка в окно, что в огород смотрит, а там Иван пьяный вышагивает, что через дом от неё живёт, и именно по её любимым грядкам идёт. Вот нигде места не нашёл до дому дойти, как по её огороду. По грядкам, за которыми она с таким трудом ухаживает. Ведь немолода уже, восемьдесят пять недавно стукнуло.

— Ах, паразит, — задыхается старушка от злости, — ах ты, морда пьяная.

А Иван, как будто нарочно, остановился на грядке и давай топтаться, в карманах папиросы ищет. У старушки аж голова закружилась от этого видения.

— Ну, я тебе сейчас, — семенит бабушка к двери, — ну, я тебе, собака ты эдакая.

Бабушка Лена дважды чуть со своего старого крыльца не упала, пока спускалась, во как спешила. Предлагали ей мужики как-то за бутылку крыльцо починить, но она не согласилась. Помру, может, завтра, чего его чинить.

— Иван… Ванька, — выходит в огород взъерошенная от злости старушка, — ты что же это, гадёныш, делаешь. Залил глаза и не видишь, где идёшь?

— А где я иду? — прикуривает мужчина.

— По грядкам моим идёшь, — приближается старушка к мужчине.

— Где хочу, там и хожу, — криво улыбнулся Иван, — тебя не спросил, карга ты старая.

— Ах ты… Да я тебя… Да как ты…

— Что ты меня? — смеётся Иван. — Да я только дыхну, помрёшь сразу… Ну чего ты меня?

— Ну, смотри, Ванька. Видит Бог, я этого не хотела, — хлопнула старушка своей костястой ладошкой по плечу мужчины.

— Гав, — послышался голос Ивана, — гав-гав.

— Вот и гавкай теперь до конца дней своих, псина ты блохастая, — направилась бабушка Лена к своему дому. — Проголодаешься, приходи, дам тебе косточку.

— Гав, — стоит на грядке Иван с вытаращенными от ужаса глазами.

К вечеру к старушке заявилась сама Катерина, собственной персоной, наглая и вредная женщина, супруга Ивана. Стоит у порога, с ноги на ногу переминается.

— Батюшки, кто пришёл, — сидит старушка за столом и счищает кожуру с отварной картошки, — никак сама Катька заявилась. Сто лет мимо проходила, а тут на тебе.

— Баба Лена…

— А скромная какая, — не дала договорить женщине старушка, — глаза опустила. Ну, прямо школьница нецелованная, а не вздорная алкашка и воровка.

— Ну какая же я воровка, бабушка Лена?

— А то в деревне не знают, где вы на самогон денег находите… По соседним деревням ночью с Иваном промышляете. В одной деревне украли, в другой продали. Алкаши проклятые! Ни дня не работали, сколько я вас знаю. Чего пришла?

— Бабушка Лена, ты бы вернула Ивану… Ну, как всё раньше было.

— А я тут причём? Чего ко мне-то пришла?

— Так лает Ванька. Целый день лает, плачет и на твой дом показывает. Ты уж прости, что грядки он твои вытоптал… Всё поправим. Все сделаем, как скажешь.

— А ты откель знаешь про грядки?

— Видела я в окошко, как ты с Иваном стояла в огороде своём. Ты уж сделай Ивану, как раньше у него было.

— Теперь я ничего не смогу сделать, — берёт старушка новую картошину. — Злая я на него была. Само собой всё получилось. Обратно не смогу.

— Ну как же так, бабушка Лена… Как же теперь Иван жить-то будет. Засмеют люди.

— Как жил, так и будет, — дует старушка на картошину. — Лучше уж лай собачий от него слышать, чем слова матерные. Угрожает он ещё тут мне. Наглец. Пусть приходит и дом мой сторожит теперь по ночам. И грядки идите в порядок приводите.

— Как это дом сторожить? — бледнеет Катерина. — Ты что, бабушка Лена, он ведь не пёс дом сторожить.

— А кто он… Пёс и есть… Только от пса польза какая-никакая, а от Ивана перегар один. Кстати, где он сейчас?

— Там, на крылечке, — тихо проговорила Катерина. — Ну пожалей ты его, бабушка Лена.

Старушка поднялась со стула и пошла, охая и ахая, на крылечко своё, посмотреть на Ивана.

Иван сидел на трухлявом крыльце, размазывая по лицу сопли и слёзы. Он замер, с надеждой взглянув на старушку.

— Гав, — вырвалось у Ивана.

— Что, косточку хочешь? — улыбнулась старушка.

— Гав, — мотает головой мужчина.

— Чего это у тебя на голове? — сделала испуганное лицо старушка. — Никак шерсть вместо волос полезла… Ну всё, Ванька, к утру псиной станешь. А коль процесс далеко зайдёт в организме твоем, то уж точно возврата не будет.

У Ивана вылезли из орбит испуганные глаза. Он стал ощупывать свою голову…

— Ну, бабушка Лена, — улыбнулась Катерина, — ну хватит вам его пугать. Он и так чуть живой. Немым, что ли, хотите его сделать?

— А ты чего это заступаешься всё за него? — смотрит старушка на Катерину. — Ты лучше скажи мне, сколько раз Иваном бита была? Сколько раз он тебя из дома выгонял?

— Да это я сама виновата, — опустила глаза Катерина, — как выпью, так и несёт меня без границ. Люблю я его. Как школу закончили, так и полюбила Ваньку. Так он и сидит в сердце моём.

— Ох, беда с вами… Ладно, Иван, — вздохнула старушка, — выбор у тебя невелик: или продолжаешь пить и дальше лаять, или не пьешь и по-человечески разговариваешь. Чего выбираешь?

— Конечно, не будет пить, — отвечает за Ивана Катерина.

— И ты, — взглянула на женщину старушка.

— И я, — опустила глаза Катерина.

— Устроитесь на работу и будете жить как люди. Иначе обоих в собак превращу. Ты, Иван, крышу мне переберёшь, капает в дождь, а ты, Катька, грядки поправишь и засеешь. Только ослушаетесь и за старое приметесь, будете по деревне бегать и лаять. Теперь уже навсегда. Всё поняли?

Иван с Катериной дружно закивали.

— Ладно, идите к себе, к утру всё пройдет. А может, всё же косточку-то принести тебе, а, Иван? — захихикала старушка, входя в дом.

Вся деревня руками разводит да понять не может, что это такое за одну ночь с Иваном да Катериной могло произойти, что людьми они вдруг стали. Инопланетяне, что ли, их к себе забирали да вылечили. Или поменяли их на новых? С параллельного мира, может, пришли, а те туда. Иван трезвый уж какой месяц, на работу устроился. У Катерины хозяйство с огородом, любо-дорого посмотреть. Курочек завели. Обновки себе купили. Выйдут в деревню — глаз от них не отвести, красивые какие. Удивительно просто. Спрашивал народ у семьи счастливой, да молчат они, не выдают своего секрета.

Тут Иван как-то признался Катерине, что бегал он поначалу к дому старушки, все смотрел, не померла ли. Больно уж выпить хотелось. Рука прямо сама к стакану тянулась. Однажды даже ко рту уже поднёс стакан-то, да вдруг увидел на руке шерсть собачью. А теперь привык. Оказывается, небо-то синее, а трава-то зеленая. Раньше он не замечал. Да и бабушке Лене только здоровья теперь желает и долгих лет.

И чего все злят бабушку Лену. Пригласила она строителей двоих из соседней деревни крыльцо починить и сарай залатать, так они с утра уже лыка не вяжут. Вместо сарая к дому доски прибили. И лежат теперь на травке, сладко посапывают.

— Ну, паразиты, — семенит старушка в сторону спящих строителей, — ну, алкашня… Сейчас я вам. Сейчас вы у меня полаете…

Content

Хроника одного путешествия
Сергей Бураков

Моя бабушка по имени Яга

Хроника одного путешествия

Часть первая. Товарищи по несчастью

Часть вторая. Другой мир

Часть третья. Сюрприз за сюрпризом

Часть четвёртая. Мир, в котором нас нет

Настоящий. История, от которой дух захватывает

Гороховая обида

Не надо злить старушку