Кэти Роберт

Порочная красота

Посвящается всем, кто предпочитает

счастливые концовки трагедиям

Katee Robert

WICKED BEAUTY: Dark Olympus book 3

Печатается с разрешения

Taryn Fagerness Agency и Synopsis Literary Agency

© 2022 by Katee Robert

© Лялина Ольга, карта

© В. Бендер, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Елена

– Охренеть, как я опаздываю, – бормочу себе под нос.

К счастью, коридоры башни Додоны пусты, но от этого тиканье часов в моей голове звучит настойчивее. Сегодня тот вечер, когда все изменится. Вечер, когда я перестану быть пешкой в чужих играх и наконец обрету свободу, о которой мечтала с тех пор, как была маленькой девочкой.

Не могу поверить, что, черт побери, опаздываю.

Ускоряю шаг, едва удерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. В Олимпе явиться на вечеринку запыхавшейся и взволнованной – это хуже, чем опоздать. Внешность имеет значение. Олимп много лет не переживал ничего даже отдаленно похожего на военные действия, но каждый день здесь происходят маленькие сражения, в которых победу одерживают с помощью самых обычных вещей.

Тщательно подобранного платья.

Ласкового слова, таящего яд.

Брака.

Я вхожу в лифт, который доставит меня на этаж, где находится банкетный зал, и едва сдерживаюсь, чтобы не начать нетерпеливо подпрыгивать. В любой другой день мне было бы на это наплевать. Я превращаю маленькие проявления бунта в искусство.

Но сегодня все иначе.

Сегодня мой брат Персей – теперь Зевс – сделает объявление, которое изменит многое.

Меньше недели назад скончался Арес. Его смерть не стала неожиданностью (мужик был древним, как мамонт, и уже три месяца стучался в двери преисподней), но предоставила многим возможность, которая появляется лишь раз в поколение. Из всех Тринадцати только на титул Ареса может претендовать любой желающий. Ни прошлое, ни связи, ни финансовое положение кандидата значения не имеют. Необязательно даже быть гражданином Олимпа.

Нужно лишь победить.

Три испытания, чтобы отсеять слабых. Последний выстоявший становится Аресом. Одним из Тринадцати, которые представляют правящую верхушку Олимпа. Каждый из них выполняет свою работу, обеспечивая жизнь города, но важнее всего то, что никто не может принудить их делать что-то против воли.

Даже Зевс не может силой заставить кого-то из Тринадцати действовать вопреки желанию, во всяком случае, это предполагается. Мой отец никогда не обращал внимания на подобные тонкости, и сомневаюсь, что это станет делать брат, унаследовавший его титул. Но это не имеет значения. Если завоюю титул Ареса, то больше не буду дочерью одного Зевса и сестрой другого, избалованной принцессой, за красивым личиком и семейными связями которой не стоит ничего большего.

Получив титул Ареса, я стану свободной.

Двери лифта открываются, и я спешу в сторону банкетного зала. Длинный коридор изменился со времени последней вечеринки: строгие, темные шторы, свисавшие по бокам от дверей, заменил воздушный белый тюль с серебристой нитью. Вид остался таким же неприветливым, но стал менее угнетающим.

Любопытно, кто выбрал такой дизайн, это точно сделал не Персей. С тех пор, как старший брат принял титул Зевса после смерти нашего отца, он озабочен лишь тем, чтобы вести бизнес и держать Олимп в ежовых рукавицах.

По крайней мере, пытаться.

– Елена.

Я резко останавливаюсь, но, узнав голос, с облегчением улыбаюсь.

– Эрос. Почему ты крадешься в темноте?

Он выходит вперед и показывает маленькую, украшенную драгоценными камнями сумку.

– Психея забыла сумочку.

Он должен бы выглядеть нелепо с этой сумочкой в руках, особенно учитывая, сколько насилия эти руки совершили, но Эрос всегда держит себя так, будто неуязвим. Никто не посмеет сказать ему ни слова, и он об этом знает.

– Какой ты хороший муж. – Я подхожу к нему и небрежно целую в обе щеки. За последние месяцы мы редко виделись, но выглядит он хорошо. Эрос – один из самых красивых людей в Олимпе (а это о многом говорит): парень с вьющимися светлыми волосами и лицом, способным заставить художников рыдать от его совершенства. – Брак тебе к лицу.

– С каждым днем все больше. – Его взгляд становится сосредоточенным. – Ты превзошла саму себя.

– Тебе нравится платье? – Я провожу рукой по ткани. На мне сшитое на заказ золотистое платье, которое облегает тело от плеч до бедер, а затем слегка расширяется. На ткани плотный, едва различимый рисунок, улавливающий свет при каждом моем движении. Глубокий треугольный вырез спускается между грудей, а плечи скроены в форме острых наконечников, которые напоминают о военной собранности. – Коронный номер, как сказала бы моя мама.

Я не обращаю внимания на боль в груди, возникшую от этой мысли, как делаю всякий раз, когда ко мне приходят воспоминания о женщине, которая умерла слишком молодой. Ее не стало пятнадцать лет назад, когда она загадочным образом упала с большой высоты. Мне тогда было всего пятнадцать. Загадочно. Ага. Будто весь Олимп не подозревал, что за этим стоял мой отец.

Будто я сама не знала этого.

Прогонять подобные мысли для меня привычное дело. Не имеет значения, какие грехи совершил мой отец. Он мертв, как и моя мать. Надеюсь, он страдает в недрах Тартара с тех пор, как испустил последний вздох. Думая о его смерти, испытываю облегчение. Он умер, не успев выдать меня замуж, чтобы создать какой-нибудь бредовый союз и причинить еще больше боли, которую ему, похоже, очень нравилось причинять.

Нет, я совсем не скучаю по отцу.

– Она бы гордилась тобой.

– Возможно. – Поглядываю на двери. – А может, пришла бы в ярость от того, что я собираюсь сделать. – Раскачать лодку? Черт, да я вот-вот ее переверну.

Эрос смотрит на меня с невозмутимым видом. Только слегка приподнимает брови и качает головой.

– Значит, решила побороться за титул Ареса. Мне стоило догадаться. В последнее время ты пропустила много вечеринок. Тренировалась?

– Да.

Я ожидаю, что он отнесется к этому скептически. Возможно, мы друзья, но только по меркам Олимпа. Я верю, что Эрос не вонзит нож мне в ребра. Он верит, что я не устрою ему неприятностей, пустив какую-нибудь сплетню. Мы встречаемся на мероприятиях и вечеринках и время от времени оказываем друг другу услуги. Но я не доверю ему свои сокровенные тайны. Ничего личного. Эту часть себя не доверю никому.

Хотя в скором времени все в Олимпе узнают о моих планах.

Я расправляю плечи.

– Я буду участвовать в состязании за титул Ареса.

– Черт. – Он тихо присвистывает. – Тебе предстоит потрудиться.

Он не говорит, что думает, будто я не справлюсь, но все же немного расстраиваюсь. Не ждала активной поддержки, но то, что меня недооценивают, никогда не перестанет ранить.

– Да, что ж, мне лучше поторопиться.

– Погоди. – Он осматривает меня. – У тебя прическа слегка съехала набок.

– Что?! – Я поднимаю руку, чтобы потрогать волосы. Без зеркала ничего не смогу исправить. Черт, опоздаю еще больше, но лучше так, чем войти в зал растрепанной.

Я поворачиваюсь к лифтам, в стороне которых расположены уборные, но Эрос хватает меня за плечо.

– Я разберусь. – Он открывает сумку Психеи, роется в ней пару секунд и достает оттуда меньшую сумочку. В ней лежит пачка невидимок для волос. Эрос издает смешок при виде изумления, отразившегося на моем лице. – Не стоит так удивляться. Если бы у тебя была с собой сумочка, невидимки в ней тоже нашлись бы. А теперь замри и дай мне поправить всю эту хренотень.

Я стою неподвижно, потрясенная, а он приводит в порядок мою прическу, фиксируя волосы невидимками. Затем отстраняется и кивает.

– Так лучше.

– Эрос. – Я осторожно касаюсь волос. – С каких пор ты делаешь прически?

Он пожимает плечами.

– Могу устранить лишь небольшие проблемы, но так я здорово выручаю Психею, когда мы выходим в свет.

Боги, он так влюблен, что становится тошно. Рада за него. Правда рада. Но ничего не могу поделать с завистью, которая меня пронзает. Дело не в Эросе (он мне почти как брат), а в близости и доверии между ним и его женой. Единственный раз, когда подумала, что могу обрести нечто подобное, закончился печально, и я до сих пор не избавилась от той боли.

Но мне удается выдавить улыбку.

– Спасибо.

– Покажи им, Елена. – Он хитро ухмыляется. – Я буду болеть за тебя.

Делаю медленный вдох и поворачиваюсь к двери. Раз уж и так опаздываю, почему не устроить эффектное появление? Выпрямляю спину и толкаю двери с большей силой, чем необходимо. Когда вхожу в зал, люди расступаются. Я останавливаюсь, позволяя им рассмотреть меня, и в то же время разглядываю их.

Зал изменился с тех пор, как Персей унаследовал титул Зевса. С точки зрения функциональности пространство осталось прежним. Блестящие полы из белого мрамора, сводчатый потолок, создающий впечатление, будто зал больше, чем есть на самом деле, а еще огромные окна и стеклянные двери, выходящие на балкон. Но, по ощущениям, зал кажется другим. Стены, раньше кремового цвета, теперь выкрашены в прохладный серый. Изменение не такое заметное, но имеет значение.

В портретах больше натуральной величины поменяли рамы. Толстые золотые обрамления, которые так нравились моему отцу, сменили на искусно сделанные черные рамы. Они выглядят так, будто изготовлены по индивидуальному заказу для каждого из Тринадцати, хотя придется подойти ближе, чтобы в этом убедиться.

Эти изменения тоже внес не Персей. В этом я уверена. Возможно, наш отец был одержим собственным имиджем, но моему брату на это плевать. Даже когда следовало бы этим озаботиться.

Иду сквозь толпу, высоко подняв голову.

Я знаю всех, кто посещает вечеринки в башне Додоны. Информация – это все, и я с ранних лет усвоила, что это к тому же единственное доступное мне оружие. Некоторые из присутствующих ловят мой взгляд, другие смотрят так, что мурашки бегут по коже, а кто-то едва ли не поворачивается ко мне спиной. Не удивительно. Возможно, принадлежность к роду Касиос имеет в Олимпе свои преимущества, но в то же время это означает, что я родилась в мире наследственной вражды и политических интриг. Я с детства узнала, кому можно доверять (никому) и кто при первой же возможности толкнул бы меня под колеса машины (что не утешительно, очень многие).

Но это не обычная вечеринка, и сегодня не обычный вечер. Почти половина присутствующих мне незнакомы – эти люди прибыли с окраин Олимпа или были доставлены в город Посейдоном ради этого особого случая. Я не останавливаюсь, чтобы запомнить их лица. Не все из собравшихся будут участвовать в соревновании, большинство из них просто пришли посмотреть. Дармоеды. Они не имеют никакого значения.

Не ускоряя шага, иду вперед, вынуждая людей уходить с моей дороги. Толпа расступается, как я того и ожидала, перешептываясь. Я люблю устраивать сцены, и хотя половина собравшихся любит меня за это, остальные презирают.

Сегодня вечером каждый превзошел самого себя. В одном углу моя сестра Эрис (уже три месяца как Афродита) смеется над чем-то вместе с Гермес и Дионисом. У меня щемит в груди. Больше всего мне сейчас хотелось бы быть с ними, как и на любой другой вечеринке. Благодаря сестре и друзьям жизнь в Олимпе становится сносной, но последние несколько месяцев раскрыли разногласия между нами. Они были не так заметны, пока Эрис все еще была Эрис, но теперь, когда она стала одной из Тринадцати…

Я остаюсь не у дел. Быть сестрой Зевса и Афродиты, подругой Гермес и Диониса? Это ни черта не значит. Я пешка, которую можно перемещать на доске.

Заполучить титул Ареса – единственная возможность это изменить.

Я замечаю семейство Димитриу в дальнем углу зала: Деметру с тремя из своих четырех дочерей в компании Аида, мужа Персефоны. Как и все остальные, они одеты безупречно. А присутствие Аида и Персефоны только подчеркивает важность грядущего события. Все Тринадцать собрались сегодня, чтобы стать свидетелями торжественного объявления турнира, который определит нового Ареса. Эрос встает рядом со своей женой, и от того, как озаряется ее лицо при виде него… Я отворачиваюсь.

Трон – вот куда я направляюсь.

Вернее, два трона.

Там меня ждет еще пара изменений, вызванных сменой нашего лидера. Исчезло безвкусное золотое страшилище, которое любил наш отец, а на его месте появилось привлекательное, но холодное стальное изваяние. В общем, как и сам Персей.

Второй трон представляет более изящную версию первого. На нем сидит Каллисто Димитриу, красивая женщина с длинными черными волосами, одетая в элегантное черное платье. Она смотрит на собравшихся так, словно хочет вытолкнуть каждого через стеклянные двери, которые распахнуты, чтобы впустить в зал ароматный воздух июньского вечера. Хотя сомневаюсь, что она бы на этом остановилась. Скорее всего, она была бы рада увидеть, как эти люди полетят вниз прямо с балкона.

Для всех в Олимпе остается загадкой, почему мой брат выбрал ее на роль новой Геры. Они явно недолюбливают друг друга. Их брак не обошелся без вмешательства Деметры, но сколько бы я ни старалась, мне не удалось найти вразумительный ответ. Полагаю, не имеет значения, почему Персей на ней женился, важно лишь, что он это сделал.

Я быстро приседаю в реверансе, который получается почти изящным.

– Зевс. Гера.

Брат подается вперед и сосредотачивает на мне холодный взгляд. Если мы с Эрис напоминаем мать, то Персей во всем похож на отца. Светлые волосы, голубые глаза, бледная кожа и грубоватое, но привлекательное лицо. Если бы он приложил каплю усилий, с легкостью смог очаровать всех собравшихся. К сожалению, брат никогда не владел этим навыком так, как остальные члены моей семьи.

«За исключением Геракла. Он играл в эту игру так же плохо, как Персей».

Прогоняю эту мысль. О Геракле думать тоже не стоит. Его нет, и для большей части Олимпа он все равно что мертв. Нет, не так. О мертвых люди говорят. А в случае с Гераклом делают вид, будто его никогда не существовало. Я скучаю по нему почти так же сильно, как по матери.

– Ты опоздала. – Персей не повышает голос, но это и ни к чему. Стоящие поблизости гости притихли и замерли, наблюдая, как разыгрывается драма семейства Касиос. Не могу на них за это обижаться. За эти тридцать лет я дала им достаточно поводов для сплетен.

– Прошу прощения. – Я не собираюсь врать. – Потеряла счет времени. – Обычно не готовлюсь так тщательно, но в этой ситуации нет ничего обычного.

Персей слегка качает головой и обводит взглядом зал.

– Скоро я сделаю объявление. Не уходи далеко.

Чувствую раздражение, хотя нет никаких причин принимать это на свой счет. Персей со всеми разговаривает, будто с маленькими детьми. Я знаю, что у него всегда была такая манера общения, но она уже вызывает недовольство среди элиты Олимпа.

Впрочем, это не моя проблема. Не сегодня. Я одариваю его ослепительной улыбкой.

– Разумеется, дорогой братец. Даже в мыслях не было.

После объявления присутствующие смогут выдвинуть свои кандидатуры, что позволит им принять участие в состязании за титул Ареса. Формально возможность стать участником состязаний открыта до рассвета, но, насколько понимаю, на такие события редко кто опаздывает. Я хочу успеть быстро назвать свое имя, пока никто не подумал мне помешать.

Поворачиваюсь, чтобы осмотреть зал, хотя чувствую, что брат наблюдает за мной. Наверное, беспокоится, что опозорю его еще больше. В любой другой вечер я бы, может, восприняла это как вызов, но сейчас сосредоточена на главном. Не позволю себя отвлечь.

После этого вечера все будут знать, что я сила, с которой нужно считаться.

Вскоре Тринадцать подходят ближе и занимают свои места по бокам от моего брата и Каллисто – Геры. Похоже, эта церемония ей наскучила, но только ей одной. По залу проносится волна возбуждения. Знаю, что Персей лишь хочет стабильности для Олимпа, но эта шумиха принесет городу нечто большее. Повод для радости, событие, которое поднимет настроение горожан, чего в последнее время не хватало.

Пускай Тринадцать правят Олимпом, но они лишь горстка людей. Без поддержки граждан от их власти останется одно название. За всю историю восстание происходило лишь раз, несколько поколений назад, после войны между Тринадцатью, опустошившей город, но оно было настолько жестоким, что все поняли: мы не хотим, чтобы подобное повторилось.

Лучше всего дела идут, когда Тринадцать разыгрывают из себя знаменитостей. Когда кто-то принимает новый титул, он решает, какой имидж хочет создать, и поддерживает его. Некоторые, например Деметра, прежняя Афродита, Гермес и Дионис, идут напролом, используя общественное мнение для достижения собственных целей. А Посейдон с Аидом всегда были вне игры. Аид – благодаря тому, что до недавнего времени на этом берегу реки о его существовании вообще никто не знал. А Посейдон потому, что ему в любом случае обеспечено всеобщее расположение, поскольку он единственный может свободно пересекать барьер, окружающий Олимп, а значит, ввозит все, что городская промышленность не в силах предложить.

Появление нескольких новых членов Тринадцати означает неопределенность, а в нестабильные времена возможно все.

Даже революция.

Мой брат всячески старается этого не допустить.

Толпа сдвигается ближе к тронам, и я отступаю к Дионису. Он мужчина моего возраста с темными короткими волосами и впечатляющими усами, которые он отрастил настолько, чтобы их края загибались по обеим сторонам рта. Должно смотреться нелепо, но это Дионис. Он превращает все в творческий манифест, начиная от своей постоянной веселости, заканчивая цветастым костюмом. Дионис широко улыбается.

– Готова?

Живот сводит, но я улыбаюсь в ответ.

– Конечно. Без драмы не обойдется, а ты знаешь, как я это люблю. – Вскоре я сама устрою драму.

Свет над Персеем становится ярче, съемочная группа занимает места напротив него. Это событие будет транслироваться по всему городу, а значит, впечатление, которое произведут участники состязания начиная с этого момента, крайне важно. Хотя Аресу не нужна поддержка граждан, чтобы выполнять свою работу, но популярность среди горожан облегчит эту задачу.

Мой брат встает. Ему не присуща аура властности, которой обладал наш отец, но он умеет создавать впечатление, будто смотрит человеку прямо в душу. Сейчас он использует это умение, блуждая холодным взглядом по собравшимся, пока не останавливает его на мне. В его глазах вспыхивает непонятное мне чувство, но он продолжает осматривать зал, пока я не успела его распознать.

– Вы все знаете, почему мы здесь собрались. – Он не повышает голос, но ему это и не нужно. Мои брат и сестра с ранних лет обучались публичным выступлениям, чтобы стать безупречными представителями нашей безупречной семьи. – Мы собрались, чтобы почтить кончину Ареса. Он служил своему титулу почти шестьдесят лет и ушел слишком рано.

Прекрасные слова. И бессмысленные. Откровенно говоря, последний Арес был той еще сволочью.

Персей поворачивается к другой части зала.

– Сегодня мы начнем выбирать нашего следующего Ареса. Согласно традиции, будут проведены три испытания, о первом из которых вам станет известно через два дня. Победитель всех трех состязаний станет следующим Аресом. – Тяжелая пауза. И снова его лицо приобретает то странное выражение.

Это служит мне единственным предупреждением.

Персей смотрит на меня с подобием сочувствия, которое отражается в его голубых глазах, и наконец решает мою судьбу:

– И женится на моей сестре Елене.

Глава 2

Ахиллес

– Я же говорил, – бормочет Патрокл.

Мне не надо смотреть на него, чтобы понять, о чем он думает. Я всегда знаю, о чем он думает. А именно: слишком о многом. Зато восторженные фанатки, обступившие нас, как только мы вошли в зал, с началом выступления наконец разошлись. Какое облегчение. Я могу источать обаяние, когда требуется, но эта хрень здорово выматывает.

Последний Арес никогда не беспокоился, чтобы играть на публику. Он был старым ублюдком и плевать хотел, если всем было об этом известно. Не знаю, был ли он таким, когда принял титул, но под конец его все возненавидели. Даже собственные люди.

Афина действует иначе, а всему важному, что знаю, я научился у нее. Пряник лучше кнута, лучше добиваться желаемого, прибегая к манипуляции, а не лупить людей по голове первым, что подвернется под руку. Аресу не помешало бы взять у Афины пару уроков, но он был из тех, кто никогда не сходит с намеченного пути.

Все изменится, когда я стану у руля.

Зевс все не смолкает, скармливая собравшимся какую-то чушь о традициях. Олимп по уши в традициях. Они служат то оправданием, то аргументом, который снимает ответственность с тех, кто ответственен за те или иные события.

– Ага, – бормочу я. – Хотя тебе и произносить это не стоило. Твое «я же говорил» слышится настолько ясно.

Патрокл был уверен, что к титулу будет прилагаться жена. Титул Ареса давно не сменял владельца, и у меня были сомнения, но один из многочисленных навыков Патрокла кроется в умении собирать доступную информацию и проигрывать различные варианты развития событий, ища наиболее вероятный. Поэтому порой Патрокл чертовски раздражает, но он чрезвычайно умен.

Я обвожу зал взглядом. Похоже, это объявление никого не удивило, а значит, остальные, как и Патрокл, тоже собрали информацию либо умеют сохранять бесстрастное выражение лица.

Он пододвигается ближе и прижимается плечом к моему плечу. Хмурится, напрягая свой незаурядный ум.

– Впрочем, не ожидал, что ей будет Елена. Не думал, что Афродита выберет ее.

– Вот-вот. – Знаю, что не стоит этого делать, но мой взгляд устремляется к женщине, которая в одиночестве стоит в кольце людей, которые будто отошли от нее, чтобы не иметь отношения к тому, что случится дальше. Мне виден только ее профиль, но этого достаточно.

Назвать Елену красивой – преуменьшение. Она безупречна. Подобная красота встречается раз в поколение. В ее семье полно привлекательных говнюков, но она стоит на иной ступени. А еще она бесшабашная тусовщица, чьи похождения постоянно попадают на сайты сплетен. Она не следует правилам, которым следуем все мы. Ей не доводилось голодать или за что-то бороться.

Эта женщина – принцесса из башни, а на что еще способна принцесса, кроме как быть наградой победителю?

Она переминается с ноги на ногу, едва заметно расправляя плечи. Поворачивается к залу и выглядит счастливой… если не смотреть в ее янтарные глаза. Они такие же холодные, как и у Зевса. Елена легко машет собравшимся.

– Вот так счастье подвалило.

По залу проносятся смешки. Мы с Патроклом не издаем ни звука. Я смотрю на него. Он на несколько сантиметров выше меня и более поджарый. Сегодня он надел очки, которые мне очень нравятся, и костюм, который мне хочется немного помять. Он всегда чертовски собран. Его ничто не тревожит, потому что прежде чем начать действовать, он проигрывает в голове полдюжины различных вариантов развития ситуации. Его почти невозможно застать врасплох.

И все же.

– Ты уверен в этом? – тихо спрашиваю я.

Возможно, он и ожидал, что по традиции, помимо всего прочего, будет предложена жена, но Елена все усложняет. С тем же успехом можно лечь в постель со змеей и молиться, чтобы она не вонзила в тебя клыки. Но она укусит. Так поступают змеи. Эта женщина предана своей семье и только. Брак с ней означает, что твоя жизнь превратится в поле боя. Она Касиос. Ей нельзя доверять.

– Это единственный выход.

Он прав. Не знаю, почему ставлю это под сомнение. Я хотел этого с тех пор, как повзрослел и стал понимать, что в Олимпе уважают только власть. А когда вкусил ее, пока поднимался по карьерной лестнице под началом Афины? Да, я готов многим пожертвовать ради этого титула.

– Значит, действуем по плану.

Патрокл смотрит на меня и едва заметно кивает, а его красивое лицо остается спокойным. Он никогда не хотел быть лидером, не говоря уже о том, чтобы претендовать на место одного из Тринадцати, но все же выдвинет свое имя, чтобы помочь мне. Таков был наш план с тех пор, как я решил стать Аресом. Первые два состязания задуманы так, чтобы сократить число претендентов, пока не останутся пятеро для финального испытания. Союзы между участниками не являются чем-то необычным, но я не готов полагаться на незнакомца. Тут в дело и вступает Патрокл. Он будет оказывать мне любую помощь, чтобы я добрался до финального испытания. Хотя уверен, что справился бы самостоятельно, но он настоял.

Честно говоря, я не сильно возражал. Патрокл всегда был рядом с тех пор, как мы познакомились, когда нам было по восемнадцать. С того времени все важные этапы в жизни мы преодолели вместе. Было бы странно участвовать в состязании и завоевать титул Ареса, и чтобы Патрокл при этом не прикрывал мне спину.

Но все же.

– Если ты уверен.

– Уверен. Не старайся дать мне путь к отступлению. Я буду состязаться. И точка. – Он отворачивается, оглядывая толпу. – У меня есть досье на каждого возможного кандидата. Ты лучший. С моей поддержкой твоя победа гарантирована.

Моя победа. Стать Аресом. Жениться на Елене. У нас с Патроклом нетрадиционные отношения, во всяком случае, по мнению некоторых, но я жду, когда наконец мысль, что я вступлю в брак с кем-то, начнет его беспокоить. Меня бы точно волновало, если бы он собирался на ком-то жениться. Но он, как всегда, невозмутим. Это сводит меня с ума.

– Брак с Еленой Касиос обернется той еще головной болью.

Он бросает на меня испытующий взгляд.

– Арес.

Будто мне нужно напоминать об этом. Я бы женился и на гребаной гарпии, чтобы стать одним из Тринадцати. К сожалению, Елена Касиос от нее недалека. Она избалованный ребенок, который всегда добивается своего, и, несмотря на ее лживую улыбку, я вижу, что она в ярости от такого развития событий. Она заставит того, кто выиграет в состязании, сожалеть об этом до конца жизни. Не говоря уже, что любая информация, которую она узнает от меня, будет передана Зевсу.

Весьма умный ход с его стороны. Такое мог бы придумать Патрокл. Впрочем, в конечном счете это не имеет значения. Я стану Аресом, а со всем прочим разберусь, когда титул будет моим.

Движение слева заставляет меня повернуться. Парис. Худощавый белый парень, который тратит на внешность уйму денег. Это ясно по гладкости его кожи и безупречной укладке. Жаль только за деньги не стать хорошим человеком – Парис конченый выродок. Все хорошие качества достались его старшему брату Гектору.

К Гектору я отношусь с симпатией и уважением.

Парис смотрит на Елену как на кусок мяса, который ему не терпится проглотить. Я не слежу за сайтами сплетен, но расставание Париса и Елены было настолько неприятным, что несколько недель не покидало заголовки. Теперь этот ублюдок едва ли не потирает руки от радости.

Он косится на меня и ухмыляется.

– Прости, приятель, но она моя. Она не сможет отказаться, если я стану Аресом и женюсь на ней.

Гектор шагает вперед, встает с другой стороны от брата и так непринужденно отвешивает ему подзатыльник, будто уже устал делать это.

– Не хами. – Он кивает мне. – Ахиллес.

– Гектор. – Раньше он возглавлял один из отрядов Ареса, но потом женился, завел ребенка и перешел на работу к одному из Тринадцати – к Аполлону. С тех пор я редко видел Гектора, но в те времена, когда его знал, он был грозным бойцом. – Как ребенок?

– Вся в мать. – Он слегка улыбается. – Я каждый день благодарю богов, что она не унаследовала мою мерзкую рожу.

Гектор по-своему красив в своей грубоватой манере, у него песочного цвета волосы и добрые глаза, но он прав: победителем конкурса красоты ему в обозримом будущем не стать. Я широко улыбаюсь, не обращая внимания на Париса.

– Ты, надеюсь, не собираешься состязаться? К тому же у тебя уже есть жена. Я вообще думал, что ты на полпути, чтобы уйти в отставку.

– Семья, – пожимает плечами он.

Я киваю, будто понимаю, о чем он говорит. Моя единственная семья – это Патрокл и отряд, которым мы руководим. Кто мои родители – загадка. Видимо, они не хотели детей, поэтому последовали традиции и оставили ребенка (то есть меня) на ступенях храма. Я вырос в одном из приютов, которыми руководит Гера, но сомневаюсь, что она хоть раз бывала там с тех пор, как я родился. В восемнадцать мне представился выбор: работать на Ареса, Посейдона или Деметру. Хотя особого выбора не было. Я оставался помощником Ареса в течение нескольких лет, пока Афина не вытащила меня из этого болота и не показала, каким может быть величие.

Оно всегда было моим предназначением.

– Теперь пришло время кандидатам выйти вперед.

Зевс делает шаг назад и жестом приглашает высокую чернокожую женщину. На ней костюм светло-серого цвета, который оттеняет теплый, темный оттенок ее кожи. Черные волосы коротко подстрижены на висках, а на макушке оставлены более длинные локоны. Афина.

Она оглядывает зал, будто оценивает собравшихся. Зная ее, уверен, что именно это она и делает.

– Как только вы выдвинете свою кандидатуру, выйти из состязания возможно будет, проиграв в испытании или заявив о прекращении участия. Испытания не предусматривают смертельного исхода, но… всякое случается. Будьте готовы пожертвовать всем.

Парис выныривает из-под руки Гектора и выходит вперед.

– Я Парис Хлорос. Я пожертвую всем.

Ничего не могу с собой поделать. Бросаю взгляд на Елену, чтобы увидеть ее реакцию. Она свирепо смотрит на своего бывшего, ее бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок. Парис подмигивает ей, будто не замечает ее убийственного взгляда. Сомневаюсь, что он переживет брачную ночь, если завоюет титул Ареса.

Но этого не произойдет, потому что Парис мне не соперник. Гораздо больше меня беспокоит Гектор, который выступает вперед и произносит традиционную фразу. Аякс, еще один бывший командир Ареса, и человек, которого я считаю другом, выходит следующим. За ним чернокожая женщина с покрытым шрамами лицом. Ее зовут Аталанта, и она так стремительно двигается, что мне уже ясно: она окажется чертовски быстрой.

Претенденты по очереди выходят вперед. Я замечаю тех, кого Патрокл ожидал увидеть, и тех, кого не ожидал. Они не вызывают у меня интереса. Среди них есть несколько настоящих соперников, но в основном это все члены привилегированных семей, которые вращаются в кругах Тринадцати. Они собираются принять участие в состязании, просто потому что не могут упустить шанс завоевать этот титул, но на самом деле не представляют угрозы для меня.

Пробегает волна шепота, и, оглянувшись через плечо, вижу двух мужчин, которые пробираются сквозь толпу. Люди суетятся, чтобы убраться с их пути. Оба мужчины похожи внешне: загорелая кожа, каштановые волосы, темные глаза. Они оба крупнее меня.

– Большие ублюдки, – шепчу я.

Тот, что выше ростом, бросает на меня пугающе пустой взгляд, проходя мимо. Зал стих, вероятно, почувствовав то же, что и я: сюда забрели настоящие хищники. Но, что еще важнее, они чужаки.

Парень ростом пониже выходит первым и отвешивает показной поклон.

– Я Тесей Виталис, и я готов пожертвовать всем.

Афина приподнимает бровь.

– Недавно в городе?

– Это не противоречит правилам состязания.

– Я знаю правила. – Она смотрит на того, что выше. – А ты?

– Я Минотавр. – Его голос звучит так, будто ему перерезали голосовые связки и засыпали рану горящими углями.

Афина бросает на него пристальный взгляд.

– Это твое имя?

– Вроде того. – Он замолкает на миг, за который она успевает кивнуть, и продолжает: – Я пожертвую всем.

– Опасные, – тихо говорит Патрокл.

– Да уж. – Жду, когда эти двое отойдут в сторону, и мы с Патроклом выступаем вперед.

Снова невольно смотрю на Елену, когда Патрокл произносит традиционную фразу. У нее плохо получается скрывать свои чувства, и меня беспокоит, что в ответ я ощущаю волну сочувствия. Очевидно, она не выбирала все это. Черт, она даже не знала, пока Зевс не сделал объявление. Эта женщина ничего для меня не значит, но, когда завоюю титул Ареса (а я его завоюю), не допущу, чтобы с ней плохо обращались. После свадьбы мне будет плевать, чем она занимается или с кем трахается, лишь бы держалась от нас с Патроклом подальше. Лучшей сделки ей никто не предложит.

Наступает моя очередь, и я отбрасываю мысли о Елене прочь.

– Я Ахиллес Каллис, и я готов пожертвовать всем.

Афина не улыбается, но в ее темных глазах теплится одобрение. Большей экспрессивности от нее ждать не приходится, и у меня возникает странное чувство. Я не из тех, кто нуждается в одобрении окружающих, но я уважаю Афину, и ее мнение важно для меня.

Она выжидает несколько долгих секунд, но больше никто не вызывается. Повышает голос, чтобы ее услышали во всех уголках зала.

– Крайний срок, когда возможно выдвинуть свою кандидатуру, – до рассвета. Желаю удачи.

Свет постепенно разгорается, возвещая об окончании торжественной части. Вечеринка будет продолжаться еще несколько часов, но у нас больше нет причин оставаться. Я поворачиваюсь к Патроклу.

– Идем.

Мне кажется, что он станет спорить, но он лишь кивает и идет вместе со мной к выходу. Люди расступаются перед нами. За годы, прошедшие с тех пор, как меня повысили до заместителя Афины, я несколько раз бывал на подобных мероприятиях, но Афина предпочитает, чтобы ее подчиненные держались подальше от этого змеиного гнезда. Ее слова, не мои. Не вижу в этом особой проблемы, но, с другой стороны, я не из тех, кого можно увлечь красивым личиком или еще более красивыми словами. Я знаю свою судьбу.

Придерживаю для Патрокла дверь, и мы выходим в длинный коридор, ведущий к лифтам. На его лице застыло такое выражение, что я готов закатить глаза.

– Только не говори, что беспокоишься о золотой принцессе.

– Мне жаль ее. – Он пожимает плечами, не стыдясь своей доброты. – Наверняка быть так близко к Тринадцати не несет ничего хорошего. Ее жизнь никогда ей не принадлежала с самого рождения.

Не сдержавшись, все же закатываю глаза.

– Верно. Бедная маленькая принцесса, родившаяся в самой богатой семье города, которой на блюдечке подано все, о чем только можно мечтать. Ей никогда ни за что не приходилось бороться. Как приходилось мне и тебе.

– Не совсем так, по крайней мере для меня. Если бы все сложилось иначе, я был бы сыном Афродиты.

– Это другое.

– Как скажешь. – Пожимает плечами. – У меня нет таких амбиций, как у тебя, Ахиллес. Для меня работа на Афину – это просто работа. Так было всегда.

Я люблю его, но порой совсем не понимаю. Если не бороться за что-то, можно оказаться пешкой в руках тех, кто борется. Патрокл – один из самых умных людей, которых знаю, но он слишком мягок. Если бы я не прикрывал его спину с тех пор, как мы познакомились, будучи подростками, его бы поимели уже множество раз.

Хотя сомневаюсь, что без меня он бы вообще оказался в войсках Афины. С его любовью к знаниям и исследованиям он бы мог работать на Аполлона, как Гектор.

Меня поражает что-то похожее на чувство вины, но я гоню его прочь.

Когда стану Аресом, Патрокл сможет делать все, что пожелает. Когда у меня будет так много власти и ресурсов, ему вообще не придется работать, если не захочет.

Я обнимаю его за плечи и быстро целую в висок.

– Не переживай так сильно. Когда стану Аресом, то позабочусь о нас обоих. – Я улыбаюсь. – Черт, о Елене тоже позабочусь, если тебе от этого станет лучше.

Даже если она избалованный ребенок.

Глава 3

Елена

– Ты что, издеваешься надо мной? – Я сжимаю ткань платья, иначе врежу брату. Как бы приятно это не было, не могу рисковать и повредить себе руку. Если, конечно, хочу получить титул Ареса. Вот только как смогу стать Аресом, если Персей назвал меня женой Ареса? – Ты превратил меня в победный трофей! Сосватал незнакомцу, даже не поговорив со мной.

Мне удавалось держать себя в руках, пока вечеринка не закончилась, и мы не оказались в кабинете Персея в узком кругу: я, Персей, Эрис и Каллисто. То есть я, Зевс, Афродита и Гера. Персей сидит за большим столом, утомившись от этого спектакля. Эрис смотрит на меня с улыбкой, которая мне совсем не нравится. Я люблю брата и сестру, правда. Но не могу забывать, что прежде всего их заботят собственные честолюбивые планы и власть. Так было всегда, даже до того, как они вошли в Тринадцать. В конце концов, так нас воспитывали.

Единственным исключением был Геракл, и вот что с ним стало.

Каллисто стоит перед панорамными окнами, будто не интересуясь разговором. Вернее сказать, конфликтом.

Эрис рассматривает ногти.

– Такова традиция, к титулу Ареса прилагается жена.

Во время подготовки упустила эту маленькую деталь. Я была так сосредоточена на том, какими могут быть испытания, что не позаботилась изучить все остальное. У последнего Ареса было несколько жен за все время, пока он носил этот титул. Мне никогда не приходило в голову, что одна из них досталась ему, когда он завоевал этот титул.

– Это не оправдание. Ты мог выбрать кого-то другого. Должен был. Почему именно я?

Персей складывает пальцы домиком.

– Потому что ты Касиос.

Вздрагиваю. Я не просила родиться в этой семье. Не просила и того, с чем мне приходится жить.

– Значит, я буду наказана за то, что в моих жилах течет кровь нашего отца?

– Елена, перестань драматизировать.

Меня бесит его покровительственный тон.

– Нет, иди ты к черту. Ты не знаешь, каково это…

Он медленно встает и перебивает меня.

– Я не знаю каково… что именно? Принести жертву во имя Тринадцати? Вступить в брак с незнакомкой ради общего блага? – Он не смотрит на Каллисто. – Я не требую от тебя ничего, что не сделал сам.

– Я этого не просила, – произношу наконец.

– Не ребячься. Ты не особенная. Никто из нас этого не просил, – он поворачивается к двери, – тебе было суждено вступить в брак ради власти. Ты это знаешь.

Честно говоря, чудо, что мне до сих пор удавалось этого избежать. Отец думал сломить меня, прежде чем отдавать кому-то как пешку, и только по этой причине мне на палец еще не надели кольцо. Но от Персея такого не ожидала.

Какая я глупая.

Конечно, брат ни за что не допустит, чтобы такая мелочь, как мое счастье, помешала ему достичь цели. Наш отец прекрасно его обучил. Прекрасно обучил всех нас. Даже отец с его мелочной жестокостью по-своему защищал Олимп. Никто не мог защитить Олимп от него самого, но пока он занимал трон, нам не нужно было беспокоиться о врагах извне.

– Но…

– Тринадцать слишком разобщены, нарастает беспокойство из-за перемен. Я подчиню их всех одного за другим, чего бы мне это ни стоило. А ты внесешь свой вклад, склонив Ареса на мою сторону. Так, как тебя учили.

Что последует за неминуемым вступлением в политический брак? Он перестанет быть политическим в тот миг, когда скажу «согласна». Я буду ходить по канату между супругом и семьей, и, видят боги, хоть моя семья не идеальна, но я ей предана. Как бы мне ни было противно делать то, что от меня требуется. А значит, другого ответа нет.

– Я поняла.

– Хорошо. – Он поворачивается и пронзает меня холодным взглядом. – Завтра будешь присутствовать на церемонии открытия. Сидеть рядом с Афиной в красивом платье и вдохновлять кандидатов в их стремлении к величию. Они должны устроить зрелище века, и в этом мне нужна твоя помощь. Это твой долг, Елена. Ты ведь не забыла, какова цена жизни, которой мы живем?

Меня пронзает чувство стыда, и я стараюсь держать спину прямо. Неважно, как бы ужасно не было расти, будучи одной из детей Зевса, факт остается фактом: я никогда ни в чем не нуждалась. Лучшие школы, лучшая одежда, дом в Верхнем городе и принадлежность к кругу самых богатых и влиятельных. Все это благодаря семье, в которой я родилась.

Но, как любит напоминать мне брат, за все приходится платить.

В чем-то Персей прав, он не просит у меня ничего, что не был бы готов сделать сам. В конце концов, он женился на одной из дочерей Деметры. Сколько бы я ни ныла, все же признаю значимость их союза, даже если не вполне понимаю, почему брат выбрал именно Каллисто. Он лучше всех нас знает, какое жуткое наследие мы несем в своей крови, о грехах, которые совершил наш отец, пока был Зевсом. Персей старается идти другим путем. И за это я его уважаю, пускай он страшно меня раздражает.

Но…

Не хочу такой ответственности. Я этого не выбирала.

Неважно. Поднимаю голову, моргая от жжения в глазах. Я Касиос, а Касиосы не плачут.

– Я исполню свой долг. – А какие у меня варианты? Бежать? Даже мысль об этом смехотворна. Посейдон ни за что не станет мне помогать. Он меня недолюбливает, и более того, знает, насколько я важна для всего этого замысла. Помочь мне – значит испортить отношения с Зевсом, Афродитой и следующим Аресом. Возможно, и с Деметрой тоже, хотя за нее не могу поручиться. Посейдон слишком рационален, чтобы совершить что-то столь безрассудное.

– Приставить к тебе одного из людей Афины?

Я приосаниваюсь.

– Нет, конечно.

– Ладно. Не заставляй меня пожалеть об этом решении. – Он кивает и уходит, оставив меня наедине с Эрис.

Она отталкивается от стола. На ней облегающее платье цвета оружейного серебра, а длинные волосы убраны назад в сложном сплетении жгутов.

– Знаю, это не лучший вариант, но он прав. Новый Арес означает, что среди Тринадцати появится человек, от которого мы не знаем, чего ожидать. Нужно, чтобы ты подготовила почву для создания нового альянса между Зевсом и Аресом.

Я люблю сестру. Очень. Но это не меняет того, что, как и все в моей семье, на первое место она ставит Олимп, на второе себя, а остальных в самый конец. Возможно, семью она ценит выше, чем большую часть населения Олимпа, но ненамного. Она любит меня. Просто она не из тех, кто позволяет чувствам помешать ей предпринимать решительные действия (подливая масла в огонь при любой возможности).

– Ты могла выбрать кого-то другого. Кого угодно.

Она пожимает плечами, а уголки ее губ приподнимаются в легкой улыбке.

– Ты выйдешь сухой из воды, Елена. Как всегда.

Я запрокидываю голову и смотрю в потолок.

– Это был весьма двусмысленный комплимент. – Мой голос звучит высоко и напряженно. Я слишком хорошо владею собой, чтобы закатывать истерику из-за такого поворота событий, но больше всего на свете мне хочется швырнуть что-нибудь в самодовольное лицо сестры. – Я очень зла на тебя.

– Переживешь. В этом городе каждый сам за себя, особенно среди Тринадцати. Ты это знаешь.

– Да, и я бы создала прочный альянс между Зевсом и Аресом, если бы ты позволила мне занять этот титул.

Она вздрагивает, будто я ее удивила.

– Не хочешь же ты сказать, что всерьез думала выдвинуть свою кандидатуру? Я считала, ты отказалась от этой нелепой затеи, еще когда мы были детьми.

Мне не должно быть так больно от того, что сестра не воспринимает меня всерьез. Я надеялась, она понимает, что мои амбиции вовсе не пустые. Видимо, я ошибалась.

– Никогда от нее не отказывалась.

Она натянуто улыбается.

– Дорогая, знаю, что ты хочешь как лучше, но взгляни на кандидатов: Ахиллес, Гектор, Аталанта, те два чужака. Они огромные, насилие так и сочится из них. Не говоря уже о тридцати других претендентах. Ты… – Она колеблется. – Ты способная, но ты не воин, Елена. Тебе ни за что не победить.

Эти слова ранят сильнее, чем то, что она не восприняла мои честолюбивые планы всерьез. Она искренне считает, что мне это не по силам. В груди щемит, и только годы практики помогают мне не дрогнуть.

– Я бы победила.

– Полагаю, этого мы никогда не узнаем. – Эрис поджимает губы почти с виноватым видом. – Сожалею, Елена. Мне правда жаль. Но ты знаешь, как все обстоит. Олимп важнее всего. Порой он требует жертв.

– Продолжай убеждать себя в этом. Ты, черт побери, вообще ничем не жертвуешь. – Я так зла, что меня трясет. Искушение выплеснуть ярость, пока в комнате нет посторонних слишком велико, чтобы сопротивляться ему. Мы с Эрис не ссорились уже много лет, последний раз это случилось, когда мы были подростками. Было бы чертовски приятно выплеснуть сейчас это ужасное чувство. Слово «предательство» почти готово сорваться у меня с языка.

– Не делай такое лицо. Будут морщины. Все наладится, Елена. Доверься нам. – Она разворачивается и быстрым шагом выходит из кабинета. Эрис всегда любила удаляться посреди спора.

Как же наивно с моей стороны было верить, что брат и сестра дадут мне возможность выбирать. Елене Касиос, принцессе Олимпа, суждено выйти за того, кто принесет ее семье еще больше власти.

– Проклятье! – Я заставляю себя разжать кулаки и отпустить ткань платья. – Как же я хотела заполучить этот титул!

– Почему бы не сделать это в любом случае? – Из тени раздается низкий, почти соблазнительный голос Каллисто.

Вздрагиваю и оборачиваюсь, сердце колотится в груди. Совсем забыла, что она была здесь с нами. Она выходит из тени у окна, возле которого стояла, оставаясь невидимой. В черном платье и с темными волосами она похожа на тень, случайно забредшую в этот кабинет. До сих пор не могу поверить, что брат женился на ней. Понимаю его желание привлечь Деметру на свою сторону, но лучше было бы ему выбрать Эвридику. Она милая, и брак с ней сулил бы более спокойную жизнь.

С другой стороны, Олимп не пощадил бы ее, стань она Герой.

– Я не могу этого сделать. Все не так устроено.

– Разве? – Каллисто разглядывает ногти. – Я не спрашиваю разрешения, а прощу прощения, когда дело сделано. В конце концов, именно так поступил твой брат. Почему бы не отплатить ему той же монетой?

Я смотрю на нее.

– Ты пытаешься создать проблемы.

– Олимп и есть проблема. – В ее голосе сквозит опасность.

Нельзя сказать, что она не права, но все же. Ее мать, Деметра, завоевала титул и привезла дочерей в город чуть больше десяти лет назад. За это время Каллисто высмеяла все, что было связано с Тринадцатью. До того, как вышла замуж за моего брата, она вообще не появлялась на мероприятиях. Никогда не соблюдала правила. Всегда была готова перейти черту и сражаться, кем бы ни был ее противник.

А теперь, когда она стала Герой, я не знаю, чего от нее ожидать.

Скрещиваю руки на груди и стараюсь унять бешеное биение сердца. Какой бы опасной она ни казалась, она всего лишь женщина, а я играю в эту игру дольше, чем она пробыла в Олимпе. Я говорю с фальшивым весельем в голосе:

– Очень мило, что ты пытаешься быть заботливой невесткой, но не собираюсь становиться пешкой в игре, в которую ты играешь с моим братом.

Каллисто бросает на меня долгий хищный взгляд карих глаз.

– Это не имеет никакого отношения к твоему брату.

– Прелестно. А я хочу продать тебе масло со змеиным экстрактом. Оно прекрасно действует на кожу. Можно сказать, источник молодости.

Она кривит губы.

– Неважно, каковы мои мотивы, мы говорим о тебе. Разве есть правило, согласно которому ты не можешь выступать и кандидатом, и наградой одновременно?

Я замираю. Вопреки всему обдумывая ее слова.

– Надо проверить, но думаю, что нет. Сомневаюсь, что кому-то пришло бы такое в голову. – Мне не хочется подтверждать сомнения Эрис на мой счет, но… – Ты видела других кандидатов. С такими сложно состязаться.

Каллисто пожимает плечами.

– Если ты собиралась завоевать титул Ареса, значит, готовилась сразиться с ними и одержать победу.

Она не ошибается, но ее слова все равно могут оказаться ловушкой. Вот только… не уверена, что меня это волнует. Если буду состязаться и выиграю, то убью двух зайцев одним выстрелом. Приму титул Ареса и сумею избежать брака с незнакомцем. Я невольно вспоминаю лицо Париса, то, как он глазел на меня, выдвигая свою кандидатуру. Каково быть замужем за ним. Однажды я избежала такой участи и решительно настроена сделать это снова.

И все же кое-что не сходится. Я скрываю растущее волнение и спрашиваю спокойно:

– Повтори-ка, что ты выигрываешь, предлагая мне пойти на это?

Она пожимает плечами.

– Может, я выступаю против того, чтобы людей принуждали вступать в брак вопреки их выбору. А может, просто хочу прожить этот опыт через тебя, потому что сама посостязалась бы за титул Ареса, если бы не была Герой. Может, хочу насолить любимому муженьку. Мои мотивы не важны, так ведь? – Снова эта хищная улыбка. – Ты хочешь состязаться, Елена? Так сделай это. Докажи этим ублюдкам, которые считают тебя лишь хорошенькой наградой, что они не правы.

У меня возникает чувство, будто она запустила стрелу прямо мне в сердце. Я не могу ей доверять и неважно, что она моя невестка. Но… это не означает, что ее затея лишена смысла.

– Ты и правда ненавидишь моего брата?

– Я ненавижу всех из Тринадцати.

– Ты сама одна из Тринадцати. – Пусть даже титул Геры потерял силу с тех пор, как мой отец стал Зевсом. Сменив трех жен, трех Гер, он лишил этот титул влияния, сделав так, что от него осталось лишь имя для обозначения супруги Зевса.

– Да, это так.

Дверь открывается, и в кабинет входит Персей. Переводит взгляд с меня на жену и обратно.

– Вот ты где.

Ее улыбка сочится ядом.

– Болтаю с Еленой.

Он никак не реагирует на ее слова, но это к лучшему.

– Нам пора, Гера.

– Разумеется, Зевс. – Ее слова звучат вежливо, но за ними кроется ярость. Каллисто поворачивается ко мне. – Поздравляю с предстоящей свадьбой, Елена. Уверена, ты станешь прекрасной парой для следующего Ареса.

Я смотрю, как она неспешно подходит к моему брату, и у меня волосы на затылке встают дыбом. Эта женщина большая хищница, чем большинство из Тринадцати, и я не могу избавиться от ощущения, что Персей сильно пожалеет, что женился на ней. Он легко поворачивается и опускает ладонь ей на поясницу. Брат всегда беспокоится о производимом впечатлении, даже когда никто, кроме меня, не видит этого.

Я выхожу за ними из кабинета, и мы спускаемся на парковку. Только когда мы оказываемся вне зоны слышимости охранника, стоящего возле дверей, Персей заговаривает:

– Ни при каких обстоятельствах не предпринимай действий, которые могут поставить все под угрозу. Пообещай мне, Елена.

Черт бы его побрал за то, что преподнес мне этот неприятный сюрприз, а теперь требует, чтобы хорошо себя вела. И черт бы побрал его жену за то, что своими умными замечаниями пробила брешь в моем и без того ненадежном решении делать то, что просит семья. Я качаю головой.

– Знаешь, ты и правда похож на нашего отца.

Он вздрагивает, и от этого едва заметного движения меня охватывает чувство вины. Это был удар ниже пояса, и я нанесла его намеренно, чтобы причинить боль. Я никогда не хотела быть стервой, но порой боль давит так сильно, что с моих губ срываются ужасные слова. Слова, которые наносят удар в самое сердце.

Персей подталкивает Каллисто к внедорожнику, и я снова поражаюсь, как легко он прикасается к ней, будто не боится лишиться руки. Он ведь замечает резкий взгляд, который она бросает в его сторону всякий раз, когда он подходит слишком близко?

Дождавшись, когда она сядет на пассажирское сиденье, он поворачивается ко мне.

– Я это заслужил, но это ничего не меняет. Пообещай мне, Елена.

– Обещаю, – не колеблясь, лгу я. И даже не испытываю чувства вины. В нашей семье это, можно сказать, способ выражения любви.

Он всматривается в мое лицо, и холод в его глазах исчезает.

– Кто бы ни стал Аресом, он будет хорошо с тобой обращаться. Я об этом позабочусь.

Горько усмехаюсь.

– Как? Установишь слежку, чтобы убедиться, что мой супруг меня не обижает? Да брось.

– Да.

Он… не шутит. Я смотрю на него.

– А что потом, Персей? Что станешь делать, если окажется, что ты обрек меня на брак с монстром?

– До этого не дойдет. Ты слишком умна, и большинство претендентов понимают, что, причинив тебе вред, испортят отношения с большинством из Тринадцати.

Не может же мой честолюбивый безжалостный брат быть настолько наивным.

– Большинство, но не все.

– Чужаки не победят, Елена.

Нет, не победят. Потому что победа будет за мной. Решимость крепнет в груди, придавая мне сил. Я заполучу титул Ареса. И все же не могу перестать допытываться. Сама не знаю, чего ищу. Заверения. Утешения. Чего угодно. Какая я дурочка.

– А вдруг все же победит кто-то из незнакомцев? Если победит Парис?

– Никто не причинит тебе вреда. А если причинит… – Брат поворачивается к внедорожнику. – Тогда я сделаю тебя вдовой.

Глава 4

Патрокл

Я оставляю спящего Ахиллеса в нашей квартире и пешком иду в главный офис Афины. Она предпочитает не выделяться и занимает старое здание в северо-восточной части Верхнего города, к югу от доков и недалеко от побережья. Оно расположено достаточно далеко от блистательного центра, где обосновался Зевс, и здания в округе разительно отличаются от строений из стали, стекла и бетона, находящихся в кварталах возле башни Додоны.

Осталось совсем немного времени до истечения срока, когда можно выдвинуть свою кандидатуру. Я предполагаю, что большинство ключевых игроков уже заявили о себе, но не люблю, когда меня застают врасплох. Осталось всего несколько часов, и если кто-то намерен объявиться с опозданием, то сделает это сейчас, под покровом темноты.

Исторически сложилось, что все три состязания скорее испытания физической силы, но нельзя недооценивать преимущества неожиданного соперника. Чтобы гарантировать Ахиллесу победу, мне нужно учитывать все варианты и строить планы, исходя из этого. Поэтому я сейчас здесь, а не в теплой постели рядом с ним.

Вдоль улицы на одинаковом расстоянии выстроились высокие дубы, которые создают приятную прохладу в летнюю жару. Я встаю в тень одного из них, откуда хорошо виден вход в здание Афины, и жду.

Я слышу прежде, чем успеваю увидеть. Каблуки жестко стучат по тротуару, настолько быстро и резко, что выдают сильный гнев. Я прячусь глубже в тень и выглядываю, ища источник звука.

Во мне вспыхивает удивление, когда узнаю золотистое платье, мерцающее в свете уличных фонарей. Отсюда мне плохо видно лицо Елены, но ее решительно напряженные плечи говорят о многом. Она делала то же самое, когда мы были детьми и играли на площадке – расправляла плечи, прежде чем ринуться в бой.

Тогда ставки были гораздо ниже.

Мне удается убедить себя, что она оказалась на этой улице и идет в эту сторону случайно, пока она не распахивает дверь в здание Афины и не заходит внутрь.

Я хороший стратег. Возможно, лучший в Олимпе. Я предполагал, что Елену выберут в качестве жены для следующего Ареса, еще до того, как об этом объявили, потому что на это указывали все факты. Также я знал, что Парис и Гектор выдвинут свои кандидатуры. И предвидел, что среди претендентов будет несколько участников не из Олимпа, хотя у меня не было возможности подробнее о них узнать.

Но такого я не ожидал.

Елена намерена состязаться за титул Ареса? Даже мысль об этом абсурдна, хотя, перебирая в уме истории, которые прочел на эту тему, понимаю, что это не противоречит правилам. Просто раньше такого не случалось.

А если она погибнет во время одного из испытаний? Участников иногда убивают, хотя это скорее исключение из правила. Вряд ли Зевс сможет быстро заменить предложенную в награду супругу. Но если сумеет, а Тринадцать, общественность и кандидаты его поддержат… Сама мысль об этом смехотворна. Кто может сравниться с Еленой Касиос в том, что касается связей и красоты? Никто.

Все обернется катастрофой.

Я так поглощен своими мыслями, что не слышу, как она выходит. И не замечаю Елену, пока она не оказывается прямо передо мной.

– Тебе никогда не удавалось быть скрытным.

– Мне было восемь, когда ты видела меня в последний раз. Люди меняются. – Хотя, если подумать, именно Елена тогда вела себя необычно. Маленькая милая девчонка в безупречно аккуратном платье… которая разбивала носы хулиганам и заставляла их плакать.

– Некоторые меняются, – пожимает плечами она. – В любом случае шпионаж ниже твоего достоинства, Патрокл.

Возможно, в детстве мы были друзьями, пока мои матери не переехали из центральной части города, когда я учился в третьем классе. С тех пор я редко видел Елену. Оглядываясь в прошлое, понимаю, что она была милым ребенком, но для меня она всегда была богиней. Именно она подружилась со мной, когда я был неуклюжим мальчишкой, и не позволяла другим дразнить меня из-за очков. Я скучал по ней, когда переехал, но со временем эти воспоминания померкли.

Теперь я ощущаю ее красоту, словно бурный натиск. В ночи под светом фонарей, ласкающим ее высокие скулы и полные губы, она выглядит поистине неземной. Может, я считал ее богиней в детстве, но сейчас она действительно на нее похожа.

– Я не шпионю, – выговариваю с трудом. Слова звучат хрипло, но, черт подери, она меня удивила. Я опускаю взгляд на ее ноги и хмурюсь. – Где твои туфли?

– Увидела, как ты тут прячешься, и захотела поговорить. – Она приподнимает пару туфель на таких высоких каблуках, что мои ноги болезненно сводит в знак сочувствия. – Подумала, что ты дашь деру, если услышишь, как я подхожу.

– Я один из людей Афины. Я бы не дал деру, чтобы избежать разговора с тобой.

Она приподнимает уголки губ.

– Полагаю, люди все же меняются.

Меня обдает жаром.

– Удивлен, что ты меня помнишь. – Не знаю, зачем это сказал. Честное слово, не знаю. Это же Елена Касиос. Пускай она по-доброму относилась ко мне, когда нам было по восемь, но это давно в прошлом.

Ее улыбка меркнет.

– Мы были друзьями, Патрокл. Конечно, я о тебе не забыла. Я скучала по тебе, когда ты уехал.

Не могу понять. Судя по голосу, она обижена, но наверняка мне это показалось.

– Что ты здесь делаешь? – Уже знаю ответ, но хочу услышать, как она скажет об этом.

– Подумала, мы с тобой могли бы побеседовать.

– Нам не о чем говорить. – Особенно если мы собираемся состязаться за титул Ареса.

Я не намерен побеждать. Не ставил перед собой такую цель, когда выдвигал свою кандидатуру. Но, прикрывая Ахиллесу спину, смогу гарантировать, что он дойдет до финального испытания и победит. Разумеется, при благоприятном развитии событий мы с ним останемся вдвоем, и тогда я заявлю о выбывании из испытания, но, зная других претендентов, не уверен, что продержусь так долго. Моя сила – в стратегии, но мне недостает самого важного, чем обладают Ахиллес и другие участники: рвения, которое выводит их за рамки того, чего могут достичь обычные люди.

Честно говоря, шансы Елены я оцениваю невысоко. Но оказавшись среди протеже Афины и наблюдая, как работает ее гениальный ум, понимаю, что в Олимпе ничего нельзя принимать за чистую монету. Елена похожа на тусовщицу, которая порхает с вечеринки на вечеринку, красивую птичку в позолоченной клетке. Но я не могу позволить себе думать, что все так и есть.

Готов поспорить, у нее все еще жесткий хук справа.

– Патрокл. – Она произносит мое имя медленно, будто пробует на вкус. – Ты один знаешь, что я выдвинула свою кандидатуру, кроме Афины, конечно. Я бы сказала, что нам есть о чем поговорить.

Несложно догадаться, что она имеет в виду.

– Ты хочешь, чтобы я помалкивал.

– Да. Во всяком случае, пока об этом не объявят на завтрашней церемонии открытия.

Мотаю головой.

– Нет. Возможно, мы когда-то были друзьями, но с тех пор прошло много времени. Я не желаю тебе зла, но не ты заботишь меня в этом турнире, а Ахиллес.

Она наклоняет голову набок, и у меня перехватывает дыхание от ее совершенной красоты. Я люблю Ахиллеса – люблю с тех пор, как был подростком, но есть в Елене что-то такое, что поражает меня. Она словно королева Старого света, способная вдохновить целые страны отправиться ради нее на войну.

Она стала опасной.

Елена смеется низким смехом.

– То, о чем Ахиллес не знает, ему не повредит. – Ее слова звучат так, будто она пытается меня соблазнить.

Меня тревожит, как сложно оказывается отступить от нее на шаг. Тело борется с разумом, что только усиливает мое беспокойство.

– Прости, Елена, но я ему расскажу. – Прокашливаюсь. – Это все?

– Вообще, еще кое-что. – Она указывает на мое плечо. – Не возражаешь?

– Давай. – Я стою неподвижно, когда она опирается на меня, чтобы надеть одну туфлю, а затем вторую.

Странно осознавать, какая она маленькая. В последний раз, когда она прикасалась ко мне так же, опираясь на мое плечо, чтобы обуться, то была выше меня. Сейчас она на сантиметров пятнадцать ниже. А может, и на все двадцать три, потому что даже на этих нелепых каблуках все равно вынуждена поднимать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. К тому же она стройная, я даже назвал бы ее хрупкой.

– О чем ты думала, ввязываясь в это состязание? – Не собирался задавать этот вопрос. И как мне, черт побери, быть с этим странным порывом ее защитить? Она не ребенок, которому нужна защита. Елене вообще никогда не нужна была моя защита. В конечном счете неважно, почему она делает это. Значение имеет только то, что она спутала возможные варианты развития событий. Ее присутствие повлияет на ситуацию, и мне нужно подумать как именно.

Она ставит ногу на землю и выпрямляется, отрешенно ведя ладонью по моей груди. Я ощущаю ее прикосновение, словно клеймо. Елена будто не осознает, какое влияние оказывает на меня. Она бросает взгляд вдоль улицы.

– Ты счастлив, Патрокл? Ты не стал бухгалтером, как хотел. – Она фыркает и качает головой. – Какой восьмилетний ребенок хочет стать бухгалтером?

Внутри зарождается нежность вопреки попыткам ее подавить. Из возобновления отношений с Еленой, о которой я почти забыл до этого момента, не выйдет ничего хорошего.

– А ты не стала пираткой. Ты счастлива?

– Ты не устаешь быть в тени Ахиллеса? – вместо ответа спрашивает она.

– Нет, – немедленно отвечаю я. – Он слишком дерзкий, слишком импульсивный. Ему нужен тот, кто будет возвращать его на землю.

Одним богам известно, где бы он оказался, если бы я его не прикрывал. Ахиллес по-своему гениален, но временами не видит полную картину или не хочет ее видеть. Он опирается на информацию, которую считает достаточной, чтобы действовать, и немедленно действует. Его напористость и импульсивность пугают и раздражают в равной мере.

– А как же то, что нужно тебе?

Понимаю, что она говорит не обо мне, вовсе нет. Но все же отвечаю честно:

– У меня есть все, что мне нужно. – Почти правда. Меня в самом деле устраивает то, что происходит между мной и Ахиллесом. Наши отношения не назвать традиционными, мы не навешиваем ярлыки и не состоим в официальных отношениях, хотя я не так падок на чужое обаяние, как Ахиллес. Я люблю его. Он любит меня. Мы удовлетворяем друг друга, по крайней мере сейчас. Испытываю ли я тайный страх перед тем, что однажды ему станет меня мало? Что ж, это никого не касается, кроме меня самого.

Не собираюсь признаваться в этом Елене, даже если у нас есть общее прошлое.

– Счастливчик, – бормочет она.

Как та, кто вращается в высших кругах Олимпа, она ужасно изображает бесстрастное выражение лица. А может, игра теней обманывает меня, заставляя видеть уязвимость там, где ее нет.

– Кажется, у тебя есть все, что нужно. – Знаю, что не стоит строить никаких предположений. Ахиллес считает, что раскусил Елену и ей подобных, но даже если мои матери ушли из политики, когда я еще учился в начальной школе, я осознаю, что очень немногие в Верхнем городе полностью честны в том, что им нужно и чего они хотят. Открывшись не тем людям, обеспечишь их оружием, чтобы причинить тебе боль.

– В самом деле? – Елена хлопает меня по груди и осторожно отступает назад. – Что ж, наверное, это правда, раз ты так говоришь.

– Елена. – Не хотел произносить ее имя так тихо и строго.

Она улыбается, но скорее печально, чем радостно.

– Не всем так повезло как тебе, Патрокл. Любящие матери, которые пожертвовали своими амбициями, чтобы обеспечить тебе безопасную среду для взросления. Парень, служащий заместителем Афины. Многообещающая карьера в ее войсках.

– Похоже, ты много обо мне знаешь.

Она отводит взгляд, а потом снова смотрит на меня.

– Может, время от времени справлялась о тебе все эти годы. Полагаю, ты этого не делал.

Мне не нравится печальное выражение ее лица. Впрочем, не я должен пытаться что-то с этим сделать. Лучше как можно скорее заканчивать этот разговор. Елена слишком сообразительная и не вложит мне в руки оружие, которое смогу использовать против нее, но не скажу того же о себе. Тем более, когда так странно на нее реагирую.

– Мне не надо было о тебе справляться. Ты постоянно попадаешь в заголовки.

– Что верно, то верно. – Она посмеивается, но ее веселость быстро исчезает. – На этот раз я действительно дам им повод для разговоров.

– Ты не победишь. – Не хочу показаться жестоким, но она все равно вздрагивает. И я продолжаю: – Ты можешь погибнуть. Еще не поздно. Если попросишь Афину вычеркнуть твое имя из списка, она вычеркнет. Никто не узнает, что ты вообще выдвигала свою кандидатуру.

Елена улыбается мне горькой улыбкой, от которой у меня саднит в груди.

– Есть то, ради чего стоит рискнуть жизнью. Удачи, Патрокл. У тебя и так дел по горло с твоим драгоценным придурком. – Она отворачивается и быстрым шагом уходит тем же путем, каким пришла.

Я не собирался сходить с места. У меня есть план, в конце концов. План стоять здесь до рассвета, чтобы убедиться, что мне известны все претенденты, которые хотели скрывать свою личность до церемонии открытия. Или вернуться к Ахиллесу и сообщить об этом новом повороте событий. Но мое тело принимает решение за меня, один шаг сменяется другим, превращаясь в бег, пока не нагоняю Елену.

– Я провожу тебя до машины.

– В этом нет необходимости.

Ноги у меня длиннее, но мне приходится сосредоточиться, чтобы поспевать за ее быстрым шагом.

– На улицах в этом районе безопасно, но ты Елена Касиос. Ты ведь понимаешь, что находясь здесь в одиночку и без охраны, ты подвержена большей опасности, чем обычный человек.

Она бросает на меня странный взгляд.

– Разве ты не заинтересован, чтобы претендент выбыл еще до начала состязаний?

– Нет. – Слово звучит слишком пылко, но сказанного не вернуть. – Не знаю, каково вращаться в кругах, в которых вращаешься ты, но не верю, что бывают приемлемые потери. Тем более, если их можно избежать.

– Как мило с твоей стороны. – Она смотрит на меня, как на странное существо, которое не видела никогда прежде. Когда заговаривает снова, ее голос звучит почти нежно. – Патрокл, все нормально. Если кому-то хватит ума на меня напасть, я сама могу о себе позаботиться. – Она поднимает крошечный кулачок. – Когда-то я и о тебе заботилась.

Невольно улыбаюсь.

– Ты была грозой детской площадки.

– Как я и сказала, – она опускает руку, – мне не нужно, чтобы ты за мной присматривал.

Может, так и есть. Наверное, она в состоянии постоять за себя, раз уверена в себе настолько, что вступила в состязание. Но я не могу оставить ее одну. Не могу, пока она не будет в безопасности.

– Все равно. Считай, это благодарность за то, что дала Менелаю в нос, когда он сломал мои очки.

Она вздыхает.

– Стоило ожидать, что твое раздражающее упрямство – единственное, что не изменилось. Таким и надо быть, чтобы делить постель с Ахиллесом. Прекрасно. Идем со мной, если тебе от этого станет лучше.

Меня поражает, что эта Елена отличается от той, о которой постоянно рассказывают сайты сплетен. Различия едва заметны, но у меня есть привычка внимательно изучать влиятельных людей Олимпа. Они все по-своему опасны, и лучше не оказаться застигнутым врасплох кем-то из них.

Образ, который она играет на публике, жизнерадостный, почти в агрессивной манере. Она озаряет каждую комнату, в которую входит, встает слишком близко, смеется слишком громко. Кажется, будто в любом пространстве она становится центром, бросая людям вызов попытаться обойти ее вниманием.

Эта Елена тоже стоит слишком близко, но она более сдержанна. Печальна. Почти уязвима. Она оказалась сложнее, чем я ожидал.

– Ты ведь не знала о браке?

Вместо ответа она переходит в наступление.

– Вы с Ахиллесом в отношениях? Или просто друзья, которые трахаются время от времени?

Я оступаюсь.

– Это тебя не касается.

– Как и тебя не касается, знала ли я об этом браке. – Мы останавливаемся на углу, и она достает телефон в сверкающем чехле. Кажется, в Елене все сверкает. Это нервирует, напоминая о животных, чья яркая окраска сигнализирует, что они ядовиты. Елена поворачивает телефон экраном ко мне. – Машина прибудет через несколько минут. Ты исполнил свой долг. Теперь можешь идти.

Не схожу с места.

– Я останусь, пока она не приедет.

– Ладно. – Елена опускает руки, отчего становится невозможно не заметить, как хорошо на ней сидит платье. Настоящее произведение искусства, крой которого будто бросает вызов законам физики. Наверняка, под ним есть липкая лента или что-то такое, что не дает ее груди вывалиться наружу.

Ее тихий смех вынуждает меня поднять взгляд. Боги, я пялился на ее грудь. Кожу обдает жаром, и я рад, что стою в тени. Надеюсь, это скрывает мой румянец.

– Извини.

– Странно, что я не собираюсь лезть в ваши с Ахиллесом дела. Ты очень красив, а я чувствую себя особенно безрассудной. – Она подходит ближе. Не настолько, чтобы прикоснуться ко мне, но почти. Елена смотрит мне в лицо. – Хочешь поискать со мной приключений, Патрокл? Потом можешь рассказать об этом Ахиллесу… в мельчайших… подробностях.

Представляю, чем бы это все обернулось, будь она кем-то другим, будь ситуация другой, Ахиллеса бы это завело. Обычно ситуация обратная. Он развлекается, а потом рассказывает мне, пока трахает меня или я ублажаю его ртом. Но сам он всегда атакует меня вопросами, когда замечает, как кто-то завладевает моим вниманием. Я давно себе этого не позволял, и при других обстоятельствах он был бы в восторге от такой необычной для меня импульсивности.

Но это?

Слишком похоже на предательство по причинам, в которые мне не хочется вникать. Наконец я мотаю головой.

– Нет. При иных обстоятельствах, но… – Мне плохо от разочарования, омрачившего черты ее лица, плохо до такой степени, что я хватаю ее за руку, подношу к губам и целую запястье. – Прости.

– Как хочешь. – Но она не спешит увеличивать дистанцию между нами или разрывать контакт.

Полное возможностей мгновение тянется, словно тонкая паутина. Отказать Елене – правильно. Я и так слишком сильно реагирую на нее. Порой секс вносит неразбериху, притупляя мой острый ум. Я не могу допустить это сейчас, когда Ахиллес готов заполучить то, ради чего упорно работал и многим пожертвовал. И точно не могу сделать это с женщиной, которая встает на пути его цели.

Если Ахиллес победит, она станет его женой.

Эта мысль пробуждает такую мощную вспышку жара, что я невольно наклоняюсь ближе к Елене. Мы планировали, что этот брак будет фиктивным, но… что, если нет?

Она запрокидывает голову и облизывает губы, не отводя взгляда от моего рта.

– Патрокл.

Боги, от того, как эта женщина произносит мое имя тихо и с придыханием, мне хочется прижать ее к себе и целовать, пока не завладею всецело ее вниманием.

Что со мной происходит, черт возьми?

Раздается гудок, вырывая нас из этого момента. Елена делает шаг назад и разрывает нашу связь.

– Может, в другой раз. – Ее улыбка становится откровенно порочной. – Я передумала. Не храни это в секрете. Уверена, Ахиллес будет в восторге от того, что встретится со мной во всех трех испытаниях.

Если ее способности хоть вполовину так же велики, как и ее высокомерие, вероятно, у нее есть шанс. Я смотрю, как она садится в машину. Свет фар быстро исчезает вдали, устремляясь в центр города.

Нет никаких сомнений.

Ситуация только что еще более усложнилась.

Глава 5

Ахиллес

Я просыпаюсь, когда Патрокл ложится в постель. Он старается вести себя тихо, но каким бы бесшумным он ни был, я не из тех, кто когда-то спал крепко. Не в детстве и точно не тогда, когда стал солдатом. Я переворачиваюсь и, обняв его за талию, притягиваю к груди. Утыкаюсь лицом ему в затылок. От него пахнет летней ночью… и парфюмом.

Я открываю глаза. Еще темно. На часах три утра.

– Ты рано вернулся.

– Да. – Он так напряжен, что напоминает бетонный блок. Что-то случилось. Что-то такое, о чем он не хочет говорить.

Но со мной такое не прокатит.

– Патрокл. – Я прижимаю его к матрасу. – Выкладывай.

В темноте плохо видно выражение его лица, но мне это и не нужно. Я знаю его так хорошо, как самого себя. Ощущаю чувство вины, волнами исходящее от него, хотя в этом нет смысла. Ничто из того, что он мог сделать сегодня вечером, не должно вызывать у него вину. У нас не так все устроено.

Наконец он делает глубокий вдох.

– Елена Касиос выдвинула свою кандидатуру.

– Что?!

– Да.

Я качаю головой.

– О чем она, черт возьми, думает? Она пострадает, это разозлит Зевса и Афродиту и в итоге усложнит жизнь новому Аресу.

Мне.

– Я когда-то знал ее.

Это так меня шокирует, что я сажусь.

– О чем ты говоришь? Ты не знаешь Елену Касиос.

– Знал. – Он произносит это так, словно исповедуется. – В детстве мы ходили в одну школу, пока моя семья не переехала из центральной части города. Мы были… друзьями.

Он ни разу не упоминал об этом за все время, что я его знаю. Понимаю, что должен видеть в этом доказательство, что теперь она для него ничего не значит, но могу сосредоточиться лишь на том, что чего-то не знаю о Патрокле. Я тру лицо ладонью.

– Значит, когда-то давно ты знал Елену Касиос, и она выдвинула свою кандидатуру. – Этого недостаточно, чтобы вызвать у него такое чувство вины. – Что еще случилось?

– Она… – Он прокашливается. – Почти уверен, что она ко мне клеилась.

На Патрокла постоянно вешаются. Он сексуальный, обладает телом солдата и чертовски умен. Любой, кто проговорит с ним хотя бы десять секунд, поймет, что он сокровище. Чаще всего он даже не замечает, как к нему пристают. А когда замечает, то вежливо отстраняется. Очень редко кто-то интересует его настолько, что он позволяет себя соблазнить и еще реже после этого ведет себя подобным образом. Уверен, такого раньше не случалось.

Мне это не нравится.

И точно не нравится, какие чувства у меня это вызывает.

– Как? – Я не собирался задавать этот вопрос. Это слово падает между нами, словно брошенная перчатка, слишком весомое для трех маленьких букв.

Патрокл напрягается.

– Что?

Я встаю с кровати и нетерпеливо машу ему.

– Покажи мне как.

– Ахиллес… – Он неохотно встает передо мной. Он обнажен и возбужден, и это не должно меня злить, но в этой ситуации все необычно. Патрокл вздыхает.

– Зачем ты это делаешь?

– Хочу знать. – Говорю жестко, но ничего не могу с собой поделать.

Я видел Елену Касиос. Черт, даже разговаривал с ней пару раз, хотя ее вызывающе жизнерадостная манера поведения раздражает меня. Она, несомненно, самая красивая женщина в Олимпе. Она красива настолько, что в ее присутствии можно забыться и поступить вопреки собственным интересам. Настолько, что может разжигать войны и разрушать отношения.

Я не позволю ей разрушить наши. Плевать, что она положила глаз на Патрокла. Она его не получит. Он мой.

Патрокл вздыхает.

– Ничего хорошего из этого не выйдет.

– С каких пор мы что-то друг от друга скрываем?

– Ничего не было, Ахиллес. Не понимаю, почему ты ревнуешь.

Ревность. Вот что это за чувство. Оно меня злит. Мне хочется выжечь его огнем. Однако справиться с эмоциями не так легко. Я подхожу ближе к Патроклу, достаточно близко, чтобы ощутить жар, исходящий от его тела.

– Она стояла так же близко?

Он чертыхается.

– Ладно. Давай сделаем это. – Патрокл берет мою руку и кладет себе на плечо. – Она оперлась на меня, чтобы надеть туфли.

Надеть туфли?

Я не успеваю задать вопрос, потому что он крепче сжимает мое запястье и проводит моей ладонью по своей груди.

– А потом она сделала вот так. На этом все. Ты ведешь себя глупо.

Его защитная реакция говорит больше, чем возражения. Патрокл никогда не включает защитную реакцию.

– Ты хотел трахнуть ее.

Он возмущается, и этого мне достаточно. Я провожу костяшками пальцев по его животу и обхватываю его возбужденный член. Он возбужден из-за меня? Из-за нее? Внутри меня пробуждается что-то мерзкое. Я грубо двигаю рукой.

– Она великолепна.

– Будто в Олимпе кто-то еще не знает об этом. – Его дыхание становится прерывистым, пока я продолжаю его поглаживать. – Ахиллес, идем в постель.

Я останавливаюсь.

– Патрокл. – Больше ничего не нужно говорить. Он знает меня так же хорошо, как знаю его я. Он знает, чего я хочу.

Он сжимает мои волосы и прижимается лбом к моему лбу.

– Тебя это не осчастливит.

– А вдруг.

Он издает смешок, хотя звучит это вымученно.

– Ладно. Да, я хотел ее трахнуть. Если бы ей не было суждено стать твоей женой, я бы, возможно, принял ее предложение.

Моей женой.

Я еще не думал о жене, которую получу вместе с титулом. Но в этот момент невозможно не дать волю воображению и не представить, какой могла бы быть первая брачная ночь с Еленой Касиос. Да, она избалованная девица, но я не способен относиться к ней с безразличием. Не думаю, что такие вообще есть среди живущих. Она бы устроила настоящий пожар в спальне. Не знаю, откуда мне это известно, но уверен в этом.

Патрокл целует меня. А может, я целую его. Неважно. Мы пятимся к кровати. Он сжимает мои волосы, гладит меня по спине, обхватывает ладонями ягодицы и сильнее прижимает меня к себе. Невозможно отрицать, в чем причина его безумия, и мы оба это знаем.

Он опускается на колени, и я едва успеваю потянуться к нему, как он обхватывает губами мой член.

– Черт. – Иногда, когда он отсасывает мне, то немного дразнит, мучает медленным скольжением рта и умелого языка, пока у меня не заканчивается терпение, и тогда я бросаю его на кровать и трахаю.

Но сегодня он отсасывает мне иначе. Берет глубоко в рот, пока не касается губами основания. Долгий миг смотрю на него, но Патрокл закрыл глаза. Он двигается с такой решимостью, что у меня напрягаются яйца. Будто он хочет от чего-то сбежать. Будто пытается доказать что-то.

– Ты отсасываешь мне так, словно за что-то извиняешься. – Я запрокидываю голову и закрываю глаза. – Ты прощен, Патрокл. – Он прав. Он не сделал ничего плохого. Не знаю, почему так реагирую, но понимаю, что это чушь собачья. Его стон в ответ на мои слова только это подтверждает. Он любит меня так же сильно, как я его. Он будет стараться не подвергать наши отношения опасности.

Я верю в это. Правда.

По большей части.

Но на этот раз я не опрокидываю его на кровать. Позволяю ему нести наказание, которого он не заслуживает, потому что знаю, это поможет ему почувствовать себя лучше. Каждое его движение по моему члену ослабляет мою ревность. Не имеет значения, что Патрокл хочет Елену. Черт, я сам ее хочу. Важнее всего, что он здесь со мной.

Я сильнее сжимаю его волосы.

– Сейчас кончу.

В ответ он протягивает руку и обхватывает мои яйца. Он знает, что мне нравится, и что подарит самый сильный оргазм. Я чертыхаюсь и кончаю так сильно, что подкашиваются колени. Патрокл не прекращает сосать. Даже когда мне приходится схватиться за край кровати, чтобы не упасть на пол. Только тогда он отпускает мой член и целует головку.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться.

– Мне так не кажется.

Оседаю на пол рядом с ним и прислоняюсь к кровати.

– Я перегнул палку.

– Может, немного.

– Точно перегнул. – Хотя оргазм затуманил мои мысли, ревность никуда не делась. В Олимпе есть множество людей, которых Патрокл мог трахнуть, и я не стал бы об этом задумываться. Но Елена?

Она – совсем другое дело.

– И ты меня прости. – Я протягиваю ладонь. – Плюнь.

– Черт, Ахиллес… – Но он подчиняется. Всегда подчиняется. Патрокл плюет мне в ладонь и наблюдает, как обхватываю его член и начинаю лениво поглаживать. У него такое выражение лица, будто он не может поверить, что я к нему прикасаюсь. Он всегда так реагирует. Мы спим с ним уже около десяти лет, с тех самых пор, как наша дружба завершилась неуклюжими прикосновениями рук и беспорядочными поцелуями, когда нам исполнилось по двадцать.

– Я заглажу свою вину.

– Да ну? – Он слегка улыбается. Но напряжение, сковавшее его плечи, рассеивается. Он опирается на кровать и запрокидывает голову, обнажая горло.

– Да. – Я целую его в шею, не переставая ему дрочить. Мне приятно чувствовать его в своей руке, приятно, как он притягивает меня для грубого поцелуя. Я мог бы и так довести его до оргазма. Делал это уже множество раз. Но этого недостаточно.

Я разрываю поцелуй, не обращая внимания на его возражения, веду губами по его груди и животу, а потом беру его член в рот. Судя по подрагиванию его бедер, он скоро кончит, что меня вполне устраивает. Сегодня я заинтересован в том, чтобы дразнить его не больше, чем он. Я жестко отсасываю ему.

– Твою мать, Ахиллес. Я… – Он не успевает ответить, во всяком случае словами. Он кончает мне в рот, и я со стоном глотаю все до последней капли. Не останавливаюсь. Черт, не останавливаюсь, пока он не тянет меня за волосы, оттаскивая от члена. – Проклятье.

Я быстро целую его в губы.

– Видишь. Не о чем беспокоиться.

– Никогда не говорил, что есть о чем беспокоиться. – Теперь в его голосе слышится улыбка. – Но я извинился, а ты весьма успешно обозначил свои претензии.

– Да. – Улыбаюсь, совершенно не раскаиваясь. – А теперь в кровать.

– В кровать, – соглашается он.

Мы чистим зубы, умываемся и возвращаемся в постель. Когда я прижимаю его к себе, он расслабленный и сонный. Но он все тот же Патрокл. Думаю, единственный способ отключить его мозг – это трахать Патрокла до потери сознания. Один оргазм едва замедляет его мысли.

Я не удивлен, когда он проводит пальцами по моему предплечью и говорит:

– Я пытался отговорить ее от участия в состязании.

– Не сомневаюсь. – Притягиваю его ближе. – Я так понимаю, все прошло хорошо.

– Нисколько, – вздыхает он. – Это все усложнит.

Обнимаю его крепче, будто могу удержать рядом с собой одной только силой.

– Не усложнит ничего. Мне плевать, что она приставала к тебе. Она под запретом.

– Знаю. – Его голос звучит сухо. – Я говорил о состязании. Когда награда сама борется за титул, это… хаос.

– О, верно. – Закрываю глаза. – Что бы ни случилось, мы что-нибудь придумаем.

– Всегда такой уверенный. – Он берет мою руку и целует запястье. – Но ты прав. Этого недостаточно, чтобы по-настоящему повлиять на положение вещей. Какой бы ни была Елена, она не воин. У нее нет ни единого шанса против тебя.

В точку.

Не на арене. И не с моим мужчиной.

Глава 6

Елена

Я нервничаю так сильно, что, кажется, меня сейчас вырвет. Неважно, как вчера вела себя с Патроклом (и я отказываюсь раздумывать об этом саморазрушительном поведении), факт остается фактом: у меня возникли сомнения насчет разумности своего решения. Идея казалась хорошей, пока меня захлестывали злость и негодование, пока Каллисто распаляла меня своими словами. А Афина и глазом не моргнула, когда я заявилась к ней в кабинет и выдвинула свою кандидатуру.

Но теперь начинаю сомневаться.

Хотя объявление турнира транслировалось по телевидению, сейчас состоится официальная церемония открытия. Она проходит там же, где проводится турнир, – на арене рядом с казармами. Я расхаживаю между бетонных стен. Слышу гул зрителей, который доносится из сводчатых дверей, ведущих на арену. Уверена, что брат и сестра будут вместе с Афиной в ложе. Претенденты выйдут через арку, расположенную напротив моей, поэтому здесь, к счастью, больше никого нет.

Как только я выйду и провозглашу себя участницей соревнования, обратного пути не будет.

Я подхожу к арке и выглядываю. Здание построено в форме традиционной арены: ровное овальное пространство, которое выглядит обманчиво маленьким на фоне многоярусных зрительских мест, возвышающихся вокруг. Я видела, как ее переоборудовали в сцену для концертов, а зимой в ледовый каток. Сейчас она покрыта слоем песка, на котором выстроились в ряд тридцать шесть невысоких трибун, предназначенных для кандидатов.

Последний Арес питал слабость к арене и регулярно устраивал состязания и турниры, чтобы продемонстрировать мастерство своих людей. Это прекрасное развлечение. Когда я была маленькой, очень любила смотреть, как его солдаты устраивали учебные групповые бои и одиночные сражения. Вид этих сильных людей на пике боевого мастерства что-то пробуждал во мне.

Возможно, именно тогда я и ступила на этот путь, хотя он был тернистым с самого начала. У моего отца были строгие убеждения, чем должны заниматься его дочери. Любой вид боевых искусств был под запретом. Эрис выбрала балет, и это лишь подтверждает, что она гадина с мазохистскими наклонностями. Впрочем, я немногим лучше, потому как выбрала гимнастику. Я участвовала в соревнованиях, когда училась в старшей школе, но мне никогда не было суждено стать одной из лучших. И все же это позволяло мне поддерживать себя в отличной физической форме. Я продолжала тренироваться даже после окончания школы, а значит, мое тело достаточно сильное для моего телосложения, и выносливость превосходна.

И то, и другое помогло мне, когда я занялась смешанными единоборствами. Шести месяцев, конечно, недостаточно, чтобы овладеть ими в совершенстве, но со знанием основ и моими физическими данными я справлюсь. Надеюсь.

Но теперь все это теория. У меня есть представление, какими будут испытания, поскольку они, похоже, проходят по одному сценарию каждый раз, когда сменяется Арес, но переменных факторов слишком много. К тому же о чем действительно стоит беспокоиться, так это о самих бойцах.

Свет тускнеет, толпа начинает реветь. Я слежу за лучом прожектора, который освещает моего брата и Афину, стоящих в ложе. На нем безупречно скроенный костюм из ткани правильного серого цвета, который подчеркивает светлый тон его кожи. На Афине костюм-тройка насыщенного бордового цвета с плечиками такими острыми, что кажется, можно порезаться.

Если Персей и обеспокоен моим отсутствием, то никто из тех, кто не знаком с ним лично, не понимает этого, но я знаю его достаточно хорошо и замечаю, что его глаза стали ледяными. Если моя публичная маска вызывающе жизнерадостная, то у Персея – это что-то противоположное. Чем больше чувств он испытывает, тем меньше их показывает. Сейчас на его лице застыло каменное выражение. Он в ярости.

Каллисто стоит возле Персея, а Эрис рядом с Афиной – обе в черных платьях. Безупречная, сплоченная четверка. Все места в ложах, окружающих арену, заняты Тринадцатью, но сейчас никого из них не показывают на огромных экранах, развешанных повсюду.

Мой брат поднимает руку, и вся арена замолкает.

– Состязания начнутся послезавтра. А сегодня вы познакомитесь с кандидатами. – Он бросает взгляд на Афину. – Но сперва давайте выразим признательность женщине, которая руководит этим мероприятием. Афине. – Он вежливо хлопает, а арена приходит в исступление.

Афина одна из тех среди Тринадцати, кто обычно избегает внимания общественности. Как командующая спецвойсками Олимпа, она предпочитает держать свою работу в тайне.

Ее нежелание красоваться перед камерами породило нечто вроде культа. Существуют целые форумы, где люди пишут, что хотели бы, чтобы она обошлась с ними пожестче, или выкладывают фанфики обо всех Тринадцати, но в особенности о ней. Афина предпочитает делать вид, будто этого не существует, но она все же остается одной из самых популярных среди Тринадцати.

Она делает взмах рукой со спокойным выражением лица. Радостные крики толпы тут же стихают, словно кто-то выключил звук. Впечатляюще. Возможно, она нечасто выступает на публике, но обладает необходимой для этого харизмой и силой. Афина обводит арену взглядом.

– Что ж, начнем? Хорошо. Первый боец – Парис Хлорос.

Желудок сводит, я вздрагиваю и смотрю, как мой бывший появляется из противоположной арки и машет толпе, направляясь к невысокому подиуму. На экранах мелькают ролики о нем с различных сайтов сплетен, и мне становится дурно, когда замечаю, что на многих из них я тоже присутствую. Неприятное ощущение в животе усиливается оттого, какой счастливой я выгляжу на этих видео. На некоторых из них ложь (иметь дело с папарацци означает научиться демонстрировать тот образ, который хочешь предложить общественности), но поначалу я в самом деле была счастлива с Парисом, пока не осознала, что мой славный парень был еще большим лжецом, чем я.

Парис предоставил эти видеозаписи. Знаю это, потому что меня попросили сделать то же самое для моего выхода. Что он, черт побери, пытается доказать? Это ведь не попытка меня вернуть? Я мотаю головой. Нет, в случае с Парисом это скорее способ напомнить всем, что я была его женщиной, прежде чем стать женой следующего Ареса. Я вздрагиваю. Я не без причины порвала с ним и скорее совершу убийство, чем подпущу его к себе.

Я считала, что он единственный человек в Олимпе, которому могу доверять. Я призналась ему в своих сомнениях и страхах. Но вместо того чтобы помочь мне, он усилил их, а потом вонзил нож в мое сердце, и все это с улыбкой на красивом лице.

К тому времени, когда порвала с ним, он жестоко подавил мои желания и разрушил большинство моих дружеских связей. Я не осознавала, что он изолировал меня от всех, пока наши отношения не закончились, и я не оказалась совсем одна.

– Наш второй боец – Гектор Хлорос.

Я невольно улыбаюсь, когда Гектор с легкостью шагает по песку и встает на вторую платформу. Все хорошие гены в этой семье достались старшему брату, что подтверждает его видеозапись. Девяносто процентов ролика посвящены ему, его жене Андромахе и их дочери. Если бы он оказался здесь с намерением победить, то это был бы странный выбор, но видеозапись похожа на заявление совсем иного рода. Он выступает, чтобы поддержать Париса.

Это станет проблемой.

Разумеется, претенденты могут объединяться, но я была так сосредоточена на том, как обхитрить свою семью, чтобы добиться своего, что не задумывалась ни о чем, кроме того, каким образом попасть на турнир и принять участие в испытаниях. Однако теперь, когда думаю об этом…

Мне стоит беспокоиться о трех парах, которые гораздо опаснее, чем остальные бойцы: Гектор и Парис, двое незнакомцев, которые прибыли вместе и Ахиллес с Патроклом. Аякс, скорее всего, объединится либо с Гектором, либо с Ахиллесом, судя по их общему прошлому. Возможно, даже с Аталантой, и тогда возникнет четвертая пара, с которой мне предстоит иметь дело. Каждый из этих бойцов – сам по себе серьезный противник. А вместе? Все только что стало куда сложнее.

– Черт, – бормочу я.

Может, мне удастся поговорить с Аталантой, пока Аякс и остальные не успели предложить ей объединиться, чтобы вместе пройти первые два испытания. У меня будет мало времени, чтобы применить свое обаяние, к тому же я совсем ее не знаю, но, надеюсь, женской солидарности достаточно, чтобы все сработало в мою пользу.

Я морщусь. Маловероятно.

Пока меня мучают сомнения, Афина продолжает представлять кандидатов. Они выходят один за другим. Некоторые плетутся в одиночестве, ссутулив плечи, явно оказавшиеся здесь не по своей воле. Другие важно вышагивают, махая толпе. Я знаю большинство из них в лицо, но, очевидно, назвав Париса и Гектора, Афина приберегает имена настоящих претендентов напоследок.

И конечно, следующими оказываются Аякс и Аталанта. Затем выходят Минотавр (серьезно, что это за имя?) и Тесей. Встав рядом с остальными, они выглядят еще крупнее. Гектор и Аякс – серьезные бойцы, но эти двое на несколько сантиметров выше и на пару килограммов крупнее их. А это значит, что они мощнее остальных. Будем надеяться, это означает, что они к тому же медлительны, и нам удастся одолеть их на первом состязании.

– Патрокл Фотос.

Мой взгляд вновь устремляется к противоположному выходу, из которого выступает Патрокл. Остальные оделись так, чтобы произвести впечатление, а на нем джинсы и белая футболка. Будто он хочет быть где угодно, только не здесь, и это по-своему мило. Я невольно сравниваю его с мальчиком, которого когда-то знала, милым, тихим, отъявленным ботаником. Он выглядит иначе, но все же кажется знакомым. Не говоря уже о том, что он стал очень сексуальным мужчиной. Никто, взглянув на него, не сочтет его легкой добычей, с такими широкими плечами и большими руками. А еще он чертовски умен. Я видела, как он лихорадочно думал, когда оказался так близко ко мне. Мои вкусовые предпочтения в последнее время стремятся к красивому и банальному, но не могу отрицать, что с удовольствием вывела его из равновесия.

И хочу сделать это снова.

Очень хочу.

– Ахиллес Каллис.

У меня невольно перехватывает дыхание при виде Ахиллеса в темно-синем костюме. Он чертовски привлекателен и знает об этом. Шагает по песку с почти неистовой решимостью. И почему это так сексуально? Такого человека я бы выбрала в прошлом, и именно такой рассматривал бы мою близость к Зевсу как инструмент, который можно использовать для своей выгоды. Парис так и поступил. Я почти ощущаю решимость и тщеславие Ахиллеса.

Остальные опасны, но он хочет победы больше всех.

Как и я.

Как только аплодисменты стихают, на губах Афины появляется легкая улыбка.

– И наш последний претендент: Елена Касиос.

Воцаряется хаос, а я разглаживаю подол короткого золотистого платья и выхожу на арену. В конечном счете неважно, что большая часть жителей Олимпа думает о ком-то из кандидатов, потому что победитель станет Аресом. И только дурак не стал бы выслуживаться перед претендентами с самого начала. Очевидно, Ахиллес думал об этом, но у него нет такого опыта в манипулировании общественным мнением, как у меня.

Я подмигиваю и посылаю воздушный поцелуй в наведенную на меня камеру, запись с которой транслируется на большие экраны. Слышатся одобрительные возгласы. Прекрасно. Я машу и иду к своему подиуму. Грациозно вышагивать по песку на каблуках сложнее, чем кажется, но я, можно сказать, живу в туфлях на пятнадцатисантиметровых шпильках и делаю вид, будто это просто.

Ахиллес, пока я не успела дойти до подиума, спрыгивает вниз и подходит ко мне. Напрягаюсь, но мне удается сохранить улыбку. Неужели он попытается мне помешать?

Этот говнюк улыбается и протягивает мне руку.

– Приятно видеть тебя здесь, принцесса.

Я отвечаю сквозь стиснутые зубы:

– Ты ведь не думаешь, что мне нужна помощь, чтобы подняться на возвышение высотой в тридцать сантиметров?

Его обаятельная улыбка не сходит с лица.

– Все любят джентльменов.

О да, Ахиллес точно знает, как играть в эту игру. Я бы удивилась, что у солдата-сироты публичный имидж лучше, чем у некоторых знакомых мне детей Тринадцати, но я слишком раздражена, чтобы отдать ему должное. Одним жестом он снова превратил меня в светскую дамочку. Не получится проигнорировать протянутую мне руку, иначе буду выглядеть как мерзавка, чего не могу себе позволить в самом начале игры.

Я кладу свою ладонь в его, трепеща от того, насколько он крупнее меня, даже когда поднимаюсь на подиум и оказываюсь выше него. Он долго не отпускает мою руку и обводит меня внимательным взглядом, который кажется одобрительным, но не вульгарным.

– Знаешь, вчера вечером думал, что заполучить тебя в жены – это как неминуемые издержки.

– Ты не получишь меня в жены, – фыркаю я.

– Еще как получу. – Его улыбка становится шире, темные глаза загораются чувством, которое можно принять за желание. – Ты не победишь, принцесса. Лучше передумай и сохрани свое красивое личико нетронутым. Брак со мной будет не так уж плох, поверь.

Я сердито смотрю на него.

– Убери от меня свои руки.

Он с легкостью отпускает меня, одаривает толпу победоносной улыбкой и запрыгивает обратно на свой подиум. Клянусь, я почти слышу, как люди на трибунах падают в обморок, отчего кровь во мне мчится быстрее. Возможно, именно по этой причине я забываюсь и смотрю в ложу, где стоит мой брат. Даже отсюда чувствую его суровый взгляд, хотя брата не показывают ни на одном из экранов. Мне приходится подавить дрожь.

Отступать поздно. Сам Зевс не может отстранить кандидата после того, как его имя было названо. С этого момента мы все будем изолированы от остальных. Чтобы избежать вмешательства и попыток жульничества, но для меня это означает, что брат с сестрой не смогут неожиданно заявиться и уговорить меня отказаться. Единственный из Тринадцати, кто может свободно посещать городок участников, – это Афина.

Она машет рукой в нашу сторону.

– Поприветствуй своих бойцов, Олимп.

Крики и аплодисменты звучат так громко, что чувствую, как вибрирует арена. Ощущение ошеломляющее. До этого момента мое взаимодействие с публикой происходило через тщательно подобранный фильтр. Я личность с публичным образом, которая часто мелькает на MuseWatch, местном сайте сплетен. Но я никогда не делала ничего подобного. Соревнования по гимнастике, в которых участвовала, происходили при закрытых дверях – такое условие ставил отец, если я собиралась участвовать в соревнованиях. Разумеется, это не принесло мне друзей.

«Надеюсь, ты сейчас это видишь, отец. Из Тартара или какой-то другой дыры, в которую тебя решила засунуть вселенная. Надеюсь, там темно и ужасно, и ты сильно страдаешь».

Потом все происходит быстро. Несколько человек, одетых в форму спецвойск Афины: черные штаны и рубашку с изображением парящей совы на правом плече, – выходят и провожают нас ко входу, через который раньше прошли на арену участники. Ахиллес не пытается подать мне руку, чтобы помочь спуститься, и это к лучшему, потому что сомневаюсь, что сумею сохранить невозмутимое выражение лица.

Претендентов ведут по бетонным коридорам, через раздевалку в зал ожидания с выходом наружу. Самый высокий солдат провожает нас к стоящим в ряд фургонам с тонированными окнами.

Я приподнимаю брови.

– А это не слишком?

В ответ он открывает передо мной дверь и одаривает непроницаемым взглядом.

– Это ваш выбор.

На самом деле это не выбор. Но несоблюдение протокола означает, что меня отстранят еще до начала испытаний. Я вздыхаю и забираюсь во второй фургон. Мне не приходит в голову, что стоило обратить внимание, куда садятся остальные, и в соответствии с этим выбрать место. Когда меня посещает эта мысль, Парис уже залезает в мой фургон и садится рядом. Следом заходит Гектор со спокойным выражением красивого лица. Аталанта завершает нашу четверку, ее волосы убраны от покрытого шрамами лица.

Парис наклоняется ко мне, его лицо настолько безупречно, что у меня возникает внезапное желание сломать ему нос, чтобы придать его чертам немного характерности. Хотя я не имела ничего против его красивого лица, когда мы встречались. Именно оно завлекло меня. Он чуть улыбается, и у меня по коже бегут мурашки.

– Елена, что ты делаешь?

– Не уверена, что понимаю о чем ты, Парис. – Как бы ни пыталась контролировать свой голос, от близости Париса слова звучат напряженно.

Его улыбка становится шире, в глазах появляется сочувствие.

– Понимаю, что ты была не рада оказаться наградой победителю, но ты зашла слишком далеко, тебе так не кажется? Ты опозоришь себя и, что важнее, свою семью.

Невольно напрягаюсь.

– Что, прости?

– Не пойми меня неправильно. Ты выглядишь чертовски сексуально в этом маленьком золотом платье, как принцесса. – Он издает одобрительный вздох. – Но не рассчитываешь же ты, что пройдешь хотя бы первое испытание. Ты для этого слишком изящная.

Изящная. Еще одно слово, обозначающее слабость.

Я отворачиваюсь от него.

– Это не твое дело, Парис. Беспокойся о себе.

Он смеется.

– С нетерпением жду, когда стану твоим мужем, Елена. Это даст нам новый старт, который так нужен.

Кажется, слышу вздох Гектора, но не уверена. Вот в чем особенность Париса: для всех, кто его не знает, речь, произнесенная обаятельным уверенным тоном, звучит вполне разумно. В самих словах нет ничего ужасного. Он сохранял такое же терпеливое выражение лица, когда трепал мне нервы во время наших ссор, пока я не превращалась в визжащее чудовище. Он заставлял меня чувствовать себя сумасшедшей, и это ощущение возникает вновь всякий раз, когда я вынуждена с ним общаться.

– Давай кое-что проясним, Парис. – Я сохраняю легкий любезный тон, хотя мне хочется кричать. – Если ты думаешь, что, завоевав титул Ареса, получаешь права на меня, ты не переживешь первую же попытку прикоснуться ко мне без моего согласия.

Он улыбается, ни капли не испугавшись. Не могу поверить, что когда-то считала его настойчивость сексуальной. Мне потребовалось больше времени, чем готова признать, чтобы осознать, что между ухаживаниями и преследованиями существует тонкая грань. У Париса есть неприятная привычка слышать только то, что он хочет.

– Если мы поженимся, у меня будет уйма времени, чтобы тебя обольстить. Раньше тебе нравилось то, что мы делали вместе, Елена. Понравится снова.

Аталанта фыркает. Она закидывает ногу на ногу и прислоняется к стенке фургона.

– Пойми намек, красавчик. Она уже готова выпрыгнуть из фургона, лишь бы убраться от тебя подальше.

Она права, но мне не нравится, что я настолько открыта. Обычно мне лучше удается сохранить бесстрастное выражение лица. Я поднимаю подбородок.

– Я вполне способна сама себя защитить.

Аталанта отвечает беззаботной улыбкой.

– Возможно, но я женюсь на тебе, когда стану Аресом. Я была бы плохой женой, если бы не защищала тебя от подобных подонков.

– Никому не нужно защищать Елену от меня. – Парис наклоняется, вторгаясь в мое личное пространство. Я чувствую запах его одеколона, и у меня сводит желудок.

Улыбка Аталанты становится резкой.

– Прикосновение к ней без ее согласия – это насилие. А за насилие тебя отстранят.

Парис отстраняется, тихо чертыхнувшись, но я рада, что снова могу дышать. Не знаю, как не учла этого, пока пыталась привести свой план в действие. Выступив в качестве кандидата, я оказываюсь среди людей, которые намерены на мне жениться. Я как приманка для акул, брошенная в воду, чтобы своим присутствием довести их до исступления. Черт.

Глава 7

Ахиллес

Подозреваю, что нас вывозят из города, как и предполагал Патрокл, и это подтверждается, когда открываются двери фургона и нам открывается вид на несколько больших зданий, окруженных деревьями. Вдали слышен тихий шум океана, говорящий, что мы оказались на побережье к северу от Аграрного района. И если двигаться на запад, то окажешься в фермерских землях, за которые отвечает Деметра.

Аякс, тяжело дыша, вылезает из фургона. Он не замолкал с тех пор, как мы уселись. В этом весь Аякс. Но мне все-таки хочется заткнуть ему рот кляпом, чтобы оказаться в тишине. Он тихо присвистывает, оглядывая окрестности.

– Стены высокие.

Я слежу за направлением его взгляда. И вижу среди деревьев ограду метра три высотой. Она охватывает всю территорию, обеспечивая участникам безопасность. Скоро у нас начнут брать интервью и последует прочая хрень – скорее всего, после второго испытания, когда слабые бойцы отсеются и останутся лишь несколько претендентов. От этой мысли у меня напрягаются плечи. Я могу притворяться, и весьма хорошо, когда это необходимо, но Афина знала, когда не отправляла меня на задания, которые требовали ходить на цыпочках.

Я разрушающий все на своем пути таран. Патрокл – политик. Он всегда знает, какой шаг сделать, и что сказать.

Патрокл… и человек, который сейчас направляется прямо к нам. Беллерофонт [1] отличается высоким ростом, у него смуглая кожа и густые черные кудри. Они превосходит меня в стрельбе, но уступает в рукопашном бою. Я могу одолеть их в девяти случаях из десяти, но они ловкие несмотря на их рост.

А еще они мой друг, хотя сейчас это не имеет значения.

Беллерофонт останавливается перед нашей группой.

– Вот основные правила. – У них ровный и глубокий голос. – Вам будут предоставлены индивидуальные комнаты в трех общежитиях. Общайтесь, если хотите, но не пытайтесь причинить вред кому-то из участников. В противном случае вы будете незамедлительно дисквалифицированы. – Они по очереди встречается с каждым взглядом. – Мы пришли к пониманию?

В ответ раздается утвердительное ворчание, что, по всей видимости, удовлетворяет Беллерофонта.

– В каждой комнате вывешено расписание столовой, часы работы спортзала, а также план общественных пространств. Если у нас не окажется того, что нужно вам для тренировок, я позабочусь, чтобы это обеспечить. Первое испытание состоится послезавтра, поэтому рассчитываю, что вы найдете, чем себя занять, не становясь занозой в моей заднице. – Они поворачивается и идет к парадной двери. – А теперь мы проводим вас в ваши комнаты.

Они указывает на двух людей у себя за спиной.

– Ты возьми треть справа. Ты – центр. Все, кто слева, пойдут со мной. – Они машет рукой мне, Патроклу, Елене и еще шести людям.

Странно, как группа крупных бойцов идет за Беллерофонтом, словно выводок утят. Что ж. Группа бойцов… и Елена Касиос.

Хотя Патрокл заранее меня предупредил, я все же испытал шок, когда увидел ее. Был уверен, она струсит и отступит. Что избалованная принцесса сможет сделать против таких соперников? Она не такая, как Аталанта. Аталанта – одна из подчиненных Артемиды. Эта женщина боец и яростно сражается. Ее нельзя недооценивать.

А Елена?

Это другая история.

– Хватит сверлить меня взглядом, – бормочет Патрокл.

Я перевожу на него свирепый взгляд. Мы не состоим в официальных отношениях и никогда не состояли. Нас устраивает то, что происходит между нами, и мне не хочется ничего менять… Но я испытываю противоречивые чувства оттого, что он едва не согласился на предложение Елены прошлой ночью. Он не из тех, кто поддается эмоциям и низменным желаниям, но почти отбросил осторожность и пошел вразрез с нашими интересами ради возможности затащить Елену в постель. Поэтому она становится опасна, и это не имеет ничего общего со сражением.

– Хватит пялиться на задницу Елены, – шепчу в ответ.

Он приподнимает брови, и от его молчаливого осуждения я раздражаюсь еще больше. Патрокл придерживает для меня дверь и входит следом в тускло освещенное общежитие. Я едва замечаю дорогую мебель и со вкусом оформленные комнаты. Перед глазами только обтянутые золотой тканью бедра и задница Елены, которая идет впереди. Не сомневаюсь, она намеренно покачивает ими, чтобы помучить меня за то, что я устроил на арене.

Я не стану извиняться. Увидел возможность и воспользовался ею. Все так просто. Больше и говорить не о чем.

– Ахиллес, возьми себя в руки.

Обычно я поддаюсь успокаивающему влиянию Патрокла. Но сейчас мне хочется толкнуть его в какую-нибудь комнату и трахать, пока не останусь единственным, о ком он думает. Боги, из-за всего этого я тронулся умом. Думал, что худшее случилось прошлой ночью, когда шок соединился с ревностью, и у меня закружилась голова. Видимо, я ошибался. Мне нужно сосредоточиться на предстоящих испытаниях и готовиться к ним, но я могу думать только о том, как эти двое окажутся вместе.

Вышло бы потрясающее зрелище. Черт, будь на месте Елены кто-то другой, я бы уговорил Патрокла переспать с ней и позволить мне смотреть… а может, даже немного поучаствовать. Но она не кто-то другой.

Она Елена Касиос.

Прекрасная принцесса Олимпа.

Сестра Зевса и Афродиты. Будущая жена Ареса.

О том, чтобы трахнуть ее, не может быть и речи. Да и о том, чтобы приближаться к ней тоже, и это усложняет ситуацию, потому что кто-то выбьет ее из состязания, а это значит, что между ней и тем, кто это сделает, разразится вражда. Нельзя, чтобы им стал я. Черт, да и Патрокл тоже, потому что он всегда был частью моей жизни и останется даже после того, как я стану Аресом. Начинать вражду между ней и нами – ужасная затея.

Елена поставила всех участников в дерьмовое положение, и, похоже, ей наплевать. Это в точности соответствует тому, что я о ней знаю. Эгоистичная избалованная принцесса. Она решила, что не хочет становиться наградой, устроила истерику и вступила в состязание, хотя уступает остальным по всем параметрам. У нее нет ни единого гребаного шанса на победу. И честно говоря, меня это бесит.

Она меня бесит.

– Хватит так смотреть, – повторяет Патрокл.

– Никто не видит.

Беллерофонт сворачивает в коридор с тремя ответвлениями. Они указывает в первое.

– Три человека сюда. Комнаты выбирайте сами, но особо не заморачивайтесь. – Мы ждем, когда трое зайдут в короткий холл с двойными дверями по обеим сторонам, а затем подходим ко второму ответвлению. – Еще трое.

Все происходит очень быстро. Они вызываются, и остаемся мы. Я, Патрокл, Елена. Черт.

– Последние трое.

Не глядя ни на кого, Елена шагает по коридору. Меня выводит из себя, насколько она великолепна. Ее короткое золотистое платье будто создано, чтобы ловить каждый луч света, облегая ее тело и подчеркивая округлую задницу. Насколько помню, она занималась гимнастикой или подобной хренью. Смотря на ее тело, легко в это верю.

Еще вчера я бы сказал, что в моем влечении к ней нет ничего плохого.

Я собираюсь на ней жениться, в конце-то концов. Влечения достаточно, чтобы проникнуться симпатией друг к другу, и у нас тогда смогло бы что-то получиться.

Теперь я уже не так уверен.

Елена оглядывается через плечо и приподнимает брови, когда я перевожу взгляд на ее лицо.

– Эта – моя, – Она открывает среднюю дверь и заходит внутрь, а затем захлопывает ее со щелчком, который будто ставит точку.

Она намеренно выбрала эту комнату, чтобы разделить нас? Сомневаюсь. У нее милая улыбка, но она явно не очень сообразительна, раз здесь оказалась.

Беллерофонт скрещивает руки на груди.

– Возникли проблемы с распределением комнат?

– Нет, – быстро отвечаю я. Слишком быстро.

Они окидывает меня долгим взглядом.

– Не знал, что у вас с Еленой общее прошлое.

– У меня нет. У нас нет. – Плевать, что Патрокл когда-то играл с ней в песочнице. Это было давно и уже кануло в Лету. У него не может быть никаких чувств к ней. – Все нормально.

– Нормально. – Патрокл кивает. – Распределение комнат ничего не меняет.

В том-то и проблема: у моего мужчины был план, и в этот план не входило состязание с Еленой Касиос. Зная Патрокла, понимаю, что ему нужно побыть в тишине, чтобы собраться с мыслями и разработать новую стратегию. Ему лучше думается, когда я не «стою над душой», как он говорит.

Я киваю.

– Скоро приду.

– Ахиллес. – Он смотрит мне в глаза. – Не совершай импульсивных поступков.

Смеюсь и выдаю свою самую обаятельную улыбку.

– Я? Импульсивные поступки? Никогда.

– Ага. – Патрокл качает головой и, подойдя к двери справа от нас, исчезает за ней.

Как только он уходит, я поворачиваюсь к Беллерофонту.

– Афина здесь?

– Нет. – Они опускает руки. – А если бы и была, она не станет отчитываться перед тобой, и у нее свои причины позволить Елене участвовать. Слишком поздно что-то с этим делать, остается идти вперед. Не своди глаз с цели, Ахиллес. Мы все болеем за тебя.

Конечно, они за меня болеют. Если я стану Аресом, то установлю мирные отношения между Аресом и Афиной, которых не было много десятилетий. Всякий раз, когда эти двое работают вместе, получается, что они соревнуются за одни ресурсы. Арес обеспечивает безопасность большинства Тринадцати, а Афина возглавляет спецвойска. Оба подчиняются Зевсу напрямую, и последний Зевс любил стравливать их друг с другом. Правление нынешнего обещает быть более спокойным, но если один из бывших людей Афины получит титул Ареса, ситуация станет еще более стабильной. – Будет сделано. – Я подталкиваю их в плечо. – Я же лучший, в конце концов.

– Да-да, – фыркает они. – Отдохни и постарайся не влезать в неприятности. – Беллерофонт колеблется. – И не спускай глаз с Минотавра и Тесея. Похоже, они обещают немало проблем.

– Мне тоже так кажется. – В Олимпе редко появляются чужаки, ведь попасть сюда, как и выбраться отсюда, непросто. Барьер окружает город и прилегающие к нему территории, и он достаточно протяженный, чтобы охватить сельскохозяйственные земли, за которые отвечает Деметра. Я так и не получил вразумительный ответ, почему Посейдон и несколько избранных могут свободно его пересекать. У Патрокла свои теории, и они основываются на родословных, но все это вне моей компетенции. Как бы там ни было, я родился в Олимпе и здесь оставлю свой след. Мне плевать на остальной мир за пределами города.

Я поглядываю на дверь, за которой скрылась Елена. Мне нужно переговорить с маленькой принцессой. Взгляд, который бросаю на дверь Патрокла, совсем не виноватый, но все же невольно испытываю чувство вины, когда легко стучу в дверь Елены. Патрокл просил вести себя прилично, и я не сомневаюсь, что он бы не одобрил разговор, который собираюсь начать.

Если существует малейший шанс заставить Елену отказаться от участия в состязании, я должен попытаться. Для всех будет лучше, если она не станет соревноваться, – даже для нее самой. Патрокл согласился бы с такими доводами… Наверное.

Елена открывает дверь, но не отходит в сторону. Она не удивлена меня видеть.

– Ахиллес.

– Нам нужно поговорить. – Вот так. Вежливо и бесстрастно.

Она рассматривает меня, а потом уходит в комнату, оставив дверь открытой.

– Тебе стоит знать: если попытаешься что-то сделать, я заставлю тебя пожалеть об этом.

Вхожу в комнату, стараясь случайно не коснуться Елены. Я крупный парень, и мне не стыдно признаться, что в прошлом использовал свои габариты, чтобы запугивать людей. В конце концов, это было частью моей работы, но сейчас я пришел не за этим. Знаю это, но могу удержаться.

– И что ты будешь делать, принцесса? Наступишь мне на ногу своей острой шпилькой? Это не остановило бы ни одного здесь.

– Хмм. – Елена закрывает дверь и прислоняется к ней, разглядывая меня. Может показаться, будто она и правда оценивает меня как противника. – Острые шпильки могут здорово покалечить другие части твоего тела. – Она многозначительно смотрит на мои бедра.

У меня вырывается удивленный смешок.

– Хотел бы посмотреть, как ты попробуешь это сделать.

– Не искушай меня.

Разговор проходит совсем не так, как ожидал. Прекрасная принцесса Олимпа должна была упасть в обморок при первой угрозе, какой бы завуалированной она ни была. А эта женщина похоже готова исполнить свое обещание и вонзить острый каблук мне в мягкое место.

Я невольно подхожу ближе.

– Думаешь, можешь одолеть меня.

– Малыш, я знаю, что могу. – Елена идет мне навстречу, встает в уверенную позу и почти бросает мне вызов рискнуть и сократить оставшееся между нами расстояние. Она окидывает меня взглядом с ног до головы, и не думаю, что мне лишь почудился огонь в ее янтарных глазах. – Чем больше шкаф, тем громче падает.

– Можно подумать, мне не под силу раздавить тебя одной рукой. – Что, черт побери, я творю? Угрожаю этой женщине? И дело даже не в том, что она женщина. Я не верю в этот бред, что с женщинами не дерутся, тогда как очевидно, что они способны быть опасными врагами. Любой, кто недооценивает Афину, едва успевает дожить до момента, когда пожалеет об этом.

Но не ожидал встретить врага в лице этой женщины. Даже учитывая, что она моя соперница. Враг – слишком сильное слово, но как еще мне ее назвать? Она хочет отнять у меня то, чего желаю сильнее всего на свете, титул, за которым гнался всю жизнь. Враг – единственное определение, которое точно ее описывает.

Елена облизывает губы.

– Так докажи.

Я упираюсь рукой в дверь возле ее головы. Нависаю над ней, и даже когда голос, похожий на голос Патрокла, шепчет, что это ошибка, что я обещал держаться от нее подальше, кажется, я не могу ударить по тормозам.

– Ты не победишь в этом состязании, принцесса. Ты не станешь следующим Аресом. Черт, да ты, наверное, и первое испытание не пройдешь. Твой маленький бунт милый, но совершенно бессмысленный. Твоя судьба – стоять на подиуме и приветствовать своего нового супруга, когда он победит. – Я ухмыляюсь. – Приветствовать меня, когда я стану новым Аресом.

Если бы не наблюдал за ней так пристально, то не заметил бы, как она слегка вздрагивает. Мою грудь сдавливает что-то похожее на чувство вины, но я не обращаю внимания. На карту поставлено нечто большее, чем чувства этой женщины.

– Уезжай. Возвращайся в модный пентхаус к своим красивым платьям. Ты пострадаешь, если останешься здесь.

Елена прислоняется к двери, увеличивая расстояние между нами на пару сантиметров, но ее волосы касаются моих пальцев, и у меня возникает нелепое желание пододвинуть руку чуть ближе. Она поднимает голову, смотря свысока, хотя сама гораздо ниже меня ростом.

– Ты причинишь мне боль, Ахиллес?

– Я этого не хочу. – Это правда. Мне не доставляет удовольствия побеждать противников, которые физически слабее меня. Но не могу заботиться о чести, когда ставки так высоки. – Но да, причиню.

Она прищуривает свои красивые глаза.

– А Патрокл? Думаешь, он тоже причинит мне боль?

Не нужно быть гением, чтобы прочесть ее намек. Я наклоняюсь, пока не оказываюсь лицом к лицу с ней, поступая как полный придурок.

– Оставь его в покое, принцесса. Мне плевать, если ты когда-то его знала. Больше не знаешь. Он не такой, как мы. Он слишком многое чувствует, и ты разобьешь его нежное сердце, если неосторожно коснешься его. – Черт, этого тоже говорить не собирался. Я выпрямляюсь. – Серьезно, Елена. Оставь его в покое.

Она отвечает мне ленивой улыбкой, и в моей голове начинает звучать сигнал тревоги.

– Он рассказал тебе о вчерашней ночи?

– Это тут при чем?

– Ахиллес. – Она качает головой, будто я ребенок, который ее разочаровал. – Малыш, похоже, ты ревнуешь. Если твои отношения (неофициальные отношения) с Патроклом так крепки, кого волнует, если я трахну его так, что он забудет собственное имя? – Выражение ее лица становится задумчивым. – А может, трахну его так, что он забудет твое имя. Вот так фокус вышел бы.

– Черт подери, держись от него подальше, Елена.

Она опускает ладонь мне на грудь и давит, пока я не делаю шаг назад, а потом еще один. Воспользовавшись возможностью, Елена открывает дверь.

– Славно поболтали, Ахиллес. Надо будет как-нибудь повторить.

Ясно, что она прогоняет меня, не дав при этом обещания не приближаться к Патроклу или отказаться от участия в турнире. Я бы рассмеялся, если бы не был так раздосадован. Она сумела заткнуть меня за пояс. К тому же она права, я чертовски ревную из-за того, что она вчера клеилась к Патроклу. Более того, она вскружила ему голову.

Только вернувшись в свою комнату и захлопнув дверь между собой и остальным миром, могу признаться, что не уверен, к кому испытываю большую ревность.

К Елене за то, что пыталась переспать с Патроклом?

Или к Патроклу за то, что ему выпала возможность затащить в постель прекрасную принцессу Олимпа?

Глава 8

Патрокл

Какой бы вариант развития событий я ни прокручивал, результат всегда выходит неоднозначным. Участие Елены Касиос в испытаниях все усложнило. Проблема не в том, что она грозный противник, хотя я не могу это исключать, несмотря на выдвинутые Ахиллесом предположения. Нет, проблема в том, что ее присутствие мешает другим претендентам. Ее появление может побудить их действовать непредсказуемо, и поэтому сейчас в моей голове царит хаос.

Парис уже выдал свои чувства к Елене из-за их общего прошлого. Не могу понять, означает ли это, что он попытается помочь ей, чтобы завоевать ее расположение, или сделает все возможное, чтобы она выбыла как можно раньше.

Гектор, очевидно, испытывает чувство вины из-за того, как его брат обращался с ней, и если это чувство превзойдет его преданность Парису, возможно, это побудит его помочь ей.

Даже Ахиллес ведет себя странно, стал более вспыльчивым с тех пор, как я рассказал, что произошло у нас с Еленой прошлой ночью.

Если быть предельно честным, то я тоже не в порядке из-за ее присутствия. Не могу перестать рассматривать под разными углами неожиданное влечение к этой женщине, будто сосредоточенность на этих мыслях принесет ясность. Было бы проще, если бы меня привлекала только ее красота. В этом был бы смысл. К сожалению… все гораздо… запутаннее. Я ощущаю связь с ней из-за нашего общего прошлого, пусть даже давнего. Я ее хочу. Черт, я уважаю ее за то, что она вступила в состязание и взяла судьбу в свои руки, хотя и усложнила тем самым мою жизнь.

Меня к ней тянет. Это неприемлемо, нелогично, а из-за столкновения желаний следовать первоначальному плану или постучаться в ее дверь, лишь бы быть ближе к ней, хочется кричать.

Я не тот, кто воюет с собой. Я планирую варианты развития событий. Использую логику и разум. Без эмоций тоже не обходится (я ведь человек, в конце концов), но они не управляют мной. Это делает мой мозг.

Делал до этого момента, когда я не могу позволить себе сбиться с курса.

От стука в дверь мое сердце начинает биться чаще, и я тихо ругаю себя за надежду, что это она. Конечно, не она. У Елены нет причин меня искать. Не считая прошлой ночи, мы не общались больше двадцати лет, да и тот разговор был продиктован обстоятельствами. Она попалась на том, что выдвинула свою кандидатуру, и хотела заставить меня молчать об этом. Наверняка она больше не думала об этом.

Стук раздается громче, и я узнаю в нем любимый способ Ахиллеса заявить, что он вот-вот войдет в комнату. Я подавляю вздох и открываю дверь, пока он не решил ее выбить. Он почти сбивает меня с ног, когда входит в комнату.

– Эта женщина представляет угрозу.

Я смотрю на него.

– Ты говорил с Еленой. – И почему я удивлен? Конечно, он при первом же удобном случае отступил от решения держаться от нее подальше. Ахиллес думает только о конечной цели, и ему не нравится, что Елена втыкает палки ему в колеса. Естественно, он решил выяснить, удастся ли ему уговорить ее отозвать свою кандидатуру. «Если бы дело было только в этом…» Гоню мысль прочь. У меня нет причин сомневаться в нем. – Ты должен был сначала спросить меня. Она не изменит своего решения.

– Думал, что смогу отговорить ее.

Я шумно выдыхаю и иду на небольшую кухню, расположенную в пространстве гостиной. Готов поспорить, что все номера имеют одинаковую планировку, хотя придется посмотреть номер Ахиллеса, чтобы убедиться в этом. В гостиной небольшой диван, телевизор и кофейный столик. В дальнем углу маленькая кухня с раковиной, микроволновкой и мини-холодильником полным закусок. Короткий коридор ведет в спальню и ванную комнату с нелепой душевой кабиной и глубокой ванной.

Диван вполне крепкий. Я сажусь, не осторожничая.

– Я же тебе говорил.

– Черт возьми, мне не нужно, чтобы ты руководил мной, Патрокл. – Но Ахиллес идет за мной следом и с ворчанием садится рядом. – Она пострадает.

– Такое возможно.

– И тебя это не беспокоит?

Отвечаю ему многозначительным взглядом. Он прекрасно знает, что меня это беспокоит, но в этой ситуации должен поддерживать решимость Ахиллеса. Не могу позволить себе беспокоиться о Елене. Теперь она для меня не более чем незнакомка. Заботиться о ней странно, и неважно, что она красива и нас связывает прошлое.

– Очень сомневаюсь, что это случится. Новому Аресу придется отвечать перед Зевсом, и никто не захочет злить его, причинив вред его младшей сестре.

Ахиллес улавливает мои сомнения.

– Но?

– Но… – Мне не хочется вдаваться в подробности, но это беспокоило меня с тех пор, как претенденты выдвинули свои кандидатуры. – Но у нас мало информации о двух чужаках. Не могу исключать, что они опасны.

– Так или иначе, нам обоим нужно держаться подальше от Елены. Она под запретом. – Он внимательно смотрит на меня. – Договорились?

Иррациональная часть меня хочет возразить, но в этом нет смысла. У нас с Ахиллесом мало правил, поэтому, когда один из нас просит о чем-то подобном, для поддержания отношений важно уважать эту просьбу. Не помню, когда такое случалось в последний раз. Может, несколько лет назад, когда попросил Ахиллеса не бегать за Кассандрой. Хотя тогда действовал не из ревности. Просто заметил, как на нее смотрел Аполлон – и смотрит до сих пор, если судить по последней вечеринке, которую мы посетили. Никому не нужно, чтобы Аполлон объявил на них охоту.

Медленно киваю.

– Я уже согласился вчера. С тех пор ничего не изменилось. Елена под запретом.

– Хорошо. – Ахиллес потягивается, скидывает ботинки и кладет ноги на журнальный столик. Замечает мой хмурый взгляд и смеется. – Мы же не дома. Кого волнует, что я положил ноги на стол?

– И все равно это неприлично.

– Расслабься, Патрокл. – Он подталкивает меня локтем. – Мы там, где должны быть. Все получится.

В ответ я хмурюсь сильнее.

– Не строй из себя ленивого бога, Ахиллес. Знаю, что тебя это беспокоит. – Пускай он надевает маску перед другими людьми, но со мной он так поступать не должен. – Нам нужно…

– Нам нужно расслабиться. – Он обхватывает меня рукой за шею и притягивает для поцелуя.

Поцелуй получается немного грубым, немного милым, в манере Ахиллеса. Меня так и подмывает продолжить спор, но он прав. Я буду лишь ходить по кругу. Иногда отключить мозг – правильное решение, да и до первого испытания мы ничего не можем предпринять. Так что…

– Патрокл. – Он покусывает мою нижнюю губу. – Ты все еще напряженно думаешь.

– Прости.

Он смеется.

– Хорошо, что я знаю пару трюков, которые помогут с этим. – Ахиллес встает и опускается на колени между моих ног. Места для нас двоих здесь мало, но не говорю ни слова, пока он расстегивает мне джинсы и стаскивает их с бедер. Потом смотрит на меня с дьявольской ухмылкой. – Люблю, когда ты так на меня смотришь.

Одним богам известно, что сейчас происходит с выражением моего лица, но такие мгновения настолько приятны, что кажутся почти нереальными. Этот мужчина, этот золотой бог – мой, по крайней мере отчасти. Ахиллесу было предначертано судьбой стоять перед толпой вопящих людей, быть в центре их внимания, быть тем, кого обожают и о ком слагают легенды. Он невероятен, даже когда выполняет обыденные задачи, которые требует от него Афина.

И сейчас, когда он стоит на коленях, сжав мой член в ладони, это кажется еще более верным. Я жду, что настанет день, когда он осознает это и оставит меня. Ахиллес всегда будет смотреть на звезды. А я? Твердо стою на земле. Представляется неизбежным, что однажды он оставит меня в прошлом, потому стараюсь ценить каждое мгновение, что у нас есть, запасая их, чтобы согреваться в холодную зиму моего будущего, лишенного его сияющего тепла.

Он наклоняется, берет мой член в рот, и все мысли развеиваются под натиском удовольствия. Мы давно вместе. Точно знаем, какой нажим, какие прикосновения и поглаживания нужны другому, чтобы кончить как можно сильнее. Однако Ахиллес не спешит к этой цели, как вчера ночью. Его рот скользит по моему члену медленно и влажно, подсказывая, что он не намерен торопиться. Он может быть импульсивным, но когда фокусируется на задаче, становится поистине устрашающим.

Судя по всему, сегодня он решил сосредоточиться на моем удовольствии.

Я запускаю пальцы в его темные волосы, не пытаясь направлять, мне просто хочется касаться его. Он дразнит меня, то беря меня глубоко в рот, то облизывая и щелкая языком. Вскоре мои ноги начинают дрожать, и я дергаю его за волосы.

– Ахиллес!

От его ленивой улыбки у меня щемит в груди. Такие мгновения совершенны. Слишком совершенны. Как не ждать неизбежных неприятностей? Он сжимает мой член и несколько раз медленно его поглаживает.

– Я отведу тебя в постель. Не сдерживайся.

В тумане желания постепенно зарождается понимание. Бросаю взгляд на стену… стену, за которой находится комната Елены.

– Хочешь, чтобы она услышала.

Он пожимает плечами, не раскаиваясь.

– Я все еще немного ревную.

Мысль, что Ахиллес к кому-то меня ревнует, кажется непостижимой. Быть может, я эгоистичный ублюдок, потому что мне это даже нравится. Я тяну его за волосы, но на этот раз нежнее.

– Не буду стараться вести себя тихо, но только от тебя зависит, стану ли шуметь.

Он улыбается, оправдывая мои ожидания.

– Вызов принят.

Он легко встает, хотя долго простоял на коленях, хватает меня за руку и заставляет подняться. Мы, спотыкаясь, плетемся по коридору, не прекращая целоваться и тереться друг о друга, как пара неуклюжих подростков, но едва оказываемся в спальне, он всецело сосредотачивается на мне. Ахиллес отталкивает мои руки, когда тянусь к рубашке.

– Дай я.

– Какой властный.

– Тебе это нравится. – Он снимает рубашку мне через голову и спускает штаны. А потом вскакивает на ноги и снова завладевает моими губами. Теперь в его прикосновениях нет нежности и мягкости. Ахиллес целует меня, словно завоеватель, и я охотно уступаю натиску его языка. Он раздевается, не прекращая поцелуи, и толкает меня к кровати.

Я пытаюсь отстраниться, чтобы насладиться видом, но он не позволяет. Снимает штаны и набрасывается на меня, прижимая к матрасу и устраиваясь сверху. Я выше, но он гораздо крупнее меня, и в такие моменты эта разница особенно заметна. Он водит ладонями по моим рукам и бокам.

– Больше не хочу ждать.

– Нетерпеливый.

– С тобой? Всегда.

Я тянусь и целую его. Иногда мне хочется медленного накала страстей, подготовки, которая порой необходима с таким партнером, как Ахиллес, но сегодня я так же нетерпелив, как он.

– Да. Ты нужен мне сейчас же. Я не хочу ждать.

Он привстает, чтобы открыть прикроватную тумбочку. А я краснею, когда он смеется, потому что знаю, что он скажет. Я оказываюсь прав. Ахиллес качает головой.

– Мы пробыли здесь всего двадцать минут, а ты уже разложил вещи?

Он достает бутылку со смазкой и одаривает меня обжигающим взглядом.

– Да знаю.

С подскочившим сердцем наблюдаю, как он размазывает лубрикант по члену. Как и остальные части тела Ахиллеса, достоинство ему соразмерно… а это значит, что оно весьма солидное. Даже столько времени спустя я как в первый раз ощущаю минутное колебание и предвкушение, которое достигает новых высот, когда он начинает погружать член в мою задницу. С моих губ срывается грубый стон, и Ахиллес в ответ входит еще глубже.

– Хочу видеть, как ты кончишь себе на живот. Черт, обожаю, когда ты теряешь контроль.

Моя способность формулировать мысли исчезает. Остается одно желание. Я тянусь и целую его. Мне необходимо, чтобы он полностью меня поглотил. Не могу думать ни о чем, кроме того, как еще больше вобрать его в себя. Ахиллес, похоже, чувствует, чего я желаю, потому что входит в меня полностью и целует так, будто я нужен ему больше воздуха.

Чувствую то же самое.

Этого достаточно. Все безупречно. Мы можем навсегда зависнуть в этом моменте, в котором любовь и страсть сливаются воедино.

Но наше желание будет непросто удовлетворить. Он начинает совершать первые крошечные толчки, заставляя меня стонать и извиваться под ним. Мне хорошо, чертовски хорошо. Пытаюсь продержаться, продлить момент, но мне никогда не удавалось одержать победу в состязании с Ахиллесом. И сегодня не удастся.

Я сжимаю его бедро, из горла вырывается хриплый стон. Он ухмыляется.

– Еще.

Я в силах лишь подчиниться. От каждого толчка с моих губ срывается стон. Безумно хорошо, когда он так меня трахает, все его внимание сосредоточено на мне и только на мне. Каждый толчок выходит грубым и безупречно выверенным, чтобы заставить меня поджать пальцы на ногах и прогнать прочь оставшиеся в голове мысли. Мое тело выходит из-под контроля, и я кончаю себе на живот, повторяя его имя.

Ахиллес приподнимается на руках и увеличивает темп в погоне за собственным удовольствием. Он пожирает меня темным властным взглядом, который почти ощущаю на своем лице и там, где кожа покрыта моей спермой.

– Ты мой, Патрокл. – Он чертыхается, сбиваясь с ритма. – А я твой. Скажи это.

– Я твой, – выдыхаю. Затем тянусь и хватаю его за бедра, поощряя войти глубже. – А ты мой. – По крайней мере сейчас.

Глава 9

Елена

Я еще не ласкаю себя, слушая, как Ахиллес трахает Патрокла… но близка к этому.

Ритмичные удары изголовья кровати о стену, перемежаемые тихими стонами, и голос Патрокла, который почти выкрикивает имя Ахиллеса, здорово мешают мне заснуть. Я лежу в постели и стараюсь не представлять, как они этим занимаются. Они оба слишком привлекательны, и меня сильно тянет к ним. Если бы мы не состязались за титул, я бы, возможно, приложила чуть больше усилий, чтобы соблазнить одного или другого… или обоих.

Переспать с одним из них было бы неплохо, но, уверена, ночь, проведенная в постели с обоими, оказалась бы невероятной.

Я переворачиваюсь и бью кулаком в подушку. Желание, которое испытываю к ним обоим, возможно, настоящее (и неуместное), но во мне говорит безрассудство. Я всю жизнь старательно прятала свою уязвимость, чтобы никто не смог ее увидеть, задеть и причинить мне боль. Стоит ли удивляться, что время от времени все это вырывается наружу и поглощает меня? Что порой жить в этой оболочке становится невыносимо и мне нужна отдушина?

Было время, когда я выбирала более саморазрушительные методы, чем секс, чтобы ослабить это давление. Мне не нравится об этом думать, но не могу сказать, что мне были доступны здоровые способы примириться с жизнью в доме Зевса. Только когда стала тайно ходить к психотерапевту в двадцать лет, начала контролировать свои худшие порывы. Мой терапевт не в восторге от того, что я использую секс, чтобы утолить это стремление, но мы пришли к компромиссу. Я всегда предохраняюсь и осторожно выбираю тех, с кем сплю, даже когда делаю то, что делать не стоило бы. Похоже на бессмыслицу, но это работает.

Переспать с Ахиллесом или Патроклом (или обоими) опасно. Да, я хочу их, но в то же время хочу выбросить Ахиллеса из окна. Но Патрокл правильно сделал, когда отказал мне той ночью. Не говоря уже… Боги, я ведь теперь совсем не знаю его. Почти. И точно не знаю Ахиллеса. Они могут быть такими же чудовищами, как Парис, а я не видела его истинного лица, пока не стало слишком поздно, чтобы легко сбежать. Секс даже с самым эмоционально недоступным человеком все усложняет. А секс с двумя мужчинами, которые хотят того же, что и я, и которые не задумываясь разрушат мои мечты?..

Я не настолько стремлюсь к саморазрушению.

Разумеется.

Кровать снова начинает стучать о стену.

– Да вы шутите? – Мне точно не заснуть. Можно не пытаться. В другой ситуации высоко бы оценила их выносливость, но я устала, переполнена эмоциями, и слушая, как из Патрокла выбивают весь дух, начинаю раздражаться и завидовать.

Я со вздохом встаю с кровати. Возможно, диван удобнее, чем кажется. До первого состязания осталось мало времени, и мне нужно выспаться и быть морально готовой. В конец концов, это то, чего я хочу. Но когда пытаюсь собраться с мыслями, они рассыпаются, словно стеклянные шарики.

Я просто устала. Вот и все.

Пока иду по коридору и захожу в гостиную, ожидаю увидеть Гермес и Диониса, которых не остановят никакие стены. Они любят играть роль бродячих котов и всегда появляются в доме, когда меньше всего этого ждешь. Вот только… Я не дома, и даже эти двое не решились бы пробраться на территорию Афины во время состязания за титул Ареса.

Как глупо по ним скучать. Глупо скучать по моей квартире и тщательно убранной спальне. Глупо испытывать легкий укол боли оттого, что ни Персей, ни Эрис не пришли поддержать меня или наорать, или хотя бы обозначить, как сильно я спутала им планы. Не знаю, почему я этого ожидала. Отец хорошо нас научил. Когда он всерьез на меня злился за что-то, переставал замечать меня. Оглядываясь назад, понимаю, что стоило считать это благословением, но в детстве у меня было еще меньше самообладания. Я кричала громче, злилась сильнее, вела себя более драматично, а он игнорировал это, будто я была призраком, которого никто не видел и не слышал.

Я дрожу. Мне плохо оттого, что брат с сестрой прибегают к старым уловкам Зевса. Они знают, как больно мне было, когда он так делал, но все равно поступают так же… Я качаю головой.

– Ты не центр вселенной для всех и каждого, Елена. Они, наверное, заняты важными делами Тринадцати, а ты в конце списка их приоритетов. – Мне не удается скрыть горечь. Но, по крайней мере, слышу ее только я.

Обхожу гостиную. В такие моменты, когда чувствую себя особенно одинокой, у меня возникает почти непреодолимое чувство позвонить младшему брату Гераклу. Мы не были особенно близки, пока росли. С ранних лет он был слишком искренним, слишком чистым, и поэтому отец постоянно жестко наставлял его. Мы отдалились от него, чтобы избежать той же участи. Оглядываясь назад, ощущаю отвратительный привкус трусости. Возможно, если бы мы попытались вмешаться…

Но мы, старшие сестры и брат, угодили в свою же ловушку. Геракл уехал. Он живет в счастливых полиаморных отношениях в Карвер-сити, более свободный в изгнании, чем когда-либо был в пределах этого города. Большинство жителей Олимпа так сосредоточены на происходящем в его центральной части, что не задумываются: мы все, по сути, крысы, запертые в клетке.

По большому счету существование барьера значения не имеет. Так или иначе, я не намерена покидать Олимп.

Но рада, что Геракл смог отсюда выбраться. Рада, что он счастлив. Он старательно скрывает от нас своих возлюбленных – чтобы защитить их от заразы этого города и семьи Касиос. Умный парень. А остальные по-прежнему живут во власти Олимпа.

Но я не стану ему звонить, как не звонила всякий раз, когда одиночество и жалость к себе грозили меня поглотить. Мысль о его теплом отношении ко мне приятна, но нам не о чем разговаривать, и лучше не начинать вовсе, чем заводить неловкую беседу, из которой станет очевидно, как мы на самом деле далеки друг от друга.

Я возвращаюсь в спальню и сверлю сердитым взглядом стену, за которой все еще слышу, как трахаются Ахиллес с Патроклом.

– Значит, придется спать на диване.

Стягиваю одеяло с кровати и стараюсь удобно устроиться на диване. Он не предназначен для сна, но стоит мне подумать, что никогда не засну… как просыпаюсь утром от света, струящегося через окно.

Сажусь и тру глаза. Кажется, будто спину навсегда скрутило, но надеюсь, все пройдет, когда встану и начну двигаться. Плетусь к холодильнику и смотрю на расписание, висящее на его дверце. Беглый взгляд, брошенный на часы на микроволновке, подтверждает, что мне нужно поторопиться, если хочу позавтракать. Раз уж совершенно не умею готовить, пропускать завтрак не стоит. Мне нужны силы, а значит, необходимы калории.

Быстро приняв душ, собираю волосы в простую косу, надеваю лосины для бега и спортивный бюстгальтер. После легкого завтрака пойду в спортзал и буду усердно заниматься, чтобы заснуть сегодня пораньше. Надеюсь, Ахиллес с Патроклом относятся к завтрашнему состязанию так же серьезно и не собираются резвиться всю ночь напролет. Я морщусь при мысли, чтобы провести еще одну ночь на диване.

Честно говоря, если они продолжат трахаться как кролики, я, возможно, попрошу поменять нас комнатами и переселюсь в номер Ахиллеса. Занять среднюю комнату было очень глупой идеей, но не думала, что так скоро пожалею об этом.

Найти столовую оказывается несложно. Три здания общежития полукругом огибают главный корпус, в котором расположены столовая, общая гостиная и большой тренажерный зал. Пространство спроектировано с учетом интересов большой группы людей. Огромная кухня полна оборудования. В столовой стоят четыре стола, за которыми могут легко поместиться все участники. В общей гостиной вокруг огромного телевизора стоят несколько диванов, хотя сомневаюсь, что многие будут им пользоваться.

Я обхожу длинный кухонный остров и рассматриваю предложенные варианты завтрака. Наконец решаю взять омлет с соусом сальса и авокадо. Завершаю все порцией фруктового ассорти и огромной кружкой кофе. За обеденным столом нет никого, кроме двух чужаков. Я собираюсь сесть рядом с ними, чтобы доказать, что они пугают меня не так сильно, как на самом деле, но риск заработать несварение слишком велик. Поэтому сажусь за дальний конец стола.

Отсюда мне хорошо видно незнакомцев. Я рассматриваю их, ковыряя еду. Они оба привлекательны в своей грубой манере, но даже я не решилась бы флиртовать с ними на вечеринке. Есть в них что-то опасное, хотя не могу сказать, что именно вызывает такое ощущение. У того, с короткими волосами, Тесея, широкий кривой нос, который казался бы слишком крупным для его лица, если бы не квадратная челюсть. У второго, Минотавра, длинные волосы, которые мягкими волнами спадают ему на плечи. Он явно ухаживает за ними, потому что они выглядят густыми и здоровыми, что для многих парней само по себе достижение. Волосы почти отвлекают внимание от его шрамов – тонких, выцветших белых линий, которых так много, что кажется, будто кто-то пытался отрезать ему лицо. Я содрогаюсь от мысли, как эти шрамы выглядели, когда были свежими. При этом у него красивые, волевые брови и на удивление чувственные губы.

Сегодня оба одеты скромно: в шорты и футболки, и, очевидно, тоже намерены отправиться в зал. Руки у обоих покрывают татуировки, но я сижу слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Может, эти чужаки из преступной группировки?

Они оказались бы не первыми, кто попытался проникнуть в Олимп. Отбор Тринадцати приводит к тому, что порой чужаки испытывают искушение побороться за власть. Теоретически кто угодно может захватить достаточное количество титулов, чтобы лишить Зевса, Посейдона и Аида власти и управлять городом. Именно по этой причине многие семьи Верхнего города постоянно слетаются в башню Додоны на вечеринки и вступают в договорные браки. Все сводится к власти, политике и союзам, на которых держится влияние большинства Тринадцати, которые, по сути и правят Олимпом. Во всяком случае, Верхним городом.

Люди за пределами Олимпа это тоже понимают. Пересечь барьер непросто, но возможно. Отец рассказывал о каком-то старом враге, который предпринял попытку совершить переворот, когда он унаследовал титул Зевса, но я не имела привычки внимательно слушать отцовские байки о «войне», поскольку они процентов на девяносто были вымышленными.

В конечном счете это не имеет значения. Эти двое – мои соперники, и их мотивы для участия в состязании ничего не меняют. Даже если один из них сумеет победить и станет Аресом, он не в большинстве. Чужаки не могут посягнуть на наследный титул, и у них нет шансов заполучить титул Афродиты или Деметры, хотя уже по другим причинам. Мне жаль дурака, который попытается отнять титул у Афины. То же касается и Гермес.

Существует малоизвестное правило насчет убийств, но…

Качаю головой. Не случайно об этом правиле мало известно. Даже если убийство одного из Тринадцати обеспечивает кратчайший путь к титулу, людям хватает ума не пытаться идти этой дорогой. Остальные ополчатся против убийцы с такой яростью, что он не проживет и дня. В интересах каждого действовать по правилам. Попытка совершить переворот в Олимпе – глупая затея.

Я заканчиваю завтрак и откидываюсь на спинку стула, собираясь неспешно попить кофе и насладиться видом, открывающимся из больших окон позади стола. Но едва успеваю услышать шаги, как в столовую входит группа бойцов.

Аталанта идет за кофе, не обращая ни на кого внимания. Гектор слегка морщится, когда видит меня, и встает между мной и Парисом, намереваясь увести брата к столу с едой и дать мне возможность улизнуть. Я со вздохом встаю. Каким же приятным был короткий миг покоя.

Резко останавливаюсь, увидев Ахиллеса и Патрокла. Патрокл, это очаровательное создание, краснеет и многозначительно отводит взгляд, стараясь не смотреть в мою сторону. А Ахиллес, напротив, смотрит мне в глаза с самодовольной ухмылкой. Что ж, теперь все ясно. Они знали, что мне их слышно.

Они хотели, чтобы я их услышала.

«Дураки, вы же не думали, что я покраснею и начну запинаться, как подросток. В эту игру можно играть и втроем».

Ставлю пустую тарелку в раковину и иду к ним, слегка качая бедрами. Патрокл выглядит так, будто пытается сбежать, но Ахиллес обнимает его за плечи, не давая ускользнуть. Прекрасно.

Я держу кружку с кофе обеими руками и мило им улыбаюсь.

– Ахиллес?

Он отвечает мне непринужденной, абсолютно лживой улыбкой.

– Да?

– Когда захочешь в очередной раз пометить территорию, может, просто достанешь член и помочишься ему на ногу? Тогда остальные хотя бы смогут выспаться. – Не обращаю внимания, как Патрокл что-то сбивчиво лепечет, и наклоняюсь вперед, глядя на него с невинностью, которую не ощущаю внутри. – Если только ты не делал это в знак приглашения, но тогда в следующий раз лучше просто скажи. – Говорю достаточно тихо, чтобы наш разговор никто не слышал. В конце концов, все это только между нами.

Он слегка бледнеет.

– Я…

– Хорошего дня. – Я с легкостью выхожу из комнаты. И только повернув за угол, позволяю себе улыбнуться. Нет ничего приятнее, чем эффектно удалиться. К тому же с ними это оказалось проще простого.

Чувство маленькой победы уходит с каждым шагом. Я позволяю себе отвлечься на этих двоих, и это недопустимо. Лучше держаться подальше от остальных бойцов до конца состязаний. Стоило вспомнить об этом до того, как я подшутила над Патроклом и спровоцировала Ахиллеса.

Тренажерный зал оказывается таким, каким я ожидала от Афины. В нем предостаточно гантелей со штангами и новейшего оборудования, которое так и сверкает. Я допиваю кофе и обдумываю варианты. Хочу выплеснуть энергию, но не изматывать себя слишком сильно. Пятикилометровая пробежка едва ли снимет напряжение, но после нее я сделаю небольшую круговую тренировку, которая должна помочь.

Решив, возвращаюсь в свою комнату, чтобы ополоснуть кружку и взять бутылку воды из холодильника. Когда возвращаюсь в зал, он все еще благословенно пуст, и я, не теряя времени, надеваю наушники и встаю на беговую дорожку.

Под конец первых полутора километров мышцы разогреваются, и я начинаю расслабляться. Все пошло не по плану, но ничего страшного. Я всю жизнь подстраиваюсь под чужие желания. Почему же сейчас должно быть иначе?

Конечно, не думала, что Персей пойдет по стопам нашего отца. Он говорил правду, когда сказал, что тоже многим жертвовал, но он забывает, что сам выбрал этот путь. Он не дал мне возможности сделать то же самое. Вместо этого принял решение за меня и ожидает теперь, что я буду марионеткой, которую он дергает за ниточки.

А Эрис? Она должна понимать, что мне известна внутренняя политика Олимпа. Если бы они попросили меня вместо того, чтобы застать врасплох… Я мотаю головой, жалея, что не могу избавиться от этих мыслей. Эрис знала, что я буду возражать и ей придется меня уговаривать, а поэтому решила вообще не разговаривать со мной, а действовать за моей спиной. Не вижу, чтобы она стояла в очереди желающих выйти замуж за незнакомца, но с радостью бросила меня волкам на съеденье.

Боги, семьи хуже моей не придумаешь.

Я увеличиваю скорость беговой дорожки. Пробежала всего пять километров. Могу бежать чуть интенсивнее. Что угодно, лишь бы не думать, как мои брат и сестра решили, что готовы пожертвовать мной ради благосклонности следующего Ареса. Меня не волнуют обещания Персея; при неблагоприятном развитии событий я бы уже пострадала. Месть – не для жертв. Она придумана, чтобы избавить окружающих людей от угрызений совести за то, что не вмешались.

Я не жертва.

Больше нет.

В доме отца я была беспомощна. Мама пыталась помочь, но за свои старания погибла, а отец переключил внимание на другую женщину, другую Геру. Люди шутили, что его Геры, как игрушки, которые он ломает в приступе гнева, а потом с легкостью заменяет новыми. Он бы сделал это снова, если бы не умер. Собирался заполучить Персефону, которая младше меня.

О смерти отца мне сообщил Персей. Я ждала, когда почувствую хоть что-то. Печаль. Вину. Радость. Что угодно. Но лишь ощутила, будто кто-то снял огромный груз с моих плеч. Чудовище в привлекательной маске больше не могло причинить мне боль или контролировать.

Но не ожидала, что брат так увлечется ролью Зевса. Не ожидала, что посадит меня под замок (конечно, для моей же безопасности). Начнет диктовать, какое поведение допустимо, а какое непростительно для члена семейства Касиос.

Не ожидала, что он сделает меня пешкой, которой можно пожертвовать, как собирался сделать отец.

Я увеличиваю скорость на дорожке. Не помогает. Все еще много думаю. Мне не убежать от скелетов, бренчащих в моей голове, но могу вымотать себя, пока они не заснут. Я должна. Черт подери, не могу так жить. Особенно когда настолько близка к свободе, рассеянность означает поражение.

В поле зрения появляется рука. Не успеваю ни подумать, ни дернуться, когда Патрокл нажимает на кнопку и останавливает дорожку. Лента встает, и я вынимаю наушники из ушей.

– Да что с тобой такое, черт возьми?

– Елена, хватит.

Открываю рот, чтобы сказать ему, куда засунуть свое мнение, когда мое внимание привлекают красные цифры. Я пробежала одиннадцать километров, а не пять, в таком темпе, в котором долго бежать не стоит. Я понимаю, что дрожу. Тело покрылось испариной. Каждый вдох отзывается болью в легких. Я бежала все быстрее, но тренировка не должна так проходить.

«Слабая. Безрассудная. Импульсивная».

Пытаюсь прогнать эти слова прочь, но они дразнят меня, витая вне моей досягаемости.

Патрокл стоит, не убирая руки с кнопки. Подозреваю, он хочет, чтобы я не проигнорировала его слова, снова включив эту штуковину. Я вытираю пот со лба.

– Со мной все нормально.

– Уверена? Вид у тебя такой, будто ты собиралась бежать в таком темпе, пока не откажут ноги.

Он окидывает меня взглядом. В нем нет сексуального подтекста. Патрокл смотрит на меня, будто проверяя, не получила ли я травму. Нет объяснения для дрожи, которая пробегает по мне. Я виню кондиционер, который дует прямо на меня, так что мои соски напрягаются и твердеют под тонкой тканью спортивного лифа.

– Все нормально, – повторяю я.

И это очередная ложь. Я так далека от нормального состояния, что становится смешно, но чего я ожидала? Мои брат и сестра подставили меня, и это здорово повлияет на мою жизнь, пусть даже какая-то темная часть меня этому не удивлена. Но я не в настроении, чтобы пытаться объяснить все Патроклу. Похоже, он хороший парень, но он хороший парень Ахиллеса. То, что мы дружили в детстве и он только что сделал для меня что-то доброе, не означает, будто он готов взвалить на себя все мои тяготы.

Но все же не могу закончить разговор так резко. Я колеблюсь.

– Послушай, не предлагаю тебе продолжать вмешиваться, потому что мне не нужна нянька, но спасибо, что остановил меня.

– Не за что. – Он проводит рукой по коротким темным волосам. На лице у него легкая щетина, которая придает ему хулиганский вид.

Хотя в Патрокле нет больше ничего хулиганского. Насколько могу судить, привычки хорошего парня никуда не делись. По крайней мере, что-то осталось неизменным. Я могла бы использовать это в своих интересах, но внезапно чувствую такую усталость, что с трудом соображаю. Он заслуживает лучшего, чем быть кнутом, который использую, чтобы себя выпороть, а значит, мне нужно убираться отсюда, пока не совершила какую-то непростительную глупость.

– Пойду приму душ.

– Елена.

Мой желудок слегка сжимается от его строгого тона. Я резко останавливаюсь.

– Что?

– Сделай растяжку. – Он указывает на мои ноги, будто заметив, что их сотрясает мелкая дрожь. – Пожалеешь потом, если не сделаешь.

Он прав. Мои желания борются друг с другом. Одни требуют, чтобы я вернулась в свою комнату и перестала чувствовать себя такой уязвимой, а другие говорят, чтобы я осталась с этим мужчиной чуть дольше и позволила ему прогнать призраков, которые меня преследуют. Конечно, он не заботится обо мне так, как кажется. Наверняка это маска, как и у всех в Олимпе. Не знаю, какой цели может служить доброта (возможно, она нужна, чтобы заставить других его недооценивать), но каждый выбирает свой способ выжить.

И все же…

Когда кто-то в последний раз пытался проявить заботу обо мне? Пускай даже просто предложив, чтобы я сделала растяжку после интенсивной тренировки? В моей груди щемит. Не могу вспомнить. Последним добрым человеком в моей жизни была мама, а ее нет уже пятнадцать лет. Как же это печально.

Понимаю, что должна уйти, но во мне просыпается безрассудство, настолько сильное, что я не могу сопротивляться. Я улыбаюсь, глядя в его добрые темные глаза.

– Ты поможешь мне сделать растяжку, Патрокл?

Глава 10

Ахиллес

Аякс ждет на пути в спортзал. Здоровяк хлопает меня по плечу. Он на несколько сантиметров выше меня, так что ростом почти два метра. Его волосы выбриты на висках, так что на голове получается подобие ирокеза. Кожа у Аякса темно-коричневого цвета, и он свободно демонстрирует ее, надев шорты и майку на тонких лямках, в которой дыр больше, чем ткани. Он ухмыляется.

– Я тут подумал.

– Зря.

Аякс смеется.

– Да-да. Мы оба знаем, что я предпочитаю махать большим молотом, а не сидеть за круглым столом переговоров, но все меняется.

– Хочешь предложить объединиться для прохождения первого испытания. – Патрокл это предвидел. Он, все изучив, продумал разные варианты развития событий. Однако этот вариант даже я предполагал. Мы с Аяксом и Патроклом известное трио. Прежде работали вместе, поэтому нам стоило бы объединиться и попытаться устранить как можно больше соперников во время первого испытания. Такому союзу, чтобы принести пользу, дольше существовать не нужно.

Он снова смеется и сжимает мое плечо.

– Ага. Могу сказать, что некоторых претендентов никто не хочет видеть в роли Ареса. Незачем облегчать им задачу устранить нас.

Интересно. Я хмурюсь.

– Ты объединился с другими?

– Хитрю. – Он пожимает плечами. – Так что скажешь?

Скажу, что Аякс оказался сообразительнее, чем все мы думали. Но для первого испытания это ничего не меняет. Я бы хотел, чтобы некоторые кандидаты выбыли раньше, и союзник в лице Аякса может помочь этого добиться. Но вместе с тем ни к чему мутить воду. У меня есть Патрокл. Больше мне никто не нужен, и, честно говоря, нам на руку, чтобы Аякс рано выбыл.

Я улыбаюсь и мотаю головой.

– Не в этот раз, дружище.

– Черт. А я надеялся привлечь тебя на свою сторону. Ну ладно, стоило попытаться. – Он в последний раз хлопает меня по плечу и неспешно уходит по коридору в противоположную сторону. – Увидимся завтра, Ахиллес. Удачи.

– Мне она не нужна.

Его смех еще звучит, когда он сворачивает за угол и скрывается из вида. Я иду в тренажерный зал. У Патрокла будет несколько теорий, с кем мог бы объединиться Аякс. Я бы поставил на Аталанту. Аякс несколько лет работал с Гектором, и думаю, что они в хороших отношениях, но Гектор с Парисом, а последнего никто не хочет видеть в роли нового Ареса. Никто из нас не общался близко с Аталантой, но репутация ее опережает. У нее несгибаемая воля, и она чертовски умна. Не настолько, как Патрокл, но точно умнее нас с Аяксом.

Тренажерный зал здесь отличный, но меньшего я от Афины и не ожидал.

У нее верно расставлены приоритеты, и она проследила бы, чтобы это помещение оборудовали строго по ее указаниям, как и все остальное в этом доме. Здесь полно тренажеров, которые отвечают любым потребностям.

Я замечаю Минотавра на одной из скамеек, но он и не думает ложиться на нее и брать штангу с поистине впечатляющим количеством навешанных на нее дисков. Нет, он смотрит на что-то, чего мне не видно, взглядом ястреба, наблюдающего за сочной мышью, бродящей по полю. Это не сулит ничего хорошего. Я шагаю по проходу между снарядами и резко останавливаюсь, увидев, на что он смотрит.

Там Патрокл… и Елена.

Она лежит спиной на мате в дальнем углу комнаты, закинув длинную ногу Патроклу на плечо. Он стоит на коленях, прижимая ее ногу к груди. Умом понимаю, что они делают растяжку задней поверхности бедра и оба одеты, но мой мозг видит только их позу и твердит «трахаются». Особенно когда он наклоняется вперед и прижимает ее ногу еще на пару сантиметров ниже. Они так близко, что могли бы поцеловаться, и даже отсюда я узнаю знакомый румянец на его коже.

Он возбужден. Сильно возбужден.

Во мне вскипает ярость. Я же велел им держаться друг от друга подальше, но она за каких-то десять минут уложила его на пол и завела. Черт, да и он все прекрасно понимает. Меня что, никто не слушает? Я сжимаю кулаки, борюсь с желанием подойти и сбросить его с нее.

Смешок заставляет меня взглянуть на Минотавра. Он поднимает покрытую шрамами бровь.

– Быстро она его обработала.

Я думал о том же самом, но это не означает, что мне нравится, когда это замечают другие.

– Захлопнись.

Он снова издает смешок, ложится на спину и, с легкостью подняв штангу, опускает ее на грудь. Я наблюдаю, как он делает несколько повторений, а потом смотрю на Патрокла и Елену. Она поменяла ноги, и мое раздражение только усиливается оттого, что никто из них не заметил моего присутствия. Гнев побуждает меня действовать, мной овладевает отвратительное собственническое чувство. Я останавливаюсь в полуметре от них и рычу:

– Вставай.

Патрокл вздрагивает, и это злит меня еще больше. Его почти невозможно застать врасплох, потому что он продумывает все на десять шагов вперед, но он так поглощен этой женщиной, что отключил мозг. Патрокл садится на пятки и ерзает, будто я не вижу, что у него бешеный стояк. Я смеряю его сердитым взглядом и смотрю на нее.

– Вставай.

Елена хорошо выглядит. Черт подери, меня бесит, что она хорошо выглядит. На ней лосины и спортивный лиф, который липнет к потной коже и демонстрирует подтянутый живот и классную грудь. Она медленно садится и смотрит на меня с вызовом.

– Он помогал мне делать растяжку.

– Я прекрасно вижу, что он делал. – Все и так плохо, но оттого, что Минотавр наблюдает за нами, оценивает и, мать его, смеется, я не могу сдержать злость.

– Ты. – Указываю на Патрокла. – Возьми себя в руки.

– Ахиллес…

Не обращаю внимания на его раздражение и смотрю на Елену.

– А ты возвращайся в свою гребаную комнату, принцесса.

– Вот забавно. – Она встает, и меня, черт возьми, мутит оттого, как Патрокл внимательно смотрит на нее, будто готов в любой момент вскочить и поймать ее, если она оступится. Минотавр прав, она быстро обработала его. Елена вытягивает руки над головой и смотрит на меня с явным вызовом. – Ты мне не начальник.

– Елена. – Патрокл злится на нее, что служит лишним доказательством, как сильно они сблизились за такое короткое время. Возможно, он мягкий человек, но из-за этого очень осторожен в том, кого берет под свое крыло. Обычно ему требуется вечность, чтобы привыкнуть к новому человеку. Как, черт возьми, она сумела добиться этого за пару дней? Дело не только в том, что она знала его раньше, чем я. Нет.

– Возможно, сейчас я тебе не начальник, но стану твоим мужем, и ты перестанешь вести себя как избалованная девчонка.

Патрокл делает резкий вдох, а Елена выпрямляет спину.

– Повтори, – рычит она.

Я не утруждаюсь. Вместо этого хватаю ее и закидываю себе на плечо. Патрокл бросается вперед, но я выставляю руку.

– Я сейчас вообще не хочу тебя слушать. Занимайся тренировкой. Потом поговорим. – Не даю ему возможности ответить. Отворачиваюсь и несу Елену, которая не перестает сыпать ругательствами, из зала и дальше по коридорам. После недолгого колебания вхожу в свою комнату, а не в ее.

Едва успеваю поставить Елену на ноги, как она бросается на меня. Я уклоняюсь и легко перехватываю ее кулак.

– Мазила.

– Я покажу тебе мазилу, говнюк. – Она целится мне по яйцам, и я выставляю бедро. Удар приходится по нему, и он такой сильный, что я пошатываюсь. Елена оказывается не только сильной, но и быстрой, когда отпрыгивает назад и замахивается мне в лицо.

Я хватаю ее за лодыжку, сбиваю с ног и падаю на пол вместе с ней, а она тут же пытается вскочить на ноги. Надо отдать ей должное, она дерзкая. Елена умудряется ударить меня локтем в лицо, и я, прижав ее к полу, сжимаю ее запястья.

– Хватит.

– Пошел ты. – Она так зла, что ее трясет, янтарные глаза мечут в меня молнии. – Неудивительно, что ты хочешь стать Аресом. Ты такой же как и прежний: сраный изверг.

– Замолчи.

Но она не смолкает. Рычит мне в лицо и пытается сбросить с себя, будто я не вешу до черта больше нее.

– У бедного маленького Ахиллеса задета гордость, потому что Патрокл был добр ко мне. Боги, да ты жалок.

– Заткнись, – цежу сквозь зубы.

– Заставь меня!

Тому, что происходит дальше, нет оправдания. В одно мгновение я готов поднять ее на ноги и вышвырнуть за дверь. А в следующее… Не знаю, кто двигается первым. Может, она приподнимается. А может, я наклоняюсь. Но я целую Елену Касиос, прекрасную принцессу Олимпа, женщину, на которой твердо намерен жениться, когда стану Аресом.

На вкус она как победа.

Резко отстраняюсь и смотрю на нее. Она выглядит такой же потрясенной, каким чувствую себя я, на грани ярости. Это была ошибка.

– Я…

– Замолчи. – Она тянется ко мне, и этот поцелуй выбивает из моей головы все мысли.

В происходящем нет нежности. Возможно, если бы была, я нашел бы способ остановиться. Но не могу думать. Особенно когда мы сражаемся, ведем битву языками, зубами и удивительно сладкими тихим стонами, которые она издает.

Елена ерзает подо мной, ведя ногой вдоль моей ноги. Я отпускаю ее запястья и просовываю руку ей под коленку, прижимая нас ближе друг к другу. Она проводит ладонями по моей груди, а ее тело слегка напрягается, что служит единственным предупреждением, после чего она обхватывает меня ногой за бедро и переворачивает нас. Она садится верхом на мои бедра, и, черт, Елена никогда не была так красива, как в этот миг. Ужасная и настоящая.

Между нами нарастает безумие, когда мы оба осознаем, что, замедлившись, позволим себе вернуться в реальность. Не знаю, от чего она бежит. Мне плевать. Я все еще чертовски зол и действую, повинуясь только инстинкту. Опускаю руку, хватаю ткань ее лосин и с силой дергаю. Они рвутся по центральному шву, и я делаю это снова, разрывая вещь пополам.

Елена тянется и отвешивает мне пощечину, от которой моя голова поворачивается в сторону.

– Это мои любимые лосины, болван.

– Пришли мне счет. – Я снова переворачиваю нас и использую смену положения, чтобы устроиться между ее бедер. Она стаскивает с меня футболку и царапает спину ногтями, а я от боли толкаюсь в нее бедрами. Мы стонем, наше дыхание сливается в яростном выдохе. Я должен целовать ее нежнее, должен притормозить, но Елена просовывает руки мне в шорты и впивается в ягодицы ногтями. Я толкаюсь в нее второй раз, затем третий, и каждый раз мои шорты спускаются все ниже по бедрам, пока она не стягивает их окончательно.

Черт.

Все вышло из-под контроля.

Я начинаю отстраняться, чтобы вернуться к здравому смыслу, но она приподнимает бедра, и мой член упирается в ее вход. Мы замираем. Она такая влажная, такая чертовски манящая, что я слегка вхожу в нее. Елена издает тихий хриплый стон.

– Еще.

Я должен остановиться. Должен попросить ее подождать, притормозить, пока мы не поговорим об этом. Я не для того ее сюда притащил. Черт, не знаю для чего. Не могу думать оттого, как приятно ее чувствовать, какая она мокрая от нашей борьбы, как сильно хочу войти в нее до конца.

– Мы не должны, – с трудом произношу я.

– Ты прав. – Но она снова впивается ногтями в мою задницу, и я вхожу в нее еще на пару сантиметров. В этой позе мне не видно ее лица, и невольно поворачиваю голову и впиваюсь зубами в нежную кожу ее шеи. В ответ она выгибает спину, принимает меня еще глубже и ахает. – Ненавижу тебя.

– Я тоже тебя ненавижу.

Елена содрогается.

– Тогда трахни меня, будто ненавидишь, Ахиллес. Перестань осторожничать и сделай все как следует.

Последняя струна моего самообладания натягивается и рвется. Я отстраняюсь, и ее протестующий стон распаляет меня. Я срываю с нее штаны, а потом проделываю то же самое с лифом. Она пытается меня ударить, но я хватаю ее за запястье и переворачиваю на живот. Она уже приподнимает задницу, а я устраиваюсь между ее бедер и снова оказываюсь в ней.

На этот раз не останавливаюсь. Не колеблюсь. Прижимаю ее своим большим телом к полу и, удерживая на месте, жестко трахаю. Она двигается, насколько я ей позволяю, приподнимая бедра, чтобы принять меня глубже, но этого недостаточно. Просунув под нее руки, одной сжимаю ее горло, а вторую опускаю между ног и поглаживаю клитор. Она полностью поглощена мной, вся в моей власти.

Но стоит ей заговорить, и кажется, что это я оказался в ее власти.

– Да. Вот так. Сильнее. – Она хватает мои руки, впиваясь в кожу ногтями. Я не один день буду ходить с ее отметинами, и эта мысль лишь подстегивает меня, заставляет двигаться жестче.

– Ты чертова угроза. – Я улавливаю, какое прикосновение к клитору ей нравится больше всего то, от которого она так сильно сжимает мой член, что мне приходится постараться, чтобы не кончить. Оргазм уже на подходе. Ее так приятно чувствовать. – Кончи на моем члене, как хорошая маленькая принцесса.

– Заставь меня, – стонет она, прижимаясь горлом к моей ладони. – Если только ты не плох в этом, как и во всем остальном. – Еще один стон. – Может, мне стоит попросить Патрокла помочь.

– Вот сука. – Не останавливаюсь, не сбавляю темп. Продолжаю трахать ее, когда она кончает, но ее слова останутся с нами, даже когда мы закончим.

Елена кричит в приступе оргазма, ее тело сладостно содрогается, а внутренние мышцы сжимают меня. Я не пытаюсь сдержаться. Продолжаю двигаться, пока меня охватывает желание, и я кончаю в нее.

И только когда слезаю с нее и падаю на спину, реальность начинает возвращаться. Открываю глаза и смотрю в потолок.

– Да ну на хер.

– Да, там я только что и была. – Она садится.

– Ты в порядке? Я… – Заставляю себя посмотреть на нее, вглядеться в ее лицо в поисках признаков, что я зашел слишком далеко.

Елена поднимает лосины и хмуро на них смотрит.

– Нормально. – Бросает на меня взгляд, а ее лицо ничего не выражает. – Ты же не собираешься со мной нежничать? – Я не спешу с ответом, и она вздыхает. – Это был просто секс, Ахиллес. Ты ведь уже занимался сексом?

– Не так.

Она колеблется.

– Патрокл сказал, что у вас открытые отношения…

– Да. – Но в то же время никогда и ни с кем не был так груб и неуправляем. Я всегда осознаю, как легко могу случайно причинить боль своим партнерам, и держу себя в узде. За исключением отношений с Патроклом. Мы хорошо знаем границы друг друга, но я все равно стараюсь их не нарушать. С Еленой у нас нет общего прошлого, нет такого доверия. Мы даже не нравимся друг другу. Хотя ей я об этом сказать не могу. Мне это кажется жестоким, пусть это и правда. Вместо этого сосредотачиваю внимание на чем-то незначительном.

– Ты не можешь надеть эти штаны.

– Не волнуйся. Я непременно вышлю тебе счет за них. – Она неспешно встает. На ее коленях виднеется небольшое раздражение от трения о ковер, но, черт возьми, она выглядит великолепно. От этого возникает желание…

Резко подскакиваю.

– Мы не использовали презерватив.

– Знаю. – Елена вздыхает. – Я пью противозачаточные таблетки. И обследовалась не так давно, так что могу с уверенностью сказать, что тебе ничто не угрожает.

Это не помогает мне отвлечься от тянущего чувства в груди. Не могу поверить, что настолько потерял контроль и забыл о презервативе.

– Единственный, с кем я занимаюсь незащищенным сексом, это Патрокл, но мы оба регулярно проходим обследование, потому что у нас свободные отношения.

– Тогда говорить больше не о чем. – Она идет к двери.

Я вскакиваю на ноги, не успев подумать.

– Елена, подожди.

Она снова вздыхает. Боги, в ее голосе слышится такое раздражение, что мне хочется снова бросить ее на пол. Только на этот раз, когда мы закончим, у обоих не останется сил, чтобы издавать вздохи. Ничего не подозревая о том, какое направление приняли мои мысли, она смахивает волосы, выбившиеся из ее косы.

– Слушай, говорить правда больше не о чем. Я потеряла контроль. Ты потерял контроль. В конечном счете для нас обоих ничего не меняется, так что давай просто забудем об этом.

Она относится к этому на удивление спокойно, и я не понимаю, как она это делает, когда мне требуются все силы, чтобы не притянуть ее к себе и не поцеловать снова. Я поднимаю свою футболку с пола и иду к ней. Елена закатывает глаза.

– Моя дверь… – Надеваю на нее футболку и жду, когда она просунет руки в рукава. Она смотрит на меня со скучающим видом. – Теперь доволен?

– Нет. – Так даже хуже, чем когда она была голой. Видеть ее в моей футболке… Знал, что я говнюк, которому свойственно обозначать свою территорию, но не ожидал, что начну испытывать такие порывы в отношении этой женщины. – Нет, я ни хрена не доволен.

– Так и думала. – Она отворачивается и выходит из комнаты, не сказав ни слова.

А я еще долго смотрю на дверь.

– Черт. Мать твою! – Тут все определенно. Как бы я ни пытался это повернуть (а мне нелегко придумать разумное объяснение тому, что я, словно гребаное животное, трахнул Елену Касиос на полу своей комнаты), вывод напрашивается один.

Я феерично облажался.

Глава 11

Патрокл

Понимаю, что произошло, как только вижу выражение лица Ахиллеса. Он так привык быть правым, что, совершив промах, начинает вести себя, как собака, которая сгрызла мою любимую пару ботинок. Он входит в мою комнату с опущенными плечами и отказывается встречаться со мной взглядом. Учитывая то, где он сейчас был, и характерный румянец на коже, я сразу догадываюсь, что он натворил. И он все подтверждает, когда наконец решает заговорить.

– Я напортачил. Прости.

Просить пояснений ни к чему. Доказательства передо мной: царапины на предплечьях и испарина, покрывшая его темные волосы и виски.

Он переспал с Еленой Касиос.

Делаю глубокий вдох, но это не помогает, потому что ощущаю едва уловимый запах секса, который все еще от него исходит. Ахиллес делает шаг ко мне, но я выставляю руку.

– Иди, прими душ, прежде чем начнешь рассказывать о том, как сожалеешь.

Он чертыхается и идет в коридор, ведущий в спальню.

На его спине, должно быть, еще больше царапин. Желудок сводит. У меня нет причин расстраиваться по этому поводу. У нас свободные отношения. Ахиллес намерен завоевать титул Ареса, а значит, жениться на Елене. Требовать, чтобы он не спал со своей женой, глупо и несправедливо. Я знал, на что подписываюсь, когда влюбился в этого мужчину.

Он никогда не был только моим.

Но все разумные мысли не могут подавить ужасное чувство, от которого скручивает живот. Все сильнее и резче. Не хочу ничего говорить, но едва он открывает дверь спальни, слова срываются с моих губ.

– Ты ненавидишь Елену.

Ахиллес смотрит на меня.

– Пожалуй, это слишком сильно сказано. – Он принял виноватый вид, но его плечи расслаблены, что служит признаком хорошего секса.

Боль в моем желудке становится сильнее. Мы с Ахиллесом пробыли вместе достаточно долго, чтобы создать отношения, свободные от игр и напряженных ссор. Сейчас все иначе. Он бывает эгоистичным и импульсивным, иногда и я бываю эгоистичным и невнимательным. Но ни он, ни я не поступаем жестоко, а я не знаю, как иначе можно назвать случившееся.

– Неужели ты так сильно разозлился, что я помогал ей с растяжкой? Так заревновал? А как насчет того, что мы не ревнуем, Ахиллес? – Раньше это никогда не было проблемой, но, конечно, он понимает, что сейчас все иначе. Чувства, которые Елена вызывает в нас обоих, выходят за рамки нормы. Возможно, порой Ахиллес строит из себя дурачка, но он слишком умен, чтобы делать вид, будто не понимает, почему я так расстроен.

Выражение его лица становится каменным.

– Это другое.

– Да. Именно. Совсем другое. Так почему ты это сделал? – Продолжаю, пока он не успел ответить. Я говорю, не думая. – Из-за того, что ты на ней женишься? Наденешь кольцо ей на палец, чтобы она была только твоей? – Слова льются из меня, и я не успеваю их сдержать. Мне плохо уже оттого, что я не хочу их сдерживать. – Не прошло и двенадцати часов, как ты сказал, что она под запретом.

Он смотрит в одну точку на моем правом плече. Явный знак, что мне не понравятся его следующие слова.

– Она уже тебя зацепила.

– Ты трахнул ее. Любой, кто видит, скажет, что зацепила она как раз тебя.

Он стискивает челюсти.

– Она прекрасно знает, что делает. Пытается нас поссорить.

Я чертыхаюсь и отворачиваюсь. Не могу сейчас на него смотреть, особенно когда он такой упрямый и глупый. Ведет себя, как гребаный лицемер.

– Хватит винить ее в своих действиях. Она что, связала тебя и взяла силой, Ахиллес?

– Нет, – цедит он.

– Да, вот и я так не думаю. Чтобы заняться сексом, нужны двое, и я не состою в отношениях с Еленой. Я в отношениях с тобой. Не она установила базовое правило, а потом нарушила его в порыве ревности. Не она своей импульсивностью ставит под угрозу наши цели и планы. Дело не в ней.

– Патрокл.

Я неохотно поворачиваюсь к нему. Вид у Ахиллеса сердитый, но я не удивлен. Насколько его знаю, он скорее разозлится, чем расстроится или будет раскаиваться. Злость дается ему легче всего. Хотя надеялся, что мы пережили времена, когда он поступал так со мной. Я на многое надеялся, пока мы не стали претендентами на титул Ареса. Теперь не уверен, где правда.

– Я передумал насчет душа. Лучше уйди.

Он вздрагивает, будто я его ударил.

– Что?

– Выметайся. Видеть тебя не могу. – Слишком больно. Подозревал, что однажды наши отношения придут к завершению, но не так. Только не так. Думал, что у нас больше времени. Это не конец, пока нет, но первый его признак. Мне нужно время, чтобы все обдумать, и не могу делать это, когда он рядом.

Впервые с того момента, как переступил мой порог, он в самом деле выглядит встревоженным.

– Нам нужно поговорить о завтрашнем дне. – Просто предлог, и мы оба об этом знаем.

– Не о чем говорить.

– Аякс хочет объединиться.

Я пожимаю плечами.

– Мы это предвидели. Наши планы остаются неизменными. – И это правда. Ничего не изменилось. Я отправлюсь вслед за Ахиллесом в саму преисподнюю и прокляну себя между делом. У нас всегда было так. Возможно, если бы я был лучшим человеком, более сильным человеком, я бы порвал с ним сейчас, пока все окончательно не вышло из-под контроля и он не бросил мое сердце в мясорубку. Он никогда не ранит меня намеренно, но он беспечен. Чертовски небрежен по отношению к другим.

Но я не лучше. И уж точно не достаточно силен, чтобы уйти от него, какую бы боль ни обещало будущее. Я просто… не могу сейчас на него смотреть.

– Уходи.

Он не сходит с места.

– Я сожалею.

– Я тебе не верю. – Если бы позволил ему, он бы обнял меня и пообещал, что это больше никогда не повторится, но мне невыносима мысль, как он лжет мне, пусть и ненамеренно. Одна из вещей, которую люблю в нем больше всего, – мне никогда не приходится гадать, как он ко мне относится. Он говорит правду, даже когда она может причинить боль. Но это небольшая цена.

Однако сейчас все неясно. Возможно, он действительно намерен больше никогда не прикасаться к Елене, но ведь он и не собирался к ней прикасаться, и вот к чему это привело.

– Уходи, Ахиллес. Пожалуйста.

Наконец он кивает и выходит из комнаты. Ахиллес не из тех, кто избегает конфликтов, и потребовались годы, чтобы он понял: пытаться решить проблему немедленно вместо того, чтобы дать мне время все обдумать, – верный способ обострить ситуацию. Но все же мне тяжело видеть, как он уходит и тихо закрывает за собой дверь.

Предвестие, взгляд в наше будущее.

Однажды Ахиллес уйдет и больше никогда не вернется.

Подхожу к двери и запираю замок. Я не в настроении с кем-то общаться, хотя вряд ли ко мне придут в ночь перед первым испытанием. Мечусь по комнате, настолько взволнованный, что не могу присесть. Ахиллес мне не изменял. Не так у нас все устроено. Но чувство, будто он меня предал. Я не могу разобраться в происходящем. Ощущаю злость и боль, но еще и вину.

Не могу гарантировать, что не сделал бы то же самое, если бы мне выпала такая возможность.

В Елене есть что-то, от чего схожу с ума. Дело не только в том, что она красива, хотя это правда. И не в том, что когда-то она спасла меня от хулигана. И даже не в ее изворотливом уме, который она продемонстрировала во время нескольких наших разговоров. А в странной уязвимости, которая таилась в ее янтарных глазах в ту первую ночь, а потом когда я увидел ее на беговой дорожке, пока она пыталась убежать от каких-то мыслей. Эта женщина – загадка, и я достаточно хорошо себя знаю, чтобы понимать, что питаю слабость к загадкам.

Большинство людей ведут себя предсказуемо, пусть и нелогично. Ими движут низменные порывы, даже когда они пытаются играть в политические игры; все чего-то хотят, и когда я выясняю, что это, то легко могу видеть на десять, двадцать, тридцать шагов вперед.

Но не могу понять, зачем Елена выдвинула свою кандидатуру. У нее есть власть, влияние и столько денег, сколько большинство людей не смогут потратить за всю жизнь. Она достаточно хитра, чтобы не отказываться от политически выгодного брака, она была готова к этому, как только стала взрослой. Неужели она лишь очередная жадная до власти представительница семьи Касиос, которая пытается заполучить титул? Или это бунтарская выходка, чтобы насолить ее брату? Ни один из этих вариантов не кажется мне правдоподобным.

Помимо того, что Елена – загадка, я испытываю к ней невероятное физическое влечение. Понятия не имею, что увидел Ахиллес, когда мы с ней были на полу в тренажерном зале, но я готов признать, что прижимался к ней ближе, чем было нужно, а мое тело взяло надо мной верх, даже если никто из нас ничего об этом не сказал. А как она смотрела на мои губы…

Я не виню Ахиллеса за то, что он с ней переспал. Не знаю, что должен чувствовать. Ревность. Злость. Боль. Вину. Ситуация непростая, и то обстоятельство, что завтра мы участвуем в первом состязании, еще больше все усложняет.

Это не имеет значения.

Когда мы ступили на этот путь, я решил, что Ахиллес будет частью моей жизни так долго, как сам захочет, а я стану поддерживать его и делать все, что в моих силах, чтобы он осуществил свою мечту стать Аресом. А боль, которую я испытал оттого, что он переспал с Еленой, хотя сам заявил, что она под запретом, ничего не меняет. Завтра я сделаю все возможное, чтобы он прошел первое испытание. Вряд ли ему понадобится моя помощь, но Ахиллес многого не видит, когда идет к цели. Если обстоятельства меняются, он не всегда это замечает. Потому я здесь. Просто… никогда не думал, что эта роль будет мне ненавистна.

* * *

Следующее утро не приносит ясности. Я забегаю в общую гостиную раньше всех, беру еду и возвращаюсь в свою комнату. Все еще не готов видеться с Ахиллесом и не представляю, какой будет моя реакция, когда увижу Елену.

Вчера я сказал правду. Не виню ее в том, что случилось. Она знает, что у нас с ним свободные отношения. У нее не было причин думать, что она нарушила границы, когда переспала с Ахиллесом.

Моя ревность неразумна. Это дикие эмоции, и не уверен, что они не вспыхнут в момент, когда увижу Елену. Не уверен, как поведу себя, если это случится. Она заслуживает большего, чем быть дубинкой, которой мы с Ахиллесом бьем друг друга, но не могу гарантировать, что не использую ее именно так при первой возможности.

Неприятное осознание.

К тому времени, когда за нами приходит Беллерофонт, я переполнен беспокойством. И оно становится сильнее, когда выхожу из комнаты и вижу, что Елена и Ахиллес уже стоят в коридоре. Нам не дали никаких рекомендаций по поводу одежды, поэтому я надел компрессионные штаны и футболку. В такой одежде легко двигаться, но в то же время она облегает тело достаточно, чтобы ни за что не зацепиться и не позволить сопернику схватиться за нее. Ахиллес одет в комплект, который мы заказали для него, в том же стиле, что и мой, но с черным и серебристым рисунком, призванным привлекать внимание. Он выглядит хорошо, как бог, роль которого играет, когда ему приходится общаться с публикой от имени Афины.

Елена…

Елена выглядит как принцесса. На ней крошечные шорты, которые обнажают длинные ноги, и облегающий спортивный топ все черное с золотом и блестит даже при слабом освещении. На ее коже и гладко зачесанных волосах видны блестки. Сегодня она не умалила своей красоты. Дымчатый макияж и черная помада должны смотреться слишком броско, но в сочетании с блестками придают ей неземной вид.

Они выглядят… как пара.

Беллерофонт прокашливается, и я понимаю, что засмотрелся.

– Идем. – Они отворачивается, и нам остается только идти следом к выходу.

Ахиллес пытается поймать мой взгляд, но я мотаю головой. Я не в настроении что-то прояснить, а даже если бы был, сейчас неподходящее время.

– Придерживайся плана, – тихо говорю я.

Он кивает, но без особой радости. Ничего. Я сейчас тоже не особо рад. Посматриваю на Елену, но, похоже, она погружена в свои мысли, ее взгляд устремлен в невидимые дали.

Когда мы выходим, то понимаем, что остальные бойцы уже собрались. Все молча рассаживаются по фургонам, даже Парис. Я оказываюсь между Ахиллесом и Еленой и мог бы посмеяться над иронией ситуации, если бы у меня не перехватило дыхание. В груди ворох эмоций, и я делаю единственное, что приходит на ум. Единственное, что имеет смысл.

Сосредотачиваюсь на предстоящем состязании.

Испытание будет проверкой физической силы – за титул Ареса все, как правило, такие. Скорее всего, это будет испытание на время, а не состязание друг против друга. Такие приберегают напоследок. Во время последних четырех или пяти состязаний за титул Ареса первой была гонка. Простой способ отсеять большинство претендентов. Вот на что я сделал бы ставку.

Но гонка не означает, что обойдется без боя. Обычно он вписывается в формат испытания. В конце концов, людям нравятся зрелища, и кровавый спорт – самое старое зрелище из всех.

Фургон останавливается, двери открываются. Пора. Я выхожу первым, мне нужно выбраться из этого замкнутого пространства. Пусть Елена и Ахиллес даже не взглянули друг на друга, а развивающаяся связь между ними может быть плодом моего воображения. Мне нужно побыть одному. К сожалению, до конца испытаний мне это не удастся.

Когда выходят другие участники, мои нервы не успокаиваются. Наоборот, становится хуже. Перед тем, как вступаю в конфликт, всегда наступает такой момент, когда тошнотворный спазм в животе дает понять, что никакого планирования и выстраивания стратегий недостаточно, чтобы я был полностью готов к встрече с реальностью. Всегда остается место для переменных, которые не могу учесть.

Однако еще никогда ставки не были так высоки.

Беллерофонт сцепляет руки за спиной и оглядывает собравшихся.

– Первое испытание скоро начнется. У вас будет две минуты, чтобы осмотреться, после чего прозвучит звуковой сигнал. Как только это произойдет, у вас будет пять минут, чтобы пройти полосу препятствий. Если упадете, сразу выбываете. – Едва дождавшись от нас утвердительного ответа, они разворачивается и уходит по длинному бетонному коридору.

Я слышу шум толпы. Чувствую ее по вибрации, проходящей сквозь бетон. Это лишает меня самообладания, но я гоню это ощущение прочь. В конце концов, люди собрались здесь не для того, чтобы увидеть меня. Если пойму это, приму эту мысль, мне больше не нужно думать о зрителях. Я здесь не для того, чтобы победить. А в качестве поддержки.

Ахиллес нагоняет меня.

– У нас все хорошо?

– Я все еще злюсь на тебя. – Хотя это не совсем так. Да, я испытываю злость, но еще всепоглощающее чувство утраты. Это начало конца, которого я боялся с тех пор, как полюбил Ахиллеса. Пусть он еще не ушел, но горечь пускает свои корни.

Он коротко кивает.

– Ладно.

Не говорит, что мы поговорим позже. Это само собой разумеется. Мы не из тех, кто оставляет конфликт нагнетаться. Хотя я не вижу выхода из этой ситуации. Неважно. Единственное, что мне нужно ясно видеть, – это испытание.

Мы вступаем на арену, и мое внимание привлекает полоса препятствий. Она состоит из череды платформ, разделенных различными преградами. Я видел подобное по телевизору, но эта, похоже, предусматривает нагрузку как на нижнюю, так и на верхнюю часть тела. Проложены три варианта пути, и я поочередно изучаю каждый, ощущая, как большие красные часы отсчитывают секунды до начала.

– Сними обувь.

Ахиллес не задает мне вопросов. Просто подчиняется, снимает кроссовки и носки.

– Первым путем?

Я мотаю головой.

– Прыжок с конца той веревки будет слишком сложно правильно рассчитать. Второй путь кажется более быстрым, но веревочные качели на перилах могут застрять, потому что веревка слишком длинная. Иди третьим. – Подняться на стену не составит труда, но спуститься с нее может быть непросто. И все же лучше идти таким путем, чем первыми двумя. На нем меньше изменчивых факторов, хотя по сути этот маршрут самый длинный выходит к зрителям, а потом поворачивает обратно к финишу. На каждом маршруте по четыре препятствия различной сложности, а еще нужно учитывать временные рамки. Но, разумеется, все не так просто.

Едва эта мысль приходит мне в голову, из входа напротив высыпают люди в черной одежде. Все они одеты в униформу Афины, а на лица опущены черные маски. Образ получается жутким, и толпа кричит от радости. Я вздыхаю.

– Конечно, пройти полосу было бы слишком просто.

– Разве это весело?

Я снимаю обувь и носки. Хотя должен быть всецело сосредоточен на полосе препятствий и противниках, занимающих исходные позиции, с которых они смогут помешать участникам, я все равно поглядываю на Елену. На ее лице застыло сосредоточенное выражение, но она смотрит на первый маршрут. Мне хочется предложить ей пойти третьим, но я сдерживаюсь. Елена – не мой приоритет. Не может им быть.

На часах осталось всего тридцать секунд. Свет мигает и устремляется к ложе над нашими головами. В ней, наблюдая за нами, стоит Афина. Думал, что толпа здорово шумела. Но это ничто в сравнении с тем, что происходит, когда прожектор светит на нее. Арена сотрясается от силы их крика.

Афина поднимает руку, будто дирижируя, и все замолкают. Секунды отсчитывают до нуля, и ее голос произносит:

– Первое испытание начинается… сейчас.

Глава 12

Елена

Я без колебаний бросаюсь вперед в левую часть полосы препятствий. Каждый из маршрутов имеет свои сложности, особенно учитывая, что всюду поджидают одетые в черное люди, но этот вариант, на мой взгляд, наилучший. У меня прекрасно развита верхняя часть тела, а кто-то более высокий, чем я, будет обладать преимуществом на скалодроме. Мне нужен кратчайший маршрут. Или кратчайший из тех, идти по которым имеет смысл. Средний маршрут кажется заманчивым, потому что состоит из одних веревочных качелей, но мне не нравится угол наклона. Это ловушка.

Вся эта чертова полоса препятствий – ловушка.

Один из участников, парень, которого смутно узнаю, со смехом отталкивает меня в сторону и начинает подниматься по приподнятым платформам. Он едва успевает преодолеть три из них, когда его сбивает один из людей Афины. Жестко. Парня сталкивают, и он летит вниз, а потом приземляется со звуком, который я не слышу из-за рева толпы.

– Елена.

Оглядываюсь и вижу Аталанту. Она заплела волосы назад и надела трико темно-серебристого цвета. Она легко улыбается мне, и от улыбки ее покрытое шрамами, но привлекательное лицо становится восхитительным.

– Объединимся на время, чтобы пройти полосу?

Я должна справиться сама. Весь смысл моей борьбы за титул Ареса в том, чтобы все начали воспринимать меня всерьез. Но… я не дура. Отрывисто киваю.

– Только первое испытание.

– Давай посмотрим, на что ты способна.

Она запрыгивает на первую платформу, и я спешу за ней. Аталанта быстрая, сильная и хорошо подготовлена. Даже видя, что она приближается, люди Афины едва успевают напрячься, как она сбивает их с ног и сбрасывает с платформ.

Путь к подвесной веревочной лестнице свободен.

Я мчусь вслед за ней по выступам в виде колонн. Они расставлены обманчиво далеко друг о друга, что заставляет меня сбавить скорость. И все же довольно быстро преодолеваю их и приземляюсь на последнюю платформу под веревочной лестницей. Она качается, и я поднимаю взгляд, как раз когда человек в черном бросается на меня сверху.

Отпрыгиваю, едва не лишившись равновесия, но мне удается устоять на ногах. Он приземляется передо мной и медленно встает. От его вида по моему телу пробегает дрожь. Противник намного выше меня. Но это сыграет в мою пользу.

Он делает выпад, намереваясь сбросить меня. Страх требует, чтобы отползла назад, но я упираюсь ногами и наклоняюсь, когда он бросается на меня. Дальше срабатывает мышечная память. Хватаю его за руку и, используя ее как рычаг, чтобы выпрямиться, перебрасываю его через себя… На землю.

Не жду, чтобы увидеть, как он приземляется. Лезу на лестницу вслед за Аталантой. Забираюсь на самый верх и, перекинув ногу, начинаю спускаться с другой стороны. Похоже, большинство участников выбрали третий маршрут, и замечаю, как один из людей Афины отбрасывает их в разные стороны. К тому времени, как спускаюсь с лестницы, выбывают пятеро бойцов.

Едва мои ноги касаются следующей платформы, как я слышу это. Громкий возглас, а за ним свист. Оборачиваюсь и вижу, как Аякс летит на веревочных качелях посреди центрального маршрута.

Аталанта качает головой.

– Вот дурак.

Хмурюсь, пытаясь оценить скорость движения.

– У него может получиться.

– Не получится.

– И у нас тоже, если не продолжим идти вперед.

Мы с Аталантой одновременно устремляемся к следующему препятствию. Ряд панелей, подвешенных достаточно близко, чтобы можно было перебраться по ним, не падая вниз. Сложность в том, чтобы запрыгнуть на первую панель и спрыгнуть с последней, а для этого потребуется совершить прыжок, схватиться за канат и перелететь на платформу. Стоит просчитаться, и я окажусь в полной заднице, как и Аякс. Я хотя бы сняла обувь, поэтому мне не нужно беспокоиться, что подошва может соскользнуть.

– По крайней мере, на этом маршруте больше нет противников. – Здесь им негде затаиться. Мы остались одни. Остальные бойцы собрались на третьем, и похоже, что большинство людей Афины последовали за ними. Хорошо.

Аталанта разминает плечи.

– Я направо.

Там панель чуть шире, и мне будет невозможно передвигаться по ней быстро. Я смотрю на напарницу.

– Зачем ты мне помогаешь?

– Мне не нужно вставлять тебе палки в колеса, чтобы победить. – Она ухмыляется. – Я добиваюсь благосклонности своей будущей жены. – Аталанта посылает мне воздушный поцелуй и, прыгнув, приземляется, расставив руки и ноги, будто это далось ей без особых усилий. Ее выдает только легкая дрожь, но это не мешает ей продолжить путь.

Боги, чем я занята? Рассматриваю ее, тогда как должна мчаться вперед.

Качаю головой, делаю глубокий вдох и прыгаю на левую дорожку. От приземления по телу проходит вибрация, и я соскальзываю на несколько критически важных сантиметров в пустоту подо мной. Я стискиваю зубы и бросаюсь вперед.

Продвигаясь дальше, замечаю, что Аякс замедлил скорость. Он останавливается в добрых шести метрах от последней платформы и чертыхается, начиная раскачиваться всем телом в попытке подлететь ближе. Ничего не выйдет, но мне и своих проблем хватает.

Я остро ощущаю, что время выходит. Все оказалось гораздо сложнее, чем выглядело со стороны. Я в своей лучшей форме, но мне нужно немало концентрации, чтобы упираться в панели, продолжая при этом двигаться вперед. Сжимаю челюсти.

Я прошла так далеко не для того, чтобы потерпеть неудачу. Нужно утереть нос многим ублюдкам. Сестре и брату. Парису. Ахиллесу. Каждому жителю Олимпа, кто думает, что мои достоинства ограничиваются принадлежностью к семье Касиос и красотой, которая досталась мне при рождении.

Аталанта опережает меня, искушая ускорить темп, но единственная ошибка обернется провалом. Сосредоточившись на дыхании, продвигаюсь вдоль панели. Шагнула. Прижалась. Шагнула. Прижалась. Снова и снова. К тому времени, когда дохожу до конца, все тело дрожит. Осматриваю расстояние, которое мне предстоит преодолеть, чтобы дотянуться до каната и перелететь на следующую платформу. Отсюда оно кажется бесконечным. Я бы легко допрыгнула до нее, если бы мышцы не затекли, но я измотана.

– Я смогу, – бормочу. Не важно, могу или нет, потому что на сомнения нет времени.

Я прыгаю.

Едва мои ноги отрываются от панелей, понимаю, что просчиталась. Хватаюсь за канат на несколько метров ниже, чем планировала, слишком близко к концу. Канат раскачивается, а я сползаю вниз еще на несколько сантиметров, и мои ноги начинают болтаться в воздухе.

Черт, черт, черт.

Платформа выше, чем ожидала, а скорость моего движения ниже, чем рассчитывала. Придется прыгать. Я отпускаю канат в высшей точке размаха и врезаюсь в платформу, повиснув на ней. Весь воздух вырывается из моих легких, но я не позволяю себе останавливаться. Если сделаю это, то упаду.

Пытаюсь ухватиться за что-то, но соскальзываю на пару сантиметров вниз. В сторону поражения. Нет, черт побери. Я так далеко прошла. Не позволю такой мелочи, как сила тяжести, одолеть меня. Заставляю себя замереть, подумать. Если смогу закинуть ногу на платформу…

В поле зрения появляется темный ботинок, и, в ужасе подняв взгляд, вижу, что надо мной стоит один из людей Афины. Он поднял ногу, намереваясь ударить меня в лицо. Вот черт, будет больно.

Но ему не представляется эта возможность.

Позади него появляется Аталанта. Сперва думаю, что она просто сбросит его с платформы, но она действует более драматично. Разворачивает его и наносит сокрушительный удар в лицо. Он обмякает и падает на платформу. Срань господня, она вырубила его одним ударом.

Ухмыляясь толпе, она приветственно машет и смотрит на меня. Наклоняется и протягивает мне руку, ее смуглая кожа блестит от пота. Мотаю головой.

– Я справлюсь.

– Вовсе нет.

Мне не нравится, что она может быть права. Руки дрожат, но я мотаю головой.

– Справлюсь.

Она нетерпеливо вздыхает, а в ее голосе слышится раздражение.

– Прекрати тратить время и возьми мою руку, иначе я уйду, и ты упадешь.

У меня и правда нет другого выбора. Хватаю ее за руку и позволяю затащить меня на платформу. Толпа неистовствует, и кажется, будто дрожит арена. Аталанта бегло улыбается, и я оказываюсь в ее объятьях. Не дав возможности среагировать, она театрально наклоняет меня назад и быстро целует. Затем ставит на ноги и мчится к последнему препятствию: толстому канату с узлами, по которому нам придется лезть, чтобы добраться до последней платформы.

Всего канатов три, и я спешу к тому, что посередине. Руки и ноги яростно протестуют, но я переживала такую боль бессчетное количество раз. Быть гимнасткой больно, но не больнее, чем расти в доме моего отца. На самом деле я всю жизнь готовилась к этому моменту.

Начинаю карабкаться по канату, борясь с силой притяжения и собственной слабостью. Преодолеваю половину подъема, когда противник, которого оглушила Аталанта, встает на ноги и смотрит наверх. Из-за черной маски мне не видно его лица, но я чувствую, как мы встречаемся взглядами. Он, слегка пошатываясь, идет к моему канату.

– Нет, – шепчу я.

Я не для того столько прошла, чтобы проиграть.

Борюсь со своими измученными мышцами, борюсь с гравитацией, чтобы поднять свое тело еще на несколько сантиметров. Этого недостаточно. Противник слишком высокий. Он берется за конец каната и, прыгнув, хватает меня за щиколотку. От его прикосновения я чуть не падаю вниз. Сползаю на несколько сантиметров с визгом, который тонет в крике толпы. Еще рывок – и я срываюсь с каната.

Падаю на платформу лицом вниз. Больно. Черт, как же больно. Но если останусь лежать, меня исключат. Кое-как поднимаюсь на ноги, а арена бешено вращается вокруг меня. Толпа ревет, словно дикий зверь, жаждущий крови. Они хотят увидеть мое поражение. Все хотят этого.

С другой стороны каната человек Афины тоже поднимается. Кажется, он все еще нетвердо стоит на ногах, но если он хоть чем-то похож на Ахиллеса и Патрокла, оттого не станет менее опасным. У меня будет только один шанс.

Не думаю обо всем, что может пойти не так. На это нет времени. Делаю два быстрых шага и, прыгнув, хватаюсь за канат. Он слишком тяжелый, чтобы сильно раскачиваться, но такая скорость движения играет в мою пользу. Я успеваю выпрямить ноги, как раз когда мои ступни ударяют врага в грудь. От силы удара чуть не срываюсь с каната, но противник летит с платформы.

У меня нет времени наслаждаться победой. Пока не одержала ее. Черт, я еще не прошла и первое испытание. Бросаю взгляд на часы, и во мне поднимается паника. Если упаду снова, другого шанса не будет.

Страх придает мне сил. Лезу наверх, перебирая руками со скоростью, которую сочла бы невозможной. На этот раз я без чьей-либо помощи добираюсь до последней платформы и залезаю на нее. Смотрю на часы и не осмеливаюсь поверить. Я смогла. Я здесь.

Прошла первое испытание.

«Ты сделала это не сама. Тебе потребовалась помощь, и все видели, что ты недостаточно сильна».

Голос похож на отцовский. Содрогаюсь, в груди щемит, а в горле образуется ком. Неважно, что мне потребовалась помощь. Не позволю, чтобы это имело значение, даже если в следующий раз придется превзойти саму себя.

Важно лишь, что я прошла это испытание.

Я потягиваюсь и концентрируюсь на дыхании, несмотря на боль в теле. Проще сосредоточиться на нем, чем на бушующих внутри эмоциях. Заставляю себя оглядеться, чтобы понять, кто собрался вокруг меня на платформе. Аталанта стоит неподалеку, почти не запыхавшись. С третьего маршрута осталось десять человек, среди которых Гектор, Парис, два чужака… и Ахиллес с Патроклом.

Я невольно сосредотачиваю внимание на последних. Конечно, они прошли. Сомневаюсь, что им нужна была помощь. И, что раздражает больше: оба покрылись легкой испариной, и от этого выглядят еще привлекательнее. Предательская дрожь пронзает мое тело, и я заставляю себя отвести взгляд.

До этого момента я старалась не думать о том, что произошло вчера. Не могу поверить, что все настолько вышло из-под контроля. Я бы ни за что не переспала с Ахиллесом, если бы не сходила с ума из-за событий последних дней. Если бы он не закинул меня на плечо, будто я в самом деле принцесса, которую рыцарь-победитель повстречал и унес из безопасной башни. Если бы он не предоставил мне себя в качестве идеальной мишени. Того, на кого можно выплеснуть все эмоции, не беспокоясь о последствиях. Сомневаюсь, что смогу причинить боль этому мужчине, будь то эмоциональную или физическую.

Возможно, он был не самым безопасным вариантом для выплеска эмоции, но не могу отрицать, что в то же время он был безупречен. Он принимал мои удары и позволял провоцировать его делать то, чего мы оба хотели. Трахнуть, будто он меня ненавидел. Только… казалось, все было не совсем так.

Знаю, каково заниматься сексом с тем, кто тебя ненавидит. Парис показал мне это под конец наших отношений. Он намеренно причинял мне боль. Не физическую, разумеется. Он же джентльмен. Но он лил яд мне в уши, когда я была наиболее уязвима, а мои границы не так сильны, как обычно.

«Боги, Елена, если не собираешься делать как надо, можешь уйти, и я все сделаю сам».

«Жаль, что ты не кончила, милая. Тебе чертовски сложно угодить».

«Ты все время ведешь себя так, будто проблема во мне. Ты никогда не думала, что ты единственная, у кого проблемы в этих отношениях?»

Даже когда Ахиллес вертел мной, даже когда рычал на меня, я все равно чувствовала себя в безопасности. Мне не нужно было беспокоиться, что меня назовут эгоистичной сукой, когда я стремлюсь к собственному удовольствию. Ахиллес принял это как факт. Более того, он позаботился, чтобы мне было хорошо. Оргазм не был притворным, и он не оставил меня достигать его самой. Он не вел себя так, будто ему в тягость побеспокоиться, чтобы мы оба хорошо провели время, пусть даже мы переспали из ненависти друг к другу.

А после? Что ж, об этом не могу думать слишком много. Мне следует ненавидеть Ахиллеса. Он стоит между мной и тем, чего хочу сильнее всего на свете. Не могу позволить себе относиться к нему теплее.

Патрокл смотрит на меня, и едва мы встречаемся взглядами, во мне зарождается чувство вины. Секс с Ахиллесом сам по себе мог быть ошибкой, но я невольно чувствую себя особенно плохо оттого, что в это оказался замешан Патрокл. Сначала я флиртовала с ним, а потом переспала с его парнем. Неважно, что у них открытые отношения. Я поступила дерьмово.

Однако сейчас не время думать об этом. Афина поднимает руки, вновь призывая к тишине.

– Поздравляем бойцов, которые прошли первое испытание. Второе состоится через два дня.

Все закончилось.

Я почти испытываю разочарование, когда меня ведут вниз по лестнице с задней части платформы и провожают к выходу. Мы провели здесь меньше десяти минут. Десять минут, чтобы решить, оборвутся наши мечты или им позволят продолжаться. Меня слегка подташнивает от мысли, как близка я была к провалу. Если бы Аталанта мне не помогла…

«Я смогла бы справиться сама… Наверное».

Пока нас ведут к фургонам, замечаю, что Ахиллес и Патрокл, похоже, полны решимости держаться от меня как можно дальше. Я так увлечена ими, что не замечаю рядом Париса, пока он не кладет руку мне на плечо.

– Вот так представление ты устроила, Елена. – Воспользовавшись моим удивлением, он притягивает меня ближе.

– Отпусти меня, Парис, – тихо выговариваю я. Мне приходится говорить тихо, потому что, если закричу, могу сделать то, о чем пожалею, что-то, из-за чего меня отстранят от состязания. Он не нападает на меня, хотя прикасается без моего разрешения. Со стороны может показаться, что у меня нет причин, чтобы отвесить ему пощечину. – Сейчас же.

Разумеется, он не обращает внимания. Возможно, он не применяет силу, но я не смогу вырваться, не устроив сцену.

– Ты бы упала, если бы Аталанта не вмешалась. Неважно, как ты выглядишь (кстати, симпатичный наряд, хотя предпочитаю, когда ты носишь платья), ты все та же Елена. Ты не можешь справиться без того, кто будет держать тебя за руку и говорить, что делать. Ничего страшного, милая. Буду рад помочь.

Его слова глубоко проникают в мои раны, которые я никому не показываю. Как же наивна была, что открыла Парису свои самые темные страхи?

Он никогда не упускал возможности вонзить нож поглубже и повернуть.

Но он ошибается. Как и мои страхи.

Я не беспомощна. Мне не нужен спаситель. Не нужен. Я сдерживаю дрожь в голосе, чтобы показать полное спокойствие, хотя внутри все трепещет от паники.

– Убери от меня свои руки, иначе я сделаю это сама.

– Давай. – Он широко улыбается, обаятельный принц. – Знаю, что ты любишь грубую силу. Маленькая папочкина принцесса на публике и моя маленькая шлюха наедине. – Его слова рассчитаны, чтобы ранить меня, превратить то, что считала безопасным пространством, во что-то грязное и непристойное. Я думала, мы весело проводили время и воплощали фантазии, в которых я никому не признавалась. А Парис попросту пополнял свой арсенал оружия.

Кожу покалывает, и мне приходится сосредоточиться, чтобы не опустить взгляд. Я не дрогну перед этим мужчиной, не позволю ему подорвать мою уверенность в себе, не дам ему пристыдить меня за то, что ему самому нравилось не меньше, чем мне.

– Отпусти.

– Тогда ты тоже делала вид, будто сопротивляешься. – Он сжимает меня сильнее. – Продолжай. Мне нравится.

По спине бежит холодок. Вот что самое страшное в Парисе. Он никогда по-настоящему не угрожает, почти никогда не кричит. Но его непоколебимая решимость видеть мир по-своему, невзирая на доказательства обратного… Она вселяет ужас.

Моя паника растет, и, когда заговариваю, в голосе слышится легкая дрожь.

– Ты не имеешь права прикасаться ко мне. – Нападать на другого участника строго запрещено, и он это знает. Он использует это правило против меня. Пытаюсь отстраниться, но он сжимает меня крепче. Я в ловушке. Столько тренировок и подготовки, и я оказалась в плену у человека, который желает мне зла. Я пытаюсь сглотнуть. Только не снова. Не позволю Парису сделать это опять. Оглядываюсь в поисках помощи, но Ахиллес, Патрокл и Аталанта скрылись в первом фургоне. Гектора и четверых других бойцов нигде не видно, а Беллерофонт увлечены тихим спором с Минотавром и Тесеем. Никто не придет меня спасти.

Погодите.

Меня не нужно спасать.

Черт возьми, Парису хватило минуты, чтобы вернуть меня в состояние беспомощности, из которого я с таким трудом выбиралась. Я не беспомощна. И способна спасти себя сама. Поворачиваюсь к нему, и мы почти прижимаемся друг к другу.

– Парис?

Он опускает взгляд на мои губы, а его голос становится низким.

– Да?

Я хватаю его за член железной хваткой и сжимаю. Он скулит от боли и пытается отпрянуть, но я держу слишком крепко. Ему удается лишь сделать себе еще больнее. Я загораживаю то, что делаю, от Беллерофонта, и это к лучшему. Такое расценили бы как нападение. Я слегка выкручиваю свое запястье, наслаждаясь, как лицо Париса становится болезненно зеленого цвета.

– Еще хоть раз прикоснешься ко мне без разрешения, и я тебя выпотрошу.

– Сука. – Его голос звучит слишком высоко. – Хочешь играть грубо? Будет тебе грубость.

Не обращаю внимания на волну страха, которую пробуждают его слова, и сжимаю сильнее. Достаточно, чтобы у него подкосились колени.

– Ты больше никогда не будешь со мной играть, ублюдок.

– Ты ответишь за это, – хрипит он.

– Нет, не отвечу. Потому что не ты победишь. А я. – Я отпускаю его и делаю шаг назад, увеличивая пространство между нами.

Он медленно выпрямляется.

– Елена. – Его злость исчезла, быстро спрятавшись за обаянием. Он всегда умел прятать свои негативные эмоции. По крайней мере, до тех редких моментов, когда они взрываются без предупреждения. Парис слегка морщится и улыбается, будто я только что сделала что-то умное. – Ты всегда такая безрассудная. Всегда готова пострадать, лишь бы причинить боль мне.

– Замолчи. – Я осознаю свою ошибку, едва произношу это слово. С тем же успехом могла помахать красной тряпкой перед быком. Парис больше всего на свете любит выводить меня из себя.

И конечно, его улыбка становится шире.

– Неужели ты правда думаешь, что твой брат позволит кому-то вроде тебя стать Аресом? Одна только твоя вспыльчивость разрушит Олимп. Ты не стратег, никогда не знаешь, когда нужно отступить, а когда прогнуться. Ты даже простую полосу препятствий не смогла пройти без посторонней помощи, а думаешь, что способна руководить армией Олимпа? Не смеши меня. Из-за тебя мы станем слабыми, уязвимыми перед врагами. Врагами вроде них. – Он кивает в сторону фургона, в который сели два чужака. – Если правда желаешь добра этому городу, то откажешься от участия.

Пытаюсь придумать ответ, но его слова проникают глубоко и пускают свои ядовитые корни. Я правда импульсивна и безрассудна. Была такой всю жизнь. Сколько раз отец и брат обвиняли меня в этом? Если бы я не была безрассудной или импульсивной, я бы ни за что не переспала с Ахиллесом прошлой ночью. Не флиртовала бы с Патроклом. Не совершила бы много безумных поступков, когда напряжение становилось невыносимым.

Я бы никогда не рискнула завоевать титул Ареса.

Мне все равно. Парис ошибается. Наверняка ошибается, и я не позволю, чтобы он заставил меня сомневаться в себе. Никогда больше. Я сглатываю ком в горле.

– В следующий раз, когда прикоснешься ко мне без разрешения, я отрежу тебе руку и забью ею до смерти.

– Все вспыльчивость, вспыльчивость. – Он смеется и, обойдя меня, садится в ближайший фургон.

Я скорее и себе отрежу руку, чем пойду за ним, поэтому отворачиваюсь и иду к следующему фургону. Беллерофонт смотрит на меня, вскинув брови.

– Проблемы?

– Конечно нет. – Мне не удается изобразить улыбку, я быстро обхожу их и забираюсь в фургон.

Только усевшись между двух чужаков, я перевожу дух и задумываюсь, не совершила ли ошибку, выбрав эту машину. Дверь закрывается, и становится слишком поздно. Черт подери. Я взвинчена настолько, что не могу держать себя в руках, едва ли не кричу из-за чувств, с которыми не знаю, что делать. Я не готова к стычке с кем-то из этих мужчин, ни словесной, ни какой другой.

Тот, что с короткими волосами, – Тесей – вытягивает длинные ноги и пристально на меня смотрит.

– Там, откуда я родом, женщины знают свое место.

Ух ты, вот так сразу? Странно, но это даже успокаивает. Мне не нужно вести себя любезно и мило. Я смотрю на него, медленно моргая.

– Хорошо вам. Там, откуда ты родом, к тому же принято высказывать незнакомцам свое мнение, о котором никто не спрашивал?

На его лице мелькает улыбка, но взгляд у него недовольный.

– Но ты же не незнакомка, разве нет? Ты – приз.

Спасибо, что напомнил. Я обращаю взгляд на Минотавра. Он наблюдает за нами пустым взглядом голубых глаз. Жутковато. Смотрю на обоих с притворным сочувствием.

– У вас нет ни единого шанса на победу, а наши женщины знают, что их место – наравне с остальными. Отправляйтесь домой, пока не опозорились. – Мне жаль женщин, о которых идет речь, если он говорит правду, но откуда он вообще? С Марса?

Тесей качает головой.

– Ты – доказательство того, что Олимп слаб. Ты и твои люди так долго живут в роскоши, что забыли, каково в реальном мире.

Холод пронзает меня.

– А вы, видимо, пришли донести до нас, что не так с нашими порядками. Повезло же нам.

– У тебя слишком длинный язык. С этим мы тоже разберемся.

Паника, которую испытала от конфликта с Парисом, возвращается с новой силой. Хватило разговора с этим мужчиной, и он уже соперничает с моим бывшим за звание человека, которого я меньше всего хочу видеть победителем. Дело не только в угрозе, которую он представляет лично для меня, а в том, что называет Олимп слабым, будто ему представится возможность это изменить. Возможно, я слишком быстро отвергла попытку переворота. Мы не можем позволить кому-то из них выиграть. Я содрогаюсь от одной мысли об этом.

– Спасибо, не стоит.

Он наклоняется вперед, но Минотавр бурчит. Не знаю, что у них за отношения, но этого звука достаточно, чтобы остановить Тесея. Он отодвигается и закрывает глаза, завершая наш разговор.

Вот и хорошо. Я чувствую себя, словно треснувшее стекло. Одно неверное движение разобьет меня вдребезги. Бессмыслица. Я прошла первое испытание, я должна быть вне себя от радости. Должна праздновать. А вместо этого стараюсь не расплакаться.

Да что, во имя богов, со мной не так?

Когда мы подъезжаем к общежитиям, я все еще не нахожу ответа. Иду в свою комнату, потупив взгляд. И только когда закрываю дверь, отгораживаясь от остального мира, меня начинает трясти. По крайней мере, я держала себя в руках до тех пор, пока не осталась одна.

И вдруг понимаю, что на самом деле не одна.

На моем диване развалились Гермес с Дионисом. Она так быстро переключает каналы, что ничего невозможно понять. Дионис лежит, опустив голову ей на колени, а она лениво перебирает его волосы.

Я должна бы радоваться, увидев их. В конце концов, они мои друзья, и вчера вечером я думала, как мне не хватало их, когда была совсем одна и чувствовала себя не в своей тарелке. Я вздыхаю. Стоит перестать использовать слово «должна». Неважно, что они мои друзья. Как и в случае с братом и сестрой, в первую очередь Гермес и Дионис – одни из Тринадцати.

– Что вы двое здесь делаете?

– Глупый вопрос. Пришли тебя навестить, подружка. – Гермес выключает телевизор и поворачивается ко мне. Ее черные волосы уложены кудрями, а на губах ярко-красная помада, которая оттеняет ее темную кожу и сочетается по цвету с ее комбинезоном и обувью. Ее стиль, как всегда, безупречен.

Дионис тихо похрапывает. На нем потертые джинсы и футболка с изображением группы, о которой я никогда не слышала. Его усы безупречно завиваются, несмотря на то, что он спит, так что он либо притворяется, либо только что заснул.

Неважно. У меня сейчас нет на это сил.

– Я не смогу с вами повеселиться, пока не приму душ и не поем.

Конечно, не могу покинуть это место, пока участвую в состязании, но Гермес и Дионису по силам устроить развлечение. Особенно с теми, кто вошел в круг претендентов.

– Ой, ладно, подловила. – Гермес закатывает глаза, но продолжает улыбаться. Я ее смешу. У меня нет причин принимать это близко к сердцу, Гермес любит смеяться над окружающими. – У меня для тебя послание от твоего брата.

Меня настигает разочарование. Естественно, брат отправил Гермес вместо того, чтобы прийти самому. Стараюсь, чтобы эмоции не отразились на моем лице.

– Странно, что он не смог найти время, чтобы увидеться со мной, хотя бы из вежливости. Этого достаточно, чтобы заставить сестру усомниться в своем месте в списке его приоритетов. – Совсем как когда он строит планы выдать эту сестру замуж, не посоветовавшись сначала с ней.

– Ты знаешь, как все обстоит. – Гермес пожимает плечами и начинает заплетать волосы Диониса. Они довольно короткие, так что она быстро заплетает несколько кос, но они стоят на его голове торчком. – Зевс занят тем, что он Зевс. Правит Олимпом, тушит пожары, развлекает гостей из других городов. – Она одаривает меня озорной улыбкой. – Да и брак с такой Герой – само по себе нелегкое дело.

Я ничего не говорю, что эта Гера и предложила мне принять участие в состязании, несмотря на то что я объявлена наградой победителю. Если Гермес еще об этом не знает (да и откуда ей знать?), не собираюсь ей об этом сообщать. Не думаю, что она побежит к моему брату, чтобы передать эту информацию, но ей нравится держать людей в напряжении, поэтому ничего не могу утверждать.

К тому же уверена, что Каллисто была движима лишь желанием подлить масла в огонь и создать неприятности, пусть даже тем самым помогая мне. Если Персей узнает, что его жена подтолкнула меня к участию, то разразится скандал. Какими бы ни были ее мотивы, Каллисто оказала мне услугу, вырвав из водоворота жалости к себе. Я ее не выдам.

– Никто не выкручивал ему руку и не надевал кольцо на палец силой.

В отличие от того, что ожидает меня.

– Ты удивишься. – Она заканчивает заплетать еще одну косичку. – Выслушаешь послание?

Можно подумать, у меня есть выбор.

– Да.

Она прокашливается и говорит, поразительно точно копируя голос моего брата:

– Ты достаточно повеселилась. Хватит. Откажись от следующего испытания.

Я жду, но, похоже, она закончила.

– И это все? Обычно он любит угрожать последствиями.

Гермес пожимает плечами.

– Он слегка рассеян. Минотавр с Тесеем прибыли в Олимп не одни, и твой брат занят тем, что разбирается с главой их небольшой группы, Миносом.

Несложно прочесть между строк. Их босс сейчас здесь и наблюдает, как я выставляю своего брата дураком, как и остальных Тринадцать. Это подрывает авторитет Зевса и приводит к тому, чего он не хочет, – выставляет нас слабыми. Вернее, выставляет слабым его.

«Олимпу нужна твердая рука».

Я ощущаю укол сожаления. Пусть мне сейчас хочется свернуть брату шею, но даже я могу признать, что он предпринимает все, что в его силах в обстоятельствах, сложившихся не по его вине. Он не думал, что примет титул Зевса в ближайшие несколько лет, но неожиданная смерть отца изменила все. Я в самом деле хочу, чтобы Олимп жил в безопасности и стабильности.

Возможно, мне следует отказаться от состязания.

Живот сводит от этой мысли, но я заставляю себя успокоиться. Если откажусь сейчас… Нет. Это не поможет. Ущерб уже был причинен в тот миг, когда я выдвинула свою кандидатуру и публично бросила вызов брату. Более того, теперь, когда состязаюсь с Минотавром и Тесеем, у меня нет другого выхода, кроме как выступить настолько хорошо, насколько могу. Я представляю Олимп против интересов чужаков. Я представляю брата, пусть он и в ярости из-за этого.

Я Касиос, в конце концов.

Унизить меня – значит, унизить его. Если отступлю сейчас, это станет проявлением слабости, а тогда он тоже будет казаться слабым. Он плохо соображает, иначе сам бы это понял. Я делаю глубокий вдох.

– Мой отказ от дальнейшего участия не изменит того, что я вступила в состязание. Он не поможет поднять авторитет Зевса.

– Не уверена, что Зевс сейчас трезво мыслит, – говорит Гермес, озвучивая мои мысли.

Подозреваю, что она права, но ничего не стану говорить о брате, когда он оказался в опасном положении, отчасти по моей вине. Вместо этого смеюсь громко легкомысленно и фальшиво.

– Конечно. Как будто он впервые в жизни позволил эмоциям взять над ним верх. – Когда эта ложь срывается с языка, я испытываю чувство вины.

Персей никогда не был эмоциональным ребенком, но всегда чувствовал все очень глубоко. Отец видел в этом недостаток, слабость, которой в будущем могут воспользоваться враги, и большую часть нашего детства шаг за шагом искоренял в моем брате эту мягкость.

Гермес долго изучает меня, и я ловлю себя на том, что задержала дыхание. Быть может, мы с ней много лет были подругами, но именно сейчас мы почти на равных: она – одна из Тринадцати, и я тоже претендую на титул. Она заканчивает плести косичку и откидывается на спинку дивана.

– Ты в этом уверена?

– Передай, пожалуйста, моему брату, что я понимаю его просьбу, но доведу дело до конца.

– Передам. – Гермес хлопает Диониса по груди. – Нам пора, любимый.

Он открывает глаза и, моргая, смотрит на меня.

– Привет, Елена. Ты когда сюда пришла?

– Привет. – Я устало улыбаюсь. – Хорошо спалось?

– Как всегда. – Он садится и потягивается. С маленькими косичками в волосах он похож на перепуганную птицу. – Отлично выступила на полосе препятствий. Мы болеем за тебя.

– Спасибо. – Не знаю, что еще сказать. Они мои друзья, но если – когда – я одержу победу в этом состязании, наши отношения должны будут измениться. Я тоже буду одной из Тринадцати. Устало машу рукой. – Останетесь?

– Неа. – Гермес вскакивает на ноги. – Ночь только начинается, и мы собираемся веселиться.

Дионис берет меня за руки и целует в обе щеки.

– Она имеет в виду, что мы собираемся напоить кого-то из людей Миноса и выудить какую-нибудь информацию.

У меня вырывается смешок.

– Обычное дело.

Я не прошу их быть осторожными. Несмотря на их внешний вид, и Дионис и Гермес способны позаботиться о себе. И друг о друге. Кроме того, это часть обязанностей Диониса. Он может валять дурака на людях, но не случайно завоевал свой титул. Его нелепая внешность скрывает хитрый ум.

Я провожаю их и запираю дверь. И только после этого опускаю плечи под тяжестью всего, что было сказано и осталось не высказано. Никто не верит, что я справлюсь. Ни мои враги. Ни моя семья. Ни друзья. Что бы они ни говорили, они ждут, что я потерплю поражение. Они в этом уверены.

Я отворачиваюсь от двери и бреду по коридору. Мне нужно принять душ и поспать часов восемь.

Быть может, утром мир обретет смысл.

Глава 13

Ахиллес

– Хватит метаться.

Подавляю раздражение и прохожу очередной круг по гостиной.

– Я не мечусь. – Ложь. Я не перестаю двигаться по комнате с тех пор, как мы вернулись в свои номера. Мне хочется винить во всем всплеск адреналина. Испытание было слишком коротким, несмотря на то что противники создавали препятствия на всем пути. Если бы я смог выпустить чуть больше энергии, тогда, возможно, получилось бы успокоиться.

Патрокл вздыхает и откладывает электронную книгу. На кончике его носа сидят очки, и он выглядит таким очаровательно занудным, что хочется его расцеловать. Жаль, что попытка сделать это, скорее всего, окончится для меня плачевно, учитывая, как он сейчас зол. Мой мужчина нечасто злится, но когда такое случается, ему нужно много времени, чтобы справиться с гневом. Мне некого винить в этот конфликте, кроме самого себя.

Патрокл пристально смотрит на меня.

– Ты получаешь желаемое. Почему ты так расстроен?

Ненавижу, когда он так делает. Вместо того чтобы признать как сильно взбешен, он говорит так, будто это я веду себя нелепо. Такая снисходительная манера – одна из худших привычек Патрокла. А то, что он прав, раздражает меня еще больше.

– Я совершил промах. Может, просто… наорешь на меня? Швырнешь чем-нибудь? Черт, да ударь меня, если тебе от этого станет легче.

– Это насилие.

Скрещиваю руки на груди.

– Тогда поговори со мной. Хватит меня игнорировать.

С прошлой ночи он произнес не больше шести слов. Ненавижу, когда он так делает, сидит передо мной, хотя с тем же успехом мог быть на другой планете, потому что мне до него не достучаться. Такие ссоры между нами случаются редко, но когда все же случаются, показывают, насколько мы разные. Они служат напоминанием, что однажды Патрокл устанет от моих выходок и навсегда вычеркнет из своей жизни.

«Не в этот раз.

Не сейчас.

Боги, пожалуйста, не сейчас».

– Прости. Я уже сказал, что чертовски сожалею об этом. Сказал десять раз. Чего еще ты от меня хочешь?

Это нечестный вопрос, и мы оба это знаем, но я так расстроен, что мне хочется порвать что-нибудь в клочья.

– Ты жалеешь, что переспал с Еленой?

Я готов сказать «да», но он поймет, что я вру, потому что не умею врать. Ненавижу врать. Лучше буду держать рот на замке и не говорить ничего, чем врать. Но ни то, ни другое – не удастся под его напряженным взглядом.

– Нет. – Да помогут мне боги, но я не испытываю к ней такой сильной ненависти, как думал, и не могу винить в этой перемене оргазм. Она не такая, как я ожидал, и вместе с тем всецело соответствует моим ожиданиям. Я сам ничего не понимаю, но заинтригован.

И секс с ней был чертовски хорош. Он был мощным и немного пугающим, но не могу сказать, что не повторил бы все снова. Когда стану Аресом, Елена будет моей женой, в этом я почти уверен.

– А значит, сделаешь это снова. – Патрокл долго смотрит на меня. – А если бы я сказал, что хочу переспать с ней… – Стараюсь не напрягаться, но чувствую, как сковало тело. Патрокл неспешно кивает. – Да, так и думал. Ты чертов лицемер.

– Меня называли и похуже. – И это тоже правда.

– Знаю. – Он снова берет в руки электронную книгу. – Я все еще злюсь на тебя. Не могу забыть об этом по щелчку пальцев, даже если тебя не радует, что я злюсь. Эмоции не так работают.

Опять эта снисходительность. Я резко выдыхаю.

– Знаю, как работают эмоции, Патрокл.

Он не поднимает взгляда. Поправляет очки и прислоняется к спинке дивана.

– Мне нужно время. Я думал, что смирился с твоей предстоящей свадьбой, но мне нужно разобраться в себе, потому что теперь, когда связь с Еленой существует не только в теории, все это становится реальным.

У меня сводит живот. Это происходит? Это что, конец? Все случилось слишком быстро, слишком неожиданно. Я с трудом сглатываю.

– Что это значит?

– Я люблю тебя. – Он постукивает по экрану книги, чтобы перевернуть страницу. – Одна ссора не меняет моих чувств к тебе, не меняет плана. Просто… дай мне время, Ахиллес.

В том и проблема. Если его выдающийся мозг зациклится на этой запутанной ситуации, Патрокл может решить, что с окончанием турнира закончатся и наши отношения. Я понимаю, ужасно эгоистично желать, чтобы он был со мной, когда я буду женат на ком-то еще. Это вдвойне эгоистично после того, как у меня был секс с Еленой, который, вероятно, повторится снова, что бы я там ни говорил. И самое главное, мне невыносима мысль, что они с Еленой могут быть вместе без меня. Речь уже не о браке по расчету. Все запуталось. Это моя вина, и все не так просто исправить.

Проклятье!

– Значит, дам тебе время. – Слова звучат сухо.

Отворачиваюсь и выхожу из комнаты. Я слишком взбудоражен, чтобы попытаться заснуть, поэтому иду дальше по коридору. В детстве любил бродить в темноте. Тогда я мало спал. Это было игрой, способом побороть глубинный страх темноты. Монстры не могут тронуть того, кого не видят, не слышат, не чувствуют. Не могу сказать, что приют был плохим. Не знаю, утруждался ли кто-то из последних Гер заниматься им, но управлявшие приютом люди были заботливыми. Все было не так, как показывают в кино. Никто не пытался прикоснуться ко мне, обижать меня, ставить на мне опыты, чтобы вызвать демона или прочую хрень.

Но все же, как бы мисс Геба ни старалась обеспечить нам лучшее воспитание, порой по ночам было… тяжело. Ночные блуждания в темноте помогали. Движение меня всегда спасало.

Однако я давно не испытывал такого желания. Меня не беспокоит то, чего не могу видеть. Я вижу то, что мне нужно, и я больше не тот напуганный ребенок, которым был. Я воин.

И могу справиться со всем, что подкинет мне жизнь.

Или так я думал.

Патрокл был рядом со мной с тех пор, как мы в восемнадцать лет были зачислены в войска безопасности Ареса. Его матери сочли, что это пойдет ему на пользу, учитывая его характер, физическую форму и все прочее. А я был зол на весь свет и хотел что-то кому-то доказать. Знаю, все считают нас слишком разными, тогда все тоже так думали. Но даже подростками мы просто… поладили.

Не знаю, что бы без него делал. И хотя отчасти всегда думал, что в конце концов Патрокл уйдет от меня к тому, кто будет меньше его напрягать, все же не верил, что это произойдет на самом деле. Теперь такая вероятность слишком велика.

Уже довольно поздно, и в здании пусто, все уже спят в своих постелях, подальше от неприятностей. Беллерофонт или их подчиненные засекут мои перемещения даже при выключенном свете. Они слишком хороши в своей работе, чтобы позволить людям попасть в беду с наступлением темноты. Однако не собираюсь искать себе неприятности. Просто хочу избавиться от отвратительного чувства, скрутившего мое нутро.

Я все испортил. Понял это в тот миг, когда освободился от пелены вожделения, лежа на полу рядом с Еленой. Но даже тогда отчасти убедил себя, что Патрокл отнесется к этому так же, как относился к моим прочим выходкам. Я лишь выдал желаемое за действительное.

Вижу, как он на нее смотрит.

Он никогда не смотрит так ни на кого… кроме меня.

Хотел бы сказать, что переспал с ней лишь потому, что желал этого, а не оттого, что приревновал к ней Патрокла. Хотел бы не быть конченым ублюдком, который совершил этот эгоистичный поступок, только чтобы держать их подальше друг от друга. Даже когда Патрокл трахался с другими, все это было ради удовольствия или удовлетворения любопытства. Он никогда не провожал кого-то взглядом с такой тоской в глазах, которую могу почувствовать даже с расстояния в несколько метров. Он всего несколько дней близко общался с Еленой. Насколько сильнее станут эти чувства через неделю? Через несколько месяцев, когда мы поженимся?

Если он влюбится в нее…

Да, я ублюдок. Хочу усидеть на двух стульях, и это нечестно. Мне нравится думать, что если бы притормозил немного и подумал, то сделал бы другой выбор. Но, с другой стороны, я ведь не люблю лгать?

Шумно выдыхаю и открываю стеклянные раздвижные двери, ведущие на задний двор. Дневная жара спала, и ночной воздух приятно ощущается на коже. Однако это не помогает мне расслабиться. Ситуация поганая, и я сам виноват, захотев получить слишком много. Мне неприятно оставаться в хаосе, который я устроил. Я человек действия. Зачем сидеть, когда можно что-то сделать?

Жаль, что сейчас ничего сделать нельзя.

Патрокл не желает меня сегодня видеть, а разговор с Еленой ничего не изменит…

Я колеблюсь. Возможно, не изменит, но не могу забыть, как мы вчера расстались. Ей, казалось, все было безразлично, но она Касиос, она с рождения училась лгать. Черт. Стоило помнить об этом. Патрокл добился бы от нее правды, а не поверил, что для нее это просто секс и я не был с ней слишком груб.

Смотрю на небо. В нем нет ответов, но я сейчас не смогу заснуть. Может, Елена тоже еще не спит. Мы можем поговорить или поругаться. Быть может, она будет со мной честна, и тогда хотя бы эта часть проблемы решится.

Составив план действий, иду обратно в общежитие. Здесь все так же тихо и темно, но я иду быстрее, увереннее. Я запомнил план этажа в первый же вечер – всегда полезно на всякий случай знать, где находятся выходы. Проработав почти десять лет на Афину, усвоил, что никогда не угадаешь, когда один из них может понадобиться.

Возвращаюсь в наш коридор, из-под двери Патрокла струится свет… но за дверью Елены темно. Я уже готов повернуться, но пришел сюда не чтобы сдаться, не попытавшись хотя бы поговорить с ней. Собираюсь постучать в дверь, но вдруг слышу глухой удар.

Волоски у меня на затылке встают дыбом. Но это же одно из зданий Афины, его охраняют наши люди. Мы лучшие. Участники состязаний в большей безопасности, чем сам Зевс. Наверное, Елена просто ударилась обо что-то.

Но все эти рациональные мысли не успокаивают инстинктивное чувство, которое вопит, что что-то не так. Я был солдатом с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Когда стукнуло двадцать два, Афина взяла меня под крыло и научила доверять инстинктам, что сама оттачивала годами. Не могу уйти, пока не буду уверен, что ошибся.

Пробую открыть дверь, и ручка легко поворачивается. Что за чертовщина? Что-то определенно не так. Времени на сомнения нет. Протискиваюсь в приоткрытую дверь и вхожу в номер Елены. Комната утопает в полумраке, освещенная лишь стоящей возле дивана лампой. Света достаточно, чтобы я мог заметить, как кто-то скользнул за дверь, ведущую в спальню Елены.

Кто-то с широкими плечами и ростом под метр восемьдесят.

И этот кто-то точно не Елена Касиос.

Я действую, не успев осознать все это. Помогают десятилетия тренировки и мышечная память. Я бесшумно бросаюсь в коридор и проскальзываю за дверь как раз вовремя, чтобы увидеть стоящую над кроватью Елены фигуру.

В свете луны виден проблеск металла. Не могу понять, пистолет это или нож, но это неважно. Я не думаю. Действую.

Бросаюсь на нападающего, хватая его за запястье и валю на пол подальше от кровати. Он тихо чертыхается, и у нас завязывается драка. Он переворачивается, оказавшись сверху. Я плохо держу его запястье, поэтому не могу заставить его бросить оружие.

Он вырывает руку и вскакивает на ноги. В черной одежде и маске он похож на одного из противников, с которыми мы столкнулись на состязании. Не хватает только знака совы на плече. Но он не из людей Афины. Готов поспорить на что угодно.

Противник бросается на меня, едва я успеваю подняться. На этот раз я готов. Идти безоружным против человека с ножом – не лучший вариант, но мне это по плечу. Я уклоняюсь в последний момент, чтобы он не смог полоснуть меня ножом, и хватаю его за руку.

Я так сосредоточен на ноже, что не вижу его кулак, пока он не бьет меня в лицо. Хороший удар, настолько хороший, что на долю секунды перед моими глазами пляшут звезды, и этого оказывается достаточно, чтобы сбить меня с ног. Падаю на пол, и противник наваливается на меня, зажав в руке нож.

Повинуясь инстинкту, хватаю его за запястье и останавливаю лезвие в считаных сантиметрах от своего лица. Черт, а он сильный. С силой давит на нож, навалившись всем телом, и лезвие приближается еще на пару сантиметров.

Нелепая смерть. При попытке спасти Елену Касиос от гребаного наемного убийцы. Когда Патрокл наконец присоединится ко мне в загробном мире, он никогда не даст мне забыть об этом.

Раздается глухой удар, и нападавший падает на меня. Я так удивлен, что спихиваю его с себя и только тогда осознаю, что произошло. Елена со свирепым выражением лица стоит над нами, держа лампу в руках. Она только что… ударила нападавшего по голове. И спасла меня.

Она замахивается, чтобы снова ударить его лампой, но я выставляю руку.

– Подожди!

– Иди ты! У него нож!

– Нужно допросить его. – Я беру нож и отбрасываю его в сторону. – Нужно связать его и позвать Беллерофонта.

Она колеблется, а я запоздало осознаю, что говорю не с одним из своих подчиненных. Неважно, как хорошо она проявила себя в первом испытании, Елена не обучалась бою и, возможно, впервые попала в опасную ситуацию. Черт.

– Елена. – Стараюсь говорить тихо и спокойно, как говорил бы Патрокл, пока толкаю нападавшего на пол и заламываю ему руки за спину, чтобы он был обездвижен, когда очнется. – Сделай вдох.

– Все нормально. – Ее нетвердый голос выдает ложь. Но она старается. Я невольно восхищаюсь ей.

– Быстро ты придумала насчет лампы. – Удобнее берусь за запястья наемника. – Сдается мне, ты спасла мне жизнь. Спасибо.

– Просто вернула должок, – тихо говорит она. Затем спохватывается. – Беллерофонт. Точно. Я позвоню им.

Смотрю, как она, пошатываясь, идет к телефону возле кровати и берет трубку. Если она упадет в обморок, ничего не смогу сделать, не отпустив при этом нападавшего, а это не вариант. Елене удается взять себя в руки, и, дозвонившись, она быстро сообщает о случившемся.

– Да, поторопись, пожалуйста.

Она завершает звонок и падает на кровать. Мы молчим все тридцать секунд, после чего Беллерофонт и их люди врываются в номер.

Они бросается в спальню и включает свет, раздавая команды.

– Свяжите нападавшего и вывезите его с территории, и сделайте все тихо. Афина захочет, чтобы ей сразу обо всем доложили. – Они поворачивается к нам.

– Ахиллес, Елена, подождите, пожалуйста, минуту, я переговорю с вами в гостиной.

Я не предлагаю свою помощь. У них все под контролем… кроме того обстоятельства, что на территорию проник гребаный наемник.

– Беллерофонт, как такое могло случиться, черт возьми? Здесь должно быть безопасно.

– Как раз собираюсь это выяснить, – огрызается они.

Я ухожу с дороги, пока их люди связывают нападавшему руки пластиковой стяжкой и поднимают его на ноги. Это парень с невыразительными чертами лица, короткими темными волосами и узкими голубыми глазами. Он моргает, обводя мутным взглядом комнату и присутствующих. Я напрягаюсь, готовясь, что он скажет какую-нибудь хрень, но он лишь молча косится на нас, пока люди Беллерофонта выводят его из комнаты.

Беллерофонт морщится.

– Я должен позвонить Афине. Дайте пару минут.

– Да. Без проблем. – Я смотрю им вслед и медленно выдыхаю. События происходят быстро, я пришел к Елене, готовясь к напряженному разговору, а оказался втянут в смертельную схватку. Я смотрю на нее. Опять этот отсутствующий взгляд.

Черт. Сажусь на кровать рядом.

– Ты в порядке?

– Нет.

Меня удивляет ее честность. Я думал, что она попытается сохранять спокойствие, хотя чувствую, ее трясет так сильно, что вибрирует кровать. Поворачиваюсь к ней. Она стала еще бледнее, чем обычно. Уверен, что слышу, как стучат ее зубы.

– Елена…

– Я приду в себя через минуту. – Ее голос звучит пискляво и слабо. – Просто… дай мне минутку, черт возьми.

– Ты перепугалась до смерти. Никто ни ждет, что ты переживешь покушение на свою жизнь, никак не отреагировав на это. Это нормально – лишиться самообладания.

– Вовсе нет. – Она напрягается. – Я не лишилась самообладания. Просто упал уровень адреналина. Со мной все нормально.

Черт, совершенно не умею это делать. Всегда говорю что-то не то, как бы ни старался. Патрокл смог бы подобрать слова, чтобы успокоить и утешить ее. Мне лучше даются действия. С этой мыслью тянусь к ней, беру на руки и сажаю к себе на колени. Она издает сердитый шипящий звук, но не спешит врезать мне по лицу.

– Ты в безопасности. – Вот так. Хорошие, нейтральные слова. Когда она не пытается отодвинуться, я обнимаю ее. Ведь даже прекрасных принцесс успокаивают объятья?

Медленно, вдох за вдохом, она расслабляется. И это яснее всего говорит о том, какой у нее сейчас хаос в голове. Она должна бороться со мной, царапаться и кричать, но вместо этого дрожит, как котенок. В груди неприятно екает, и я обнимаю ее чуть крепче.

– Ты в безопасности, – повторяю я.

– Забавно, но проснуться оттого, что кто-то пытается тебя убить, вовсе не похоже на безопасность. – Она опускает голову мне на плечо. – Ты все равно мне не нравишься. Кажется.

– Ты тоже мне не нравишься. Особо.

Она медленно выдыхает.

– Не знаю, почему ты в моей комнате, но спасибо, что ты здесь. Я… – Ее тело сотрясает легкая дрожь. – Просто… спасибо.

Открывается дверь, и в комнату возвращается Беллерофонт. Они ничего не говорит о том, что я обнимаю Елену, и это хорошо. Не знаю, что бы ответил. Вместо этого они принимает непринужденную позу.

– Мы все еще не знаем, как он сюда пробрался, но к утру все выясним.

Елена слегка вздрагивает.

– Простите, если не утешили.

Если они не знает, как этот человек сюда проник, ничто не мешает другим наемникам сделать то же. Я холодею от этой мысли. Елена мне не нравится – не сильно, – но я не желаю ей смерти.

– Ты останешься в моей комнате.

Она напрягается.

– В этом нет необходимости.

– Нет, думаю, что есть. – Я киваю Беллерофонту, которые наблюдает за нами с безучастным взглядом. – Они займутся этой ситуацией. К тому же, думаю, ты бы предпочла, чтобы за тобой присматривал я, а не какой-то незнакомец.

– Мы едва знакомы. – Но она не порывается встать. За годы, проведенные с Патроклом, я немного научился терпению. Иногда лучший способ одержать победу в споре – молчать и дать оппоненту понять, что ты рассуждаешь логично. Я редко рассуждаю логично, но иногда это все же случается. Знаю, что на этот раз прав.

Елене хватает полминуты, чтобы осознать это.

– Ладно. Я готова остаться в твоей комнате.

Выдыхаю, но не от облегчения. Вовсе нет. Уверен, что не лишился бы сна от беспокойства за нее, если бы она не согласилась. В последний раз сжав ее в объятьях, я ставлю ее на ноги.

– Собирай вещи, принцесса. Пора сменить номер.

Глава 14

Патрокл

Все еще воюю с самим собой, когда кто-то стучит в дверь. Узнаю отрывистый нетерпеливый стук Ахиллеса и сдерживаю вздох. Ненавижу ссориться, как и он, но не могу отключить чувства лишь потому, что они доставляют неудобство. Не хочу пребывать в таком смятении, когда нам нужно сосредоточиться на победе, но в ситуации с Еленой все лишено логики. И мое влечение к ней. И влечение к ней Ахиллеса. И наша ревность.

Не понимаю. И сомневаюсь, что у меня в ближайшее время будет возможность хотя бы попытаться понять.

Открываю дверь и замираю. Ахиллес выглядит дерьмово. И дело не только в усталом выражении его лица. Вид у него такой, будто он только что дрался. Рубашка порвана, волосы растрепаны, и я уверен, что кто-то ударил его по лицу.

«Боги милостивые, только не говорите, что он снова переспал с Еленой».

Я с трудом сглатываю, ощущая вкус желчи и ревности.

– Что с тобой случилось?

Он моргает.

– Что?

– Ты выглядишь… – Замолкаю, пока не начал его обвинять. Несправедливо делать поспешные выводы, даже если логически невозможно отделить его появление у меня на пороге в таком виде от прошлого раза и признания, которое он сделал, как только я впустил его в номер. Наконец пытаюсь задать нейтральный вопрос. – Кто тебя ударил?

– Кто ударил… – Он дотрагивается до лица и морщится. – Забыл, что меня ударили. Как неосмотрительно.

Это не признание. Нечто совсем иное. Я выпрямляю спину. Он ушел из моего номера всего час или два назад. В какие неприятности он мог вляпаться за такое время? Очевидно, в бо́льшие, чем можно ожидать. Он не ссорился с другими участниками – он слишком сосредоточен на титуле Ареса, чтобы ввязаться в драку, а если бы ввязался, его уже выгнали из общежития. Он не был с Еленой, иначе на его лице было бы виноватое выражение.

– Ахиллес, что на хрен происходит?

– Кто-то пытался убить Елену.

– Что?!

– Я шел к ней, чтобы извиниться, и застал его, когда он собирался на нее напасть. Беллерофонт его допрашивает.

Я шокирован. Это бессмысленно. Кто-то пытался убить Елену? И Ахиллес был там и… Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться.

– Ты его узнал?

– Нет. – Он мотает головой. – Парень с незапоминающейся внешностью. Но он не из людей Афины, и его нет ни в одном из наших списков.

Афина ведет постоянно пополняющийся список людей, которых в Олимпе считают опасными. Опасными не в том смысле, в каком могут быть опасны Тринадцать или могущественные семьи. Ее список полон людей, которые либо социально опасны, либо готовы совершить что угодно за нужную сумму денег. Если бы мне пришлось делать ставку на личность нападавшего, поставил на кого-то из списка.

Но это не…

– Это станет проблемой. – Незнакомцы могут посеять панику, особенно во время такого важного мероприятия как турнир.

– Да, знаю. – Он переминается с ноги на ногу. – Вообще я пришел не поэтому. Она напугана, хотя не хочет это признавать, поэтому сегодня она переночует в моей комнате.

«Это происходит. Они уже съезжаются».

Подавляю эту иррациональную мысль. Мои страхи не имеют смысла. А переселить Елену в его комнату вполне разумно. Если бы мы пытались защитить кого-то после нападения, согласно регламенту именно так и следовало бы поступить. А то, что он переспал с ней недавно, несущественно.

– Вы оба останетесь здесь, – неожиданно для себя говорю я. – Вдвоем нам будет легче защищать ее.

Ахиллес изучает выражение моего лица. Он не спешит действовать. Мне не нравится, что мы стали так расчетливы в отношении друг друга, но не знаю, как это исправить. Не могу отключить свои эмоции так же, как Ахиллес – свои амбиции. Возможно, если бы мы все не были так связаны друг с другом из-за состязания и не заточены в этом здании, было бы легче справиться с этой ситуацией. Не знаю. Но от мысли, что Ахиллесу или Елене угрожает опасность, меня пробивает холодный пот.

Наконец он резко выдыхает.

– Ты уверен?

Нет, но не позволю сомнениям мне помешать.

– Да.

На мгновение кажется, что он станет давить на меня с ответом. Не знаю, что скажу, если он так поступит. Ситуация чертовски запутана. Наверное, мне следовало это предвидеть, но понимаю, что некоторые обстоятельства оказываются за гранью восприятия.

– Тогда пойдем к нам. Мы уже перенесли туда все ее барахло, она сейчас распаковывает вещи. – Он гримасничает. – Судя по всему, она очень похожа на тебя своей нелюбовью жить на чемоданах.

– Хорошо. – Так у меня появится время, чтобы все обдумать и собраться с мыслями. – Скоро к вам присоединюсь.

Дождавшись, когда он уйдет, начинаю собирать вещи. Так мне удается занять руки, и в голове начинают роиться мысли. Не могу сейчас думать о Елене и Ахиллесе и о том, что он делал в ее комнате, раз сумел остановить нападавшего. Пришел извиниться. Ахиллес не врет, значит, видимо, так все и было. Мне плохо оттого, что у меня начинают зарождаться сомнения.

Лучше сосредоточиться на более серьезной проблеме.

Кто желает Елене смерти?

Зевс и Афродита – ее брат и сестра. Гермес и Дионис – ее друзья. Аид не из тех, кто станет отправлять наемного убийцу, и неважно, что о нем думает большая часть города. Афина тоже не стала бы это делать во время турнира, участники которого находятся под ее защитой. Сомневаюсь, что она хочет, чтобы у власти оказался еще один представитель семьи Касиос, но у нее нет причин рассчитывать, что Елена одержит победу, раз в состязании участвует Ахиллес.

Остальные? Тут сложнее. Артемида не погнушается пойти на убийство, хотя она тщательно следит, чтобы ее репутация оставалась незапятнанной. То же можно сказать об Аполлоне, впрочем, я бы не поставил на то, что это мог сделать он. Гефеста сложнее понять. Он умен, хороший стратег, а еще мог просчитать все и решить не рисковать тем, что Елена может стать новым Аресом. Что касается Геры, сомневаюсь, что она обладает такой властью, но ее мать, Деметра, могла на это пойти. Посейдон редко интересуется борьбой за власть и политикой.

И это только Тринадцать.

А еще есть десятки могущественных семей, которые оказывают влияние на политику Олимпа и действуют за кулисами. Парис и Гектор – из такой семьи. Как и Аталанта с Аяксом. Как и я.

А неолимпийцы? Это кажется нелогичным. Если они собрались потратиться на наемного убийцу, почему бы тогда не устранить более опасных противников? Куда умнее было бы выбрать в качестве мишени Ахиллеса, Гектора или даже меня. Как бы решительно ни была настроена Елена, когда дело дойдет до боевых испытаний, она выйдет из турнира. Ей не хватит подготовки и сил, чтобы одолеть основных участников.

Заканчиваю складывать вещи в чемодан, но ответов так и не нахожу. Даже не могу сузить круг потенциальных заказчиков. Это не моя задача. Не в этот раз. Беллерофонт и Афина об этом позаботятся, для начала допросив нападавшего. Я в них верю.

Я бы предпочел искать разгадку, чем идти в номер Ахиллеса, но у меня нет выбора. Какой бы хаос ни творился сейчас в моей груди, факт остается фактом: я нужен Ахиллесу, и я буду рядом. За эти годы мы много раз исполняли обязанности телохранителей, и лучше всего выполнять эту работу парами, чтобы один бодрствовал и был рядом с клиентом. Как показала сегодняшняя ночь, убийцы не всегда нападают в рабочие часы. Мы не можем списать со счетов вероятность, что он был не один, поэтому важно оставаться бдительными.

Я делаю вдох и открываю дверь.

Вижу Елену, которая лежит на диване, завернувшись в одеяло. Каждый раз, когда я с ней встречался, даже тогда, на беговой дорожке, когда она была в дурном расположении духа, она всегда казалась невероятно яркой личностью. Сейчас от той ауры не осталось и следа. Так легко забыть, какая же она маленькая. Да, она в хорошей физической форме, но ростом, наверное, не выше ста семидесяти. А сейчас, свернувшись калачиком, она выглядит и того меньше. Если нападавший был размером с меня или с Ахиллеса, то у нее не было ни единого шанса.

От этой мысли все во мне холодеет.

Она поднимает взгляд и, моргая, смотрит на меня своими янтарными глазами. Она бледнее, чем обычно, а безупречное лицо осунулось и выглядит уставшим. Ее волосы спутались. Но все же она улыбается, увидев меня, и от этого выглядит почти хрупкой.

– Привет.

Мое сердце начинает биться быстрее. Я должен беспокоиться о ее безопасности или о том, что она оказалась так близко к Ахиллесу, или о чем-то еще. А вместо этого стою и пытаюсь скрыть, как у меня вспотели ладони оттого, что она улыбается так, будто рада меня видеть.

Я прокашливаюсь.

– Привет.

Елена чуть плотнее кутается в одеяло.

– Он и тебя в это втянул?

– Я сам предложил помочь. – Ставлю чемодан на пол. Оказавшись в номере, вдруг понимаю, что мне незачем было собирать вещи. Я мог забегать в свою комнату, чтобы переодеться и собраться утром. Было бы разумно так и сделать, а не тратить время и силы, чтобы сложить и разложить вещи, переселяясь в соседний номер. Очередной признак того, что я не мыслю трезво.

Ахиллес выходит из спальни.

– Здесь два входа и выхода. Окно в ванной открывается, но оно слишком маленькое, чтобы в него мог пролезть взрослый человек. А вот спальня может стать проблемой. Окно там размером с дверь и замок дерьмовый. Это точка доступа, которую мы не можем надежно закрыть.

А это значит, одному из нас придется быть там с ней.

Мне становится так плохо, что сводит живот. Наверное, мне не чужд мазохизм, потому что мне больно уже оттого, что я вызвался находиться в непосредственной близости с этими двумя. Не знаю, что побудило Ахиллеса предложить ей остаться с ним, а не подключить к этой работе людей Беллерофонта. Порой совсем не понимаю, как работает его ум. Нет, это ложь. Я прекрасно знаю, о чем он думает. Наверное, решил, что лучше нас никто не справится. Все и так было запутано, и мы сейчас еще больше все усложнили.

Но передумывать поздно.

– Я буду дежурить первым.

На мгновение мне кажется, что он станет возражать, но наконец он кивает.

– Я не против. Диван вполне удобный.

– Вовсе нет, – бормочет Елена.

Он пожимает плечами.

– Я спал в местах и похуже. – Ахиллес долго изучает ее взглядом. Он осознает, как его выдает выражение лица? Он твердит, что она ему не нравится, но смотрит на нее, как на удивительное создание, которое он не понимает, но все равно хочет сберечь. Он всегда хотел защищать тех, кто не может защитить себя сам, но сейчас все иначе.

– Хочешь поговорить об этом? – наконец спрашивает он.

– О чем тут говорить?

Он пожимает плечами. Язык тела не соответствует его напряженному взгляду.

– Большинство людей, пережив нападение, испытывают потрясение. Крутят в голове всякую хрень.

– Я не большинство.

Мне стоит что-то сказать, но кажется, они вместе переживают момент, в котором я не участвовал. Я не схожу с места и молчу.

– Да, ты права. Ты не такая, как большинство. – Ахиллес кивает, а выражение его лица становится невероятно нежным. – Иди спать, принцесса. Завтра сможешь продолжить воевать со всеми, кто косо на тебя посмотрит.

Ее улыбка становится увереннее, утратив прежнюю уязвимость.

– Я не воюю со всеми, кто смотрит на меня косо, Ахиллес. Я воюю с тобой.

– Видимо, я особенный.

– Видимо.

Отворачиваюсь, не в силах наблюдать такой интимный момент. Очередное напоминание о будущем, которое мне уготовано, – наблюдать со стороны. Лучше отвлечься и оттащить свой чемодан в спальню, а потом быстро разложить вещи. Всегда оставаться в движении больше свойственно Ахиллесу, но сейчас я как никогда рад такой возможности. Меня успокаивает распаковка вещей, пусть она и не унимает боль в груди.

Я почти закончил, когда в комнату входит Елена. Видно, что она только что вышла из душа, ее кожа влажная и раскрасневшаяся, а волосы мокрые и зачесаны назад. Она завернулась в одеяло, но я замечаю шелковую лямку сорочки на ее плече. Старательно смотрю ей в лицо, но от этого легче не становится. Черт возьми, она слишком красива, и каждый раз, когда мы общаемся, кажется, становится еще красивее. Это несправедливо.

Как я должен сберечь свое сердце и сохранить трезвость ума, когда она так на меня смотрит?

Она осторожно садится на кровать и нерешительно улыбается.

– А ты и правда перфекционист. Все на своих местах.

– Да. – Нет смысла отрицать. Это правда. Организованность позволяет мне чувствовать хоть какой-то контроль в мире, где мне не стать важной птицей. Я никогда не желал власти, в отличие от Ахиллеса, но находясь рядом с ним, иногда ощущаю, как его действия создают волны. Я научился балансировать на этих волнах, но иногда чувствую стресс. Наведение порядка успокаивает меня так же, как и планирование, и выстраивание стратегий.

Елена выглядит лучше, чем недавно в гостиной. Ее лицо вновь обрело цвет, и она больше не погружена в свои мысли. И все же не могу не спросить:

– Ты в порядке?

– Уже лучше. – Она прячет ноги под одеяло. Так она выглядит более юной, более уязвимой. Больше похожей на девчонку, которую я когда-то знал. Но не представляю, как с этим быть. Мне хочется заключить ее в объятья и защитить, но знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она этого не позволит. Честно говоря, меня удивило, что Ахиллесу удалось уговорить ее остаться в его номере. Наверное, он настоял, пока она находилась в смятении. У него это хорошо получается.

– Здесь ты в безопасности. Мы никому не позволим к тебе притронуться.

– Да, мне так и показалось. – Елена вздыхает и смотрит на меня. – Ты на меня обижен.

– Зачем мне на тебя обижаться? – Слова вырываются слишком быстро и резко.

Ее улыбка становится печальной, подернутой горечью.

– Из-за того, что я переспала с Ахиллесом.

– У нас с ним свободные отношения. – И снова правильные слова. И вновь неверный тон.

– Я говорила себе то же самое, но это не означает, что я была права. – Она кутается в одеяло, но не отводит от меня взгляда. Я уважаю ее за это, хотя смог бы мыслить яснее, если бы она не смотрела на меня. – Я не собиралась этого делать, но намерения значения не имеют. А только действия. Прости.

Они оба просят прощения, будто это меняет произошедшее, и у меня возникает чувство, что они сделали бы это снова, если бы позволили обстоятельства. Почему нет? Они не совершили ничего плохого и не нарушили никакую договоренность. А я дурак, запутавшийся в чувствах к женщине, которую едва знаю. Я никогда не реагировал на секс Ахиллеса с другими людьми так, как реагирую на его связь с Еленой. Проблема во мне, а не в них.

Эта мысль кажется разумной.

Но произношу я совсем другие слова.

– Что не помешает тебе сделать это снова.

Она моргает.

– Не собираюсь больше трахаться с Ахиллесом.

– Ты и в первый раз не собиралась.

– Ты меня поймал. – Она теребит край одеяла. Я впервые вижу, как Елена нервничает. – Он действует на нервы, правда?

Пытаюсь не раздражаться, но ничего не могу поделать. Черт, я сейчас сам не свой.

– Такое за ним тоже водится.

– Да. – Выражение ее лица становится задумчивым. – Не хочу причинять тебе боль, Патрокл. Никогда не хотела. Я очень, очень постараюсь больше не бросаться на член Ахиллеса.

Качаю головой и иду к окну. Ахиллес прав, его невозможно надежно закрыть. Оно большое, и хотя возле него нет ограды, наемнику будет несложно забраться на противоположную крышу и застрелить Елену через стекло. Я задергиваю шторы.

– Сегодня ночью ты в безопасности. Будем надеяться, что завтра мы что-то выясним.

– Зачем ты это делаешь?

Поворачиваюсь к ней.

– Что именно?

– Это. – Она обводит рукой комнату. – Я огромная проблема, вставшая между тобой и Ахиллесом, и это достаточно веская причина, чтобы держать меня подальше от вас обоих. К тому же мы все соревнуемся за титул Ареса. В твоих интересах позволить наемнику испугать или устранить меня. Так зачем ты мне помогаешь? Не потому же, что мы когда-то были друзьями. Зачем ты пытаешься создать у меня ощущение безопасности, если это противоречит твоим целям?

Чертовски хороший вопрос. Будь я более безжалостным, возможно, именно так и поступил. Не хочу причинять Елене вред. Не хочу, чтобы она боялась. Ахиллес всегда обвинял меня в чрезмерном добросердечии, и оно еще никогда не выражалось настолько очевидно. И хотя мне больно находиться рядом с ними обоими, видеть их связь, не могу причинить ей боль, чтобы уберечь свои чувства.

– Я не готов стоять и смотреть, как других держат в страхе, лишь бы достичь своих целей.

– Наивно, тебе так не кажется?

Я смотрю на нее. Она не язвит. Задает серьезный вопрос.

– Всегда есть другой способ.

– Даже если есть другой способ, порой проще быть плохим парнем, чтобы в будущем избавить себя от неприятностей. – Она не отводит взгляда. – Ты очень умен. Наверняка просчитал все возможные варианты развития событий. Если я дойду до финального испытания, тот, кто одолеет меня, навсегда станет мне врагом. Если это будешь ты или Ахиллес, это поставит под угрозу вашу возможность эффективно исполнять обязанности Ареса. Разумеется, ты думал об этом.

Думал. Не знаю, почему меня удивляет, что она тоже об этом думала. Он доказала, что столь же умна, сколь и амбициозна. Но все же странно слышать, как мне озвучивают мои же мысли. Прокашливаюсь.

– Всегда есть другой способ, – повторяю я.

– Но…

– Ложись спать, Елена. Уверен, завтра у Беллерофонта уже будет информация.

Кажется, что она станет спорить, но в конце концов она сбрасывает покрывало и ложится под одеяла. Ее черная пижама… Охренеть. Мне не стоит смотреть, но не могу оторваться. На шортах по бокам сделаны разрезы, которые открывают ее бедра. А майка едва прикрывает самое главное, обнажая подтянутый живот и так облегая грудь, что кажется, она вот-вот выскочит. Елена не пытается выглядеть соблазнительно, но соблазн ощущается в каждом ее движении.

Резко отвожу взгляд. И что, черт возьми, делаю? Пялюсь на нее после того, как она пережила такое. После того, как она спала с Ахиллесом. Она мне не предназначена, никогда не была.

– Патрокл?

Нерешительность в ее голосе заставляет меня прийти в себя. Я беру себя в руки и смотрю на нее с опаской. К счастью, Елена накрылась одеялом, подтянув его до подбородка. Я расслабляюсь.

– Да?

– Здесь огромная кровать, и ты заставляешь меня нервничать, стоя там. Можешь сесть или лечь?

Я почти выбираю кресло возле окна. Подхожу к нему, а потом мой мозг начинает перебирать возможные причины, почему Елена могла предложить мне лечь с ней в кровать. Отметаю самые нелепые: она не собирается устроить мне засаду или соблазнить. Скорее всего, причина в том, что она все еще напугана, и моя близость сможет ее успокоить.

Стараюсь не вдумываться в ее просьбу. Она уже доказала, что умна и расчетлива. Логично, что она верит, будто один из людей Афины не захочет ее смерти, даже если он ее противник в состязании. Вот и все.

Все же…

– Ты уверена?

Она кивает и, протянув бледную руку, хлопает по кровати рядом с собой.

– Пожалуйста.

Осторожно сажусь на это место и прислоняюсь спиной к изголовью. Кровать достаточно большая, чтобы в ней поместились мы оба, а может, и Ахиллес тоже… Замираю. Нет. Развивать эту мысль – большая ошибка. Но меня удивляет, когда Елена пододвигается ближе, почти прижимаясь ко мне. Я лежу поверх одеяла, а она под ним, но все равно ощущаю тепло ее тела. А может, у меня внезапно разыгралось воображение.

Прокашливаюсь, отчаянно желая сосредоточиться на чем-то другом и не думать, что мы с Еленой Касиос лежим в одной постели. Я исполняю обязанности ее личного телохранителя. И должен думать, как обеспечить ей безопасность, а не о том, как хорошо она выглядит в своей маленькой сексуальной пижаме.

В отчаянии говорю единственное, что приходит на ум.

– Кто может желать тебе смерти?

– Могу назвать несколько человек. – Она что, пододвинулась ближе? Не уверен. Мне плохо видно ее лицо из-за тени, которую отбрасывает стоящая позади нее лампа. – Никто не рад, что я участвую в турнире. К тому же мы серьезно допускаем, что меня хотели убить, а не напугать, чтобы я отказалась от дальнейшего участия.

Готов возразить, но она права.

– А ты подумала отказаться?

– Черта с два. У меня не появится другого шанса стать кем-то и не быть наградой, которую передают из рук в руки. Если стану Аресом, всем придется воспринимать меня всерьез.

Знаю, что Ахиллес думает о Елене и ее волшебной жизни, но меня внезапно настигает осознание, как же ужасно не иметь власти над собственной судьбой. Несмотря на наше происхождение, мы с Ахиллесом снова и снова делали свой выбор. Никто не пытался женить нас силой, чтобы скрепить какой-то союз, и не отказывался признавать, что у нас есть другие достоинства, помимо внешности.

– Полагаю, алмазная клетка остается клеткой.

– Да, – произносит она почти шепотом. – Патрокл?

– Ммм?

Мимолетное колебание. Когда она заговаривает снова, ее голос звучит тихо и устало, совсем не так, как у пылкой женщины, с которой я имел дело до этого момента.

– Я правда не хотела, чтобы у нас с Ахиллесом все вышло из-под контроля. Я… ты мне нравишься. Всегда нравился. Я бы никогда намеренно не причинила тебе боль. Просто… – Она издает горький смешок. – Становлюсь безрассудной, когда мне больно, и я чувствовала себя уязвимой после того, как… Если бы ты не остановил беговую дорожку, я бы, наверное, бежала до потери сознания. Это не оправдывает моего поступка, но мне правда очень жаль.

Не знаю, что должен на это ответить, но уверен, Елена не открывается кому попало, поэтому не могу оставить ее признание без ответа.

– Знаю, ты не хотела причинить мне боль. – Глупо, но все, чего хочу, это утешить ее и обнимать, пока дрожь не пропадет из ее голоса. Я должен цепляться за свою злость, но кажется, на это сейчас нет сил. Я откидываюсь на изголовье кровати и закрываю глаза.

– Все нормально, Елена. У нас все хорошо.

– О, хорошо. – Ее голос звучит тише, будто она засыпает. – Забавно, что… Я хочу переспать с тобой. Ахиллес мне даже не нравится. Почти. – Она зевает. – Но на тебя я бы с радостью залезла.

Во мне разгорается желание, настолько сильное, насколько и неуместное. Знать, что влечение, которое испытываю к ней, взаимно… Это имеет значение? Ахиллес должен быть первым в списке моих приоритетов. Даже если я не был для него важен, когда он трахнул Елену.

Когда в последний раз брал что-то (кого-то) просто потому, что хотел этого, не беспокоясь, как он к этому отнесется? Из нас двоих именно он эгоистичный, дерзкий, готовый отдать свое сердце любому, кто ему понравится. Да, какую-то часть себя он хранит для меня и только для меня, но когда я развлекался с другими людьми, это всегда происходило ради минутного удовольствия, а не поиска связи.

Я ощущаю связь с Еленой. Не знаю, это лишь вожделение или нечто большее. До этого момента не решался это выяснить. Но Ахиллес первым спустил курок. Не может же он винить меня, что я сделал такой же эгоистичный выбор, как и он…

Резко вздыхаю и гоню мысли прочь.

– Засыпай, Елена. Сегодня я за тобой пригляжу.

А завтра?

Завтра и узнаем.

Глава 15

Елена

Я просыпаюсь, прильнув к Патроклу, а он обнимает меня, прижавшись к моей спине. Его большой, очень большой член дает о себе знать. Доброе утро. Я, как истинная провокаторша, слегка вращаю бедрами, потирая его по всей длине. Низкий стон раздается возле моего уха в такой типичной для Патрокла манере, что я улыбаюсь, не открывая глаз. Не знаю, когда он оказался под одеялом вместе со мной, но не жалуюсь.

Это… приятно.

– Елена, ты проснулась?

Я тянусь и веду пальцами по руке, которой он обхватил меня.

– Да.

– Надо вставать. – Но он обнимает меня крепче, уткнувшись лицом мне в затылок. Кажется, чувствую прикосновение его губ на коже, но не уверена. Он прав. Нам нужно вставать, начать новый день и столкнуться с реальностью того, что чуть было не случилось ночью… Я не хочу. Не сейчас.

Прошло так много времени с тех пор, когда я в последний раз просыпалась с кем-то рядом, и еще больше с того момента, когда наслаждалась мгновением, а не спешила выпроводить человека из моей квартиры. Возможно, дело в нашем с Патроклом общем прошлом, а может, в том, каким он стал мужчиной, но я чувствую себя в безопасности. Вчера вечером он позволил мне выплеснуть на него всю ту чушь, которую я несла, и не сказал прекратить жалеть себя и драматизировать. Он не назвал меня слабой из-за того, что позволила эмоциям захлестнуть меня после нападения. Он выслушал, а потом велел ложиться спать таким восхитительно строгим тоном, к которому прибегает, когда заботится о чьем-то благополучии.

Мои опасные желания нашептывают, что так и могло быть, если бы все сложилось иначе, если бы мы были другими людьми в другой ситуации. Если бы я слегка опустила свои стены, а он не был влюблен в блистательного придурка. Болезненно искренний разговор, который получился спокойным, несмотря на его откровенность. Впервые в жизни я не следила за своими словами и не пряталась за двусмысленностью тщательно подобранных выражений. Ахиллес и Патрокл раскрывают во мне разные стороны, но это все настоящее. Я не знаю, как с этим быть, но теперь не время и не место для самокопания, тем более когда ставки так высоки.

Честно говоря, сейчас вообще ни с чем не хочу разбираться… за исключением этого мужчины, который старается сдержаться и не прижиматься возбужденным членом к моей заднице.

Патрокл действительно слишком учтивый.

Эта мысль заставляет меня на миг остановиться.

– Патрокл?

– Да?

Мне не хочется произносить слова, которые могут положить всему конец, но я уже причинила этому мужчине боль. И не могу сделать это снова. Не стану. Закрываю глаза.

– Я… э… становлюсь безрассудной, когда мне больно или страшно.

Он замирает.

– Ты сейчас чувствуешь себя безрассудной?

– Да. – Не могу не открыть ему правду, которую он безмолвно просит. Проще сделать это с закрытыми глазами. Так все едва ли кажется реальным. Разве может то, что является фантазией, ранить меня на самом деле? Не отвечай на этот вопрос. – Но вчера говорила всерьез. Я хочу тебя. Дело не в моем безрассудстве или импульсивности. Это правда.

– Елена… – Он чертыхается, уткнувшись мне в шею. – Ты можешь использовать меня как средство спасения. Это должно меня беспокоить.

В груди щемит, но я не собираюсь винить его, если он отстранится. Никогда не говорила об этом где-то, кроме как на приеме у терапевта, и тем более с человеком, которого собралась соблазнить. Проще позволить моим партнерам видеть то, что они хотят видеть, чтобы самой получить то, что хочу: пару часов удовольствия, во время которых мне не нужно думать ни о чем, кроме следующего прикосновения и поцелуя. Но это не тщательно спланированная связь. Это Патрокл. С ним, в этот миг я могу перестать быть эгоисткой.

– Тебя беспокоят мои мотивы?

– Пожалуй, должны. – Он крепче обнимает меня и чертыхается снова. – Но мне плевать, что я должен делать или чувствовать. Слишком сильно тебя хочу. Позволь мне прикоснуться к тебе, Елена.

От облегчения, которое приносят его слова, голова идет кругом. Я прижимаюсь к нему, позволяя его силе направлять меня. Пускай Патрокл умник, но у него тело солдата. Мне хочется изучить его. Делаю глубокий вдох, наслаждаясь, как от этого движения грудь прижимается к его предплечью.

– Прикоснись ко мне, Патрокл. Пожалуйста. Мне это необходимо.

Ожидаю, что он бросится делать все и сразу. Но мне стоило знать его лучше, пусть и провела с ним совсем немного времени. У Патрокла для всего есть план, и сейчас, когда он опускает руку к моему животу, это очевидно как никогда. Он неспешно проводит большим пальцем по округлости моей груди, заставляя меня беспокойно ерзать, прижавшись к нему.

Стягивает лямку майки с моего плеча, спуская ее, чтобы оголить грудь. Его прикосновение получается дразнящим, особенно когда он проводит по краю ткани, задевая мою обнаженную грудь, чтобы стянуть вторую лямку. Для этого требуется чуть больше усилий, потому что я лежу на боку, но он никуда не спешит. Это чертова пытка.

– Патрокл.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя. – Он обхватывает одну грудь ладонью, затем вторую, водя пальцами по соскам. Мне этого мало.

Слишком мало.

Покусываю нижнюю губу, но не могу молчать.

– Еще. Пожалуйста.

– Как ты просишь, мне тоже нравится.

Его голос звучит грубее, чем обычно, но он не спешит, водя рукой по моему животу и теребя завязки на шортах. Его прикосновения не назвать неуверенными, но он совсем не торопится. Не так, как мне того хочется. Каждое легкое касание к бретелькам отзывается во мне ответным рывком. Я поджимаю губы, решив, что не стану умолять. Не сейчас.

Кажется, проходит целая вечность, и наконец он просовывает руку под резинку моих шортов. Я ожидаю, что он продолжит двигаться так же медленно, как и прежде, но, похоже, у него иссякло терпение. Патрокл грубо обхватывает меня ладонью между ног. Мы оба резко выдыхаем.

У меня нет ни малейшего желания принадлежать кому-то за пределами спальни, а зачастую и в спальне. Баланс власти в моей жизни слишком шаток, угрожая обернуться против меня. Но сейчас? Когда Патрокл ведет? Мне это нравится. Я прикусываю губу и тихо постанываю. Не могу притворяться, будто это не будет иметь последствий, но когда последствия мешали мне делать то, что хочу?

Мне слишком приятно, чтобы прекращать.

Доведя меня до желаемого им состояния, Патрокл снова сбавляет темп и изучает меня более нежными прикосновениями. Обводит вход средним пальцем, не прекращая властно сжимать ладонью. Он не ведет себя, как пещерный человек, не кричит «моя», но держит меня так, будто я принадлежу ему, будто заявляет на меня свои права. Не имеет значения, что мы не должны это делать. Это происходит.

Ахиллес тоже говорил, что мы не должны.

Внутренний голос нашептывает, что я веду себя даже более безрассудно, чем обычно. Играю с этими мужчинами, лишь бы не чувствовать себя уязвимой, но голос разума звучит очень тихо по сравнению с моим желанием. А может, я в самом деле настолько эгоистична. Патрокл говорит, что ему все равно, и этого должно быть достаточно, чтобы избавить меня от чувства вины.

Я и в прошлом не была честна со своими партнерами в том, что они были для меня лишь средством спасения.

Но им было настолько наплевать, что они даже не спрашивали.

Я говорила серьезно и вчера ночью, и сегодня утром. Патрокл нравился мне с тех пор, как мы были детьми, я хотела его с нашей встречи накануне турнира, когда он объяснил, почему мы не можем провести вместе ночь. Не уверена, беспокоюсь ли, что он может использовать меня, чтобы причинить боль Ахиллесу. Это лишь означает, что мы оба используем друг друга в эгоистичных целях. Нужно просто наслаждаться, а не думать.

Весь смысл моего безрассудного поведения как раз в том, чтобы перестать думать.

– Елена. – Он замирает.

– Да?

– Ты напряженно думаешь. Хочешь остановиться?

Я мотаю головой еще до того, как он успевает закончить вопрос.

– Нет. Конечно нет. Хочу еще.

Мне кажется, что он все равно остановится. Меня не накрыла та мощная волна, как было с Ахиллесом. Все происходит осознанно, и, возможно, это ошибка. Мне все равно. Я не хочу останавливаться.

Судя по всему, Патрокл со мной согласен, потому что сдвигается позади меня и просовывает руку между мной и кроватью. В этой новой позе я оказываюсь еще ближе к нему, ощущая себя полностью в его власти. Он обхватывает мою грудь ладонью не так крепко, как прижимает меня к себе, но я не жалуюсь. Особенно, когда он вводит в меня два пальца. Методично. Патрокл чертовски методичен. Не представляла, что это настолько сексуально. Но дело не только в этом. Он обнимает меня, словно нечто драгоценное, то, что легко может разбить на миллион осколков.

Отличие между ним и Ахиллесом разительно, но в одном они похожи: никто из партнеров, которые были у меня в прошлом, не прикасался ко мне так, как они. Меня никогда не лелеяли. Не воспринимали мою силу как данность, а не плод моего воображения. Ни Патрокл, ни Ахиллес не обращаются со мной как с принцессой, которую нужно уговаривать отдать невинность, или с хрупким созданием, которое можно сломить одним резким словом.

Все время, что мы с Ахиллесом боролись, я была для него врагом, которого можно одолеть чередой оргазмов. Я не ожидала, что это будет настолько сексуально.

Патрокл неторопливо трахает меня пальцами, будто это его единственный шанс, и он полон решимости полностью использовать его. Он прижимает ладонь к моему клитору. Трения недостаточно, чтобы я могла кончить. Нет, он все еще дразнит меня. Его губы касаются моего уха, а голос звучит необычайно низко.

– Ты не для меня, Елена. Ты никогда не была мне предназначена.

Не могу понять, ранят ли его слова или только распаляют желание. Ничто не манит сильнее того, чему суждено быть временным. Я становлюсь жадной, хочу впитать каждую секунду, потому что, скорее всего, это больше не повторится. Делаю резкий вдох.

– Тогда пусть этот миг не пропадет зря.

Он издает сдавленный смешок.

– Да, он точно не пропадет. – Он отодвигается, легко перекладывает меня, несмотря на неловкую позу, и переворачивает на спину. Все происходит так плавно, что я удивлена, когда он спускается вдоль моего тела, прихватив с собой одеяло. Патрокл останавливается, чтобы приласкать мою грудь губами, но у него другая цель, и я не возражаю, когда он снимает с меня шорты и устраивается между моих ног. Затем целует мое бедро. – Ахиллес скоро начнет беспокоиться и придет нас проверить.

Вновь ощущаю это почти болезненное чувство. Я не должна желать, чтобы нас застукали, пока Патрокл ласкает меня ртом, но волна безрассудства становится все сильнее. Что Ахиллес станет делать? Честно говоря, не могу строить предположения. Устроит ссору или присоединится? Сначала устроит ссору, а потом присоединится? Все эти варианты распаляют меня. Не стану притворяться, что не думала, чтобы разделить постель с ними обоими. Думала.

Все же… я не настолько не в себе, чтобы пойти на такое, сперва все не прояснив. Если мне потом предстоит мучиться от чувства вины, я должна знать, какая часть этой вины в самом деле лежит на мне. Мне ее и так хватает, ни к чему брать на себя чужую.

– Ты используешь меня, чтобы что-то доказать?

Патрокл такой серьезный. Даже сейчас, когда его темный взгляд становится обжигающим, а дыхание касается моих самых интимных мест, он обдумывает мои слова. Мне это нравится. Очень. Он не спешит выпалить ответ, чтобы потом отделываться враньем.

Он думает и отвечает честно. Как непривычно.

Наконец он кивает.

– Немного. Тебя это беспокоит?

Да. Нет. Не знаю. Не могу ясно мыслить. Делаю глубокий вдох, решая ответить честностью на честность.

– Возможно, позже будет беспокоить, но сейчас ты мне нужен слишком сильно. Поцелуй меня, Патрокл. Если тебе нужно доказать свою правоту, сделай это, заставив меня кончить.

От его ленивой улыбки мое тело вспыхивает. Боги, он так красив. Не отличается такими безупречными чертами, какими одарен Ахиллес, но в первую же нашу встречу я заметила, что Патрокл стал красивым мужчиной. И с тех пор, каждый раз, когда мы видимся, кажется, что его привлекательность только растет. Мое сердце странно екает, но не обращаю на это внимания, как и на неизбежные последствия происходящего.

– Ты мне сейчас тоже очень нужна.

Больше не остается слов. Он наклоняется и проводит языком между моих ног. Медленно. Методично. С твердым намерением исследовать каждый сантиметр моего тела. Он разводит мои бедра еще шире и погружает язык внутрь. Сперва дразнящим движением, а потом вводит его полностью, заставляя меня громко стонать. Пытаюсь выгнуть спину, но он прижимает предплечье к моему животу, чтобы раздвинуть мои ноги шире. Я обездвижена и наслаждаюсь каждым мгновением.

Но я не из тех, кто станет лежать и принимать все, что он хочет мне дать.

Впиваюсь пальцами в его короткие волосы и тяну, побуждая переместиться на клитор. Он, не медля, следует моим невысказанным указаниям и уделяет ему такое же внимание, какое уделил каждому участку моей кожи. Он пробует разные движения, смотря мне в лицо, пока не находит то, от которого я выгибаю спину, хнычу и извиваюсь под ним.

– Да, вот так, – шепчу я.

Удовольствие нарастает. Патрокл не отступает. Не увеличивает и не замедляет темп, не ослабляет силу прикосновения. Распаляет меня все больше и больше и… Дверь в спальню открывается.

Ахиллес входит в комнату и закрывает за собой дверь. Мы оба замираем. Я так близка, чтобы кончить, что готова расплакаться. Стоило знать, что долго это не продлится, и нас прервут до того, как страсти накалятся до предела и даруют мне облегчение. Стоило знать, что этот глупый, импульсивный поступок наверняка закончится прерванным оргазмом.

Мне много о чем стоило знать.

Напрягаюсь и жду, что Патрокл отстранится, начнет сыпать оправданиями, убежит или устроит ссору. Он не двигается. Наоборот, сжимает меня крепче, будто требуя, чтобы я перестала отстраняться от него. Я замираю. Патрокл бросает на меня взгляд, проверяя мою реакцию. Не знаю, что отразилось на моем лице, но, видимо, его это устраивает. Он оборачивается и смотрит на Ахиллеса.

– Ты нам мешаешь.

Ленивая улыбка Ахиллеса не касается его темных глаз.

– Да, знаю. – Он подходит к креслу, стоящему возле окна, и удобно устраивается в нем. Потом небрежно машет рукой в нашу сторону. – Не останавливайтесь из-за меня.

О боги.

Я опускаю взгляд и встречаюсь глазами с Патроклом. Ожидаю увидеть на его лице стыд или чувство вины. Может, сожаление. Но точно не жду, что его желание разгорится сильнее. Похоже, он не рад этому, но небрежный приказ Ахиллеса что-то в нем зажигает.

Но все же Патрокл есть Патрокл, поэтому он колеблется.

– Ты не против?

Не знаю. Чувствую, словно я в свободном падении. Одно дело знать, что по уши погрязла в запутанных отношениях. Но совсем другое… Не понимаю, что здесь происходит. Но прерванный оргазм заявляет о себе так же сильно, как и потребность сбежать от себя. Разве не надеялась, что это случится? Надеялась. Но не ожидала, что все произойдет именно так, хотя такой вариант развития событий не был за гранью возможного, когда я убедила Патрокла прикоснуться ко мне и заставить меня кончить.

Смотрю на Ахиллеса и – ух ты! – пускай его улыбка не касается глаз, но он смотрит на нас, будто на пиршество, которое подано ради его удовольствия, и он не знает, с чего хотел бы начать. Я содрогаюсь. Того, что сделано, уже не вернуть. Быть может, это отговорка, но мне все равно. Не хочу останавливаться. Хочу броситься вперед и посмотреть, что будет дальше.

– Не против.

– Если передумаешь…

– Да твою мать, она же сказала, что не против. Даже я вижу, что она вот-вот кончит. Продолжай.

Патрокл поворачивает голову и сердито смотрит на Ахиллеса.

– Зрителей должно быть видно, а не слышно.

– Не придумывай.

– Джентльмены. – Жду, когда они оба посмотрят на меня. Не могу унять дрожь. Я готова кричать от желания, а они препираются, как старая супружеская пара. – Если собираетесь спорить, идите в гостиную, и я сама доведу начатое до конца.

Ахиллес издает смешок, а Патрокл отвечает одной из своих кротких улыбок, которые начинают мне так нравиться. Он не дает мне возможности решить, блефую я или нет. Просто наклоняется и продолжает ласкать мой клитор языком в том же темпе, в котором почти довел меня до оргазма, пока нас не прервали.

– О черт.

– Сними майку, принцесса. Если вознамерилась устроить шоу, делай это как следует.

Я не думаю. Подчиняюсь, снимая верх пижамы, пока Патрокл ласкает меня, будто мы были любовниками уже много лет, а не меньше часа. Мне удается высвободиться из злосчастной майки, и я бросаю ее в Ахиллеса. Он ловит и задумчиво пропускает шелковую ткань между пальцами, но не отводит от нас взгляда.

А взгляд Патрокла грозит меня воспламенить. Уверена, что потом меня будут терзать противоречивые чувства из-за того, что стала пешкой в игре этих мужчин. Но сейчас так близка к оргазму, что мне наплевать на все, кроме прикосновений языка Патрокла к моему клитору. Так близко… Так чертовски близко… Сжимаю свою грудь ладонями, прищипывая соски, а он подводит меня все ближе и ближе к оргазму. И прежде было невероятно хорошо, а теперь, когда Ахиллес за нами наблюдает… Это не описать словами.

Никогда не делала ничего подобного. Ох, я люблю экспериментировать в сексе, но за прошедшие годы доверяла считаному количеству людей. То, что я дочь Зевса, означает, что любого, кого застукают в моей постели, ждут чудовищные последствия. В Олимпе любят притворяться прогрессивными, но это не касается культа непорочности, который распространен в высших кругах. Поэтому я никому не доверяла настолько, чтобы позволить наблюдать со стороны. Им бы не составило труда снять все на камеру, когда отвлекусь, а потом…

Патрокл поворачивает голову и покусывает мое бедро.

– Перестань так напряженно думать.

– Значит, ты плохо справляешься со своей задачей, – ворчит Ахиллес и вытягивает ноги. – Два пальца.

Едва улавливаю его слова, когда Патрокл отпускает мое бедро и вводит в меня два пальца. Он несколько раз меняет угол, ищет… ищет. А потом улыбается.

– Вот она. – И водит пальцами по точке G. Черт возьми, а это было быстро.

Мое тело млеет, и ощущения лишь усиливаются оттого, что он выполняет указания Ахиллеса. Я смотрю на него, но его взгляд прикован к Патроклу, а глаза прищурены.

– Теперь клитор. Заставь ее кончить громко и грязно.

Патрокл снова подчиняется, возвращаясь к моему клитору. От прикосновения его пальцев к точке G и языка к клитору…

– Черт! – Я кончаю, выгибая спину и упираясь ногами в матрас. Патрокл не двигается, не останавливается, а продолжает ласкать меня, продлевая оргазм…

– Не останавливайся, – рявкает Ахиллес.

Я вскрикиваю. Почти кричу. Напряжение нарастает, а потом что-то во мне поддается, и я кончаю прямо на руку Патрокла. Только после этого он замедляет прикосновения и успокаивает меня. Я могу лишь смотреть на него и вздрагивать. Оставив последний долгий поцелуй на моей киске, он поднимает голову.

Тихий смех Ахиллеса привлекает наше внимание. Его поза расслаблена, но огромный член, выпирающий под тканью штанов, подсказывает, что он создал обманчивое впечатление. Я смотрю на него, а он грубо сжимает член и улыбается.

– Хорошее начало.

Глава 16

Ахиллес

Не могу определить, что во мне преобладает: злость или возбуждение. Услышав стон Елены, сразу понял, что увижу, зайдя в комнату. Как они с Патроклом дурачатся или вовсю трахаются. Но я все равно зашел к ним. Есть в этом какой-то эгоизм. Будь я хорошим человеком, позволил бы Патроклу провести время с Еленой, не мешая.

Но я не хороший человек. А эгоистичный ублюдок.

Наблюдать, как он ласкает ее ртом… Как действует по моей указке…

Мы никогда еще не делали ничего подобного. Я люблю командовать в постели, и мы в прошлом делили партнеров, но не так. Не бывало, чтобы я полностью брал инициативу на себя, а он беспрекословно слушался. И точно не с женщиной, к которой нас обоих по-своему влечет. Елена не похожа ни на кого, с кем мы спали в прошлом, и эта ситуация во многих отношениях для нас нова.

Но я не готов, чтобы все закончилось.

Патрокл приподнимается, чтобы посмотреть на меня.

Вся нижняя часть его лица мокрая от следов возбуждения Елены, и черт подери, от этого вида волна похоти устремляется к моему члену. Я хочу поцеловать его, почувствовать вкус их обоих на его языке. Но не сейчас. Если пересеку эту черту, то трахну ее.

– Что? – Он трясет головой, будто пробуждаясь ото сна.

Я с усилием прогоняю напряжение из своего тела.

– Ты же знаешь, один оргазм тебя не удовлетворил. Ты так возбужден, что вот-вот кончишь в штаны. – Подаюсь вперед и упираюсь локтями в колени. – Трахни ее, Патрокл. Думаешь, ее киска хороша на вкус? Приятно сжимает твои пальцы? На члене ее чувствовать еще приятнее.

Елена слегка ерзает и, повернув голову, смотрит на меня. На ее лице застыло потрясение, но это не мешает ей говорить.

– Вообще-то я здесь.

– Да, здесь. – И какую картину она собой являет… Волосы спутались после сна, кожа золотится в утреннем свете, на щеках румянец оттого, что она кончила Патроклу на лицо. Ее грудь выглядит еще совершеннее, чем запомнил, и с этого небольшого расстояния я смог оценить силу ее тела. Каждый мускул напрягся, когда она кончила. Хочу увидеть это снова. Думаю, они оба тоже этого хотят.

Можно насчитать с десяток причин прекратить сейчас, но не удостаиваю ни одну из них вниманием.

– Только не делай вид, будто не жаждешь член Патрокла с той первой ночи. Думаешь, он хорошо отлизывает? Так дай ему хорошенько трахнуть тебя с тем же усердием.

Она думает.

– Ну ты и сволочь.

– Меня еще не так называли.

– Да, наверняка. – Елена покусывает нижнюю губу. – Патрокл?

В его имени, произнесенном ею, много скрытого смысла, и я впервые могу его разгадать. Она желает этого. Не хочет желать, и очевидно, что потом пожалеет, но все равно желает слишком сильно, чтобы этому воспрепятствовать.

Ничего не могу сказать о сожалении. Я редко с ним сталкиваюсь. Если что-то сделано, то сделано, и нет смысла просить у звезд возможности вернуться в прошлое и сделать что-то иначе. Надо смириться с последствиями и жить дальше, может, усвоив пару уроков. Возможно, все это ошибка, а может, нет, но если мы все хотим этого, почему бы это не сделать?

К удивлению, Патрокл не погружен в свои мысли. Он смотрит на ее тело, будто хочет попробовать на вкус каждый сантиметр, будто наконец нашел кого-то, кроме меня, кто способен выключить его впечатляющий ум и оставить только инстинкты. Но все же Патрокл есть Патрокл, он встряхивает головой и пытается сосредоточиться. Рассуждать здраво.

– Я хочу тебя, Елена. Не хочу останавливаться. Если ты не возражаешь…

– Да.

У меня вырывается смешок оттого, как быстро она отвечает, а Патрокл тихо посмеивается.

– Уверена?

– Да. Это… – Она делает резкий вдох, от которого у нее подпрыгивает грудь. – Все это очень запутанно, но можно с уверенностью сказать, что никто из вас не станет использовать это против меня?

О чем она говорит, черт возьми? Что использовать против нее? Я хмурюсь.

– Единственное, что мы используем против тебя, – это член Патрокла.

А вот он все понимает. Патрокл проводит ладонью по ее животу.

– Ты права. Это запутанно. Но все, что случится в этой спальне, останется между нами. Все зайдет так далеко, как ты захочешь, но ни на что не повлияет, когда мы покинем эту кровать.

Звучит, как полная чушь. Он уже думает о завтрашнем дне. Она тоже. Черт, даже я об этом думаю.

– Все и так запутанно. – Не могу скрыть нетерпение в голосе. – Было запутанно, когда мы трахнулись и, когда ты кончила ему на лицо. Хуже не станет. – Но теперь понимаю, чего она боится. В прошлом кто-то использовал секс против нее, и это ее ранило. Пытаюсь говорить мягче, но голос звучит грубо. – Елена. – Жду, когда она обратит на меня внимание. – Патрокл прав. Все, что случится в этой спальне, останется между нами. Только между нами.

– Ладно. – Она улыбается почти робко… доверчиво. Прокашливается и отводит взгляд. – Слушайте, ребята, это в самом деле горячо, и мне плевать, если потом я об этом пожалею. Не хочу прекращать.

Ее слова задевают меня, даже когда твержу себе, что не мое чертово дело, пожалеет ли об этом Елена. Ей не нужно смотреть на ситуацию моими глазами, чтобы поверить, что предстоящее стоит любых последствий. Не сейчас. У меня еще будет достаточно времени, чтобы убедить их обоих.

– Ты будешь кончать так сильно, что не останется сил на сожаления.

– Возможно. – Она бросает на меня резкий взгляд. – Но посмотрим, каково мне будет, когда вы двое снова начнете ссориться.

– Не беспокойся, что будет потом. – Я делаю взмах рукой, жалея, что не могу с такой же легкостью взять и отсечь это неминуемое будущее. Наверное, она права, и меня это огорчает. Возможно, таков мой эгоистичный способ извиниться, но в конечном счете это ничего не исправит между мной и Патроклом. До сих пор не знаю, как все исправить. Подумаю об этом позже, как и Елена о своих сожалениях. – Будь в настоящем. Ты в деле?

– Да. – И снова никаких сомнений. Пускай не совсем понимаю Елену, но уважаю за то, что ее, похоже, мало что останавливает, едва она делает выбор. В этом мы похожи. И я стараюсь не думать, что еще у нас общего.

– Патрокл?

Он колеблется, изучая выражение моего лица. Не знаю, что он в нем высматривает. Я, можно сказать, преподношу ему Елену как подарок в красивой упаковке, даже если не таким он представлял идеальное развитие событий, когда думал, каково было бы ее соблазнить. Но вероятно, что такой вариант он тоже рассматривал. Патрокл знает, что я как таран, пробивающий любые стены. Так же, как я знаю, что его мозг сейчас просчитывает все на десять шагов вперед и напряженно думает о возможных последствиях.

Я точно улавливаю тот момент, когда он отметает все это прочь и отбрасывает осторожность. Он кратко кивает и отворачивается насладиться видом распростертой перед ним Елены.

– Да.

Меня пронизывает облегчение и предвкушение, но не стану это показывать. С этими двумя и их решимостью обдумывать любую ситуацию до потери сознания велика вероятность, что кто-то даст по тормозам и положит всему конец, пока я еще к этому не готов. Мне требуется несколько секунд, чтобы прогнать беспокойство и снова сосредоточиться.

Они оба согласились. Мы это сделаем. Пора повеселиться.

Делаю медленный вдох. Я хочу, чтобы они оба кончили посильнее, но еще хочу, чтобы передо мной открывался отменный вид. Щелкаю пальцами.

– Патрокл, ложись на спину. Елена, садись верхом.

Предпочитаю быть в эпицентре сексуального действа, но не могу отрицать, как же сильно это возбуждает. Пусть не я сейчас занимаюсь сексом, но они действуют по моей указке. Патрокл ложится спиной на матрас, а Елена, не мешкая, садится на него верхом. Она все еще слегка дрожит, и он хватает ее за бедра, удерживая на месте. Они смотрят друг на друга, и кажется, будто я улавливаю связь между ними.

Это злит меня и возбуждает. Пожалуй, удивляться нечему. В этой ситуации меня все злит и возбуждает. Разве не из-за этой связи я потерял самообладание и, как животное, трахнул Елену на полу через день после того, как заставил Патрокла пообещать, что он будет держаться от нее подальше? Не могу ничего сделать с тем, что между ними развивается, но начинаю осознавать, что могу позаботиться, чтобы самому не остаться не у дел.

– Потрись о его член, принцесса. Дай ему почувствовать, как сильно он тебя возбудил.

Она упирается ладонями Патроклу в грудь и вращает бедрами. Мое кресло повернуто как раз так, что мне все видно. Видно, как она скользит киской по его члену, зажимая его возбужденный ствол. Ему бы ничего не стоило оказаться в ней. А вообще-то…

– Мы с Еленой не предохранялись.

Они замирают. Патрокл смотрит на меня, нахмурив брови. Я заговариваю, опережая обоих:

– Вам двоим тоже незачем использовать защиту. Она пьет противозачаточные. А ты сейчас не спишь ни с кем, кроме меня. Мы все регулярно проходим обследование.

Елена бросает на меня резкий взгляд, с раздражением поджав красивые губы.

– Еще хоть раз попробуешь говорить за меня, и я тебя выпотрошу.

– Одни обещания. – Я не должен так радоваться ее угрозам. Но когда она угрожала мне в последний раз, в итоге кончила на моем члене. Грех жаловаться, думая о такой награде. Только сейчас речь не обо мне. Делаю вдох. В комнате витает запах секса, сулящий гораздо больше.

Гораздо больше, если я все не испорчу и не разозлю кого-то из них. Я справлюсь. Могу притормозить ровно настолько, чтобы убедиться, что мы все на одной волне.

– Хочешь использовать презерватив, принцесса? – Лениво улыбаюсь, с наслаждением глядя, как она прищуривается в ответ. – Или хочешь скакать на члене Патрокла без защиты и позволить ему наполнить тебя до краев?

Она заливается румянцем и переключает свое внимание на лежащего под ней Патрокла.

– Мне хочется поспорить только ради того, чтобы его позлить, но я не из тех, кто станет вредить себе, чтобы досадить другому. – Она слегка вздрагивает. – Мне нравится мысль, чтобы ты трахнул меня без защиты, Патрокл. Очень нравится. Я не против обойтись без презерватива, если ты не возражаешь.

– Это плохая идея.

Сколько раз я слышал, как он произносит эти слова таким тоном. Он спорит из принципа. Патрокл хочет этого так же сильно, как и мы с ней. Даже сильнее. По его рукам, сжимающим ее бедра, проходит дрожь.

Он пытается сохранить самообладание, поступить разумно.

К черту.

– Не нужно зачитывать нам трактат, почему это плохая идея. Достаточно ответить «да» или «нет». – Я замолкаю, давая его внушительному уму возможность пойти путем, который пустит все под откос. – Ее так приятно чувствовать. Она влажная и тугая. Скажи, что не хочешь этого.

Он чертыхается, и я понимаю, что мы его уломали. Мгновение спустя он подтверждает мои догадки.

– Я хочу этого.

Ага, но нам не нужно лишнее недопонимание и сожаления.

– Скажи словами. Прямо.

Патрокл гладит ладонями бедра Елены, а потом подхватывает ее под коленями и рывком сдвигает чуть выше по своему животу.

– Я хочу трахнуть тебя без защиты. Хочу наполнить тебя до краев.

Елена кивает так быстро, что волосы застилают ее лицо.

– Да, давай сделаем это.

Меня окутывает удовлетворение. Они делают то, чего я хочу, и мало что может быть приятнее, ведь знаю, как сильно им обоим хочется. К тому же они не сделали бы этого, если бы я не надавил. Они оба слишком чувствительные. Я откидываюсь на спинку кресла и заставляю себя расслабиться, насколько возможно.

– Ты знаешь, что делать, принцесса.

Елена сжимает член Патрокла, и мой член подрагивает. Она медленно гладит его, ее светло-русые волосы закрывают от меня ее лицо. Хочу попросить ее смахнуть их, показать мне все, но не могу ничего сказать. Может, лучше не видеть, как она на него смотрит. Мне и так плохо, когда вижу выражение лица, с которым он смотрит на нее, когда она слегка приподнимается, чтобы направить его член к входу. Патрокл также потрясен, как и в тот раз, когда мы с ним занимались сексом впервые, будто ждет, как кто-то ущипнет его и скажет, что все это шутка, обман.

Он до сих пор иногда так на меня смотрит.

Я прогоняю эту мысль прочь и наблюдаю, как Елена пытается опуститься на член Патрокла. У него он толще, чем у меня, и ей непросто принять его внутрь, даже учитывая, что она только что кончила, намочив кровать.

– Он так тебя растягивает, принцесса. Приятно, правда?

– Да, – выдыхает она. Еще пара сантиметров его члена скрывается в ней. Ревность, от которой у меня все свело внутри, становится сильнее. Она двойственная, словно комната, полная кривых зеркал, которые все отражают и усиливают. Я хочу чувствовать, как она сжимает мой член. Хочу испытывать это почти болезненное ощущение, когда он медленно проникает в нее. Я хочу всего.

Патрокл снова сжимает ее бедра.

– Не спеши.

– Нет, не так. – Не могу скрыть язвительности. – Прими его полностью.

– Я пытаюсь, придурок. – Она вращает тазом, опускаясь на него до конца. Как только они соприкасаются бедрами, мы втроем резко выдыхаем. Елена впивается ногтями в его грудь, но не царапает, как делала со мной. Напротив, она так нежна с ним, что мне хочется что-нибудь разбить.

– Скачи на нем, – рявкаю я. – Заставь себя кончить снова.

На этот раз она не рычит на меня. Повинуется, двигаясь восхитительно медленно. Безумно сексуально наблюдать, как ее тело вращается на нем, но по ощущениям похоже на зуд, который не унять. Слишком интимно, слишком нежно. Они так смотрят друг на друга, будто меня здесь нет. И это чувство становится только хуже, когда Патрокл смахивает ее волосы назад, а потом тянется поцеловать, обхватив ее лицо ладонями.

Нет, я на такое не подписывался.

– Все, хватит.

Они замирают, а вина, отразившаяся на его лице, ощущается словно пощечина. Сглатываю, внезапно ощутив боль в груди. Это просто секс, и я ни о чем не жалею. Мать вашу, не стану сожалеть.

– Патрокл, сядь на край кровати. Принцесса – к нему на колени лицом ко мне.

На этот раз они двигаются медленнее. Оттого боль становится лишь сильнее. Даже вид безупречной груди Елены не может подавить во мне ощущение собственной незначительности. Я эгоистичный говнюк. Люблю быть в центре внимания. А сейчас я… не в центре.

Елена садится Патроклу на колени, разведя ноги по сторонам от его бедер. Если мне и в прошлый раз понравилось наблюдать, как он входит в нее, то сейчас все в тысячу раз лучше. Его член растягивает ее до неприличия, и я грубо сжимаю свое достоинство. Теперь ей гораздо легче принять его внутрь. Она прижимается спиной к его груди и, подняв руку, обнимает за шею.

– Так лучше, Ахиллес? Невозможно делать вид, что тебя здесь нет, когда ты вынуждаешь нас смотреть прямо на тебя. – Уголки ее губ приподнимаются в улыбке. – Кто-то почувствовал себя неуверенно?

– Замолчи.

Патрокл обхватывает ее груди, на мгновение отвлекая нас обоих. Она вскрикивает, когда он почти грубо щиплет ее соски. Мне нравится, как она дергает бедрами, жаждая ощутить трение на клиторе. Он знает это. Конечно, знает. Кажется, будто он всегда предугадывает желания партнеров. Не теряя времени, он опускает руку между ее бедер и поглаживает клитор. Хотя я оценил, что он прижал саму ладонь к ее животу, чтобы мне было хорошо видно, как они трахаются.

Одного не могу понять: он пытается доказать мне свою правоту или нет.

Оба смотрят на меня, пока он заводит ее, касание за касанием.

Елена продолжает сексуально вращать бедрами, никуда не спеша. У нее перехватывает дыхание.

– Бедный Ахиллес. Так лучше? Теперь ты можешь наблюдать, как я наслаждаюсь членом Патрокла. – Она постанывает, когда он быстрее ласкает ее клитор. – Видишь, как он наслаждается моей киской.

– Замолчи. – Ответ получается хуже прежнего, я просто повторяю одно слово. Но едва могу говорить из-за похоти, окутавшей комнату, которая так ощутима, что кажется, будто она влияет на меня сильнее, чем сила притяжения. Запускаю руку в штаны и сжимаю член. Но от этого становится только хуже, ведь я не участвую, хотя нахожусь рядом.

Елена бросает взгляд на мой кулак, который движется в штанах, и облизывает губы. Я напрягаюсь, желая узнать, бросит ли она мне вызов. Но мне уже стоило понять, что к чему. Единственное, чего можно ожидать от Елены, – так это того, что она станет обострять ситуацию. Она прикусывает нижнюю губу.

– Хочешь меня заткнуть? Тогда иди сюда и сделай это как следует.

Вскакиваю на ноги, не успев обдумать, почему это дерьмовая затея. Впрочем, если бы хотел остановиться, попросил Патрокла предоставить мне список причин. Я не хочу останавливаться.

– Звучит так, будто тебе нужен член, который заставит тебя подавиться.

Она вскидывает бровь и, не сбившись, продолжает трахать Патрокла.

– Смело предполагать, что я подавлюсь твоим.

– Есть только один способ это выяснить. – Не узнаю собственный голос. Оглядываюсь через плечо на Патрокла. Кажется, он испытывает те же противоречивые чувства, что и я. Да, мы делили партнеров в прошлом, но мы оба знаем, что не стоит причислять ее к ним. Все и так было запутанно. Сделать это вместе – все равно что заявить о намерении, и я не уверен, что мы сможем воплотить его в жизнь.

И тогда мы не только разрушим тот хрупкий мир, которого нам удалось достичь с Еленой. Если все окончится крахом, вполне может безвозвратно испортить наши с Патроклом отношения.

Обратной дороги нет, и останавливаться слишком поздно. Я никогда не умел вовремя тормозить, полагаясь на то, что Патрокл остановит нас, пока мы не натворили непоправимого дерьма. Но когда он погружен в Елену по самые яйца, нет смысла взывать к единственному богу, которому он поклоняется. Логике не одолеть страсть, от которой на его красивом лице расцвел сексуальный румянец.

Подхожу ближе, позволяя Елене зацепить пальцами резинку моих спортивных штанов. Она тянет их вниз, чтобы освободить член, и смотрит на меня. Черт, она сексуальна, а оттого, что в этот миг скачет на члене Патрокла, становится еще сексуальнее. Она снова облизывает губы.

– Это не значит, что ты мне нравишься.

Возможно, ее слова задели бы меня, если бы она не смотрела так, будто хочет поглотить меня целиком. Но я и посмеяться не могу. Не сейчас.

– Думаю, я тебе нравлюсь, принцесса.

Ее улыбка становится озорной.

– Может, это значит, что мне просто очень хочется тебе отсосать.

Патрокл чертыхается у нее за спиной.

– Тогда прекрати болтать и сделай это. – Он осторожно сжимает ее длинные волосы в кулаке и наклоняет ее голову вперед. Отчасти ожидаю, что Елена рявкнет на него, но она охотно следует его указанию, позволяя подталкивать ее вперед, пока она не обхватывает головку моего члена губами.

Какую бы ерунду ни говорил, я вхожу только слегка, давая ей время и возможность привыкнуть к моим размерам. Патрокл что-то вытворяет рукой между ее бедер, отчего она стонет и берет меня глубже. Я стою неподвижно и смотрю, как она вбирает меня в рот. Выглядит это так же возбуждающе, как и ощущается, а она продолжает ласкать мой член языком, даже когда ее губы доходят до самого основания.

– Кто-то научил нашу прекрасную принцессу технике глубокой глотки, – шепчу огрубевшим от желания голосом.

Елена затылком давит на руку Патрокла, и он позволяет ей выпустить мой член изо рта.

– Теперь, когда мы выяснили, что я могу взять тебя целиком, перестань делать вид, что тебе не чуждо благородство, и трахни меня в рот по-настоящему.

Глава 17

Патрокл

До этого момента действовал не задумываясь, а руководствуясь инстинктом и вожделением. Впервые в жизни тяга к запретному так сильна, что невозможно сопротивляться. Знаю, что потом пожалею об этом, но чары, наложенные Еленой, а потом и ею вместе с Ахиллесом, слишком сильны. Только когда Ахиллес погружает пальцы в волосы Елены, сжимая и мою руку, и начинает трахать ее в рот, я задумываюсь, каковы ее мотивы… и не пользуемся ли мы ситуацией.

Елена говорила, что иногда становится безрассудной и импульсивной. Призналась мне в этом прошлой ночью, а потом снова сегодняшним утром. Она спросила, не беспокоит ли меня это, а я был настолько не в себе от желания, боли и ревности, что ответил, будто мне наплевать. Да, все это время она охотно выражала свое согласие, но если ей движут подобные мотивы, значит ли, что она согласна на все?

Черт возьми, мы пользуемся ситуацией.

– Убери это гребаное выражение лица, Патрокл, – рявкает Ахиллес. – Можешь повременить с чувством вины. Сейчас ты будешь ласкать ее клитор, пока она не кончит. И лучше тебе поторопиться, если хочешь довести ее до оргазма прежде, чем я кончу ей на грудь.

Мне хочется назвать его эгоистом. Согласиться с недавним утверждением Елены о том, что он сволочь. Я должен так и поступить и прекратить все, пока мы не сможем провести разговор, во время которого никто из нас не будет на грани оргазма, или в полусне, или убегать от внутренних демонов.

Но я этого не делаю.

Я убираю руку с клитора Елены. Ахиллес предугадывает мое желание, как часто бывает, и наклоняется взять мои пальцы в рот. Он слегка рычит, чувствуя ее вкус на моей коже, но не прекращает неумолимый темп. Вынув мокрые пальцы из его рта, я вновь начинаю потирать клитор Елены. Она стонет и пытается продолжать скакать на мне, но слишком рассеянна. Между нами.

– Ахиллес, – с трудом произношу я.

– Да. Вниз. – Он уже отодвигается назад и опускается на колени.

Я обхватываю Елену за бедра, и мы следуем за ним. Конечно, мы, черт возьми, следуем. Порой мне кажется, что я всю жизнь только и делаю, что иду за Ахиллесом, независимо от того, обрекает ли это меня на муки или приносит несказанное блаженство.

Мы встаем на колени возле кровати. Новая поза позволяет мне войти еще глубже в тугое лоно Елены. Не знаю, верю ли я в жизнь после смерти, но наверняка именно такие в ней испытываешь ощущения. Горячее, влажное совершенство. Неудивительно, что Ахиллес забылся и трахнул ее без защиты. Это так приятно, что у меня коротит мозг. Мысли пытаются проявиться, но она крепко сжимает меня внутри, и они разлетаются, словно осколки.

Я едва позволял себе думать, каково было бы трахнуть Елену Касиос, но никакие мои фантазии не способны сравниться с реальностью.

Невольно подстраиваю свой ритм под ритм Ахиллеса. Какие бы противоречивые чувства сейчас к нему ни испытывал, он мое солнце, и я бессилен против силы его притяжения. Ласкаю клитор Елены, пока мы трахаем ее, и вскоре она начинает подрагивать и стонать. Но я не отступаю. Хочу почувствовать, как она кончит. Хочу наполнить ее до краев, как и велел Ахиллес. Так просто переложить ответственность на него, вместо того чтобы признать: я хочу испытать с ней то же, что испытал он, оставить свой след, чтобы не остаться в стороне. Все это временно, но, по крайней мере, сейчас у меня есть этот миг. А это уже больше, чем я считал возможным.

Елена кончает, всхлипывая, и ее киска так сильно сжимает мой член, что я теряю контроль. Отпускаю ее волосы и врываюсь в нее. Слишком быстро. Чертовски грубо. Но это неважно, потому что она выгибает спину и разводит бедра еще шире, чтобы принять меня глубже.

– Елена, я…

Ахиллес наклоняется и захватывает мои губы в поцелуе. Целует меня так, будто владеет мной, владеет этим моментом. Не уверен, что он ошибается. Даже когда он сидел в кресле и наблюдал за нами, своим присутствием поглощал все пространство. Никому из нас было от него не убежать. Не думаю, что кто-то вообще хотел этого. Я точно этого сейчас не хочу. Я кончаю, чувствуя вкус их обоих на языке.

Едва дав мне кончить, он толкает нас назад. Грубо. Ахиллес всегда груб. С другой стороны, он знает, что я не дам Елене упасть. Она приземляется на мою грудь, и мне кажется самым естественным на свете жестом заключить ее в объятья. Я крепко держу ее, когда он выходит из ее рта, поглаживает член один, второй, третий раз. Ахиллес чертыхается и рывками кончает Елене на грудь. Она стонет и выгибает спину, будто наслаждается зрелищем.

Ахиллес упирается рукой в матрас позади нас и проводит пальцем по следам на ее груди, лениво обводя сосок.

– В следующий раз… – Он делает резкий вдох. – В следующий раз хочу, чтобы Патрокл кончил на твою киску и бедра, а потом я трахну тебя, вгоняя в тебя его сперму.

Елена тихо сексуально поскуливает.

– Слишком много предположений.

– Нет. Я знаю, чего хочу. И знаю, чего хочет Патрокл, пусть даже отказывается в этом признаться. – Ахиллес падает на кровать рядом с нами, прерывисто дыша нам в такт. – И начинаю узнавать, чего хочешь ты.

По мне пробегает дрожь от чувства на грани страха. У Ахиллеса выражение лица, как у гончей, почуявшей след. Могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз видел его таким за те двадцать лет, что знаю его. Первый, когда мы прошли учебный лагерь для вступления в войска Ареса. От нас пытались избавиться, не хотели видеть в своих рядах заносчивого сироту и ботаника, который предпочел бы уткнуться в книгу. Ахиллес уже принял решение, что справится со всем, что бы ему ни уготовили, и он справился, протащив меня за собой.

Второй раз был, когда его переманила Афина и меня вместе с ним. В первую же неделю тренировок под ее руководством он как-то ночью упал на кровать и расплылся в улыбке. «Через десять лет я стану ее заместителем». Ему для этого потребовалось всего шесть.

В третий и последний раз видел его таким, когда он решил, что хочет стать Аресом.

А теперь он таким же взглядом смотрит на нее, на нас, и мне не хватает воздуха. Елена знает его недостаточно хорошо, чтобы понимать, в какой мы оказались опасности, но напрягается. Отталкивает мои руки и садится.

– Что ж, было весело… – Она вскакивает на ноги.

Или пытается вскочить.

Не успеваю я понять ее намерения, а он уже действует, выставив перед ней руку. Елена отскакивает от нее и падает обратно мне на грудь.

– Какого черта?

– Ну нет, больше ты не выкинешь этот трюк с побегом, так что сядь, дай Патроклу тебя обнять и наслаждайся отголосками удовольствия.

Как бы мне ни нравилось ощущать ее вес на коленях, как бы ни хотелось обнять ее и прижать ближе, Ахиллес перешел полдюжины границ. Я делаю глубокий вдох, пытаясь не реагировать на витающий в воздухе запах Елены, Ахиллеса и секса и пытаюсь вести себя спокойно и рассудительно.

– Ахиллес, дай ей уйти. Ты не можешь удерживать людей там, где они не хотят быть.

– Да, только я больше нее, так что как раз это и могу сделать. – Он отстраняется и закрывает глаза, но его видимая расслабленность обманчива. Я велся на это, когда мы были подростками, но я уже бессчетное количество раз играл с ним в эту игру с приятным финалом.

Однако Елена на участие не подписывалась.

– Ахиллес.

Он открывает глаза, и впервые с того момента, как зашел в комнату и застукал меня, пока я ублажал ее ртом, выглядит совершенно взбешенным.

– Нет, не смей говорить со мной так, будто я веду себя как сволочь. Я часто это делаю, но не сейчас.

– Позволю себе не согласиться, – рычит Елена.

– Не соглашайся, сколько хочешь. Все когда-то бывает впервые. Кто знает, может, тебе даже понравится.

Сам того не желая, я осторожно сажаю Елену между нами. В противном случае она будет трястись от злости, сидя у меня на коленях, а я всего лишь человек. Я не смогу остановить реакцию своего тела, и не важно, что только что кончил. Не ощущая восхитительную тяжесть ее тела, наконец могу мыслить яснее.

– Ахиллес.

– Не надо произносить мое имя таким тоном, Патрокл. Она не может просто трахнуть нас, а потом уйти, не сказав ни слова. Она не убежит, пока мы не поговорим. Не в этот раз.

Елена смахивает волосы с лица, но не пытается встать и уйти.

– О разговорах мы не договаривались, придурок. Ты хотел трахнуть меня в рот и кончить мне на грудь. Миссия выполнена. Говорить тут не о чем.

Как бы мне ни претило, как Ахиллес ведет себя в этой ситуации, он не ошибается. То, что мы только что сделали, непостижимым образом все усложнило. Я так запутался, что едва могу трезво мыслить, а Ахиллес смотрит все тем же суровым взглядом, от которого у меня возникают дурные предчувствия. Раньше его целью была какая-то должность или разрешение брошенного ему вызова. Мне неприятно думать, что он сделает, если его целью станет человек.

Возможно, я неправильно его понял. Наверняка так и есть. Секс затуманивает мои мысли. Я тру лицо ладонями и пытаюсь думать.

– Можно предположить, что ты не откажешься от участия в турнире.

– Блестящая дедукция, Шерлок, – огрызается Елена.

Ахиллес скрещивает руки на груди и откидывается на матрас.

– Ты злишься, потому что кончила так сильно, как никогда прежде, и это задело твою гордость, или по какой-то другой причине?

В ответ Елена издает такой звук, что мне приходится бороться с желанием отодвинуться от нее. Она меньше меня и сидит голая. Какой вред она может причинить? Даже когда эта мысль приходит мне в голову, я смещаю бедро, чтобы мой член не был легкой мишенью. Похоже, она этого не замечает. Слишком сосредоточена на Ахиллесе.

– Не знаю, что же могло вывести меня из себя. То, что мои брат с сестрой без предупреждения бросили меня к акулам? Или то, что мой бывший участвует в этом клятом турнире, чтобы выиграть меня, потому что наконец получил подтверждение, что я всего лишь награда, которую можно заполучить? О, знаю! Готова поспорить, все дело в том, что вчера на меня напали с ножом. Припоминаешь?

Меня настигает чувство вины, с такой силой, что сбило бы с ног, если бы я не сидел.

– Черт, мы не должны были этого делать.

– Пожалуйста, – бормочет Ахиллес. – Точно по расписанию.

– Пошел ты.

Елена поворачивается посмотреть на меня. Ее губы порозовели от натиска Ахиллеса, а на щеках видны дорожки от слез, но беспокойство в ее глазах адресовано мне. Она протягивает руку и нерешительно обхватывает мое лицо ладонью, будто ожидает, что я ее отвергну.

– Я не жалею. Я зла, сама не своя, и голова идет кругом, но не от сожаления. Дело не в этом. Ты не пользовался ситуацией.

Иронично, что она пытается меня успокоить, тогда как мы точно воспользовались ею. Боги, мы два величайших урода в Олимпе.

– Ты пришла в наш номер, чтобы быть в безопасности, а мы воспользовались этой близостью и трахнули тебя.

Елена поднимает бровь и внезапно становится больше похожа на саму себя.

– Да брось. Я вчера говорила всерьез. Я была полна решимости соблазнить тебя при первой же возможности, а его я уже трахала. – Она указывает на Ахиллеса большим пальцем. – Если уж на то пошло, это я тобой воспользовалась.

– Пора завязывать с бессмысленным поиском виноватых. – Ахиллес потягивается. – Вот как будет…

– Ох, да, – тянет Елена. – Просветите нас, пожалуйста, бесстрашный лидер. Можно подумать, в твоей симпатичной головке зародилась оригинальная мысль. Мы все знаем, что мозг в этой компании – Патрокл.

– Ой, принцесса, ты считаешь меня симпатичным. Я тронут.

– Не зазнайся. – Она рассматривает свои ногти, которые, как запоздало замечаю, покрашены матовым лаком в тон ее кожи. – Ты очень быстро кончил, Ахиллес. Как и в прошлый раз. Честное слово, похоже, прослеживается тенденция, и я бы не стала хвастаться подобным.

Ахиллес открывает один глаз и сердито на нее смотрит.

– А я думал, что после двух потрясающих оргазмов ты будешь в лучшем настроении.

– Да не ты же их…

– Мать вашу, может, уже прекратите препираться, как старые супруги? – Слова звучат слишком резко, но сейчас все таким и кажется. Мы погрязли в этой неразберихе по самую шею, и невозможно повернуть время вспять. Не могу думать, что однажды Елена и Ахиллес в самом деле станут старой супружеской парой. – Елена, с тобой в порядке? По-настоящему, а не потому, что ты так говоришь, лишь бы нас успокоить?

– Нет, не в порядке. – Она перекидывает волосы через плечо. – Но если ты спрашиваешь, стану ли я рыдать от сожаления, что только что испытала два выдающихся оргазма, и меня отчитали двое сексуальных мужчин… ответ тоже будет отрицательным. В отличие от некоторых умею отделять одно от другого.

– Лгунья, – говорит Ахиллес чуть ли не с нежностью. – Но когда в следующий раз будешь искать способ отвлечься, мы здесь и готовы посодействовать.

– Какая самоотверженность.

– Нет. Просто ты чертовски сексуальна и знаешь об этом. – Наконец он открывает оба глаза и лениво улыбается. – Хотя ты гораздо более покладистая, когда давишься моим членом. Давай будем честны. Ты располагаешь к себе, когда так громко и грязно кончаешь. С нетерпением жду второго раунда или третьего, если говорить откровенно.

– Ахиллес. – Когда он наконец замолкает, мне требуются все силы, чтобы собраться с мыслями. Если она скажет, что не возражает против того, что случилось, мне придется поверить ей на слово. Но еще это означает, что настало время разобраться с остальными нашими проблемами. – Елена, он прав. Нам нужно поговорить.

– Мы и говорим.

Я отвечаю ей многозначительным взглядом. Милостивые боги, во что ввязался?

– Если ты намерена довести дело до конца, то останешься в нашем номере до окончания турнира.

– Чтобы вы могли охранять мое тело.

Я стараюсь не обращать внимания на колкость в ее словах. Но она права. Сейчас мы дерьмовые телохранители. Любой мог войти в номер, пока мы трахались, и хотя Ахиллес отлично умеет владеть обстановкой, не могу с уверенностью сказать, что он в случае нападения среагировал бы достаточно быстро. Я бы точно не сумел.

– Он спас тебя прошлой ночью.

– Ну да, даже сломанные часы дважды в день правильно показывают время. – Она встает. Ахиллес ерзает, но Елена выставляет руку. – Вы оба правы, нам нужно поговорить, но я не собираюсь вести серьезные разговоры, покрытая биологическими жидкостями. Я приму душ.

Никто из нас не останавливает ее, когда она перешагивает через вытянутые ноги Ахиллеса и уходит в ванную. Хлопок закрывшейся двери звучит неестественно громко во внезапно наступившей тишине. Ахиллес издает вздох и опускает голову на кровать.

– Что ж, это было неожиданно.

– Что именно? – Не могу сказать, что не согласен с ним, но что-то в ситуации с Еленой кажется мне неизбежным. Это не навсегда, но меня тянет к ней непостижимым образом. Возможно, этому было суждено случиться, даже если я на такое не рассчитывал. Это заставляет меня задуматься, что еще я не учел. – Ахиллес…

– Не извиняйся. – Он не смотрит на меня. – Не смей извиняться. Мне все равно, почему ты ее трахнул: потому что хотел задеть меня или потому что все вышло из-под контроля. Я это начал. Сегодня утром ей все нравилось, так что можешь вычеркнуть этот эпизод из списка поступков, из-за которых ты чувствуешь себя виноватым.

– А ты?

Он поворачивается посмотреть на меня.

– Что из того, что только что произошло, заставляет тебя думать, будто мне не понравилось?

– Я спрашиваю не об этом. – Но пока он ждет, когда продолжу, мне не удается подобрать слова. Я и не хочу. Если спрошу, о чем он думал, пока смотрел на нее – на нас – с тем особенным выражением лица, он ответит мне честно. Знаю, что ответит.

Не уверен, что готов услышать это.

– Клянусь гребаным богом, если ты скажешь какую-нибудь хрень вроде того, что это знак нашего скорого расставания, я отведу тебя на тренировочный мат и отметелю.

– Попробуешь, – огрызаюсь я.

– Да. Ты побеждаешь не реже меня. – Он слегка улыбается, хотя улыбка быстро меркнет. – Знаю, сейчас творится полная неразбериха, но так будет не всегда. Как только этот турнир закончится, все вернется на круги своя. Даже лучше станет.

Нет, ничто не вернется на круги своя, даже если бы Елены и в помине не было. Возможно, мы с Ахиллесом занимаем относительно высокое положение в структуре власти под руководством Афины, но мы всего лишь солдаты. В конце турнира Ахиллес станет Аресом. Одним из тринадцати самых могущественных людей в Олимпе. После этого ничто не будет как прежде. Ахиллес окажется в центре внимания вместе с Еленой в роли его жены. Как бы сильно он меня ни любил, это не изменит того, что я снова окажусь в тени.

Для меня будущее всегда было окутано страхом, потому что я потеряю его, как только он станет Аресом. Возможно, это не произойдет по щелчку пальцев, но в конце концов однажды он окончательно меня оставит.

Так было еще до появления Елены.

А каково мне будет наблюдать, как они и дальше живут вместе? Черт, мне невыносимо думать об этом.

Сказать Ахиллесу – все равно что напроситься на ссору. Он все видит иначе, непоколебимо уверен, что сможет пробиться и создать такое будущее, какое сам пожелает. Только когда ему это не удастся, он признает, что я был прав, по крайней мере в этом. Он не верит мне, что наши пути неминуемо разойдутся. Попытается бороться за нас, сохранить наши отношения, отчего в конце будет только больнее.

Лучше сосредоточиться на текущих проблемах. На задаче, у которой должно быть решение.

– Елена не отступит, и тот, кто пытался ее запугать, только все усугубит.

Ахиллес издает почти беззвучный вздох, но не пытается вернуться к первоначальной теме разговора.

– После следующего испытания из двенадцати участников останутся только пятеро. Тогда-то она и вылетит.

Хотелось бы и мне быть таким уверенным. Елена удивляла нас снова и снова. Пускай шансы ее невелики, но так было с самого начала.

– А если нет?

Он мотает головой.

– Вылетит. Просто надо сберечь ее маленькую милую попку до этого момента, а потом прибудет Зевс и бросит ее в башню из слоновой кости, пока не закончится турнир.

Наконец я встаю. Не могу смотреть на кровать, на кресло, на пол. Всюду запечатлены воспоминания о том, что мы сделали. Не верится, что все настолько вышло из-под контроля, но это кажется таким же неизбежным, как и все, что связано с этой ситуацией.

– Это не может повториться. Ты, я и она.

Ахиллес смеется.

– Конечно. Как скажешь. – Он верит в это не больше, чем я.

Глава 18

Елена

Хватает всего двух минут в душе, и меня настигает реальность. Я только что занималась сексом с Патроклом и Ахиллесом. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке душевой кабины и стараюсь не выставить себя лгуньей, пожалев об этом. Честно говоря, о самом сексе не жалею. Он был великолепен, а потом, когда Ахиллес перестал раздавать указания и присоединился… Я содрогаюсь.

На самом деле словом «великолепно» даже отдаленно не описать случившееся.

Но факт остается фактом, я снова переспала с Ахиллесом, а он мне даже не нравится. Вроде бы. Наверное. По большей части.

Я вздыхаю. Ладно, пора быть честной, по крайней мере с самой собой. Пускай все время повторяю, что мне не нравится этот здоровяк, но мне уже не кажется, что это так, с тех пор… На самом деле не знаю, когда все так резко изменилось, но это факт. Дело даже не в том, что Ахиллес чертовски сексуален, хотя это правда. И даже не в том, что он спас меня вчера ночью.

Однако не могу списывать со счетов желание поклоняться герою. Он ворвался в мой номер и боролся с нападавшим, у которого был нож. Конечно, Ахиллес служит в спецвойсках и способен справиться с одним противником, но это к делу не относится. Он был не обязан это делать. Мог уйти, бросить меня на произвол судьбы и упростить себе жизнь. Если бы меня не стало, вместе со мной исчезли бы и многие трудности в его будущем. Он был бы ни в чем не виноват, и мой брат не смог бы ничего сделать.

Люди погибают во время турнира. Беллерофонт сами так сказали. Конечно, это случилось бы не во время испытания, но у Персея все равно были бы связаны руки. В лучшем случае он мог бы добиться чего-то от Афины, но Ахиллес избежал бы последствий. В конец концов, не он держал в руке нож.

Но держал меня, пока я пыталась собрать остатки самообладания после случившегося. Именно в тот момент моя ненависть к нему сменилась… чем-то другим. Любой другой воспользовался бы этой мимолетной слабостью, чтобы манипулировать мной. «Елена, дорогая, это лишь доказывает, что ты не должна участвовать в турнире. Лучше тебе вернуться в свой пентхаус, где безопасно, и ждать, когда кого-то объявят победителем. Кого-то более сильного. Того, кто не оказался беспомощным перед лицом одного нападавшего».

Ахиллес не использовал мой страх как оружие против меня. Он почти ничего не сказал. Окружил своим большим телом и обнимал, пока у меня не прошла дрожь. Я не ждала от него нежности, хотя, если бы он спросил, не хочу ли, чтобы меня обняли, я бы послала его куда подальше. В этом особенность Ахиллеса: похоже, он из тех парней, которым легче просить прощения, чем разрешения. Он решил, что меня нужно обнять, поэтому взял и посадил к себе на колени.

Он даже не поднял вопрос о том, что мне нужно покинуть турнир. Просто принял как факт, что я этого не сделаю, и проявил ко мне достаточно уважения, чтобы уважать и мой выбор. Как непривычно.

Не говоря уже, что мне нравится с ним препираться. Я так привыкла к завуалированным оскорблениям, которые осознаешь только минуты или часы спустя, что откровенная грубость Ахиллеса приносит облегчение. Сколько бы он ни рычал, на самом деле в его словах нет злобы.

Черт возьми. Мне нравится этот большой придурок.

Я отталкиваюсь от стены и встаю обратно под обжигающие струи воды. В конечном счете мои чувства значения не имеют. Ахиллес хочет того же, что и я, а значит, мы с ним противники. Как и с Патроклом, ведь как бы сильно он меня ни хотел, его сердце принадлежит этому красивому дураку. Времени, проведенному с ним – с ними, – было суждено быть недолгим.

Я знала об этом. Честно говоря, это был приятный бонус. Большего я и сама дать не могу. Да и они не захотят продолжать связь после того, как разрушу шанс Ахиллеса воплотить мечту. Наверное, больше никогда их не увижу после окончания турнира, если не считать официальных мероприятий.

Нет причин, чтобы эта мысль причиняла боль.

Если пробуду в душе дольше, это может быть истолковано, будто я прячусь, поэтому выключаю воду, а потом несколько минут вытираюсь, наношу лосьон и зачесываю волосы назад. Смотрю на себя в зеркало. Выгляжу, как всегда. Слишком красивая, даже когда пытаюсь эту красоту преуменьшить, и даже когда устала, а под глазами пролегли темные круги. Вижу лицо женщины, которую воспринимают как приз. Людей всегда заботит только внешность, пока то, что скрыто под ней, не начнет причинять им неудобства, и тогда они выбрасывают меня, как вчерашний мусор. Или еще хуже, пытаются меня изменить. Да, это лицо принесло мне одни неприятности.

Но другого у меня нет.

Я вздыхаю, выпрямляю спину и выхожу из ванной. Сначала замечаю, что кто-то (наверное, Патрокл) сменил простыни и застелил кровать. Воспоминание о том, почему это пришлось сделать, поражает меня так, что напрягается каждый мускул в теле. Боги, тот оргазм был хорош. Второй еще лучше, хотя по-другому. Тело слегка побаливает от того, что мы делали втроем, и совру, если скажу, что не хочу большего.

Только не могу точно сказать, почему хочу большего. Чтобы и дальше прятаться от неприятной правды, что в самом деле попала в ситуацию, которая мне не по зубам? Или потому что испытываю страсть к этим двум мужчинам, с которыми точно не стоит связываться? Оба варианта неудачные. Оба выйдут мне боком раньше, чем все закончится.

Ахиллес, пожалуй, мой самый сильный соперник, хотя и остальные бойцы не промах. Но он хочет титул Ареса почти так же сильно, как я, а это дает ему преимущество, которое не могу оставить без внимания. Переспать с ним… Продолжить спать с ним… это ошибка.

А спать с Патроклом, его парнем, любовником, партнером? Как бы они друг друга ни называли, это все равно что тыкать в медведя острой палкой. Я все усложняю, и если потерплю поражение, а Ахиллес получит титул Ареса, это значит, что он станет моим мужем, и они оба будут рядом со мной до конца моей жизни. Все будет запутанно – и это еще мягко сказано.

Но не уверена, что меня это беспокоит. Недостаточно, чтобы заставить остановиться.

Я застаю их обоих за столом в кухонной зоне. Ахиллес сидит в тех же серых спортивных штанах, и я не в силах побороть физическую реакцию, когда вижу их и его обнаженную грудь. У него невероятное тело, а зная, как он умеет пользоваться им, чтобы доставить удовольствие своим партнерам…

По мне пробегает легкая дрожь. Патрокл надел шорты, но тоже обошелся без рубашки. Наверное, так они всегда и выглядят по утрам: полуголые, расслабленные и начинают новый день с комфортом, который с трудом могу понять.

После окончания старшей школы я переехала из отцовского пентхауса в свою квартиру. Жизнь с Зевсом едва ли проходила в комфортной, спокойной обстановке, и мы с братом и сестрой справлялись с этим по-разному. Обычно затевая ссоры. Мне пришлось привыкать жить одной, но вскоре стала так ревностно относиться к своей территории, что редко разрешала кому-то переночевать у себя. Даже – особенно – любовникам. Я не люблю вставать рано, а это значит, что мне трудно облачиться в публичный образ раньше полудня.

Единственный раз позволила себе нарушить установленный порядок, когда встречалась с Парисом, и он заставил меня пожалеть об этом. Достаточно было всего несколько раз проснуться вместе, как на меня посыпались замечания. Поначалу они были безобидными. «У тебя усталый вид, Елена». Но скоро обернулись жесткой критикой. «Может, тебе не стоит выходить из спальни без макияжа? Вдруг тебя сфотографируют через окно? Подумают, что ты больна». Дошло до того, что я стала просыпаться на час раньше него, чтобы сделать макияж и прическу и не дать повода меня упрекнуть.

Но Парис, разумеется, нашел другие способы терзать меня.

Но мне даже и мысли не пришло сохранить маску в присутствии этих двух мужчин. Ахиллес – первый человек за пределами моей семьи, который испытал на себе мою язвительность, а Патрокл пробуждает во мне непростительную мягкость, о которой успела забыть. Я не красилась, кроме тех случаев, когда мы должны были оказаться перед камерами, и никто из них не сказал по этому поводу ни слова. Не уверена, что они вообще что-то заметили.

От запаха кофе текут слюнки, и я спешу к кухонной стойке.

– Не знала, что у нас в номерах есть кофеварки. – Уверена, что заметила бы ее в своем номере, если бы она там была, но я была рассеянна со дня приезда.

– Их нет. Мы попросили выдать нам одну, потому что Ахиллес невыносим без утренней дозы кофеина. – Патрокл протягивает кружку, и я замечаю, что одна перед ним уже стоит. – Со сливками и сахаром, верно?

Я иду к столу и забираю у него кружку. Как он смог запомнить, какой я предпочитаю кофе? Его вчера и в комнате не было, когда я готовила себе кофе. Смотрю на него, но решаю отложить этот вопрос на другой день. Отпиваю кофе и невольно улыбаюсь.

– Идеально.

– Елена.

Маленькая радость от идеальной чашки кофе меркнет.

– Знаю. Пора поговорить.

Патрокл бросает взгляд на Ахиллеса. А меня снова поражает интимность момента. Очевидно, они давно знают друг друга, потому что, как настоящая пара, ведут диалог, не произнося ни слова. Я не обращаю внимания на укол ревности. Хочу испытать такой же уровень комфорта в отношениях.

К сожалению, для этого нужно снизить бдительность, а когда такое случилось в последний раз, я оказалась в отношениях с Парисом.

Делаю еще один глоток кофе. Сейчас они либо мягко меня отвергнут, либо попытаются уговорить отказаться от состязания. Первое я приму. А последнее? Удачи им. Я сажусь на третий стул у стола. Вчера их было всего два, значит, утром кто-то принес сюда еще один. Маленькое проявление заботы, из-за которого мне незачем так волноваться. Боги, я в раздрае.

– Надо и дальше трахаться.

Патрокл давится и начинает кашлять, но я поглощена тем, что смотрю на Ахиллеса. Он ведь не сказал то, что мне показалось?

– Что?

– Было весело. Я хочу все повторить. – Он смотрит на меня, будто подначивает возразить ему. – Ты тоже этого хочешь.

Стоило бы с ним поспорить. Секс был, мягко говоря, умопомрачительным. Я говорила правду, когда заметила, что хорошо умею отделять одно от другого (спасибо отцу), но не могу быть уверена, что мое сердце не взбунтуется, если продолжу спать с ними обоими. Возможно, смогла бы устоять перед Ахиллесом, но…

Я смотрю на Патрокла. Он весь красный, но, кажется, дышит уже нормально.

– Он не обсудил это с тобой.

– Нет, – выпаливает он. – Не обсуждал.

Ахиллес пожимает плечами и потягивает кофе. Он делает вид, будто ему наплевать, но по напряжению в его плечах ясно, что итог этого разговора заботит его больше, чем он хочет признать.

– Я и не должен сперва обсуждать это с ним. Патрокл позволит чувству вины помешать ему сделать то, что он хочет, а он хочет нагнуть тебя над столом и…

– Ахиллес, хватит. – Патрокл так резко ставит кружку на стол, что кофе выплескивается ему на руку. Но он, похоже, не замечает, сверля своего возлюбленного сердитым взглядом. – Твою мать, такое ощущение, что ты никогда не думаешь, прежде чем говорить. Мы воспользовались ситуацией и…

Так, а с этим пора завязывать.

Знаю, он не хотел, чтобы его слова прозвучали так, будто он считает меня слабой, будто я не могу постоять за себя и принимать собственные решения, но в моей жизни слишком много людей не слушали меня, потому что хотели контролировать. Не думаю, что за его словами кроется злой умысел или манипуляция, но это не отменяет того, что в итоге он игнорирует мои мысли и чувства.

– А почему бы тебе не спросить меня?

Он замирает.

– Что?

– Спроси меня, – повторяю я. Он упрямится, и, возможно, в другой раз я с удовольствием стану его провоцировать, чтобы добиться реакции, но сейчас мне нужно обозначить свои границы. Либо он станет уважать их и мы продолжим разговор, либо не станет и все на этом закончится. Он не спешит говорить, и я подталкиваю его: – Это очень просто. Говоришь: «Елена, теперь, когда отголоски удовольствия развеялись, твои ощущения в связи с тем, что ты переспала с нами, как-то изменились?» Теперь попробуй ты.

Ахиллес издает смешок, и Патрокл отвечает сердитым взглядом. Наконец, он заговаривает.

– Елена, теперь, когда ты слегка дистанцировалась, я хотел бы извиниться…

– Нет.

– Что?

Я мотаю головой, не отводя взгляда.

– Нет, не нужно извиняться и делать вид, будто я не взрослый человек, обладающий свободой воли. Я не была пьяна, под кайфом или не в себе по какой-то другой причине. Вы оба несколько раз спросили меня, хочу ли продолжать, и я охотно согласилась. Неужели ты правда будешь пытаться доказать, что я не способна принимать решения, потому лишь, что хочешь наказать себя чувством вины?

Патрокл смотрит на меня открыв рот. Ахиллес наклоняется, пальцем нажимает ему на подбородок и закрывает его. Он широко улыбается.

– Нечасто кто-то лишает его дара речи.

Я жду, но Патрокл все так же смотрит, будто у меня выросла вторая голова. Я не имею морального права испытывать разочарование из-за его реакции. Думала, что он может оказаться не таким, как все, с кем общалась всю жизнь, но, видимо, это не так. У него сформировались представления обо мне еще до того, как мы снова встретились, и он предпочтет придерживаться их вместо того, чтобы узнать меня настоящую.

У меня возникает порыв встать и уйти, спрятаться там, где мне не придется ориентироваться на чувства других людей, но я гоню его прочь. Либо я хочу, чтобы он воспринимал меня всерьез, либо нет. Если хочу, нужно разобраться с этим как взрослый человек, а взрослые люди не уходят от разговора только потому, что это доставляет им неудобства. Я пытаюсь улыбнуться, но голос звучит слишком резко, чтобы мои слова можно было считать шуткой.

– Если тебе так сильно хочется наказания, я смогу раздобыть латекс и плеть. Мне такое не по вкусу, но готова один раз попробовать что угодно.

Ахиллес снова смеется.

– Я же говорил.

Наконец, небольшую вечность спустя, Патрокл поднимает кружку и делает глоток. Он смотрит на меня так, будто впервые видит. Нет, не так. Он смотрит на меня, будто я дала ему новую информацию для размышлений, и теперь ему нужно пересмотреть свои взгляды. Посмотрим, что из этого выйдет.

Когда он заговаривает снова, его голос звучит почти нормально.

– Я тебя понял.

Я не вчера родилась и не стану верить ему на слово. Даже такому, как Патрокл, несложно ввести меня в заблуждение. Или сама себя в этом убеждаю. Я обдумываю план, как сохранить небольшую дистанцию с этими мужчинами. Но в груди слышится глухой удар, который вынуждает меня прижать ладонь к сердцу.

Я обращаюсь к Ахиллесу, чтобы отвлечься.

– А что касается твоего предложения продолжить трахаться, то тут… все зависит от обстоятельств.

Он отвечает мне ленивой улыбкой, от которой все тело невольно обдает жаром. Он и правда невероятно красив.

– Каких обстоятельств, принцесса?

«Насколько сильно мне необходимо сбежать от непрекращающегося потока мыслей в голове».

Только это не совсем правда? Возможно, с этого все началось, но теперь ситуация стала более запутанной. Мне понравилось, чем мы занимались вместе. Я хочу сделать это снова. А еще понимаю, это ужасная идея, но сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы меня остановить. Я не мазохистка, и в моей жизни хватает удовольствий, во всяком случае, в последнее время. Нет, что-то влечет меня к ним обоим, тяга, которую не знаю, как определить или прекратить.

Рядом с ними я с самого начала турнира не надевала маску. Они видели меня настоящую, со всеми недостатками и прочим. Независимо от их мотивов и того, что эта затея обречена на провал, я не готова отказываться от этого пьянящего чувства. Я делаю медленный вдох.

– От таких, бросишь ли ты попытки уговорить меня выйти из состязания. – То, что Ахиллес не воспользовался моим вчерашним состоянием, не значит, что этого не случится в будущем. Я знаю его достаточно хорошо и понимаю, что он такой же упрямый, как и я.

– Нет. Следующий вопрос.

Я моргаю. Он даже не задумался.

– Что значит «нет»?

– Нет. Маленькое слово, но ты, наверное, нечасто его слышишь. – Ахиллес с хрустом разминает шею, медленно поворачивая голову. – Ты пострадаешь, если не выйдешь из состязаний, и можешь стать настоящей занозой в заднице, но это не значит, что я хочу видеть, как тебя размозжит другой боец. А что? – Он останавливает на мне проницательный взгляд. – Ты так сильно сомневаешься в своей цели, что думаешь, будто я смогу заставить тебя передумать?

– Разумеется, нет. – Это правда. Напротив, я как никогда полна решимости.

– Тогда в чем проблема? Неважно, что я скажу… или сделаю. – Он вкладывает в последнее слово весомый намек.

Справедливое замечание, хоть мне и не хочется это признавать. В груди зарождается теплое и непростительное чувство оттого, как легко Ахиллес верит в меня. И в то, что я не передумаю, и в то, что не позволю себя переубедить. Понимает ли он, какой это комплимент? Более того, как редко он звучит от окружающих меня людей?

– Ладно, – неспешно произношу я. – Тогда думаю, что нам стоит продолжить трахаться.

– Отлично. Решено. – Он переводит взгляд на Патрокла. – Хочешь еще несколько часов спорить или, может, допить кофе и заставить Елену еще раз помять простыни? Следующее испытание только завтра утром, так что у нас достаточно времени, чтобы повеселиться перед сном.

Патрокл медленно качает головой.

– Беллерофонт придет через десять минут. Хватит думать о пошлостях.

– Знаешь, как говорят про тех, кто не мешает дело с бездельем, Патрокл? – Я никогда не видела Ахиллеса таким. Видела великолепным воином. Возмутительным засранцем. Сексуальным доминантом. Но только не игривым щенком. Это приводит в полное замешательство, особенно когда он ловит мой взгляд и подмигивает мне. – Взгляни на принцессу. Ты ранил ее чувства, когда повел себя так, будто трахать ее было чем-то предосудительным.

Раздражение на лице Патрокла выглядит очень привлекательно.

Он смотрит на меня и пожимает плечами.

– Прости, Елена. Он ведет себя глупо.

Я не думаю, чтобы подыграть Ахиллесу. Просто делаю это. Смотрю на Патрокла, сексуально надув губы.

– Он прав. Ты очень сильно ранил мои чувства.

– Вот видишь. – Ахиллес глубокомысленно кивает, но его темные глаза искрятся весельем. Он сейчас совершенно неотразим и знает об этом. – Догадаешься, что поможет нашей принцессе почувствовать себя лучше?

– Уверен, ты мне расскажешь.

– Оргазмы.

– Да, – быстро киваю я. О «нашей принцессе» даже заикаться не стану. – Много-много оргазмов.

Патрокл издает очередной сексуальный вздох.

– Спасите меня боги, теперь вас двое.

– Тебя послушать, так это плохо. – Я все еще дуюсь и чувствую себя нелепо оттого, как это весело. Я дурачусь только в компании Гермес, Диониса и Эроса, но с ними сексуальный подтекст напрочь отсутствует. Не думала, что что-то связанное с сексом может быть настолько весело. Подталкиваю ногу Патрокла. – Вдвое больше удовольствия, вдвое больше веселья.

Ахиллес громко хохочет.

– Послушай ее. Она знает, что к чему.

– Да вашу ж мать. – Раздается стук в дверь, и Патрокл встает, а затем указывает на нас пальцем. – Ведите себя прилично, пока мы не узнаем причину серьезного нападения, которое было совершено на Елену вчера ночью. – Он замолкает. – Если сумеете, оставшуюся часть дня проведем голыми в постели.

– Договорились, – одновременно отвечаем мы.

Невольно чувствуя легкость в груди, откидываюсь на спинку стула и допиваю кофе. Да помогут мне боги, но я и представить не могла, что мне будет так приятно проводить время с этими двумя.

Глава 19

Ахиллес

Как только Беллерофонт входит в номер, начинает пахнуть жареным. Приняв расслабленную позу, они устремляет пристальный взгляд темных глаз поверх моей головы. Это не сулит ничего хорошего. Я знаю Беллерофонта уже много лет, и они ведет себя очень официально, только когда сообщает плохие новости. Они только подтверждает мои подозрения, когда говорит:

– Нападавший больше не у нас.

Сидящая рядом со мной Елена вздрагивает.

– Он мертв?

– Нет. – Беллерофонт качает головой. – Сегодня утром его забрали и увезли с нашего объекта. Вопрос дошел до высшего руководства, и я ничего не смогли поделать. К сожалению, моя команда не сумела к этому времени добиться от него ответов. Я сожалею.

Патрокл наклоняется и упирается руками в стол. Его внушительный мозг начинает соображать.

– Кто его забрал?

Беллерофонт бросает взгляд на Елену и колеблется так долго, что даже я догадываюсь, каким будет ответ на этот вопрос.

– Сам Зевс. Вы должны понять, что я ничего не могли с этим сделать. Даже Афина не могла вмешаться.

– Что ж, это… уже что-то. – Лицо Елены слегка зеленеет. – А держали его…

– Здесь. – Беллерофонт продолжает смотреть поверх моей головы. – На объекте есть несколько камер на случай, если потребуется вмешаться в конфликт между участниками. Мы решили, что будет разумно оставить нападавшего здесь, пока Афина не сможет его забрать, но вместо нее пришел Зевс.

Они так свободно раскрывает информацию из-за нашего общего прошлого. Сомневаюсь, что они сделали бы то же самое, если бы все эти вопросы задал кто-то другой.

– Разумно разместить его здесь из соображений транспортировки. Почему ты спрашиваешь, Елена?

– Просто так. – Выражение ее лица подсказывает, что мыслями она за пределами этой комнаты, и мысли эти мрачны. На этот раз мне не нужно, чтобы Патрокл вмешивался и озвучивал свои продуманные выводы, чтобы понять, почему она расстроена. Если наемника держали здесь, значит, ее брат сегодня утром был на территории и даже не удосужился проведать ее, прежде чем увезти нападавшего… гарантируя тем самым, что никто не сможет получить от него никакой информации.

Порой, когда общаюсь с матерями Патрокла, у меня возникает неприятное ощущение от мыслей, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я жил с двумя любящими родителями, а не оказался брошен на ступенях храма, как ставшая ненужной игрушка. Полимела и Стенела относились ко мне, как к сыну, с тех пор как впервые встретили меня мелким злым засранцем восемнадцати лет.

Если бы напали на Патрокла, его матери выбили бы двери и открыто бросили вызов Афине и Зевсу, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке. Им было бы плевать, чью ярость они навлекли и какими будут последствия, пока собственными глазами не убедились бы, что их сын жив и здоров.

Зевс получит отчет о состоянии здоровья Елены. Беллерофонт – приверженец правил и наверняка составили его сразу, когда нападавший был пойман. Но даже если Зевс знает, что она не пострадала физически… Что за брат не удосужится зайти и проведать сестру? Тем более что он может приходить сюда безо всяких последствий.

Скорее всего, у моих родителей (если они еще живы) больше общего с ненормальной семейкой Елены, чем с матерями Патрокла. Каждое напоминание об этом откликается вспышкой благодарности, которую храню ближе к сердцу. Но все же неприятно вспоминать об этом в тот момент, когда Елена страдает от пренебрежения своей семьи.

– Уверен, у него были на то причины, – наконец говорю я. Слова звучат убого и неуместно.

Елена не улыбается, не смотрит на меня. Она так напряжена, будто боится, что рассыплется на части. Мне не по душе эта хрень. Мне это совсем не нравится.

– Как и всегда. – Ее голос звучит устало. Нет, не просто устало. Измученно, будто после тяжелой битвы, тянувшейся много лет.

У меня возникает странный порыв сказать, что я ненадолго перехвачу у нее и щит и меч, дам ей время отдохнуть. Но не стану этого говорить. Кто я такой, чтобы предлагать ей это? Она слишком умна, чтобы поверить мне, даже безо всяких условий.

Патрокл хмурится.

– Но в этом нет никакого смысла. Зачем ему мешать Афине добиться ответов от заключенного, если нападение было совершено на его сестру? Нужно выяснить, на кого нападавший работал и как пробрался в здание. Даже если его целью был другой участник, Афина и Зевс будут выглядеть слабаками, если об этом станет известно.

– Не станет. Не от меня или моих людей. – Беллерофонт переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя некомфортно от этого разговора. Они предпочитает работать за кулисами, где им не приходится иметь дело с какими бы то ни было жертвами. Елена не жертва, но все равно им пришлось принести довольно дерьмовую новость. Наконец, они прокашливается. – Елена, я могу приставить к тебе пару охранников, чтобы гарантировать твою безопасность.

– В этом нет необходимости. – Медленно встаю на ноги. – При всем должном уважении, Беллерофонт…

Они закатывает глаза, расслабившись впервые с тех пор, как вошли в номер.

– Не понимаю, зачем с этого начинать, если собираешься сказать что-то грубое.

Пропускаю их слова мимо ушей, потому что они прав.

– Начнем с того, что незнакомец смог пробраться в номер Елены из-за бреши в средствах безопасности твоих людей. Дальше мы сами разберемся.

– Мы тоже люди Афины.

– Знаю. Не утверждаю, что в твоей команде есть предатель, но пока мы не получим больше информации, будем рассматривать наихудший вариант развития событий. – Я пожимаю плечами. – К тому же твои люди, конечно, хороши, но мы все равно лучше.

Патрокл издает сдавленный звук.

– Он не это имел в виду.

– Мы оба знаем, что именно это он и имел в виду. – Беллерофонт качает головой. – Если Елена согласна, то все нормально. Не мое дело, чем участники занимаются в перерывах между испытаниями, пока никому не угрожают и не доставляют неудобств.

Елена, наконец, приходит в себя.

– Я не против остаться здесь. – Она по-прежнему крепко обнимает себя руками, и мне не нравится взгляд, застывший в ее глазах. Она кажется… загнанной в угол. И вновь во мне зарождается нелепый порыв сказать, что ей не о чем беспокоиться, что мы защитим ее. Мы уже предложили сыграть роль ее телохранителей, но даже телохранитель не может защитить прекрасную принцессу от ее собственной семьи.

Но я хочу этого. Хотя сам не знаю, что мне, черт побери, с этим делать.

– Дайте знать, если передумаете. Второе испытание начнется завтра. Постарайтесь до тех пор не влезать в неприятности. – Беллерофонт отворачивается и чуть ли не бегом покидает комнату.

Я оборачиваюсь и ловлю взгляд Патрокла. Вид у него по-прежнему озадаченный, но я слегка качаю головой, давая понять, что пора оставить эту тему. Елена все еще напряжена так, будто ей в любой момент могут треснуть по голове, и я сомневаюсь, что попытки выяснить, почему ее брат ведет себя как придурок, помогут ей почувствовать себя лучше.

А я хочу, чтобы ей стало лучше.

В конце концов, она моя.

Знаю, что не стоит говорить этого вслух, но порой мне встречается какая-то вещь или цель, и я точно знаю, что она предназначена для меня. С людьми такого обычно не случается. На самом деле это было только однажды. С Патроклом. Спустя первую же неделю в тренировочном лагере Ареса я понял, что он судьбой предназначен мне, а я – ему и мы навсегда станем частью жизни друг друга.

К Елене испытываю не такие, но похожие чувства. Я не понимал этого, пока мы не оказались втроем, но она подходит нам, как никто прежде. Такое чувство, что вместе с ней наша пара станет еще лучше, что казалось мне невозможным до этого турнира.

Я могу быть терпеливым ради стоящей цели, и сейчас это стоит того. Если скажу Елене, что она предназначена мне, она воспримет все так, будто я опять говорю, что стану Аресом и женюсь на ней, и это только ее разозлит.

А вообще… Отличная идея. Наша принцесса лучше справляется, когда злится, а не грустит. Мне лишь нужно обозначить ей удобную мишень, в которую она сможет направить все эмоции, какие пытается сдержать. Ей станет лучше, как только она высвободит их.

– А знаешь, что Беллерофонт побоялись сказать? Что думают твой брат и Афина? – Я одариваю ее своей самой ленивой и высокомерной ухмылкой. – Ты должна покинуть турнир.

Елена напрягается, словно по команде. Вся ее хрупкость исчезает в мгновение ока, от напуганной принцессы не остается и следа, а на ее место приходит разъяренная гарпия. Она прищуривает свои красивые янтарные глаза.

– Что, прости?

– Твой брат – мудак и не пришел проведать тебя лишь по одной причине. – Я скрещиваю руки на груди. – Он считает, что ты покинешь турнир, если достаточно сильно испугаешься.

– Не покину.

– Я это знаю. И Патрокл знает. Да и ты тоже.

Она свирепо на меня смотрит.

– Видимо, тебя посетила какая-то блестящая мысль, которую ты пытаешься сформулировать. Не стесняйся нас просветить.

Мне нравится, когда она колючая. Так гораздо лучше, чем когда она была хрупкой и будто сама не своя. Патрокл смотрит на нас, словно мы сошли с ума. На него всегда можно положиться, если нужно решить какую-то проблему, но он позволяет логике затмить его инстинкты. Сейчас Елену захлестывают эмоции, и она не может сидеть и ждать, пока он придумает, как выйти из сложившейся ситуации. Она не услышит ни одного сказанного им слова, а будет сидеть на месте, выглядя маленькой, потерянной и печальной девочкой. Ей станет лучше, как только она выйдет из этого состояния. И тогда они с Патроклом смогут обменяться своими гениальными мыслями.

Но сказать я этого не могу. Он не поймет. Патрокл проводит ладонями по лицу.

– Нам нужно…

– Нет, Патрокл. Ахиллес хочет что-то сказать. Пусть скажет, – говорит Елена, едва ли не меча молнии взглядом. Она безумно сексуальна, когда злится. Не то слово. Не думаю, что она способна утратить хоть каплю своего великолепия, какими бы ни были обстоятельства. Но что важнее, потерянное выражение ее лица исчезло.

Она сейчас не думает о нападении или своей ненормальной семейке. В этот миг Елена сосредоточена только на том, как поставить меня на место. Пускай я не такой гений, как Патрокл, но знаю, как действовать на поле боя, а наше с Еленой общение именно это собой и представляет.

Я отвечаю ленивой улыбкой, призванной разозлить ее еще больше.

– Ты играешь им на руку, принцесса. Это просто борьба иного рода. Завтра состоится второе испытание. Нежели ты и правда собираешься провести следующие двенадцать часов, зациклившись на своем брате-ублюдке?

Она открывает рот и замирает. Ее мозг начинает соображать. В случае с ней это выглядит иначе, чем с Патроклом, но общее впечатление очень похоже. Наконец, Елена делает глубокий вдох и откидывается на спинку стула.

– Ты думаешь, что это все психологические манипуляции.

– Не знаю, что это такое, но ты ни черта не можешь с этим поделать, пока не закончится турнир и ты не выберешься из этого дома. – Я смотрю ей в глаза. – Ты умна. Знаешь, что испытания бывают не только физическими, но и психологическими. Они не могут заставить тебя покинуть турнир, но могут ослаблять тебя, пока ты не потерпишь поражение.

Она медленно, почти изумленно качает головой.

– А боги не поскупились, когда создавали тебя, да?

– Это я и пытался тебе сказать, принцесса.

Меня покидает часть напряжения. Ее затравленный взгляд еще не развеялся, но, похоже, худшее позади. Быстро она приходит в себя. Или, во всяком случае, создает такую видимость. Похоже, Елена из тех, кто глубоко переживает (единственное, что нас отличает), поэтому не станет изливать нам свое сердце. Было бы проще, если бы я не чувствовал, будто она моя, и не хотел бы, чтобы она распахнула перед нами двери, скрывающие ее сокровенные мысли.

Я тру лицо ладонью. Эта хрень меня напрягает. Мне больше нравилось, когда жизнь была проще, когда главной заботой было беспокойство, каким окажется следующее задание, на которое нас отправит Афина, и когда Патрокл увлечется так сильно, что забудет поесть. Я знаю его, поэтому мне никогда не приходится задаваться вопросом, что он думает или чувствует. Все признаки налицо, ведь я выучил их наизусть за то десятилетие, что мы вместе. Возможно, в последнее время многое изменилось, но сами мы изменились не так сильно.

Например, сейчас он думает, что ничего не понимает. Он неторопливо переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Ахиллес… прав.

Елена слегка улыбается.

– Почему ты так потрясен?

– Обычно он не отличается хитростью, – бормочет Патрокл, а потом качает головой. – Чем мы можем тебе помочь, Елена?

Она берет кружку с кофе и смотрит в нее, будто может найти ответы на дне. Мы с Патроклом обмениваемся полным понимания взглядом. Какой бы запутанной ни была ситуация, мы дадим Елене все, что ей нужно. Мы не знаем, что принесет новое испытание, но, по крайней мере, способны отвлечь ее до тех пор. Приятно быть с ним на одной волне после всех ссор и беспорядочных эмоций. Еще ничего не разрешилось и не разрешится, пока не закончится турнир и мы не столкнемся с неминуемыми последствиями.

А между тем…

– Почему?

Поднимаю взгляд и вижу, что Елена смотрит на меня как на головоломку, которую не может собрать. Заманчиво ответить ей обаятельной улыбкой или бредовой фразой, но если хочу, чтобы она отнеслась к этому всерьез – отнеслась ко мне всерьез, – нужно хотя бы объясниться. По крайней мере в этом.

– Мне не нравится потерянное выражение твоего лица.

Она моргает, глядя на меня своими большими глазами.

– Я… Нет, Ахиллес, имею в виду, почему ты пытаешься меня приободрить? Разве ты не хочешь, чтобы я покинула турнир?

Сложный вопрос. Я пожимаю плечами.

– Я одержу победу и стану Аресом. – Она поджимает губы, но я продолжаю. Она сама спросила. И я дам честный ответ. – Но мне не нравится эта мутная хрень. Они недооценивают тебя, и меня это бесит.

– Но… Почему? Почему тебя это бесит? Не понимаю, почему ты сейчас так добр ко мне, если это противоречит твоим интересам. В этом нет смысла. Ты ненавидишь меня.

– Елена. – Жду, когда она посмотрит на меня. – Я не испытываю к тебе ненависти. Мне нравится твоя упрямая задница. Ты сильная, умная и чертовски амбициозная. Если бы не участвовал в этом турнире, ты могла бы завоевать титул Ареса.

Патрокл фыркает.

– Обязательно надо было это упомянуть? – Он обращается к Елене: – Он имеет в виду…

Но она не смотрит на Патрокла. На этот раз ее внимание всецело приковано ко мне.

– Ты считаешь меня сильной.

Тихо сказанные слова не звучат вопросительно, но мне не нравится, с каким удивлением она их произносит. Будто никто и никогда не указывал на это раньше.

– Ты знаешь, что ты сильная. Тебе не нужно, чтобы я это подтверждал.

Елена смотрит на меня долгое мгновение, а потом наконец отвечает слабой улыбкой.

– Да, наверное, знаю. – Она неторопливо встает. – Идем обратно в кровать.

Патрокл смотрит на нее, будто хочет возразить, но говорит лишь:

– Сначала поедим. На одном кофе не протянем, тем более что завтра второе испытание.

– Я принесу. – Встаю и потягиваюсь. – Какие предпочтения?

Она пожимает плечами.

– Что предложат.

Патрокл тоже встает.

– Я тебя провожу. – Едва дождавшись, когда мы окажемся в коридоре, он поворачивается ко мне. – Что это, мать твою, было?

– Что именно?

Он отвечает мне многозначительным взглядом.

– Ты знаешь, о чем я. Она переживала, а ты набросился на нее, как на противника.

– Патрокл. – Внезапно чувствую, что устал. Чертовски устал оттого, что он думает обо мне худшее. Не стану делать вид, будто не заслуживаю этого, особенно после пары минувших дней, но я не жестокий, хоть и могу порой быть беспечным. – Она начинала волноваться и слишком много думать о том, какой ее брат придурок. – У меня свои мысли насчет Зевса, и этому говнюку повезет, если я не врежу ему по безупречной физиономии при первой же возможности.

Но в этой битве нет места моему гневу. Возможно, чувствую, будто Елена моя, но она не моя. И не мне защищать ее честь.

Хорошо, что она способна сама за себя постоять, когда злится и перестает слишком много думать.

Я выдерживаю взгляд Патрокла.

– Она не слабая. Она не хрупкая, черт возьми. Да, ей не раз здорово досталось на прошлой неделе, но ее просто нужно было правильно подтолкнуть, чтобы она поднялась и пошла дальше.

– Правильно подтолкнуть. – Патрокл прищуривает глаза и издает сухой смешок. – Боги, ты порой бываешь страшным ублюдком. Ты же знаешь об этом?

Пожимаю плечами.

– Займи ее, пока я схожу за едой. А потом будем трахать ее, пока у всех нас больше не останется сил беспокоиться о ерунде, которую мы не можем контролировать. – Нам нужно как следует выспаться, но еще рано, и все мы в своей лучшей физической форме. Почему бы не выплеснуть накопившуюся энергию самым приятным способом?

– Ахиллес.

Я останавливаюсь посреди коридора.

– Да?

– Прости, что подумал худшее. – Патрокл проводит ладонью по коротким темным волосам. – Из-за этой ситуации у меня в голове все смешалось.

Мне нечего на это ответить. Меня ранит, что он подумал худшее обо мне, но его выпад нельзя назвать неоправданным. Мы оказались в странной ситуации, и со временем лучше не станет. Остается только продолжать идти вперед, а разбираться с последствиями после турнира.

– Все нормально. А теперь иди и позаботься о нашей принцессе, пока я схожу за завтраком.

Глава 20

Патрокл

Оставшуюся часть дня мы проводим в кровати, прерываясь только на еду. По негласному соглашению никто из нас больше не говорит ни о наемном убийце, ни о Зевсе, ни о турнире. Мы с Ахиллесом делаем все, что в наших силах, чтобы утешить Елену, как она только позволит, что значит дарим ей оргазмы.

Этой ночью я дежурю вторым. Сижу в кресле рядом с кроватью и смотрю, как они спят. Елена не проснулась, когда мы сменили друг друга, а Ахиллес заснул в считаные секунды, как и всегда. Он обнимает ее за талию, и через пару мгновений она прижимается к его большому телу.

А я прикладываю ладонь к груди. Так они и будут спать, когда он завоюет титул Ареса. Пусть они рычат и огрызаются друг на друга, но сегодня утром Ахиллес показал, что понимает Елену глубже, чем я. Во всяком случае, в какой-то степени.

Нет никаких причин, чтобы эта мысль отзывалась болью в груди. Возможно, Елена слишком дорога моему глупому сердцу, которое уже давно отдано Ахиллесу, но, даже если оно в конце концов будет разбито, я хотя бы испытываю подернутое горечью спокойствие оттого, что знаю: они позаботятся друг о друге.

Если только не Ахиллес обеспечит выбывание Елены из турнира. Если это случится, сдается мне, его шансы добиться ее прощения в ближайшее время невелики. Она сама, можно сказать, призналась, что сделать это будет невозможно.

Вероятно, мне стоит это сделать самому.

Я тру грудь сильнее. Черт возьми, не могу. Даже если помогу ему, не могу так поступить с ней. Мы не можем предать ее. Она… доверяет нам. Быть может, не полностью – в конце концов, Елена не глупа, – но все же доверяет нам свое тело, доверяет достаточно, чтобы показать свою уязвимость. Мы не можем повернуться к ней спиной и сокрушить ее после того, что было.

К тому времени, когда звенит будильник, я так и не нахожу ответы. Мы собираемся почти в полной тишине. Я надеваю форму для тренировок – в конце концов, мне не на кого производить впечатление. Ахиллес облачается в экипировку, которую мы специально для него заказали. Сегодня на нем форма чернильного цвета, которая облегает тело, демонстрируя впечатляющие мышцы и усиливая его привлекательность до такой степени, что на него почти больно смотреть.

А Елена?

На ней облегающий комбинезон, который смотрится так, будто кто-то пролил бензин на ее тело. С каждым ее движением он переливается различными цветами в тускло освещенной комнате. Она заплела волосы в косу и обернула ее вокруг головы, словно корону. Хитроумно. Весь ее образ выглядит хитроумно. Благодаря ткани комбинезона ее будет непросто удержать, а волосы не будут мешать во время боя. Она вся… сверкает. Макияж в этот раз тоже ярче. Она затемнила веки почти до висков, создав драматичный образ, который вкупе с черной помадой делает ее похожей на ту, кому место на передовой какой-нибудь древней армии.

Елена выглядит как королева-воительница.

Зрители не смогут отвести от нее глаз. Более того, они полюбят ее за драматизм, особенно если она хорошо выступит.

– Готова? – наконец произношу я.

– Это неважно. Пора.

Ахиллес направляется к двери.

– Идем.

Мы с Ахиллесом переглядываемся, выходим вместе с Еленой и следуем за остальными бойцами. Мне не нравится, как Парис смотрит на нее, словно она предназначенный для него приз. Возможно, формально так и есть, но у меня все равно остается неприятный привкус во рту.

Подъехав к арене, я, не сдержавшись, беру Елену за руку и легко ее сжимаю.

– Все будет хорошо.

Она отвечает мне слабой улыбкой.

– Я знаю. – Сжимает мою ладонь в ответ и отпускает.

Времени на разговоры больше не остается, нас быстро ведут по бетонному туннелю. Когда бойцы высыпают через главный вход на арену, меня потрясает, как она изменилась. Полоса препятствий исчезла, а вместо нее появились стены различной высоты. С виду они похожи на бетонные, но это невозможно. Бетон слишком тяжелый, чтобы его можно было притащить сюда и выстроить этот…

Лабиринт. Наверняка.

Из-за непрекращающихся одобрительных возгласов толпы трудно сосредоточиться.

Мне кажется, я буду слышать этот звук в своих кошмарах. Он напоминает, что ко мне приковано слишком много взглядов, а это испытание изменит ситуацию еще больше, чем первое. Осталось двенадцать претендентов.

После этого испытания их количество сократится больше, чем вдвое.

Я бросаю взгляд на Елену, а затем на Ахиллеса, стоящего с другой стороны от нее. У обоих сдержанное выражение лица, но, несомненно, они чувствуют ту же дрожь в груди, что и я. Я всегда был уверен, что Ахиллес завоюет титул Ареса. Не сомневаюсь в этом и сейчас.

Но цена…

Цена может оказаться выше, чем я мог себе представить.

Прожектора освещают ложу, в которой сидит Афина. На ней костюм бежевого цвета, а еще она в ярости. О, она это скрывает, но я очень долго работал у нее в подчинении и знаю, какое у нее настроение. Она так же недовольна тем, как все обернулось с наемником, как и мы. Тем более что это произошло на ее территории.

Афина поднимает руку, и на арене тотчас воцаряется тишина. Она обводит участников пронзительным взглядом.

– Второе испытание скоро начнется. Вы все займете позиции в разных участках лабиринта. К выходу ведет одна дверь, но чтобы открыть ее, нужен ключ. В лабиринте спрятаны пять ключей. Кроме того, время на прохождение ограничено. Вы можете взять только один ключ, когда – и если – найдете его. Если не найдете ключ и дверь, ведущую из лабиринта, в отведенное время, вы выбываете из турнира.

На этом этапе начинают распадаться союзы. Если ключей пять, значит, выбывает семь человек. Как минимум. Сперва мы должны найти ключи, и нет никаких гарантий, что все они будут обнаружены до того, как истечет время.

Я делаю медленный вдох и говорю так тихо, чтобы меня слышали только Елена и Ахиллес:

– Готов поспорить, что ключи (по крайней мере, несколько из них) будут в центре лабиринта.

– Найди вход, найди выход, – размышляет Ахиллес. – Кажется, все довольно просто.

Елена фыркает.

– Конечно. Просто. Вот только другие участники пытаются сделать то же самое.

К выстроившимся в шеренгу участникам подходит Беллерофонт с черными колпаками в руках. О, это разумно. Они не дадут нам возможности запомнить путь через лабиринт. Если у нас будут завязаны глаза и нас поведут запутанным маршрутом, это собьет нас с толку, и придется начинать с нуля.

По крайней мере, в теории.

Беллерофонт надевает первый колпак на голову Минотавра и слегка его затягивает. Затем идет к следующему участнику.

– Будет борьба, и драться будут не по правилам. – Я не говорю ничего нового для них, но все равно чувствую, что обязан это озвучить.

Елена качает головой с безупречной улыбкой на лице.

– И я тоже. – Она переводит взгляд с меня на Ахиллеса. Впервые с того момента, как мы сели в фургоны сегодня утром, из-за маски показалась настоящая Елена. – Держитесь от меня подальше. Я не… Слушайте, вы оба мне нравитесь. В идеальном мире мы бы не соревновались друг с другом, но мы не в идеальном мире, и я не допущу, чтобы эмоции встали на пути к моей цели. Так что без обид, но я переступлю через вас ради титула Ареса, если придется.

Живот сводит от ее слов, хотя в них нет ничего удивительного. И ощущение становится только хуже, когда Ахиллес громко хохочет.

– Увидимся по ту сторону, принцесса.

Она улыбается беспощадной улыбкой.

– Не сомневайся.

Беллерофонт оказывается рядом с ней и надевает черный колпак на голову. Следующим они подходит ко мне. Даже зная, что будет дальше, я все равно чувствую замешательство, когда все вокруг темнеет. Колпак совершенно не пропускает свет, а крик толпы кажется особенно громким, когда нет возможности отвлечься на что-то взглядом.

Я вздрагиваю, когда руки опускаются мне на плечи. Меня ведут вперед, и зная, что мы находимся метрах в шести от лабиринта, я все же не могу сориентироваться. Пытаюсь следить за поворотами, но это провальная затея. А раз это мне не под силу, сомневаюсь, что другим удалось успешно с этим справиться.

Ну что ж. Это не выходит за рамки моих ожиданий.

Руки, лежащие у меня на плечах, заставляют остановиться, а тихий голос говорит мне в ухо:

– Стой здесь и не снимай колпак, пока Афина не объявит начало испытания.

Я киваю, и мои плечи отпускают. Без прикосновений, направляющих в пространстве, мне становится еще больше не по себе. Шум не смолкает, и в такой кромешной темноте приходится противиться желанию выставить руки для защиты. Любой может стоять на расстоянии вытянутой руки и…

Возгласы стихают, и знакомый сдержанный голос Афины наполняет пространство.

– Второе испытание начинается. Оно закончится через два часа, или когда первые пять участников выберутся из лабиринта. Удачи.

Я стягиваю колпак с головы и моргаю от яркого света. Внутри лабиринта стены такие же высокие, как и снаружи, но мне видны верхние ярусы арены и несколько экранов, на которых показывают участников. Однако этой информации недостаточно, чтобы из нее можно было извлечь пользу. Стены лабиринта кажутся однотонно серыми. Даже высота, которая варьируется от трех до четырех с половиной метров, насколько могу судить, еще больше сбивает с толку и не дает понять, в каком направлении двигаться. Остальные участники могут быть по другую сторону стен или в соседнем ряду, а может, поблизости вообще нет никого. Мониторы будут больше отвлекать, чем приносить пользу.

Путь, по которому иду, относительно прямой: он ведет от периметра в глубь лабиринта. Когда я изучал вопрос, какими могут быть испытания, лабиринты тоже были в списке. Чтобы выйти из лабиринта, согласно самому распространенному совету, нужно выбрать направление и идти вдоль стены к выходу.

К сожалению, мне этот совет сейчас никак не поможет.

Прежде чем искать выход, нужно добыть ключ, а значит, надо идти в глубь лабиринта. Знать бы еще, какой он формы…

Ладно. Есть только один способ это выяснить. Я делаю глубокий вдох и иду в направлении центра. Достаточно быстро, но не настолько, чтобы оказаться застигнутым врасплох, если наткнусь на другого участника. Из состязания выбывают только те бойцы, которые останутся в лабиринте по истечении отведенного времени, следовательно, самый разумный способ разобраться с тем, кто повстречается мне на пути, – это его нейтрализовать. Вырубить кого-то – задача не из легких, значит, надо целиться в ноги. Лучше всего по коленям.

К сожалению, другие участники будут пытаться сделать то же самое со мной.

Я петляю по лабиринту, то удаляясь от центра, то приближаясь к нему. Учитывая устройство арены, невозможно понять, добился ли я какого-то прогресса или, наоборот, отдаляюсь от цели.

Толпа кричит, и я резко останавливаюсь, устремляя взгляд на экраны. На всех показывают Аталанту. Она мчится по лабиринту с невероятной скоростью. Я понимаю причину, когда позади нее из-за угла выбегает Минотавр.

– Вот черт, – выдыхаю я. Похоже, он хочет ее убить.

Он почти настигает ее, как вдруг она резко разворачивается, бросается к стене и, закружившись в воздухе, наносит жестокий удар по его квадратной челюсти. Он отшатывается назад. К тому времени, как он приходит в себя, она уже исчезает за ближайшим поворотом.

Я смотрю еще несколько мгновений, пока не становится очевидно, что она сбежала, и испытываю странное облегчение. Нам было бы лучше, если бы Аталанта выбыла из турнира, но это не значит, что я хочу, чтобы она пострадала. Медленно выдыхаю и заставляю себя сосредоточиться. Сейчас не время отвлекаться. Важна только конечная цель.

Мимолетное движение, которое замечаю краем глаза, заставляет меня повернуться… навстречу кулаку Гектора.

Глава 21

Елена

Несколько долгих, мучительных минут петляю по лабиринту, и наконец мой мозг включается в работу. Афина изложила правила перед началом. Найти ключ. Добраться до выхода.

Она ничего не сказала, как именно проходить это испытание.

Я оглядываю стены. Они три метра высотой в самой низкой точке и почти идеально гладкие. Но одним из испытаний, к которым я готовилась, был подъем по стене. Если все правильно рассчитаю, у меня может получиться. Сложно сказать, насколько широки стены, но я тренировалась на гимнастическом бревне. Они не могут быть тоньше него.

Мне требуется чуть больше времени, чтобы найти участок лабиринта, где будет достаточно места для разбега. Часы над головой отсчитывают время, но его еще предостаточно. Мне видны не все экраны, но на тех, что вижу, показывают участников, которые пытаются проложить себе путь по проходам.

Если сделаю это, меня тоже покажут на экране.

Остальные быстро последуют моему примеру. Или, по крайней мере, попытаются. Было бы глупо этого не сделать. Какое бы преимущество у меня ни появилось, оно сохранится недолго.

Делаю глубокий вдох и вытираю мокрые ладони об одежду. Пока ничего не видела о Патрокле или Ахиллесе и невольно начинаю за них волноваться. Моя жизнь стала бы гораздо проще, если бы они выбыли в этом раунде. Я должна рассматривать ситуацию рационально: что помогает мне стать следующим Аресом, и что стоит не пути.

Но если они вылетят… этому странному чувству между нами придет конец.

Они первые люди, которые, кажется, видят меня настоящую. Да, капризную девицу. Избалованную принцессу. Но и сильную, сообразительную женщину. Патрокл обращается со мной так, будто я представляю собой большую ценность. Ахиллес воспринимает мою силу как нечто само собой разумеющееся. Они оба считают меня равной.

Это дарит пьянящее чувство. Быть может, я дура, но пока не готова от этого отказываться.

Но сейчас нет времени об этом думать. Неважно, что показывают часы над головой, – если не доберусь до одного из ключей в числе первых, не пройду в следующий этап. Я проделала такой путь не для того, чтобы потерпеть поражение.

Я бросаюсь к стене. Немного напоминает прыжок с шестом в гимнастике, только вместо планки – трехметровая стена, а на разбег остается четверть положенного расстояния. Делаю последний шаг и прыгаю на стену. Выше, выше, выше. Пальцы едва касаются верхнего края. Я чертыхаюсь и падаю на землю.

– Черт.

Чем больше попыток предприму, тем больше сил и времени потрачу, а я не могу себе этого позволить. Возможно, стоит попробовать что-нибудь другое… Я мотаю головой. Нет. Это лучший вариант. Я никогда не позволяла такой мелочи, как неудачная первая попытка, встать на пути к моим целям, и не собираюсь начинать сейчас.

Отступаю назад по проходу и делаю медленный вдох. На этот раз все получится. Должно. Мои пальцы касаются края стены, и я хватаюсь крепче, чтобы не упасть. Больно. Боги, как больно. Но превозмогаю боль и подтягиваюсь, а затем забрасываю ногу на стену. Наверху все примерно так, как и ожидала. Ширина стены сантиметров пятнадцать. Места предостаточно. Если бы стены были одной высоты, я бы даже не стала снимать обувь. Так я буду продвигаться медленно, но у меня есть преимущество: я вижу путь лучше, чем остальные участники.

Внезапно раздавшийся рев толпы почти ощутим физически, он будто давит на кожу. От него сложно отделаться, не позволить ему повлиять на меня. Я заставляю себя притормозить и осмотреть лабиринт. Извилистая штуковина, дорожки петляют во все стороны без видимой системы. Осторожно поворачиваюсь – и вот он.

Центр лабиринта.

Я могу пойти по маршруту, который точно меня выведет… а могу срезать путь.

Дорожки лабиринта находятся примерно в полутора метрах друг от друга. Расстояние немалое, но и не настолько большое, чтобы я не смогла его перепрыгнуть. Середина лабиринта прямо там. Метрах в пятнадцати отсюда. Я могу добраться туда, забрать ключ и тем же путем вернуться к периметру, чтобы найти выход. Пускай стены отличаются по высоте, но, похоже, если смогу подняться на более высокую соседнюю секцию, путь до центра будет чист.

С такими противниками мне придется рисковать.

Более того, с моим опытом в гимнастике я лучше всех к этому подготовлена. Полтора метра – пустяковое расстояние для прыжка, а верхняя часть стен толщиной в пятнадцать сантиметров – все равно что ровная земля. У меня получится.

Изображение на экране меняется, и я, замерев на пару мгновений, наблюдаю, как другой участник пытается забежать на стену. Он порядком выше меня, и ему удается подтянуться наверх, но когда пытается закинуть ногу, что-то идет не так. Я морщусь, когда он падает на землю с глухим стуком, который я почти ощущаю физически, хотя не слышу из-за рева толпы.

– Возможно, только мне это под силу, – говорю еле слышно.

Больше нельзя терять ни минуты. Запрыгиваю на соседнюю стену, а затем с разбега прыгаю на третью. Снова и снова пролетаю над лабиринтом. Замечаю, что на многих экранах теперь показывают меня, а значит, нужно торопиться. Даже если больше никому не удастся забраться на стену и использовать их так же, как это делаю я (а это еще большой вопрос), все в любом случае узнают мое местоположение. С тем же успехом могла нарисовать мишень у себя на спине.

Центральная часть лабиринта небольшая: площадью примерно три на три метра. В середине стоит металлическая балка в виде дерева с пятью ветвями. На каждой из них висит универсальный ключ.

А еще в середине лабиринта стоит Тесей.

Пока он меня не увидел, но увидит, как только обернется. Мне незачем его устранять. Нужно только, чтобы он оставался на месте достаточно долго, чтобы я успела схватить ключ и сбежать. Как только окажусь одна, смогу забраться на стену в глубине лабиринта. Я не задумываюсь, что может пойти не так. Бросаюсь на него и, используя скорость прыжка и силу тяжести, валю его на землю, пока он не успел дотянуться до дерева.

Сила удара пробирает меня до костей. Он крупный парень, но прыжок с трехметровой высоты вряд ли может закончиться мягким приземлением. «Нельзя останавливаться. Как бы ни было больно. Иди вперед». Я отталкиваюсь от его спины и поднимаюсь на ноги. До дерева всего пара метров, но едва делаю шаг, как он хватает меня за лодыжку и дергает вниз.

Теперь от удара о землю у меня перехватывает дыхание. Но не позволю этому остановить меня. Если Тесей прижмет меня к земле, то может убить. Он наверняка нейтрализует меня, чтобы я не смогла пройти испытание.

Черта с два.

Я резко сажусь и, вложив всю силу в кулак, бью Тесея в лицо. Мой удар едва замедляет его, но мне удается отползти на несколько сантиметров, прежде чем он приходит в себя и крепче сжимает мою лодыжку. Один рывок, и я оказываюсь под его телом. Возможно, мой комбинезон был разработан так, чтобы за него было трудно схватиться, но это не мешает Тесею обхватить большую часть моего бедра одной рукой.

Меня охватывает паника. Я уже близка к цели, а этот человек угрожает встать на моем пути.

– Отпусти! – Я целюсь и снова бью его в лицо.

Он хрипит и, на миг отпустив мою ногу, бьет меня в бедро. От боли кружится голова, но меня не остановишь. Не сейчас. И только не он.

– Ты сражаешься в проигранной битве. – Тесей издает звук, напоминающий рычание, и бросается вперед. – Ты всего лишь избалованная папенькина дочка, вообразившая себя воином. Ты не победишь.

Я не могу его перевернуть. Он очень большой, а я в неподходящем положении.

– Спорим? – Я хватаю его за темно-рыжие волосы и вонзаю большие пальцы ему в глаза.

Тесей воет и отскакивает. Этого достаточно, чтобы я сумела выбраться из-под него. Раненая нога грозит подкоситься, но я встаю, хватаю ключ и вешаю шнурок на шею. Каждый шаг приносит боль, но у меня сейчас нет времени беспокоиться об этом.

Обернувшись, вижу, как Тесей упирается рукой в землю и, покачиваясь, встает на ноги. Шатается так, будто вот-вот упадет, но ему удается сохранить равновесие. Черт возьми. Его глаза раскраснелись и слезятся, но, должно быть, видит он хорошо, потому что с прищуром смотрит на меня. Чертыхается.

– Ты за это заплатишь.

– Уйди с дороги или пожалеешь. – Из центральной части лабиринта есть два выхода, но он загораживает тот, который мне нужен. Если пойду по другому, мне снова придется обходить середину лабиринта, а об этом не может быть и речи. Я достаточно хорошо знаю свое тело и понимаю, что с поврежденным бедром мое время на исходе. Нужно выбраться отсюда, пока адреналин не иссяк.

Тесей мотает головой, словно бык, готовый броситься.

– Вы, Касиосы, олицетворяете все зло, что есть в этом гадюшнике. Ты не пройдешь это испытание.

От его слов по телу пробегает дрожь неподдельного страха. Я обдумала, а затем отмела предположение, что Тесей и его люди могли прибыть сюда, чтобы попытаться совершить переворот среди Тринадцати и, следовательно, в Олимпе. Видимо, изначально я была права. Они в самом деле прибыли из-за Олимпа.

– Тебе не победить. Даже если завоюешь титул Ареса, не победить.

– Тебе не обо мне стоит беспокоиться. – Он бросается на меня.

Уклоняюсь в последнюю минуту, ныряя под его руку. Тесей врезается в дерево и, пошатываясь, отходит назад, но я уже действую. Под углом бью его ногой по колену, вложив в удар всю силу. Раздается отвратительный треск, и он, накренившись на бок, падает на землю.

Во мне просыпается темное тошнотворное желание наступить на его колено еще несколько раз, чтобы убедиться, что он больше не встанет. Но я противлюсь этому. Возможно, это поможет мне защититься от Тесея, но не принесет пользы в долгосрочной перспективе. Чем дольше здесь остаюсь, тем выше вероятность, что сюда придет кто-то еще.

Чертыхаюсь и оббегаю Тесея. Он стонет и проклинает меня, но больше не пытается встать. Не думаю, что ему это под силу. Неплохо.

Нога болит все сильнее. Сейчас или никогда. Сделав судорожный вдох, срываюсь на бег. Мне удается с первого раза запрыгнуть на стену. Теперь требуется больше времени, чтобы взобраться на нее, и, когда удается восстановить равновесие, я уже тяжело дышу.

Затем взбираюсь на самый высокий участок, до которого могу добраться. Мне нужно оказаться как можно выше, чтобы проложить путь к выходу. Падение с трех метров будет чертовски болезненным. А с четырех с половиной?

Лучше не рисковать.

Смотрю на экраны и вижу, как Аталанта почти вырубает Минотавра одним ударом. Я выдавливаю усталую улыбку.

– Славно.

Мне не хочется сталкиваться с ней в финальном испытании, если до этого дойдет, но, судя по нашему недолгому общению, она мне очень нравится.

Я снова сосредотачиваюсь и осматриваю верхнюю часть лабиринта. Больше никто сюда не забрался, но не стану надеяться, что среди участников нет того, кому это было бы под силу. Нужно спешить. Не думаю, что смогу прыгать со стены на стену, как раньше. Если нога подведет, падение покалечит меня больше, чем Тесей.

Осторожно поворачиваюсь, высматривая дверь к выходу. Она возле арки, через которую мы вошли. Пытаясь совладать с лихорадочным дыханием, планирую маршрут. Он займет больше времени, но ключ у меня, а значит, нужно лишь избегать встречи с другими участниками. У меня должно получиться.

Рев толпы звучит иначе. Мне и раньше казалось, что он очень громкий, но это ничто в сравнении с тем шумом, который сотрясает арену сейчас. Он полон жажды крови. Я оборачиваюсь и вижу, как изображение на экранах переключается на сражение Патрокла и Гектора.

Вскрикиваю, когда Гектор наносит сокрушительный удар Патроклу в живот. Судя по их виду, они борются уже какое-то время. У обоих окровавлены костяшки, а лица так покрыты синяками и ссадинами, что стали почти неузнаваемыми. Оба едва стоят на ногах.

Они сейчас в своей лучшей форме, но Гектор двигается, как Ахиллес… инстинктивно. Я вижу, как Патрокл пытается спланировать следующий удар, стараясь предугадать действия противника. Это сработало бы с кем угодно, но не с Гектором. Он слишком быстр. Никогда не видела его в бою, но он много лет работал на Ареса, прежде чем перейти к Аполлону. Видимо, время, проведенное за офисным столом, нисколько его не смягчило.

Патрокл проиграет.

Сердце подскакивает к горлу. Осматриваю лабиринт, пытаясь понять, где они находятся. Не знаю, смогу ли помочь, но должна попытаться. Не думаю, что Гектор причинит Патроклу серьезный вред, во всяком случае намеренно. Но всякое случается, особенно в бою и особенно, когда ставки так высоки.

Там!

Они не так уж далеко. Я могла бы добраться до них за несколько минут… но тогда мне придется идти в противоположную от выхода сторону. Если Патроклу не совладать с Гектором, но мне и подавно. Если стану помогать, это может означать, что я пожертвую шансом пройти второе испытание.

Гектор наносит удар, от которого голова Патрокла запрокидывается назад. Он едва стоит на ногах.

– Нет!

Рев, который слышен даже сквозь шум толпы, заставляет меня обернуться, и я вижу, как Ахиллес бежит по проходу. Не в ту сторону.

Я не задумываюсь. Просто кричу.

– Ахиллес!

Он слышит меня. Резко останавливается и смотрит наверх. Я указываю в противоположную сторону.

– Он там! – Беглого взгляда мне достаточно, чтобы проложить маршрут. – Два поворота направо. Налево. Направо. Еще три налево.

Он кивает и срывается с места, следуя моим указаниям. Через несколько мгновений он поворачивает к месту сражения и в прыжке сбивает Гектора с ног. Выглядит Ахиллес так же свежо, как и в момент, когда мы вошли в лабиринт. Я судорожно выдыхаю. Все будет хорошо. Он позаботится о Патрокле. Не позволит убить своего возлюбленного.

Слава богам.

Заставляю себя отвести взгляд от драки. С ними все будет хорошо. Сейчас мне нужно побеспокоиться о себе. Больше ничем не могу помочь, им и не нужна моя помощь. В последний раз взглянув на экраны, встаю во весь рост и начинаю пробираться к выходу.

Ноги едва держат меня, что, можно сказать, само по себе похоже на чудо, но каждый шаг приносит мучительную боль. Замечаю, как Минотавр неуклюже пробирается по лабиринту в нескольких проходах от меня. Когда прохожу мимо, он поднимает взгляд и прищуривается. Я напрягаюсь, но он отворачивается и преодолевает последние несколько поворотов, которые отделяют его от центральной части лабиринта.

Останавливаюсь на стене напротив двери и спускаюсь вниз. В конце концов нога подкашивается, и я падаю.

– Ай.

– Впечатляюще.

Поднимаю голову и вижу Аталанту, стоящую надо мной с улыбкой на покрытом шрамами лице. В руке она держит ключ. Я отвечаю ей усталой улыбкой.

– Взаимно.

Она собирается что-то сказать, но вдруг закатывает глаза и падает на землю. Позади нее стоит Парис и качает головой.

– Бедняжка. Даже не заметила моего приближения.

Вздрагиваю. Тело реагирует прежде, чем осознаю, что Парис вырубил Аталанту. На миг что-то темное мелькает в его лице, и я вижу, что он оценивает, чего ему хочется больше: вырубить и меня тоже, пока я лежу, или сохранить имидж обаятельного плейбоя, каким его считает Олимп.

Он медленно качает головой и наклоняется забрать ключ из обмякшей руки Аталанты.

– По стенам ходишь? Знал, что ты не сможешь зайти так далеко, не жульничая. Ты забрала ключ у того, кто по-настоящему его заслуживает. Позор. – Парис отворачивается и идет к двери. Вставляет ключ, открывает ее и исчезает из вида.

Я смотрю ему вслед одно мгновение, второе, третье. Я не жульничала. Я решила задачу нетрадиционным способом, но оттого не становлюсь слабачкой. Как иронично, что он обвинил меня, будто я забрала ключ у того, кто его заслуживает… Мотаю головой. Черт возьми, снова позволяю ему морочить мне голову. Подползаю к Аталанте и переворачиваю ее на спину.

Ее дыхание размеренное, а темные глаза приоткрываются.

– Сукин сын.

От облегчения голова идет кругом. С ней все хорошо. Или еще будет.

– Прости. – Не могу остаться. Не могу рисковать тем, что меня постигнет та же участь, если кто-то решит воспользоваться методом Париса. – Прости, но должна идти.

Единственное, что имеет значение, – выйти через эту дверь и пройти второе испытание.

Встаю на ноги, придерживаясь за стену, и плетусь к двери. Со второй попытки вставляю ключ в замок и поворачиваю. Дверь беззвучно открывается, и я выхожу из лабиринта.

Крики толпы звучат громче? Не могу понять, но выпрямляю спину и стараюсь скрыть хромоту. Беллерофонт стоит возле двери с непроницаемым выражением лица. Они указывает на скамью, которой не было, когда началось испытание.

– Подожди здесь, пожалуйста.

Я киваю и сажусь на противоположный от Париса конец скамьи. Чувствую на себе его взгляд, но отказываюсь смотреть на него. Вместо этого концентрирую внимание на экранах, висящих над головой. На них показывают разных участников. Некоторые лежат на земле. Тесей остается в середине лабиринта, прислонившись к стене и обхватив руками колено. Не вижу ни Гектора, ни Минотавра.

Ахиллес тащит Патрокла, который выглядит ужасно, но – слава богам – жив.

С подскочившим к горлу сердцем наблюдаю за их неспешным прохождением лабиринта, стараясь не выдавать своих чувств. Прошло больше половины отведенного времени. Им нужно поторопиться, если они хотят пройти испытание. Крепко прижимаю ладони к бедрам, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Оставит ли Ахиллес Патрокла? Справится ли кто-то из них?

Давайте. Вы сможете. Поспешите.

Глава 22

Ахиллес

– Оставь меня.

– Хватит это повторять, – ворчу я. – Мы выберемся вместе. Я уже обнаружил выход из лабиринта, так что запомнил обратный путь. Нужно только найти гребаный центр, забрать ключи и проваливать к чертям отсюда. – Я крепче обхватываю Патрокла за поясницу.

– Он сломал тебе ребра?

– Нет. – Он сильно опирается на меня, и не могу понять, то ли он врет, то ли Гектор так здорово его оглушил, что он не в себе. У него разбита губа, и не сомневаюсь, что лодыжка здорово покалечена. На скуле темнеет синяк, а разбитые вдребезги очки валялись на земле, когда я нашел их с Гектором.

Лучше не думать об этом.

Я сразу понял, что Патрокл проиграет. А потом Гектор нанес ему апперкот, от которого голова Патрокла резко запрокинулась назад, и он рухнул на землю, словно марионетка, которую отрезали от ниточек. После этого я перестал думать. Моей единственной целью было вырубить Гектора к чертям собачьим и защитить любимого мужчину. Плевать, что у Гектора есть свои причины быть здесь.

Он не хочет становиться Аресом. Лишь помогает проложить путь к титулу для своего засранца-брата и готов сразить Патрокла, чтобы этого добиться. Если бы Елена не была на стене и не смогла указать мне путь… Мне неприятно думать, что могло бы случиться.

– Да пошло оно на хрен.

Изображение на экранах сменяется, и толпа приходит в неистовство. Я смотрю наверх и вижу, как Парис выходит из лабиринта. Этот говнюк выглядит царственно в своей темно-синей экипировке. Похоже, он даже не вспотел. Ублюдок.

Следом за ним выходит Елена.

Она хромает и улыбается, но вижу, что она в ярости. Тщательно скрывает злость в своих янтарных глазах и, повернувшись, машет толпе. Отчасти надеялся, что она вылетит на этом испытании, чтобы всем нам было проще, но невольно испытываю вспышку неподдельной гордости. Она справилась и сделала это очень умно.

– Наша умница.

– Ахиллес. – Слова Патрокла звучат невнятно, но не могу понять отчего: из-за перенесенного удара по голове или разбитой губы. – Я тебя торможу. Осталось всего три ключа. Брось меня.

– Замолчи. – Тащу его за поворот, затем еще за один. Мы уже близко к центру лабиринта. Уверен в этом. Этот лабиринт не так уж сложен, если идти от входа к середине. И конечно, за следующим поворотом оказывается его центр. Там стоит странная, похожая на дерево металлическая конструкция, с ветвей которой свисают два ключа. – Осталось только два.

А еще там сидит Персей. Я видел их бой с Еленой. Она отвесила ему пинка под зад. Вернее, под колено. Он сидит, опершись на стену и закрыв глаза, от боли его кожа стала словно восковой. Колено сильно распухло и обрело мерзкий фиолетовый цвет. В лучшем случае она его вывихнула. В худшем размозжила что-то важное.

Умница.

С такой травмой он точно выбыл из турнира, даже если бы ему удалось достать ключ. И все же обхожу его подальше. Незачем искушать ублюдка напасть на нас. Я поднимаю взгляд. До конца испытания осталось тридцать минут. Достаточно времени, если мы больше не нарвемся на неприятности. И если не будем медлить. Я беру один из ключей и вешаю его на шею Патрокла. Второй набрасываю на свою.

– Ахиллес. – Патрокл сжимает руками мою футболку и слегка меня встряхивает. – Хватит упрямиться.

– Это не я упрямлюсь. Хватит говорить мне, чтобы оставил тебя.

Он свирепо на меня смотрит, к нему возвращаются силы.

– Ты ведешь себя глупо. Я не собираюсь становиться Аресом. И никогда не собирался. Я здесь только для того, чтобы оказать тебе поддержку, но она тебе даже ни разу не понадобилась. – Он качает головой и морщится. – Оставь меня. Так будет лучше.

Во мне оживает страх. Знаю, что он говорит об этом испытании, но мне плевать. Не могу не думать о возможном будущем, в котором он скажет мне это по-настоящему. Он ведет себя так, будто я звезда, упавшая с неба, а он просто сопровождает меня; будто я полон амбиций и тащу его за собой. Будто он не полноправный партнер. И я, в конечном счете, оставлю его.

Я хватаю его за плечи. Слишком сильно. И крепко держу.

– Послушай меня, Патрокл. Я никогда тебя не оставлю. Ни в этом гребаном турнире. Ни в жизни. Перестань вести себя как хренов мученик.

Он вздрагивает.

– Я не веду себя как мученик, ведь это правда.

Мы говорим об испытании и вместе с тем не о нем. Я сверлю его сердитым взглядом.

– Ты хочешь порвать со мной?

– Что?

– Ты меня слышал. Ты хочешь порвать со мной? – Я невольно задерживаю дыхание, даже когда в крови начинает бушевать адреналин.

Он пристально смотрит на меня.

– Нет. Не могу… Я не уйду первым.

От облегчения голова идет кругом, но у нас нет времени с этим разбираться. Не здесь. Не так.

– Тогда замолчи и держись крепче. – Наклоняюсь и закидываю его на плечо, как делают пожарные. Он чертыхается и отплевывается, но больше от возмущения, чем от боли.

Направляюсь к выходу, следя за окружающей обстановкой. Аталанта и Минотавр по-прежнему где-то в лабиринте. Ключей больше не осталось, а значит, кто-то из них взял последний… рассчитывая добраться до выхода.

Патрокл ругает меня весь путь, но больше не просит оставить его. К тому времени, когда поворачиваю за угол и вижу дверь, дыхание становится тяжелым. На часах над нами осталось десять минут. Время почти вышло, но мы успели.

Я осторожно ставлю Патрокла на ноги.

– Иди первым.

Он не возражает. Плетется к двери и вставляет ключ. Когда он, спотыкаясь, выходит, толпа сходит с ума. Я спешу за ним. Как только выхожу из лабиринта, чувствую, будто сбросил с плеч огромный груз, который нес последние два часа. Знал, что у нас получится. Знал.

Хотя были моменты, когда сомневался в этом.

Мы с Патроклом идем к скамье и видим Елену. Она хмурится, когда видит, как Патрокл, прихрамывая, подходит к ней. Она напрягается, будто готова вскочить с места, но я закидываю руку Патрокла себе на плечи и веду его дальше.

– Я справлюсь, принцесса.

– С тобой все в порядке? – тихо спрашивает она. На миг мне кажется, что она обращается к нему, но, опустив взгляд, вижу, что ее янтарные глаза смотрят на меня. – Я почти не видела тебя на экранах, пока была там.

– Считай это не оправдавшимися ожиданиями. Я тоже никого не видел, пока не столкнулся с Гектором. – Желудок сводит от воспоминания. Я не из тех, кто зацикливается на прошлом, но мне еще долго не удастся выбросить из головы образ того последнего удара. Я знал, что Патрокла не вырубить полностью одним жестким апперкотом, но все же вид его падающего на землю тела – сюжет из ночного кошмара. С трудом глотаю.

– Я… в норме.

Подвожу Патрокла и сажаю его рядом с ней, а в груди становится тепло оттого, что она тут же берет его за руку. Патрокл мотает головой.

– Прекрати так на меня смотреть. Со мной все нормально.

– Да? А выглядишь дерьмово, – почти с нежностью говорит она, хотя выражение ее лица остается встревоженным.

Я сажусь на скамью рядом с Патроклом, и он прижимается ко мне. Меня одолевает тревога. Мы не сможем показать Патрокла врачу, пока не закончится испытание. Кажется, последние десять минут тянутся десятилетия.

Когда до конца остается пять минут, из-за поворота к выходу выходит Минотавр. Последний ключ висит на шнурке, обернутом вокруг его толстой шеи, и он мчится вперед, опустив голову. А поэтому не замечает Аталанту, пока она не набрасывается на него.

Я, затаив дыхание, смотрю, как она сбивает его с ног. Она хороша, в самом деле хороша, но плохо стоит на ногах, несмотря на явную подготовку. Наверное, именно по этой причине ей не удается быстро отскочить назад, когда Минотавр кидается вперед и валит ее на землю.

– Парис ее вырубил, – тихо говорит Елена, следя за монитором встревоженным взглядом. – Если ее снова ударят по голове… – Это не к добру.

Аталанта взбирается на широкую грудь Минотавра и бьет его локтем. Я морщусь. Наверняка это ужасно больно, но он лежит, закинув руки за голову, будто ждет, когда она закончит. Ему выпадает такая возможность, когда она поворачивается, чтобы достать ключ.

Минотавр бьет ее в бок. От силы удара она отлетает от него и приземляется у противоположной стены, хватаясь за живот. Он сломал ей ребро. Может, даже не одно.

Напрягаюсь, когда он встает на ноги. Если он бросится на нее, я ничего не смогу сделать. Одно долгое, напряженное мгновение вижу, как он думает, чтобы всерьез ее покалечить. Затем разворачивается и плетется к выходу.

Пару мгновений спустя он распахивает дверь и выходит. Один его глаз почти полностью заплыл от удара Аталанты, но в остальном он выглядит нормально. Наверное, я слишком много прошу, желая, чтобы он заработал больше травм, которые помешают ему в следующем испытании.

Толпа смолкает, когда прожекторы устремляются к Афине.

– Второе испытание окончено. – Она улыбается.

– Поздравляем наших бойцов, которые переходят к третьему, финальному испытанию. Ахиллес, Патрокл, Минотавр, Елена и Парис.

Арена сходит с ума. Чувствую, как земля под ногами вибрирует от одобрительных возгласов. Больше всего мне хочется убраться подальше отсюда и показать Патрокла врачу, но я все же машу и улыбаюсь. Елена, стоящая с другой стороны от него, делает то же самое.

В это мгновение я себя ненавижу.

Какого хрена я играю в эту игру, когда один из самых дорогих мне людей так сильно ранен, что не может сидеть? Это кое-что говорит обо мне и моих целях, кое-что весьма поганое.

Но мы так далеко зашли, так упорно боролись, чтобы быть здесь…

Не могу сдаться. Это не в моем характере. Буду сражаться до победного конца и могу лишь надеяться, что цена за это не окажется неподъемной. До этого момента мне не приходило в голову, что такое возможно. А сейчас? Я не так уверен.

Дальше события развиваются быстро.

Беллерофонт и его люди выводят нас с арены. Участников осталось так мало, что мы помещаемся в один фургон. Я сажаю Патрокла между собой и Еленой. Мне не нравится, как двое мужчин, сидящих напротив, смотрят на него – на нас.

Парис откидывается на спинку кресла и усмехается.

– Какая милая ерунда у вас происходит. Неужели ты не устаешь, Ахиллес? – Я невозмутимо смотрю на него, но, по всей видимости, ему не нужен ответ. – Ну знаешь, тащить Елену с Патроклом на своих плечах?

Чувствую, как Елена напрягается, но отвечаю, не глядя на нее:

– Наверное, это очень для тебя утомительно, Парис.

Он прищуривается.

– Что именно?

– Умственная гимнастика, которой тебе приходится заниматься, чтобы делать вид, будто ты лучше всех. – Качаю головой. – Ты подлый гаденыш и только поэтому сумел пройти это испытание. Не думай, что я не видел, как ты напал на Аталанту со спины. Только так ты смог ее одолеть, потому что точно не сумел бы сделать это в честном бою. Любой в этом фургоне справился бы с тобой, даже Патрокл с его травмами. Так что захлопнись.

Парис покрывается красными пятнами, но его голос сочится тем же приводящим в бешенство очарованием.

– Мило, как ты лебезишь перед Еленой. – Он слегка наклоняется вперед и смотрит на меня с жестокостью в глазах. – Не нужно так стараться. Просто назови ее грязной маленькой шлюхой, и она ляжет на спину и раздвинет перед тобой ноги.

Ярость побуждает меня броситься вперед, но меня останавливает рука Патрокла. Его голос звучит тихо, но агрессивно:

– Слова мужика, который обладал чем-то бесценным, а потом все похерил.

Бросаю взгляд на Елену, но она смотрит в окно. А я думал, что она вцепится Парису в глотку за такие слова. Не скажешь, что она ведет себя скрытно, когда злится, а мне от нее доставалось и за меньшее. Но она сидит, опустив плечи, напряженная и хрупкая.

«Он не в первый раз говорит ей подобную хрень».

Мне наплевать, что думают обо мне люди, за исключением нескольких избранных, но порой наблюдал, как Патрокл зацикливался на чужих словах, пока они не искажали правду и не начинали съедать его изнутри. Сейчас это случается не так часто, как в подростковые годы, но происходящее очень на это похоже.

Елена любила Париса. Мне этого не понять, но теперь я в этом уверен. Она любила его, подпустила к себе, а сама могла с тем же успехом приютить кобру, потому что он использовал их близость против нее.

Снова поворачиваюсь к нему. Больше не рискую наброситься на него, но моя злость не утихла. Я спокойно улыбаюсь.

– Я с удовольствием набью тебе морду в следующем испытании. На этот раз, Парис, рядом не будет Гектора, который тебя защитит.

Он пожимает плечами.

– Вот и посмотрим, не так ли?

– Да. Посмотрим.

Минотавр фыркает.

– Вы четверо уже утомили своими мелочными склоками.

– Тогда не слушай, – огрызаюсь я. – С тобой вообще никто не разговаривает.

Фургон останавливается. Едва дождавшись, когда откроют дверь, Парис выпрыгивает из салона. Минотавр выходит следом, но идет более размеренным шагом. Ожидаю, что Елена тоже уйдет, но она обращается к нам. На ее лице застыло непроницаемое выражение, и мне это совсем не нравится.

– Я помогу тебе с Патроклом.

Никто из нас не обращает внимания, что я сам могу легко его отнести. Елене нужно чем-то себя занять после того, как Парис повел себя с ней как последний урод, так что если Патрокл не возражает, я не против. Мы осторожно выводим его из фургона, и Елена кладет его руку себе на плечи. Она невысокая, и ему не приходится высоко задирать руку, а Елена не шатается под его весом. Она достаточно сильна для своих габаритов, но это уже и так известно.

Беллерофонт встречает нас снаружи. Окидывает всех троих взглядом.

– Врач зайдет в номер Патрокла.

– Прекрасно. – Елена идет к двери.

Мы с Беллерофонтом смотрим ей вслед. Они тихо заговаривает:

– Врач осмотрел бы его, даже если бы ты не вынес его из лабиринта на своей спине. И наверное, сделал бы это еще раньше.

– Я знаю. – Знаю. Но не мог бросить его, даже если это означает, что он первым вылетит в следующем испытании. Я не могу так поступить.

Беллерофонт хлопает меня по плечу.

– Что ж, поздравляю с переходом в третье испытание. Победа почти у тебя в кармане.

Я вымучиваю слабую улыбку, все еще провожая взглядом Елену и Патрокла, подошедших к двери. Она прихрамывает, и вряд ли из-за того, что Патрокл на нее опирается. Черт бы побрал эту женщину. Она должна была сказать, что тоже ранена. Я иду к входной двери.

– Поздравь меня, когда стану Аресом.

– Никак не привыкну, насколько ты уверен в себе. Поздравлю. – Они посмеивается. – Следующее испытание через два дня. Будь готов.

– Непременно, – кричу через плечо. Быстро нагоняю их двоих и беру Патрокла под вторую руку. – Я его держу.

– Мы и без тебя прекрасно справлялись. – В голосе Елены нет резкости, лишь усталость.

– Елена, что случилось с твоей ногой?

Она злится.

– Все нормально.

– Чушь собачья. Тебя врач тоже осмотрит, когда вернемся в номер. – В остальном она выглядит нормально, но если она в чем-то похожа на Патрокла, то не скажет мне, даже если будет истекать кровью. От этой мысли по спине бегут мурашки.

Возможно, эти двое – самые умные люди, которых встречал, но у них напрочь отсутствует чувство самосохранения. Если их предоставить самим себе, оба будут пренебрегать своим телом и в конечном счете серьезно пострадают.

«Ничего страшного. Если не хочешь позаботиться о себе, тогда я о тебе позабочусь».

Бросаю на них беглый взгляд, изучая их лица в профиль. Что-то мягкое и нежное трепещет в груди.

«О вас обоих».

Глава 23

Елена

Что бы я ни говорила Ахиллесу и Патроклу, когда мы возвращаемся в номер, мое бедро болит нестерпимо. Но я едва чувствую эту боль. После отвратительных слов Париса, которые крутятся в моей голове, мне есть на чем сосредоточиться помимо физических ощущений.

Но это не мешает Ахиллесу усадить меня и Патрокла на диван и зарычать, когда пытаюсь встать. Он тычет в меня пальцем.

– Сядь, черт побери, и жди врача.

Пожалуй, должна счесть его отношение раздражающим, но… Ахиллес заботится обо мне, как и Патрокл в тот раз, когда остановил беговую дорожку. Это настолько непривычно, что даже приятно. Раздражает. Но все равно приятно. Окружающие не заботятся обо мне. Взросление в доме отца научило меня тому, что проявлять много заботы – все равно что напрашиваться, чтобы Зевс преподал тебе жестокий урок. Мы раз за разом видели, как это происходило с Гераклом, и хорошо усвоили это. Возможно, даже слишком хорошо.

Я отодвигаю палец Ахиллеса от своего лица.

– Тесей попал мне только по бедру. Там просто ушиб.

– Посмотрим, – бормочет он и оглядывает мой комбинезон. – Его хрен снимешь. Разрежем его.

– Ахиллес.

Он грозит Патроклу.

– Не начинай. Ты едва можешь поднять руки к плечам. Твою майку я тоже разрежу.

– Извращенец, – тихо говорю я.

– Еще какой.

Мы с Патроклом переглядываемся, и от промелькнувшего в его темных глазах раздражения у меня вырывается смешок. Это приятно, и я смеюсь снова.

– Боги, Ахиллес, ты прелесть.

– Знаю. Хорошо, что ты наконец начала это понимать. – Раздается стук в дверь, и он идет открывать, в последний раз смерив нас суровым взглядом. – Вы двое, ведите себя хорошо.

Доктор – невысокая смуглая женщина с покрытым морщинами лицом, связанными в тугой пучок волосами и квадратными очками с толстыми стеклами. Она окидывает нас взглядом.

– Какие у вас травмы?

– У меня ушиб бедра.

Патрокл колеблется, но наконец выдыхает:

– Лицо, лодыжка. – Он бросает на Ахиллеса виноватый взгляд. – И ребра.

– Ах ты сукин сын.

Доктор щелкает перед Ахиллесом пальцами.

– Хватит болтать. Либо помогите им снять одежду без лишних комментариев, либо уйдите.

Он опускает голову.

– Да, мэм.

– Так-то лучше.

Он берет ножницы на кухне. Когда Ахиллес садится так близко, момент кажется гораздо более интимным, чем должен. Его красивое лицо – само воплощение сосредоточенности, когда он осторожно оттягивает ткань от моего тела и разрезает ее. Ножницы легко скользят с каждым движением, и через несколько минут он снимает с меня комбинезон.

С Патроклом он ведет себя также осторожно, хотя все время то и дело бросает на него свирепый взгляд.

– Ты должен был сказать об этом.

– Ты бы волновался. – Едва заметный проблеск боли в его голосе подсказывает, как сильно Патрокл пострадал на самом деле. А может – будем надеяться – причина тому падение уровня адреналина. Ушибы могут быть чертовски болезненными. Но это не значит, что он серьезно ранен.

От беспокойства сводит желудок.

– Осмотрите его первым.

– У вас одна травма. А у него несколько. – Доктор мнет мое бедро и выпрямляется. – Ушиб. Приложите лед. Если бы вы не участвовали в турнире, я бы посоветовала вам уменьшить нагрузку хотя бы на неделю.

– Это не вариант, – спешу ответить.

– Я в курсе. – Ее голос звучит сухо и невозмутимо. – Нога может вас подвести, если дадите на нее слишком большую нагрузку, так что имейте это в виду во время следующего испытания.

– Спасибо.

Затем она осматривает Патрокла, задавая ему несколько лаконичных вопросов. Я смотрю на Ахиллеса поверх ее головы. Никогда не видела, чтобы он так сходил с ума от тревоги и чувства вины. Он нес Патрокла из лабиринта на плечах. Если у Патрокла сломаны ребра… если от его действий стало только хуже… Я вижу, как эти мысли роятся в темных глазах здоровяка.

Никто не может вдохнуть полной грудью, пока доктор не откидывается на спинку стула.

– Вам повезло. Не думаю, что что-то сломано. Однако я бы хотела сделать рентген. Чтобы убедиться.

– Они не сломаны. – Патрокл осторожно дотрагивается до своего бока. – Я уже ломал ребра, и тогда все было иначе.

Она издает вздох.

– Ладно. Упрямьтесь. Я не могу заставить вас лечиться.

Ахиллес возмущается.

– Сделай рентген.

– Со мной все нормально, – мотает головой Патрокл. – Я ужасно устал и весь грязный, поэтому хочу принять душ, поесть и лечь в кровать. Все в порядке, Ахиллес. Клянусь.

Я недостаточно хорошо знаю Патрокла, чтобы понять, врет он или нет. Странно это осознавать. Мы провели рядом всего неделю, а кажется, что прошло гораздо больше времени. Во всяком случае, пока не наступает момент вроде этого, когда становится очевидным, как плохо я его знаю.

Но даже Ахиллес смотрит на него так, будто не знает, чему верить. Наконец, он качает головой.

– Если выясню, что ты лжешь, я тебя отлуплю.

– Я знаю.

Ахиллес обращается к врачу и одаривает ее вежливой улыбкой.

– Большое спасибо, что осмотрели их, мэм.

– Лед и отдых. – Она отворачивается и идет к выходу.

Ахиллес бросает на нас сердитый взгляд.

– Я могу надеяться, что вы посидите смирно и не покалечитесь еще больше, пока я схожу за едой? Или выпрыгнете в окно и устроите драку с Минотавром?

Я закатываю глаза.

– Это было испытание. Я бы сказала, что вполне ловко его прошла, учитывая, что столкнулась с Тесеем.

– Да, пожалуй, так. – Внезапно он ухмыляется. – Видел его колено. Отличная работа, принцесса.

Краснею в ответ на его похвалу. Он озвучивает ее легко, безо всякой подоплеки. Я не вполне это понимаю, но мне приятно.

– Спасибо.

– Иди. – Патрокл медленно встает на ноги. На него больно смотреть, но он двигается лучше, чем раньше. Утром, наверное, не сможет ничего делать, но это битва завтрашнего дня. – И захвати побольше льда.

– Разумеется. – Ахиллес в последний раз бросает на него пристальный взгляд и выходит из комнаты.

Патрокл качает головой.

– Давай. Если будем сидеть смирно и ждать его возвращения, он сочтет это доказательством, что наше состояние хуже, чем мы утверждаем, и потребует, чтобы нас осмотрел еще один врач.

Я невольно улыбаюсь.

– Упасите боги.

– Ты шутишь, а Ахиллес превращается в курицу-наседку так же стремительно, как бросается в бой. Его не победить.

– Это мило, тебе так не кажется? – Я осторожно устраиваюсь рядом и опускаю голову ему на плечо. Это приятно. Правда, приятно.

Он фыркает.

– Пожалуй, это подходящее слово.

Не проходит и десяти минут, когда Ахиллес возвращается в номер. Окидывает нас внимательным взглядом, но, похоже, остается доволен.

– Ну, уже что-то. – Он ставит на стол огромную коробку, наполненную пакетами со льдом и таким количеством еды, что я не знаю, как с ней быть. – Давайте поедим.

Быть с ними так легко. Даже несмотря на то что устала, у меня все болит, а сердце саднит от язвительных слов Париса, в компании этих двух мужчин чувствую себя гораздо спокойнее, чем за все время, сколько себя помню. Я не беспокоюсь из-за отсутствия макияжа, как и о том, что они используют мои неосторожно сказанные слова в качестве оружия и нападут, когда меньше всего этого ожидаю.

Это приятно. Более того, это роскошь, которую, как мне известно, не могу себе позволить. Да, мы все прошли второе испытание и дали нашему трио еще немного времени, но конечный результат остался неизменным.

Один из нас станет Аресом. Остальные потеряют мечту, за которой гнались слишком долго.

– Елена. – Голос Ахиллеса вырывает меня из размышлений. Он внимательно на меня смотрит. – То, что сказал Парис в фургоне…

Теплое чувство в груди немного рассеивается.

– Не имеет значения. – Я не стану признавать, что Парис меня пугает. Пробивает брешь в моей уверенности, эмоциональной безопасности, а потом стоит с легкой улыбкой на губах и наблюдает, как теряю контроль и прихожу в ярость. Было время, когда успокаивала себя тем, что он причиняет мне только душевный вред, будто это чем-то лучше. Правда в том, что он причинил мне непоправимый ущерб как психологически, так и эмоционально. Делаю глубокий вдох. – Он не имеет значения.

Похоже, Патрокл мне не верит.

– Неправильно, что он так говорит с тобой.

– Нет. Неправильно. – Я вижу заставший на их лицах вопрос и, быть может, поэтому, отвечаю, не заставляя их его озвучивать. «Почему ты была с таким человеком?» – Он не был таким, когда мы только познакомились. Он был… милым. – Лицо горит от унижения. Я выросла в Олимпе. Я должна была знать, что нельзя верить милому обманчивому облику, каким бы убедительным он ни был. Но я так изголодалась по доброте, что угодила прямо в объятья Париса. – Все было как в истории про лягушку в кипятке. Я не замечала, что он меня изводит, пока не стало слишком поздно.

Ахиллес хрустит костяшками пальцев.

– Хочешь, я отметелю его за тебя?

Я улыбаюсь вопреки всему.

– В этом нет необходимости. Я сама могу сражаться в своих битвах.

– Спасибо, что сказала нам, Елена. – Патрокл внимательно смотрит на меня и наконец говорит: – Парис не победит. Он самый слабый соперник, и без поддержки Гектора у него нет ни единого шанса.

Хотелось бы мне в это верить. Проблема в том, что Парис не должен был пройти второе испытание. Он тренируется достаточно, чтобы поддерживать свое тело в идеальной, на его взгляд, форме, но он не спортсмен и не воин, как остальные участники. Он не должен был первым выйти из лабиринта. А когда дойдет до боя? Возможно, он не победит в честном бою, но Парис ни разу в жизни не участвовал в честном бою. И то, как он напал на Аталанту, это только доказывает.

– Недооценивать его – ошибка. – У обоих такой вид, будто они готовы возразить, но я отмахиваюсь. Проще сосредоточиться на турнире, на других участниках, чем думать, что ждет нас в будущем. Не говоря уже о том, что мы так ничего и не узнали о нападавшем и почему его забрали из-под надзора Афины. Дать ответы на эти вопросы может только Зевс, да и то не без боя, а я не могу добиться этого, пока не закончится турнир. Сдается мне, эти ответы меня не обрадуют. Такое редко бывает, когда дело касается вопросов, которые моя семья предпочла бы скрыть.

А остальное? Будущее, в котором эта странная, шаткая связь между мной, Ахиллесом и Патроклом рухнет и обратится в пепел? Мне невыносима мысль об этом.

Проще сосредоточиться на насущных проблемах.

– К тому же он не единственный, о ком мне нужно беспокоиться. Даже если Парис не соперник (а он соперник, иначе его бы здесь не было), никто не поспорит с тем, что Минотавр крайне опасен.

– Мы разберемся с ним. – Патрокл говорит с такой уверенностью, будто уже все спланировал. Будто жизнь не имеет особенности бить по зубам, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Будто забыл, что сам едва не вылетел, когда его побил Гектор. – Тебе не о чем беспокоиться. Ни Парис, ни Минотавр не победят.

– Да, все так говорят. – Я неторопливо качаю головой. – Знаешь, что сказал мой брат, чтобы утешить меня, когда выдал замуж, скрепляя потенциальный альянс? Он сказал, если новый Арес меня тронет, он его убьет.

Ахиллес прищуривается.

– Кажется, Зевс слегка забегает вперед, но что в этом плохого?

Мой смех звучит резко.

– Плохо то, что он строит множество предположений, которые не основаны на реальности. Чтобы удержать титул, я Аресу не нужна. От утешения, что за меня отомстят, мне лучше не становится. С другой стороны, он сказал это, не чтобы мне стало лучше. Но чтобы успокоить свою несчастную совесть. – Или, что еще хуже, заставить меня добровольно стать жертвой. Впрочем, этого вслух сказать не могу. Таким откровением не могу поделиться даже с этими двумя.

Ахиллес поднимает брови.

– Не знаю, о чем ты беспокоишься, принцесса. Я стану следующим Аресом, и хотя мне в меру нравятся пощечины, препирательства и ссоры, перерастающие в бурный секс, все это нравится мне, когда все участники процесса приятно проводят время. Со мной ты в безопасности.

Я смотрю на него, оторопев на мгновение. Неужели он думает, что это утешает? Я могу признать, что Ахиллес лучший претендент, но его победа означает мое поражение. Это значит, что я проведу остаток жизни в роли заботливой жены.

Я сажусь в кресло напротив него, внезапно почувствовав сильную усталость. Мне нельзя забывать, что эти двое мужчин не мои союзники. Вовсе нет. Пускай они охраняют мое тело и доставляют столько удовольствия, что я и мечтать не могла… Но это неважно. Мы противники.

Боги, это не должно причинять такую боль.

– Звучит далеко не так утешительно, как тебе бы хотелось.

– Ахиллес все делает по-своему, – пожимает плечами Патрокл. – Честно говоря, он лучший кандидат в победители.

Я негодую. Мне даже в голову не приходит скрыть мою реакцию. Только не с ними.

– Я лучший кандидат.

Ахиллес отвечает надменной улыбкой, будто смеется надо мной.

– В самом деле, принцесса? Со многими солдатами ты разбиралась в своем позолоченном пентхаусе? – Возможно, вопрос звучит язвительно, но вижу, что он не пытается вести себя жестоко.

Более того, он прав, по крайней мере в этом. У меня нет опыта общения с солдатами. Никакого. Всю жизнь у меня была охрана, но она, как правило, по моему настоянию всегда сливается с фоном или держится на расстоянии, и я вообще забываю о ее существовании. Я вступила в этот турнир, готовая к тому, что мне придется учиться обязанностям Ареса с нуля, но я умна, амбициозна и не боюсь вести нечестную игру. С остальным разберусь по ходу дела.

Поднимаю подбородок.

– Я быстро учусь.

– Да, так я и думал. – Он ухмыляется. – Послушай, Елена, ты та еще оторва. С этим никто не спорит. Ты задала жару в обоих испытаниях, и не будь здесь нас, у тебя был бы хороший шанс завоевать титул Ареса. Но факт остается фактом: тебе не хватает для этого навыков.

Я устала от того, что меня недооценивают. Да, знаю только основы вопросов безопасности, но это не значит, что плохо подготовлена к этому титулу. Эти двое умны, амбициозны и воспринимают меня всерьез, но они все равно не понимают. Нет причин, чтобы меня это уязвляло. Больше никто не видит меня настоящую, не понимает, на что я способна. Почему же Ахиллес и Патрокл должны стать исключением?

Честно говоря, это преимущество. Как бы это ни раздражало, то, что меня недооценивают, всегда играло мне на руку. Сейчас самое время помалкивать и позволить им верить, что они знают то, чего не знаю я.

Но у меня ничего не выходит.

– Ошибаешься. Не я прыгну выше головы, если стану Аресом. – Я наклоняюсь вперед и тычу Ахиллеса пальцем в грудь. – А ты.

– Думаешь? – Его улыбка становится только шире. – Просвети меня.

«Ты раскрываешь свои карты». Не обращаю внимания на тихий внутренний голос и отвечаю ему тем же.

– Может, я не играю в солдатиков, но в чем точно разбираюсь, так это в политике. Можешь сказать то же о себе?

– Я быстро учусь. – Он бросает мне мои же слова и указывает большим пальцем на Патрокла. – А он чертов гений. Мы справимся.

– Мило. – Однако даже Патрокл выглядит убежденным. Как он может недооценивать политическую жизнь Олимпа? Да, он никогда в ней не участвовал, но, насколько мне известно, его матери были беспощадными, когда им было лет по двадцать. Ходят слухи, что Стенела была главной претенденткой на титул Афродиты, но когда Патроклу исполнилось восемь, они с Полимелой исчезли с политической сцены Олимпа и забрали его с собой. Можно без преувеличения предположить, что они пошли на этот шаг, чтобы защитить свою семью.

«Каково это, когда тебя любят так сильно?»

Я прогоняю эту мысль.

– Политику нельзя освоить, как все прочие навыки. Не так все устроено.

– Как скажешь.

Во мне зарождается что-то сродни тревоге. Я одержу победу. Должна верить, что так и будет. А если нет? Если Ахиллес сумеет заполучить титул Ареса и ступит в змеиное гнездо, в котором я выросла… Он пострадает. Может даже погибнуть.

– Из-за барьера нам никогда в жизни не приходилось сталкиваться с вторжением извне.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что никто не годится, чтобы защищать город должным образом, во всяком случае, если мы говорим об опыте. Титул Ареса – роль няньки, которая следит, чтобы мелкие дрязги среди остальных Тринадцати и их ближайшего окружения не выходили из-под контроля. Обязанности, налагаемые на титул, имеют гораздо меньшее значение, чем союзники и враги, с которыми приходится иметь дело.

Ахиллес пожимает плечами.

– И все равно я больше подхожу для этого, чем ты.

Поднимаю брови, стараясь не позволить странному беспокойству разрастись внутри. Как он может упорно не замечать ловушку прямо перед своим носом? А если не Ахиллес, то как Патрокл не обращает внимания на опасность? Я должна заставить их увидеть ее на тот случай, если случится худшее. Мне невыносима мысль, что с ними что-то случится.

– Правда? Тогда уверена, ты расскажешь мне, почему последняя Афродита заказала дочь Деметры.

Патрокл вскидывает брови.

– Все знают, что она пыталась убить Психею. Об этом говорили по телевизору, Елена.

– Все знают, что это было. А ты знаешь почему?

– Потому что Психея трахалась с Эросом, а Афродита не делится своими игрушками, – лениво тянет Ахиллес. – Следующий вопрос.

– Неверно. Она сделала это, потому что Деметра уготовила Психее роль следующей Геры и сделала это, пренебрегая Афродитой. – Психея хорошо бы подошла для этого титула, но знаю, что не стоит говорить об этом ни моему брату, ни Эросу. – Знаешь, с кем из Тринадцати спит Посейдон, и как это влияет на его союзы?

– Я не…

Я продолжаю:

– А в чем заключается главная цель Гермес? Или ты так наивен, что думаешь, будто она подливает масло в огонь забавы ради? Можешь отследить все контакты Деметры среди Тринадцати? Ты объединишься с ней или попытаешься держаться особняком? Оба решения имеют свои последствия. Ты готов за них заплатить?

Ахиллес пожимает плечами, а Патрокл смотрит на меня так, будто впервые видит. Наконец он начинает понимать.

– Вся наша стратегия была сосредоточена на военной составляющей вопроса, – медленно произносит он.

– Именно. – Тихий голосок шепчет, что мы трое как команда были бы неудержимы, но я не слушаю его. Ахиллес нацелен занять титул Ареса. И я тоже. А значит, мы по разные стороны баррикад, и не имеет значения, как он заботился обо мне в своей типичной манере, или как мил Патрокл, или как мне нравится с ними трахаться. В конце этого турнира будет неважно, что Ахиллес чувствует ко мне. Он не станет сдерживаться во время последнего испытания. Наверное, это даже своего рода комплимент. У меня щемит в груди при мысли, как я сойдусь с ним лицом к лицу через два дня.

Все это означает, что я не могу по-настоящему доверять этим мужчинам. Как бы мне этого ни хотелось.

– Даже прекрасная принцесса вынуждена учиться плавать в водах, кишащих акулами. Информация так же опасна, как и оружие, особенно в умелых руках. Тринадцать сожрут вас живьем.

Глава 24

Патрокл

Я недооценил Елену. Снова. Смотрю на пылающий в ее янтарных глазах огонь и вынужден пересмотреть все варианты развития будущего, о которых размышлял. Снова. Наши первоначальные планы рухнули после встречи с ней, и теперь их обрывки, которые начал неспешно собирать воедино, разлетелись в пух и прах.

Она нужна нам.

Не потому, что нам нравится заниматься с ней сексом. Не потому, что ей суждено стать женой Ареса, а значит, Ахиллеса. Не потому, что она по-своему нравится нам обоим.

Она нужна нам, потому что ей известно то, что поможет сделать процесс вхождения в круг Тринадцати более плавным и позволит Ахиллесу избежать потенциальных ловушек. Как бы ни был умен, чего я не знаю, того не знаю.

А я ничего не знаю о том, о чем она только что упомянула.

Всем известно, что Афродита пыталась убить Психею, но казалось, что причиной была ее ревность и желание не подпускать девушку к ее сыну. Я не догадывался, что в это была замешана Деметра. Как и о том, что меня должно беспокоить, с кем спит Посейдон. Или о том, что Гермес – не просто порождение хаоса, которым кажется со стороны. Ни о чем таком я не знал.

– Мы что-нибудь придумаем, – наконец говорю я. В груди щемит, и мне хотелось бы винить в этом кулаки Гектора, но это чувство гораздо глубже, чем боль от моих травм.

– Но сначала попадете в неприятности. – Елена медленно качает головой. – Изучение основ безопасности – ерунда по сравнению с этим змеиным гнездом. Можете отрицать это?

Нет, не можем.

Ахиллес великолепен, когда дело касается конфликтов, необходимости предугадать следующий шаг противника и обеспечить победу ему и его команде. Но это совсем иной конфликт, с каким он никогда не сталкивался. Никто из нас. Несмотря на то что обе мои матери родом из семей, которые в прошлом плели интриги в борьбе за титулы Тринадцати. Думаю, они участвовали во всех возможных амбициозных играх, пока мы не уехали из центра города, но моя жизнь была поразительно нормальной. Не такой, как у Ахиллеса, жажда и амбиции которого так велики, что не уверен, сможет ли сам Олимп их сдержать. И точно не такой, как у Елены, которая сама по себе воин.

Она нужна нам.

«Ты уверен, что говоришь это не просто так?»

Не слушаю этот голос, как не слушал с момента нашего с Еленой разговора в ночь выдвижения кандидатур. Неважно, что чувствую, потому что логика и факты стоят на первом месте, и сейчас они указывают в одном направлении.

Факт: Ахиллес победит в турнире и станет следующим Аресом.

Факт: Брак с Еленой – неизбежный результат.

Факт: Ни мне, ни Ахиллесу прежде не приходилось вращаться среди ближайшего окружения Тринадцати, если не считать Афину, которая стоит особняком из-за своей манеры взаимодействовать со своими людьми.

Факт: Елена вращалась в этих кругах и делала это успешно с самого рождения.

Вывод: Ахиллесу недостаточно жениться на ней, когда он станет Аресом. Нам нужно, чтобы она была на нашей стороне и готова делиться своим опытом. В таком изложении все кажется простым. Логичным, а вовсе не импульсивным решением, принятым потому, что мне невыносима мысль, что через несколько дней между нами тремя все будет кончено. Я могу сколько угодно винить во всем Ахиллеса и его пылкие взгляды, но мои чувства не менее запутанны… иррациональны. Мне приятно снова вернуться к планированию, подкрепить логикой конечную цель, которую я эгоистично желаю, но этот вывод в самом деле подтверждается.

Во всем этом нет ничего нового. Все, что мы раз за разом обсуждали в последние дни, уже известно. Сколько бы мы ни спорили, все сводится к фактам, а факты остаются неизменными.

Мы не можем выбраться из этой ситуации ни спорами, ни разумными доводами.

Я… не знаю, каково решение.

– Патрокл. – Ахиллес стучит меня по лбу, возвращая в настоящее. Оба смотрят на меня: он с изумленным выражением лица, Елена с задумчивым. Он снова слегка постукивает меня по лбу. – Думаю, уже хватит.

Ахиллес всегда лучше соображает в ситуациях, когда время имеет решающее значение. Ему не нравится обдумывание возможных вариантов развития событий и изучение фактов. Он рубит сплеча. Мне хочется возразить, что сейчас нам нужен другой подход, ведь многое может пойти не так, но Елена слегка улыбается.

– Он прав. У нас был долгий день. Идем в постель.

Они ведут меня к двери: Елена подхватывает под руку, а Ахиллес держится чуть позади, чтобы быть на подхвате. И делают все это, не сказав ни слова. Я качаю головой. Это неправильно. Мы должны присматривать за Еленой, а не нянчиться со мной, потому что мне не хватило ума ввязаться в драку с Гектором.

Забавно, но в какой-то из последних дней я забыл, как относился к тому, что уготовило нам будущее. Я смотрю на Елену, ожидая, что это чувство нахлынет вновь, но испытываю только странное удовлетворение, слившееся с общим стрессом и болью, пульсирующей в такт с моим сердцем. Сам не знаю, как к этому относиться.

– Раздевайтесь, – говорит Ахиллес, едва дождавшись, когда мы дойдем до спальни.

Елена смотрит на него, вскинув безупречную бровь.

– Кое-кто самонадеян.

Он вытягивает руки над головой и слегка сжимает дверную раму, оставаясь совершенно расслабленным, будто вовсе не устраивает шоу для нас двоих.

– Я только рад уложить вас в кровать и сидеть на дежурстве, если вы можете честно сказать мне, что не будете лежать в темноте, смотреть в потолок и сходить с ума от беспокойства. – Он переключает свое внимание на меня. – Ты готов к этому или наврал доброму доктору?

– Я не врал. – Ничего не сломано. В этом я уверен. Все жутко болит, и какое-то время буду весь в синяках, но со мной все нормально. В прошлом у меня были травмы и похуже, даже если сейчас чувствую себя так, будто меня сбил грузовик.

Елена скрещивает руки на груди и смотрит на Ахиллеса.

– Нет ничего плохого, чтобы поработать мозгами. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.

Он ухмыляется.

– Нет уж, оставлю это вам двоим. Я буду рядом, чтобы помочь вам прийти в себя, когда вас начнет заносить.

– Возможно, ты прав. – Уголки ее губ приподнимаются в улыбке, но Елена мотает головой. – Но мы по разные стороны баррикад. Продолжать заниматься сексом на этом этапе…

– Отличная на хер идея. Вот такой каламбур. – Он издает вздох и опускает руки. – Мы были по разные стороны вчера ночью, а потом опять во время сегодняшнего испытания. Ничего не изменилось. Ты станешь относиться ко мне как-то иначе во время финального испытания лишь потому, что скакала на моем члене?

– Нет, конечно.

– Хорошо. И я тоже. Раз мы это прояснили… – Он наклоняется и, понизив голос, говорит с урчанием: – Снимай одежду, принцесса. Я охренеть как завидую, что Патрокл попробовал эту красивую киску. Моя очередь.

Она смотрит на него.

– Хм.

– Ахиллес, – пытаюсь я снова. – Ты настойчив.

– Скажи мне, что у тебя все слишком сильно болит, чтобы хотеть ее. – Он пронзает меня взглядом. – Или, черт, скажи, что не хочешь ее.

Все и так запутано, не хватало мне вовлекаться в это эмоционально. А именно это и случится. Я едва успел разобраться с грядущими последствиями, с тем, как все изменилось после того, как мы встретились с Еленой… переспали с ней. Как мне примириться с тем, что Ахиллес продолжит жить без меня, если он не прекращает настойчиво меня в это впутывать?

– Я не ранен слишком сильно, но и не иду на поводу у своих желаний.

– Тебе стоит как-нибудь попробовать. Это весело.

– Как ты можешь думать о веселье в такой момент? – Но он сам сказал, что он делает. Ахиллес не ведет себя безрассудно, он заботится о нас своим особым способом. Он человек действия и прав, что следующие несколько часов я буду все обдумывать, вспоминать события минувшего дня и гадать, мог ли сделать иначе, а еще заглядывать в будущее и беспокоиться.

Он всегда использовал секс, чтобы помочь мне перестать себя накручивать. И это срабатывало.

Теперь он проделывает это и с Еленой.

Как бы сильно мысль о нас с ней ни беспокоила его раньше, он отбросил ее, когда сам больше не остается в стороне. Когда нарисовал в голове будущее с нами троими. Будь я смелее, спросил бы у него, каковы его намерения, но не уверен, что готов услышать ответ.

Ахиллес пожимает плечами.

– Вам обоим нужно выспаться. Пара оргазмов в этом поможет. А я с радостью их вам предоставлю.

Вся ситуация здорово раздражала бы, не будь она в духе Ахиллеса. Он способен улавливать полутона, но предпочитает видеть мир в черно-белом цвете. То, что служит его целям и может быть использовано, довлеет над всем остальным.

По его мнению, мы ничего не можем сделать до следующего испытания. Елена с нами, поэтому до тех пор мы будем обеспечивать ей безопасность. Он будет трахать нас, пока не заснем, а потом заступит на дежурство, наверное, до самого утра, если не ошибаюсь в догадках. Я вздыхаю.

– Ты же состязался сегодня. Ты наверняка очень устал.

– Тебе ли не знать. У меня отличная выносливость. – Он кивает Елене. – Ты все еще одета.

– Тебе это и правда так просто дается? – В ее словах слышно восхищение. – Я думала, что умею отделять одно от другого, но это какой-то совершенно иной уровень.

– Принцесса, ты что, влюбляешься в меня?

Она слегка краснеет, но качает головой.

– Нет, конечно. Ты мне даже не нравишься.

– Врунишка. Я очень тебе нравлюсь. – Ахиллес быстро раздевается. Я провел с ним почти половину жизни, но у меня всякий раз перехватывает дыхание при виде его загорелой кожи и обещаний, которые таит его сильное тело. Он образец совершенства и всегда был им, сколько себя помню. В восемнадцать я был неуклюжим и неуверенным в своем теле. Но у Ахиллеса, похоже, никогда не было такой проблемы. Он всегда знал, кто он и куда направляется.

На самый верх.

Он идет в душ, чтобы включить воду. Спустя несколько мгновений к нам устремляются клубы пара. Я отворачиваюсь. Вынужден это сделать, потому что наблюдать за Ахиллесом в душе – один из моих любимых пороков. Если не возьму себя в руки, тут же разденусь и окажусь вместе с ним под струями воды. Сейчас не время. Я должен помнить об этом. Должен…

Елена осторожно прижимает ладони к моей груди. Взгляд у нее слегка ранимый, но в остальном ее, похоже, совсем не беспокоит, что Ахиллес… ведет себя как Ахиллес.

– Он всегда такой?

– Да.

Ее губы изгибаются в улыбке.

– У тебя давление, наверное, зашкаливает. Ты такой рациональный, а он… такой, какой есть.

– Ты не обязана соглашаться, – выпаливаю я. – Ни на что. Он напорист, но с уважением относится к отказу. – Это одна из многих черт, которые люблю в Ахиллесе. В жизни он готов преодолеть все препятствия на своем пути, а не искать обходной, но в спальне он заинтересован, чтобы всем было хорошо. Если это не так, все прекращается.

– Знаю. – Она нежно улыбается, встает на цыпочки и оставляет нежный поцелуй на моих губах. – Но, как ты сказал, он по-своему заботится о нас обоих?

Ахиллес с Еленой совсем не такие, как я. Не могу понять, как ссоры и секс могут принести больше утешения, чем поиск решения. Мне нравится препираться с Ахиллесом, особенно когда он заводится и все заканчивается особенно жестким сексом. И не могу отрицать, что секс всегда помогает остановить нескончаемый поток моих мыслей. Но секс ничего не исправит и не упростит. Он лишь временная мера, пластырь, краткосрочный обходной путь.

А поиск решения? Он принесет долгосрочное облегчение.

Можно заняться и тем и другим, и каждый удовлетворит свои потребности, потому что мы очень разные. Кажется, Елена уже увереннее стоит на ногах и больше похожа на саму себя. Я медленно киваю.

– Да, он по-своему заботится о нас. – Это он сейчас и делает.

Елена тянет меня за майку.

– Пойдем, поиграй с нами, Патрокл. Мы будем нежны. А когда устанем, можешь рассказать, что происходит у тебя в голове.

Мне очень этого хочется, но, что бы они оба ни говорили, секс все меняет. Уже изменил. Я надеюсь, что после этого мы сумеем найти выход. Мне так отчаянно хочется в это верить, что я рискую оставить без внимания все свидетельства, говорящие об обратном.

– Все это закончится разбитым сердцем. Либо он станет Аресом, разрушив твои мечты, или ты станешь им и разрушишь его. Или победит кто-то другой, и это сломит вас обоих. – Вдвойне, потому что в случае победы Ахиллеса или Елены, по крайней мере, остается маленький шанс все исправить и достичь будущего, которого внезапно хочу больше всего на свете. Мы втроем.

Этому не бывать, если Елена выйдет за другого.

– Патрокл… – Она тянется и целует меня снова, на сей раз дольше. – Мы можем без конца беспокоиться о будущем, пока не дойдем до того, что будем готовы свернуть друг другу шею. Это не изменит того, что будет в следующем испытании, как не изменит и того, что случится после. Или… мы можем пойти за Ахиллесом и насладиться оставшимся у нас временем.

– Но…

– Мы можем продолжить этот спор позже, если хочешь, – говорит она, приникнув к моим губам. – Когда твоя жизнь – это череда плохих событий, учишься получать удовольствие и радость при любой возможности. Я устала, меня всю трясет, и сердце болит. Я могу ошибаться, но мне кажется, ты чувствуешь то же самое, хотя и по другим причинам.

Я вздрагиваю.

– Почему ты так говоришь?

– Считай это обоснованным предположением. – Она отстраняется и смотрит на меня. – Не знаю, что между вами происходит, но сожалею, если это как-то связано со мной. – Елена покусывает нижнюю губу. – А еще понимаю, что я такая же настойчивая, как и он. Так что ничего страшного, если ты не хочешь.

Если не хочу?

Я едва не смеюсь от этой мысли. Конечно хочу. Но не так просто увидеть желаемое, а потом протянуть руку и взять это. Разве что… Может, как раз просто? Может, я могу наплевать на последствия и отвлечься ненадолго?

Если нам суждено потерпеть крах, почему не сделать так, как они предлагают, и не испытать то немногое доступное мне удовольствие и радость?

– Елена.

– Да?

– После этого… – Почему так сложно произнести эти слова? Прокашливаюсь и пробую снова. – Когда закончим, хочу поговорить о том, из-за чего так запутался, но только если ты обещаешь, что сделаешь то же самое.

Отчасти ожидаю, что она отшутится или, может, легко согласится, не собираясь выполнять обещание. Мы знакомы достаточно давно, и понимаю, что Елена не подпускает людей близко. Она совсем не похожа на ребенка, которым я ее помню, не похожа на публичную личность, которую она создает для других людей. Тем не менее не настолько наивен, чтобы думать, будто она открывает нам все. Она слишком умна, слишком хитра, чтобы раскрываться до такой степени.

Елена одаривает меня легкой улыбкой, которая сражает меня, как удар под дых.

– Сомневаюсь, что ты в самом деле этого хочешь. У меня бардак в голове.

– Мне нравится твой бардак. – Это правда. Чистейшая. Настоящая.

Она колеблется, но, в конце концов, кивает.

– Если покажешь мне свой, я покажу тебе свой.

– Договорились. – Отвечаю ей улыбкой. – А теперь раздевайся.

Глава 25

Ахиллес

Когда Елена и Патрокл присоединяются ко мне в душе, мне уже удается взять себя в руки. У меня нет привычки врать самому себе. Это бессмысленно. Такая хрень только мешает получить желаемое, поэтому принимаю новую информацию по мере поступления и приспосабливаюсь в соответствии с ней.

Чувство, возникшее вчерашним утром, уверенность, что Елена призвана превратить нашу пару в трио, лишь укрепилась после второго испытания. Она задала всем жару, и мне плевать, что переход нас троих в финальный этап только все усложняет. Это значит, что мы можем провести еще немного времени вместе, прежде чем придется разбираться с титулом Ареса.

Мне нравится, когда она рядом. Нравится она сама. Да, в ее словах о политике и прочей хрени есть смысл, но это лишь укрепляет мою веру, что мы втроем должны работать в команде, а не быть противниками. Елена станет отличным союзником. Она умна, у нее есть опыт, и она знает все тонкости этого нового поля боя лучше, чем я. Более того, мне доставило огромное удовольствие наблюдать, как она раскрывает нам эти знания. Нет ничего сексуальнее, чем знание своего дела, и у этой женщины его в избытке.

Я могу ясно представить будущее, в котором женат на Елене. Долгие ленивые вечера, когда они с Патроклом разрабатывают стратегии, пока я не устану от их болтовни и не потащу в спальню. Раздражающие вечеринки становятся гораздо менее раздражающими, когда приходится наблюдать, как Елена заправляет залом, разодетая в золото и бриллианты, словно воительница слов и тонко завуалированной политики. Раннее утро, когда мы с Патроклом просыпаемся и идем на привычную тренировку, а Елена просыпается как раз вовремя, чтобы выпить кофе и позавтракать с нами, прежде чем мы все отправимся по своим делам.

Это кажется реальным. Вопрос только в том, как нам этого достичь.

Ее желание стать Аресом представляет проблему, но она успокоится. Кажется, она не из тех, кто зацикливается на том, как должно быть, если можно приспособиться к тому, как все обстоит на самом деле. Возможно, мне потребуется какое-то время, чтобы заслужить ее прощение, но я уже знаю, в чем ее слабость.

Мне нужно лишь как следует ее провоцировать, и тогда мы начнем ругаться, а в итоге и трахаться. Стоит проделать это достаточное количество раз, и в конце концов мы будем переходить к сексу, минуя ссоры. Не вижу, что в этом плохого. К тому же мне не нужно быть Патроклом, чтобы понимать: ее знание политики Тринадцати – это преимущество, которое мы не хотим утратить.

Елена встает под душ рядом со мной. Когда впервые увидел душевые в этих номерах, они показались мне нелепыми. Я крупный парень, но даже мне не нужны четыре душевые насадки и так много места. Теперь понимаю.

Я наблюдаю, как она моет голову, а Патрокл подходит ко мне с другой стороны. Между его бровями все еще пролегает сексуальная морщинка, которую мне хочется стереть поцелуем. Он всегда много беспокоится. У нас все схвачено, и теперь, когда мне больше не нужно волноваться, что он убежит в закат с прекрасной принцессой, все складывается гладко.

Стоит подумать о финальном испытании, но ни один из оставшихся претендентов не вызывает у меня особых опасений. Однако в ближайшие два дня все это совершенно неважно, поэтому обнимаю Елену за бедра и прижимаю к своей груди. Она слегка сопротивляется, но не похоже, что хочет быть где-то еще.

– Как твоя нога? – У нее жуткий синяк в том месте, куда ее ударил Тесей. Глядя на него, начинаю жалеть, что не пнул этого ублюдка, пока он валялся на земле.

– Все не так плохо, как выглядит со стороны. – Она впивается ногтями в мою грудь, и член в ответ возбуждается еще сильнее. Это мне в ней тоже нравится. Она не боится быть грубой и, похоже, не сдерживается. Она понимает всю глубину комплимента, который мне тем самым делает? Возможно. А может, и нет. По ней трудно понять.

Я улыбаюсь ей.

– В душе или в постели?

Елена поднимает руки и приглаживает волосы назад, прижимаясь ко мне грудью.

– Почему бы не быть смелее, Ахиллес? Давай и тут, и там.

– В таком случае… – Не мешкаю. Разворачиваю ее кругом, хватаю запястья и прижимаю к своей груди по обеим сторонам от ее головы. – Патрокл, нужна помощь.

Пользуюсь случаем, чтобы внимательно рассмотреть и его травмы. Двигается он нормально, значит, скорее всего, сказал правду, что это всего лишь ушибы. Слава богу. Не знаю, что бы делал, если бы с ним что-то случилось. Завтра его тело будет покрыто впечатляющим сочетанием фиолетового, синего и зеленого цветов, но он цел.

Он наблюдает за нами, намыливаясь, неторопливо водя ладонями по мышцам, в которые мне хочется вонзиться зубами. Он всегда любил подразнить. Обычно мне не хватает терпения, и я быстро начинаю действовать, но сейчас у меня нет такой возможности. Иначе мне придется отпустить Елену. А я никогда ее не отпущу. Просто она пока об этом не знает.

Патрокл упивается ее видом, нашим видом, и неспешно заканчивает мыться. Думаю, он не осознает, что его чувства видны по глазам. Боги, как же этот мужчина желает. Он заставляет меня стремиться быть лучше, быть достойным его желания. Мысль, что он испытывает такие же чувства к Елене, только укрепляет мою решимость сделать так, чтобы у нас все получилось. Я не трачу время на всякую чушь, что все происходит слишком быстро. Если знаешь, чего хочешь, зачем ходить вокруг да около?

Я хочу Патрокла.

Я хочу Елену.

Я хочу, чтобы они были моими. Навсегда.

– Вредина, – шепчет Елена. Она опускает голову на мою грудь и выгибает спину, выставляя груди напоказ. – Отпусти мои руки, Ахиллес. Я сама все сделаю.

– Нет. – Патрокл резко мотает головой. – Вам обоим нужно научиться треклятому терпению. – Он встает под струи воды и быстро ополаскивается.

Я смотрю, как вода стекает по его телу, и у меня текут слюнки. Вчерашний вечер едва удовлетворил желание, которое испытываю к ним обоим. А сегодняшнее беспокойство за них только усилило мою потребность. Но мы не станем делать этого в душе. Трахаться здесь небезопасно, даже если бы все были в норме. А учитывая травмы Патрокла и ногу Елены, грозящую подкоситься в любой момент, об этом не может быть и речи. Я жажду их, но не хочу, чтобы кто-то пострадал в процессе.

Боги, я гребаный размазня.

Наконец Патрокл поворачивается и подходит к нам вплотную. Опускает ладони на бедра Елены и, наклонившись… тянется мимо нее поцеловать меня. У Патрокла всегда проявлялась капля садистских наклонностей, когда мы развлекались с другими в нашей постели, но с Еленой все иначе. Нам было плевать на других, мы хотели лишь заставить их кончить как можно сильнее. С Еленой… нечто большее. Ревность или одержимость, или что-то совсем другое. Не знаю, но мне это чертовски нравится.

Патрокл целует меня так, будто существуем только мы вдвоем, и так будет всегда. Напоминание. Обещание. Кто, мать его, знает. Я целую его с той же страстью.

А затем он устремляется к Елене, захватывая ее губы требовательным поцелуем. Мое дыхание ускоряется, когда Патрокл крепче прижимает ее спиной к моей груди. Она пытается потянуться к нему, но я сильнее сжимаю ее запястья. Елена сильная, но я сильнее, и, судя по ее стону, мне кажется, ей это нравится. А может, ей нравится, что не обращаюсь с ней как со стеклянной статуэткой.

Патрокл спускается вдоль ее тела и наконец встает перед нами на колени. Целует низ ее живота прямо над киской.

– Ее ноги, Ахиллес. Придержи ее.

– Я… стою прямо здесь. – Дыхание Елены становится более резким, быстрым, чем наше. – Перестаньте говорить обо мне, будто я игрушка.

– А ты не хочешь быть нашей игрушкой, принцесса? Преимуществ немало.

Она возмущается и вращает бедрами, потершись задницей о мой член.

– Все, что хоть отдаленно напоминает подчинение, строго ограничивается сексом и только сексом. Не выдумывай лишнего.

Глаза Патрокла пылают.

– Принято к сведению.

– Даже не ждал, что ты встанешь на колени для чего-то еще, кроме как отсосать мне. – Улыбаюсь, уткнувшись в ее волосы. – А теперь будь хорошей девочкой и обхвати меня за шею. Ты долго не простоишь, когда Патрокл возьмется за дело.

– Какой самоуверенный.

– Точно. – Отпускаю ее запястья и жду, когда она сделает, как я велел. Она не заставляет долго ждать. Это мне в ней тоже нравится. Нравится, что иногда она противится, а иногда подчиняется, и ее резкость так же сексуальна, как и нежность. Она – тепличная роза, слишком шикарная, чтобы быть настоящей, и с такими изгибами, которые так и манят держать ее в руках. Это так заманчиво, что легко не заметить шипы, пока один из них не вонзится глубоко.

А может, другим легко не замечать эти шипы и видеть только то, что они хотят видеть. Но не мне. Мне нравятся ее шипы. Какой толк от беззащитного цветка, который годится только для того, чтобы поставить в вазу и оставить вянуть, пока его некогда красивые лепестки не облетят?

Они хотят поступить так с Еленой.

Черт, и мы так хотим с ней поступить.

Осознание резко настигает меня, и мне не нравится ход моих мыслей. Мы с Патроклом не такие, как остальные участники, не такие, как Тринадцать. Да, я планирую разрушить мечту Елены, но это не означает, что хочу видеть, как она увядает.

Ей не нужно завоевывать титул Ареса, чтобы получить то, чего она хочет. Она поймет это, как только закончится турнир.

Ничего страшного. А мне не нужно видеть каждый шаг пути, чтобы знать, куда он приведет. Для этого есть Патрокл. Не сомневаюсь, что он тоже хочет Елену. Он найдет выход для всех нас.

Обхватываю бедра Елены, стараясь не касаться синяка, и раздвигаю ее ноги перед Патроклом. Он издает глубокий, одобрительный звук, и я смеюсь.

– Как-то так вышло, что ты снова заполучил ее киску первым, а всю работу делаю я.

– Тебе полезно не получать желаемое сию же секунду. – Не дожидаясь моего ответа, он наклоняется и проводит языком по ее открытому лону. Я достаточно высок, чтобы мне было отлично видно, как он ее вылизывает. Там ее тело так же безупречно, как и везде. Сомневаюсь, что верю в богов, но если они существуют, то не пожалели времени и сил, когда создавали эту женщину.

Она извивается в моих руках, и хотя она скользкая после душа, я крепко держу ее, пока Патрокл ласкает ее клитор языком. Он делает это так же, как и все остальное в жизни: с точностью и решимостью быть лучшим. Грудь Елены вздымается с каждым вдохом, и во мне вспыхивает нетерпение.

– Поторопись и заставь ее кончить. Я следующий.

Елена поворачивает голову, и я, откликаясь на ее невысказанное предложение, целую ее в губы, пока Патрокл целует киску. Ее вкус немного похож на его, и от этого открытия мой член возбуждается почти до болезненного состояния. Но она не из тех, кто пассивно принимает удовольствие и поцелуи. Это битва такая же, как и все прочее между нами.

Она кончает, стонет, касаясь моего языка, и пытается метаться. Крепче сжимаю ее бедра, наслаждаясь, как ее мышцы напрягаются в моих руках. Она в прекрасной физической форме. Оба испытания показали, на что она способна. Готов поспорить, что мы втроем смогли бы испробовать какие-нибудь безумные, изобретательные позы.

Позже. Когда турнир закончится и все будут целы и здоровы.

Разрываю поцелуй, когда Патрокл встает на ноги и тянется, чтобы выключить воду.

– В кровать. Сейчас же.

– Мне повторять не нужно. – Я осторожно ставлю Елену на ноги… но лишь затем, чтобы схватить ее за бедра и закинуть себе на плечо. Ее визг – музыка для моих ушей, и я невольно смеюсь и слегка шлепаю ее по заднице.

– Тише. Из-за тебя к нам ворвется охрана.

– Я надеру тебе зад!

– Нет. Но если вежливо попросишь, позволю тебе его поцеловать. – Усмехаюсь, когда она визжит снова. Иногда мы с Патроклом любим секс пожестче, но мы не разыгрываем такую борьбу, которая усиливает возбуждение и напряжение, а потом заканчивается сексом. У меня никогда не было такого ни с кем, кроме Елены.

Патрокл выходит за мной из ванной со странным выражением лица, а я осторожно бросаю Елену на кровать. Она подскакивает, но быстро перекатывается, не успев снова упасть на матрас. Я хватаю ее за лодыжку и переворачиваю на спину.

– Не говори, что тебе достаточно одного оргазма. – Я уклоняюсь от удара, направленного мне в лицо. – Будь хорошей девочкой и раздвинь ноги.

– Пошел ты! – Ее слова звучат грубо, но искрятся, и она пытается скрыть улыбку.

Я смеюсь. Боги, это весело.

– Если не будешь хорошо себя вести, я велю Патроклу, чтобы держал тебя.

Ее взгляд устремляется к нему, и я вижу момент, когда она осознает, что это заводит ее еще больше.

– О нет, – тянет она. – Только не это.

Я не спешу действовать, и тогда она снова чертыхается и пытается ударить меня в лицо.

Негодница.

– Патрокл. – Мне не нужно повышать голос, потому что он стоит всего в паре метров от нас. – Подержи ее.

Внимательно наблюдаю, как он забирается на кровать. Если замечу, что их травмы оказались серьезнее, чем утверждали они сами и врач, сразу же все прекращу.

Патрокл опускается на колени на матрас над головой Елены и, перехватив ее запястья, прижимает их к кровати. Елена вырывается, но вижу, что она делает это вполсилы. Замечаю, как она посматривает на его ребра, и в груди остановится тепло оттого, что она заботится о нем и не скрывает этого. Умница. Опускаюсь между ее бедер и, разведя их в стороны, раскрываю ее до неприличия широко.

Какую картину мы собой являем.

Патрокл дышит тяжелее, чем того требуют усилия, чтобы удержать нашу принцессу на месте, а его член так возбужден, что будет чудом, если он не кончит от одной только прелюдии. Не страшно, если так и случится. У нас впереди вся ночь и завтрашний день. Я собираюсь уложить этих двоих отдохнуть, когда вытрахаю все тревоги из них, но это не значит, что нам нужно торопиться.

Каждый мускул в теле Елены подрагивает от ее попыток бороться. А ее киска? Она такая мокрая, что едва не течет. Я облизываю губы, и Елена издает тихий скулящий звук, который отдается в моих яйцах. Да, мне не терпится коснуться губами тела Елены Касиос. Бросаю взгляд на Патрокла. Похоже, он испытывает то же возбуждение и смешанные чувства, что и я.

Но сначала нужно обозначить несколько основных правил.

– Если хочешь, чтобы мы остановились, скажи нам.

Елена моргает, глядя не меня, и уголки ее губ слегка опускаются.

– Но просьба остановиться может быть сексуальной.

– Тогда скажи «подожди» вместо нее, – произносит Патрокл. – Мы проверим, все ли в порядке.

Она обдумывает и наконец кивает.

– Хорошо. Справедливо. Но вас двоих это тоже касается.

Я не утруждаюсь заметить, что у меня такой проблемы не возникнет. Но я это ценю. Такую заботу ощущал только с Патроклом, но сейчас слишком возбужден, чтобы задумываться об этом. Может, потом, когда передо мной не будет безупречного обнаженного тела Елены и киски, манящей ее попробовать, от чего не намерен отказываться.

– Конечно.

– Да. – Голос Патрокла стал хриплым.

Я без предупреждения опускаюсь вниз и отпускаю ее бедра. Она едва успевает напрячься, и я обхватываю ее задницу руками и приподнимаю вверх. В таком положении мне не раскрыть ее так же широко, но ничего. Мне это не нужно, чтобы добиться желаемого. Провожу кончиком пальца вдоль ее входа.

– Я изменил свое мнение о тебе.

– Будто меня это волнует. – Резкие слова противоречат ее хриплому голосу.

– Волнует. – Ввожу в нее палец, глядя ей в глаза. Так я только дразню ее, но черт, как же в ней приятно.

– Хочешь знать почему?

– Просвети меня.

– Потому что играю только с теми, кто мне нравится. – Ввожу в нее второй палец.

Чертовски забавно наблюдать, как меняется выражение ее лица. Желание, смятение, потребность.

– О чем ты?

– Я поиграю с тобой, принцесса. – Киваю Патроклу, а сам поворачиваю руку, исследуя ее, пока не нахожу местечко, от прикосновения к которому она снова издает этот восхитительный всхлип. – Как думаешь, сколько раз мы сможем заставить ее кончить, пока не вырубимся, Патрокл?

Он моргает.

– Ты хотел сказать, пока ее тело не обессилеет?

– О боги.

Продолжаю ласкать ее точку G пальцем и делаю вид, будто размышляю об этом.

– Конечно. Пока ее тело не обессилеет или пока мы не вырубимся. Смотря что первым достигнет кульминации.

– Это будет Елена. – Он пододвигается, сильнее прижимая ее запястья к матрасу. – Думаю, ты сможешь побить наш рекорд.

– Я в игре.

Глава 26

Елена

Все еще пытаюсь осознать, что я здесь, между этих двух мужчин, когда Ахиллес начинает меня вылизывать. Когда Патрокл был между моих ног, он действовал методично. Ахиллес же набрасывается на меня, будто не может насытиться, будто он меньше беспокоится, чтобы довести меня до оргазма, чем о том, чтобы попробовать каждый сантиметр моего тела. Я вообразить не могла, насколько это сексуально, а он тем временем не прекращает настойчиво двигать во мне пальцами.

Не помню, как закрыла глаза, но открыв их, вижу, как Патрокл смотрит на меня. Он изучает мое лицо, словно намерен запомнить каждую его черту. Словно может увидеть эгоистичную, мелочную, тщеславную женщину, скрывающуюся под моей кожей. Он отодвигается, не отпуская мои запястья, и ложится животом на кровать.

Патрокл губами касается моего уха.

– Ты слишком стараешься, Елена, чтобы тебя воспринимали всерьез. Чтобы в тебе видели личность. Чтобы забыть, как часто ни то, ни другое не случается. – Он говорит тихим голосом, который резко контрастирует с тем, как Ахиллес посасывает мой клитор.

Напрягаюсь. Такого я не просила. Я и так обездвижена и распростерта. Оголить душу? Это слишком.

– Остановись.

Ахиллес замирает между моих бедер, но «остановись» это не «подожди». Замешкавшись на миг, он продолжает, ритмично водя поверхностью языка по клитору. Мое тело напрягается в ответ.

– Пожалуйста. – Не знаю, о чем прошу. Чтобы Патрокл замолчал, пока не сказал лишнего. Чтобы Ахиллес заставил меня кончить так сильно, что я перестану думать. И о том и другом. Ничего.

Патрокл, словно дьявол, сидящий на плече, продолжает нашептывать мне на ухо:

– Кто-нибудь когда-нибудь заботился о тебе, Елена? Не как о награде, которой можно похвастаться, а как о женщине?

Он с тем же успехом мог вскрыть мою грудную клетку и вырвать сердце. Все должно было ограничиться сексом, быть удобным средством побега от мерзости, царящей сейчас в моей голове. Ни Патрокл, ни Ахиллес – ни оба они – не должны видеть меня настоящую.

– Остановись, – шепчу я.

– Ты правда хочешь, чтобы я остановился? – Он целует мою шею, покусывает мочку уха. – Все может быть именно так. Тебе не нужно притворяться со мной – с нами. Мы не ждем безупречности. Мы просто хотим тебя.

Глаза щиплет, и я быстро моргаю, ненавидя слезы, которые успевают пролиться. Не могу сосредоточиться, не могу даже думать.

– Ты не… – Каким бы ни было возражение, которое хотела озвучить, оно исчезает, когда Ахиллес так всасывает мой клитор, что я дугой выгибаю спину.

Он отодвигается и покусывает сначала одно мое бедро, затем другое.

– Ты довел ее до слез. – Не могу понять, радует его это или беспокоит.

– Лишь говорю ей правду. – Патрокл целует меня в шею и сдвигается к плечу. – Ты хочешь оставить ее себе. – Он замолкает, будто ждет, что Ахиллес станет отрицать. Не услышав возражений, Патрокл продолжает: – Мы хотим оставить ее себе.

Оставить меня себе.

Сама мысль об этом должна приводить меня в бешенство. Я не та, кого кто-то может себе оставить. Я оказалась здесь ради того, чтобы избежать такой участи…

Но когда Патрокл говорит, что они хотят оставить меня себе, у меня не возникает чувства, будто они собираются посадить меня в позолоченную клетку, сделать трофейной женой, которую можно водить на вечеринки и мероприятия, чтобы доказать, какие они крутые парни. Укротили Елену Касиос и прочий бред.

Нет, когда он говорит «оставить», кажется, будто…

– Ты слишком напряженно думаешь. Перестань загружать ей голову.

В голосе Ахиллеса слышно такое раздражение, что я невольно улыбаюсь.

– А может, ты просто плохо справляешься со своей задачей.

Он приподнимает бровь, а на его лице появляется убийственно дерзкое выражение.

– Хмм. Наверное, мне нужно повысить ставки. – Он бросает взгляд на Патрокла, и они ведут один из безмолвных разговоров, которые вызывают у меня зависть. На этот раз я улавливаю намерение. Ахиллес задает вопрос. Патрокл мычит в ответ. Не знаю, о чем был вопрос, но я до смешного рада, что сумела понять хотя бы это.

Так рада, что не успеваю напрячься, когда они начинают двигаться как единое целое. Патрокл берет меня под руки и поднимает, вставая с кровати. Он ложится на спину и сажает меня на себя лицом к Ахиллесу.

– Что… – Я замолкаю на полуслове, когда Ахиллес берет большой член Патрокла в кулак.

Одаривает меня порочной улыбкой, которая сулит веселье и удовольствие.

– Вставай.

Нет никаких сомнений в его намерениях. Я медленно поднимаюсь и прикусываю нижнюю губу, когда он проводит членом Патрокла по моим складкам. Назад и вперед. Назад и вперед. Он останавливается у моего входа, и я начинаю опускаться, но Патрокл хватает меня за бедра и удерживает на месте.

– Еще рано.

– Но я хочу.

– Даже принцесса не всегда получает то, что хочет. – Ахиллес пресекает любые возражения, наклоняясь и беря член Патрокла в рот. Он втягивает щеки и мычит от удовольствия.

Замираю, осознавая, что происходит. Он пробует мой вкус на члене своего парня. Очевидно, ему он нравится, потому что, пососав член Патрокла, Ахиллес снова набрасывается на мою киску. На этот раз вид передо мной открывается даже лучше, чем прежде.

Впившись пальцами в кожу моих бедер, Патрокл старается преодолеть мое сопротивление и силу тяжести, чтобы удержать мое тело на весу. Его возбужденный член едва ли не пульсирует от желания и весь влажный после ласк Ахиллеса. Неотрывно глядя мне в глаза, Ахиллес ласкает мой клитор именно так, как мне нужно, чтобы кончить.

До конца своих дней не забуду время, когда делила постель с этими мужчинами.

Никогда не забуду? Я бы рассмеялась, если могла дышать под натиском приближающегося оргазма. Скорее однажды я буду шокировать своих внуков историей, как позволила двум воинам соблазнить меня.

Патрокл крепче сжимает мои бедра, и это служит мне единственным предупреждением, после чего он резко опускает меня на свой толстый член. Я не осознавала, что Ахиллес расположил его у моего входа.

Я кончаю так сильно, что кричу, но Ахиллес не прекращает мучительные прикосновения языка к моему клитору. Патрокл начинает покачивать меня на члене, и от этих легких движений у меня поджимаются пальцы на ногах.

– Боги!

– Нет. – Ахиллес отстраняется и облизывает губы. Его борода намокла, и какой-то темной, одержимой части меня нравится этот вид. Он прокладывает дорожку из поцелуев вдоль моего живота, останавливаясь, чтобы уделить внимание груди, а потом встает перед нами на колени. Все это время Патрокл поднимает и опускает меня на члене, держа на грани. Ахиллес обхватывает мое лицо крупными ладонями. На этот раз он выглядит совершенно серьезным.

– Позволь нам оставить тебя себе, Елена.

Шок от того, что он назвал меня по имени, едва не захлестывает меня. Не могу поддаться. Не здесь, не сейчас, не в тот момент, когда ставки так высоки. Просто отказаться. Одно короткое слово, три маленькие буквы. Нет.

Я… не могу его произнести.

Не могу согласиться, но и отвергнуть их тоже не могу.

Вместо этого делаю единственное, что приходит мне на ум. Хватаю Ахиллеса за мощную шею и притягиваю к себе для поцелуя. Я вкладываю в этот поцелуй все: свои сомнения, страхи и печали. Потому что это не может продолжаться вечно. Неважно, что эти двое думают, какие правильные слова говорят, какое ощущение безопасности мне дарят. Это не может продолжаться.

Но у нас есть сегодняшняя ночь.

Ахиллес рычит мне в губы.

– Ну ладно. – Он разрывает поцелуй, чтобы прихватить подушку. – Встань.

Патрокл почти сбрасывает меня с себя, спеша подчиниться. Я хватаюсь за плечи Ахиллеса, и на миг он смотрит на меня так… будто хочет, чтобы я осталась с ними. Затем кладет огромные ладони на мои бедра, приподнимает и поворачивает лицом к Патроклу.

– Я хочу смотреть, – возражаю я.

– В следующий раз. – Его небрежная уверенность, что будет следующий раз, должна раздражать меня, но вместо этого у меня внутри все тает. Он опускает меня на член Патрокла, переключая мое внимание на него.

Боги, у него все чувства читаются по глазам.

Я раскачиваюсь на нем, неспешно его трахая, пока Ахиллес слезает с кровати, чтобы прихватить лубрикант с ночного столика. Патрокл смотрит на меня, как на загадку, на чудо, подарок. Будто он полностью согласен с Ахиллесом, чтобы оставить меня себе. Это должно приводить меня в ярость. Правда должно.

Но с этими двумя все не так, как должно быть. Они бросают вызов любым ожиданиям.

Патрокл протягивает руки и обхватывает мою грудь.

– Когда-нибудь.

Я не могу совладать с дыханием.

– Когда-нибудь?

– Когда-нибудь ты скажешь «да». – Он притягивает меня к себе для поцелуя. Ожидаю, что он будет мягким и нежным, может, даже немного утонченным. Но Патрокл целует меня так, будто ему нужен воздух из моих легких, чтобы дышать. Будто, стоит ему завладеть моими губами, он завладеет моими словами, моим будущим, всем. Не могу думать из-за шума в голове, из-за удовольствия, пульсирующего во мне и близящегося к завершению.

Кровать проминается под нами, когда Ахиллес залезает на нее и устраивается между расставленных бедер Патрокла. Разводит их шире и издает довольный звук.

– Мне нравится видеть вас такими.

Он проводит большим пальцем по моей промежности. Патрокл вздрагивает, значит, Ахиллес, должно быть, проделывает с ним то же самое.

– Я мог бы взять любого из вас, – размышляет он. – Да, мне это очень нравится.

Разрываю на миг поцелуй, чтобы возразить:

– Ты слишком много говоришь.

– Нет, тебе нравится, когда я говорю.

Патрокл напрягается, и я понимаю, что Ахиллес вводит в него член. Как по щелчку удовольствие Патрокла выходит на первый план. Слегка наклоняюсь назад, чтобы было легче двигаться… а еще чтобы устроить ему шоу. Он смотрит на мое тело так, будто не верит, что все это происходит на самом деле, но ему очень хочется, чтобы так и было.

Я и сама не уверена, что все это по-настоящему.

Завожу руки за голову, вращая бедрами, и мне кажется самым естественным на свете обнять Ахиллеса за шею. Он такой высокий, что мне приходится тянуться, но Патрокл так бранится, когда видит это, что жест стоит всех моих усилий.

Патрокл убирает руку с моего бедра и прижимает подушечку большого пальца к клитору, а потом держит его неподвижно, чтобы я сама могла тереться об него так, как мне нужно.

– Хочу снова почувствовать, как ты кончаешь на моем члене, Елена.

– Продолжай, и я кончу, – шепчу я.

Ахиллес сжимает мою грудь в ладонях и ускоряет темп, трахая Патрокла так жестко, что я чувствую каждый его толчок. Так жестко, будто хочет убедить самого себя, что с Патроклом все хорошо и это единственный способ это сделать. Кажется, будто толчок исходит от него и волной проходит через Патрокла ко мне, а я поднимаюсь и опускаюсь, посылая его обратно Ахиллесу. Невероятно сексуально и хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

«Чтобы все это никогда не заканчивалось».

Но мне слишком хорошо. Давление все нарастает, и мне хочется сопротивляться ему, но не настолько, чтобы остановиться или замедлиться. Ахиллес пощипывает мои соски, и легкое болезненное покалывание усиливает удовольствие от прикосновения пальца Патрокла к клитору, ощущения его члена, наполняющего меня до конца. Готова требовать большего, но становится слишком поздно. Я кончаю.

Заваливаюсь вперед, но они удерживают меня между собой. Ахиллес ускоряет темп, и с изумлением осознаю, что он до этого момента сдерживался. Но больше нет. От его толчков член Патрокла движется во мне, и мой оргазм не стихает. Накатывает волна за волной, пока не начинает казаться, что у меня даже кости размякли. Ахиллес держит меня на удивление нежно, учитывая, как он трахает Патрокла, и, клянусь, чувствую, как он целует меня в висок.

Патрокл чертыхается.

– Твою мать, я… – Он до боли сжимает мои бедра, а потом врывается в меня, насаживая вниз, и кончает так сильно, что даже я это чувствую.

Ахиллес нежно прижимает меня к груди Патрокла, и он, не теряя времени, снова захватывает мои губы в поцелуе. Но едва успеваю погрузиться в поцелуй, как чувствую, что что-то мокрое выплескивается на мою задницу. Я отстраняюсь.

– Ахиллес.

– Ммм.

– Ты что, только что кончил на мою задницу?

Он посмеивается.

– Да.

Жду, когда во мне вспыхнет раздражение, но чувствую только нелепое веселье. Я улыбаюсь Патроклу.

– А он и правда любит помечать свою территорию? Как собака.

– Нет. – Ахиллес легко шлепает меня по заднице. – Просто обозначаю свои намерения.

Патрокл издает сдавленный смешок.

– Перестань. Ты заставляешь ее сжимать меня, а это слишком приятно.

– В душ. А потом в кровать.

– Мы только что принимали душ, Ахиллес.

– А я вас только что всех перепачкал. Идем. Будет весело. – Ахиллес слезает с кровати, обхватывает меня за талию и берет на руки. На этот раз я не визжу. Я вся обмякшая после оргазма и… Возможно, меня не так уж и бесит, когда Ахиллес таскает меня на себе. Еще больше мне нравится, с каким собственническим взглядом Патрокл наблюдает за нами, а потом осторожно встает с кровати и идет за нами в душ.

Мы проводим в нем от силы пять минут, и Ахиллес опускается на колени, берет член Патрокла в рот и вводит в меня пальцы. В какой-то момент мы снова падаем на кровать, мокрые и скользкие и сосредоточенные на своем удовольствии. Снова и снова, будто спешим получить как можно больше оргазмов, пока не настало время возвращаться в реальность.

Но, в конце концов, реальность настигает. Как всегда.

Ахиллес потягивается, смотрит на часы и вздыхает.

– Пора спать. – Он переворачивается и берет телефон. Я невольно восхищаюсь движениями его мышц. Он и правда обладает телом воина. Рядом со мной Патрокл пододвигается и проводит рукой по моей спине до бедра. В его прикосновении нет ничего сексуального, но мне так приятно, что я почти издаю стон. Такой непринужденной близости мне будет не хватать почти так же сильно, как и секса. И он, и Ахиллес раскованны в своих прикосновениях, в своих словах. Я буду… по ним скучать.

– Ты напряглась. О чем ты думаешь?

Мне хочется соврать или сделать что-то, чтобы избежать ответа, но, может, у меня еще больший непорядок с головой, чем думала, потому что отвечаю честно:

– Мне будет вас не хватать. Не только секса, хотя было здорово, но… – Я пытаюсь пожать плечами, но это непросто сделать, лежа на спине. – Да ерунда.

– Не ерунда. – Он смахивает волосы с моего лица. Я стараюсь не думать, как ужасно сейчас, должно быть, выгляжу. Мне тошно оттого, что ядовитые слова Париса до сих пор занимают мои мысли, вопреки всем усилиям. Знаю, что он использовал критику, чтобы манипулировать мной и контролировать, но это не мешает неуверенности настигать в самые неподходящие моменты.

Патрокл колеблется и устремляет взгляд темных глаз на Ахиллеса, который молча и неподвижно лежит с другой стороны от меня.

– С нами тебе не нужно притворяться.

– Я знаю. – И это правда. Но проблема не в этом. Притворяться и надевать маску – часть моей натуры, и даже если с ними чувствую себя в безопасности и могу быть самой собой, это не меняет того, что мы оказались в необычных обстоятельствах.

– Но…

– Ты всегда придумываешь себе проблемы? – Ахиллес садится и вытягивает руки над головой. – Третье испытание решит наше будущее. До тех пор нет никакого смысла об этом беспокоиться.

– Ахиллес.

Перевожу взгляд с одного на другого, но понятия не имею, какими невысказанными репликами они обмениваются. Каково это, так сильно доверять кому-то, иметь общее прошлое, что можно общаться без слов? С Эрис у меня это немного получается, но причина этому не что иное, как общая травма. А мой безмолвный разговор с Гермес и Дионисом на вечеринках в башне Додоны обычно сводится к фразам вроде: «Ты только взгляни на эту стерву». У Патрокла с Ахиллесом нечто совершенно иное.

Наконец Ахиллес смотрит на меня.

– Я не просто говорил. Мы хотим оставить тебя себе.

– Нельзя оставить себе человека.

– Все равно.

Не могу заводить этот разговор, лежа на спине. Почему мы снова это обсуждаем? Ничего не изменилось, сколько бы оргазмов мы ни подарили друг другу. Мы впустую тратим время. Я сажусь, отползаю назад и прижимаюсь спиной к изголовью.

– Ты хочешь быть Аресом. И я тоже. Мы по разные стороны.

– Только в этом.

Будто все так просто.

– Когда одержу победу, тебе снова придется стать помощником Афины. Ты никогда меня не простишь.

– Возможно. – Он пожимает широкими плечами. – А когда я одержу победу, ты проиграешь титул Ареса, но станешь моей женой.

Эта мысль не так неприглядна, как была тогда, когда посетила меня в первый раз. Будь я другим человеком, то, возможно, этой ночи было бы достаточно, чтобы заставить меня передумать, усомниться в моих целях. Было бы не так плохо остаться с этим мужчиной и Патроклом.

Но перспектива оставаться чьей-то высасывает из меня жизнь. Какой бы красивой ни была клетка, птичка все равно в ловушке. Выйти замуж за одного из Тринадцати и быть одной из Тринадцати – не одно и то же. Если потерплю поражение, то до конца своих дней буду лишь сторонним наблюдателем.

– Ты искренне считаешь, что я соглашусь на это.

– Да, искренне считаю, что ты согласишься с результатами турнира. – Снова пожимает плечами. Интересно, каково быть Ахиллесом, всецело уверенным, где его место в мире и какой путь ему предначертан? Я завидую ему, хотя не понимаю, насколько это просто.

Живот слегка сводит, но заставляю себя выдержать его взгляд.

– Значит, ты тоже согласишься с результатами турнира?

Возможно, стоит оставить эту тему, но не могу себя заставить.

– Ты говоришь, что хочешь, чтобы я осталась с вами, вы оба хотите. Значит, это актуально и в том случае, если я стану Аресом. Если – когда – выиграю, вы все равно будете хотеть… Чего? Отношений? Вы это имеете в виду?

Ахиллес улыбается.

– Да, принцесса. Именно. – Он отвечает слишком легко, будто потакает моим ожиданиям. Будто ни на секунду не верит, что такое возможно. – Обычно именно это и подразумевают под этим словом.

Слишком все хорошо, чтобы быть правдой. Какой бы сильной ни была связь между нами, я знаю этих мужчин всего несколько дней. Даже многолетние отношения не выдерживают то, что нам предстоит. Каковы шансы, что это удастся нам?

Гоню эту мысль прочь. Не могу позволить себе сбиться с пути, беспокоясь, что может или не может произойти. Может, это случится, а может, нет. Портить отношения с Ахиллесом и Патроклом, основываясь на теориях… Возможно, поступить так было бы умнее, но не хочу это делать.

Вместо этого потягиваюсь.

– Я устала. Давайте почистим зубы, сменим простыни и ляжем спать. – Я не обращаю внимания на тихий голос, который нашептывает, что мы играем в семью, и все закончится слезами.

В Олимпе все заканчивается слезами.

Нужно черпать радость при любой возможности.

Глава 27

Патрокл

Как бы там ни было, конечная цель у нас одна. На этом пути нет ни выходов, ни ответвлений, никакого способа изменить грядущее. Через несколько дней титул Ареса станет наградой победителю турнира. В безопасное пространство, которое мы создали, ворвется реальность. Этого не избежать.

Но не сейчас.

– Я удивлен, что тебе удалось уговорить Беллерофонта, чтобы нам доставили завтрак. – Меню не назвать изысканным: яйца, картофельные оладьи, фрукты и блины, но все равно это больше, чем я ожидал.

Ахиллес выдвигает для Елены стул, не обращая внимания на ее подозрительный взгляд, и ухмыляется.

– Беллерофонт осторожничает в преддверии третьего испытания. А вкупе с недавним покушением они и вовсе предпочтет в ближайшие сутки держать нас как можно дальше друг от друга.

– Мне не нужно особое отношение, – говорит Елена. Изучает предложенные блюда, а потом кладет себе на тарелку всего понемногу. – Мне не нравится прятаться в номере. Так создается впечатление, будто я напугана.

– Никто этого не увидит. То, что происходит в доме, никуда не транслируют. – Ахиллес замолкает с задумчивым выражением лица. – Хотя Беллерофонт сказали, что отменят интервью, которые должны были состояться сегодня. Это угроза безопасности, хотя общественности все преподнесут под другим соусом.

– Упасите боги создать перед публикой неидеальный образ, – шепчу я.

Сажусь на свободный стул и накладываю в тарелку еду. Умираю с голоду. Было неразумно тратить столько энергии, сколько мы потратили прошлой ночью, но я не жалею об этом. Не готов признать, что порой стоит отбросить все планы, но не могу отрицать, что Елена в мои планы и не входила. Это не важно. Я на все сто согласен с Ахиллесом в том, что нужно найти способ все наладить.

Но все же она права. Не существует ни одного безупречного варианта развития событий. Шансы не в нашу пользу, но…

– Патрокл. – Судя по тому, как терпеливо Елена произносит мое имя, она повторяет его уже не в первый раз. На ее лице застыла снисходительная улыбка, и в ответ по моему телу разливается тепло. Боги, эта женщина как-то на меня влияет. Я не до конца это понимаю, но не стану подвергать сомнению.

– Да?

– Твоя мама Стенела. Она ведь почти стала Афродитой, так? Мы тогда были детьми, но мой отец часто говорил о ней, пока вы не переехали. – Елена отводит взгляд, по ее лицу пробегает тень, а потом она словно прогоняет ее прочь. – Почему она отозвала свою кандидатуру?

Это старая история, но я не против ее пересказать. Многозначительно поглядываю на тарелку, к которой она не притронулась.

– Ешь, пока я рассказываю.

– Какой властный.

– Тебе нужны калории.

Она упрямо смотрит на меня, но ее янтарные глаза искрятся весельем.

– Ахиллесу ты есть не велишь.

Я киваю в его сторону. Он набрал полную тарелку еды и уже съел половину. Поймав наш взгляд, он пожимает плечами.

– Я голоден.

Елена качает головой.

– Ладно, твоя правда. – Она смотрит мне в глаза и изящно откусывает кусочек омлета.

Довольный тем, что она начала есть, я наливаю три кружки кофе и начинаю с самого начала.

– Мои матери – Стенела и Полимела – были вместе с подростковых лет.

– Как и кое-кто еще, – тихо говорит Ахиллес.

Я не обращаю внимания. Он тысячу раз слышал эту историю, и в итоге я могу предугадать все моменты, когда он меня перебьет, как и он знает ход развития истории.

– Они обе были из семей, предки которых в прошлом принадлежали к Тринадцати, а учитывая, что некоторые титулы должны были сменить своих обладателей, у них был большой шанс занять один из них. Стенела работала под началом прежней Афродиты и была главной претенденткой на ее место. – Мне кажется, она очень нравилась последней Афродите, а поскольку наследника титула выбирает его нынешний носитель, моя мать была главной претенденткой.

– Что случилось?

Я жду, когда она съест еще кусочек, и отвожу взгляд.

– Они хотели еще детей. Полимела была беременна. – Подробности помню смутно, но точно помню, с каким нетерпением ждал появления брата или сестры… и как быстро радость обернулась страхом. – Было совершено… э-э… нападение.

– Он о том, что эта стерва Пейто организовала нападение на Полимелу, чтобы оказать давление на Стенелу. – Ахиллес поднимает брови в ответ на мой вздох. – Что? Это правда. Она это сделала, пусть никто ничего так и не доказал. И она стерва. Годы этого не изменили, иначе ее бы не изгнали.

– Пейто… – Елена округляет глаза. – Так ведь зовут мать Эроса. Я и забыла, что у нее было имя, пока она не стала Афродитой.

– Да, но она больше не Афродита? – Ахиллес щедро откусывает от сэндвича.

– Полагаю, что нет, – тихо произносит Елена.

Я откидываюсь на спинку стула.

– У Полимелы был выкидыш. – Мои матери до сих пор грустят, когда поднимается эта тема. Это был не единственный выкидыш, который случился у нее в последующие годы. Они называли меня чудо-малышом, но точно знаю, их огорчает, что я единственный ребенок. – Стенела приняла решение уйти с должности и увезти нашу семью как можно дальше от политических игр Олимпа.

Елена рассматривает стоящую перед ней тарелку.

– А почему они не нанесли ответный удар? Устранив Пейто, они бы устранили угрозу.

– Тебе лучше знать. – Даже проживая на задворках мира Тринадцати, понимаю, как все устроено. Всегда существует другая угроза, другой враг. Люди, которые остаются и процветают в такой обстановке, готовы заплатить цену или позволить заплатить ее своим близким. Мои матери решили, что цена слишком высока.

Она вздыхает.

– Да, пожалуй, лучше. – Елена берет в руки вилку, но кладет ее снова. – Это все очень романтично. Они жалеют о своем решении?

Я пожимаю плечами.

– Они хотели обеспечить нашей семье безопасность больше, чем хотели власти. Кажется, они довольны результатом. – Я вырос в доме полном любви и безопасности. Сомневаюсь, что можно было бы рассчитывать на безопасность, если бы они стали преследовать свои амбиции. До сих пор помню царившее между ними напряжение и ссоры, когда я был маленьким. Многие воспоминания расплывчаты, но только не эти. Они расслабились, когда мы переехали, и стали меньше ссориться.

Она задумчиво кивает.

– А что они думают о твоем участии в турнире?

– Они все понимают, – фыркает Ахиллес. – Мы с Патроклом давно встали на этот путь. Они знали, что мы стремимся к славе и всему, что с ней связано.

Я невольно улыбаюсь. Ахиллес часто раздражает моих матерей, но они любят его почти так же сильно, как я.

– Да, ты давно метишь на самый верх. Таковы были одни из первых слов, которые ты сказал мне в тренировочном лагере. Ты огляделся вокруг и произнес: «Однажды все в Олимпе узнают мое имя».

Ахиллес даже не краснеет.

– Я знаю, чего хочу.

Елена напрягает плечи – верный знак, что мы снова начнем спорить о титуле Ареса, о том, какое он имеет значение, и что таит будущее. Мы снова будем обсуждать все это, потому что решения нет. Только теории.

Я встреваю, пока мы не успели отойти от темы.

– Я показал тебе свой бардак. Теперь ты покажи свой.

Она натянуто улыбается.

– У тебя было счастливое детство? Даже до переезда?

– Да. – Это правда. Я никогда не испытывал нужды. Знал, что матери любят меня. Были и обычные детские трудности, особенно учитывая, что мне нужно много времени для размышлений, но не было ничего особенного.

– А у меня нет. – Она перекидывает волосы через плечо. – Все мои материальные потребности удовлетворялись. Знаю, знаю, Ахиллес, – бедная богатенькая девчонка, вот только…

Вид у него слегка виноватый.

– Вот только Зевс.

– Да, вот только Зевс. – Елена вздыхает и отодвигает тарелку. Она съела половину омлета и немного фруктов, а это очень мало, но я не хочу сейчас настаивать, раз она готова слегка опустить свои стены и позволить нам увидеть ту часть себя, которую до сих пор скрывала. – Он убил мою мать. Знаю, что таковы слухи и все воспринимают это как что-то вроде городской легенды, но это правда. Они ссорились, и он столкнул ее с лестницы. Она свернула шею.

Ахиллес напрягается и смотрит на меня. Не знаю, что должен на это ответить. Слова «мне жаль» звучат как величайшая на свете чушь. Я все еще сомневаюсь, как ответить, а Елена продолжает.

– Я говорю это не для того, чтобы вы меня пожалели. Это лишь один из многочисленных грехов, в которых можно обвинить моего отца. Он был чудовищем и воспитал меня, а значит, я тоже отчасти чудовище. – Наконец она поднимает взгляд и ошеломляет решительностью. – Так что да, я избалованная принцесса, но не только. Я пережила его. Переживу и все, что мне уготовили брат с сестрой. Может, было время, когда согласилась бы с их планами, по крайней мере отчасти, чтобы сохранить мир, но я уже не та. Я заслуживаю большего, чем быть чьим-то призом.

В груди щемит с силой, к которой я не готов.

– Елена…

– Мне нужно немного побыть одной. Пойду, постараюсь вздремнуть. – Она встает из-за стола и уходит в спальню.

Звук закрывшейся двери звучит неестественно громко.

Я поворачиваюсь к Ахиллесу и вздыхаю.

– Сущий кавардак.

– Она справится с разочарованием, когда все утрясется. – Однако он хмурится и отталкивает от себя тарелку, не доев. – Возможно, потребуется время, чтобы заслужить ее прощение, но мы это сделаем. – Его голос звучит не так уверенно, как обычно. – Она должна нас простить.

Не думаю, что Елена должна что-то делать, в том числе прощать нас. Только не за это. Меня даже подташнивает. Очевидно, что любой, кому было известно о репутации Зевса, знал, что он не был хорошим человеком. Три мертвые жены, немало предполагаемых случаев нападения и сын, которого он выгнал из города за то, что тот не захотел ему подчиняться. Все это складывается в неприятную картину. Не знаю, как я не подумал, каково было расти в такой семье. Если правильно помню, мать Елены умерла, когда та была подростком. Мачеха продержалась всего несколько лет после того, как Зевс женился снова.

У меня бегут мурашки по коже.

– А вдруг ее это сломит?

– Сломит ее? – Ахиллес качает головой. – Да ты видел эту женщину? Она слишком сильная, слишком упрямая. Возможно, иногда она сомневается в себе, но, как сама сказала, она боец. Одним небольшим разочарованием ее не сломишь.

Мне хочется в это верить. Правда. Но люди – не просто проблема, которую можно решить. Эмоции часто идут вразрез с логикой. В противном случае мы бы вообще не оказались в этой ситуации.

– Надеюсь на это.

Ахиллес вздрагивает. Он откидывается на спинку стула.

– Я не хочу ее сломить, но я…

– Хочешь этого очень давно. – У него столь же веские причины претендовать на титул Ареса, как и у Елены, которые тоже коренятся в прошлом, в боли и неуверенности. Он больше не беспомощный ребенок, который вырос в одном из приютов Геры и был определен в солдаты Ареса. Понятно, что он стремится укрепить свое положение среди власти и амбиций. Провал, возможно, его тоже не сломит, но Ахиллес никогда не терпел настоящей неудачи, как только нацеливался на результат. Не знаю, как на него повлияет поражение.

– Не представляю, как поступить.

– Такого еще не было. – Он отвечает мне усталой улыбкой и встает. Хлопает меня по плечу. – Давай приберем тут, оставим Елене что-нибудь перекусить на случай, если она проголодается, и займемся восстанавливающей йогой. У тебя хреново получается скрывать напряжение, и это наверняка поможет. – Он натянуто улыбается. – Что бы ни случилось, мы со всем разберемся.

– Несмотря ни на что? – Это детская мольба, не имеющая под собой никакой логики, но не могу не произнести ее. Хочу, чтобы они оба были счастливы. Хочу, чтобы на этом все не заканчивалось. Глупо. Чертовски глупо.

– Да, Патрокл. Несмотря ни на что.

Мы убираем часть еды в мини-холодильник и просим одного из подчиненных Беллерофонта выбросить остальное. Ахиллес запирает дверь, а я совершаю последний обход по номеру. Интервью отменили, поэтому нам никуда не нужно идти, но все равно есть риск, что на Елену снова попытаются совершить покушение. Тот, кого так сильно разозлило, что она прошла первое испытание, должно быть, в ярости, раз она дошла до финального.

Единственный свет, разгоняющий темноту спальни, проникает через просвет между шторами. Елена лежит калачиком посередине кровати, с головой накрывшись одеялом. Так она выглядит совсем маленькой, и у меня в груди неприятно щемит. Нет, не в груди. В моем чертовом сердце. Ахиллес всегда твердит, какой я мягкий, но это неправда. Я могу быть черствым, когда этого требует ситуация. За одним исключением. Елена всего за несколько дней пустила корни в моем сердце. Это не должно было произойти так быстро, но мама всегда рассказывала, как она посмотрела в другой конец комнаты, увидела другую мою маму и просто поняла.

И я тоже просто понял, когда увидел Ахиллеса. Возможно, не то, что влюблюсь в него всего за неделю, и мы проведем следующие двенадцать лет вместе, но понял, что он будет важен для меня. Что он уже тогда был для меня важен.

С Еленой все случилось не подобно удару молнии. Не в то время, когда мы были детьми, и точно не сейчас, когда мы снова встретились. Было больше похоже на прилив, и каждая наша встреча волной приближала меня к ней вплоть до этого момента. Я тону, но не скучаю по воздуху. Хочу быть в этой новой действительности. Хочу быть уверен, как и Ахиллес, что это возможно, даже если сейчас не понимаю как.

Возвращаюсь из спальни и вижу, что Ахиллес отодвинул диван, чтобы освободить больше места. Он внимательно за мной наблюдает, прищурив глаза, пока опускаюсь на пол.

– Мы были слишком грубы с тобой прошлой ночью?

– Я бы сказал, если бы вы были слишком грубы. – Вчера ночью удовольствие затмило боль и раны, но Ахиллес был прав, когда сказал, что за ночь мое тело закостенеет. Я выдерживаю его взгляд. – Всего лишь синяки, и мышцы побаливают. Я буду ворчать и ныть по этому поводу, но со мной все нормально.

– Поверю тебе на слово. – Он берет подушку и помогает мне встать в первую позу. Восстанавливающая йога сводится к тому, что нужно несколько долгих минут оставаться в одном устойчивом положении. На большее я сейчас не способен, и меня это раздражает.

Я восстановлюсь. Знаю это. Но успею ли к третьему испытанию?

– Понимаю, ты волнуешься. Мы разберемся. – Ахиллес упирается локтями в колени и опирается на диван. – Поверь мне.

– Верю. – И это правда. Если кто и сможет довести нас до самого конца одним только упорством, это он. Мы погружаемся в комфортную тишину, и я принимаю следующее положение. Когда заканчиваю, тело по-прежнему жутко болит, но на душе становится спокойнее. Я позволяю Ахиллесу поднять меня на ноги и, обняв его за шею, притягиваю для быстрого поцелуя. – Я люблю тебя, Ахиллес.

– Я тоже тебя люблю. – Он шлепает меня по заднице. – А теперь пойдем обнимем нашу принцессу. Нужно ее подбодрить.

– Хорошо. – Он во многом был прав, почувствовав, что нужно Елене, пока я не успел дойти до этого умом. Они во многом похожи, и это могло сыграть свою роль. Не знаю точно. Но вряд ли стану жаловаться, что мы втроем делим постель. – Я буду дежурить первым.

– В спальне.

Колеблюсь, но не хочу спорить. Противиться из принципа глупо.

– Конечно.

– Идем. – Иду за ним в спальню, слегка задержавшись, чтобы выключить свет в коридоре. Ахиллес ложится под одеяло с одной стороны кровати, а я сажусь с другой, прислоняясь спиной к изголовью. Елена напрягается.

– Я вас приглашала?

– Ой, принцесса. – Ахиллес обнимает ее за талию и прижимает спиной к своей груди. – Ты ведь не заставишь нас спать на диване? Особенно учитывая, что треть вины за бессонную ночь лежит на тебе. Ты уже говорила, что на диване очень неудобно.

Она вздыхает.

– Ты пытаешься меня спровоцировать.

– Нет, просто хочу обнимать тебя, пока Патрокл сидит на страже.

Он касается губами ее виска.

– Закрывай глаза. Мы тебя защитим.

Она пододвигается, и я почти вздрагиваю, когда ее пальцы касаются моего локтя. Она ведет ими вдоль моей руки до ладони и переплетает наши пальцы. Сердце сжимается и колотится, и не знаю, что за чертовщина происходит, но, возможно, я влюбляюсь в Елену Касиос.

Глава 28

Ахиллес

В мгновение, когда мы выходим через туннель на арену, мы словно попадаем в другой мир. Мне кажется, это все из-за шума, который издают зрители на трибунах. Он проходит по моему телу до самых костей. Лабиринт исчез, будто его никогда и не было. Вместо него площадь овальной формы, покрытая песком, как на церемонии открытия. Они и правда склоняются к гладиаторской тематике, чего я и ожидал, раз финальное испытание – это сражение. Последний оставшийся участник станет следующим Аресом.

Я бросаю взгляд на Патрокла. У него бесстрастное выражение лица, все эмоции скрыты. На нем привычная одежда для тренировок, и он слегка хромает, но двигается лучше и быстрее, чем вчера. Ничего страшного. Для этого испытания ему не нужно быть в лучшей форме. Он здесь для того, чтобы прикрывать меня, а значит, ему незачем подставляться под удар.

Я позабочусь, чтобы он и не думал, будто должен это сделать, даже если для этого мне придется исключить его самому.

На мне одежда, похожая на ту, что надевал в предыдущих испытаниях, – черно-золотого цвета. В ней я напоминаю темного принца. Во всяком случае, так сказал мне дизайнер Афины, когда подбирал одежду, которую я должен был носить во время мероприятий и испытаний.

Елена снова в наряде королевы-воительницы. Я наблюдал, как она надевала свой слитный костюм золотого цвета, и было забавно и сексуально, когда она, сыпля проклятьями, пыталась натянуть его на себя, но не могу отрицать, что она производит потрясающий эффект. На ней облегающий комбинезон с короткими рукавами и штанинами длиной до колена. Он позволяет свободно двигаться, но его гладкая поверхность похожа на ту, что была у ее костюма во втором испытании. Схватить ее или прижать будет почти невозможно. Она заплела волосы в косу, которую заколола вокруг головы, устранив еще одну потенциальную возможность ее схватить, а ее кожу, как и всегда, покрывают золотые блестки.

Она замечает, как наблюдаю за ней, и отводит взгляд. Она все утро так себя вела. Пугливо. Не могу ее винить, но отчасти мне хочется успокоить ее, хотя я должен быть сосредоточен на конечной цели. Пройти это испытание и выиграть. Титул Ареса так близок, что я его чувствую.

Дух товарищества, возникший во время второго состязания, исчез. Больше между нами нет смягчающих обстоятельств. В конце этого испытания мечты одного из нас будут разбиты, а остальным останется только собирать осколки.

По мне пробегает дрожь от дурного предчувствия. Мы соберем все осколки. Мы втроем подходим друг другу, а такое случается так редко, что я не готов сдаваться без боя. Мне очень нравится Елена. В конце концов она меня простит. Должна простить.

Толпа смолкает, когда прожекторы устремляются к Афине.

Сегодня на ней костюм насыщенного янтарного цвета, настолько модный, насколько можно от нее ожидать. Но она выглядит хорошо. Она всегда хорошо выглядит. Афина поднимает руки, мгновенно завладевая вниманием собравшихся. Когда становится достаточно тихо, она начинает речь.

– Последнее испытание – испытание битвой. – Наступает пауза, люди сходят с ума, но на этот раз смолкают быстрее. – Бойцы будут сражаться, пока не останется только один. Участник выбывает в результате поражения либо пролив первую кровь. – Она изящно взмахивает рукой, обводя овальную арену, на краю которой мы стоим. – Бойцы, выбирайте себе оружие. Испытание начнется через три… два…

Патрокл напрягается.

– Дубинки. – Он указывает подбородком вправо, и я понимаю, что он имеет в виду. Справа на стойке посредине арены висят три раздвижные дубинки. Чтобы забрать их, нужно пробежать мимо нескольких других вариантов оружия, но он прав. Нужно выбирать знакомый нам вариант.

– Ага, ладно.

– Не жди меня. Я пойду прямо за тобой.

Он поворачивается к Елене, но уже поздно. Раздается громкий голос Афины.

– Один. Начинайте. – Крики толпы заглушают все.

Я не мешкаю. Бегу за дубинками. Пусть они не очень эффектные, но могут легко сломать кость и имеют приличный радиус атаки. А что важнее, мы регулярно используем их, когда выполняем поручения Афины. Тяжелая рукоять удобно и привычно лежит в руке.

Я удивляюсь, почувствовав чье-то присутствие за спиной. Патрокл не успел бы за мной угнаться. Оборачиваюсь, ожидая увидеть его позади, но Патрокла нигде не видно. Вместо него за мной мчится Парис с кинжалом в руке. Ублюдок целится мне между лопаток. Я уклоняюсь назад, а песок уходит у меня из-под ног, грозя лишить равновесия. Черт, надо было потренироваться в спарринге на песочном ринге. Такой сложности я не предвидел.

Парис бросается снова, его лицо исказилось от ярости.

– Знаю, что ты трахаешь Елену!

Я вовремя хватаю дубинку, и лезвие ножа скользит вдоль ее края. Парень решил не сражаться до первой крови. Он хочет меня убить. Это чувство взаимно. Отступаю еще на шаг назад, позволяя ему думать, будто он загнал меня в угол.

– Это ты послал наемного убийцу?

Он замирает.

– Что?

Его замешательство кажется искренним, но откуда мне знать? Я не догадывался, что Парис представляет угрозу, пока не увидел его глазами Елены. Он может лгать. В конечном счете это не имеет значения. Я бы с удовольствием лично его устранил еще до того, как узнал, что он обижал ее, пугал и заставлял сомневаться в себе. Теперь у нас личные счеты.

Делаю шаг в сторону, чтобы уклониться от его следующей атаки. Он хорош, но не лучше меня. Раздвигаю дубинку так быстро, что раздается свист. Парис пытается увернуться, но я выбиваю его кинжал и бросаю в воздух подальше от нас.

Он вздрагивает и отступает назад, выставив руки.

– Ахиллес, подожди.

– Ты причинил ей боль. – Я бросаюсь вперед, и он снова едва уходит от удара. – Она доверяла тебе, а ты причинил ей боль.

– Я и пальцем ее не тронул! Она врет. – Он отползает назад, с трудом держась от меня на расстоянии. – Все это чушь.

У него подворачивается лодыжка, и я бросаюсь на него, сбиваю с ног и кидаю на песок.

– Дубинка – не лучший способ пролить кровь. – Я бью его, переворачивая на спину. – Думаю, придется ударить тебя несколько раз, чтобы ты точно выбыл.

– Ахиллес!

Поднимаю дубинку над головой.

– Хватит болтать, Парис. Так ты только разозлишь меня еще больше.

– Патрокл! – Он указывает дрожащим пальцем мне за спину.

Знаю, что не стоит этого делать. Правда знаю. Но оборачиваюсь назад.

Я вижу Патрокла. Уверен, что всегда его найду, сколько бы людей ни стояло между нами. На арене нас всего пять, и ничто не отвлекает меня от развернувшейся передо мной сцены.

Минотавр преследует его, легко ступая по песку, несмотря на свое большое тело. Патрокл нашел где-то маленький нож, но в его руке он выглядит будто игрушечный. А у Минотавра чертов меч. Он большой, настолько большой, что держать его приходится обеими руками. Настолько большой, что на хрен рассечет Патрокла пополам. Смотрю на Афину, но она не сдвинулась с места, на котором стояла, когда объявляла о начале состязания. Нас никто не станет спасать в последнюю минуту.

Патрокл смог бы одолеть Минотавра в честном поединке. Наверное. Но сейчас, когда у него болит лодыжка, а побитые ребра ограничивают быстроту движения? Это будет чертова кровавая бойня. Судя по тому, как Минотавр размахивает мечом, он готов отрубить Патроклу конечности, чтобы пролить его кровь.

Он убьет его.

Как только эта мысль приходит мне в голову, позади Минотавра, словно мстительная богиня, появляется Елена. Она поднимает пару кинжалов, а в ее великолепном лице таится смерть. Наша женщина без колебаний наносит удар в его неприкрытую спину.

Минотавр, по всей видимости, почувствовал ее присутствие, потому что с легкостью уходит от удара и замахивается на Елену с такой силой, что легко снес бы ей голову, если бы попал. Она ныряет под его рукой, но мои легкие все равно каменеют в груди. Они оба оказались в опасности и уступают по силе.

Если Минотавр нанесет удар…

Едва меня посещает эта мысль, я бегу, оставив Париса позади, и спешу к ним. Мне плевать, если правила не поощряют убийство. Кто-то пытался убить Елену в ее номере, и Патрокл ранен. От того, как Минотавр размахивает мечом, в моей голове срабатывают все тревожные звоночки. Он замахивается на них так, будто хочет ранить. Елена свирепая и быстрая, но она слишком маленькая. Ей не выдержать ни одного удара этой громадины. Она лишится конечности, и это в лучшем случае.

А Патрокл? Этот дурак пожертвует собой ради нее. Я это знаю.

Ускоряю шаг, и песок проседает под моими ногами, пока несусь через арену. Если сумею туда добраться, смогу остановить его. Я лучше этого ублюдка. Уверен.

Елена перекладывает нож в руке, будто собирается метнуть его, но, похоже, передумывает. Умница. Никогда нельзя бросать оружие, которое еще может пригодиться. Стоило сказать ей об этом. Черт, мне о многом стоило ей сказать.

Я слишком далеко. Мне ни за что не успеть.

Минотавр вращает мечом с такой легкостью, будто уже делал это раньше. Елена и Патрокл кружат вокруг него, но они слишком следят друг за другом, полны решимости спасти другого. Это очевидная ошибка, которой невозможно не воспользоваться, и Минотавру хватает ума это сделать.

Он делает вид, будто сосредоточен на Елене, решительно на нее наступая. Она отскакивает от вращающегося лезвия, но песок податлив под ногами. Патрокл бросается, чтобы оттолкнуть ее в сторону, вытянув руку и подставив грудь.

Минотавр не мешкает. Он меняет положение и цель своего удара.

– Нет!

Все происходит быстро.

Меч опускается. Кровь Патрокла хлещет, окрашивая его белую майку в красный цвет. Словно в замедленной съемке он опускается на колени. Его красивое лицо застыло от потрясения, и он падает на песок.

– Нет!

На экранах над нами появляется его лицо с надписью «выбыл» поверх него. Мне плевать. Я мчусь по песку как никогда быстро. И все же слишком медленно. Все тренировки, годы тренировок, а когда это действительно важно, я двигаюсь медленно. Я резко останавливаюсь перед Патроклом, но времени нет. Не могу опуститься на колени, когда над нами стоит враг.

– Вот ты где. – Минотавр снова замахивается мечом. Похоже, он не рад произошедшему. Судя по его виду, о нем вообще ничего нельзя сказать, выражение его лица странно пустое. – Долго же ты сюда добирался. – Он шагает вперед, размахивая мечом. – Так и думал, что вы оба примчитесь, когда вашему маленькому бойфренду будут угрожать.

Как мог поступить иначе? Патрокл оказался на этой арене только потому, что я этого хотел. Сам он бы никогда не сделал такой выбор. Я поднимаю дубинку. Мое оружие кажется жалким против его меча.

– Давай сделаем это.

– С радостью.

Он налетает на меня быстро, словно торнадо. Кажется, будто его меч одновременно всюду. Я наношу удар по его бедру, но это едва его замедляет. Охренеть. Он просто монстр.

Я… не уверен, смогу ли его одолеть.

Эта мысль приводит меня в замешательство. Никогда не сомневался до этого момента, когда уверенность важнее всего. Если не справлюсь… Я уклоняюсь от неприятного замаха. Минотавр уже должен был замедлиться. Такие мечи весят прилично, а он махал им без устали с самого начала. Вот только он не замедляется.

А я замедляюсь.

Куда, черт возьми, подевалась Елена?

Словно эта мысль призывает ее, и я замечаю движение позади Минотавра – проблеск золота в ярком освещении стадиона. Он служит единственным предупреждением, после которого Елена запрыгивает ему на спину. Она держит нож мертвой хваткой, и на один бесконечный миг, отмеренный ударом моего сердца, мне кажется, она собирается перерезать ему горло. Но вместо этого она ведет острием по его лицу, проливая кровь, которая смешивается с кровью Патрокла у его ног.

– Тебе конец, говнюк.

Он сбрасывает ее с себя без малейших усилий. Она приземляется на ноги, но с большим трудом. Миг колебания дорого ей обходится. Минотавр поворачивается к ней и заносит меч над головой. От потрясения не могу сдвинуться с места. Что, мать его, он делает? Выбывание подразумевает, что он должен остановиться. Почему он, черт побери, еще сражается?

Инстинкты берут верх, пока не успел включиться разум. Я бросаюсь ему на спину и валю на землю в неуклюжем перехвате. Мы с силой ударяемся о песок, и он принимается колотить меня по бокам мощными кулаками.

Нужно отцепиться от него, предоставить судьям со всем разбираться, потому что это их гребаная работа. Но я не делаю этого. Только и вижу, как он замахивается на Елену, ранит Патрокла. Он собирался их убить.

Я не дам ему другого шанса это сделать.

С каждым ударом, который наношу по его лицу, вероятность, что он причинит вред моим любимым людям, становится все меньше. С каждым выпадом все ближе к тому, чтобы окончательно устранить эту угрозу. Он больше никогда к ним не прикоснется. Уж я об этом позабочусь.

Чьи-то руки перехватывают мои, и двое судей оттаскивают меня от Минотавра. Он пытается сесть, но третий судья перехватывает его и толкает обратно на песок. Я начинаю вырываться, но судья справа от меня оказывается прямо перед моим лицом.

– Ты выбыл. Покинь арену.

– Что?!

– Кровь пролита. – Судья указывает на мою икру.

Я смотрю, куда она указывает, и замираю. Из моей икры торчит стрела. Я и не почувствовал. Медленно поднимаю взгляд и вижу Париса, стоящего на приличном расстоянии с луком в руках и ухмылкой на лице.

– Черт.

Колени ударяются о песок, а я не помню, как решил опуститься на колени. Не могу… Не могу сейчас думать о том, что выбыл. Я ползу к Патроклу. Он прижимает руки к животу, но крови слишком много. Бросаю свирепый взгляд на судью.

– Нам нужен врач!

Женщина вздрагивает, но мотает головой.

– Никто не выйдет на арену, пока не закончится испытание.

Я склоняюсь над Патроклом и накрываю его ладони своими.

– Черт возьми, мне так жаль.

– Сам виноват. Слишком… медлительный. – Он поворачивает ко мне голову, но очень медленно, этот жест требует от него много усилий. – Ахиллес…

– Так быть не должно. – У меня будто в голове не укладывается, что я выбыл. Так не должно было выйти. Черт, у меня ведь был план. Минотавр. Затем Парис.

– Елена.

Я потерял ее из виду, пока сражался с Минотавром, но она не выбыла. Если Парис победит… Мы обещали ей. Мы, черт возьми, обещали ей, а я все упустил из виду в последние несколько минут.

Поворачиваюсь посмотреть на нее. Вон она. Крадется к Парису. У нее по-прежнему только чертовы кинжалы, а у него самый настоящий лук, который он нацелил на нее.

Он может застрелить ее. Может убить.

Парис выпускает стрелу, и Елена отскакивает в сторону, уклоняясь от нее в последнее мгновение. Она прищуривается и ускоряет шаг, мчась к нему. Парис вздрагивает и тянется за следующей стрелой. Он вонзил их в песок возле ног, будто он воин былых времен, а не трусливый придурок, который сидел сложа руки и позволил всем сражаться, чтобы в итоге устранить победителя. Он натягивает тетиву и стреляет, но Елена падает на песок, и стрела пролетает над ней.

Я смотрю на Патрокла. Он еще дышит и сжимает мои запястья руками. Сила его хватки успокаивает меня.

– Она справится.

Я слежу за направлением его взгляда и снова смотрю на Елену. Хочу, чтобы она победила. Конечно, хочу. Это даже не борьба между ней и Парисом. Но сейчас не могу ясно мыслить, когда они с Патроклом все еще в опасности, а весь мой план пошел прахом.

Летит третья стрела. Елена уклоняется, легко ступая, словно танцовщица, и, набрав скорость с оборота, пролетает над песком.

Она так близко. Метрах в трех от него. Парис берет следующую стрелу, но поддается панике, а его движения неуклюжи. Он едва не роняет ее. Елене достаточно этой возможности. Она бросает в него один из своих кинжалов. Вероятность попадания – пятьдесят на пятьдесят и то при самом оптимистичном раскладе.

Вот только она попадает.

Кинжал вонзается Парису в плечо, заставляя его отлететь назад и удариться о стену, окружающую арену. Он сползает на землю, сжимая плечо и выкрикивая что-то, что не могу расслышать за одобрительными возгласами тысяч людей вокруг нас.

Елена делает еще шаг вперед, а потом приходит в себя. Она выпрямляет спину и поворачивается к Афине. Отсюда мне не видно выражение ее лица, но в напряженных плечах заметна ярость, которой она почти бросает Афине вызов осмелиться не провозгласить ее победителем.

Афина смотрит на нее долгое мгновение, так долго, что даже крики толпы смолкают, и тишина становится зловещей. Наконец она поднимает руки.

– У нас есть победитель. Поздравляем… Арес. – Арена неистовствует.

Сквозь одну из арок на песок выбегают врачи, разбиваясь на команды, чтобы забрать раненых участников. Я отмахиваюсь. Я почти не ранен. Гребаная царапина. Вот и все, что потребовалось, чтобы отнять мои мечты. Я был так близко. Так близко, черт возьми.

Все… кончено.

Я проиграл.

Моим мечтам пришел конец, и это только моя вина.

Глава 29

Елена

Я не могу унять дрожь. Мне нужно увидеть Патрокла, убедиться, что с ним все хорошо. Медики кладут его на носилки и проходят мимо меня, унося его с арены. Я едва успеваю мельком увидеть его бледное лицо.

Следом судьи выводят Минотавра. Они поглядывают на здоровяка, будто сомневаются, что он уйдет добровольно. Его слова все еще звенят у меня в ушах: «Так и думал, что вы оба примчитесь, когда вашему маленькому бойфренду будут угрожать». Он использовал Патрокла, чтобы заманить в ловушку нас с Ахиллесом. Меня душит чувство вины.

Если бы я была сильнее…

Если бы устранила Минотавра, пока он не успел смертельно ранить Патрокла…

Если бы…

Ахиллес, хромая, идет к выходу. Он едва удостаивает меня взглядом, когда проходит мимо. Я должна оставить его в покое, дать ему осмыслить все, что только что произошло. Я сама еще не осознала, что произошло, так что сомневаюсь, успел ли он это сделать.

Но я не могу. Меня захлестывает страх, сильнее, чем ожидала.

– Ахиллес.

Он не смотрит на меня, не останавливается, даже не замедляет шаг.

Чувство становится сильнее.

– Ахиллес, поговори со мной.

Он не заставляет меня ждать.

– Ты получила то, что хотела, Елена. Убери это печальное выражение лица. – Он по-прежнему не смотрит на меня, оставляя довольствоваться его безупречным профилем. – Празднуй.

Живот сводит.

– Значит, это все была чушь собачья? Разговоры о будущем и о том, чтобы я осталась с вами?

Он качает головой.

– Мне нужно поехать с Патроклом в больницу. Поговорим позже.

На обещание не похоже. Он произносит эти слова так, будто готов сказать что угодно, лишь бы покончить с разговором. Покончить… со всем.

Я больше не окликаю его по имени. Стою и смотрю, как он уходит, забирая с собой частичку моего сердца. Когда это случилось? Я с самого начала говорила, что у нас нет будущего. Не у нас с ним. Не у нас с Патроклом. И точно не у нас втроем. Неважно, как хорошо мы поладили во время испытаний, какой они меня, казалось, видели, или…

Грудь перехватывает от рыданий, но я сдерживаюсь. Я хотела этого, упорно боролась. Я воплощаю свои мечты, чтобы Олимп был вынужден воспринимать меня всерьез.

Ахиллес прав. Я должна праздновать и совершить круг почета. А не стоять здесь, стараясь не расплакаться.

Словно по волшебству рядом возникает Беллерофонт с бесстрастным выражением лица.

– Ты должна пойти со мной, Арес.

Арес.

Я сделала это. Я победила, черт побери! Никто не сможет взглянуть на меня и поверить, что я всего лишь симпатичная мордашка, пешка, которую передвигают по шахматной доске по прихоти тех, кто сильнее меня. Я должна быть вне себя от счастья, праздновать и наслаждаться, как никто другой.

Но хочу лишь убедиться, что с Патроклом все хорошо, поговорить с Ахиллесом, чтобы он заверил меня, что все сказанное им вчера не было чушью. И что теперь это не просто слова, когда мы смотрим будущему прямо в лицо.

– Арес.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце, подумать. Мои действия повлекут последствия: как участие в турнире, так и победа. Как бы мне ни хотелось мчаться за Ахиллесом и Патроклом, титул Ареса означает, что у меня есть обязанности, которые важнее моих личных потребностей.

Моим мужчинам придется подождать. Будем надеяться, что они все еще будут рядом после всего, что произошло.

Я едва позволила себе подумать, что они в самом деле могут быть моими, а теперь, возможно, все кончено. Закрываю глаза, делаю еще один вдох, а когда открываю их снова, мое лицо приобретает непроницаемое выражение. «Я Арес, и меня нельзя недооценивать».

Я улыбаюсь Беллерофонту.

– Веди.

Они молчит, пока мы не заходим в одну из арок – не в ту, через которую мы входили и выходили во время испытаний, и начинаем подниматься по лестнице.

– Сегодня состоится официальное мероприятие, на котором тебя представят как нового Ареса, но титул твой, с того момента, когда ты победила в третьем испытании.

По их тону я не могу понять, что они думает о моей победе. Оно и к лучшему. Многие будут в бешенстве из-за этого, и мне нужно к этому привыкать. Это не мешает мне быть любезной.

– Спасибо, что приняли участников. Я знаю, что это было нелегкой задачей.

Беллерофонт ничего не говорит в ответ. Мы поднимаемся на еще один этаж. Адреналин бушует в крови, но уже предчувствую грядущую катастрофу. Слишком много, слишком быстро. Это именно то, чего хотела, так что должна быть счастлива, так ведь? Мне непонятно странное чувство утраты, будто кто-то завернул меня в свинцовое одеяло и сбросил с причала.

Они открывает дверь наверху лестницы и отступает в сторону.

– Они ждут.

Не знаю, почему удивляюсь, когда вижу своего брата, стоящего рядом с Афиной. Пусть его было не видно в ложе, когда она делала объявления, но он не из тех, кто пропустит столь важное событие.

На Персее костюм темно-серого цвета и бежевая рубашка. Единственный признак того, что он не безупречно собран, – едва заметные складки на брюках, которые выглядят так, будто он сжимал ткань кулаками, как делал, когда был еще ребенком и пытался скрыть свою реакцию. Но это глупо. Персей не выказывал такой потери самообладания с тех пор, как умерла наша мать.

Афина ждет, когда дверь за мной закроется, и вздыхает.

– Что ж, здорово ты все испортила.

– Прошу прощения?

– Теперь слишком поздно об этом беспокоиться. Как бы там ни было, ты Арес. – Она проверяет телефон. – Мне нужно проведать своих подчиненных.

– Подожди. – Слово вырывается прежде, чем успеваю себя сдержать. – С Патроклом все будет хорошо?

Темные глаза Афины вспыхивают, что служит единственным признаком того, что она в ярости.

– Его сейчас везут в больницу. Ранения были слишком серьезными и оказались не под силу местным врачам, так что теперь все будет зависеть от хирурга. Но лучше им спасти его, черт возьми. – Спасти его. Потому что он может умереть.

– Нет. – Во мне вспыхивает паника, такая сильная, что заставляет отпрянуть. Я иду к двери. – Я тоже поеду.

– Стой где стоишь, Арес, – рявкает она. Дождавшись, когда снова на нее посмотрю, она продолжает: – Ты новичок в Тринадцати, так что я оставлю это оскорбление без внимания, хотя, будучи Касиос, ты сама должна понимать, что к чему. Теперь ты Арес. – Она говорит неспешно, но без снисходительности. – Я Афина. А Ахиллес и Патрокл? Это мои люди, а значит, моя ответственность. Не стоит в первый же день в должности Ареса наступать мне на пятки, иначе заставлю пожалеть об этом.

Я готова возразить, но мне в последний момент удается сдержаться. Она права. Неважно, какие мы с ними давали обещания… Хотя было ли это обещаниями? Очень на то похоже, учитывая, с какой уверенностью говорил Ахиллес, но это было до того, как он от меня отмахнулся, а потом ушел, даже не оглянувшись.

«Он никогда тебя не простит. Это был приятный сон, но теперь он закончился».

Я делаю медленный вдох. Если оставлю предостережение Афины без внимания и заявлюсь в больницу, велика вероятность, что Ахиллес с Патроклом вообще не захотят меня видеть. Не думаю, что они мне лгали, но знаю, как быстро люди перестают говорить то, что ты хочешь слышать, когда ты перестаешь давать им то, чего они хотят.

Ахиллес думал, что станет Аресом. Он давал эти обещания с намерением заставить меня прогнуться в решающий момент. Он никогда не думал, что у меня есть шанс победить, и его уверенность это отражала. А теперь, когда он утратил свою мечту?

Он меня не простит.

Он не станет играть вторую скрипку Ареса.

Я с трудом глотаю. Чувствовала бы я себя иначе, если бы мы поменялись местами? Легко делать вид, что пережила бы поражение, и мы стали бы маленьким счастливым трио, но если бы я лишилась того, чего желала всеми фибрами души? Не могу сказать, что смогла бы смотреть ему в лицо, и не важно, что он стал бы моим мужем.

Когда заговариваю, мой голос звучит приветливо, никак не выдавая чувство утраты, которое укоренилось глубоко внутри.

– Разумеется, Афина. Прошу прощения.

– Так-то лучше. – Она проносится мимо меня и выходит из комнаты.

Вижу, как в голубых глазах Персея назревает буря, и мне больше всего на свете хочется выйти вслед за Афиной, чтобы ее избежать. Но я зашла так далеко не для того, чтобы трусить в самый важный момент. Я получила то, что хотела, а значит, должна столкнуться с последствиями.

В конце концов, теперь я одна из Тринадцати. Я поднимаю подбородок.

– Зевс.

– Нет. Не смей сейчас называть меня Зевсом. – Он проводит рукой по волосам. – Какого черта, Елена? Ты хоть представляешь, какие ты создала неприятности? Я всю прошедшую неделю только и делал, что тушил пожары, пока ты…

– На этом я тебя остановлю. – Тянусь, чтобы обнять себя руками, но осекаюсь и выпрямляю спину.

– Ты не обязан со мной любезничать, Персей. Да, я стала участницей, не поговорив с тобой, но после совершенного на меня нападения ты даже не пришел меня проведать.

Он тотчас становится холоден. Скрывает спутанные эмоции. В нашей семье все хорошие лжецы, и я в том числе.

– У меня были на то свои причины, – наконец говорит брат.

– Поделись уж. – Я жду, но он, похоже, не намерен делиться. Ладно. Я выпрямляюсь. – Как новый Арес, я заберу этого заключенного. Он ключ к тому, чтобы выявить ответственных за нападение и гарантировать, что больше не будет совершено атак на кого-то из Тринадцати и членов их семей. Это моя обязанность как Ареса, и даже ты не можешь мне помешать.

– Он потребовал дипломатической неприкосновенности.

Его слова заставляют меня резко остановиться.

– Что, прости?

– Нападавший. Он один из людей Миноса. – Он говорит об этом небрежно, но его тон противоречит осторожному взгляду, которым он наблюдает за мной, будто я в любой момент могу прибегнуть к насилию. – Он не гражданин нашего города, а потому Минос попросил, чтобы он сам определил наказание. Он забрал его из Олимпа.

Я заставляю себя не реагировать на его слова, успокоиться, чтобы понять, что он говорит… и что недоговаривает.

– Ты же не можешь всерьез полагать, что Минос не знал о нападении. Это бессмыслица. Какова вероятность, что один из его людей случайным образом решил прокрасться в мою комнату и попытаться меня убить?

– У меня связаны руки.

– Почему? – Он не спешит отвечать, и я наседаю. – Ты Зевс. Тебе решать, как поступать с чужаками в Олимпе. Титул Ареса присвоен, им больше незачем оставаться в городе. И ты не должен позволять им оставаться. Отправь их восвояси.

На мгновение Персей выглядит таким уставшим, что, будь в нашей семье принято обниматься, я бы, может, попыталась его обнять. Но это длится недолго. Его моменты слабости всегда скоротечны. Он качает головой и расправляет плечи.

– Есть уважительные причины. – На миг мне кажется, он не станет продолжать, но Персей вздыхает. – Полагаю, тебя официально проинформируют о них завтра, как и остальных Тринадцать. Минос сообщил о надвигающейся на Олимп реальной угрозе. Он хочет заключить сделку взамен на эту информацию.

Я фыркаю.

– Звучит как бред.

– Да. – На губах Персея виднеется тень улыбки. – Но из-за сложившейся ситуации не могу принять решение единолично. Вопрос, как с ним поступить, будет поднят на голосовании. Если он говорит правду и в самом деле располагает ценными сведениями об этой угрозе… Мы не можем позволить себе отказаться от его предложения.

– Но почему? Мы существуем отдельно от остального мира. Что он может предложить такого, ради чего стоило бы рисковать и позволить ему остаться в городе?

Он смотрит на арену, а затем снова на меня.

– Барьер разрушается.

Я замираю.

– Ты смеешься надо мной. – Потрясенно мотаю головой. – Как? Почему?

– Если бы знал, то смог бы исправить. Или хотя бы попытаться. – Он слабо улыбается, но улыбка быстро исчезает. – Сейчас преодолеть его легче, чем поколение тому назад, даже десятилетие назад. Мы упорно старались сохранить это в тайне, чтобы знали только Тринадцать и некоторые из людей Посейдона, но это ненадолго. Мы больше не можем гарантировать, что защищены от нападения извне.

Меня пронзает неподдельный страх. Это существенно. Очень существенно. Если нам придется вступить в войну, огромная часть ответственности за солдат и сражения ляжет на мои плечи, и, как поспешил заметить Ахиллес, мне предстоит многому научиться, прежде чем буду готова к чему-то подобному.

– Персей, но ведь в архивах наверняка есть информация о барьере. – Я и сама смотрела, но доступ в некоторые секции есть только у Аполлона, а он не из тех, кто любит делиться. Но на вопросы Зевса он ответит. У него не будет выбора. – Есть…

– Мы искали. – Брат качает головой. – В какой-то момент записи были уничтожены, а если копии и существуют, мы не можем их найти. Это первое, что я поручил Аполлону, когда принял титул. – Он кривит губы. – Наш отец не считал эту задачу приоритетной и не занимался ее изучением.

– Я и не догадывалась, – тихо говорю я.

– Мы об этом не распространяемся. – Он проводит рукой по волосам. – Я не знаю, как долго продержится барьер, и сможет ли он выдержать полноценную атаку. Какой бы неприятной ни была сделка, мы не можем отказаться от информации, которой, возможно, располагает Минос. – Персей смотрит мне в глаза. – Даже если я подозреваю, что он стоит за организованным на тебя нападением.

Мне хочется разозлиться, но не могу. Возможно, мне не нравится пребывать в неведении, но не могу отрицать, что брат старается на благо Олимпа. Я с трудом сглатываю.

– Понятно.

– Как говорил, мы обсудим все варианты через несколько дней, когда соберутся все Тринадцать.

Меня вдруг осеняет, почему все кажется другим.

– Отец никогда не собирал Тринадцать полным составом. Он принимал решения сам и ожидал, что остальные поддержат.

– Я знаю. – Персей отводит взгляд. – Но я не он, Елена. Может, я и чудовище, но чудовище Олимпа. Все, что делаю, – делаю ради города и его жителей. Нужно, чтобы все Тринадцать объединились, если возникнет внешняя угроза. – Он делает паузу. – Ты поддержишь меня?

Что это за вопрос? Но пока обдумываю его, смотря на брата, осознаю, что, с точки зрения Персея, во мне нельзя быть уверенным. Он обращался со мной как с шахматной фигурой, которую можно передвигать по доске, использовал меня. Наш отец твердил, что преданность семье превыше всего, но мы оба знаем, что это все чушь. Боги, Персей не извинился толком, и как бы я его ни любила, понимаю, что не стоит, затаив дыхание, ждать от него извинений. Я могу – должна – ненавидеть брата за то, что он сделал.

Но это Олимп.

Мы все здесь чудовища.

Но и чудовищам нужно сплотиться, когда им угрожает внешняя сила. Я уверена, что Ахиллес… Пресекаю мысль, не успев ее завершить. Неважно, что стал или не стал бы делать Ахиллес. Не могу принимать решения, основываясь на их с Патроклом месте в моей жизни, когда можно почти с уверенностью утверждать, что они больше не захотят меня видеть.

Наверное, у Елены Касиос было бы время и возможность оплакать свою утрату. Но не у Ареса. Когда безопасность Олимпа висит на волоске, я исполню свой долг.

– Да, – наконец говорю я. – Я тебя поддержу.

Он кивает и проходит мимо меня к двери, но останавливается, взявшись за ручку.

– Елена.

– Да?

– То, что ты стала Аресом, все испортило. Нам будет сложнее привлечь некоторых из Тринадцати на свою сторону. Теперь наша семья выглядит жадной до власти и алчной, и это всем усложнит жизнь.

Его слова ранят, но мне удается сдержаться и не съязвить в ответ. Почти.

– И?

Персей оглядывается через плечо. На краткое мгновение его взгляд теплеет, а улыбка становится яркой и бесхитростной, какой была, пока наш отец не выбил из него все теплые чувства.

– Я горжусь тобой. Ты потрясающе справилась. – Он открывает дверь и выходит, не дав мне оправиться от потрясения и придумать ответ.

Брат гордится мной.

Быть может, теперь и свиньи начнут летать.

И все же это не извинение. Я качаю головой. Видимо, не могу не требовать невозможного, даже когда получаю все, что хотела. Мне неприятно постоянно напоминать себе об этом.

– Я Арес. У меня получилось. – Когда произношу эти слова вслух, витающее вокруг меня чувство потери не рассеивается. Ощущение в горле становится хуже. Я прижимаю к нему ладонь, будто прикосновение может как-то облегчить эмоциональную боль.

– Проклятье. – Понимаю, что Ахиллес волновался за Патрокла, я сама за него волнуюсь. Но… неужели он не мог сказать мне хоть пару слов для утешения? Что-то, чтобы дать понять, что мы в самом деле поговорим позже, а не отмахиваться от меня?

Не могу поехать к нему, иначе разозлю Афину. Но если не брать ее во внимание, мне кажется неправильным объявляться без приглашения. Если они не хотят меня видеть, заставлять их жестоко.

Не успеваю сделать хоть шаг, как дверь распахивается, и в комнату входят Эрис, Гермес и Дионис, а за ними Эрос с Психеей. Дионис заключает меня в объятья и кружит, пока мне не становится дурно.

– Арес! Только взгляни на себя, маленькая воительница!

– Опусти, пока ее не стошнило. – Едва касаюсь ногами пола, Эрис хватает меня за плечи. – Ты самая большая заноза в заднице, какой только может быть старшая сестра, но ты была великолепна. А как ты справилась с лабиринтом! Устранила Минотавра! – Она качает головой. – Всегда зачинщица хаоса.

– Всегда, – тихо говорю я.

Я должна быть рада видеть друзей. В конце концов, этого и хотела. Теперь мы наравне. Я больше ни в чем им не уступаю. Просто… Не ожидала, что победа принесет такое чувство пустоты.

Пока Дионис и Эрис идут к бару в задней части ложи, Гермес и Психея болтают, как старые подруги.

«Вот чего я хотела. И это все, чего я хотела. Я Арес».

Жаль, что чувствую себя так, будто лишилась руки.

– Привет. – Эрос подталкивает меня плечом. Он выглядит хорошо, как и всегда, хотя одет в джинсы и вязаный свитер. Без сомнения, результат влияния его жены. От их очевидной любви у меня щемит в груди.

– Привет. – Я пытаюсь улыбнуться, но губы подрагивают.

Он смотрит, как Психея смеется над рассказом Гермес, пока Дионис наполняет шесть бокалов.

– Гермес на днях поделилась со мной диким слухом. – Он говорит это как бы между делом, понизив голос, чтобы было слышно только мне. – Она утверждает, что ты встречаешься и с Ахиллесом, и с Патроклом.

Нижняя губа начинает дрожать еще сильнее, несмотря на мои попытки сдержаться.

– Они мне нравятся. По-настоящему. Может, даже не просто нравятся. – Я не знаю, почему признаюсь ему в этом. Мы друзья, но некоторые раны лучше прятать. Но, кажется, в его присутствии ничего не могу с собой поделать.

– Порой любовь настигает внезапно. – Взгляд его голубых глаз теплеет, когда Психея снова смеется. Она симпатичная полная женщина, которая обладает отличным вкусом и таким острым умом, какой я редко встречала. Но Психея это не афиширует и делает вид, будто она просто блогер, красотка без мозгов, но сама так же опасна, как ее мать, Деметра. Она мне очень нравится. Психея сделала моего друга счастливым и дала ему первый в его жизни шанс обрести настоящую любовь.

– Ты в розовых очках, Эрос. То, что ты обрел, встречается реже, чем бриллианты. Не всем это дано.

– Возможно. – Он пожимает плечами. – Не узнаешь, пока не попробуешь.

«Не узнаешь, пока не попробуешь».

То, что я стала Аресом, все усложнило. Не могу приблизиться к Патроклу и Ахиллесу, не перейдя путь Афине, а это не вариант. Тем более, что это может привести к расколу среди Тринадцати. Мой брат прав, если над нами нависла угроза извне, наши мелочные распри не должны помешать Тринадцати объединиться. К сожалению, мне прекрасно известно, что это «должны» ни черта не значит. Не могу ставить все под угрозу. Не могу.

Но Эрос не один из Тринадцати.

– Помнишь, ты как-то задолжал мне ответную услугу? – Жду, когда он кивнет, и продолжаю. – Я бы хотела попросить о ней.

– Слушаю.

Я пододвигаюсь ближе и понижаю голос.

– Можешь узнать, как там Патрокл? Он был ранен, и я хочу убедиться, что с ним все хорошо. Сама не могу сделать это, не перейдя дорогу Афине, а она никогда не простит мне, если начну правление в роли Ареса с того, что влезу в ее дела.

Эрос поднимает брови.

– И все?

И это все? Трусливая часть меня хочет на этом остановиться, но я уже зашла очень далеко. Может, чувства к моим мужчинам добром не кончатся, но если не попытаюсь, это точно случится. Делаю вдох.

– И скажи им… – Боги, почему так трудно произнести это вслух? – Скажи им, что я все еще хочу это прекрасное будущее, которое они нарисовали. Если они сами хотят, конечно.

Он ждет, но что еще скажешь? Что мне кажется, будто я миновала стадию влюбленности и угодила прямо в любовь? Что хочу, чтобы Ахиллес поддержал меня своей чудесной раздражающей уверенностью во всем, что будет дальше? Хочу, чтобы Патрокл позаботился о нас своим блестящим умом и твердой решимостью? Эрос не поймет, а мне и без того невыносимо так открываться.

– Это все.

Он кивает.

– Хочешь, чтобы я поехал сейчас?

Чем дольше мне придется ждать ответа, тем хуже. И ответа не только о том, что будет дальше. С Патроклом все должно быть хорошо. Должно.

– Да, пожалуйста.

– Считай, все сделано. – Эрос обхватывает меня за плечи и притягивает в быстрые объятья. Целует меня в макушку. – Ты отлично справилась. Многим задала жару.

– Спасибо. – На этот раз я улыбаюсь, но слабо. Что бы мы ни говорили вчера, никто не гарантирует нам счастливое будущее. Ахиллес всем сердцем верил в то, что станет Аресом.

Как он сможет стоять рядом со мной, когда будет казаться, что он стоит в моей тени? А Патрокл? Какой бы сильной ни была наша связь и общее прошлое, он безгранично любит Ахиллеса. Если ему предстоит выбирать между нами, тут и выбирать нечего. Я бы и сама никогда его об этом не попросила.

Делаю медленный вдох и так же медленно выдыхаю. Я вся грязная, потная и уставшая, мне хочется поехать домой и проспать дня три, пока все вокруг не успокоится. Такой вариант был возможен для Елены, но точно не для Ареса.

Я расправляю плечи, изображаю улыбку и иду к своей сестре и друзьям в бар.

Глава 30

Ахиллес

С арены я отправляюсь прямо в больницу за машиной скорой помощи, в которую погрузили Патрокла. Ему нужна операция, хотя медсестры все время повторяют, что ранение не серьезное, а врач настроен оптимистично, и с Патроклом все будет хорошо. Оптимистично. В этой хрени нельзя быть уверенным. Я мечусь по залу ожидания, пока они не находят пустую палату, чтобы спрятать меня в ней.

Я жду, и жду, и жду. Уже готов лезть на стену, пока проходят минуты, а новостей все нет. В моей голове по кругу повторяются две мысли:

«Нужно, чтобы с ним все было хорошо».

«Елена должна быть здесь».

Но она больше не Елена. Она Арес. Она получила то, чего всегда хотела, вырвала чертов титул у меня из рук, хотя выбыл я не из-за нее. С чего ей теперь беспокоиться обо мне, о Патрокле? Это несправедливая мысль, но ясно, что Елена не намерена приходить. Она бы уже приехала, если бы хотела здесь быть.

Более того… Я не знаю, готов ли ее видеть. Будущее, которое представлял, к которому годами стремился, исчезло. Что бы там ни было, Аресом мне теперь никогда не быть. Без этого титула…

Я тру лицо ладонями. Не знаю, какого черта делаю. Не могу найти опору, не могу понять, что делать, пока не узнаю, что с Патроклом все хорошо. Он придумает, как быть дальше.

«Разве что я ему больше не нужен. Я не победитель, которого он полюбил. Я виноват в том, что он пострадал. Он бы вообще не стал участвовать в турнире, если бы не я. Он умолял меня оставить его во втором испытании, а я не слушал».

Чертыхаюсь. Патрокл не бросил бы меня из-за того, что я не завоевал титул. Он не такой, и неважно, что твердит моя внезапная неуверенность. Нет, более вероятно, что наши отношения разрушатся, если мы не сможем найти решение ситуации с Еленой. Он уже ощутил, как хорошо она нас уравновешивает. Как он может довольствоваться одним мной, когда заполучил и ее?

Стук в дверь заставляет меня резко обернуться, но в палату входит не медсестра и не Елена. Это Эрос. Я знаю, кто он такой, знаю, как его мать поступила с матерями Патрокла. Враг. Противник. Опасность. Наши с Эросом пути никогда не пересекались. Он играет роль блистательного ловеласа, а я солдат. По крайней мере, когда-то так и было. Теперь Эрос, судя по всему, остепенился и погрузился в семейную жизнь с Психеей Димитриу.

А я? Больше не знаю, кто я такой.

– Что ты здесь делаешь?

– Даю Гермес отдохнуть от игры в посланника. – Он прислоняется к двери. Пускай он похож на плейбоя, но всем известно, какие о нем ходят слухи. Когда его мать была Афродитой, он был ее подручным. Она указывала ему на людей, которых хотела убрать, и спускала курок. Что, черт возьми, он здесь делает?

Я скрещиваю руки на груди.

– Слушаю.

– Елена не смогла приехать. Вы люди Афины, и она не хочет, чтобы новая Арес к вам приближалась. – Он прищуривается. – А еще у меня возникло ощущение, будто она сомневается, что ей будут рады.

– Звучит как оправдание. – На месте Елены я бы послал Афину куда подальше, как бы сильно я ей ни восхищался. Патрокл важнее всего.

– Говоришь как мужик, у которого мускулов больше, чем мозгов.

Я готов огрызнуться в ответ, но невольно вспоминаю разговор, который состоялся у нас с Еленой после второго испытания. Возможно, у нее нет опыта в руководстве армией, но у нее достаточно изощренный ум, чтобы она могла чувствовать себя как дома среди политики Тринадцати. У меня уже налажены отношения с Афиной, и это могло облегчить мне жизнь, если бы я стал Аресом, но я лучше многих знаю, что она ни перед кем не прогибается.

Неужели она правда не подпустила бы меня к Патроклу?

От этой мысли все внутри холодеет.

– Ах. Возможно, мозг все же есть. – Эрос пожимает плечами. – Это не мое дело. Я пришел только для того, чтобы передать сообщение от Елены. Она сказала, и я цитирую: «Скажи им, что я все еще хочу это прекрасное будущее, которое они нарисовали. Если они сами хотят, конечно».

Она хочет будущего с нами. Не знаю, смеяться или сыпать проклятьями. Наверное, это какая-то извращенная версия кармы, настигшая меня за непоколебимую уверенность, что она простит меня, если я отниму у нее титул Ареса, но это не одно и то же. «Не одно и то же». Без титула Ареса Елена остается Касиос. Пусть она пешка, которой повелевает ее брат, но она обладает властью. Только дурак стал бы с этим спорить. Люди запомнят ее навсегда, запомнили бы даже до того, как она выдвинула свою кандидатуру на титул Ареса.

Даже до того, как победила.

Знаю, кто я в роли заместителя Афины. Это не та роль, которую хотел бы исполнять вечно, но мне понятны требования. И у меня хорошо получается. Я лучший.

Если сделаю ставку на Елену, значит, должен буду пожертвовать своим местом под началом Афины. Она не из тех, кто позволит своим подчиненным служить двум начальникам, а начало романтических отношений с Аресом именно это и подразумевает. Уйти из-под ее руководства – значит уйти навсегда. Если с Еленой все не сложится, я останусь ни с чем.

– Она просит слишком многого.

– Как скажешь. – Эрос издает вздох, будто я его разочаровал. Не понимаю как. Я едва знаю этого парня. – Слушай, Елена – моя подруга, так что буду на редкость откровенен с тобой. То, что она помчалась за тобой и бросила вызов Афине в первый свой день в роли Ареса, может казаться чертовски романтичным, но теперь каждое ее действие имеет последствия. В Олимпе что-то происходит, что-то помимо мелочных политических игр, и она не может сейчас позволить себе наживать врагов. Ни для кого. На кону не только жизнь твоего возлюбленного. – Он открывает дверь. – Я буду в приемной, пока Патрокла не вывезут из операционной, потому что она хочет узнать о его состоянии. Если решишь, что хочешь отправить ответное сообщение, там меня и сможешь найти. – Он уходит, не сказав больше ни слова.

– Козел, – бормочу я.

Но не могу успокоиться. Слова, которые Елена сказала мне вчера, не дают мне покоя. Будто я не готов к тому, что значит быть одним из Тринадцати. Тогда думал, что она врет, но кто, черт возьми, проявляет о ком-то заботу, а потом позволяет политике помешать убедиться, что с ним все хорошо?

Знаю, как бы поступил на ее месте.

Даже понимая, что у моих действий могут быть далеко идущие последствия, сомневаюсь, что поступил бы как-то иначе, если бы завоевал титул Ареса. Патрокл мой. Олимп может гореть огнем, если это позволит убедиться, что с ним все в порядке.

Умом понимаю, почему Елена сделала такой выбор, но не уверен, что это имеет значение. Риск слишком велик при слишком малом гарантированном выигрыше. Впервые в жизни не вижу дальнейший путь. У меня нет уверенности, что я смогу воплотить будущее, которого хочу.

Я… потерпел неудачу.

Я смирюсь с этим – знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать это, – но ни о чем не могу думать, пока не буду уверен, что Патрокл успешно перенес операцию, и не увижу его собственными глазами. Все остальное может подождать.

Дверь снова открывается, и на этот раз в палату входит Афина. Она выглядит так же безупречно, как и на экране арены, только напряжение вокруг глаз выдает обманчивость образа.

– Патрокл покинул операционную и уже находится в послеоперационной палате. – Она поднимает руку, когда делаю шаг вперед. – Нужно время, чтобы его там разместили, но тебя пустят в палату, как только это станет возможно.

Еще нескоро, но я доверяю Афине. Если она говорит, что он успешно перенес операцию, значит, так и есть. Я резко выдыхаю. От облегчения у меня слегка кружится голова, но я с трудом верю, что это правда. Мне нужно его увидеть.

Нужно, чтобы он стал моим якорем посреди этой бури. Не вижу пути, но, конечно, Патрокл сможет его увидеть.

– Вот же хрень.

– Это точно. – Она медленно качает головой. – Буду с тобой откровенна.

Замираю. Обычно Афина не утруждается подготавливать людей. Она откровенна и прямолинейна, и это одна из причин нашей преданности ей.

– А когда бывало иначе?

Она слегка улыбается, но улыбка не касается ее глаз.

– У нас проблемы. В Олимпе. Я пока не знаю всех подробностей, но Минос привез сюда не только своих людей, но и информацию. Надвигается угроза, и я не уверена, что барьер защитит нас от нее. – Она колеблется, но наконец говорит: – Нам было нужно, чтобы Аресом стал ты.

К горлу подступает горечь от напоминания о моем провале. Афина никогда не упоминала, что возможна попытка вторжения, но это лишь подтверждает: будь я Аресом, чужаков здесь вообще бы не было. И хотя меня сейчас раздирают противоречия, я все же говорю:

– Елена еще удивит тебя.

– Возможно. Но я бы все равно предпочла, чтобы Аресом стал ты.

Пожимаю плечами, но не могу скрыть напряжение в голосе.

– Обсуди это с Парисом. – Легче обвинить его, чем признать, что я облажался. Когда Елена и Патрокл были в опасности, я забыл устранить Париса и бросился к ним. Я продолжал сражаться с Минотавром даже после того, как он выбыл, и это не имело никакого отношения к турниру.

Именно Елена устранила Минотавра, но остановилась и не стала избивать его до полусмерти. Она тотчас бросилась за Парисом. Поэтому она победила, а я проиграл. Если бы я был внимателен, тоже уклонился бы от стрел Париса.

Я потерял из вида свою цель.

А Елена не потеряла.

– Хмм. – Афина подходит к единственному окну в палате и смотрит на улицу. – Он все еще в операционной. Мы еще нескоро узнаем наверняка, но, похоже, Елена необратимо повредила его плечо. Он больше никогда не сможет натянуть тетиву лука.

– Учитывая, как часто люди используют лук, сомневаюсь, что это как-то его ограничит. – И очень жаль. Лучше бы этот ублюдок заполз обратно в ту блестящую дыру, из которой вылез, потому что вряд ли мне удастся сдержаться и не врезать ему по красивой физиономии, если встречу его на улице.

– Все равно. – Она пожимает плечами. – Так или иначе, мы имеем дело не с теми обстоятельствами, с какими пожелаем, а с теми, какие нам подкидывает вселенная. Елена Касиос стала Аресом именно тогда, когда нам нужен кто-то с военным опытом. Вариант неидеальный.

Она права, но мне больно слышать, как она говорит о Елене в подобной манере.

– Пускай у нее нет опыта в бою, но она овладела политикой как наукой. Она вполне подходит. Как уже сказал, думаю, она тебя еще удивит.

– Возможно. – Афина долгое мгновение изучает меня взглядом. – Беллерофонт говорит, что вы с Патроклом весьма… сблизились… с ней.

– Беллерофонт должны понимать, что не стоит сплетничать, как подросток, – огрызаюсь я.

– Тебе лучше знать. – Афина осторожничала, но у нее не хватает терпения ходить вокруг да около. – Ты лучший заместитель, какой у меня был, и мне понадобятся все твои навыки в предстоящем противостоянии. – Она колеблется. – Но я буду уважать любое решение, которое ты примешь относительно будущего.

– Афина. – Я жду, когда она посмотрит на меня. – Если я уйду в отставку, а потом передумаю…

Она с горечью улыбается.

– Не глупи, Ахиллес. Это решение останется неизменным. Как бы там ни было, но факт остается фактом: в этом городе важен имидж. Я не могу допустить, чтобы мой был подорван возвращением отщепенцев Ареса. – Она идет к двери. – Каким бы ни было твое решение, будь уверен, что ты хочешь именно этого, потому что тебе придется с этим жить. – А потом уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Сегодня все удаляются драматично.

Проходит еще час, прежде чем медсестра приходит за мной и ведет по коридору к лифту, а затем еще по нескольким коридорам в палату, в которой на больничной койке лежит Патрокл. Он выглядит слишком бледным, слишком худым. Прежний страх разгорается во мне с новой силой.

– С ним все будет хорошо?

– Доктор все разъяснит. – Сестра колеблется, но, должно быть, замечает панику в моем лице, потому что наклоняется ближе и понижает голос. – Он полностью поправится. В процессе выздоровления могут возникнуть проблемы, но с ним все будет хорошо.

Не знаю, верю ли ей. Но должен верить.

– Спасибо.

– Он очнется, когда будет готов. Наберитесь, пожалуйста, терпения. – Бросив на меня последний многозначительный взгляд, она выходит из палаты.

Он выглядит таким… слабым. Патрокл лежит на кровати, подключенный к нескольким аппаратам, а его кожа бледнее, чем обычно. Меня пронзает чувство вины, впиваясь глубоко. Он участвовал в турнире только ради того, чтобы прикрывать меня. Нужно было дать ему выбыть после второго испытания, как он и хотел, надо было слушать его всякий раз, когда он предупреждал об опасности, когда я упрямо рвался вперед. Я заставил его участвовать, а потом заставил продолжать, даже когда он был ранен. Я хотел, чтобы он был рядом, и из-за этого эгоистичного желания он теперь лежит на этой койке, неподвижный и обессиленный.

Пускай не я держал в руках меч, который его ранил, но это все моя вина.

Здесь не так много места, как внизу, и боюсь, что задену его кровать и случайно причиню ему боль, если снова начну расхаживать. Поэтому не делаю этого. Загоняю свою беспокойную энергию поглубже и сажусь на стул рядом с койкой.

Этот засранец будто бы ждал, когда перестану суетиться, потому что он почти сразу же открывает глаза.

– Ахиллес? – Даже его голос звучит ненормально хрипло и слишком тихо.

Пододвигаю стул ближе и беру его за руку.

– Я здесь. – Прикосновение к нему немного успокаивает меня, но не избавляет от чувства вины. В груди щемит, и становится ужасно. С ним все хорошо.

Остальное неважно. С ним все хорошо.

– Я облажался.

– Думаю, можно смело утверждать, что единственный, кто действительно облажался, – это я. – Ужасное чувство в груди отражается и в голосе, отчего он звучит хрипло. – Я втянул тебя в эту передрягу, потому что не мог вынести мысли, что тебя не будет рядом. Ты дважды пострадал, потому что мне было плевать на все, кроме своих потребностей. Прости меня. Я знаю, что этого недостаточно, но мне чертовски жаль, Патрокл.

– Ахиллес… – Патрокл с силой сжимает мою руку. Жест выходит гораздо более слабым, чем обычно, но он доносит свою точку зрения. – Парис завоевал титул Ареса?

– Нет.

Он выдыхает и расслабляется.

– Слава богам. Если бы в итоге Елена вышла за этого ублюдка… Мы обещали ей, что этого не случится. – Он резко открывает глаза. – Погоди, это значит, что Елена стала Аресом.

– Да. – В моем голосе снова слышится горечь, но не знаю из-за чего: из-за Елены или всей этой ситуации. Медленно качаю головой. – Ты бы ее видел. Она уклонилась от трех стрел и метнула в него один из своих ножей.

– Рискованно, – тихо говорит он.

– Она справилась. – Я вдруг замечаю, что улыбаюсь несмотря ни на что. – Попала ему прямо в плечевой сустав и сбила его на землю.

Патрокл сжимает мою ладонь.

– Мне жаль.

– Тебе о чем сожалеть? – Я говорю резко, но здесь присутствует только один человек, который знатно облажался, и это я.

Он слабо улыбается.

– Я знаю, что ты хотел титул Ареса. Мне жаль, что тебе не довелось исполнить мечту.

Колеблюсь, но Патрокл вовлечен в эту ситуацию вместе со мной, и не могу утаивать от него информацию, хотя слова Афины все еще кружатся в моей голове.

– Афина заезжала в больницу. – Он молчит, поэтому заставляю себя продолжить: – Говорит, что хочет, чтобы я остался ее заместителем. Полагаю, Беллерофонт доложили ей, как сильно мы сблизились с Еленой, и она хотела сообщить, что мне придется уйти в отставку, если хочу продолжить вести дела с Аресом. Если сделаю это, обратного пути не будет.

– Вот как.

Жду, но Патрокл не выдвигает никаких блестящих идей.

– Ну и?

– Что ну и? – Он опускает голову на подушку и снова сжимает мою руку. – Я не могу говорить тебе, какой выбор правильный, Ахиллес. Это важное решение, и только тебе под силу его принять.

– О чем ты говоришь, черт побери?

Он качает головой.

– Тебе решать, будет ли цена слишком высока.

Обдумываю его слова: все, что он сказал и о чем умолчал.

– Ты перейдешь к Елене.

– Я не стану делать выбор, – твердо говорит Патрокл. – Я люблю тебя. Всегда буду любить. Но и свои чувства к ней игнорировать не могу.

– Афина будет не рада, если ты попытаешься перейти эту черту.

Он пожимает плечами.

– Тогда уйду в отставку и выясню, не согласится ли Аполлон меня нанять. Он из тех, кто видит ценность в информации, поэтому не станет возражать, если продолжу отношения с новым Аресом и с заместителем Афины.

– Ты подумал об этом. – Не могу понять, обвиняю его или нет.

– Я считал, что ты станешь Аресом. – Наконец он отводит взгляд. – И, честно говоря, даже не подумал составить план на случай непредвиденных обстоятельств перед третьим испытанием. Но, Ахиллес… – Он смотрит мне в глаза. – Я знаю тебя. Ты не просто чушь молол, чтобы оставить Елену с нами. Если бы ты говорил не всерьез, вообще не стал бы поднимать этот вопрос. Неужели все так быстро изменилось только потому, что ты не стал Аресом?

У меня нет простого ответа. Не уверен, что он вообще существует. Наконец, отвечаю:

– Если попытаюсь сойтись с Еленой, и мне все выйдет боком, я на самом деле потеряю все. Для меня это непростой выбор.

– Разве?

Я готов возразить, но смолкаю, не успев начать. Что, если Патрокл прав? Да, увольняться и переходить к Елене рискованно. Возможно, она вела более сложную игру во время турнира, манипуляциями заставив нас стать ее союзниками, прикрывать ее, но… Я в это не верю. Ни на секунду.

Связь, возникшая между нами тремя, была настоящей. Более того, понимаю Елену. Мне не нужно быть таким умником, как Патрокл, чтобы понимать эту женщину. С нами она чувствовала себя в безопасности. Показала нам свою уязвимость. Все было по-настоящему. В этом я уверен.

Откидываюсь на спинку неудобного больничного стула, но не отпускаю руку Патрокла. Он как всегда прав. Если все между нами было по-настоящему, вопрос выбора вообще не стоит. Я ожидал, что Елена переживет утрату своей мечты, когда одержу победу. Крайне лицемерно не желать сделать то же самое, пусть мне и страшно. Я качаю головой и невольно улыбаюсь.

– А ты и впрямь умный сукин сын.

Он улыбается в ответ.

– В конце концов ты бы и сам все понял. Я просто ускорил развитие событий. – Он сжимает мою руку, на сей раз сильнее. – Твоей веры всегда хватало на нас обоих. Теперь мой черед. С Еленой все получится. Я в этом уверен.

– Я тебе верю. – Дверь открывается, и в палату входит высокий мужчина в хирургическом костюме. Врач. Я смотрю на Патрокла. – Давай выясним, как обстоят дела с твоими ранами, чтобы выписать тебя отсюда и отправиться за нашей девочкой.

Глава 31

Елена

Присутствие на встрече со всеми Тринадцатью – одно из самых невероятных событий в моей жизни. У отца вошло в привычку держать их всех как можно дальше друг от друга, за исключением бесконечных вечеринок, но и будь все иначе, мне бы не нашлось места за массивным продолговатым столом, за которым сижу сейчас.

Я внимательно смотрю на всех по очереди, отчетливо осознавая, что они изучают меня в ответ. Мой брат и Эрис, конечно, – он сидит во главе стола, а она напротив меня. Гермес с Дионисом сидят, склонив головы друг к другу, и перешептываются, делая вид, будто не замечают осуждающего взгляда Посейдона. Он огромный мужчина с короткими рыжими волосами и еще более рыжей бородой, который выглядит так, будто может таскать судоходные контейнеры голыми руками.

Рядом безучастно сидит Деметра, сложив руки на столе. Это женщина лет пятидесяти, источающая ауру матери всего живого, которой почти удается скрыть тщеславие в своих карих глазах.

Дальше Аполлон. Я мало с ним общалась, но мне очень нравится Кассандра, которая на него работает. Он мужчина восточноазиатской наружности, приблизительно моего возраста, он редко участвует в политической игре. Он ловит мой взгляд и одаривает подобием ободряющей улыбки. Я улыбаюсь в ответ, хотя пока не очень ему доверяю.

Аид и Каллисто (Гера) сидят рядом в дальнем конце стола напротив моего брата. Каллисто – свояченица Аида, поэтому их непринужденное общение не удивляет меня, хотя здорово пугает. Я замечаю, что на лбу брата пульсирует вена, пока он смотрит на собравшихся, но он отводит взгляд и смягчает выражение лица.

Гефест и Артемида – двоюродные брат и сестра, у обоих одинаковая смуглая кожа и блестящие черные волосы. А еще они смотрят на меня с одинаковым недоверием. Я не найду среди них союзников, но хочется надеяться, что они будут готовы объединиться, чтобы защитить Олимп.

Дверь открывается, и входит последний из Тринадцати. На Афине бежевый костюм, и она уверенно шагает к своему месту по правую руку от моего брата. Она ловит мой взгляд, но я не могу понять выражение ее лица. В нем нет тепла, но и ледяным его не назовешь.

Брат прокашливается.

– Настало время для откровенного разговора.

Следующие два часа проходят в сплошном раздражении. Я знала, что Тринадцать разобщены, но видя это собственными глазами, вонзаю ногти в ладони, чтобы сдержаться и не накричать на них. Мой брат сообщает имеющуюся у него информацию, но Гефест, Артемида и Посейдон считают, что он преувеличивает угрозу, чтобы упрочить свою власть. Гермес и Дионис отпускают колкости в адрес всех присутствующих, хотя внимательно следят за происходящим. У моей сестры много соображений на этот счет, но даже я не могу понять, поддерживает она нашего брата или нет. Клянусь, она просто увиливает, чтобы вывести всех из себя и усложнить ситуацию.

Аид и Деметра, как ни странно, почти ничего не говорят. Судя по тому, как они наблюдают за спорами, которые разгораются, а потом уводят от темы, подозреваю, что состоится повторная встреча с их участием и, возможно, в присутствии Геры, на которой они изложат свою позицию.

Афина стойко поддерживает моего брата, но спешит сообщить, что поддерживает Олимп, а не Зевса.

Если вкратце, царит бардак.

Мы заканчиваем, не разработав никакой план и даже не придя к согласию. Я встаю рядом с братом.

– Теперь я понимаю.

Он отвечает мне мимолетной улыбкой.

– Заезжай завтра, и мы поговорим.

Опять неофициальные собрания. Подозреваю, что в ближайшее время их пройдет немало, пока Тринадцать будут совещаться с единомышленниками. Не знаю, как нам привести всех к согласию. Не знаю, возможно ли это.

В противном случае Олимп рискует пасть перед врагами, которых мы пока не видели.

Я возвращаюсь в свой новый кабинет. Прошло всего несколько дней с того момента, как меня назначили Аресом, но погружение в работу показало, каким же ленивым был прежний Арес. Ничто не заполнено как положено. Его заместитель решил, что может перечить мне, потому что я женщина. Я уволила его, но сперва впечатала головой в стену, когда он попытался меня ударить. Какой бардак.

Возможно, я была бы настроена более оптимистично, если бы не лелеяла свое разбитое сердце.

Прошло три дня, а от Ахиллеса или Патрокла ни слова. Эрос в тот вечер вернулся поздно и сообщил, что Патрокл благополучно перенес операцию и, как ожидают, полностью поправится. Ему больше ничто не угрожает, но Ахиллес так со мной и не связался.

Такое трудно истолковать неправильно.

Быть может, во время испытаний они говорили всерьез. Но даже если тогда это было правдой, их чувства ко мне не выдержали, когда я разрушила их планы. И черт возьми, чем больше думаю об этом, тем больнее становится.

Так что стараюсь об этом не думать.

У меня полно работы, чтобы я не сидела без дела. И ничего, что иногда прячусь в своем кабинете и плачу, когда от эмоций распирает грудь. Я всего лишь человек.

Стук в дверь заставляет меня взять себя в руки, чтобы не выругаться.

– Клянусь богами, Диомед, если ты опять пришел ныть по поводу расписания, я и тебя уволю.

– Напряженное начало работы?

Я замираю, опустив взгляд в стол. Видимо, у меня галлюцинации. Наверняка дело в этом, ведь не может быть, чтобы Ахиллес пришел сюда после трех дней молчания. Когда подниму взгляд, мне снова будет больно, а потом придется как-то справляться с головной болью, потому что в работе мне нужны все мои ресурсы.

Но когда поднимаю глаза, он и правда оказывается здесь. А еще Ахиллес не один. Он, как всегда, выглядит как золотой бог, стоя рядом с инвалидной коляской, в которой сидит Патрокл. Тот выглядит хорошо, учитывая, что в последний раз, когда я его видела, его увозили на скорой. Он бледнее, чем обычно, а из-под ворота рубашки торчит повязка, но он здесь и улыбается.

Они оба здесь и улыбаются.

Не могу пошевелиться. Я не готова к тому, чтобы они вот так сюда заявились. Они приехали, чтобы мягко меня отвергнуть? Или…

– Можно нам войти? – Голос Патрокла звучит немного хрипло.

– Эм. Точно. Да. – Начинаю вставать, но останавливаюсь. – Закройте за собой дверь.

Если все пройдет плохо, меньше всего мне нужно, чтобы подчиненные прежнего Ареса услышали, как меня бросают. Это еще больше подорвет мой авторитет. Ахиллес и Патрокл были солдатами в подчинении последнего Ареса, пока не перешли к Афине. От меня не укрылось, как подчиненные перешептываются, что Ахиллес должен был победить, что он один из них. Я смирилась, что придется внести своих солдат в список ублюдков, которым докажу, что они заблуждаются.

Ахиллес вкатывает коляску Патрокла в кабинет и останавливается, чтобы тихо закрыть за собой дверь. Я собираюсь заговорить, но заставляю себя молчать. Это они пришли ко мне. Ахиллес подвозит Патрокла ближе и садится в свободное кресло рядом с ним. Затем вздыхает.

– Прости, что так долго. Доктор упрямился…

– Если под упрямством ты подразумеваешь выполнение своей работы, – перебивает Патрокл.

– Да. Именно это. – Ахиллес отмахивается от его слов. – Каково в роли Ареса?

Я кладу руки на стол, чтобы скрыть, что меня трясет.

– Не скажу, что не рада вас видеть, но хотела бы знать, почему вы здесь? Неужели вы правда проделали такой путь, чтобы поболтать ни о чем?

– Верно. Так вот. – Ахиллес бросает на меня слегка виноватый взгляд. – Ты обратилась за поддержкой в конце третьего испытания, а я от тебя отмахнулся. Я сожалею об этом. На меня многое навалилось разом, и я не мог ясно мыслить. Но это не оправдывает того, что я бросил тебя на произвол судьбы, и я прошу прощения.

Он… извиняется.

Во мне вспыхивает надежда, да так резко, что я вздрагиваю.

– Да ерунда. Забудь об этом.

Патрокл качает головой.

– Нет, не ерунда, иначе ты бы на нас так не смотрела. – Он колеблется. – Разве что ты передумала насчет будущего, о котором мы говорили.

Надежда во мне крепнет. Я могла бы положить этому конец и не открываться перед ними лишь затем, чтобы меня мучительно мягко отвергли. Я не могу. Если есть хоть один шанс быть с ними, воплотить будущее, которое они мне описали, я должна попытаться. Облизываю губы.

– Нет, я не передумала ни насчет будущего, ни насчет вас.

– Слава богу. – Ахиллес откидывается на спинку кресла. Он улыбается и выглядит таким, как прежде, впервые с тех пор, как вошел в мой кабинет. – Мы ушли из руководства Афины. Теперь мы свободные кадры. Давайте сделаем все официально. – Он наклоняется вперед. – Сделай нас своими.

– Вот так просто, – тихо говорю я. Все происходит так быстро, что у меня голова идет кругом. – Я не понимаю. Ты хотел стать Аресом больше всего на свете. Неужели ты правда так легко откажешься от своих амбиций?

– Нет, конечно. – Он колеблется, а на его лице появляется странное выражение. – В решающий момент оказалось, что ты хотела титул Ареса больше, чем я. Я замешкался. А ты нет. Ты заслужила победу, принцесса. Ты это заслужила.

– Я… – Я с трудом сглатываю. – Но…

– Но это не значит, что буду прохлаждаться и пользоваться твоим покровительством до конца наших дней. – Ахиллес ухмыляется. – Порой планы меняются. Сделай меня своим заместителем. Мы приведем этих ублюдков в форму, и я сделаю себе имя, помогая тебе обеспечивать безопасность Олимпа. Правда, так даже лучше. Вместо того чтобы стать очередным Аресом, я всегда буду Ахиллесом.

А вот и он. От облегчения меня накрывает слабость. Стоило знать, что ничто не заставит Ахиллеса надолго отступить.

– А ты амбициозен, не так ли?

– Это не изменится. – Слава богам.

Патрокл прокашливается.

– Мы… мы по-настоящему хорошая команда, Елена. Думаю, с твоим участием мы станем еще лучше.

Разочарование оказывается сильнее зарождающейся надежды.

– Команда…

Ахиллес подталкивает Патрокла в плечо.

– Ты слишком осторожничаешь. Она думает, что ты предлагаешь ей стать деловым партнером. – Его улыбка становится шире. – Команда на публике. Настоящее трио наедине. Патроклу нельзя напрягаться несколько недель, но ничто не мешает нам немного его подразнить.

– Ахиллес. – Раздражение в голосе Патрокла смягчает нежность. Он снова смотрит на меня. – Мы хотим тебя, Елена. Всю тебя. Ты примешь нас?

Я киваю.

– Да. Что за вопрос? Да, приму.

– Хорошо. – Ахиллес встает. – Давайте поженимся.

Я открываю рот.

– Что?

– Шучу! – Он громко хохочет, а потом становится серьезным. – По крайней мере пока. С этим можно подождать.

Мы с Патроклом обмениваемся взглядом, и на этот раз мне не нужно гадать над его значением. Мы оба полны надежд на будущее, так счастливы, что нас ждут долгие годы вместе с этим мужчиной. Не знаю, верю ли я в долгую и счастливую жизнь, но эти двое сделают все возможное, чтобы меня убедить.

Я бы не согласилась ни на что другое.

Благодарности

Эта серия не сдвинулась бы с мертвой точки без поддержки большого количества людей. Прежде всего, я всегда благодарна моим читателям. Спасибо, что смирились с моим сумасбродством и доверили мне пуститься во все тяжкие с вашими любимыми греческими мифами. Спасибо всем независимым книжным магазинам, рецензентам, блогерам и читателям, которые пихали эти книги людям в руки и отстаивали их с самого начала.

Безмерная благодарность Мери Альтман за то, что сказала мне «да», когда я наобум отправила письмо примерно такого содержания: «Привет! Я знаю, мы планировали, что в этой книге будут Ахиллес и Елена, но я бы хотела, чтобы Патрокл в ней тоже был». Я бы и мечтать не могла о лучшем редакторе, который готов смириться с моим личным форматом хаоса и давать мне достаточно свободы, чтобы творить волшебство. Эта книга стала в тысячу раз лучше благодаря твоему вкладу и поддержке.

Большое спасибо Кристине Дезир, которая сказала то, что мне отчаянно не хотелось, но было необходимо услышать. Спасибо, что помогла придумать и выстроить сюжет, чтобы история не ограничилась тем, что три человека психуют и по кругу ведут беседы.

Бесконечная благодарность Стефани Слома за то, что поддерживала меня во время промо и маркетинга. Эта серия обрела свое продолжение благодаря твоей поддержке и энтузиазму. О лучшем рекламном агенте я и мечтать не могла!

Спасибо остальной команде Sourcebooks, в том числе Джессике Смит, Доун Адамс, Рейчел Гилмер, Джослин Тревис, Кэти Стутц и Сьюзи Бентон.

Большое спасибо Пайпер Джей Дрейк, Асе Марии Бредли, Дженни Нордбак, Нише Шарма и Энди Джей Кристофер за то, что были рядом во время взлетов, падений и крутых поворотов. Спасибо Кей Стерлинг, Риз Райан, Форчен Уилан. Эли Уильямс, Аманде Чинелли и Брине Старлер за то, что составляли мне компанию во время утренних писательских бросков.

И последнее, но не менее важное: спасибо Тиму. Да, я знаю, что ты просматриваешь список в поисках своего имени. Спасибо, что ты остаешься моим самым большим болельщиком, даешь пинок под зад, когда он мне нужен, и никогда не забываешь напомнить, что гордишься мной. Люблю тебя!

Об авторе

Кэти Роберт – автор бестселлеров New York Times и USA Today в жанрах современного любовного романа и романтического саспенса. Entertainment Weekly называет ее творчество «неописуемо горячим». Ее книги разошлись тиражом более миллиона экземпляров. Она живет на Северо-Западном побережье Тихого океана со своим мужем, детьми, котом, который считает себя собакой, и двумя датскими догами, которые думают, что они комнатные собачки. Можете связаться с ней на kateerobert.com или в твиттере @katee_robert.

Примечания

1

Беллерофонт в романе – небинарная личность, т. е. человек, который не отождествляет себя ни с мужским, ни с женским полом. Поэтому в описании такого человека используется местоимение «они», а также множественное число в глаголах прошедшего времени и прилагательных. Однако в репликах от первого лица, говоря о себе, такой человек употребляет местоимение «я». Местоимение «они» употребляется не в привычном для нас значении, отражающем множественное число, а в качестве аналога местоимения, которого в русском языке не существует. Так получаются непривычные конструкции, например, «они радуЕтся».

Content

Кэти Роберт
Порочная красота

Глава 1 Елена

Глава 2 Ахиллес

Глава 3 Елена

Глава 4 Патрокл

Глава 5 Ахиллес

Глава 6 Елена

Глава 7 Ахиллес

Глава 8 Патрокл

Глава 9 Елена

Глава 10 Ахиллес

Глава 11 Патрокл

Глава 12 Елена

Глава 13 Ахиллес

Глава 14 Патрокл

Глава 15 Елена

Глава 16 Ахиллес

Глава 17 Патрокл

Глава 18 Елена

Глава 19 Ахиллес

Глава 20 Патрокл

Глава 21 Елена

Глава 22 Ахиллес

Глава 23 Елена

Глава 24 Патрокл

Глава 25 Ахиллес

Глава 26 Елена

Глава 27 Патрокл

Глава 28 Ахиллес

Глава 29 Елена

Глава 30 Ахиллес

Глава 31 Елена

Благодарности

Об авторе

Примечания