Чарли Хольмберг

Хранитель очарованных комнат

Джеффу Уилеру.

Спасибо тебе за помощь, за харизму, за возможности и за то, что позволяешь раз в неделю побыть примадонной

Charlie N. Holmberg

Keeper of Enchanted Rooms

Copyright © 2022 by Charlie N. Holmberg

All rights reserved.

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Магические доктрины

Прови́дение * Прорицание, гадание, предсказание, удача

Последствия: забывчивость

Сопутствующий минерал: аметист

Психометрия * Чтение мыслей, галлюцинации, эмпатия, интуиция

Последствия: притупление чувств

Сопутствующий минерал: азурит

Заклинательство * Творение, призыв природных компонентов

Последствия: утрата, равноценная призванному

Сопутствующий минерал: пирит

Некромантия * Магия жизни и смерти, жизненная сила, болезнь и исцеление

Последствия: тошнота

Сопутствующий минерал: бирюза

Охранные чары * Ограждение, защита, отражение заклятий

Последствия: ослабление физического тела

Сопутствующий минерал: турмалин

Стихии * Манипуляции с огнем, водой, землей и воздухом

Последствия: огонь – жар, озноб, вода – сухость, земля – головокружение, воздух – нехватка дыхания

Сопутствующий минерал: прозрачный кварц

Изменение * Смена обличия, трансформации, метаморфозы

Последствия: временная физическая мутация

Сопутствующий минерал: опал

Общение * Перевод, коммуникация с растениями и животными

Последствия: немота, звон в ушах

Сопутствующий минерал: селенит

Истерия * Манипуляции с эмоциями, болью

Последствия: физическая боль, апатия

Сопутствующий минерал: сердолик

Кинез * Движение, сила

Последствия: ригидность, потеря подвижности

Сопутствующий минерал: гелиотроп

Хаократия * Манипуляции с хаосом и порядком, разрушение, восстановление

Последствия: замешательство

Сопутствующий минерал: обсидиан

Пролог

17 мая 1818, Лондон, Англия

Сайлас взял щетку и начал водить ею по шкуре Мэрибелл, пусть даже конюхи ее уже почистили. Было поздно, солнце давно село, и большинство слуг отправились спать. Но Сайлас любил бывать в конюшнях. Он привык к этому запаху. Было что-то умиротворяющее в животных, которые стояли и без единой жалобы терпели свои тесные клетушки. Совсем как он.

Лошадь в соседнем стойле ткнулась носом в его затылок, согревая дыханием шею. Улыбнувшись, Сайлас потянулся назад и погладил шелковистую морду. «К тебе следующей подойду». Он провел щеткой с короткой щетиной по боку Мэрибелл. Вдохнул запахи лошадей и сена. Расслабился настолько, насколько позволяло его юное тело. В некоторых окнах дома еще виднелись огни; ему подумалось, что мать сейчас, вероятно, накручивает волосы на папильотки.[1] Ему тоже пора домой. Новый учитель арифметики прибудет ранним утром, чтобы подготовить его к Оксфорду или, может, Кембриджу.

Сайлас услышал стук копыт еще одной лошади, а уже потом разобрал неровные шаги человека, который ее вел. Его нутро сжалось. Юноша взглянул в дальнюю часть стойла Мэрибелл. Места достаточно, чтобы присесть и спрятаться, но, если его найдут, сбежать уже не выйдет. Вместо этого Сайлас отложил щетку и тихонько открыл дверь стойла, надеясь прокрасться к другому выходу и попасть в дом через дверь для прислуги.

Ему почти удалось скрыться в тени, когда раздался голос отца:

– Кто здесь?

Юношу передернуло, когда он услышал, что язык отца заплетался. Тот был пьян. Но если Сайлас продолжит идти, отец может принять его за одного из конюхов…

– Сайлас! – рявкнул тот.

Обернувшегося юношу охватил ужас.

– Помочь тебе с лошадью? – В его крови была толика удачи, унаследованная от бабушки. Сайлас молился, чтобы сейчас она не подвела.

Отец держал лошадь за уздечку, казалось, лишь это сейчас не дает ему упасть. В руке у него была бутылка, а щеки обвисли, будто он состарился лет на десять. Отец никогда не бывал настолько пьян. Сайлас не знал, хорошо это или плохо.

Не сводя с него глаз, отец согнул палец. Засов на ближайшем пустом стойле щелкнул, и дверь распахнулась. Сайлас не мог упрекнуть отца за использование магии: в его состоянии так, пожалуй, было проще, чем самому вернуть лошадь в стойло.

Но отец не завел ее внутрь. Невидимая рука толкнула Сайласа в спину, и он оказался достаточно близко, чтобы ощутить запах виски, что поднимался над отцом, как туман над морем. А когда та же рука затолкала юношу в стойло, все до единого нервы Сайласа вспыхнули, кровь быстрей побежала по венам, а кожа стала горячей.

– Д-давай я отведу тебя в постель, – сказал он.

Отец шагнул в стойло и закрыл дверь, тяжело облокотившись на нее, потому что ноги онемели из-за применения магии.

– Меня отпустили, – прогремел он. – Они отпустили меня, – он хохотнул, – за пьяное поведение.

Сайлас посмотрел на улицу, молясь, чтобы слуга, мать, брат, да хоть кто-нибудь прошел мимо.

– Кто тебя отпустил?

– Королевская лига.

Желудок Сайласа сжался.

– Тебя выгнали? – Неудивительно, что отец был настолько пьян. Оба родителя Сайласа являлись членами Королевской лиги магов. Можно сказать, их с детства к этому готовили.

О нет. Это для него добром не кончится. Сайлас поднял руки, выставив ладони, будто пытался усмирить бешеного пса:

– Давай найдем тебе чего-нибудь поесть…

Отец швырнул бутылку. Она врезалась Сайласу в плечо. Заклинание – то же самое, что отец использовал, дабы затолкать его сюда, – горело в крови Сайласа, молило, чтобы он его выпустил, но юноша не стал. Отец всегда злился еще пуще, если он использовал магию. Отец ненавидел тот факт, что магия Сайласа сильнее, чем его, благодаря материнской родословной.

Сайлас не защищался, когда получил первый удар кулаком, не стал отражать и второй. Это уже было привычкой для них обоих. Все кончалось быстрее, если Сайлас терпел. Еще удар, еще один… В любую секунду отец остановится, и юноша прокрадется в дом, найдет, что приложить к синякам…

Пинок в ребра сломал кость и выбил воздух из легких.

Его самая слабая магия – удача – сегодня ему изменила.

Сайлас врезался в заднюю стену. Это неправильно. Отец никогда прежде не ломал ему костей, и…

Мир закружился. Удар в голову. Сайлас не помнил, как упал на колени. По черепу волнами расходилась боль. Он ударил бутылкой или кинетическим импульсом?

– Отец… – начал было он, но кулак врезался в уголок рта, распоров щеку о зубы. Сайлас не смог сдержаться и прикрыл голову. Он был вынужден.

– Думаешь, ты лучше меня? – разъярился отец, впечатав ботинок в бедро Сайласа. – Думаешь, можешь занять мое место?

– Нет! – выкрикнул Сайлас, пока вверх по его позвоночнику растекался огонь. Отец покачнулся, но выпустил кинетический импульс, который должен был разорвать Сайласа. Кровь полилась с губ. Звезды заплясали под веками. Что-то хрустнуло и заныло.

Раньше отец никогда не причинял ему такой боли. Никогда.

– Пожалуйста! – взмолился Сайлас.

Второй магический удар вызвал приступ рвоты. Едкая желчь запятнала его рубашку.

Я сейчас умру. Я сейчас умру.

– Я тебе покажу…

Кровь Сайласа раскалилась добела.

Кинез вырвался из его тела и впечатал отца в дверь стойла. Снес ее с петель. Заставил мужчину вместе с дверью прокатиться по ухоженному газону. Лошади ржали и вставали на дыбы в своих стойлах, пока окровавленные пальцы Сайласа искали опору. Его суставы охватила судорога из-за использования магии, но он напряг руки, щелкнув костяшками, и попытался встать. Тяжело дыша, он поднял голову и посмотрел наружу через завесу спутанных, потных волос.

Его отец не шевелился.

Хромая, прижимая руки к животу, Сайлас сокращал расстояние между ними, скованность мышц постепенно отступала. Грудь отца еще вздымалась. Его дыхание было очень громким в ночной тишине. Неужели никто их не слышал? Или слуги просто не хотели слышать, зная, что никак не смогут помешать хозяину дома? Они ни разу не вступились за Сайласа или его брата.

Пальцы отца ухватили пучок травы, когда он поднял голову и нашел взглядом Сайласа.

– Я… убью… тебя…

Невидимая рука сжала горло юноши.

Он даже не успел подумать. Если бы успел, может, и смог бы выдавить из себя заклинание. Может, смог бы усыпить отца и прожить еще один день в его тени. Но он не успел.

Некромантия досталась ему от матери. Она сейчас очень хотела служить ему, пробраться под кожу пьяного отца и смешаться с его душой. Высасывать из него силу, пока кинетическое заклятье не разрушится и его голова снова не упадет на землю. Но другие виды магии ревновали, и все они понеслись вдоль этой дорожки, смешиваясь с первой, протягивая невидимые нити между отцом и сыном…

Сайлас очнулся, лежа лицом на траве. Ребра ныли при каждом вдохе. Левая сторона тела, куда попали кинетические удары, горела и пульсировала из-за новых синяков. Во рту был привкус железа. Волосы слиплись от запекшейся крови.

Лежа рядом с ним, отец все еще дышал, будто погруженный в глубочайший сон.

Но, несмотря на травмы и страдания, что опутывали его тело и выворачивали кости, Сайлас чувствовал себя… другим. Он чувствовал себя… сильным, как ни странно. Не в физическом смысле, а в метафизическом. Его магия ощущалась как тысяча ярких свечей, горящих в нем. Как будто она… выросла.

Сайлас всмотрелся в лицо отца. Его медленное дыхание все еще воняло спиртным.

Используя фантомную руку, которая не была его частью физически, Сайлас позволил пальцам сжаться на трахее отца. Больше никогда.

Дыхание остановилось.

Ощущение силы тут же пропало. Так внезапно, что Сайлас на миг забыл, как дышать, потеряв его. Он уставился на труп своего отца. Он что, забрал его? Но он ведь не мог… Или мог?

Одно Сайлас сознавал точно, пока осторожно, сустав за суставом, снова распрямлялся и вставал на ноги.

Никто больше не будет иметь над ним власти. Никогда.

Глава 1

4 сентября 1846, Балтимор, Мэриленд

Оглашение завещания было бы куда более увлекательным, если бы его не вычеркнули оттуда тринадцатью годами ранее. На самом деле Мерритт Фернсби не вполне понимал, зачем поверенный вообще с ним связался?

Разумеется, писатель прибыл отдельно от своей семьи. Он не общался с ними десять лет. Ему не позволяли. Вначале были письма, все от него – старт его писательской карьеры, в некотором меланхоличном смысле, но меланхолия всегда отлично годилась для литературы. Изнеженность и довольство редко порождали хорошие истории. И пусть ему в прошлом году исполнился уже тридцать один год, собственной семьи он пока не создал – по различным причинам, о которых он мог бы подумать, но никогда не утруждался этим.

Поэтому он был весьма заинтригован, получив телеграмму от мистера Аллена, который был юристом по недвижимости бабки Мерритта по материнской линии. Заинтересованный и сбитый с толку, писатель прибыл в Балтимор, дабы утолить свое любопытство. По крайней мере, это все могло бы стать основой для статейки или, может, пригодится в его текущем труде.

– Я перейду к делу, мистер Фернсби. – Мистер Аллен небрежно облокотился на свой стол, держа бумаги в руке. Казалось, он нависает над Мерриттом и потертым креслом, в котором тот сидел, как стервятник, почуявший свежий труп, и это была довольно жесткая метафора, учитывая, что до сих пор мистер Аллен был исключительно вежлив и профессионален.

Мерритт задумался, а приглашали ли его родителей с сестрами в этот же самый кабинет, или мистер Аллен лично ездил в Нью-Йорк, чтобы огласить им завещание? Если честно – а Мерритт терпеть не мог быть честным, даже с самим собой, – он надеялся, что они будут здесь. Смерть зачастую сплачивала людей, и…

Он с трудом сглотнул, задержав язык у самого горла, пока знакомое чувство разочарования горело в его животе.

Он добавил в свои мысли объективность. Может, они все приезжали в Балтимор, чтобы проститься с бабушкой еще до того, как она скончалась. Но, опять же, в детстве Мерритт видел ее в лучшем случае раз в год и как-то не мог припомнить, были ли чувства между ней и матерью теплыми.

Ему было интересно, как сейчас выглядела мать. Появились ли у нее морщинки в уголках глаз? Сменила ли она прическу, начали ли седеть ее волосы? Может, она набрала вес или похудела? Поморщившись, Мерритт оборвал свое воображение: чем больше он думал, тем меньше мог вспомнить.

Он понял, что мистер Аллен все еще говорит.

– …не были включены в остальное, – произнес он, – но дополнение было составлено уже довольно давно.

Мерритт сложил два и два.

– Насколько давно?

Тот сверился с бумагами:

– Около двадцати пяти лет назад.

Значит, еще до отречения. Интересно, бабушка просто забыла его вычеркнуть? Но, опять же, из семьи его вышвырнул отец. Может, бабушка пусть никогда и не пыталась с ним связаться, но все еще за него переживала. Мерритт предпочитал такое объяснение любому другому. Конечно же, существовала и третья вероятность: чувство вины не позволило ей вычеркнуть его имя.

– Моему внуку Мерритту Фернсби я оставляю Уимбрел Хаус со всем движимым имуществом, а также землю, на которой он стоит.

Мерритт выпрямился в своем кресле:

– Уимбрел Хаус?

Когда мистер Аллен замешкался с ответом, он добавил:

– Точно?

Мистер Аллен кивнул.

Мерритт не знал наверняка, чего ожидал, но название сбило его с толку.

– Никогда о нем не слышал. Это настоящий дом?

– Не думаю, что поддельные дома можно передавать по наследству. – Мистер Аллен положил бумаги на стол. – Я лично проверял документы, все в полном порядке.

– Откуда у бабушки еще один дом?

Мистер Аллен отклонился назад и открыл ящик стола. Он немного порылся в нем, а затем вынул большой конверт. Достав из него еще одну стопку документов, он сказал:

– Собственность перешла к Николсам уже довольно давно. А прежде… Похоже, там уже очень давно никто не жил.

– Очень давно – это сколько?

Он перевернул страницу.

– Последний зарегистрированный жилец был в 1737-м.

Мерритт моргнул. Это же больше века назад.

– Оно и понятно, – продолжал мистер Аллен. – Место довольно удаленное, на острове Блаугдон, в заливе Наррагансетт.

Он поднял взгляд:

– Это в Род-Айленде.

Значит, болото.

– Я в курсе.

Дом, заброшенный на сотню лет посреди заболоченного острова… Он, наверное, в ужасном состоянии.

– Добираться туда и обратно будет непросто. Если только у вас, конечно, нет зачарованного водного транспорта.

Мерритт покачал головой:

– К счастью, мне не нужно будет часто ездить в город. – Хоть он и сделал себе имя в журналистике, Мерритт недавно продал свой второй роман издателю – первый добился умеренного успеха, – а писать романы можно где угодно, лишь бы были чернила и бумага.

Он потер подбородок, отметив, что утром забыл побриться. Живя самостоятельно с восемнадцати лет, он научился укладывать черепицу, менять половицы, смазывать петли и всякое такое. Впереди у него много работы, но привести дом в порядок он сможет.

Будет славно жить одному и не платить за аренду. И наконец отделаться от Кульдвеллов.

Мистер Кульдвелл был арендодателем Мерритта. Это был стареющий лось, а не мужчина, ужасный даже в свои лучшие дни. И хотя Мерритт всегда вовремя вносил арендную плату, внук этого человека недавно приехал в город учиться. Разумеется, Кульдвелл хотел поселить его у себя вместо Мерритта. Когда Мерритт отказался съезжать в обмен на возврат месячной платы, Кульдвелл прямо ему заявил, что в октябре контракт не продлит. И Мерритт, разумеется, оказался в сложном положении.

К тому же жена Кульдвелла все время совала нос не в свое дело и пахла брокколи.

Так что два главных вопроса звучали так: в насколько плохом состоянии Уимбрел Хаус и не все ли равно, в общем-то, было Мерритту?

– Я… должен, наверное, озвучить еще кое-что, что здесь указано. – Мистер Аллен скривил рот, словно от отвращения. Между его бровей пролегла глубокая складка.

– Да?

Он пожал плечами:

– Я человек не суеверный, мистер Фернсби, но здесь указано, что предыдущий жилец заявлял, будто в доме привидения.

Мерритт рассмеялся.

– Привидения? Это же Род-Айленд, а не Германия.

– Согласен. – Хотя магия, конечно, могла укореняться в неодушевленных предметах, это явление стало настолько редким – особенно в таком новом месте, как Штаты, – что заявление казалось невероятным. – Но, с привидениями или нет, этот подарочек ваш.

Мерритт переплел пальцы рук.

– И насколько велик подарочек?

Мистер Аллен сверился с бумагами:

– Похоже, весь остров. Примерно восемнадцать акров.

– Восемнадцать, – выдохнул Мерритт.

– Вот только болота…

– Да, да, – он отмахнулся. – Но разве Джеймстаун не на болотах строили? Народ всегда множится и расширяется. Если дом не спасти, так есть земля. Смогу ее продать.

– Сможете, если найдете подходящего покупателя. – Мистер Аллен не скрывал скепсиса, вручая ему бумаги. – Поздравляю, мистер Фернсби. Вы теперь домовладелец.

* * *

Несмотря на все возрастающее любопытство, Мерритт не потратил лишние деньги на кинетический трамвай до Род-Айленда – он поехал на поезде, дилижансе, а затем на лодке. К тому времени, как он пересек добрую половину залива Наррагансетт и добрался до острова Блаугдон, он понял, почему здесь никто не хотел жить. Это место было ужасно далеко от цивилизации. Было что-то неудобное и вместе с тем невероятно притягательное в том, насколько далеко оно находилось.

Потому что, когда нанятая им лодка высадила Мерритта с его единственной сумкой, он услышал нечто прекрасное.

Тишину.

Стоит отметить, что Мерритт не возражал против шума. Он вырос в довольно крупном поселении и более десяти лет жил в бурлящем жизнью городе. К шуму он привык. Он был ему знаком. Но единственное время, когда города затихают, – это сильный снегопад. Поэтому было так странно, что здесь одновременно тихо и тепло. Было что-то в этой тиши, заставляющее Мерритта осознать, что он совершенно один – на острове, на который нога человека не ступала годами. Даже целый век. Но это его не тревожило, почти нисколько. В конце концов, Мерритт уже долгое время был один.

Птичий крик на миг разорвал тишину, объявив остальным о прибытии Мерритта. Прикрыв рукой глаза от солнца, он вроде бы различил цаплю в высокой траве между деревьями. Листья на вязах и дубах, растущих вокруг, еще не поменяли окраску, но определенно подумывали об этом. А сразу за ними вырисовывалась какая-то тень – скорее всего, дом. Он направился к нему, и цапля взлетела, вытянув назад длинные ноги.

Земля под ботинками была влажной, местная растительность – дикой и нетронутой. Он кое-что распознал: плакучую вишню, золотую астру, осеннюю оливу. Ему почудился запах хризантем, от которого тут же расправились плечи. Мерритт и не сознавал, насколько они напряжены. Присев на корточки, он растер комок земли между пальцами. Почва казалась плодородной; если он сейчас разобьет огородик, то сможет вытянуть из него немного чеснока, лука и моркови, пока не ударят морозы.

Кролик с пушистым хвостом выскочил прямо ему под ноги и тут же метнулся в сторону – придется скосить часть этой травы, – и стайка ласточек следила за ним со скользкого вяза. Дом вырос в размерах, достаточно, чтобы можно было различить цвет – это что, синяя крыша? Синяя черепица стала неожиданностью, если учесть возраст дома. Цвета обычно выгорают со временем. Ну и к тому же большинство крыш на заре Штатов были соломенные.

Дом вырос уже до двух этажей, и его стены оказались желтыми. Мерритт ускорил шаг, спугнув пьющую птицу – кроншнепа – от лужи. Он почти ожидал, что дом будет заваливаться на один бок, что между износившимися от непогоды досками возникнут щели, в которых найдут приют целые семейства мышей. Потому он и взял лишь одну сумку. Он не собирался оставаться насовсем – это был ознакомительный визит.

Мерритт подошел к дому с севера; тот смотрел на восток. Когда он обогнул его и вышел к крыльцу, его рот открылся, а ветер с запахом моря отбросил волосы назад.

Дом был… в порядке.

Он был в полном порядке. В фантастическом состоянии, по крайней мере, снаружи. Никаких следов износа, никаких пропавших черепиц, никаких разбитых окон. Природа вокруг него была дикой, но уж наверняка кто-то жил здесь, раз дом в таком нетронутом виде. Он мог бы показаться совершенно новым, хотя стиль был определенно колониальный.

– Чтоб меня… – произнес Мерритт и присвистнул, что показалось ему сейчас уместным. Он прищурился, глядя на окна, но ничего толком не смог разглядеть внутри. Поэтому со странным чувством он приблизился ко входной двери и постучал. Он не знал, что и думать, когда никто не ответил. А он ожидал, что кто-то ему откроет?

«Ну конечно, кто-то следил за домом…» Возможно, они освободили территорию, когда собственность перешла к нему, но мистер Аллен сказал, что жильцов в последнее время не было. Может, сквоттеры?[2] Очень хозяйственные сквоттеры?

В его сумке, в конверте, полученном от адвоката, лежал ключ, но, когда Мерритт взялся за ручку, дверь открылась, лишь чуть слышно скрипнув петлями. Было слегка за полдень, так что солнце сияло сквозь окна, на которых лишь самую малость виднелись следы дождя. Скромная приемная выглядела в точности так же идеально, как сам дом снаружи. В дальнем конце располагались совершенно целая лестница и дверь. Оставив входную дверь открытой, Мерритт вошел, восхищаясь. Он намеревался открыть вторую дверь, но его внимание привлекли комнаты, уходящие в обе стороны от приемной: столовая справа, со столом, уже накрытым на восемь персон, и гостиная слева, полностью обставленная мебелью цвета бургундского вина и лесной зелени.

Мерритт был поражен. Он ведь и правда думал, что завещание бабушки повесило на него нежеланный «подарочек», вынудив либо оставить все гнить, либо попытаться продать, но этот дом выглядел… потрясающе. Больше, чем он мог бы себе позволить, если только не станет Александром Дюма и не вытрясет кучу денег из издателя.

– Спасибо, Анита, – пробормотал он, протянув руку и прикоснувшись к стене. Там висел портрет какой-то британки, и ничто не указывало на то, кем она могла быть. Казалось, она смотрит на него, удивляясь смене владельца точно так же, как и он сам.

Мерритт повернул к гостиной, ступая очень тихо. Все было в порядке, будто для него приготовленное, хотя толстый слой пыли покрывал каждую поверхность, и мебель была слегка потертая. Но никаких следов грызунов, даже ни одной мухи. Мерритт провел рукой по спинке кушетки, прежде чем заглянул в следующую дверь, которая вела на застекленную террасу. Растения там либо засохли, либо слишком разрослись, словно тот, кто присматривал за домом, совершенно не знал, как за ними ухаживать. Но у Мерритта был зимний сад. Эта мысль вызывала в груди какое-то странное давление, которое он не мог толком понять.

Повернув назад, он уже прошел четверть пути через гостиную, как вдруг что-то привлекло его взгляд. Подойдя к окну, он увидел бордовое кресло, обитое бархатом, на подлокотниках и ножках его были вырезаны кленовые листья.

И оно таяло.

Мерритт прищурился. Потер глаза. Придвинулся чуть ближе.

Оно… определенно таяло. Как свеча под жарким пламенем. Сидение капало на ковер, хотя ковер его не впитывал и не удерживал. Капли просто переставали существовать. Тем временем дерево заблестело от влаги и прогнулось, готовое сломаться от малейшего прикосновения.

– Святый боже, – пробормотал Мерритт, отшатнувшись. Он плюхнулся на кушетку, и его рука прошла сквозь ее полужидкую обивку.

С воплем он отдернул руку и скатился на пол, торопясь быстрее встать на ноги. Капли кушетки еще держались на его пальцах, а затем испарились, будто их никогда и не было. Когда стены начали коробиться, Мерритт бегом бросился в приемную, часто дыша, прижимая еще недавно покрытую вязкой массой руку к груди.

– Да что же это? – спросил он, вертясь на месте.

Глаза с портрета следили за ним.

Что-то протопало вверх по лестнице.

Сглотнув, Мерритт бросился к входной двери.

Она захлопнулась, щелкнув замком перед самым его носом.

Глава 2

6 сентября 1846, Бостон, Массачусетс

Хюльда Ларкин сидела в задней части отеля «Брайт Бэй», в малом фойе, которое было специально выделено для Бостонского института хранителей очарованных комнат, или сокращенно БИХОКа. Скамья была без спинки, но придвинута к стене, чтобы это компенсировать; с одного бока у нее стоял фальшивый розовый куст, а с другого – горшок с живым папоротником. Хюльда изучала свое самое недавнее приобретение – книгу рецептов блюд из морепродуктов – и помечала закладками наиболее разумные варианты. Она лишь вчера вернулась в Бостон после шестинедельного задания в Канаде, где у берегов озера Онтарио наблюдала за процессом консервации длинного дома[3], снабженного мощными охранными заклятьями. Ее вызвали в офис лишь часом ранее.

Долго ждать ей не пришлось. Мисс Стиверус, молодая администраторша, впорхнула в комнату, как раз когда Хюльда вставляла третью закладку, и объявила: «Мисс Хэй готова вас принять!»

Закрыв и убрав книгу в сумку, Хюльда встала и расправила рюши на юбке, затем вежливо кивнула и направилась в офис. Это было довольно большое помещение с широкими окнами, свет из которых падал на тяжелый стол и на спину миниатюрной элегантной женщины, что сидела за ним. Одна стена была покрыта полками, как в библиотеке, другая же была совершенно голой.

– Мира, – кивнула Хюльда и улыбнулась.

– Сама пунктуальность. – Мира Хэй поднялась со стула и подошла к ней, с изяществом балерины прихватив с угла стола папку. Ее черные волосы были завиты и тщательно уложены, оттеняя слегка смуглую кожу, одну из немногих черт, выдававших ее испанское происхождение. Хотя ей было уже около пятидесяти, выглядела она моложе, вероятно, потому что всегда была наготове, на связи и начеку. Она никогда не брала отпуск или больничный, кроме того приступа лихорадки в 1841 году, когда весь институт взмолился о ее скорейшем выздоровлении. Мира Хэй была БИХОКом в большей мере, чем любая библиотека или офис когда-либо смели надеяться стать.

– У меня для тебя новое задание, – объявила Мира.

Хюльда моргнула.

– Уже? Снова за морем?

Ее дорожные сундуки прибыли лишь этим утром. Хотя БИХОК базировался в Бостоне, они часто брались за международные дела, особенно когда их головная организация, ЛИХОК – Лондонский институт хранителей очарованных комнат, ощущала нехватку сотрудников. Заколдованные дома в Европе встречались куда чаще, чем в Штатах.

– Вообще-то, нет. Новый владелец унаследовал Уимбрел Хаус. – Мира открыла папку и протянула ей. – Мои источники сообщают, что он въехал вчера.

В папке лежали чертежи и одинокий листок с данными.

– Уимбрел Хаус? Я с ним незнакома. – Она принялась читать. – Род-Айленд?

– Именно. Он давно заброшен, по понятным причинам. Был укрытием для некромантов во времена Салемских беспорядков[4]. – Она недовольно прищелкнула языком. – Поздно ночью пришла телеграмма. Нового владельца зовут Мерритт Фернсби.

Хюльда просмотрела листок с информацией. Дом был унаследован от Аниты Николс.

– Похоже, он был продан как обычный дом, – добавила Мира.

– Надо же… Такое всегда интересно заканчивается.

Неволшебник въезжает в зачарованный дом – деликатная ситуация… Она перевернула листок.

– Папка уж очень тонкая.

– Спасибо моей предшественнице, – сказала Мира извиняющимся тоном. – Это одинокий дом, весьма удаленный от цивилизации, в нем долгие годы едва ли кто-то жил, а обитатели уж точно не вырезали свои имена на стенах.

Она переплела пальцы.

– Знаю, ты только что вернулась, но не могла бы ты отправиться сегодня же? На трамвае и лодке добираться всего два часа. Не хотелось бы откладывать.

Откладывать и рисковать тем, что жилец навредит дому, либо дом навредит жильцу. Хюльда кивнула:

– Мои вещи все равно еще упакованы, так что мне не трудно. – Хотя для первого посещения ей понадобится лишь ее удобная черная сумка. Она никуда без нее не выходила.

Мира хлопнула в ладоши:

– Да благословит тебя бог! Я не могла послать никого другого, Хюльда. Ты и правда у нас лучшая!

Хюльда закатила глаза, хотя на сердце от этих слов потеплело.

– Это лишь потому, что миссис Торнтон еще в Дании.

– Пфф. – Мира положила руку ей на плечо. – Дом в стороне от основных маршрутов. Сядь на кинетический трамвай до Провиденса. БИХОК компенсирует тебе проезд.

Кивнув, Хюльда повернулась к двери, ей все еще не давала покоя столь скудная информация.

– И Хюльда…

Она остановилась.

Мира сцепила пальцы в замок.

– Прошу, будь осторожна.

Поправив очки на переносице, Хюльда ответила:

– Я всегда осторожна.

* * *

Уимбрел Хаус оказался довольно мил. Зачарованные дома часто были такими, но притягательность этого усиливалась тем, что он буквально утопал в природе, дикие травы были позолочены послеполуденным солнышком, где-то в стороне кричала цапля. Повсюду пахло океаном, и оттого ветер казался прохладнее, в разгар лета это было бы весьма кстати. Сейчас, конечно, был уже сентябрь, а Хюльда не задержится здесь настолько, чтобы год сменился и снова настал июль, но мысль была приятная.

У дома была крутая остроконечная крыша и множество окон, больших и маленьких, круглых, полукруглых и прямоугольных. Темные дубовые ставни, синяя черепица, которая блестела на солнце, как морская волна. Дом был не особенно большим, значит, и штат прислуги ему требовался меньший. Если честно, это все упрощало – и для найма, и для кошелька нового владельца. БИХОК и без того с трудом находил людей, достаточно знакомых с магией, чтобы их можно было нанять, да еще и трудоспособных.

Подойдя к двери с тяжелой сумкой на плече, в которой лежали инструменты, Хюльда взялась за медный дверной молоток и постучала четыре раза. Громко. Она не любила повторяться.

Мгновение царила тишина. Затем она услышала, как что-то плотное свалилось на пол – и не раз, – а потом раздался короткий вскрик. Вытащив папку, она в последний раз взглянула на записи, для верности. Мерритт Фернсби.

– Да? – его голос пронзительно прозвучал с той стороны двери, и отчаяние просочилось сквозь дерево.

Хюльда поправила очки.

– Мистер Фернсби?

– Пожалуйста, помогите! – закричал тот. – Он меня не выпускает!

О боже. Хюльда открыла сумку.

– Как долго вы находитесь в доме?

Дверная ручка задрожала.

– Кто вы? Я пытался разбить окно, но… О господи, она снова на меня смотрит.

– Пожалуйста, воздержитесь от нанесения повреждений зданию. – Она вынула ломик. – Кто смотрит на вас?

– Женщина на портрете!

Хюльда вздохнула. Такие дома и правда стоит пропускать через БИХОК, прежде чем передавать обычным гражданам.

– Отойдите, мистер Фернсби.

Она вставила край лома между дверью и косяком, затем пробормотала:

– Серьезно, домик. Он не станет о тебе заботиться, если будешь вести себя как дитя.

Она надавила несколько раз, прежде чем засов поддался и дверь открылась внутрь, а затем Хюльда вернула лом в сумку.

Четыре пальца ухватились за дверь и рванули ее на себя.

Он был почти шесть футов ростом[5]. В бумагах сказано, что ему тридцать один – на три года меньше, чем Хюльде, – хотя с мешками под глазами выглядел он старше. У него были светло-каштановые волосы, которые старомодно доходили до плеч и нуждались в расчесывании. Нос у него был прямой, слегка утолщенный в центре переносицы. Одежда была хорошо пошита, но вместо галстука на нем был разноцветный шарф, который явно видал лучшие дни. Две верхние пуговицы его бледно-желтой рубашки были расстегнуты – нет, все пуговицы были застегнуты неправильно, потому что он пропустил одну, и это не давало Хюльде покоя, требуя привести его внешний вид в порядок, но она была экономкой, а не камердинером. Одна нога бедного мужчины была босая, вторая – в носке, а в голубых глазах плескалась паника, будто он несколько лет не видел людей.

Этого можно было ожидать.

– Здравствуйте, мистер Фернсби. – Она протянула руку. – Меня зовут Хюльда Ларкин. Меня прислал БИХОК, Бостонский институт хранителей очарованных комнат. Так как вы недавно унаследовали заколдованный дом…

– О, слава богу! – Мистер Фернсби попытался пожать ей руку, но в тот момент, когда его пальцы достигли дверного проема, часть косяка отделилась от стены и выгнулась, преграждая ему дорогу. Закрыв глаза, он прислонился к деревяшке. – Он меня не выпускает.

– Это я вижу, – заметила Хюльда. Она сама потянулась вперед, и ее рука легко проникла через барьер.

– Я бы на вашем месте не стал этого делать, если вы хотите вернуться домой, – предупредил он.

Хюльда решительно улыбнулась:

– Уверяю вас, я профессионал. Могу я войти?

Он уставился на нее:

– Вы хотите войти? Да ради бога, он ваш! Просто вытащите. Меня. Наружу.

– Боюсь, я не смогу этого сделать, пока не проведу оценку жилища.

Мерритт удивленно моргнул, как будто это она тут была на грани безумия.

– Оценку жилища? – Он резко протянул к ней руку. – Просто вытащите меня!

Хюльда нахмурилась.

– Полагаю, вы в школе учились достаточно прилежно, чтобы знать, что магия так не работает?

Он снова уставился на нее:

– Это в каких школах такому учат?

Хюльда нахмурилась еще сильнее. Действительно, большинство комиссий по вопросам образования в США включали в программу только изучение исторического значения магии, а не самого ведовства, например, захват британских кинетических кораблей во время печально известного Бостонского чаепития. Хюльда несколько лет обучалась за границей, в Англии, где категоризации и использованию магии уделяли гораздо больше внимания как в школах, так и по всей стране в целом.

Мистер Фернсби потер глаза.

– Здесь призраки…

– Возможно, но, скорее всего, нет, – перебила его она. – Призраки – лишь один из вариантов для зачарованного…

– Черт побери, женщина! – Он сжал пальцами переносицу. – Ладно! Заходите, и посмотрим, как он себя с вами поведет!

Мерритт отступил в сторону, позволяя ей пройти, но при этом испуганно покосился на портрет на северной стене.

Дом застонал, когда Хюльда вошла, стуча каблуками по твердому деревянному полу. Станет ли он ее удерживать, пока было неизвестно. Женщина осмотрелась – снаружи было светло, но солнце едва пробивалось через окна. К лестнице и стенам льнули тени, создавая в комнатах – насколько ей было видно – неровные участки тьмы. Она заметила, что глаза портрета справа следили за ней, и кивнула в знак приветствия.

– Похоже, дом в хорошем состоянии, учитывая его историю. Но, разумеется, это типично для построек, на которые наложены сильные чары.

Мистер Фернсби провел рукой по лицу.

– А… А вы откуда узнали про это место?

– Работа у нас такая – знать.

Сунув руку в карман, она вытащила карточку и вручила ему. Информация о БИХОКе (кроме его местоположения – его редко разглашали) была отпечатана на ней вместе с ее собственным именем.

– Дом с вами говорил? – спросила она.

Он уставился на нее:

– Говорил со мной?

Она стянула перчатки.

– И незачем приходить в такой ужас, мистер Фернсби. Магия в наши дни редка, но едва ли совершенно вам незнакома. Я вот сюда добралась на кинетическом трамвае – трамвае, который приводил в действие кинез, одна из одиннадцати магических школ.

– Да, да… – Мерритт потер глаза. Вероятно, он их и не сомкнул в прошлую ночь, раз провел ее здесь. – Я знаю, но тут она какая-то особенно… – он помахал рукой, будто пытался найти подходящее слово, – плотная.

– Действительно. Так всегда бывает с жилыми помещениями. Чары, которые существуют вне живого тела, не получают обычных ответных реакций за постоянное применение магии.

Он переступил с ноги на ногу.

– Простите?

– Мне понадобится обойти дом, если вы желаете, чтобы я диагностировала проблему, – продолжила Хюльда. – Зачарованный дом нельзя содержать в порядке, если как следует его не изучить.

Мистер Фернсби запустил пятерню в волосы. Теперь понятно, почему они у него так спутаны.

– То есть вы определите тип магии?

– В том числе. Существует несколько причин, по которым дом может быть зачарованным. – Она поправила очки. – Возможно, его просто заколдовали либо возвели на месте, где произошел выброс аномального количества магии. Его также могли специально построить, планируя зачаровать, это распространенная практика. Ну и наберется еще с полдесятка других вариантов. Может, материалы были заколдованы, либо им владел волшебник, либо он очень стар и обрел собственный разум, что вряд ли, учитывая колониальный стиль. Иногда дома просто недовольны своей планировкой и сами себя зачаровывают, просто чтобы иметь возможность изменить…

Что-то бухнуло наверху. Мистер Фернсби подскочил.

Наклонив голову набок, Хюльда прислушалась, но других звуков не было.

– В доме еще кто-нибудь есть?

Он покачал головой.

Прочистив горло, Хюльда закончила:

– Будет лучше, если я осмотрю дом и определю источник магии, если вы не возражаете.

Мистер Фернсби оглядел свой дом так, будто боялся его. Хюльда не могла его винить: стены приемной как раз начали плавиться. Хаократия, скорее всего. Одиннадцатая школа магии.

– Что угодно, только вытащите меня отсюда, – пробормотал он.

– Ваше удобство – моя цель. Зачарованные дома можно приручить.

Когда он посмотрел на нее непонимающими, налитыми кровью глазами, она указала рукой вправо:

– Может, начнем в столовой?

Мистер Фернсби поежился.

– С-стол там съел мой бумажник. Вам это, наверное, кажется бредом…

– Вовсе нет.

– Он чуть меня не съел.

Порывшись в сумке, Хюльда выудила веревочку, с которой свисал красный вышитый мешочек, и вручила ему.

– Это оберег. – Она вытащила второй для себя. – Наденьте его и будете в некоторой мере защищены, пока мы будем осматривать дом.

– В некоторой мере?

– Ничто не бывает совершенно надежным. – Она надела свой оберег через голову и встретилась с ним взглядом. – Слишком долго носить их опасно; переносные чары такого рода могут оказывать странное воздействие на организм, но в доме хранить их можно.

Мистер Фернсби положил мешочек на ладонь и перевернул его.

– Как это работает?

– Это первоклассная магия. Очень дорогая. – Хюльда наградила его взглядом, в котором должно было читаться «Не сломайте, пожалуйста». – Конкретно этот амулет защищает от хаократии. Если точнее, это амулет порядка и восстановления. Едва ли у кого-то может быть слишком много порядка в жизни, так что не думаю, что дом обернет его против нас.

Амулеты были набиты обсидиановой крошкой, но в каждом мешочке также находились кровь и ноготь волшебника, который их сотворил. Мистер Фернсби, однако, казался человеком впечатлительным, так что Хюльда решила ему этого не рассказывать.

– Можно? – Она указала в сторону столовой.

Мерритт кивнул и двинулся за ней. Когда она вошла, тени существенно сгустились, пытаясь заглушить весь свет, проникающий через окно на восточной стене. У них неплохо получалось.

– Поначалу здесь было не так, – сказал мистер Фернсби, когда она подошла к столу.

– А как было?

– Как в нормальном доме.

– Хм.

Хюльда положила руки на спинку стула – одного из восьми. Это была маленькая столовая, хотя хозяин мог бы разместить и двенадцать человек, если бы его вынудили обстоятельства. Стол был уже сервирован, пусть и покрыт пылью.

Постучав костяшками по столешнице, она сказала:

– Ну все, отдавай. Зачем он тебе? Его бумажник все равно тебе не пригодится, верно ведь?

Пол заскрипел, как будто они стояли на палубе корабля, что входил в бурные воды.

Запустив руку в сумку, Хюльда вынула стетоскоп, вставила его в уши и приложила акустическую головку к столешнице. Она подвигала ее туда и сюда, постукивая свободной рукой, пока не нашла место, где дерево показалось более плотным. Достав амулет поменьше, она бросила его на стол, и тот отрыгнул потрепанный кожаный бумажник.

– Да вы святая! – Мистер Фернсби схватил бумажник, прежде чем стол мог бы снова его проглотить.

Указав на западную дверь, Хюльда спросила:

– А что там?

Мистер Фернсби свободной рукой сжал амулет, висящий на шее.

– Кажется, туда я еще не заглядывал.

Это ее не удивило. Дверной проем был совершенно черным.

Подобрав амулет и положив его в карман, Хюльда вынула небольшую лампу. Она повернула переключатель, и та засветилась.

– Что это? – спросил мистер Фернсби.

– Зачарованная лампа. Заклинательство и стихии. Огонь. – Она вытянула руку с лампой и пошла вперед.

– Без единой спички? Почему такие штуки не освещают улицы?

– Потому что они дороге, мистер Фернсби.

– А что нынче дешево?

Хюльда подошла к дверному проему, высоко держа лампу. Согласно чертежам, за ним была комната для завтраков…

Дверь метнулась прямо к ней. Хюльда отпрыгнула, но недостаточно быстро…

Две руки схватили ее за талию и втащили обратно вглубь столовой. Дверь лишь чудом не задела лампу. Она бы вдребезги разбила стекло – и заклинание.

Мистер Фернсби отпустил Хюльду, но ее щеки все равно залил румянец смущения. Она отвела свет от лица, чтобы это скрыть, а затем разгладила юбку.

– Спасибо, мистер Фернсби.

Он кивнул, угрюмо глядя на дверь:

– Одна такая наверху мне чуть нос не отхватила.

Дом оказался более проблемным, чем ожидала Хюльда. Она установила небольшой амулет на полу возле двери. Она привезла с собой лишь восемь, и поначалу ей казалось, что это перебор.

Дверь не возражала, когда Хюльда подошла к ней на этот раз, хотя порог женщина переступила поспешно, как и мистер Фернсби вслед за ней. Комната для завтраков была размером с половину столовой, в ней стоял еще один накрытый стол, за которым могло сидеть четыре человека. Обойдя комнату, Хюльда сказала:

– Вы могли бы снести ту стену, чтобы можно было размещать большее количество гостей.

Дом заворчал, как будто он был желудком, а они – едой.

– Да я даже себя тут размещать не намерен. – Мистер Фернсби резко обернулся, высматривая что-то в тенях. – Здесь ведь нельзя жить!

– Вы много потеряете, если так быстро сдадитесь, – предупредила Хюльда. – Уимбрел Хаус какое-то время был необитаем, возможно, потому так плохо себя ведет. В подобном состоянии вы даже не сможете его продать. А это, как минимум, финансовые потери.

Казалось, он задумался.

У следующей двери Хюльда остановилась.

– Полагаю, здесь кухня.

Дверь ей не сопротивлялась. В этой комнате было немного светлее, потому что в железном светильнике под потолком горели свечи. В кухне были очаг и дровяная печь, а также обширная рабочая поверхность и раковина, наполняемая насосом.

– Очень хорошо. Табуретка у вас есть?

– Хорошо? – повторил мистер Фернсби. – Мы с вами в одном доме находимся?

Он посмотрел по сторонам и нашел трехногую табуретку по ту сторону очага. Писатель поднял ее и понес назад, но не прошел и полпути, как начал кричать.

– Снимите ее, снимите! – Мерритт выбросил руки в сторону, но сиденье присосалось к ним, растекаясь и поднимаясь все выше. Казалось, правда, что выше локтя табуретке не пробраться, а значит, надетый амулет работал.

– Ну и какой тебе с этого прок? – спросила Хюльда у потолка.

Огни в светильнике замерцали.

Вздохнув, Хюльда подошла к мистеру Фернсби и ухватила его за плечо.

– Попытайтесь успокоиться.

– Она ест меня!

– У него просто истерика. – Хюльда взялась за одну из ножек табуретки, хотя та была мягкой, как теплый воск, и потянула. Несмотря на полужидкое состояние, табуретка все еще была одним предметом и постепенно съехала с руки мистера Фернсби. Когда Хюльда ее отпустила, она плюхнулась на пол, как куличик из грязи. Хюльда открыла было сумку в поисках амулета, но табуретка сама приняла нормальный вид.

Прежде чем мебель вновь надумала чудить, она поставила ее под светильником.

– Будьте любезны, подстрахуйте меня, мистер Фернсби. – Хюльда не хотела, чтобы табуретка растеклась, пока она на ней стоит.

Он подошел поближе, глядя на табурет.

– А вас все это вовсе не смущает, мисс Ларкин.

– Лучше миссис. – Она ступила на табурет.

Мерритт посмотрел на ее левую руку, на которой не было кольца.

– Так вы замужем?

Хюльда сосредоточила внимание на светильнике.

– Экономку полагается называть «миссис» независимо от ее семейного положения. – Она достала лупу и провела пальцем по каемке вокруг линзы. Лупа тоже была заколдована и настраивала фокус в зависимости от ее нужд. Мистер Фернсби, стоявший сзади, подошел к ней поближе, чтобы было лучше видно, и тихонько присвистнул.

Проигнорировав его, Хюльда сконцентрировалась на свечах.

– Вы заметили, что они не гаснут? Скорее всего, Уимбрел Хаус не владеет магией стихий. – Она оставила себе мысленную пометку и сошла с табурета. Сразу за кухней располагалось застекленное крыльцо, но раз пол пузырился, как гудрон, она решила в этот раз его не осматривать.

Дом многозначительно скрипнул, когда они вернулись в приемную. Вооружившись лампой, Хюльда открыла дверь возле лестницы и обнаружила туалет. Она вошла, осмотрела зеркало, но оно оказалось совершенно обычным.

Когда Хюльда прошла в дальний угол, а мистер Фернсби последовал за ней, дверь захлопнулась, напугав ее, и все шесть стен, включая пол и потолок, начали сжиматься, сминая унитаз и раковину, точно те были сделаны из глины. Трубы толкнули Хюльду к мистеру Фернсби, который удержал ее за плечи, в то время как из стены позади них выросли шипы.

Впервые после приезда она ощутила, как в животе похолодело от страха.

– Немедленно прекрати! – закричала она, но дом уже доказал, что договариваться с ним бесполезно. Раковина врезалась в них двоих, Хюльда попыталась отодвинуться, но места было мало, и оно все сжималось, а мистеру Фернсби пришлось пригнуться, потому что потолок уже касался макушки.

Из противоположной стены выступили новые шипы, царапнули край сумки Хюльды, продвигаясь все ближе, ближе…

Мистер Фернсби выругался сквозь сжатые зубы, когда один шип уперся ему в спину. Он отчаянно пытался открыть дверь. Замок заело. Писатель бросился на дверь плечом, раз, другой…

Из двери выросли шипы, тонкие, как иголки.

– Мистер Фернсби! – выкрикнула Хюльда.

Он отшатнулся прочь, чуть не напоровшись на них, и врезался прямо в нее. Шипы защекотали ей шею.

Думай, думай! Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и отметила, что мистер Фернсби пах чернилами, гвоздикой и легкими цветочными нотками петигрена[6].

Хюльда порылась в сумке, и колени ее чуть не подогнулись, когда пол начал давить снизу вверх. Шип впился ей в локоть, и…

Она и забыла, что взяла ее с собой!

Выдернув руку из сумки, она закричала:

– Держитесь, мистер Фернсби!

И бросила свою бомбу в одну из шипастых стен.

Уборная взорвалась. Фальшивый дым заполнил все пространство. Стены, пол и потолок мигом вернулись на свои места, а Хюльду с мистером Фернсби буквально вытолкнуло из комнаты. Миссис Ларкин тяжело ударилась о пол приемной, но все обошлось ушибленной коленкой. Кашляя, она сбросила сумку с плеча и проверила прическу. Темно здесь или нет, она не станет выглядеть неопрятно во время работы.

Мистеру Фернсби понадобилось больше времени, чтобы встать. Он часто моргал и сдувал волосы с лица.

– Какого черта это было?

Учитывая обстоятельства, Хюльда не стала бранить его за выбор лексики:

– Хаократическая мина. Очень…

– Дорогая, – закончил он за нее, отряхивая рубашку и поднимаясь на ноги. Мерритт предложил ей руку, на которую она оперлась, а потом оглянулся на уборную. Лампа, все еще зажженная, лежала на полу, сразу за дверью, освещая кажущиеся вполне нормальными комнату и унитаз.

Он покачал головой:

– Хаократия… Она же должна быть в руинах.

– Частое заблуждение. – Хюльда прочистила горло, заставляя улечься легкую дрожь, что услышала в своем голосе. – Хаос – это отсутствие порядка, но если что-то уже в состоянии хаоса, тогда беспорядок для него – это порядок.

Мистер Фернсби посмотрел на нее:

– Так откуда вы, говорите?

– Из БИХОКа. На визитке написано.

Он вынул карточку из кармана, пока Хюльда ходила за лампой. Она воспользовалась минуткой тишины, чтобы собраться с мыслями. Возможно, ей стоит вернуться в Бостон и посоветоваться… Но нет, она могла закончить сама. Зачарованные дома редко бывали злобными, а этот был явно не худший, что ей встречался.

Это просто новый вызов. К тому же Хюльда ни за что не сможет убедить мистера Фернсби дать этому месту шанс, если сама не сделает того же.

Так что она вытащила свой стетоскоп и прослушала внешнюю стену уборной.

– А эта штука что делает? – спросил мистер Фернсби. – Общается со стеной?

– Общение работает только с флорой и фауной, мистер Фернсби, – это была восьмая школа магии. – Данный инструмент ноэтический[7] – он заряжен психометрией. Она также обычно применяется к живым существам, но зачарованные дома отвечают одному-двум параметрам.

И точно – она почти расслышала биение сердца. Убрав стетоскоп в сумку, Хюльда прошла мимо хозяина через приемную и в гостиную.

Уимбрел Хаус все еще играл с тенями и скрипами, но на этот раз решил еще добавить паутину.

– Мебель вчера таяла. – Мерритт быстро ткнул кушетку и отдернул руку, словно она могла напасть на него, как та кухонная табуретка.

Хюльда подняла лампу.

– Меня больше смущает цветовая палитра. – Она щелкнула языком, осматривая комнату. Все было окрашено в глубокие тона красного и зеленого, как на очень унылое Рождество. Если бюджет клиента позволит, она здесь кое-что обновит. Краем глаза Хюльда заметила, что мистер Фернсби едва сдержал улыбку, и проигнорировала это.

Она пошла было к следующей двери, но остановилась, когда что-то упало с потолка.

Веревка. Сплетенная из паутины. Или, если точнее…

– Петля… – прохрипел Мерритт. Потом с наигранным весельем добавил: – По крайней мере, в ней никого нет.

– Пока, – сказала Хюльда и не сдержала улыбки, увидев, как расширились глаза мистера Фернсби. Она мысленно отчитала себя. Черный юмор ей не поможет, да и БИХОКу хорошей репутации не сделает.

Веревка была сделана из паутины, поэтому рассыпалась, когда она смахнула ее рукой.

– Никогда не слышала, чтобы дом кого-то убил, если это вас успокоит, – сообщила Хюльда.

– А как насчет увечий? – спросил Мерритт в ответ.

Она решительно двинулась к следующей двери, прислушиваясь в ожидании новых сюрпризов. Мистер Фернсби сказал:

– Там зимний сад.

Дверь была заперта.

– Я ее не запирал, – добавил он.

Хюльда вздохнула:

– Ключ у вас есть?

Мерритт похлопал себя по животу, видимо, забыв, что на нем нет жилета, потом по слаксам и вынул из правого кармана простое кольцо для ключей. Подойдя к двери, он вставил в замок маленький ключ.

Замок его выплюнул.

– Ну будет тебе, – упрекнула Хюльда дом.

Мистер Фернсби попробовал снова. На этот раз он даже не смог вставить кончик ключа в скважину. Дом поменял замок.

Хюльда постучалась в дверь:

– Нам что, целый день этим заниматься?

Дом не ответил.

Закатив глаза, хотя так делать и не подобало, Хюльда снова порылась в сумке и вынула лом.

– А как он зачарован? – голос мистера Фернсби был почти заинтересованным.

– Это лом, мистер Фернсби. Просто лом.

Она вставила краешек между дверью и косяком и, сильно толкнув бедром, заставила дверь открыться. Пространство за ней было хорошо освещенным – здесь дом окна не затемнил – и узким, заполненным мертвыми и одичавшими растениями. Хюльда ждала, что что-то случится, и с облегчением вздохнула, когда ничего не произошло.

– Цветы не нападают, это хороший знак, – сообщила она.

– О, чудесно. Не хотелось бы заснуть, опасаясь, что меня задушат нарциссы. – Мерритт снова взъерошил волосы. – Я вообще не хочу волноваться из-за такого, мисс – миссис – Ларкин. Но это место не дает мне уйти…

Шагнув назад в гостиную, Хюльда подождала, пока он встретится с ней взглядом:

– Не было еще ни одного дома, который я бы не привела в надлежащее состояние. Я гарантирую, что это место будет стоить ваших вложений.

Он вздохнул, казалось, действительно потеряв надежду, и Хюльде стало интересно: а какая у него история?

– Вы правда сможете?

– Смогу. – Она переложила сумку в другую руку. – Давайте посмотрим, что наверху…

Бессознательно она отметила треск дерева и звук падения чего-то мягкого и потом уже сообразила использовать лампу и посмотреть. А когда посмотрела, мурашки пробежали по ее спине. Мистера Фернсби чуть не стошнило.

Дом насыпал на пол дохлых крыс.

Краем сознания Хюльда уже отметила определенную последовательность в том, как лежали трупы, и содрогнулась, когда ее собственная – пусть и слабая – магия захватила ее. С прови́дением такое время от времени случалось: видения приходили независимо от того, хотела она или нет. Ее мысленному взору предстала тень крупного зверя, будто бы залитого лунным светом. Собака, а может быть, волк.

Вероятно, рассудив, что она падает в обморок, мистер Фернсби схватил ее за локоть и оттащил от дохлых крыс. Они казались относительно свежими. Как будто дом специально хранил их для этого момента.

Ее желудок сжался при этой мысли. Хранение. Тела.

Нет, сейчас было не время вспоминать тот ужас. Ради всего святого, да она готова каждый день смотреть на дохлых крыс, если это поможет ей забыть…

– Мисс Ларкин?

Мистер Фернсби вглядывался в ее лицо, сведя брови. Отодвинувшись от него, Хюльда кивком показала, что в порядке, и торопливо пошла к лестнице.

Первая же ступенька оскалилась и попыталась ее укусить.

Достав еще один амулет, Хюльда повесила его на навершие перил, и импровизированный рот захлопнулся. Она обернулась к мистеру Фернсби, который круглыми глазами уставился на деревянную пасть. Выпрямив спину, чтобы внушить храбрость им обоим, она сказала:

– Двигаемся быстро.

Так они и поступили, но, достигнув второго этажа, мистер Фернсби чуть не скатился с лестницы. Его лицо побледнело в свете волшебного фонаря.

– Только не снова…

С потолка коридора капала кровь.

Хюльда вздохнула: она была рада увидеть что-то знакомое.

– Это старый трюк.

Мистер Фернсби непонимающе посмотрел на нее:

– Как вы можете так спокойно на все это реагировать?

– Я же говорила вам, мистер Фернсби. – Она присела на корточки и вытянула фонарь вперед, глядя на то, как «кровь» ударяется о ковер и попросту исчезает. – Я профессионал.

Он пробормотал себе под нос что-то, чего Хюльда не смогла разобрать. Вставая, она подняла фонарь повыше.

– Думаю, это краска. Дом должен владеть заклинательством, чтобы произвести настоящую кровь, но, несмотря на крыс, не думаю, что это наш случай. В противном случае это самый впечатляющий дом, в который я имела удовольствие вторгаться без приглашения.

Дом застонал и защелкал, совсем как уборная перед тем, как начать их давить. Миссис Ларкин проигнорировала мурашки, побежавшие по рукам.

Мистер Фернсби потянулся вперед и поймал ладонью краску.

– В самом деле?

– В доме что-либо выкрашено в такой оттенок красного? Краску могли вытянуть, а предмет растопить, как ту мебель.

Он посмотрел на нее так, словно видел впервые.

– Я… Я не уверен. Было… темно.

Хюльда улыбнулась ему своей «деловой» улыбкой, и его плечи расслабились.

– Когда закончу отчет, буду знать наверняка. Сколько спален? – Потянувшись в сумку, она вынула зонтик и раскрыла его над их головами, прежде чем свернуть налево.

– Ч-четыре, кажется.

И в первой из них, к счастью, дверь была открыта. К счастью – потому что пола там не было.

Хюльда подняла фонарь повыше, но яма, на вид бездонная, поглощала весь свет.

Мистер Фернсби отшатнулся. Она закрыла зонтик.

– Уверена, пол вернется. Дома не любят быть несовершенными.

– Да неужели? – Сарказм буквально пронизывал его вопрос, но Хюльда решила не обращать внимания.

Они перешли к следующей комнате, и дом вновь захлопнул дверь, хотя Хюльда этого ожидала. Она пошла дальше. Комната в конце коридора была, видимо, хозяйской спальней.

Убедившись, что дверь не отгрызет ей голову, Хюльда заглянула внутрь. На первый взгляд это была совершенно обычная спальня. Никаких теней, никакой паутины, никаких крыс… Кому-то из них двоих придется их убрать, потому что, судя по запаху, Хюльда была уверена, что они не иллюзия, что относилось бы ко второй школе магии: психометрии. На самом деле эта комната выглядела весьма приятно. Солнце светило через окно, покрытое следами дождя, кровать была заправлена, пол относительно чист…

Мистер Фернсби выругался, напугав Хюльду.

– В чем дело?

Он прошагал в комнату, выглядя гораздо более уверенно, чем когда только открыл ей дверь.

– Мои тетради были прямо здесь, на этой тумбочке! – Он провел рукой по крышке. Открыл ящик, внутри которого лежал какой-то пистолет. Обыскал кровать с четырьмя столбиками, откинул покрывало – под кроватью лежал мушкет. Боже святый, да зачем человеку столько оружия? А он ведь даже еще не въехал. – Я знаю, что они были здесь! Я писал в одной из них прямо перед вашим прибытием.

Покопавшись в сумке, Хюльда вынула волшебную лозу[8] и аккуратно выставила оба прута перед собой, держа пальцы ровно. Она пошла вперед маленькими шагами, ставя одну ногу четко перед другой, сперва к мистеру Фернсби, потом в другой конец комнаты. Прутики немного разошлись.

Она дотронулась до бугра на ковре носком ботинка.

– Полагаю, они здесь.

Мерритт посмотрел на бугор, прищурившись, будто не видел его без очков, потом быстро подошел и изучил его.

– Но… как? Ковер же прибит к полу! Как мне их доставать?

– Думается, у вас три варианта. Отодрать и скатать ковер, вырезать их либо ждать, пока дом сам их вернет.

Мистер Фернсби уставился на нее, но, прежде чем он успел открыть рот, она добавила:

– Я бы рекомендовала поменьше обижать дом. Нам нужно, чтобы он был на нашей стороне.

– Точно. На нашей. – Он потер глаза ладонями. Длинно выдохнул.

Она дала ему минутку, чтобы собраться, а затем спросила:

– А оставшиеся комнаты? Ну, кроме четвертой спальни.

Он медленно отошел от стопки книг.

– Эм. Спальни, да. Гостиная. Библиотека. Опасайтесь библиотеки.

– А что там случилось?

– Она швырялась в меня книгами.

Хюльда прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Когда мистер Фернсби заметил это, он сделал то же самое. Ну что ж, у бедняги, по крайней мере, все еще оставалось чувство юмора.

– Швырялась в вас? – Она снова вышла в темный мрачный коридор. – Или вы просто случайно попали под обстрел?

Мистер Фернсби не ответил.

Воспользовавшись зонтиком, они снова прошли через кровавый коридор, мимо лестницы и направились прямиком в библиотеку. И верно: книги перелетали с полки на полку и, кажется, ускорялись под внимательным взглядом Хюльды. Здесь на стенах были еще портреты, а из картины с лодкой в бухте, кажется, сочилась вода. На картине с маками цветы качались на ветру, но воздух двигался лишь от пролетающих туда-сюда книг. Еще одно доказательство того, что дом не обладал чарами стихий.

В последний раз попытавшись воззвать к голосу разума, Хюльда сказала:

– Ну же. – Она потерла внешнюю стену библиотеки. – Успокойся. Так гостей не встречают.

Книги продолжали летать.

Миссис Ларкин тихонько проскользнула в комнату.

– Допустим, он тебе не нравится, но я-то человек разумный, верно?

На мгновение книги вроде бы замедлились. Лишь на мгновение, но Хюльда сочла это победой.

Мистер Фернсби тоже это заметил, потому что сказал:

– А вот сейчас обидно было.

Дверь четвертой спальни была открыта, через нее виднелся пузырящийся ковер.

– Здесь можно устроить славный кабинет.

– Мне бы ваш оптимизм.

– Уже скоро. – Она повернулась к последней двери. – А здесь, значит, гостиная?

– Я лишь мельком взглянул.

– Мельком? – Она взялась за ручку.

– Вы, верно, помните, я рассказывал, что чуть не лишился носа…

Хюльда потратила последние амулеты, но дверь открылась. Гостиная была такой же темной, как и остальной дом, хотя не из-за теней.

– Окон нет, – проницательно отметил мистер Фернсби.

– В самом деле. – Вручив ему фонарь, Хюльда вынула стетоскоп и небольшой молоточек, а затем пошла вдоль стены, легонько постукивая то тут, то там. Звяканья стекла она не слышала, а значит, это точно была не иллюзия. Скорее всего, изменение, седьмая школа магии. Это объясняло бы и бо́льшую часть других… странностей.

Сняв амулет с двери, Хюльда указала на два стула, стоящих в комнате. Дверь возмущенно захлопнулась, когда они сели. Хюльда поместила амулет рядом со стульями, затем сняла тот, что носила на шее, и положила себе под ноги. Мистер Фернсби поколебался, но последовал ее примеру, положив амулет позади.

– Это ненадолго усыпит данный участок. – Она забрала у него фонарь и выкрутила регулятор на максимум. Теперь перед ними предстала просто убранная комната: дубовые панели, которые перекликались со ставнями, индийский ковер, бледно-розовый диван и несколько подходящих к нему кресел. Беленый камин занимал противоположную стену, там же стоял бюст какого-то скучающего ребенка. Хюльде стало интересно: эта скульптура здесь стояла по первоначальному замыслу декоратора, или дом пытался ей что-то сказать?

Опустив сумку с инструментами, Хюльда вынула досье мистера Фернсби, блокнот и карандаш.

– Ну что ж, мистер Фернсби, давайте обсудим ваш дом.

Глава 3

2 декабря 1820, Лондон, Англия

– Вам письмо, лорд Хогвуд.

Сайлас моргнул и отвернулся от серого заснеженного пейзажа за окном. Он и не помнил, когда встал со стула и подошел к нему, но Сайлас взял с собой чашку чая, а тот уже был едва теплым. Обернувшись, юноша увидел своего дворецкого (когда-то он был дворецким отца), ожидающего ответа. Кремовый конверт лежал на серебряном подносе в его руках. Он повернул его так, чтобы Сайлас мог видеть печать. Королевскую печать.

Сайлас взял письмо и поставил на поднос чашку, кивком поблагодарив дворецкого. Тот вышел, не сказав ни слова. Оставшись в кабинете в одиночестве, Сайлас дважды перевернул конверт, прежде чем сломал печать и прочел письмо, подтвердившее его подозрения.

Оно было от самого регента, который, будучи действующим правителем Британии, также являлся лидером Королевской лиги магов. Той же лиги, к которой принадлежала его мать, пока болезнь не вынудила ее оставить пост. Той же лиги, что изгнала его отца судьбоносной ночью.

– Личное приглашение, – прочитал он вслух. Ему уже было восемнадцать. По правде говоря, Сайлас удивился, что приглашение не пришло в день его рождения. Родословная его семьи была почти столь же впечатляющая, как у регента. Чары хаократии, изменения, некромантии, предзнаменования и кинеза текли по венам Сайласа. А на один краткий миг у него было даже больше. Он знал, что было, но смерть отца забрала у него эти одолженные способности.

Исследований этого феномена не было – Сайлас искал прилежно. И скрытно, так как он не хотел привлекать к себе нежеланного внимания. Для семьи, друзей и властей было проще верить, что Генри Хогвуд перепил, потеряв работу, избил сына, а затем скончался от алкогольного отравления. Но Кристиан, младший брат Сайласа, догадывался, что что-то не так. Ну, или Сайлас стал чрезмерно подозрительным. Однако лучше быть подозрительным, чем неподготовленным.

Он лишь на мгновение задумался над этим. В Королевской лиге могли храниться такие книги, которых больше ни у кого не было. Возможно, там он найдет ответы.

И все же Сайлас подошел к пылающему камину и бросил письмо в огонь вместе с конвертом. Он нагнулся ближе и смотрел, как восковая печать таяла и шипела, пока совсем не исчезла среди пепла.

– Вы меня никогда не получите, – прошептал он огню. Сайлас все еще носил на себе шрамы, которые оставил отец, – на теле и на душе. Шрамы, которые напоминали ему о том, что было, – и чего больше никогда не будет.

Потому что никто, даже старый Король Георг самолично, не будет иметь власти над Сайласом. Никто больше не сможет его сломить.

И Сайлас был готов сделать что угодно, чтобы это сбылось.

Глава 4

6 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритт опустился на стул напротив Хюльды – мисс Ларкин – миссис Ларкин, поражаясь, глядя на нее. Два дня назад он бы счел весьма странным, что незнакомка вдруг объявится у его дверей, войдет без приглашения и сама же проведет ему экскурсию по его дому. Но это было до того, как Мерритта чуть не сожрал злобный заколдованный дом, в котором шел дождь из фальшивой крови и настоящих крыс, а уборная едва не наделала в нем дыр.

Сейчас все вроде бы успокоилось. По крайней мере, Мерритт мог притвориться, что все спокойно, покуда вокруг него лежали защитные амулеты, а явно крайне компетентная волшебная экономка заставляла комнаты без пола и петли из паутины казаться обычным делом. А еще у нее была визитка. Да кто он такой, чтобы в ней сомневаться? Мерритт отчаянно нуждался в помощи. И к тому же она вернула его бумажник.

Писатель мог бы счесть все это отличным материалом для книги, если бы дом не присвоил его тетради.

И уборная. Да поможет ему бог, но он намерен больше никогда не испражняться.

Хюльда Ларкин писала что-то при свете фонаря, и у него появилось время изучить комнату. А когда он закончил с этим, он принялся изучать ее. На вид Хюльде было за тридцать, и она немного походила на училку, c этим ее серо-зеленым платьем с высоким воротничком и суровым орлиным носом, который, пожалуй, был самой выдающейся ее чертой. На носу сидели изящные очки в серебряной оправе – самые изящные, что Мерритту доводилось видеть, как будто специально подобранные так, чтобы быть как можно незаметнее. Ее темно-каштановые волосы были собраны кверху просто, но вместе с тем модно, а несколько кудряшек касались скул. Скулы были высокие и подчеркивали ее раскосые глаза, в то же время соответствуя квадратной форме ее челюсти.

Она подняла на него взгляд. Глаза у нее были то ли коричневые, то ли зеленые; он сидел слишком далеко, чтобы сказать наверняка, а во время их приключения в уборной цвет ее глаз волновал его меньше всего.

– Я установила, что дом придерживается магии изменения и хаократии, что объясняет, – она повела рукой вокруг, – некоторую жестокость колдовства.

– Смена формы и разрушение. Какая прелесть. – Магия до сих пор не была частью его жизни, хотя Мерритт достаточно помнил со школьных времен. Изменение подразумевало какие-то преобразования, будь то изменение предметов, самого себя или других заклинаний. А хаократия – это просто полный бардак.

– Более или менее, – согласилась Хюльда. – Что ж, теперь встает вопрос найма персонала.

Мерритт поднял руку, останавливая ее, и, снова достав визитку, рассмотрел ее простой, четкий шрифт.

– Так ваш институт, БИХОК, – странная аббревиатура, – это укротители магии?

Легкая складка обозначилась между бровей Хюльды.

– БИХОК выпускает искусных сотрудников, которым прививают специальные навыки по уходу за очарованными домами и управлению оными.

Его губа дернулась.

– Вы говорите как словарь, миссис Ларкин. Причем словарь британский, хотя акцент у вас неправильный.

Услышав такое мнение, она задрала нос:

– Я не стану извиняться за то, что получила хорошее образование.

– В Лондоне?

– Возможно.

Сказать по правде, разговор с другим человеком о чем угодно помогал ему почувствовать себя лучше в этой ситуации. И, может, он был не в себе, если всерьез обдумывал возможность здесь остаться, но он и правда хотел, чтобы ситуация улучшилась. По меньшей мере, про это место можно написать потрясающий роман, ну и возвращаться ему было особенно некуда. В нью-йоркскую квартиру ход ему теперь был заказан, и Мерритту пришлось бы посвятить все свое время поиску другого жилья. А он бы предпочел писать.

– И что же делает вас искусной? А вы искусны, не поймите меня неправильно. – Он убрал визитку в карман. – Но вы что – волшебница, или вроде того?

Хюльда длинно выдохнула через нос.

– Если вам так важно знать, я – провидица.

Он моргнул. Мерритт задумывал свои слова как шутку – кровь магов за многие годы так часто смешивалась с обычной, что теперь было трудно встретить кого-нибудь с особыми способностями. Большинство историков придерживались мнения, что магия пришла к людям «на изломе мира», и связывали это с жизнью Христа, учитывая, что было одиннадцать магических школ – как раз по числу апостолов, если отбросить Иуду. Магия переходила по наследству, но каждый раз ослабевала, разделяя между потомками чары и способности, покуда уже нечего было делить. Лишь целенаправленное скрещивание сохранило магию в Средние века, в основном в аристократических кругах. И действительно, английские монархи были одними из сильнейших чародеев в мире.

Магия прирастает от магии, так что мать-чародейка и отец-чародей могли усилить свое магическое наследие, передав его потомку-чародею. Однако магия была уже настолько разбавлена, что большинство обладателей дара получали свои способности либо в результате договорного брака родителей, либо по чистому везению. В наши дни и у тех, и у других способности были сильно ограничены.

Если Мерритт правильно помнил, провидение – это первая школа магии.

– Так вы мне предскажете судьбу? – спросил он.

Хюльда лишь взглянула на него, как утомленная гувернантка.

– Вернемся к дому, мистер Фернсби. Я настоятельно рекомендую нанять штат прислуги. Чтобы успешно управляться с таким домом, вам понадобятся горничная и кухарка, как минимум.

Он откинулся на спинку стула.

– А вы что, не готовите?

Сложив руки поверх папки, она резко ответила:

– Мистер Фернсби, будь мы сейчас в Англии, я могла бы возмущенно ахнуть, услышав такое предположение.

Он на это лишь ухмыльнулся, хотя Хюльда веселой не выглядела.

– Прислугу специально подготовят для работы в этом доме, – продолжила она. – Чем больше людей будут управляться с магией, тем комфортнее станет ваше жилище.

Мерритт нахмурился.

– Это неприемлемо? – спросила Хюльда.

Он задумался, прежде чем ответить:

– Я прекрасно понимаю, что не знаю, как сдерживать… все это. – Он указал на дальнюю стену, по которой, поскрипывая деревом, прошла тень. – Но… Я жил сам по себе больше десяти лет. Я умею стирать и готовить. Мне будет… странно, если незнакомые люди станут делать это за меня. Ну, это если предположить, что я смогу себе такое позволить.

Хюльда поглядела на него поверх серебряной оправы своих очков:

– И когда же, с момента прибытия, вы могли успеть заняться подобными вещами?

Он помедлил:

– Я… Я ничего этого не делал. – Он даже толком не спал.

– Уход за этим домом станет приоритетной задачей БИХОКа, включая бо́льшую часть денежных выплат, – продолжила она. – Мы хотим, чтобы он просуществовал еще многие поколения. Зачарованные дома – это вымирающий вид.

Уход за домом, а не за жильцом, чуть не сказал Мерритт, но вовремя прикусил язык. Он вздохнул:

– Ну, допустим, я пойду вам навстречу в вопросе прислуги. Мне на жизнь хватает, но состоятельным человеком меня точно не назовешь.

Она снова открыла папку.

– И каков ваш род деятельности?

– Я писатель.

Она лишь кивнула и записала это. Забавно. Он уже привык, что люди, узнав о его профессии, начинают задавать разные вопросы. Такие как «А что вы пишете?», «А вас печатали?», «Вы ведь не политический обозреватель, верно?»

– Содержание и защита очарованных жилищ очень важны для БИХОКа, – ответила Хюльда. – Институт предоставит вам мои услуги на столько, на сколько понадобится. Моя диагностика поможет разобраться с буйными чарами. Учитывая размер дома, большой штат прислуги не потребуется.

Что-то застонало на первом этаже, и Мерритт тут же поменял свое мнение. Пытаясь игнорировать тени, он спросил:

– А вы часто работаете в маленьких домах?

– Я лично работала лишь в одном постоянном сооружении меньше этого. – В этот момент миссис Ларкин подняла взгляд, но посмотрела не на него, а на пятно на ковре или куда-то чуть дальше. Тоскливое выражение промелькнуло на ее лице, но тут же исчезло. Мерритту стало интересно, что такое она вспомнила?

– А какой дом был самым большим?

Хюльда выпрямилась, будто на миг забыла, что он здесь.

– Поместье под Ливерпулем, – отрезала она. Вынув лист бумаги из папки, Хюльда закрыла ее и убрала, а затем вручила листок Мерритту.

Он наклонился вперед, чтобы взять его.

– Что это?

– Мое резюме. Я бы хотела лично наблюдать за этим домом, пока вы не освоитесь. Экономка вам потребуется, если только вы не найдете владеющую магией горничную.

Резюме было очень длинным, а шрифт – очень мелким.

– Жалование мне будет выплачивать БИХОК, но потребуются жилье и пропитание.

Он опустил резюме.

– Вы переезжаете ко мне?

– Только если вы этого хотите, мистер Фернсби, но я вам настоятельно рекомендую не возражать.

Он снова посмотрел на резюме, затем на нее.

– Простите, я все еще не могу поверить, что в этом месте можно жить.

Хюльда выгнула бровь:

– Вы сомневаетесь в моих способностях?

Мерритт покачал головой:

– Что вы! Но я не знаю, как вы сможете перевезти сюда свои вещи, если дом вас не выпустит.

– Это мы еще посмотрим.

Он кивнул.

– Но да, если вы сможете приструнить этого монстра… конечно, я от помощи не откажусь. Я… вот-вот окажусь в затруднительном положении с жильем, – господи, да я уже в нем.

Он посмотрел на стены и проигнорировал мурашки, побежавшие по рукам.

– И… ну, не хотелось бы, чтобы дом и земля пропали даром.

Хотя, если честно, если бы чары не держали его взаперти, он мог бы спалить здесь все дотла и сбежать назад в Нью-Йорк. Но увидев, как Хюльда может управляться с этим местом и как спокойна она во время работы, Мерритт почувствовал надежду на будущее. Может, это было благословением. Может, это могло превратиться во что-то чудесное.

Подумать только: Мерритт станет домовладельцем. Землевладельцем. Он разбогатеет и заживет хорошей жизнью. Напишет новую книгу, а потом еще одну.

Пол содрогнулся. Мужчина ухватился за подлокотник.

– Отличный выбор. – Хюльда подняла амулеты и встала, надевая свой на шею и протягивая другие два Мерритту. – Оставьте себе. Но будьте с ними поосторожнее. Они дорогие.

Мерритт кивнул.

Миссис Ларкин уверенно пошла к двери, хотя ей и пришлось снова воспользоваться ломом, чтобы ее открыть, а потом в ход вновь пошел зонтик, чтобы они могли пройти под дождем из… краски. Амулет на лестнице удержал перила на месте. Мерритт старательно глядел Хюльде в затылок, чтобы не видеть, как портрет в приемной смотрит на него.

К его удивлению, дом позволил Хюльде открыть дверь, и стало видно вечернее солнце… прекрасное солнце. Оно заполнило приемную и прогнало тени, и Мерритт впервые с момента приезда вздохнул легко.

Хюльда сперва ткнула за порог своим зонтиком, затем, сжав рукой амулет, вышла сама.

И ничего не произошло.

Он сделал глубокий выдох.

– Слава богу.

Но в тот самый момент, когда он попытался последовать за ней, дверь хрустнула и сжалась до размеров его туловища, не давая выйти.

Мерритт чуть не разрыдался:

– Да будь ты проклят! – Он прижал один из амулетов к двери. Миссис Ларкин никак не отреагировала.

– Не мучайте дом, мистер Фернсби, – предупредила Хюльда, проведя рукой по сжавшемуся косяку. – В этих стенах очень много магии, и по каким-то причинам она не хочет, чтобы вы выходили.

Хюльда похлопала по сузившейся двери.

– Проползать через нее я бы вам тоже не советовала.

В голове Меррита нарисовалась жуткая картина собственного тела, разрезанного пополам, и мужчина содрогнулся.

– Дело в том, – сказал он, – что я приехал лишь оценить это место. Я не взял с собой вещи, только небольшой чемодан.

Хюльда постучала пальцем по подбородку.

– У меня в досье есть ваш текущий нью-йоркский адрес. Я прослежу, чтобы ваши вещи доставили. На то, чтобы это организовать и собрать свои собственные вещи, мне понадобится два дня.

Два дня.

– Я столько не проживу.

– Будьте добры к дому, – сказала она. – И не снимайте амулет.

Хюльда задумалась.

– Может, управлюсь за день. У вас достаточно еды?

Плечи Мерритта поникли, когда он вспомнил, что привез с собой.

– У меня есть немного сыра и имбирное печенье. – Ну, по крайней мере, от голода он не умрет. Мужчина погрузился в раздумья.

– Подождите, вы не могли бы кое-что отправить по почте? – Мерритт начал письмо своему другу Флетчеру, проживающему в Бостоне, в своем блокноте, но тот сейчас был под ковром…

– Разумеется.

Когда он не сдвинулся с места, Хюльда вытащила свой блокнот из сумки и перелистнула его на пустую страницу, прежде чем вручить Мерритту. Он испытывал огромное искушение прочитать, что миссис Ларкин там написала, но… сперва дело.

Облокотившись о дверной проем, он написал поспешное письмо, сообщая другу о своих затруднениях, хоть и выставил все в довольно легкомысленном свете. Дурная привычка. Мерритт подписал письмо, сложил его и вручил вместе с блокнотом обратно Хюльде.

– Пожалуйста, поторопитесь, – взмолился он.

– Я никогда не тяну время, – сказала она, задирая нос. Но взгляд ее смягчился. – И, конечно же, я постараюсь вернуться завтра к вечеру.

Хюльда собралась уходить, но остановилась и снова повернулась к нему. Порылась в сумке и вытащила оловянную коробку для ланча. Она передала ее через сжавшуюся дверь, не говоря ни слова, а потом пошла в сторону берега.

Внутри лежали яблоко и сэндвич с ветчиной.

Мерритт сел на пол и начал есть, а входная дверь захлопнулась.

Глава 5

7 апреля 1827, Лондон, Англия

Мать Сайласа умирала.

Она уже два дня не открывала глаз. Дыхание ее было хриплым и поверхностным, лицо осунулось и побледнело.

Это не стало неожиданностью. Она постепенно угасала уже многие годы. Ее свет стал таким тусклым, что Сайлас иногда сомневался, что заметит, когда он совсем погаснет.

Но в глубине души юноша знал, что заметит.

Сжимая и разжимая кулаки, он взглянул на дверь материнской спальни. Кристиан только что вышел. Сайлас отпустил слуг и запер за ними дверь. Его мать не доживет до конца недели. Может, даже до конца дня.

Вероятно, было даже милосердием испытать это на ней.

В январе Сайлас обнаружил зачарованный коттедж в Котсволдсе: простой домик, снабженный чарами стихий, позволяющими контролировать воду. В нем жил старик, который не возражал или не замечал, что Сайлас крутится в окрестностях. Вновь переживая ту ночь с отцом, Сайлас перебирал все чары в своей крови – и выделил именно ту комбинацию, которая позволяла брать. Некромантия, чтобы контролировать жизненную силу… Дом, конечно, живым не был, но магия-то была. Хаократия, чтобы разбить и перестроить магию. Кинез, чтобы перенести ее из сосуда в сосуд – из дома в него. С отцом этот процесс был яростным и быстрым. С домом был просчитанным и осторожным.

И это сработало.

Дом не был живым существом, а значит, не мог и умереть. Тот коттедж в Котсволдсе все еще стоял и простоит довольно долго. Так что пусть смерть отца и отобрала его чары у Сайласа, силы водной стихии его лишить никто не мог. А что касается жильца… Современная сантехника или горничная вполне компенсируют то, что он потерял.

А теперь одна из сильнейших некроманток Англии умирала в своей постели перед ним. И магия, специально выведенная и культивированная, умрет вместе с ней.

Если только новая теория Сайласа не подтвердится.

По отцовской линии Сайласу досталось одно заклятье изменения – способность сгущать и сжимать. Коттедж дал ему способность контролировать воду. Он опробовал ее снова и снова, наедине с собой, и был уверен, что сможет ее сейчас применить.

Магия была привязана к телу. Значит, если он сможет сохранить тело, магия будет жить. В какой-то степени его мать продолжит жить. В нем.

Сайлас снова взглянул на дверь. Прислушался. Никаких шагов в коридоре не раздавалось. Он посмотрел на старые часы на каминной полке. Секундная стрелка была слишком громкой.

Сняв перчатки, Сайлас в последний раз посмотрел на свою мать, прежде чем возложить на нее руки, одну на лоб, а другую – на грудь. Сперва некромантия. Он тщательно сплетал заклинание, отыскивая ее магию, собирая ее, удерживая. Потребовалось гораздо больше времени, чем с отцом. Возможно, потому что у нее магии было гораздо больше, но в ходе своего эксперимента с коттеджем Сайлас также осознал, что той ночью возле конюшни украл лишь малую часть отцовской магии. Чтобы собрать все материнские способности, ему понадобится время.

Он снова взглянул на дверь, когда на него накатила тошнота – ответ на некромантию. Мог ли кто-то войти, несмотря на его приказ? Проверить замок? А если придет Кристиан, как он это объяснит?

Сосредоточиться. Секундная стрелка все тикала, тикала и тикала. Сайлас переключился на хаократию и отделил материнскую магию – бо́льшую ее часть он унаследовал, так что было проще. Здесь ему действительно нужно было сосредоточиться, потому что хаократия вызывала замешательство, а если он дрогнет, может навсегда потерять ее силу. Прошло слишком много времени, прежде чем Сайлас почувствовал, что готов переключаться на кинез, чтобы перенести магию. Суставы его деревенели тем больше, чем дольше он удерживал чары. От напряжения пот выступил у юноши на лбу, но…

Да. Его тело задрожало, когда новая магия загорелась в нем, усиливая уже существующие чары, давая ему те, которых он не унаследовал. Тошнота нарастала. На чем он остановился? Сосредоточиться. Он должен закончить. Должен…

Мама. Но она все равно умирала. Сайлас напомнил себе, что она уже и так была не жилец.

Вода. Сжать. Сгустить. Рот юноши пересох, пока он работал, и натужный стон вырвался из горла матери. Сайлас почувствовал, как его плечи изменяются по мере того, как тело матери понемногу сжималось и стягивалось, становясь серо-зеленым. Его кости увеличивались и давили изнутри, в то время как ее истончались и усыхали, покуда чары больше ничего не могли из нее вытянуть.

Моргая пересохшими глазами, Сайлас собрался с мыслями. Вспомнил, где он сейчас. Что делает. Часы на каминной полке показывали… но, конечно же, не могло пройти два часа…

Его мать было не узнать. Она не была похожа не то что на себя – на человека. Ее тело стало темным и омерзительным, длиной с руку Сайласа, и сморщенным, как пальцы после многочасового купания. Ее конечности втянулись в туловище, оставив снаружи что-то вроде плавников. Лицо провалилось внутрь и на нем нельзя было различить ни единой черты.

А новые чары, ее магия, все еще ослепительно горели внутри него.

Он это сделал. Резкий смешок вырвался из горла. Он это сделал.

Шаги в коридоре вернули его в реальность. Он схватил мать и завернул ее в одно из чистых полотенец, что лежали возле кровати. Расстегнул верхние пуговицы пальто, чтобы скрыть свои деформированные плечи – этот побочный эффект со временем пройдет, но если кто-то их заметит, сразу поймет, что Сайлас что-то сделал. Идеально рассчитав свой побег, он бросился прямиком в винный погреб, где мог спрятать мать и получше ее сохранить.

Вернувшись, ему придется разыграть шок и оторопь от того, что тело пропало. Он никогда и никому не сможет объяснить, что сделал.

Никто не поймет.

Глава 6

7 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Пока Мерритт ждал, положив амулеты рядом, – писатель снял их с шеи, потому что его начало из-за них подташнивать, – он перечислял сам себе все преимущества жизни на острове Блаугдон.

Никакой больше арендной платы. Никаких арендодателей. Никаких надоедливых соседей. Собственный кабинет для работы. Много места. Много книг, которые можно будет прочитать, как только они перестанут на него кидаться. И остров был прекрасен, пусть даже Уимбрел Хаус и не давал ему им насладиться.

И уж точно ему не будет скучно.

В сущности, этот дом был испытанием, а преодолевать испытания – значит делать прогресс, а прогресс – это, насколько Мерритт знал, успех. Прогресс – это что-то, чего он мог добиться сам, независимо от того, что потерял – или кто его бросил – по пути.

Наверху что-то сдвинулось. Мерритт задумался, а не вернулась ли вниз комната для завтраков. Прошлой ночью она переехала наверх, поменявшись местами с бездонной пропастью первой спальни.

Спал Мерритт в приемной.

Надев амулеты, он потащился на кухню, чтобы взять нож, изо всех сил надеясь, что дом не направит его против него самого, и был весьма удивлен тем, как спокойно было вокруг. Тени все еще таились по углам и заглушали свет из окон, но в целом было… он бы не сказал мирно, но терпимо.

И все же, осторожно поднимаясь по лестнице, Мерритт ощущал, что дом следит за ним.

Дыши глубоко. Она сегодня вернется. Было куда приятнее находиться в этом месте с другим человеком, особенно с таким, кто понимал дом гораздо лучше, чем он сам. Но было интересно думать, что Хюльда Ларкин будет, по сути, его соседкой.

Мерритт, конечно же, не будет ее так называть. Не в лицо. Ему представлялось, что его за такое отчитают.

Войдя в самую большую спальню, он остановился, привыкая к солнечным лучам, бьющим в окно, легкому запаху пыли и общей приятности комнаты.

– А знаешь, – сказал он потолку, отходя подальше от двери, на случай если она снова надумает захлопнуться, – мы бы отлично поладили, если б ты все комнаты сделал вот такими. Я бы даже сорняки снаружи повыдергивал.

Дом не ответил.

Сглотнув, Мерритт приблизился к бугру под ковром.

– Мне нужны мои книги.

Хюльда говорила с домом, так почему бы и ему не попробовать?

– Мне очень важно получить их обратно. У меня там рукопись и заметки. – Он встал на колени. – Я буду резать очень ровно, хорошо? Раз – и все.

Он прикоснулся ножом к ковру. Задержал дыхание. Подождал. Схватился другой рукой за амулет, висящий на шее. Хюльда не велела долго его носить, но жить Мерритту тоже нравилось.

Так что…

Воткнув нож в ковер, он сделал разрез ровно такого размера, чтобы можно было вынуть книги. Пока вытаскивал, у него было ощущение, будто он помогает родить корове. Метафора была значимая, потому что однажды он и правда помогал корове разродиться. В Кэтлкорне, после того как переехал к семье Флетчера.

Он вздохнул, когда вынул последнюю тетрадь и расправил ковер. По виду даже и не скажешь, что его резали.

Мерритт не замечал, что ящик комода подбирается все ближе, пока тот не оказался практически у него под подбородком.

Завопив, Мерритт отшатнулся назад в тот момент, когда ящик захлопнулся, не попав по лицу, но зажав шарф, что он носил на шее. Тот не был туго завязан, так что вместо того, чтобы задушить Мерритта, он просто соскользнул.

Кровь Мерритта закипела.

Только. Не. Шарф.

– А ну отдай! – Он бросился на комод, который поплясал прочь на внезапно очень подвижных изогнутых ножках. Забыв про тетради, Мерритт рванул в погоню. Комод не мог пролезть в дверь, так что он…

Дверь раздвинулась, как змеиная пасть, позволяя комоду пройти.

– Нет! – рявкнул Мерритт, хватаясь за его крышку. Комод вытянул его вслед за собой в коридор. – Пожалуйста, остановись! Бери, что захочешь! Забирай тетради! Только отдай мне шарф!

Ящик с шарфом выскочил из комода. На долю секунды Мерритту показалось, что проклятый дом к нему прислушается.

Но ящик просто прытко пополз дальше, используя ручку, как мидия – ногу, и поспешил к лестнице, оставляя комод преграждать дорогу Мерритту.

– ДОМ! – Он перевернул комод и перепрыгнул через него. – Я серьезно! Верни его!

Ящик скатился по обездвиженным амулетом ступеням.

Глаза Мерритта щипало, когда он схватился за перила и бросился следом, чуть не свалившись с лестницы.

Ящик удирал в столовую через приемную.

Паника душила Мерритта. Тольконешарфтольконешарфтольконешарф.

– Пожалуйста! – закричал он, врываясь в столовую, когда ящик въезжал в комнату для завтраков. – Это все, что у меня от нее осталось. Я что угодно сделаю! Я уеду! Вернусь в Нью-Йорк!

Мерритт прыгнул в теперь ярко освещенную комнату для завтраков, ударившись ребрами о пол. Кончиками пальцев он задел ящик, но тот выскользнул из его хватки. Мерритт стукнулся плечом о стол, пока вставал, и побежал за ним в кухню.

– Дом, стой…

Подоконник отделился от стены, и ящик швырнул разноцветный вязаный шарф в открывшийся проем, который, словно большой рот, проглотил его.

Несколько мгновений Мерритт ничего не делал. Он просто стоял там, рядом с трехногой табуреткой, его грудь вздымалась, а глаза были широко распахнуты. Они смотрели прямо перед собой.

Затем писатель взревел, как викинг, и бросился к окну, врезавшись в него всем телом.

– Отдай его! Отдай его!

Он впился ногтями в подоконник и попытался его приподнять, но дом не поддался. Мерритт схватил амулет, висящий на шее, и прижал его к окну, но дом по-прежнему не шелохнулся. Волшебство закончилось. Нечего было останавливать.

Ничего вокруг не видя, Мерритт повернулся к шкафчикам и, распахнув их, начал рыться внутри. Банка упала на пол и разбилась. Пустой мешок из-под муки. В воздух полетели ложки, спички и флакон кислоты, старая лампа, молоток для мяса…

Мерритт взял последний и со всей силы впечатал его в подоконник, пытаясь его отломать. И пусть этот молоток был создан не для того, чтобы им лупили по дереву, он отлично справлялся.

Стена содрогнулась и оттолкнула писателя, он упал на пол. Мерритт больно ударился бедром, а молоток вылетел у него из рук – прямиком к очагу.

Поморщившись, Мерритт поднялся и нашел взглядом почти пустой флакончик серной кислоты.

Ее использовали, чтобы поджигать хлорид калия на концах спичек.

Он схватил и то, и другое, потом подобрал пустой мучной мешок.

– Проверяешь меня? – вскипел он. – Ладно.

Он окунул спички в кислоту, поджигая их. Огонь тут же охватил мешок из-под муки.

Который Мерритт затем бросил в пустой шкафчик.

Пламя лизнуло его стенки. Какое-то мгновение казалось, что шкафчик не загорится.

А потом он загорелся.

Весь дом содрогнулся. Звуки бьющегося стекла и корежащегося металла ворвались в уши. Пол заворчал и раскрылся, направив в кухню поток болотной воды, гася и пачкая шкафчики.

Но дом на этом не остановился. С чего бы?

Провал в кухне дернулся в стороны, расширяясь, и проглотил Мерритта целиком.

* * *

Мерритт застонал. Холод просочился сквозь одежду и под кожу. Его голова и спина болели, но… Нет, он все еще дышал. Просто не сразу вспомнил, как это делается.

Рука его коснулась сырой, темной земли. Другая нащупала амулет, все еще надежно висящий на шее. Мерритт лежал навзничь, таращась на дыру в полу кухни. Думал, почему она вообще все еще открыта? Может, амулет не дает дому закрыть от него проход? Может, дом еще пытается оправиться от собственных ранений?

А может, Мерритту все равно.

Закряхтев, он принял сидячее положение. Пульс больно стучал в висках. Ощупав голову, а потом и шею, Мерритт проверил наличие ран. Кажется, только ушибы. Ушибы серьезные, но ушибы не убивают.

Раньше его ничто не убивало.

Опершись локтями о колени, Мерритт спрятал лицо в ладонях. Сфокусировался на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он долго сидел вот так, пытаясь подавить злобу и боль. И как только он решил, что наконец справился, что наконец исцелился, все в нем снова вскипело. Что-то всегда заставляло Мерритта вспоминать, и он это ненавидел, потому что болело ничуть не меньше, даже столько лет спустя.

Писатель дышал, пока грудь не перестало сжимать. Пока легким не стало немного проще. Тогда он медленно встал, проверяя наличие других ран, и, к счастью, обнаружил лишь ушибы. Мерритт провалился где-то на одиннадцать или двенадцать футов[9].

Хорошие новости: в его доме есть погреб.

С этой мыслью он огляделся в поисках тел. Человеческих, крысиных или еще каких. Но здесь не было ничего, кроме грязи, корней и капающей воды.

– Ну ладно, – пробормотал мужчина сам себе. – Шаг первый – вернуться в дом.

Если тот не убьет его при подъеме.

К сожалению, Мерритту было особо нечем воспользоваться, чтобы забраться наверх. В стенах были какие-то доски, но не под дырой. Камней не хватило бы, чтобы построить башню. И Мерритт уж точно не смог бы подпрыгнуть так высоко. Он же был писателем, а не спортсменом.

Вздохнув, мужчина провел рукой по волосам и поморщился, почувствовав скользкую грязь на лбу. Он обошел по периметру темное – а после заката станет еще темнее – помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Нашел колотушку для мяса и две спички, которые без кислоты были ни к чему.

Мерритт попытался карабкаться. Он правда попытался. Воспользовавшись деревянными частями фундамента, уперся ногами в грязь и попробовал залезть по неровностям стен под полом. Он попробовал – и упал. Попытался снова и упал еще больней, заработав новый синяк. После четвертой попытки писатель не встал. Мерритт сел, положил локти на колени и просто дышал.

– Ты можешь что-нибудь спустить? – спросил он у дома, в его голосе слышалось напряжение. – Прости, что поджег тебя. Я просто хотел его вернуть. Я должен его вернуть.

Дом не ответил.

В горле встал комок.

– Если уж ты собираешься держать меня здесь, все равно не отдашь?

Было глупо торговаться с волшебным домом, который он только что пытался поджечь. Мерритт знал, что это глупо. Шарф был старый. Начал обтрепываться по краям. Но это все, что у него от нее осталось. Его сестра Скарлет связала ему этот шарф на Рождество перед… перед тем, как все случилось, и с тех пор Мерритт ее не видел. И он смирился, что никогда не увидит.

Он так и не смог попрощаться. Ни с кем из них.

Игнорируя грязь, Мерритт прижал кулаки к глазам. Выдохнуть. Вдохнуть. Выдохнуть. Это все, что у него от нее осталось. От Беатрис не осталось ничего. Сможет ли он ее вообще теперь узнать? Она, наверное, замужем, с детьми. Детьми. У Мерритта были племянницы и племянники, которые, возможно, даже не подозревают о его существовании. А он не знает их. И, будь все проклято, он должен был их найти, потому что они все еще его семья, разве нет?

Но что, если… что, если Беатрис тоже его ненавидит?

Мерритт рассмеялся. Прижал руки плотнее к глазам и рассмеялся. Было несмешно. Скорее безумно. Но он предпочитал смеяться, а не плакать. Так всегда было.

Это – тяжелая минута. Он это понимал. Но не самая тяжелая в его жизни, а оттого стало немного легче. Лишь немного, но и на том спасибо.

Мерритт недолго посидел вот так, думая и пытаясь не думать, пытаясь отпустить шарф, понять, как выбраться. Он снова попробовал вскарабкаться. Снова не получилось.

Может, здесь, внизу, не было скелетов, потому что он должен стать первым.

* * *

Каким-то образом Мерритт умудрился задремать. Задремать, не заснуть, потому что он едва ли услышал скрип, если бы крепко спал.

Усевшись, Мерритт отметил, что солнце окрасило кухню наверху в огненно-рыжий цвет, а значит, вечерело. Он жадно прислушался, а затем поник, осознав, что дом, скорее всего, снова играет в свои игры, скрипит, сгущает тени, двигает стены. Но скрип превратился в шаги, которые двигались к нему, и Мерритт вскочил на ноги в тот же момент, как услышал женский вздох наверху.

– Что, во имя всего святого, случилось?

Он возвел глаза к небесам, почувствовав, как облегчение окатило его.

– Миссис Ларкин, у вас голос ангела!

Скрипы и шаги приближались, теперь медленнее. Затем остановились. Сверху зажегся новый свет, наверное, от этой ее зачарованной лампы, и десять пальцев сжали края расщепленных досок пола. Следом в проломе показалось лицо Хюльды.

Она широко распахнула глаза:

– Мистер Фернсби! Что вы там делаете?

С облегчением вздохнув, Мерритт сунул грязные руки в грязные карманы.

– Мы с домом, видите ли, немного повздорили. Полагаю, я сейчас отбываю наказание.

Она моргнула. Поправила очки.

– Не желаете объяснить, что произошло?

Он не желал, но все равно объяснил, стараясь не углубляться в детали.

Хюльда цокнула языком.

– Я вижу этот ящик. Но, право же, мистер Фернсби, я ведь просила вас не мучить дом.

Дом застонал, будто соглашаясь с ней.

– В свое оправдание могу сказать, – Мерритт старался сохранять непринужденный тон, – что он первым начал.

Экономка постучала ногтями по дереву.

– Давайте посмотрим, смогу ли я вас вытащить.

Она исчезла.

Сложив ладони рупором, Мерритт закричал:

– А вы не можете его магически блокировать или что-то такое?

Где-то в стороне она сказала:

– Вы сейчас под домом, мистер Фернсби. А пространство снизу не заколдовано, и я не могу убедить дом протянуть вам руку помощи. Ну или… доску помощи, что ли.

Ее голос звучал все тише и тише, и вот уже Мерритт ее больше не слышал. Он прождал четверть часа, прежде чем она вернулась.

Хюльда села на пол рядом с дырой.

– К сожалению, я не сообразила привезти с собой веревку.

По ее тону Мерритт не мог понять, считала ли она всю эту ситуацию до нелепого смешной или воспринимала ее крайне серьезно.

– Но даже если бы привезла, я все равно не уверена, что смогла бы вас вытянуть. Надеюсь, карабкаться вы умеете.

Его плечи и локти болели от предыдущих попыток.

– О, я определенно пытался.

В дыру опустилась простыня, привязанная к другой, а потом и к третьей. Эта женщина, видимо, сняла белье с постелей наверху. Удивительно, что дом это позволил, а не просто-напросто столкнул и ее в погреб.

Простыни достали до него, и Мерритт подождал, пока Хюльда найдет, к чему привязать другой конец. Однако он быстро понял, что лезть вверх по простыням – очень сложное дело. Вот спуститься по ним было бы возможно, а хвататься было особенно не за что, если не считать узлов, но когда он добрался до первого, совсем запыхавшись, тот развязался и уронил его обратно в грязь.

– Вот ведь, – пробормотала Хюльда.

– Давайте я еще попробую, – предложил Мерритт.

Хюльда стала спускать простыни, пока он не дотянулся до второй и не привязал к ней первую встречным узлом. Держалось куда прочнее, но писатель был просто не в состоянии подтянуться вверх по этим чертовым простыням, а Хюльда, хоть и пыталась, не смогла затащить его в кухню.

Мерритт стоял в погребе, положив руки на бедра. Он выкопал неглубокую могилку для своего нарастающего отчаяния и наскоро его зарыл:

– Ну, это была хорошая попытка.

Хюльда вздохнула:

– Я чувствую, что это я виновата. Нужно было не уезжать, а отправить послание.

– Тогда мы бы, наверное, оба сейчас здесь сидели.

Она фыркнула.

– Как будто я бы подпустила вас к спичкам! О, – она снова исчезла, в этот раз лишь на мгновение, – держите.

Она протянула вниз какой-то сверток. Мерритт и не сознавал, насколько голоден, пока не увидел, что в нем лежит сэндвич.

Он мигом его съел.

– Спасибо.

– Я также привезла продукты и счет за упаковку и доставку ваших вещей. Ваш арендодатель был довольно уступчив. Мои оставшиеся вещи доставят завтра. Сундуки и все прочее. – Она пожевала щеку. – Может, если вы снимете амулеты, мы бы смогли…

– Нет.

Она нахмурилась, глядя на Мерритта.

– Я начинаю опасаться, что вас из этой ситуации выручит только магия, мистер Фернсби. И, как я уже говорила, дом не имеет власти за своими пределами, а вы сейчас находитесь снаружи. Он, вероятнее всего, ничего не может сделать.

– А может уронить одну из потолочных балок мне на голову и закончить то, что начал, – возразил Мерритт..

Покачав головой, Хюльда сказала:

– По крайней мере, вы теперь осознали, как важна грамотная прислуга, верно?

– Да, – его голос стал тверже. – Поскольку я намереваюсь падать в ямы регулярно, было бы кстати иметь в услужении нескольких магов, способных меня из них доставать.

– Не нужно так об этом говорить, – возмутилась Хюльда. – Работа прислугой – это лучший способ для обездоленных повысить свой статус и заработать неплохие деньги для себя и своих семей.

Мерритт швырнул обертку от сэндвича в грязь.

– Вы говорите как политик.

– А вы, похоже, наслаждаетесь тем, что подмечаете мои причуды.

Миссис Ларкин подтащила поближе свою сумку и стала в ней рыться, но Мерритт уже знал, что там не найдется ничего полезного.

– Несмотря на текущие затруднения, – продолжила она, – мы вас вытащим. А тем временем я спущу вниз одеяло и еду. Мои грузчики прибудут завтра, и мы заручимся их помощью.

– А может, они еще и входную дверь выломают?

Хюльда закрыла сумку.

– Дому просто нужна твердая рука. Уверяю вас, немного времени и усилий – и здесь вполне можно будет жить…

– Миссис Ларкин.

Она посмотрела на него.

Потянув себя за кончики волос, Мерритт спросил:

– Почему это для вас так важно?

Она ответила не сразу:

– Почему для меня так важно что?

– Этот дом. Чтобы я остался. Все, – он повел рукой, – вот это.

Хюльда открыла рот, будто хотела остроумно возразить, затем снова его закрыла и задумалась. Оранжевый свет солнца угасал, а зачарованная лампа отбрасывала на стены тени – там, где Мерритт их видел.

– Магия, – осторожно начала она, – искусство умирающее. Заколдованные дома – тем более. Они критически важны для нашей истории. Они сохраняют то, что мы не можем, заклятия, давно утерянные из-за причуд генеалогии, ибо когда у магии нет смертного тела, она не может угаснуть или рассеяться. В современном мире волшебные дома – это объект бесконечных исследований как для ученых и магов, так и для историков. Это музеи нашего ремесла.

Мерритт сложил руки на груди.

– Поэтому они важны, согласен. Но почему этот дом важен для вас?

Хюльда ответила не сразу. Села по-другому. Какое-то мгновение Мерритту казалось, что она собирается уйти, но она не ушла. Разгладила юбки. Поправила очки. Проверила прическу.

– Потому что это – моя жизнь, мистер Фернсби, – сказала она уже мягче. – И потому что у меня нет и никогда не будет ничего другого.

Он опустил руки.

– Вы говорите ужасные вещи.

– Едва ли. Я реалист.

Он криво улыбнулся:

– Не кажется ли вам, что кто-то, обладающий магическими силами, должен – ну не знаю – не быть реалистом?

– То, что магия редка, не делает ее нереальной, – возразила она.

Несколько секунд оба молчали.

– Я выстроила карьеру, заботясь об этих чудесах. – Хюльда указала на кухню. – А когда чудеса закончатся, закончится и моя карьера. Я люблю то, что делаю, мистер Фернсби. И я в этом хороша. Я бы не давала вам гарантий, будь это не так.

– Я не сомневаюсь в ваших способностях.

– Правда? – спросила она, и Мерритт переступил с ноги на ногу. – Вы желаете знать, почему мне так важен этот дом? Я вижу здесь возможность. Возможность, которую нужно ухватить, приручить и превратить в прогресс.

Последнее слово привлекло его внимание. Разве Мерритт сам не думал точно о том же?

Она немного помолчала.

– Если вы откажетесь от этого дома, мистер Фернсби, каков будет ваш следующий шаг?

Он пожал плечами:

– Я мог бы передать его БИХОКу.

– Полагаю, могли бы. Мы бы нашли для него хорошего куратора. А что потом?

Мерритт встретился с ней взглядом, насколько уж мог из погреба.

– Я не знаю. Думаю, я бы стал искать другую квартиру, может, на этот раз в Бостоне. Мой издатель в Бостоне. Нашел бы тихое место, чтобы писать книгу. – Продолжал бы жить, как раньше. Но почему от этой мысли стало так тоскливо?

– Купили бы дом?

– Не знаю. – Мерритт не очень-то хотел думать об этом, уж точно не когда был продрогшим и измученным. – На это придется несколько дольше копить. Построить можно и дешевле, но тогда нужно переехать на запад, а сельская жизнь мне не очень-то подходит. Да и кинетические рельсы туда не проложены. Будет трудно ездить туда-сюда.

Его энтузиазм с каждым словом испарялся все больше.

– Дайте нам шанс, мистер Фернсби, – сказала Хюльда, лишь самую малость улыбнувшись. – Представьте себе будущее, в котором вы – хозяин дома, полного магии, на острове, пышущем жизнью. Представьте…

Она внезапно замолчала, и Мерритт вытянул шею, чтобы лучше ее видеть.

– Миссис Ларкин?

– Простите. Я просто увидела кое-что в развалинах.

Он замешкался.

– Паука?

Хюльда закатила глаза.

– Видение, мистер Фернсби. Вам, кстати, незнаком хорошо одетый темнокожий человек с короткими волосами? Кто-то, кто мог бы иметь причины прибыть на этот остров?

Облегчение нахлынуло на Мерритта, все тело разом расслабилось.

– Да, знаком, миссис Ларкин. И дай бог, чтобы он был уже рядом!

Глава 7

13 июня 1833, Лондон, Англия

– Это ноль или шесть? – спросил Сайлас, показывая гроссбух своему управляющему.

Лиджетт поправил очки.

– Ноль, сударь. Мои извинения. Я писал слишком быстро.

Сайлас кивнул и перевернул страницу.

– А что насчет…

Дверь в кабинет распахнулась – на пороге, заполняя собой весь проем, стоял растрепанный брат Сайласа. На нем не было галстука, и Сайлас задумался, чем же он занимался, прежде чем ворваться сюда? Юноша уже несколько дней ожидал этого разговора.

– Это правда? – спросил Кристиан.

Закрывая гроссбух, Сайлас махнул управляющему, который тут же собрал свои вещи под мышку, поклонился и вышел из комнаты, хотя обойти Кристиана оказалось непросто.

Решив подыграть брату, Сайлас откинулся на спинку стула и спросил:

– Что правда?

– Что ты продаешь поместье! – Кристиан вошел в комнату, быстро сокращая расстояние между дверью и столом.

Сайлас отодвинул чернильницу.

– Судя по твоему поведению, ты вполне уверен в том, что я скажу.

На лбу брата запульсировала жилка.

– Ты продаешь его по дешевке! Отбираешь у семьи! А как же твои будущие сыновья, Сайлас? А мои? И почему ты мне не сказал?

Сайлас сохранял спокойствие.

– Учитывая тот оборот, что приняла наша беседа, ты еще удивляешься?

У Кристиана отвисла челюсть.

– Ты невозможный человек. Я бы выступил вперед. Принял бы на себя твою роль. Ты мне даже шанса не дал.

Вновь обмакнув перо в чернила, Сайлас открыл гроссбух, который проверял, на чистой странице, чтобы записать числа, что еще вертелись в голове.

– Я не оставляю нас бездомными. Я намереваюсь купить другое поместье, более подходящее для наших нужд.

– Более подходящее. – Кристиан всплеснул руками. – Как? Где?

– Называется Горс Энд. В Ливерпуле.

– В Ливерпуле! – Он быстрым шагом подошел к книжному шкафу. – Это же далеко от… да от всего!

Сайлас подождал, пока цифры высохнут, прежде чем повернулся к полке позади стола, отыскал чертежи свежеприобретенного поместья, аккуратно пристроенные между томами его энциклопедий.

– Я лично все проверил…

Кристиан протопал к нему и схватил чертежи, разложив их на своей стороне стола. Сдул волосы с лица, просматривая их. В кабинете было болезненно тихо почти целую минуту.

– Оно меньше. – Кристиан покачал головой. – Оно старее. Каким боком это равноценный обмен?

Потянувшись вперед, Сайлас спокойно собрал бумаги, убедившись, что сворачивает их по правильным линиям сгиба.

– Это зачарованный дом.

– И что?

И что? Какой простой вопрос. Горс Энд был волшебным домом с чарами, завладеть которыми он раньше и мечтать не мог. Чарами, которые он боялся просто взять, потому что, хоть это место и не числилось среди владений Королевской лиги магов, оно было в списках Лондонского института хранителей очарованных комнат, учреждения, с которым предыдущий жилец был на короткой ноге. Если Сайлас хотел заполучить те чары, лучший способ этого добиться – поселиться в поместье, чтобы он мог сымитировать его волшебные способности, если вдруг однажды нагрянет проверка. Кроме того, где-то же ему нужно жить, верно? В Ливерпуле не будет никаких любопытных солдат, да и поместье находится далеко от всего, идеальное укрытие, пока он будет думать о будущем и выстраивать невидимые стены. В таком месте Сайлас мог бы укрыться и отдохнуть. Там он бы почувствовал себя в безопасности. Там он смог бы жить дальше и забыть, потому что здесь в темных углах все еще порой ощущал присутствие отца. А иногда и матери.

Сайлас посмотрел на брата. Королевская лига усердно старалась завербовать и Кристиана тоже. Теперь, когда учеба была окончена, его вступление было лишь вопросом времени. И он, сам того не сознавая, станет еще одной цепью, которую Сайласу придется разорвать.

Раздраженный от того, что Сайлас не хочет отвечать, Кристиан пнул стол, встряхнув его.

– Право же, Крис, – вздохнул Сайлас.

– Часть этого имения принадлежит мне, – голос брата стал угрожающим. – Так сказано в отцовском завещании. Я найму адвоката и не дам тебе завершить сделку.

Желудок Сайласа сжался.

– Ты этого не сделаешь.

– Ты мне не указ, лорд Хогвуд. – Его нос скривился, будто он учуял нечто омерзительное. – Ты не единственный наследник. Ты не…

Сайлас встал так резко, что его стул проехался ножками по паркету. Взяв гроссбух, юноша направился к двери.

– Ну так оставь себе свою часть, – сказал он. – Можешь забиться в свой бесценный коттеджик на южном конце имения и выпрашивать содержание у Королевской лиги.

Сайлас почти добрался до двери, когда кинетический импульс, задев его плечо, захлопнул ее.

Отец швырнул его в стену, выкрикивая ругательства, а язык его так заплетался, что Сайлас не мог разобрать слов. Следующий удар угодил прямо в желудок, и его стошнило.

Сайлас резко развернулся.

Кристиан опустил руку с судорожно сжатыми пальцами.

– Я не договорил.

– Еще как договорил, – зарычал Сайлас. – Ты смеешь использовать против меня отцовскую магию? Пятнадцать лет ее не ощущал.

– Я не хотел… – Кристиан махнул рукой, словно отгоняя свои же слова. Помолчал. – Что с ним на самом деле случилось, Сайлас?

Тень пробежала по его лицу.

– Что на самом деле случилось с мамой?

– Почему. Ты. Продолжаешь. Меня. Спрашивать, – выдавил Сайлас сквозь стиснутые зубы. – С чего ты решил, что я знаю? Меня там не было. Ее тело так и не нашли. Это неважно. Она все равно…

– Все равно умирала. Ты всегда так говоришь.

– А ты все равно спрашиваешь! – вскинулся Сайлас. – Это ведь ты обнаружил, что ее нет. Почему бы тебе не рассказать мне, что с ней случилось, а? Как слуга утащил ее прямо у тебя из-под носа?

– Ты всегда пытаешься обвинить меня.

– Да ты первым тыкаешь в меня пальцем!

– Ты последним ее видел! – закричал Кристиан.

– В доме, в котором работает семьдесят восемь человек, идиот! – Сайлас не часто повышал голос, но сейчас тот рикошетом отскакивал от дубовых стен. – Да и какая разница? Она упокоилась с миром. Хватит уже выкапывать мертвецов…

– Упокоилась? – Кристиан стремительно подошел к нему. – Упокоилась? Почем тебе знать?

Сайлас стиснул челюсти так крепко, что мог бы сломать себе зуб. Приблизившись к брату вплотную, он процедил ему прямо в лицо:

– Я. Не знаю, – и повернулся к двери.

– Ты знаешь.

Сайлас проигнорировал обвинения. Рывком распахнул дверь.

– Ты знаешь! – закричал Кристиан, и еще один кинетический удар вырвал дверь у Сайласа из рук и захлопнул ее.

– Я не знаю! – закричал Сайлас, разворачиваясь, посылая собственный кинетический всплеск. Он попал Кристиану в грудь и отшвырнул его назад, к камину.

От желудка вверх поднялась волна тошноты, и Сайлас не смог ее вовремя побороть.

Его брат врезался в каминную полку, ударившись головой о мрамор. Он осел на пол, оставив кровавый след над углями.

Секунду Сайлас просто стоял и смотрел.

Затем подбежал к брату.

– Кристиан. Кристиан.

Брат не отвечал. Он дышал, но не открывал глаз. Сайлас похлопал его по щекам, затем дал пощечину. Поднял веки и увидел закатившиеся глаза и расширенные зрачки.

– Пекло. – Сайлас потряс брата, но тот не отреагировал. Как же он объяснит…

Он взглянул на стол. Горс Энд. Он так долго искал это имение, а теперь брат собирается…

Если только не…

Сайлас колебался. Во рту пересохло, а ладони вспотели. По рукам и спине пробежал холодок.

Если не.

Сайлас не помнил, как принял решение. Не помнил, как использовал кинез, чтобы запереть дверь. Идея возникла в его голове, а затем все уже претворялось в жизнь, совсем как с матерью. Некромантия, хаократия, кинез, изменение, стихия. Сайлас выпал из времени, пока его брат превращался в сморщенный предмет, по форме напоминавший арахис, а его сила перерождалась внутри Сайласа, усиливая те способности, что были у них обоих, и добавляя ту, которой Сайласу не досталось, – в то время как Сайлас родился с бабушкиными чарами провидения, а именно удачи, Кристиан унаследовал от двоюродного деда охранные чары – отражение заклинаний.

Сайлас раньше и не думал… но теперь уже слишком поздно…

Солнце село, погрузив комнату во тьму. Он уставился на брата. На то, что раньше было его братом. Замешательство, оставшееся после хаократии, рассеивалось, как пар, слишком медленно проясняя его голову.

Его сила возвращалась по капле.

Разведя огонь, Сайлас сжег одежду. Подвигал языком в пересохшем рту и призвал воду из стакана на столе, чтобы смыть кровь. Спрятал своего брата – брата! – за пазуху и выбежал из кабинета, избегая слуг, проносясь по дому, по-настоящему не видя ничего вокруг, пока не спустился вниз – в винный погреб, затем к маленькой потайной дверце во второй погреб, который он сам выкопал, туда, где его мать покоилась в запертом железном ящике, вдали от любопытных рук, червей и крыс.

Сайлас стал судорожно искать ключ. Он всегда держал его при себе. Больше никто не мог найти его, воспользоваться им. Он нашарил ключ и уронил его. Подобрал, открыл ящик и опустил в него своего брата.

Своего брата.

Своего брата.

Схватившись за волосы, Сайлас упал наземь и закричал сквозь сжатые губы, не давая себе дышать. Его пульс стучал, как бешеный, кожа взмокла, конечности дрожали. Ему было слишком жарко и слишком холодно, а его брат лежал в ящике.

Сайлас встал на четвереньки, и его стошнило на холодный камень и цемент. По лицу текли слезы и сопли. Он сильно прикусил губу, пытаясь не издавать ни звука. Отчаяние, ярость, неверие. И все это время сила закручивалась и пульсировала в нем, радуясь ему, приветствуя его. Магия, которая была такой же живой, каким только что был его брат, больше не запертая в умирающем теле.

Убийца.

Его вырвало второй раз, третий, а потом Сайлас свернулся калачиком, размазывая рвоту по штанине и волосам.

* * *

Так было нужно.

Да, так было нужно, разве нет?

Он защищался. Точно так же, как защищался от отца. Он защищался. Остальное было случайностью. Нет, это было судьбой. Сайлас не толкал Кристиана к камину. Его толкнула судьба.

Кристиан Хогвуд был сильнее Сайласа. Он не давал ему выйти из комнаты и, еще хуже, сбежать в Ливерпуль. Следил за каждым его шагом с того самого дня, как исчезло тело матери. Кристиан командовал Сайласом, совсем как раньше это делал отец. Рано или поздно он бы причинил ему боль.

Сайлас просто ударил первым.

Теперь Горс Энд будет его без каких-либо препятствий. Он будет их, потому что Кристиан теперь был частью Сайласа. Совсем как мать. Они были вместе, соединены, защищали друг друга. В безопасности. Сайлас следил, чтобы они были в безопасности. И он сам тоже.

И никто теперь его не остановит. Еще пара шагов… и никто никогда больше не сможет причинить ему боль.

Больше никогда.

Утром он заявит о пропаже брата.

Глава 8

7 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

И бог действительно устроил так, что мужчина из видения Хюльды – которого она знала только как Флетчера – прибыл ровно в тот момент, когда последний усик солнечного света соскользнул за западный горизонт.

Поскольку под рукой не было дворецкого, а мистер Фернсби был занят, Хюльда встретила его у дверей, прижимая новый амулет к петлям. Некрасиво выйдет, если дверь захлопнется и отхватит несколько пальцев у их гостя.

Флетчер поднял фонарь.

– Здравствуйте… Вы миссис Ларкин?

– Так и есть. А вы Флетчер, но, боюсь, я не знаю вашей фамилии, мистер?..

– Портендорфер. – В свете фонаря мелькнула улыбка. – Знаю, язык сломаешь. Простите, что прибыл в столь поздний час, но письмо, которое я получил… Не было похоже, что Мерритт в хорошем настроении. Оно было… в общем, шутки там были куда ужаснее, чем обычно.

И в самом деле, во второй руке мистер Портендорфер держал чемодан. Он намеревался переночевать. Хюльда внутренне вздохнула, потому что никак не смогла бы как следует подготовить для него спальню, так же, как и для себя самой, но в такой ситуации правила этикета придется нарушить, а то и вовсе ими пренебречь.

– Нам бы пригодилась ваша помощь. Прошу, входите. – Она посмотрела на дверную раму. – Быстро.

Шагнув в сторону, она пропустила мужчину в дом. Он был примерно того же роста, что и мистер Фернсби, хотя несколько шире в плечах.

Мистер Портендорфер замер, не пройдя и двух шагов вглубь прихожей, и поднял фонарь повыше.

– А он действительно… заколдован? – спросил он. Мужчина изучал портрет. О, должно быть, тот подмигнул ему.

– Да, действительно. – Хюльда достала еще один амулет на веревочке и протянула Флетчеру. – Могу ли я предложить вам надеть его? Ненадолго, учтите. Есть побочные эффекты, которые проявляются, если носить их длительное время. Но он поможет.

Хюльда повернулась к столовой.

– И прошу, будьте осторожнее, мистер Портендорфер. Эти амулеты дорогие.

Он одними губами произнес: «Амулеты» – и повесил свой на шею.

– А теперь, если вы соблаговолите помочь мне извлечь мистера Фернсби из ямы в кухне, уверена, мы оба будем весьма вам признательны.

* * *

Час был поздний, но требовалось многое сделать. Им троим предстояла длинная ночь.

Хюльда оставила мистера Фернсби и мистера Портендорфера болтать в кухне, а сама пошла установить все те амулеты, что смогла одолжить в БИХОКе, и было их не так много, как ей бы хотелось. Хюльда, по сути, усыпляла дом, усмиряла его, покуда не сможет лучше его понять. На каждую комнату амулетов ей не хватало, так что она разместила их в столовой, так некстати раскуроченной кухне, уборной, приемной и верхнем коридоре, а также в двух спальнях наверху, решив первую забрать себе. Мистер Фернсби просил, чтобы мистер Портендорфер разместился с ним, и это полностью устраивало Хюльду. Пока что.

Закончив с этим делом, миссис Ларкин отнесла наверх два своих чемодана и начала распаковывать предметы первой необходимости.

– Мне ужасно жаль насчет кухни, – сказала она дому, встряхивая и вешая в шкаф свои платья. – Я удостоверюсь, что подобные зверства больше не повторятся, но была бы крайне благодарна твоему сотрудничеству.

Дом не ответил, а значит, амулеты работали.

Мистер Фернсби постучал в дверь, когда она разобрала первый чемодан.

– Я хотел… сказать спасибо за то, что вы поспешили.

Хюльда кивнула.

– Я же сказала, что управлюсь в кратчайшие сроки. А я женщина своего слова. – Миссис Ларкин взглянула на него. – А откуда вы знаете мистера Портендорфера?

– Флетчер – мой самый старый друг. – Мерритт устало оперся о дверную раму. – Мы вместе выросли в Нью-Йорке.

Она внимательно посмотрела на него. Вид был кошмарный. Грязь на руках, лице, в волосах и на одежде. Писатель выглядел совершенно измотанным, и оттого его голубые глаза в свете свечей казались еще ярче.

– Могу ли я предложить вам принять ванну и переодеться, мистер Фернсби? Вы хоть что-то с собой привезли? Ваши вещи прибудут лишь завтра.

Он немного ссутулился и торжественно кивнул. Прикрыв зевок кулаком, он сказал:

– Кажется, я видел ванну в кухне.

– Смотрите, как бы снова туда не свалиться. – Открыв второй чемодан, Хюльда вынула пухлую папку, набитую бумагами, и вручила ему. – Вот резюме нескольких одобренных БИХОКом людей, которых вы могли бы нанять. Здесь есть заявки на должности горничной, повара и управляющего.

– Управляющего? – Мистер Фернсби пролистал бумаги, все больше хмурясь с каждым новым листком.

– Да, человека, который бы занимался вопросами финансов касательно дома и земли…

– Мне не нужен управляющий. – Он подавил еще один зевок.

– Тогда начните с горничных. Я пока тут устроюсь. Я привезла несколько вещиц, с помощью которых можно будет приручить дом, и намереваюсь начать работу по его диагностике рано утром.

Мерритт закрыл папку.

– То есть будете искать источник магии.

– Именно. – Обычно это было не очень сложной задачей – большинство домов не делали тайну из происхождения своих сил. Горс Энд был не так прост, потому что его прежняя магия изменилась в ее бытность экономкой, но это произошло из-за вмешательства мистера Хогвуда…

Закрыв глаза, Хюльда перенаправила свои мысли. Чем меньше она думала о Горс Энде, тем лучше было для нее, даже все эти годы спустя.

Мистер Фернсби вышел, бормоча себе под нос – или читая бумаги – на ходу. Хюльда распаковала второй чемодан быстро; у нее в этом был большой опыт. Поскольку в комнате пахло пылью, она подошла к окну и обнаружила, что его заело, хотя ей казалось, что дело в доме, а не в окне. Полностью заглушить его амулетам было не под силу.

– Тебе разве хочется пахнуть затхлостью? – спросила она, постучав по окну. – Не глупи. Позволь мне открыть его.

Когда Хюльда попыталась снова, оконная рама легко поехала вверх. Хюльда улыбнулась. Уимбрел Хаус был домом не ужасным, а просто незрелым.

– Удивительно, учитывая твой возраст, – пробормотала она, а затем положила локти на подоконник и стала смотреть на остров, веря, что дом не уронит поднятое окно ей на голову. Завтра прибудут ее сундуки, она забьет кладовку продуктами и всерьез займется вопросом приведения этого места в рабочее состояние.

Мимо окна пролетел рой мошкары, выписывая странные фигуры своими крохотными телами. Вниз по позвоночнику пробежал холодок, хотя Хюльда не могла точно сказать, что тому виной: ветер или прови́дение. Ей показалось, что где-то далеко за этим роем виднеются два золотых шара. Глаза. Она прищурилась и разглядела волчий силуэт на фоне быстро угасающих сумерек, фигуру, едва различимую в окружающих ее тенях и деревьях.

Хюльда нахмурилась. Волки не живут в этих краях, разве нет? Она ни разу не слышала воя. Сняв очки, миссис Ларкин протерла их рукавом и вернула на нос.

Волка больше не было, и Хюльда не знала, было ли это предвестием или лишь игрой теней, но выяснить наверняка не представлялось возможным.

* * *

На следующее утро Хюльда аккуратно хлопотала в кухне, готовя завтрак. Она подала его на стол еще до того, как мужчины проснулись. Когда мистер Фернсби с опаской вступил в столовую, будто та могла его сожрать, он замер.

– Я думал, вы не готовите.

Хюльда скрестила руки на груди.

– Я вполне в состоянии готовить, мистер Фернсби, но это не входит в мои должностные обязанности. Учитывая тяжелую ночь, что вам выдалась, я сочла уместным предоставить вам питание в форме бобово-гороховой каши.

Губы мистера Фернсби дрогнули.

От этого у нее дернулся глаз.

– Прошу, объясните, что в этом забавного.

– Питание, – повторил он, отодвигая стул, в тот момент, когда мистер Портендорфер вошел следом за ним.

– Спасибо вам, миссис Ларкин, – сказал тот. – Прошлым вечером я так спешил, что даже не поужинал, а эта каша пахнет восхитительно.

– Не стоит благодарностей.

Мистер Портендорфер произнес молитву, и джентльмены приступили к еде. Хюльда не смогла не ощутить некоторое самодовольство, когда брови мистера Фернсби поползли вверх.

– А ведь вкусно! Вы точно не хотите стать моей кухаркой?

– Определенно, – отрезала она.

Мистер Фернсби помедлил.

– А вы есть не будете?

– Я уже позавтракала, спасибо. Прислуге не пристало трапезничать с семейством.

Мерритт пожал плечами:

– Ну, здесь семейства вроде как нет.

– Правило есть правило, мистер Фернсби.

Он проглотил еще ложку, а потом сказал:

– Пожалуйста, зовите меня Мерритт.

– Я предпочитаю формальные обращения.

Усмехнувшись, мистер Портендорфер сказал:

– Лучше делай, как она говорит. Это дама серьезная. Смотри, как бы она от тебя не ушла. И нечего смотреть дареному коню в зубы.

– Дареному? Да я же ей плачу.

– Мне платит БИХОК, мистер Фернсби, – поправила его Хюльда. – Вы будете выплачивать жалованье кухарке и горничной, которых наймете.

– БИХОК? – переспросил мистер Портендорфер.

– Это та бостонская организация, о которой я писал, – ответил мистер Фернсби.

Хюльда удалилась, оставив мужчин завтракать, чтобы тем временем воспользоваться своей волшебной лозой в приемной и уборной. Она не установила никаких амулетов в гостиной и прилегающем к ней зимнем саду, и темные тени клубились внутри, как будто дом бесновался от того, что его силой принуждают к порядку. Когда Хюльда приблизилась к двери, ее пруты разошлись в стороны, но этого следовало ожидать, потому что магия была сконцентрирована в этой части дома. Если ей не удастся отыскать источник силы в огражденных комнатах, придется переносить амулеты в другие помещения для более тщательного обследования.

Вернувшись в столовую, она застала мужчин за разговором.

– …поживает очень неплохо. Очень неплохо, – рассказывал мистер Портендорфер, когда Хюльда проскользнула внутрь и стала собирать грязную посуду. – Думаю, скоро она выйдет замуж.

– Замуж? – Мистер Фернсби подался вперед. – Да ведь ей же сколько? Пятнадцать?

Мистер Портендорфер рассмеялся.

– Мерритт, ты серьезно? Ей двадцать три!

Мистер Фернсби по своему обыкновению присвистнул.

– Двадцать три. А в моих мыслях ей всегда двенадцать.

– Будучи человеком, который построил свою жизнь на собирании фактов, ты явно упускаешь самые простые. – Мистер Портендорфер взглянул в сторону Хюльды. – А вы знали, что этот человек однажды нанялся в Сталеплавильную компанию братьев Риз только лишь для того, чтобы написать достоверную историю об их противозаконных методах ведения бизнеса?

Хюльда оперлась рукой о дверной косяк.

– Я была не в курсе.

Мистер Портендорфер хлопнул в ладоши.

– Ты там четыре месяца проработал, верно?

– Только три. Это было ужасно.

– Зато руки накачал.

Хюльда перебила:

– Я намереваюсь составить днем еще один список покупок, мистер Фернсби. Нам нужно мясо: может, у вас есть какие-то предпочтения?

Мистер Фернсби медленно выдохнул – кажется, с облегчением.

– Подойдет любое, если цена приемлемая. Спасибо.

Она кивнула:

– А по части алкоголя есть предпочтения?

Тут он улыбнулся, но улыбка не соответствовала выражению его лица.

– У меня, эм, нет. То есть не нужно закупать алкоголь в расчете на меня.

– Все еще не пьешь? – спросил мистер Портендорфер.

Мистер Фернсби пожал плечами:

– Я избегаю того, что может привести к неприятностям.

Трезвость этого утверждения привлекла внимание Хюльды, а может, дело было в его выражении лица. Как будто у двух друзей был секрет, который они не решались озвучить в этих зачарованных стенах.

И пусть правила этикета соблюдались сейчас не в полной мере, они все же не нарушались столь грубо, чтобы Хюльда начала расспрашивать.

* * *

Спустя четыре дня с тех пор, как писатель унаследовал Уимбрел Хаус, и его нью-йоркская квартира была опустошена благодаря бостонскому институту, о котором он никогда и не слыхал, а его вещи были перевезены на удаленный островок в заливе Наррагансетт, Мерритт достал инструменты, собранные им за последние тринадцать лет, и нерешительно вошел в кухню, которая вроде как пыталась его убить.

Хюльда разместила по углам маленькие красные мешочки – амулеты из БИХОКа. С момента их установки дом казался… домом. Тени и скрипы сводились к минимуму, покуда он не выходил за границу действия амулетов. Мерритт спал крепче, чем во все предшествующие дни. Все казалось почти нормальным.

Но вот кухня, конечно, была в безобразном состоянии. Стоя рядом, Флетчер присвистнул, как будто подслушал эту мысль и решил ее подчеркнуть.

Возможно, если убрать защиту, дом мог и сам себя починить. Мерритт не знал наверняка. А возможно, пол бы снова разверзся, затянув его и Флетчера вниз, и запер бы их навсегда, превратив погреб в могилу. От этой мысли писатель сглотнул. Ему действительно не хотелось опять оказаться в этой яме. По многим причинам. А Флетчеру нужно было возвращаться к сельскохозяйственному оптовику, на которого он работал. Неизвестно, как его работодатель отреагирует, услышав «был съеден домом» в качестве оправдания за прогул.

А тем временем пол оставался все так же проломлен, открывая дыру размером где-то с два шага в самом широком месте и с его ступню в самом узком. Края досок были расщеплены, второй шкафчик с его стороны обгорел, и дверца криво висела на петлях, возможно, попорченная водой.

Но хотя бы очаг был в порядке.

– Сперва полы? – спросил Флетчер.

Мерритт кивнул и, опасливо приблизившись, перешагнул через самую узкую часть дыры, ожидая, что пол снова вздыбится и сбросит его вниз. Дом тихонько заворчал. Он знал, что Мерритт здесь.

– Ну ладно, – его голос дрожал от неуверенности. – Я попытаюсь, хорошо?

– Ну ты же раньше чинил полы, – сказал Флетчер.

– Я говорю с домом.

Мерритт разложил инструменты на столешнице, переключив внимание на шкафчики. Он осмотрел петли. Их не заменить, если не съездить в город, но мужчина мог их подтянуть и смазать, подшлифовать дверцу снизу, чтобы лучше закрывалась.

И как раз случилось так, что грузчики, доставившие его вещи, упаковали их в два больших деревянных ящика. Возможно, ему как раз хватит материала, чтобы подлатать пол.

– Ты не принесешь те ящики? – спросил Мерритт, не отрывая глаз от разверстой пасти кухни. Ему представилось, что Флетчер молча кивнул, потому что его шаги удалились, а мгновение спустя входная дверь открылась и закрылась. Как и Хюльде, Флетчеру было дозволено приходить и уходить когда вздумается. Только Мерритту было запрещено покидать дом.

Нахмурившись, он опустился на колени – медленно, как будто очаг был быком, готовым наброситься на него. Задержав дыхание, Мерритт прикоснулся к первой сломанной доске.

Дом забурчал, как желудок дракона. Но он не дернулся, не выгнулся и не стал бросаться в него крысами.

А потому, очень осторожно, Мерритт взял пилу и принялся за дело.

* * *

Прови́дение Хюльды было по большей части бесполезным.

У нее было некоторое подобие контроля над ним, и она очень осмотрительно пользовалась этим словом. Ее чарами прови́дения были предсказания, или способность видеть будущее человека через узоры, которые тот создает. В случае с домом она бы хотела, чтобы чары показали ей точный момент, когда ей удастся его тайны, таким образом она бы узнала о них раньше. Но тогда бы изменилось будущее, а ее прови́дение редко давало ей возможность сделать что-то столь существенное. Иначе Хюльда уж точно бы им воспользовалась. До сих пор прови́дение лишь предупредило ее о прибытии мистера Портендорфера, о котором она и так бы скоро узнала, и о возможном присутствии волка, которое, несмотря на свою странность, едва ли имело отношение к делу.

Волшебная лоза также ничего толком не рассказала о доме, так что миссис Ларкин осторожно сняла защиту со своей спальни и установила ее в библиотеке, чтобы можно было обыскать ее. Хюльда не хотела глушить здесь чары полностью, надеясь, что, если книги снова начнут летать, она сможет прочесть в их движениях какой-то узор, который, в свою очередь, показал бы ей нечто, связанное с источником магии этого дома. Она должна была с этим справиться, ради здоровья как самого дома, так и мистера Фернсби.

Однако три четверти часа спустя Хюльда обнаружила лишь несколько интересных названий на старых корешках. Она запомнила их местоположение на будущее, хотя и без магии могла предсказать, что дом их, скорее всего, переставит задолго до того, как она соберется почитать.

Хюльда как раз собрала свои вещи, когда в дверях возник мистер Портендорфер.

– Могу ли я быть вам полезен, миссис Ларкин? Мерритт сейчас внизу, по локоть в опилках, и, учитывая нехватку инструментов, я ему только мешаю.

Хюльда замерла.

– Он занялся ремонтом? – экономка полагала, что звуки пилы и молотка – это жалобы самого дома.

Он кивнул, входя в комнату и поднимая руки, чтобы защититься от возможных летающих снарядов.

Хюльда закинула сумку на плечо.

– Уверяю вас, здесь сейчас вполне безопасно, – Она посмотрела на амулеты. – По крайней мере, слишком динамично он ничего бросать не будет.

Мистер Портендорфер расслабился и обернулся, оглядев ряды книг.

– Понадобится целая жизнь, чтобы их все прочесть.

– Полагаю, это зависит от соотношения того, настолько быстро вы читаете, и того, как долго намереваетесь прожить.

Мистер Портендорфер показал на нее пальцем.

– А вы забавная.

Неужели?

– Уверяю вас, это было непреднамеренно.

Он вытащил с полки книгу и подставил ее под свет фонаря Хюльды. Затем посмотрел на другую обложку, и на третью.

– Никогда таких названий не слышал.

– Я еще и малой части не просмотрела, но у многих недостает титульных листов и года издания. Они довольно старые.

– Возможно, библиотекарь в Портсмуте мог бы что-то сказать о них.

– Возможно. – Было неплохой идеей проверить некоторые из этих названий. Так она и сделает, если больше нигде не найдет подсказок.

Мистер Портендорфер улыбнулся шире.

– Знаете, в Кэтлкорне, еще когда Мерритт жил с нами, нам порой было так скучно зимой, что мы удирали в маленькую местную библиотеку, если погода позволяла. До нее было четыре с половиной мили, но прогулка стоила того, чтобы выбраться из дома. Мы притворялись, что те полки – все на свете. Монстры, горы, Британская армия… да что угодно. – Он рассмеялся. – А вот читали мы мало.

Картинка нарисовалась необычная, но не это привлекло внимание Хюльды.

– Когда мистер Фернсби жил с вами?

Веселье слегка угасло.

– О, ну…

По какой причине стал бы мистер Фернсби жить с чужой семьей? У него не было родственников?

– Вы тогда… были в школе-интернате?

Мистер Портендорфер вернул книгу на полку.

– Что-то вроде того.

Стоит отметить, что прови́дение не позволяло читать чужой разум, не то что психометрия, но Хюльде редко требовалась магия, чтобы распознать ложь.

– Что-то вроде того, – повторила она, возможно, слишком ровным голосом.

Мистер Портендорфер вздохнул.

– Ну, то есть мы и правда встретились в школе. Мерритт… он и его отец…

Он прервался, поднял руки, признавая поражение.

– Знаете, миссис Ларкин, не мне эту историю рассказывать. Мерритт – мой лучший друг; я бы оказал ему плохую услугу, поделившись ею, коль скоро он сам здесь и может это сделать. Но, – мужчина опустил руки, – я вас уверяю, что в мире есть лишь несколько людей лучше, чем он. У него доброе сердце. Думаю, вы двое – и кто там к вам еще присоединится – отлично поладите.

Она кивнула, и мистер Портендорфер удалился вниз по коридору в комнату Мерритта. Хюльда задержалась в дверях, задумавшись. Не так уж и странно, что мужчина – мальчик – мог какое-то время пожить в другой семье. Она могла бы подобрать для этого дюжину причин. Но вот то, как мистер Портендорфер защищал эту историю, разожгло ее любопытство.

Какие проблемы были у мистера Фернсби с его отцом? Почему он не держал в доме алкоголь? И почему унаследовал этот всеми забытый дом, оставленный гнить на островке посреди бухты Наррагансетт?

По совести, это было не ее дело. Но невмешательство в дела клиента уже однажды причинило ей боль. Не то чтобы Хюльда думала, что здесь все кончится такой же катастрофой, как в Горс Энде, но ей хотелось знать.

Похоже, источник магии этого места – не единственный секрет, который придется раскрыть Хюльде.

* * *

Мерритту требовались клей по дереву и еще гвозди, но, учитывая его ограничения, работа продвигалась неплохо.

Мерритт полдня провел на кухне, чуть не забыл поесть, измерял, отпиливал и шлифовал доски. Когда устал, занялся дверцей шкафчика, затем оттер столько гари, сколько смог, то есть почти всю – дом не позволил ему зайти со спичками слишком далеко. Один-единственный раз он остановился, чтобы посмотреть на подоконник, сожравший шарф Скарлет, но Мерритт не хотел об этом долго думать. В данный момент он все равно ничего не мог с этим поделать.

Хюльда заходила пару раз, но ничего не говорила, просто смотрела. Флетчер тоже приходил, болтал с ним, пока он работал, заставлял его поесть. Мерритт был благодарен другу за то, что тот так быстро сорвался с места и приехал к нему на помощь. У них выработался своеобразный цикл, хотя ни тот, ни другой никогда об этом не говорили.

В течение этого дня Мерритт понемногу отодвигал прочь свою тьму, как разросшуюся кутикулу, пока снова почти не почувствовал себя собой. Флетчеру завтра утром нужно было возвращаться в Бостон к своей бухгалтерской работе, а Мерритт… Мерритт справится. С этой жизнью. С этим домом. С этими переменами. Уж что-что, а приспосабливаться он умел.

Солнце уже наполовину село, когда Мерритт встал и, потянувшись, расправил спину. Ремонт был небезупречен. Древесина не подходила. Часть провала все еще было видно. Но шкафчики выглядели почти нетронутыми, и никто не сломает ноги, ходя по полу, так что это был успех.

Прогресс.

Голоса Хюльды и Флетчера мягко доносились из столовой. В кухне было всего три амулета, включая тот, что на нем, а Хюльда уже несколько часов назад велела его снять.

– А какие будут последствия, если не сниму? – спросил он.

– Несварение желудка и упрямство, к одному из двух вы еще непривычны, – парировала она.

Мерритт усмехнулся и сделал шаг назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Подобрал погнутый гвоздь и положил его в карман. Взглянул на трещину с локоть длиной, которую не смог залатать, в темный погреб внизу.

Хотел бы он понимать этот дом, но даже эксперт еще в нем не разобралась. А еще хотелось бы, чтобы дом понимал его. Способен ли он вообще на такое? Хюльда, видимо, полагала, что да, иначе бы с ним не разговаривала.

Мерритт пересек кухню, закрыл ящик с инструментами.

Дом был старым. Адвокат сказал, что здесь уже сотню лет официально никто не жил. Очень долгий срок для дома, стоящего пустым.

Мерритт снова взглянул на трещину, обдумывая это. Вспомнил одно из предположений, что Хюльда выдвинула, пока он сидел в погребе. Замерев, прислушался к стенам, потолку, окну.

Раздался тихий скрип, хотя снаружи не было ветра, а наверху – людей.

Никого.

Идея Мерритта обрела плотность, прилепившись к нему, как репей к рубашке, причиняющий неудобство, требующий его заметить. Писатель закусил губу и попытался его отодрать, но в итоге лишь нашел рядом еще один репей.

Он всегда считал, что очень хорош в метафорах.

Мерритт выскользнул из кухни, не слишком опасаясь, что его защемит дверью, и прошел через уже темную комнату для завтраков в столовую, где зачарованная лампа Хюльды ярко светила из центра стола. Флетчер откинулся на спинку стула, лицом к окну, а не к Мерритту, глядя на вязы, озаренные фиолетовым закатом. Хюльда уткнулась носом в буфет и книгу рецептов, что лежала у нее на локте.

Мерритт проскользнул мимо обоих в приемную. Мимо амулета на перилах и вверх по лестнице. Дорога налево была безопасна и ограждена. А вот направо…

Несколько клубящихся теней свернулись в коридоре. Библиотека была тихой. Может, Хюльда усмирила ее, а может, она просто ждала, пока приблизится мишень, чтобы снова начать швыряться книгами.

Собравшись с духом, Мерритт пошел направо, мимо спальни и библиотеки, к двери гостиной. Он открыл ее.

Окна вернулись, впуская в комнату фиолетовые, оранжевые и красные отблески солнца. Они падали на стулья и диван, на темный камин, живописный портрет на стене и на пустой угол, в котором когда-то, вероятно, могли стоять фортепиано или арфа. Что-то такого размера. Пока Мерритт смотрел, дымные завитки перегруппировались в углу, приглушая закат. Ковер вздыбился, как шерсть встревоженного кота.

Мурашки пробежали по рукам Мерритта. Один за другим, он разжал пальцы на дверной ручке.

И шагнул внутрь.

Дверь не захлопнулась за ним, но, идя к центру комнаты, Мерритт слышал, как она скрипнула петлями, закрываясь медленно, словно рукой опытного любовника. Доски пола заскрежетали, а плинтуса отошли от стен. Дом сердился, и Мерритт это чувствовал. Он почти… слышал это.

Затем похолодевшими пальцами Мерритт снял амулет с шеи и отбросил назад.

Дальняя стена отделилась от остальных и кинулась вперед, сшибая мебель с пути, переворачивая ковер, готовясь нанести удар, который переломал бы ему все кости…

Мерритт закрыл глаза и сжал кулаки…

Стена остановилась совсем близко, обдав его воздухом, сдув волосы с лица. Когда Мерритт открыл глаза, она была всего в дюйме от его носа.

Он думал, дом сделает что-то еще. Отрастит шипы, подбросит его вверх, раздавит.

Дом ждал. Дом дышал.

Когда сердце вернулось на положенное место, Мерритт прошептал:

– Тебе, наверное, одиноко?

Стена перед ним пошла волной. Он не отступил. Дом тоже.

– В этом и смысл того, чтобы быть домом, да? – спросил он, впиваясь ногтями в ладони. – Чтобы в тебе жили. Последний жилец здесь был в 1730-х, верно? Так разве тебе не одиноко?

Пятна света и тьмы заплясали по стене, когда тени поползли по окну.

– Мне вот одиноко. – Голос его был тих, но Мерритт знал, что дом его услышал. – Мне уже очень давно одиноко. Конечно, у меня есть друзья, коллеги, так что я не в полной изоляции. Но все равно это чувствую. Это глубокое, непроходящее одиночество. Такое, которое пустотой поселяется в костях.

Его мышцы настолько задеревенели, что рука дернулась, когда он двинул ею. Он осторожно приложил подушечки пальцев, сами пальцы, а затем и всю ладонь к стене – суставы ныли от того, как крепко он их сжимал.

– Я буду хорошо с тобой обращаться, если ты так же будешь обращаться со мной, – пообещал Мерритт. – Может… Может, нам обоим не помешает новое начало.

Комната затихла.

Он подождал. Сглотнул. Еще подождал.

– Должен признать, – хриплый смешок вырвался из его горла, – что крысы были весьма выразительны.

Комната скрипнула. Пульс Мерритта подскочил, но стена отодвинулась назад, за пределы досягаемости. Она двигалась все дальше, дальше и дальше, пока с щелчком не вернулась на место. Мебель встала по местам, хотя ковер остался перевернутым. Осторожно Мерритт ухватился за его край и расправил. Подняв голову, он увидел разноцветный шарф, лежащий на полу.

Тени исчезли.

Глава 9

29 октября 1833, Ливерпуль, Англия

Сайлас почувствовал, что наконец-то может дышать.

Он оставил все позади. Дом, прислугу, город, воспоминания. Сделка прошла мягко, почти без конфликтов. На этих стенах не висело портретов бывших лордов или почивших родных. Никакие нарисованные глаза не следили за ним, а стены пели от магии, которую он скоро вберет в себя. Да, он все оставил позади, кроме тел. Они сейчас были надежно укрыты там, где никто и никогда их не найдет.

Никто, включая персонал, который ему навязал Лондонский институт хранителей очарованных комнат. Он согласился на самый минимальный штат, потому что отказ от помощи выглядел бы странно. Горс Энд был примечательным особняком, зарегистрированным в ЛИХОКе, так что лучше ему будет играть по их правилам. Пока что.

Он прошел по коридору, окна которого выходили на восток, любуясь морозным осенним утром, ярко-белым небом. Сцепив руки за спиной, Сайлас улыбнулся, вдыхая холодный воздух, проникавший в дом через открытые рамы.

Здесь он был дома.

Звук приближающихся шагов заставил его замереть. Обернувшись, Сайлас увидел, что к нему подходит Стэнли Лиджетт, его управляющий. Лиджетт был единственным из всей прислуги, кого он взял с собой из Хенспика, – остальных юноша рассчитал и отправил в город. Здесь ему нужен был лишь самый основной штат: только те, чье присутствие было абсолютно необходимо. И Лиджетт – управляющему он всегда доверял. Он понимал больше, чем другие.

Когда Сайлас подошел к нему, Лиджетт поклонился.

– Прощу прощения за беспокойство, но экономка из Бостона прибыла раньше.

– Неужели? – Сайлас сделал знак рукой, и двое мужчин пошли назад тем же путем, по которому прибыл Лиджетт. Он знал, что у ЛИХОКа есть дочерняя компания в Штатах – наверное, у них совсем не хватает персонала, раз пришлось приглашать кого-то из Бостона. Сайлас спрятал улыбку – для его целей даже лучше, если экономка будет не местная. И то, что ее ему навязали, даже не очень мешало; некоторые аспекты Горс Энда были ему все еще незнакомы. Когда Сайлас полностью поймет природу магии этого дома и проживет тут требуемое время, которое предписывали правила ЛИХОКа, он аккуратненько уволит их сотрудницу. Не нужно ему, чтобы всякие любопытные псевдомаги обнаружили, что чары внезапно исчезли из дома и обосновались в теле Сайласа.

Они спустились в утреннюю гостиную. Здесь возле дверей не торчали вечные лакеи, и Сайлас внутренне улыбнулся. Войдя в комнату, обставленную бело-зеленой мебелью, он тут же заметил молодую женщину, сидящую на кушетке.

Она немедленно встала, но еще до того, как Лиджетт успел ее представить, Сайлас сказал:

– А вы несколько молоды для экономки, не так ли? – ей было чуть за двадцать, максимум двадцать пять. Еще один повод радоваться – она была неопытна.

Женщина одарила его терпеливой улыбкой.

– Уверяю вас, я хорошо обучена как ведению хозяйства, так и чарам, лорд Хогвуд.

Лиджетт прочистил горло.

– Экономка, лорд Хогвуд. Миссис Хюльда Ларкин.

Сайлас кивнул, изучая женщину. Она была несколько высоковата, волосы стянуты в аккуратный пучок. У нее были острый взгляд и квадратная челюсть, а на слишком большом носу сидели очки.

Совершенно непримечательная.

– Прошу прощения за бестактность, – добавил Сайлас, – но, учитывая, кто ваш работодатель, полагаю, вы и сами владеете магией?

Ее щеки окрасил нежный румянец. Она расправила плечи.

– Раз я буду на вас работать, лорд Хогвуд, вопрос резонный. Я провидица.

Ему потребовалось сделать огромное усилие, чтобы лицо не дрогнуло. С провидицей может быть нелегко, если только у нее не какие-нибудь простые чары вроде удачи, как у него самого.

– Как интересно! И какой у вас аспект?

Все так же краснея, она ответила:

– Не стоит ждать от меня слишком многого, милорд. Мои навыки по меньшей мере слабы, у меня есть лишь чары предсказания.

Он секунду подумал об этом. Предсказания были привязаны к узорам – чайные листья, кости, даже обрезки ногтей. Пусть она и слабая, но, если эта женщина увидит что-то, что принадлежит ему, и заглянет в его будущее, все может пойти крахом.

Однако отказать ей – значило навести на себя подозрения, а учитывая исчезновение матери и брата, Сайлас не мог позволить себе лишних подозрений.

Кроме того… если она будет рядом, эффект ведь будет обратный, верно? Лишь человек ни в чем не повинный стал бы держать в доме провидицу. Если он мягко запустит слушок о своей новой прислуге, его репутации это только пойдет на пользу.

По крайней мере, она не психометрист, иначе его бы уже раскрыли.

– Что ж, добро пожаловать, миссис Ларкин, – он улыбнулся. – Мой управляющий покажет вам дом.

Повернувшись, Сайлас сжал плечо Лиджетта и наклонился к его уху:

– Передай горничным, что я хочу переговорить с ними с своем кабинете. Как можно быстрее.

Управляющий кивнул, и Сайлас вышел из комнаты. Да, горничные станут его защитой. Он будет содержать Горс Энд в безупречной чистоте, ни волоска, ни пылинки будет не видно. Ничего, что могло бы дать хватающейся за ниточки прорицательнице шанс заглянуть в его будущее.

Оно принадлежало лишь ему одному.

Глава 10

9 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

На следующее утро Мерритт вышел наружу.

У него имелись некоторые опасения, хотя шарф снова был надежно намотан на его шею, несмотря на приятную погоду. Но он открыл дверь – и шагнул наружу, и ничто не помешало ему это сделать.

Мерритт рассмеялся. Это был странный смешок, как будто что-то глубоко в его душе вскипело и подскочило до середины горла. Он был хриплый и дарил облегчение, и после второго, а затем и третьего шага он повторился.

– Отлично, мистер Фернсби, – отметила Хюльда с порога, держа в одной руке карандаш, а в другой – блокнот. – Должна признать, у меня были некоторые сомнения, но…

Писатель резко обернулся.

– Я впервые вышел из дома.

Она моргнула, глядя на него, а Мерритт снова рассмеялся, в этот раз крутанувшись на носке.

– Здесь снаружи совершенно чудесно!

Спрыгнув с крыльца, он приземлился на поросшую сорняками и дикими травами лужайку.

– Я их выдерну! – воскликнул Мерритт, обращаясь то ли к Хюльде, то ли к дому. – Я здесь все прополю! А вон там – чудесное место для сада!

Он почти бегом отправился осматривать тот участок. Легкий бриз, несущий запах хризантем, пролетел мимо, один из последних шепотков лета, и Мерритт в полном восторге вздохнул.

– Я и не сознавал, насколько снаружи красиво! – Он медленно обернулся, оглядывая остров, его плакучие вишни и золотые астры. Пара куликов чистила перышки вдали, наполовину скрытая камышом. Он посмотрел мимо них на океан.

Мерритту казалось, что он упустил целую жизнь, запертый в этом доме. А теперь ему отчаянно хотелось вернуть ее себе.

Улыбаясь так, что болели скулы, писатель рывком повернулся к Хюльде.

– А пойдемте погуляем, миссис Ларкин?

Его экономка усмехнулась и закатила глаза.

– Благодарю за приглашение, но, несмотря на новоприобретенную солидарность между вами и этим жилищем, еще очень многое нужно организовать. Например, прислугу, мистер Фернсби.

– Прошу, зовите меня Мерритт.

– Спасибо, но нет.

Он пожал плечами.

– Вы не сильно будете против, если я попрошу этим заняться вас? Я в горничных и кухарках совершенно не разбираюсь. Может, вы могли бы выбрать таких, с которыми поладите. Думаю, вы сделаете все как надо. В какой-то мере, они же будут и вашей прислугой, ведь так?

По тому, как миссис Ларкин склонила голову набок, Мерритт понял, что она это обдумывает.

– Резюме лежат у меня на комоде. – Прошлым вечером он вернул его на место.

Хюльда кивнула:

– Очень хорошо. Я займусь этим.

Он поклонился в знак признательности.

– А я, миссис Ларкин, буду бегать как ненормальный.

Развернувшись, Мерритт припустил по острову, едва расслышав, как Хюльда выкрикнула:

– Вы только, чур, вернитесь!

Ветер свистел у него в ушах.

Когда он в последний раз бегал?

Ну, он бежал, когда опаздывал на встречу с редактором, но бегать в городе было не то же самое. А это… Ему будто снова было десять лет.

Мерритт бежал, перепрыгивая через камыши и топча белую марь, пригибаясь под скользкими ветками вязов и пугая кроликов с мышами. Один раз он споткнулся, угодив ногой в узкий ручей, прятавшийся в траве, а второй – запнулся за выступающий древесный корень, но ему было все равно. Мерритт рассмеялся, закричал, а потом выдал то, что считал очень хорошей имитацией чайки, – трюк для вечеринок, который он освоил еще в юности.

Он бежал, пока легкие не начали гореть, пока дом не превратился в бесформенное пятно на горизонте. Мерритт встал лицом к западу, к материку, и задумался. Он был снаружи. Свободен. Мог вернуться в город, если бы захотел. Да, его вещи были здесь, но Мерритт мог договориться о том, чтобы вывезти их, еще до того, как дом поймет, в чем дело.

И все же, пусть он ничего и не обещал, писатель чувствовал, что так нарушит доверие, и не только Уимбрел Хауса, но и Хюльды, и БИХОКа тоже. Это, ну и… к чему, собственно, ему было возвращаться?

Домовладелец, напомнил он себе. Прогресс.

Он мог это сделать. Довести дело до конца. Да и место действительно было прелестное. Какая обстановка могла бы дать больше вдохновения для его книги?

Я и правда должен ей заняться. Мерритт закусил губу и пошел медленно, теперь немного внимательнее глядя, куда ставит ноги, хотя если уж ломать лодыжку, то лучше это делать, пока Флетчер еще не уехал. Эта мысль напомнила писателю, что нельзя слишком задерживаться, если он хочет проводить друга.

Мерритт шел, пока не добрался до северного побережья, которое было скалистым и неровным, где-то высоким, а где-то низким. Здесь было больше камней, чем ракушек, но он все равно подобрал несколько по пути, крутя их гладкие бока в руках, запуская более плоские блинчиками в бухту. Мерритт широко улыбался, прислушиваясь к шороху соленого бриза в кустах. Он звучал почти как песня.

Обходя большой валун, мужчина остановился, заметив что-то темное с другой стороны. При ближайшем рассмотрении он обнаружил, что это двухместная лодка, привязанная к проржавевшему колышку. Веревка была вся истертая и грязная, держалась на последних волокнах. Лодка была знатно попорчена погодой, но, когда он освободил ее от оков и осмотрел, дыр не обнаружил. Более того, на ее корпусе была едва различимая печать из двух пересекающихся спиралей. Та же печать, что стояла абсолютно на каждом кинетическом трамвае, на котором Мерритт когда-либо ездил.

Полный любопытства, пусть и не имея весел, он столкнул лодку в воду и нажал на кинетическую печать. Лодка поплыла вперед сама по себе, и у Мерритта вырвался пораженный смешок. Он быстро отключил магию и, приложив некоторые усилия, вернул лодку на берег.

– Она мне очень пригодится, – сказал он, ни к кому не обращаясь, – чтобы плавать в Портсмут и обратно.

Общественного транспорта, чтобы ездить пополнять припасы, между островом Блаугдон и континентом не было. Он, Хюльда и Флетчер нанимали частные лодки, чтобы добраться сюда. Об обратном путешествии приходилось договариваться заранее, как сделал Флетчер, если только у вас не было камня общения, ветряного голубя, ракетницы или какого-нибудь другого сигнала, который мог бы призвать транспортное средство. Или сообщить ближайшему смотрителю маяка, что вам требуется помощь. Между Блаугдоном и континентом было два маяка. Мерритту нужно будет представиться их смотрителям и произвести на них хорошее впечатление.

Затаскивая лодку повыше на берег, чтобы ее не унесло волной, он задумался, станет ли прислуга ездить за припасами. И во сколько обойдется выплата жалования. На самом деле было бы проще делать это самому. Но Уимбрел Хаус был диким, и знакомые с магией люди могли бы оказаться полезны. Особенно если учесть, что у Мерритта приближался дедлайн по книге, а он с прибытия не написал ни словечка.

Похлопав лодку на прощание, он побрел назад, к дому, по пути набрасывая в голове две следующие главы, и, дождавшись с Флетчером его транспорта, придумал парочку блестящих идей для третьей.

* * *

Через два дня после отбытия мистера Портендорфера Хюльда узнала нечто весьма прискорбное о своем новом клиенте.

Он был… неряхой.

Мистер Фернсби переехал в Уимбрел Хаус из маленькой квартирки, так что у него еще не было достаточно вещей, чтобы заполнить все комнаты.

И все же.

Хюльда обходила дом с волшебной лозой, стетоскопом и другими инструментами, пытаясь добраться до сердцевины источника его магии. Она также брала с собой метелку из перьев; эффективность – это дар божий.

В кабинете мистера Фернсби было разбросано великое множество ручек и карандашей, как будто всякий раз, отложив один пишущий инструмент, он доставал новый вместо того, чтобы снова взяться за прежний. Пол был завален наполовину исписанными листами бумаги, часть была скомкана, часть – гладкая, а часть – в промежуточном состоянии. Что хуже, его вчерашняя тарелка стояла рядом с его тетрадями, и в ней все еще была еда.

Нахмурившись, Хюльда взяла тарелку и отнесла ее вниз. А там обнаружилось, что его посуда после завтрака не вполне добралась до раковины, вилка валялась на полу, а лишние яйца никто не убрал.

А самое отвратительное, как она узнала позже, было то, что мистер Фернсби не заправлял свою постель.

Она молча смотрела на мятый ужас в его комнате: одеяла криво свисали с кровати, подушки сплющены после сна, одна и вовсе лежит, забытая, на полу. Ради всего святого, она могла понять, что в библиотеке беспорядок: дом – это дом. Но это было омерзительно. Такого можно было ожидать от аристократов, да, но они-то были в Штатах, а мистер Фернсби раньше всегда обходился без прислуги. Ему не было оправданий.

Хюльда побледнела. Что, если он и простыни не стирает?

Убрав свои инструменты, она быстро спустилась и вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и укрепить свое моральное состояние. Она обошла вокруг дома с волшебной лозой, не нашла почти ничего интересного, потом прислушалась к фундаменту и угловым стойкам.

– Не думаю, что ты построен из заколдованных материалов, – сказала она дому, который не ответил. Хюльда сделала пометку в своем гроссбухе и решила, что можно провести полную инспекцию наружной части дома, раз уж она здесь. Обходя вокруг дома, Хюльда отметила панели и контрфорсы, затем осмотрела все сооружение со стороны, делая записи о черепице и ставнях. Раньше она не обращала внимания, что у дома есть флюгер. Возможно, им стоит заняться… хотя лезть наверх будет тем еще испытанием. Ее платья не были рассчитаны на подобные приключения, а пары брюк у нее попросту не имелось.

Затем миссис Ларкин обследовала окна, прослушала их стетоскопом и проверила волшебной лозой. Она не спешила, потому что не хотела потом переделывать все заново. Как результат, ко времени, когда она закончила свою инспекцию, солнце уже начало садиться.

Мистер Фернсби писал в своем кабинете при свете свечи, когда она вернулась в дом. Ей отчаянно хотелось по-настоящему, основательно принять ванну, но, приличий ради, она подождет, пока Мерритт ляжет спать.

Дверь его комнаты была открыта, и писатель, наверное, слышал ее, потому что его рука остановилась, и Мерритт развернулся в кресле:

– А! Хюльда, у меня к вам вопрос.

Нахмурившись, Хюльда вошла в комнату и сказала:

– Миссис Ларкин, если вас не затруднит.

– Точно! Извините. – Тень смущения промелькнула по его лицу, тут же сменившись беззаботным выражением. – Я хочу узнать ваше мнение о том, что сейчас пишу.

Положив руки на бедра, она резко ответила:

– Я не эксперт в…

– Все ведь что-то читают, верно? – перебил он. – Видите ли, я пишу приключенческую историю, действие которой происходит в Нью-Йорке. Моя главная героиня – молодая женщина по имени Эли́з Даунс, она иммигрантка из Шотландии – хотя это я еще могу изменить. В любом случае она только что прибыла в город на оглашение завещания и обнаружила, что адрес заочно снятого жилья оказался неверным. А потом она становится свидетельницей убийства в переулке неподалеку.

Хюльда напряглась:

– Святые небеса.

– Отличная реакция. – Мерритт улыбнулся, и из-за этого движения – а может, из-за света свечи – его глаза показались зелеными. – Но я в затруднении. Я полагаю, любая разумная женщина побежит, а Элиз должна быть разумной, чтобы читатель ей сопереживал. Но еще мне нужно, чтобы она увидела часы, которые носит один из убийц, так что, думаю, она должна вмешаться и попытаться спасти того парня… Что скажете?

Хюльда нахмурилась.

– Скажу, что я бы не стала в одиночку соваться во всякие темные аллеи. А я полагаю, что там темно.

– Не думаю, что днем убийцы работают столь же эффективно, как ночью.

Надвинув очки выше на нос, она сказала:

– Должна признаться, я не очень часто читаю романы. Здесь я вам не помощник.

Мистер Фернсби отшатнулся.

– Что? Да кто же не читает романы? Что, кроме них, можно читать?

– Книги рецептов, исторические труды, газеты…

– Это все чушь собачья, особенно последние.

Хюльда скрестила руки на груди.

– А вы разве сами не работали в прессе, мистер Фернсби?

Он улыбнулся:

– А думаете, откуда я знаю это наверняка? Ну так вот, наша Элиз…

Хюльда закатила глаза.

– Я не знаю. А это обязательно должно быть убийство?

– А почему нет?

– Потому что убийства пугают.

– Они будоражат. Ну, то есть в книгах. В моей первой книге было целых два убийства, и она неплохо продавалась.

Она помассировала переносицу.

– Может, ограбление будоражило бы не меньше, но было бы не столь отчаянной ситуацией, чтобы храбрая молодая женщина не рискнула подбежать и попытаться спугнуть воров. А может, вместе с ней есть и другой свидетель, кто-то, кто придает ей отваги.

Мерритт немного подумал, постукивая указательным пальцем по нижней губе.

– Что ж, думаю, они могут встретиться и раньше…

– Они?

Он щелкнул пальцами.

– Это может сработать. Спасибо, миссис Ларкин. Вы мне очень помогли.

Мерритт вернулся к своей тетради и вырвал лист, над которым сейчас работал, а затем начал вновь, строча с такой скоростью, которой Хюльда не могла не подивиться.

Оставив его работать, она направилась вниз, чтобы найти что-то поесть и отыскать ванну.

– Так, куда же я положила вяленую утку…

Самый дальний шкафчик открылся.

Она улыбнулась.

– Спасибо. – Хюльда распаковала мясо и обернулась, осматривая кухню, полы которой были отполированы и полностью перестелены самим домом. – Полагаю, ты не знаешь, где ванна?

Очаг оглушительно рыгнул, выпустив в воздух облако сажи. Хюльда прикрыла глаза ладонью, в то время как ванна со слоем копоти вывалилась из дымохода.

Хюльда закашлялась и замахала рукой, чтобы разогнать облако.

– Уимбрел Хаус, в самом деле?

Открылось окно.

– Спасибо. – Она подавила еще один приступ кашля и подошла к ванне. Боже, да у нее почти час уйдет на то, чтобы ее отчистить!

Однако, как оказалось, чистка оказалась не главной проблемой, потому что мистер Фернсби не ложился еще очень долго.

Глава 11

16 октября 1835, Ливерпуль, Англия

Сайлас ворвался в особняк, прячась от дождя. Он пробежал всего-то от экипажа до двери, но на улице лило как из ведра, и пальто со шляпой уже вымокли насквозь. У него были чары, которые могли бы выжать всю воду – неизбежная расплата обезвоживанием не так и страшна, – но у него ведь не должно быть таких чар, а посему он не мог их применять там, где кто-то мог увидеть, к примеру, горничная, которая поспешила принять его мокрые вещи.

Отдав ей пальто и шляпу, Сайлас пошел дальше по коридору, оставляя на полу влажные следы и вытряхивая воду из своих вьющихся волос. Его последний выход в свет обернулся неожиданным успехом. Юноша с ужасом ожидал вечернего мероприятия, потому что ему, приличий ради, пришлось присутствовать на соседском балу, а то, что он состоятельный холостяк, всегда привлекало ненужное внимание. Но затем он узнал, что мачеха мисс Аделаиды Уокер обладает невероятно редкими чарами истерии, которые, из-за их опасности, Королевская лига магов запретила ей использовать. С этими чарами можно было причинить другому человеку боль всего одной мыслью!

Если Сайлас сумеет заполучить эту магию, его грязная работа наконец подойдет к концу.

После переезда он собрал уже много чар, как из людей, так и из домов, усиливая себя и свою защиту, обеспечивая себе свободу и процветание. Добавление к коллекции таких чар уж точно поставит его выше всякого, кто вздумает его свергнуть. Сайлас не хотел многого: ему не нужны были корона или политические заслуги, он не искал земель или престижа. Ему было нужно лишь спокойствие.

После миссис Уокер он сможет остановиться. Больше не нужно будет убивать, не нужно прятаться. Сайлас даже был не очень-то против использовать Аделаиду Уокер, чтобы достичь своих целей – в конце концов, если в доме появится женщина, у него будет отличная причина избавиться от БИХОКовской экономки на год раньше, чем того требовал контракт, а это даст ему возможность поглотить оставшиеся чары Горс Энда. Юноша уже забрал его чары огня, хотя ему и приходилось время от времени разыгрывать магические проявления этой силы, чтобы прислуга ничего не заметила.

Говоря проще, конец был уже близок.

Направляясь в подвал, Сайлас заметил экономку в смежном коридоре.

– Миссис Ларкин! – воскликнул он. – Пожалуй, я приглашу Уокеров на ужин в эти выходные. Вы не могли бы проследить за приготовлениями?

Миссис Ларкин резко остановилась.

– Я… Да. Все сделаю.

Казалось, она напугана самой этой мыслью – миссис Ларкин всегда была так уверена в себе, так пряма и решительна. Сайлас улыбнулся, уходя прочь. Наверное, он застал ее врасплох. Юноша крайне редко приглашал гостей, а когда такое и случалось, то это было лишь для видимости.

Замедлив шаг, дойдя до задней части дома, он один раз обернулся, проверяя, не следит ли кто за ним, – подвал, конечно, тайной не был, и слуги знали, что им туда нельзя, но Сайлас все равно предпочитал уединение. Никого не увидев, он спустился по лестнице, на ходу снял со стены фонарь и зажег его, дернув пальцем. Ледяная волна прокатилась вверх по руке, но к тому времени, как он достиг последней ступеньки, она уже растаяла.

Сайлас не стал зажигать факелы на стенах; вместо этого он прошел дальше, к спрятанному под ковриком люку, ведущему во второй подвал, который он выкопал собственными руками, собственной магией. Там он зажег лампы и свечи, наполнив небольшую комнату оранжевым сиянием.

Здесь он их хранил.

Сайлас часто их навещал, дабы убедиться, что здесь не слишком холодно и не слишком сыро, проверял, не появились ли у его доноров плесень или какие-нибудь странные симптомы. Они хорошо сохранились, но Сайлас не был дураком: он не верил, что они бессмертны. Самые новые лежали на полке, замотанные, как вяленое мясо, чтобы наверняка высохли как следует и не помялись. Других он держал в хранилище за потайной дверью. Никто и никогда их не найдет без Сайласа.

– Еще один, – прошептал он им, прикоснувшись к ближайшему, тому, что подарил ему ясновидение. – Еще один, и мы закончим.

Он разрезал бечевку и аккуратно его развернул, держа в руках бережно, будто он был более хрупким, чем фарфор. Однако, начав разворачивать второго, он услышал звук.

Он замер, задержал дыхание. Прислушался.

Этот звук…

Кровь будто застыла в его жилах.

Кто-то открыл дверь в потайной подвал.

Паника нахлынула так быстро, что Сайлас растерялся.

Чьи-то ноги загремели по лестнице. Слишком много ног.

Очнувшись, он разрезал бечевку, связывающую второго и третьего доноров, и схватил их. Не было времени идти в хранилище, нужно было их спрятать…

Полицейские ворвались в комнату, их было так много, что они едва все в ней поместились. Дюжина, не меньше. Негде спрятать доноров, некуда…

– Лорд Хогвуд! Вы арестованы!

Нет.

Один из мужчин схватил его. Попытался связать ему руки.

– Нет! – взревел Сайлас, выпустив в дурака кинетический удар, отшвырнувший его во второго офицера. – Отпустите меня!

Сайлас резко развернулся, чтобы ударить другого офицера, но лишь врезался в невидимый щит. Ограждающие чары. Пульс застучал в его висках. Королевская лига. Здесь были люди Королевской лиги.

Но… откуда они узнали? Как они вообще могли узнать?

Сайлас уронил доноров и отошел от стены, выпуская поток огня, заставляя офицеров расступиться. Выход был только один – лестница. Как ему сбежать? Придется убить их всех…

Он врезался еще в одно оградительное заклятье, так сильно, что зубы зашатались. Его оглушило лишь на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы самые дикие страхи претворились в жизнь. Хаократические чары разрушения вырвались из его рук лишь для того, чтобы еще один из людей короля их отразил.

Офицеры навалились на него, скрутили руки за спиной, связали запястья, колени и лодыжки, заткнули рот. Заградительные чары давили на него, как стенки невидимого гроба. Подавляли его. Совсем как это делал отец.

Сайлас закричал в свой кляп, проклиная их всех. Они надели большой мешок ему на голову и потащили вверх по лестнице его собственного дома… Кто их впустил? Сайлас попытался использовать магию, но человек из Королевской лиги шел рядом, удерживая его внутри ограждающей коробки такой мощи, что чародею наверняка будет плохо не меньше двух недель.

И все же Сайлас не сдавался. Он натягивал веревки до тех пор, пока кожа не порвалась и не выступила кровь. Он выталкивал магию наружу, пока его неподвижное, сухое и холодное тело не содрогнулось от изнеможения. Он извивался и тянул, сумел снять мешок с головы…

Сайлас увидел ее, стоящую у входной двери, – губы сжаты в тонкую линию, глаза полны решимости, спина прямая, как у гранитной статуи. Она смотрела, как офицеры выносят его.

Женщина, хранящая все ключи от дома. Та, которую он счел идеальной для этой должности.

Когда магия стала покидать его тело, его словно пронзили ледяным кинжалом, и Сайлас понял, что его доноров уничтожают. Что Хюльда Ларкин нашла его тайное хранилище. Она знала, и она донесла Королевской лиге. Эта женщина открыла дверь полицейским, когда Сайлас был так близок к покою.

И он никогда ее не простит.

Глава 12

13 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритт не мог взять в толк, почему в это воскресенье Хюльда так на него сердилась. Она была жесткой – еще жестче, чем обычно, – весь день. Краткой – опять же, еще более краткой, чем обычно, – отвечая ему. Это потому, что он не поехал в церковь? Она что, не понимала, как далеко, собственно, церковь, даже с учетом зачарованной лодки? А он был очень близок к тому, чтобы его роман перескочил в новую фазу.

Истина открылась, когда писатель уселся в столовой перекусить.

Хюльда ворвалась со стороны кухни.

– Носки в кухне, мистер Фернсби? Мы, что же, должны жить, как… словно мы… дикари?

Мерритт замер, не донеся яблоко до рта.

– А у дикарей бывают кухни?

Этот вопрос, похоже, разжег пламя, объявшее экономку с головы до ног. Она подняла пару его носков с таким видом, будто они были окровавленным тряпьем, – носки эти он оставил на краю раковины.

– Почему они здесь?

Мерритт честно про них забыл. Он уже много лет не жил с кем-то под одной крышей.

– Потому что они были грязные. Они сушатся.

Миссис Ларкин позеленела. Мерритт очень старался не рассмеяться от выражения ее лица – это же просто носки, и они чистые.

– Благовоспитанные люди не стирают носки в той же раковине, в которой моют посуду! А еще я повесила снаружи веревку для белья. Вы разве не видели?

– Видел. – Он в нее, собственно, врезался. Чуть глаз не потерял. – Но час был поздний.

– И потому вы не могли выйти и повесить свои носки снаружи?

Тут миссис Ларкин его подловила. Откусив кусок яблока, Мерритт пожевал, запихнул его за щеку и добавил:

– Там было темно?

Хюльда чуть не закатила глаза, но успела сдержаться, прежде чем радужки достигли самого верха.

– В самом деле, мистер Фернсби!

Потолок наверху сменил белый цвет на синий. Мерритту оттенок вполне понравился, хотя он не мог понять, на что дом намекает. Мерритт переключил внимание на Хюльду.

– Горничная приезжает сегодня, ведь так? Она будет заниматься стиркой?

– Слава богу, что сегодня! – Быстрым шагом миссис Ларкин подошла к окну и выглянула наружу. – И да, она будет заниматься стиркой, хотя вам придется оставлять грязное белье в корзине в вашей спальне, если вы хотите, чтобы она его вообще могла найти.

– Это всего лишь носки, миссис Ларкин.

– А ваше пальто – в гостиной. Туфли – в приемной.

Чувство вины боролось в нем с желанием оправдываться. Мерритт же не ребенок, в конце-то концов, а это – его собственный дом.

– Ну и почему бы мне не оставлять туфли в приемной? Я иначе по всему дому грязь буду растаскивать.

– С этим я согласна. – Хюльда отвернулась от окна. – Но в таком случае туфли можно ставить аккуратно возле стены, а не швырять на пол так, будто их собака грызла.

Мерритт кивнул:

– Я всегда хотел собаку.

С губ Хюльды сорвался забавный давящийся звук. Она направилась было к двери, но, когда дошла, та сдвинулась вправо.

Мерритт подавил смешок.

– Как там, вы сказали, зовут горничную? – Он все еще не был уверен насчет горничной – жить с еще одной незнакомой женщиной? Мерритт надеялся, что чем невозмутимее он будет вести себя касательно этой идеи, тем нормальнее она ему будет казаться.

– В третий раз повторяю: Бет Тэйлор.

– Знаете, раз уж я ваш работодатель, – мужчина прищурил глаза, дразня ее, – вы могли бы обращаться со мной понежнее.

Миссис Ларкин одарила его убийственным взглядом.

– Нежность я испытываю только к котятам и лимонным леденцам, мистер Фернсби. И, как я уже говорила ранее, вы – клиент БИХОКа, а не мой работодатель. Однако, как только мы найдем постоянную экономку, можете высмеивать ее и ее характер сколько вам угодно.

Отложив яблоко, Мерритт резко развернулся на стуле.

– В каком это смысле, постоянную экономку? Вы не останетесь?

– Я останусь, пока не смогу разрешить все вопросы, связанные с домом, а затем переберусь туда, где буду нужна БИХОКу.

Услышав это заявление, Мерритт почувствовал две вещи: разочарование и удивление. Разочарование от того, что Хюльда уедет, и удивление от того, что это его разочаровывало. Все шло так… хорошо. Дом уже успокоился и лишь изредка подшучивал над ним или привлекал к себе внимание, а не угрожал расправой и подкидывал дохлых вредителей.

– А что, если мне не понравится новая экономка? – возразил Мерритт..

Уголок ее губ дернулся вверх.

– Ну, если бы вы просмотрели резюме, как и должны были, вы бы могли сами выбрать подходящую. Однако, раз уж вы оставили это дело мне, я разослала запросы самым неприятным и дорогостоящим женщинам, которых знаю.

Он прищурился.

– Вы этого не сделали.

Хюльда не ответила, но выглядела очень довольной. Ухватившись за дверную ручку, она всунула ботинок между косяком и дверью, чтобы та снова не сдвинулась, и быстро вышла.

Мерритт повернулся к своему яблоку и почти подсознательно отметил, что след от его зубов на нем очень напоминал Францию.

* * *

Бет прибыла ровно в четыре. Мерритт знал это потому, что в тот самый момент смотрел на часы. Если бы он ее не ожидал, писатель мог бы и не услышать стук – он был очень робкий, а не целеустремленный и требовательный, как у Хюльды.

– Прошу, будь к ней добр, – прошептал он стенам гостиной. – Мы в этом деле заодно, так?

Дом ответил тем, что наполовину утопил диван в полу. Мерритт удалился прежде, чем спонтанно возникшая воронка могла бы затянуть и его тоже.

Хюльда, как и ожидалось, оказалась у дверей первой.

– Мисс Тэйлор! Как чудесно вас видеть. Вы легко нас нашли?

– Вы дали очень четкие указания, миссис Ларкин. Спасибо большое.

Хюльда шагнула в сторону и впустила в дом миниатюрную смуглую женщину. Ее черные волосы были стянуты в тугой пучок на макушке. У нее были большие привлекательные глаза и круглое лицо. Как и Хюльда, она носила платье, закрывающее тело от подбородка до пят, хотя у нее оно было приятного светло-голубого оттенка, а вот у Хюльды – серого. Ее карие глаза тут же нашли Мерритта, и прежде, чем мужчина успел ее поприветствовать, она сказала:

– Вы писатель, мистер Фернсби?

Он оторопел.

– Я… Да. – Может, это было в его досье? Но, если так, зачем она спрашивала?

Бет кивнула:

– Это интересно. Никогда раньше не работала на писателя. Мне нравится, когда люди сами зарабатывают на то, что имеют.

– Что ж, спасибо. – Он не станет ей говорить, что дом ему достался просто так.

Наверху что-то бухнуло. Обернувшись, Мерритт пробормотал:

– Пожалуйста, пусть это будет не моя модель корабля.

– Это просто дом, – объяснила Хюльда. – Он сейчас в гораздо лучшем состоянии, чем поначалу. Я покажу вашу комнату, а потом проведу экскурсию.

Выступив вперед, Мерритт протянул руку:

– Позволите?

Бет помедлила, посмотрев на свой чемодан, прежде чем нерешительно отдала его. Когда Мерритт его взял (а он был довольно легкий), горничная сказала:

– Думаю, мне тут вполне понравится.

– А вы тоже из БИХОКа? – спросил Мерритт, первым поднимаясь по лестнице и оставляя Хюльду в хвосте.

Бет кивнула:

– У меня с ними контракт.

– А обязательно иметь магию, чтобы работать на БИХОК?

– Конечно. – Бет даже не глазом не моргнула, когда лестница вспыхнула ярко-красным цветом. – Но мои таланты несущественны. Я всего лишь восьмипроцентная.

– Восьми… чего? – спросил он.

– Мисс Тэйлор, неуместно делиться своей родословной с нанимателем, – пожурила ее Хюльда.

Мерритт остановился на верху лестницы, с опаской глядя на потолок. Тот пока оставался сухим.

– Родословной?

– Право же, мистер Фернсби. – Хюльда протиснулась мимо них двоих. – Раз уж вы теперь будете иметь дело с магией на постоянной основе, стоило бы заняться самообразованием по данной теме.

– Самообразованием я займусь, когда решу писать об этом книгу, – ответил Мерритт. – Но раз уж неуместность позабыта, – он улыбнулся мисс Тэйлор, – что вы имеете в виду под восемью процентами?

Мисс Тэйлор взглянула на Хюльду.

Та вздохнула.

– Это основанная на генеалогии примерная оценка того, какая доля ваших предков была магами. Чем выше процент, тем больше у вас может быть чар – или тем сильнее они будут.

Мерритт перенес вес на одну ногу.

– А в чем разница?

– В чарах, мистер Фернсби, – вклинилась Бет. – Иногда у человека бывает только одно заклятье, но в избытке, так что он может им пользоваться очень хорошо. А иногда у человека много разных чар, но совсем по капельке, и он умеет многое, но плохо. По большей части семьи, у которых в роду были маги, проверяют своих детей на чары.

Мерритт кивнул.

– Значит, это просто математическое уравнение?

Хюльда покачала головой:

– Генетика – штука хитрая, мистер Фернсби, а магические гены – рецессивные. К примеру, моя сестра не имеет ни капли магии, но наш процент одинаков.

Мерритт задумался об этом.

– Интересно. Так и какой же у вас процент, миссис Ларкин?

Она нахмурилась.

– Как я и говорила, обсуждать подобное неуместно. Прошу сюда. Вы будете во второй спальне, рядом со мной. Если возникнут вопросы, не стесняйтесь стучать. Но, учитывая, что мистер Фернсби – единственный обитатель Уимбрел Хауса, ваши обязанности будут простыми.

– А это указано в вашем резюме? – упорствовал Мерритт, входя следом за ней. – Можно посмотреть?

Хюльда его проигнорировала.

– Я вам уже постелила. Мистер Фернсби имеет обыкновение ложиться поздно, так что в его комнаты можете по утрам приходить в последнюю очередь.

– А я вам свой скажу, – продолжал Мерритт. – Ноль. Теперь ваш черед.

Бет хихикнула. Может, и были плюсы от того, что в доме еще кто-то поселится.

Хюльда смерила обоих испепеляющим взглядом.

– Если уж вам это так важно, мистер Фернсби, БИХОК высчитал, что у меня двенадцать. Высокие проценты – большая редкость среди простолюдинов.

Он кивнул.

– А какой тогда, по-вашему, у королевы? Пятьдесят?

Закатив глаза, Хюльда забрала у него чемодан и положила его на кровать.

– Мисс Тэйлор, давайте начнем с библиотеки.

Мерритт пошел по коридору вслед за ними.

– Шестьдесят? Господи, только не говорите, что семьдесят?

Хюльда снова его проигнорировала, открывая дверь в библиотеку, где летали книги. Писатель сильно сомневался, что она хоть пальцем шевельнет, дабы уберечь его от удара порхающим томиком в висок, так что пусть и неохотно, но Мерритт оставил женщин заниматься своими делами.

И уже только вернувшись к тетрадям – слава богу, все были на месте, – он вдруг понял, что не спросил, а какая именно магия была у Бет.

Притянув к себе чистый листок, Мерритт написал себе заметку – посетить ближайшую общественную библиотеку в следующий раз, как покинет остров. Нужно просмотреть кое-какие книги о магии.

* * *

Мисс Тэйлор осмотрела дом, задавая уместные вопросы, и сразу же принялась за дело, заявив:

– Разберу вещи, когда везде станет чисто.

Воистину, Хюльда уже давно не слышала ничего приятнее.

К счастью, у мисс Тэйлор имелись и базовые кулинарные навыки, отчасти поэтому Хюльда ее и наняла. Второй причиной была личная рекомендация Миры. Позже вечером Бет приготовила ужин с минимальной помощью Хюльды и объявила, что утром отправится в Портсмут пополнить запасы. Кажется, все наконец шло гладко.

Когда тарелки были убраны, а мисс Тэйлор и мистер Фернсби удалились в свои комнаты, Хюльда воспользовалась возможностью снова обойти дом, пытаясь передвигаться по помещениям не так, как обычно. Ее волшебная лоза лежала в сумке, но стетоскоп по-прежнему висел на шее. Она осмотрела каждый оберег – ни один не изменился – и даже нарочно опрокинула несколько вещей, надеясь, что чары прови́дения дадут ей намек, но, разумеется, ее слабая магия редко так работала. Если Хюльда что и увидит, то лишь кусочек собственного будущего.

Без свечи уже мало что можно было разглядеть, и она пошла назад по коридору в сторону спален. Снова закапала краска – хотя на этот раз серая, – и Хюльда раскрыла зонтик и замедлила шаг, изучая взглядом углы, пытаясь, так сказать, посмотреть сквозь стены. Когда она вошла в библиотеку, книги, как и ожидалось, начали летать. Сегодня дом швырялся томами с черным переплетом, а таких было много.

Хюльда лишь одной ногой шагнула в комнату, не желая, чтобы ее ударили, хотя дом до сих пор не причинял ей физического вреда. Но, когда миссис Ларкин уже почти решилась сделать второй шаг, она случайно посмотрела через плечо в коридор.

Дождь из краски прекратился.

Хюльда замерла. Посмотрела в библиотеку. Шагнула одной ногой назад, но оставила дверь открытой.

Через пару секунд снова потекла краска, точно так же, как и раньше, барабаня по полу и исчезая, будто ее и не было.

– Хм-м, – сказала она вслух, обеими ногами шагнув в библиотеку. Книги начали летать. Она выглянула в коридор. Никаких протечек.

Она снова шагнула в коридор. Капли.

Лицом к коридору, Хюльда пошла спиной вперед, пока не попала в гостиную. Шаг, второй, третий…

Мебель заворчала, будто просыпаясь. А капли краски исчезли.

Улыбка расцвела на ее лице. Ну, вот и оно.

– Миссис Ларкин. – Мистер Фернсби вышел из своей спальни на другой стороне дома, держа в руке лист бумаги. – Вы сейчас подумаете, что я совсем дурак, но как правильно – привелегия или привилегия?

Он поднял взгляд, вероятно, отметив выражение ее лица.

– И что вы теперь сделали?

– Пишется привилегия, мистер Фернсби. – Экономка положила руку на бедро. – А я обнаружила источник магии Уимбрел Хауса.

Мебель перестала ворчать.

Мистер Фернсби ухмыльнулся.

– Видимо, мой юрист был неправ и привидения нет?

– Вообще-то, есть, мистер Фернсби, – ответила она со всей серьезностью. Все сходилось. Один-единственный призрак мог за раз делать лишь что-то одно, а магия перескакивала из комнаты в комнату, словно пытаясь ее впечатлить. – Я вполне уверена, что в распоряжении дома находится дух волшебника.

Глава 13

13 сентября 1846, Бостон, Массачусетс

Сайласу весьма нравилась Америка. Она была несколько отсталая и неутонченная, это так, но еще здесь была некая свобода, которую он ценил. Не свобода голосовать, поклоняться своему богу или отправиться на запад и застолбить землю… все это не имело для него значения. Нет, его свобода заключалась в том, что эта страна строилась с нуля. В Соединенных Штатах не было королей. Не было семей, в которых поколение за поколением сыновей и дочерей скрещивали ради подъема по лестнице престижа, власти и аристократии. Никакого кровосмешения, повторяющегося раз за разом ради сохранения магических связей. Люди здесь были настолько обычными, насколько это вообще возможно, отбросы других стран, не имеющие практически никакого значения, сбившиеся вместе, чтобы выстроить лучшую жизнь. А значит, Сайлас здесь наверняка самый сильный.

Он упивался ощущением, что никто не может подавить его: ни чарами, ни решетками. И Сайлас сделает то, что нужно, чтобы так оно и было впредь. Прежде всего он должен был восстановить ту силу, что потерял в Англии, когда несколько кукол из его коллекции были уничтожены вместе с чарами, что они давали ему.

А это уже подводило Сайласа ко второму чудесному свойству Америки: здесь не было за́мков.

В Англии все важные вещи всегда прятали в замках, в которые было чертовски сложно проникнуть, даже с магией.

В отель, где БИХОК хранил свои досье, пробраться было куда проще. Чары удачи, что жили в крови Сайласа, были слабы, но сегодня они пошли ему навстречу, приведя в комнату, что была ему нужна, без единой заминки.

Он не воспользовался ни свечой, ни фонарем, пока просматривал документы. Его глаза достаточно адаптировались к свету, проникающему в комнату через два узких окна. Каждое досье было посвящено зачарованному дому.

Дома были основой для восстановления его магии. Дома нельзя было убить, а значит, их и хранить не нужно. Мало того, что Сайлас будет действовать в рамках закона, ему еще и не придется тащить бедные души за собой в маленькую пещерку, которую он вырыл. К тому же так ему будет за что торговаться в будущих переговорах с новыми союзниками.

Сайлас открыл досье на Уиллоу Крик, крытый соломой коттедж в Нью-Йорке, и восковым карандашом записал себе на руку адрес и тип магии, которой обладал дом. Убрав папку, он перешел к следующей, особняку возле Гудзона… но там провели экзорцизм. Черт. Такая потеря. Следующий дом был в Коннектикуте, там проживало несколько человек, а это усложнит дело. Но он все равно накарябал адрес на руке.

Шагнув вбок, Сайлас вытащил с полки последнюю папку. Местечко под названием Уимбрел Хаус в Род-Айленде. Он выгнул бровь, увидев недавно добавленный список чар. Это ему подойдет просто замечательно, и…

Он замер, уставившись в досье. Ответственный сотрудник… Не может быть. Хюльда Ларкин. Значит, мы снова встретились.

Он часто о ней думал, пока был заперт в Ланкастере. Разве не забавно будет снова ее увидеть? Прежде она его не интересовала, но…

Сайлас захлопнул папку и улыбнулся. Кажется, все снова складывается в его пользу, не так ли?

Именно так.

Глава 14

13 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

– Я вполне уверена, что в распоряжении дома находится дух волшебника, – сказала она.

Мерритт замер. Все замерло. Его дыхание, его моргание, его мыслительные способности.

Выдавив улыбку, он заговорил сквозь сжатые зубы:

– Миссис Ларкин. Можем мы минутку поговорить снаружи?

Писатель протиснулся мимо нее, не дожидаясь ответа. С потолка коридора пошел дождь, снова красный, и ему вдруг стало сложно верить, что это лишь краска. Он стрелой пронесся мимо проблемного участка, вниз по лестнице и через приемную, фактически выпрыгнув на улицу. Какая-то его часть боялась, что дверь не откроется – что дом прочтет его мысли, но Мерритт выбрался целым и невредимым, вспомнив, уже когда вышел, что психометрии в Хюльдином отчете не было.

Он не останавливался, пока не отошел от дома на некоторое расстояние, убеждаясь, что тот его не услышит. Хюльда шагала следом, закрывая зонтик на ходу.

– Какие-то проблемы, мистер Фернсби? – спросила она, поравнявшись с ним.

– Проблемы? – Мерритт старался говорить тихо. – В моем доме живет призрак!

Миссис Ларкин ответила не сразу. Как будто ожидала дальнейших пояснений.

– И?

– И? – Он отошел прочь, потом вернулся. – И почему вы так спокойны, зная это?

– Потому что, мистер Фернсби, – Хюльда уперла руки в бедра, – это не первый дом с привидениями, с которым я знакома, и он явно не станет последним. Вам ли из всех людей не знать, что литература – просто вымысел. Не нужно опираться на детские страшилки о привидениях.

– У таких страшилок всегда есть источники, – прошипел Мерритт.

– Суеверные охотники на ведьм, полагаю, – возразила Хюльда, и две складочки между ее бровей сложились в букву У. – Уверяю вас, дом такой же, каким был и прежде. Единственное, что изменилось, – мы теперь установили, откуда поступает магия!

– От полтергейста.

Миссис Ларкин нахмурилась.

– Вы что, думаете, что все мертвецы – это злобные упыри, которые жаждут насытиться плотью живых?

Мерритт затих. Задумался.

– Отлично звучит, миссис Ларкин. Вам надо книгу написать.

Она закатила глаза.

– Слушайте. – Он поднял руки, как будто жестикуляция могла помочь лучше донести мысль. – Все было довольно мило, когда я считал, что имею дело с полуразумной кухней или шкафом. Но ведь совершенно ужасно, что по дому парит настоящий неупокоенный дух с того света, который смотрит, как я одеваюсь, дышит мне в шею и роняет в ямы!

Хюльда глубоко вздохнула, но кивнула, и он слегка расслабился.

– Дело лишь в том, что время от времени чародей не желает переходить в загробный мир и вместо этого находит себе новое тело. Дома большие, сделаны из природных материалов, в них часто бывают люди, но нет невоплощенной души. Это разумный выбор.

Мерритт выдохнул, длинно и медленно, через рот. Ухватил волосы возле корней. Выпустил. Оглянулся на дом. Отсюда он казался таким нормальным. Но, опять же, он так думал и в самый первый день, по приезде, а потом дом запер его и пытался убить в уборной.

У них ведь теперь перемирие, верно?

Но насколько Мерритт может доверять древней душе?

– Что бы ни обитало в этом месте, – проговорил он почти шепотом, потому что все добрые отношения, что они успели выстроить с Уимбрел Хаусом, могли запросто испариться, если призрак их подслушает, – оно здесь живет уже очень долго. И у него определенно есть проблемы.

– Мне думается, – сказала Хюльда осторожно, – оно просто позабыло правила этикета.

– Правила этикета. – Мерритт снова схватил себя за волосы. – Уж простите, но освежить правила этикета будет недостаточно, чтобы исправить… это.

Он неопределенно махнул в сторону дома.

– Я хочу сказать… разве нельзя его как-то… прогнать?

Лицо Хюльды вытянулось. Лишь на мгновение, прежде чем она снова взяла себя в руки, но Мерритт все равно заметил, и его выражение перенесло мужчину обратно к яме в кухонном полу, где миссис Ларкин рассказала ему, почему хочет сохранить дом таким, каков он есть.

– Не нужно ли его, ну не знаю, – пытался объясниться он, – упокоить? Дома ведь не могут умереть, верно? Что, если он и сам уже не хочет здесь быть?

– Или она, – отметила Хюльда.

– Ох, давайте, ради моего здравого рассудка, выберем одно местоимение? Как заставить его уйти?

Хюльда вздохнула и скрестила руки на груди, хотя выглядело это скорее так, будто она обнимает себя.

– Я не могу легально воспрепятствовать вам пойти этим путем. Но если вы это сделаете, магия испарится. Будет потеряна.

Мерритт нахмурился, ему ужасно не понравился червячок вины, зашевелившийся в груди.

– А вы останетесь без работы.

– Позвольте снова вам напомнить, мистер Фернсби, я – сотрудница БИХОКа. Если вы решите провести экзорцизм, они перенаправят меня согласно профессии, так же, как и мисс Тэйлор. – Обычная жесткость вернулась в голос Хюльды. – Тем временем, извлечь волшебника будет непросто.

Рассеянно дергая за ниточку в кармане, он спросил:

– И что нужно?

– Например, узнать личность того, чья душа живет в этих стенах. – Обернувшись, Хюльда посмотрела на дом, как в первый раз. – Мы не можем позвать его наружу, если не знаем его имени.

– Понятно. И как же это сделать?

– Исследовать, мистер Фернсби. – Хюльда опустила руки и сжала рукоять зонтика. – Долго исследовать.

* * *

Бет вошла в кабинет Мерритта с перьевой метелкой в одной руке и почтой в другой. Этим утром она переправилась на его кинетической лодке через залив в Портсмут, чтобы отправить письма – все Хюльдины – и забрать припасы.

– Вам несколько посланий с почты, мистер Фернсби, – сказала она, вручая ему три письма.

Мерритт нерешительно выхватил их из ее пальцев. Теперь, зная правду о магии в этом доме, он очень внимательно следил за всем, что делает, как будто волшебник в стенах подсматривал за ним. Предположительно, он мог находиться лишь в одной комнате за раз, но мог ведь и таиться, и эта мысль заставляла Мерритта нервничать. Он снова подумал было воспользоваться амулетами, но не хотел злить призрака.

– У меня нет абонентского ящика на Портсмутской почте.

Бет пожала плечами.

– Есть. Прилагается к дому, наверное. А за пересылку отвечал БИХОК.

Перевернув письма, он увидел, что первое адресовано ему, подписано элегантным почерком, без обратного адреса. Положив его под низ стопки, он просиял, узнав печать Олбани Санрайз Джорнал, в котором в этом году успел опубликовать три статьи, и разорвал конверт. В нем сообщалось, что к публикации приняли его сатирическую статью о том, как отличить демократа от вига[10] по тому, как он застегивает пальто, а еще лежал чек, который явно не навредит его финансовому положению. Приятные новости не заканчивались: второе письмо оказалось от мистера МакФарланда, его редактора, и содержало внушительный чек на часть предписанного контрактом аванса.

– Хвала Всевышнему и всему сущему, – пробормотал Мерритт, откладывая эти письма.

Бет уже принялась за пыль.

– Хорошие новости?

– Хорошие новости! Мир в порядке, а мы продолжим жить в комфорте. – Он хихикнул, а потом вернулся к первому письму. Исполненный любопытства, он вскрыл конверт большим пальцем и вытащил один-единственный лист пергамента, подписанный внизу неким Морисом Уотсоном.

– Никогда о таком не слышал, – пробормотал он. Мерритт прочел послание и выпрямился, когда понял, в чем суть.

Да что сегодня за день такой? Не то чтобы Мерритт жаловался, но это письмо вполне могло решить его призрачную проблему, уж не говоря о финансовом бонусе, которое сулило… И все же в животе стало как-то до странного неуютно, когда он подумал о том, чтобы принять предложение. Он что, уже так к этому всему привязался? Сказать по правде, он не очень-то понимал, что делать с этим чувством. Опыт подсказывал, что лучший выход – не подавать вида, тогда чувства останутся поверхностными и не отрастят зубов. Ему нужно быть осторожнее, двигаясь вперед.

– Миссис Ларкин! – заорал Мерритт.

Когда она не ответила, он закричал еще громче:

– Миссис Ларкин!

Из коридора послышались шаги. На Хюльде было то же зеленое платье, в котором она приехала, и юбка захлестнула ее ноги, когда она свернула в комнату.

– Я вам не собака, мистер Фернсби. – Ее взгляд упал на письмо. – Что это?

– Некий Уотсон интересуется покупкой дома.

Ее глаза расширились.

– Что? – Перейдя через комнату, она выхватила у него пергамент и прочла его сама, поправляя очки.

Это было простое письмо: автор лишь интересовался, не желает ли Мерритт продать свою собственность, и если да по какой цене.

Какую цену он бы мог назвать?

– Как странно, – пробормотала она. – Дом настолько безвестен, что даже я о нем раньше не слышала, и не является объектом культурного наследия. Откуда же он о нем узнал?

Мерритт сложил руки на груди. Он и правда хотел бы здесь остаться, но…

– Возможно, он захочет сохранить все… как есть.

Хюльда поджала губы.

– Возможно, – повторила она. – Но Уимбрел Хаус.

Она осмотрела стены, кажется, пытаясь почувствовать присутствие живущего в них волшебника.

– Он едва ли понравился бы большинству людей, учитывая его местоположение и все чары. Его никто не хотел купить целую вечность. Почему же теперь?

– Мистер Фернсби?

Мерритт чуть не спрыгнул со стула, услышав тихий голос Бет за спиной. Он прижал ладонь к груди, чтобы сердце из нее не выскочило.

– Во имя всего святого, Бет. Прошу, ходите громче.

Она улыбнулась:

– Позвольте мне взглянуть?

Хюльда передала ей письмо. Бет закрыла глаза, осторожно держа листок в руках.

Хюльда прошептала:

– Вы его читаете?

Мерритт нахмурился.

– Очевидно же, что нет.

Хюльда шикнула на него, и Мерритт скрестил руки, чувствуя себя совсем как обиженный ребенок.

Глаза Бет открылись.

– Странное от него ощущение. Не могу объяснить, что именно, но… что-то мне в нем не нравится.

Хюльда нахмурилась.

– Все более и более странно.

Мерритт нерешительно вытянул послание из пальцев Бет.

– А что вы сейчас сделали?

Бет заправила за ухо выбившиеся волосы.

– Мои таланты лежат в области психометрии, мистер Фернсби. Я ясновидящая. Ну, по крайней мере, немножко. Иногда перехватываю идеи и чувства, которые мне не принадлежат. Мне с самого начала не понравилось ощущение от этого письма, но я не хотела преступать черту.

– А. Вы как Хюль… миссис Ларкин, то есть.

Цокнув языком, Хюльда сказала:

– Ясновидение относится к школе психометрии, мистер Фернсби. Виде́ния прошлого и будущего – это прови́дение. Совсем разные вещи.

Он задумался.

– Правда?

Экономка подавила вздох.

– Миссис Ларкин имеет в виду, – заботливо сказала Бет, – что прови́дение работает с предсказаниями будущего и удачей. Психометрия касается разума. Чтение мыслей, галлюцинации, эмпатия. Лично у меня дар проницательности.

Она терпеливо ему улыбнулась:

– Я бы почувствовала, что вы ко мне подкрадываетесь, неважно, насколько скрытно вы попытались бы это сделать. Или, например, если бы вы вздумали притворяться турком, я бы знала, что это неправда.

– А. Ну что ж. Плакал мой план. – Он взглянул на утонченный почерк. Очевидно, этот Морис Уотсон – человек образованный. Возможно, у него и деньги водились. Но если у Бет было плохое предчувствие на его счет, особенно вызванное магией, то, пожалуй, он не станет простым выходом из их затруднения.

Мерритт подумал о плакучих вишнях и кроншнепах, о Бет и Хюльде… затем открыл ящик стола и сунул письмо туда.

– Ну, думаю, я же ведь только что сюда приехал. Я должен сам разобраться с загадкой, – он сглотнул, – призрака.

Он пожал плечами, даже не заметив этого, уже привычным движением.

Мягкая улыбка коснулась губ Хюльды. Некоторые ее черты были грубыми и лишь подчеркивались тем, как она держала себя, но она выглядела хорошенькой, когда улыбалась.

– Отличный выбор, мистер Фернсби.

Он уж точно надеялся на это.

* * *

Досье БИХОКа на Уимбрел Хаус было крайне скудным. В нем упоминалась бабушка мистера Фернсби со стороны матери, выигравшая дом у мистера Сатклиффа, который унаследовал его от отца, получившего право собственности от своего брата. На этом все, и ни один из собственников никогда, по сути, не жил в Уимбрел Хаусе или хотя бы в Род-Айленде, а значит, никто из них не мог быть искомым призраком. Казалось очевидным, что дом был построен – и заброшен – на заре заселения колоний, учитывая его стиль и отсутствие документов, затем им снова кто-то заинтересовался, еще до установления законов США. Все и правда было очень запутано.

А значит, чтобы обновить досье и раздобыть информацию о личности волшебника, которая была нужна Хюльде, самым очевидным местом для начала поисков была библиотека.

Библиотека была невелика по меркам благородных домов, но боковые стены были от пола до потолка покрыты полками, по большей части заполненными, а значит, книг было много. К тому же они стояли без всякой системы благодаря привычке дома швыряться томами.

Хюльда начала с дальнего конца южного стеллажа, а мистер Фернсби – с ближнего края северного, и они занимались поисками, пока мисс Тэйлор возилась на кухне. Хюльда собиралась также связаться с БИХОКом, хотя, если истории дома не было в досье, которое ей изначально дала Мира, Хюльда сомневалась, что в институте знают что-либо еще.

– Ищите дневники, биографии, втиснутые между книг газеты, – пробормотала Хюльда, ставя одну книгу в твердой обложке на полку и вытаскивая следующую. – Все подобное. Даже имя, напечатанное под обложкой.

– «Анатомия галапагосских черепах», – прочел мистер Фернсби. – Вы же не думаете, что наш призрак – черепаха, да?

Хюльда фыркнула:

– Если так, то он – очень умная черепаха. – Книга, что была у нее в руках, оказалась сборником рецептов без каких-либо полезных пометок.

Следующая книга была старым альбомом не самого талантливого художника, заполненным в лучшем случае на одну восьмую. Никаких имен или дат, лишь птицы, деревья и монстры. За ним шли «Утопия» Томаса Мора и третий том Шекспира. Хюльде стало интересно, что за книжный червь заполнял эти полки, или же, может, коллекция росла постепенно, с момента изобретения печатного станка? Она сильно сомневалась, что призрачный волшебник любил читать, учитывая, как он обращался с этими книгами.

Книга возле ее плеча начала выезжать вперед сама собой. Хюльда задвинула ее на место и сказала:

– Не сейчас. Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли, или нет?

Хотел ли волшебник быть отделен от дома – это совершенно другой вопрос, но Хюльда пока не озвучивала свое намерение там, где призрак мог услышать. В любом случае книга осталась стоять.

Мистер Фернсби мягко хихикнул.

Она взглянула на него поверх очков, отчего его черты слегка размылись.

– Что?

Он перевернул страницу маленькой книжки, что держал в руках, закрыл ее и поднял повыше.

– Нечто под названием «Вересковые холмы». Похоже, ирландская романтика. – Он повертел книгу в руках. – Моя сестра любила такое читать.

Упоминание о его сестре вызвало в груди Хюльды какое-то неуютное ощущение, будто она проглотила колючку на длинной травинке.

– Мистер Фернсби, могу ли я задать вам личный вопрос?

Он встретился с ней глазами, но она не произнесла ни слова, пока он не кивнул, соглашаясь.

– Почему вы жили с мистером Портендорфером? Вы… отчуждены от семьи?

– О. Ха. – Он поставил книгу и перевел взгляд на полку прямо перед собой. – Отчужден, да. Семейная политика, на самом деле. Ну, вы знаете. Сущая ерунда.

Он сделал шаг к двери.

– Кстати, а где мисс Тэйлор? Мне нужно узнать ее мнение по одному вопросу. Я мигом вернусь и продолжу… – он обвел рукой библиотеку, – это.

И с этими словами он выскользнул в коридор, полностью уйдя от разговора.

Хюльда задумалась, а не зря ли она спросила.

Глава 15

15 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

На следующее утро Мерритт и Хюльда сели в зачарованную лодку и быстро пересекли залив Наррагансетт. Хотя суденышко и было маловато для двоих, оно в целости доставило их на берег. А там они запрыгнули в незачарованный, как и большинство других, экипаж до Порстмута, где они собирались расследовать дело о нежеланном призраке. Всего дорога заняла около часа.

Мерритт помог Хюльде выйти из экипажа и подвел ее к краю оживленной улицы.

– Сидя у себя на острове, я уже почти забыл, что остальной мир существует.

Сунув руки в карманы брюк, он вобрал в себя высокие здания и множество лиц, запах лошадей и чего-то сладкого, что пекли неподалеку, цвет булыжной мостовой.

– А за пределами Портсмута мир еще больше. – Хюльда потянула за края перчаток, плотнее надевая их на пальцы, и стала еще больше похожа на фальшивую англичанку. – Лучше всего вам начать с ратуши, а затем переключиться на библиотеку. До первого места я буду вас сопровождать.

Мерритт нахмурился и пошел с ней в ногу.

– Звучит так, будто вы со мной не пойдете.

Она взглянула на него поверх очков:

– Я же говорила, что сегодня еду в БИХОК.

– Я думал, вы поедете после.

Хюльда цокнула языком:

– Двух зайцев одним выстрелом, мистер Фернсби. Сомневаюсь, что вам нужно, чтобы я держала вас за руку, пока вы наводите справки касательно вашей же собственности.

Мерритт заулыбался:

– Миссис Ларкин, да вы со мной флиртуете? – Болезненный шок отобразился на ее лице, и Мерритт расхохотался. – Предлагаете мне держаться за руки в общественном месте…

Она ударила его зонтиком, который висел на ее локте.

– Прошу, ведите себя прилично, мистер Фернсби! – Она шумно выдохнула. – Мне придется предупредить мою преемницу, что у вас имеется склонность к бесконтрольному поведению.

Он запнулся о свои же ноги.

– Преемницу? Уже?

Они остановились на углу. Мимо проехала повозка.

– Конечно, мистер Фернсби. Я не работаю в одном месте постоянно. Моя специализация кроется в определении и приручении магии зачарованного дома и обучении персонала для работы с ней. Затем я переключаюсь на следующий проект – там, где нужна БИХОКу. Кроме того, как только дело с нашим волшебником будет завершено, уже от вас будет зависеть, хотите ли вы нанять экономку, одну-единственную служанку для всей работы по дому, или нет. БИХОК отстранится, как только чары будут сняты, – ее голос зазвучал ниже от разочарования. – В тех документах, что я вам дала, есть подходящие резюме.

Она подняла бровь, прежде чем перейти улицу.

Мерритт поспешил догнать ее, в животе заныло.

– Н-но я не хочу другую экономку, или служанку, или еще кого. Я только-только к вам привык. Вы что, хотите, чтобы мне снова пришлось разучивать этот ужасный танец?

– Не припоминаю танцев. – Но ее губы дрогнули, а это всегда был добрый знак.

– Ну пожалуйста, миссис Ларкин. – Они дошли до следующего угла, и он схватил обе ее руки и упал на колени. Ее глаза стали круглыми, как два доллара. – Пожалуйста, останьтесь!

Хюльда вырвала руки из его пальцев:

– Мистер Фернсби, люди ведь смотрят!

Чистый ужас, написанный на ее лице, заставил его сейчас же вскочить с тротуара.

– То есть я не смогу засмущать вас до согласия остаться подольше?

Она строго на него посмотрела:

– Умоляю, держите при себе свою раскрепощенность. – Она пожевала губу. – Возможно, я могла бы узнать в БИХОКе насчет временного продления моей работы у вас.

Он улыбнулся:

– Так, значит, вы не пригласили самую неприятную и дорогостоящую свою знакомую осаждать мой дом?

Ее губы хотели было улыбнуться, но лишь сложились в приличный изгиб.

– Очевидно, это было преувеличение.

Она пошла дальше, и он зашагал чуть позади.

– Это значит, мы с вами хорошие друзья, – дразнился он, пытаясь своей надоедливостью выманить у нее улыбку. – Я думаю, учитывая, что вы неизбежно покинете…

Хюльда резко остановилась, и Мерритт врезался в ее плечо. Он ожидал, что она сейчас развернется и отчитает его, но ее глаза не отрываясь смотрели на что-то по ту сторону улицы, где-то возле часовой мастерской. Она вся будто задеревенела, а лицо было бледным, словно ее сейчас стошнит.

Мерритт осторожно прикоснулся к ее руке:

– Хюльда?

Она отступила назад, чуть не врезавшись в него, в узкий переулок между двумя зданиями, не отводя глаз от…

Мерритт не мог понять. Он прищурился, осматривая лавку, людей, стоящих возле нее и проходящих мимо…

Хюльда длинно выдохнула.

– Вы в порядке? – допытывался он.

Она покачала головой. Разгладила юбку.

– Я… в полном порядке, спасибо.

– На что вы смотрели?

– Это неважно, мистер Фернсби.

– Очевидно же, что важно. – Он встал прямо перед ней, загораживая ей обзор и выход на улицу. Мышцы его рук и груди дернулись, как будто готовясь к тому, что она станет драться.

Но она покачала головой:

– Вам незачем переживать.

Обида вонзилась в него иглой.

– С чего бы это мне не переживать о вас?

Она замерла. Подняла глаза на него. Отвела их. Поправила очки. Сделала глубокий вдох.

– Хюльда…

– Мне показалось, что я кое-кого увидела, вот и все, – наконец ответила она, уставившись на стену переулка. – Своего прежнего работодателя. Я удивилась.

Мерритт подумал об этом.

– Он был… жесток?

Она закусила нижнюю губу.

– Собственно говоря, он сейчас должен быть в тюрьме.

– О, – Он обернулся, снова осматривая улицу. – Может, просто его двойник…

– Да, возможно, – но голос ее звучал так, словно она в это не верила. Она была потрясена. Мерритт никогда раньше не видел, чтобы что-то тревожило Хюльду, а он ведь жил с ней в чертовом зачарованном доме.

Она вздохнула, чтобы успокоиться.

– Думаю, мне нужно вернуться в Бостон, мистер Фернсби. Ратуша всего в трех кварталах в ту сторону, – показала она.

– Я провожу вас до трамвая. – Он шагнул на улицу.

– Это необязательно, спаси…

– Пожалуйста, – его голос был низким и решительным. Он подал ей свой локоть. – Позвольте мне проводить вас до трамвая.

Мгновение она колебалась, затем кивнула:

– Раз вы настаиваете. Я, наверное, задержусь, так что не нужно меня ждать. – Она взяла его под руку.

Ему послышалось, как она произнесла тихое «спасибо» себе под нос, но, может, это был просто шум от проезжающей мимо коляски.

* * *

Сайлас Хогвуд.

Вот кого видела Хюльда.

Все ее мысли были о нем, пока кинетический трамвай мчал по своим рельсам на север, подгоняемый магией почти столь же старой, что и сама страна. Это был широкий вагон почти без сидений, кроме нескольких стульев у южной стены. Все остальные держались за поручни. Хюльда стояла у дверей, держа сумку под мышкой, второй рукой крепко ухватившись за вертикальный поручень, пока трамвай мягко качал ее туда-сюда, туда-сюда.

Сайлас был владельцем Горс Энда, зачарованного особняка, в котором Хюльда работала, когда только начинала сотрудничать с БИХОКом, близ Ливерпуля, в Англии. Он был харизматичным мужчиной и справедливым хозяином.

А еще он был убийцей и вором.

Хюльда закрыла глаза, подавляя вновь всплывшие воспоминания десятилетней давности. Воспоминания об исчезающих гостях, о безумных глазах, о скукоженных, мутировавших телах, сухих и сморщенных, как старый изюм.

Ее желудок сжался, и дрожь прокатилась по плечам. Сайлас Хогвуд был самым могущественным волшебником, кого она знала, потому что он как-то научился извлекать магию из других. Она была уверена, что делал он именно это, хотя как – это уже совершенно другой вопрос. Он никогда не проявлял чрезмерного интереса к ее способностям, но, опять же, они были практически ничтожными.

Сайлас Хогвуд должен быть в тюрьме. Хюльда знала это, потому что сложилось так, что именно она его туда засадила.

Мистер Фернсби прав. Вероятно, это просто кто-то похожий. Она крепче сжала поручень. Как он мог быть на свободе, да еще и по эту сторону Атлантики, в Портсмуте? Будь разумной, Хюльда.

Но тот человек был так похож на него. Слишком похож. А Хюльда не часто о нем думала, больше нет. Конечно же, это не проекция ее собственных мыслей.

Она была благодарна мистеру Фернсби за вмешательство, пусть даже он всего лишь проводил ее до трамвая. Ее пальцы до сих пор немного дрожали.

Хорошо, что она едет в БИХОК. Мира наверняка подскажет, что делать.

* * *

Казалось, Хюльда просто не может идти с нормальной скоростью. Она поспешно сошла с трамвая, широким шагом пронеслась по бостонским улицам и точно так же влетела в заднее помещение отеля «Брайт Бэй», вверх по лестнице к кабинетам БИХОКа.

Мисс Стиверус посмотрела на нее из-за своего администраторского стола, когда Хюльда ворвалась в комнату.

– Миссис Ларкин! Какой сюрприз! – Она сверилась с записями у себя на столе. – У меня не указано, что вам на сегодня назначено. Все в порядке?

– Все прекрасно, спасибо. – Она пригладила волосы, надеясь, что прическа не испорчена вконец. – Мира у себя?

Она зашагала к ее кабинету.

Мисс Стиверус пролистала свои бумаги.

– Я не вижу никаких встреч…

Хюльда схватила ручку и открыла дверь.

Мира, сидевшая за столом, вздрогнула и прижала руку к груди.

– Хюльда! Господи, как ты меня напугала! – Она замолчала. – Что случилось?

Хюльда закрыла за собой дверь и уронила сумку на ближайший стул.

– Нужно обсудить несколько вещей. Во-первых, в Уимбрел Хаусе обитает призрак волшебника, и…

– Призрак! Я не удивлена. – Мира постучала кончиком карандаша по губе. – И как это понравилось владельцу? Мистеру…

Она достала гроссбух.

– Фернсби. Он, кажется, неплохо относится к дому и нашему управлению, но вот от призраков он не в восторге. – Ее мысли кружились, и она отчаянно пыталась их организовать. Глубоко вдохнула через нос, чтобы успокоиться. Одна вещь за раз, Хюльда.

– Он хочет изгнать духа, – прекрати нервничать.

Мира явно расстроилась.

– Правда? И его никак не переубедить?

Хюльда скривила губы, обдумывая ответ, выстраивая мысли в единый ряд, чтобы она могла обрабатывать их по очереди.

– Он… еще может передумать. Думаю, ему начинает нравиться это место; он отказал заинтересованному покупателю, по крайней мере, пока что.

Мира немного посуровела.

– Понятно.

– Но я провожу необходимые изыскания, вне зависимости от того, что он решит.

– И правильно делаешь.

Хюльда кивнула.

– Касательно этого вопроса, я хотела посетить БИХОК и узнать, нет ли какой-то информации по Уимбрел Хаусу, которая не вошла в то первое досье?

Губы начальницы сурово поджались. Она встала и подошла к окну.

– К сожалению, нет – это все, что я смогла собрать, когда пришли известия. Но я заставлю Сэди проверить библиотеку внизу, верности ради.

– Я могу и сама проверить. Я бы хотела сегодня вернуться на остров.

Мира махнула ей в знак согласия.

– Это все? Могла бы отправить записку, Хюльда. – Легкая улыбка изогнула ее губы. – Ты всегда так основательно подходишь к делу. Потому и незаменима.

Хюльда подавила ответную улыбку.

– Несколько других вопросов. – Еще один глубокий вдох. – Во-первых, у нас пока лишь один наемный сотрудник…

– Как справляется мисс Тэйлор?

– Довольно хорошо. Она отличная находка.

Мира потерла подбородок.

– Это так. У нее за плечами та еще история, если вдруг захочешь спросить.

– Обязательно это сделаю.

– Пожалуй, скажу, пока не забыла. Тот твой запрос насчет кухарки. Она уже занята и едет в Коннектикут.

– Ну конечно же. – Хюльда сняла очки и помассировала переносицу. – Я попрошу мисс Стиверус подобрать мне другие варианты.

Она потянулась к ремню своей сумки, чтобы чем-то занять руки, а потом вспомнила, что бросила ее у входа.

– Пусть я и занимаюсь экзорцизмом, мистер Фернсби все равно попросил меня остаться подольше. Он непривычен к прислуге и считает, что мой отъезд будет слишком резким. Если у БИХОКа на очереди ничего нет, то продление моей работы на него никому не повредит.

Мира подняла одну бровь.

– Да? Не то чтобы необычная просьба. А что вы скажете о мистере Фернсби?

– Он занятный персонаж. – Она ответила как думала. – Порой немного эксцентричен, но дружелюбен. Хорошо справляется со стрессом. У него творческий разум, который часто слишком увлекается собственными историями. А еще от него везде жуткий беспорядок.

Мира рассмеялась:

– Уверена, это стало для тебя испытанием.

Хюльда ответила не сразу, снова подумав о трамвае и переулке. «С чего бы это мне не переживать о вас?»

– Но он добр, – добавила она более мягко. Ее жесткость немного рассеялась. – И внимателен.

Мира вернулась к столу, положила руки на спинку стула и облокотилась на него.

– Это хорошо. Ты, конечно же, можешь остаться там, пока у меня не появится для тебя новое место.

Хюльда кивнула:

– Это пойдет клиенту на пользу.

Барабаня пальцами по спинке стула, Мира спросила:

– Что-то еще? Ты влетела сюда как ураган.

– Я… – Хюльда переступила с ноги на ногу. Схватила пустой стул и подтащила его поближе. Села. Мира последовала ее примеру и тоже села. – У меня проблема. Или может возникнуть проблема.

Забеспокоясь, Мира подалась вперед:

– Какая?

Хюльда была благодарна, что Мира дала ей время выразить все своими словами, хотя могла просто вытащить воспоминания об инциденте из ее головы.

– Я… то есть в Портсмуте всего два часа назад… Думаю, я видела Сайласа Хогвуда.

Мира откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Несколько секунд она размышляла.

– Это решительно невозможно. Ты уверена?

– Настолько, насколько могла его разглядеть своими двумя глазами. – Хюльда рассказала, где была она, где он, что на нем было надето.

Мира сжала губы. Наклонилась вперед. Взяла карандаш и начала стучать его тупым концом по столу.

– Можно?

Кивнув, Хюльда представила себе эту картинку так четко, как могла. Хоть она и не почувствовала, как Мира вошла в ее мысли, она знала, что она там, видит то, что видит Хюльда. Мира вздохнула, показывая, что закончила.

– А мистер Фернсби хорош собой, – прокомментировала она.

Хюльда покраснела:

– Мира, ну в самом деле!

Та ответила ей встревоженной улыбкой, часто моргая: обычный побочный эффект психометрии – притупление других чувств. У любой магии есть свои последствия, хотя у большинства людей магии в крови настолько мало, что и реакция редко бывает острой.

– Они и правда похожи, тут ты права, – согласилась Мира. – Но я не думаю, что это был мистер Хогвуд.

– Правда? – Хюльда сцепила свои пальцы в замок. – Даже манера одеваться…

– Ты не видела его одиннадцать лет, – мягко упорствовала Мира. – Мистер Хогвуд сидит в тюрьме. А даже если бы и вышел, то что ему делать не где-нибудь, а именно в Род-Айленде?

Хюльда немного расслабилась.

– Я то же самое себе говорила. – Она знала мистера Хогвуда достаточно хорошо; в конце концов, она работала на него два года, когда еще была экономкой на полную ставку. А можно много узнать о своем нанимателе, пока управляешь его домом. Она знала, что он ужасно чистоплотен. Он был добр с теми, кто жил с ним рядом, но не любил встречаться с новыми людьми. Он держал целые части дома пустыми, только для себя, потому что ценил уединение… а не просто потому, что скрывал зверские преступления, которые совершал. Он определенно был человеком с устоявшимся образом жизни, который он мог вести только в Англии. Ни разу за все то время, что она его знала, он не выражал и намека на желание покинуть родину.

Мира сочувственно кивнула:

– Утро вечера мудренее. Тебе нужно поспать. Увидеть мужчину, который внешне так на него похож, наверное, было шоком для твоей нервной системы. То были… темные времена, а ты угодила в самый центр бури. Такие воспоминания никогда по-настоящему не уйдут.

Хюльда заставила себя расслабиться.

– Это, конечно, так. Мне даже почти жаль, что ты не можешь просто вырвать их из моей головы и позволить мне жить в блаженном неведении.

Мира хихикнула:

– К сожалению, такого я не умею.

Вздохнув, Хюльда поднялась на ноги.

– Я лучше пойду.

– Не забудь забрать у мисс Стиверус свою почту.

Хюльда остановилась. Ей нечасто присылали письма в БИХОК, но это было не то чтобы невозможно.

– Спасибо, Мира.

– Держи меня в курсе, Хюльда. Пожалуйста. – Она с теплотой улыбнулась.

Хюльда улыбнулась в ответ, подхватила сумку и вышла. Она не успела даже спросить, а мисс Стиверус уже развернулась на стуле и сказала:

– Это вам! – и вручила ей хрустящий конверт. – На вид что-то важное.

– И то верно. – Она повертела его в руках. Обратный адрес ей был незнаком. – Вы не оформите запрос на два камня общения?

– Будет сделано; мне все равно нужно достать кое-какие документы. – Встав, секретарша направилась по смежному коридору в архив. Хюльда села на один из пустующих стульев. Можно, пожалуй, и прочесть это послание, прежде чем заняться бесплодной охотой в маленькой библиотеке БИХОКа. Сломав печать и вынув письмо, она прочитала:

Уважаемая мисс Хюльда Ларкин,

Меня зовут Элайджа Кларк, я председатель Генеалогического общества распространения магии.

Хюльда закатила глаза. Очевидно, от нее чего-то хотят. Но она все равно стала читать дальше.

Мы нашли вас через вашу прабабушку Шарлотту «Лотти» Дэнкворт. Как вам известно, она была знаменитой ярмарочной предсказательницей и астрологом на Восточном побережье. Мы были счастливы узнать, что у нее есть потомки!

Если ГОРМ вам еще не знаком, позвольте мне отнять минутку вашего времени и рассказать о нашей организации.

Хюльда отлично знала, чем это общество занимается.

Наша цель – изучать наследие магически одаренных людей в надежде свести их вместе, чтобы сформировать магически выгодные союзы. Мы верим, что вам досталась существенная часть талантов вашей прабабушки, учитывая вашу родословную, и мы бы хотели пообщаться с вами на тему передачи магии грядущим поколениям. Это крайне полезный и благословенный ресурс, который столь быстро иссякает; мы хотим, чтобы люди будущего могли использовать его так же, как и мы сейчас.

Пожалуйста, пришлите ваш ответ по адресу, указанному ниже. Мне бы хотелось поговорить с вами о ваших способностях, вариантах и будущем. За ваши труды, разумеется, вы получите вознаграждение.

Искренне и с большой надеждой,

Элайджа Кларк

Хюльда вновь закатила глаза – дурная привычка, сформировавшаяся еще в детстве и решительно неискоренимая. Пусть Генеалогическое общество распространения магии и располагало самыми впечатляющими данными о родословных в западном полушарии, но это была, по сути, прославленная организация, устраивающая договорные браки. Подобные группы существовали уже много веков, с того самого момента, как человечество осознало, что магия – ресурс небезграничный. Собственно, их цель была благородной. Да, мир и правда будет процветать, если магия в нем задержится. Она давала энергию, двигала общественный транспорт, выращивала урожай… Ну, во всяком случае, там, где еще существовала. Просто было печально, что единственный способ увеличить ее присутствие в мире – это селективное скрещивание.

И все же, может быть, Хюльда поспешила так легко отмахнуться от письма. Конечно, было ощущение, что ее личные границы нарушили, отследив ее по прабабке, но не было похоже, что Хюльда однажды сама найдет себе мужа. Ей было тридцать четыре года, а ее ни разу в жизни не целовал мужчина, и никто никогда за ней не ухаживал. Возможно, ей все же стоит выслушать этого мистера Кларка, пока ее тело еще способно произвести потомство.

– Не знаю, – пробормотала она вслух. – Просто это так… неловко.

Да и в процессе она наверняка разочаруется. Ей претила мысль, что мужчина, с которым ее сведут, будет относиться к ней с отвращением или пренебрежением. Ее сердце будет разбито.

– Господи, кто-то умер?

Хюльда подобралась, сделала безразличное лицо и свернула письмо, услышав вопрос Миры.

– Вовсе нет. Я просто задумалась.

– Хорошо, что я тебя застала. У меня свободный час; может, тебе помочь в библиотеке?

Хюльда улыбнулась.

– Да, было бы замечательно. Спасибо.

– Без проблем. – Мира повернулась, но мисс Стиверус как раз шла в их сторону, а Хюльда не успела их предупредить. Женщины врезались друг в друга, бумаги разлетелись по полу.

– Мисс Хэй! – воскликнула мисс Стиверус. – Мне так жаль!

Хюльда быстро поднялась со стула.

– Ничего страшного, давайте их подберем.

Мира рассмеялась:

– А ведь я должна была бы «услышать» твое приближение, Сэди! – Она нагнулась за бумагами.

Хюльда присела, чтобы помочь, но ее разум уже отметил странный узор в лежащих на полу листах пергамента. Прежде чем кто-то из них успел поднять первый документ, в ее голове вспыхнуло видение.

Волк. Волк в… библиотеке?

Мисс Стиверус схватила несколько листов, разрушив видение до того, как оно успело полностью проявиться. Хюльда моргнула, стараясь припомнить формы и цвета. Животное казалось большим, черным… вроде бы даже похожим на того, которого она видела на Блаугдоне. Но, опять же, разве не все волки похожи друг на друга? Но что, бога ради, будет волк делать в библиотеке? Ее предчувствия были привередливы, но недвусмысленны. Она не толковала сны; то, что она видела, случится, пусть и неопределенное время спустя. Но это было просто нелепо. Может, если бы бумаги никто не тронул, стало бы понятнее.

А теперь… чем же она занималась? Ах, точно, документами. Как же раздражает: испытывать побочные эффекты от видений, когда ее способности активизировались даже без ее желания. Забывчивость частенько сопровождала предсказания. Но что же означало видение? Ее прови́дение обычно было более… четким, чем это. И уже не в первый раз оно показывает ей крупного пса.

Она сейчас видела будущее Миры или мисс Стиверус?

– Мисс Ларкин, вы не подадите мне вон тот?

Очнувшись, Хюльда схватила ближайший листок и протянула его.

– Да, простите.

Мира взглянула на нее:

– Ты… что-то видела?

Хюльда покачала головой:

– Ничего значительного, – зачастую так и было.

Но после событий этого дня Хюльду сей факт не утешал.

Глава 16

15 сентября 1846, Портсмут, Род-Айленд

История Уимбрел Хауса была столь туманна, что Мерритту потребовалась два часа на то, чтобы отыскать нужные бумаги, а именно хроники колониальной переписи, записи актов гражданского состояния, зарегистрированные смерти в результате Салемских судов над ведьмами, раз уж последние упоминались в досье Хюльды. И все же он заранее велел себе не ожидать слишком многого. Настолько давние записи нередко пестрели дырами, провалами во времени, а залив Наррагансетт зачастую весь сваливали воедино, без учета отдельных островов, если и вовсе упоминали его отдельно от самого Род-Айленда.

Мерритт бы назвал день достаточно удачным, если бы некий мужчина очень официального вида не загородил ему проход и не сказал, что бумаги нельзя просто взять. Если ему нужна информация, придется все переписать вручную.

Проклятье.

– А секретаря вы, часом, одолжить не можете?

Мужчина официального вида лишь поднял бровь и отошел прочь, оглянувшись, чтобы убедиться, что Мерритт не попытается сбежать вместе с бумагами. И он об этом даже думал, но у того мужчины были длинные ноги, и он его, наверное, обогнал бы. Так что, вздохнув, Мерритт уселся у окна и разложил свои документы. Он уже заранее чувствовал, как судорогой сводит мышцы большого пальца правой руки.

Он начал с переписи, копируя имена всех, кто мог бы жить в его доме. Последние пятьдесят лет были куда прозрачнее, и волна ностальгии захлестнула его при виде имени бабушки. Аффидевит[11] утверждал, что она выиграла дом в карты.

«Не знал, что она игрок», – подумал Мерритт, нахмурившись. Но вот же, все записано.

В ратуше было весьма некомфортно, так что Мерритт приоткрыл ближайшее окно. Он уже наполовину скопировал все записи актов гражданского состояния, когда вдруг обнаружил, что смотрит на город, на людей, проходящих внизу, изучает контуры окружающих зданий.

Его мысли вернулись к Хюльде. К ужасу, который тогда промелькнул в ее глазах. В тот момент она показалась… моложе. Уязвимей. По дороге к трамваю она вела себя как совершенно другой человек. Тихая. Задумчивая. Погруженная в себя.

Прежний работодатель. Он постучал карандашом по носу. В тюрьме? Он был как-то связан с БИХОКом? Собственно говоря, Мерритт ничегошеньки не знал о Хюльде вне ее профессии, ну разве что у нее плохое зрение и что она достаточно опрятна, чтобы утереть нос любому монаху. Это его раздражало. Он хотел ей как-то помочь. Он хотел знать, что ее тревожит.

– А ты не узнаешь, пока не покончишь вот с этим. – Мерритт со вздохом посмотрел на стопку бумаг. Записал еще одно имя и еще один набор дат. К тому моменту, как он закончил с этим листом, ему пришлось трясти рукой, чтобы к ней вернулась чувствительность. Ему и правда стоит научиться скорописи.

Он перешел к следующему документу, с тоской глядя на стопку. Надо было взять с собой Бет. Она бы влезла в лодку… ну, может, если бы села к нему на колени. Но так бы появились другие проблемы.

Застонав, Мерритт уперся подбородком на руку и стал смотреть из окна, откуда осенний ветер доносил звук цокающих копыт. Какая-то женщина прошла мимо, толкая коляску, а за ней – группа подростков: головы сдвинуты, волосы убраны под кепки, смех на губах. Им навстречу шел меланхоличного вида тип: плечи ссутулены, губы угрюмо изогнуты, на брюках дыра под левой коленкой.

У Мерритта появилась идея.

– Эй! Эй, вы!

Мужчина остановился и огляделся, ему потребовалось несколько секунд, чтобы найти нужное окно.

Мерритт помахал ему:

– Мне тут нужна помощь в переписывании кое-чего, а одному мне придется это делать до полуночи! Вы писать умеете?

Мужчина нерешительно кивнул.

– Я вам заплачу.

Мужчина немного подумал. Показал пальцем вперед, на закрытые двери. Мерритт кивнул, а мужчина ушел, появившись несколько минут спустя в просторных комнатах архива. Он был гораздо выше и шире, чем показался из окна.

Мерритт помахал, привлекая его внимание, а затем пожал ему руку.

– Спасибо вам, дружище. Мне нужны копии всего этого. – Он сдвинул стопку на середину стола, когда незнакомец сел. – Мерритт Фернсби. А вас как зовут?

– Батист, – отозвался он, выговорив имя с сильным французским акцентом.

Вдруг разволновавшись, что подозвал человека, умеющего писать лишь на своем языке, Мерритт продолжил расспросы:

– И откуда же вы, Батист? Что привело вас в Портсмут?

Батист наклонил шею сперва налево, затем направо, и она громко хрустнула.

– Я из Ниццы, из Франции. Здесь уже три месяца. Дома не везло. – Он пожал плечами.

С чувством облегчения Мерритт сказал:

– Ну, будем надеяться, сегодня вам повезло. Вы берите эту половину, – он вручил ему несколько документов, – а я возьму эту.

Из кармана рубашки он достал еще один карандаш.

– Чем быстрее и аккуратнее вы их скопируете, тем больше я вам заплачу. Справедливо?

Батист кивнул и принялся за работу. Почерк его был не идеальным, но читаемым, так что Мерритт занялся своими бумагами, перерисовывая генеалогические древа и прищуриваясь, чтобы разобрать смазанные имена на их ветвях. Он был уже на третьей странице, когда спросил:

– А чем вы зарабатываете на жизнь?

Батист не оторвался от работы:

– Сейчас ничем. Все говорят, работа есть дальше на севере, но я не хочу работать на железной дороге или на сталеплавильных заводах.

– Ну, руки у вас для этого явно достаточно мощные.

Батист лишь пожал плечами и поставил черту над буквой Т.

– Но и на юг я тоже не хочу. Мне там не нравится.

– Но ведь там много разной работы…

– Мне там не нравится. – Интонацией он явно показал, что тема закрыта, так что Мерритт больше на наседал. Легко было догадаться, почему человек не хочет пересекать четко прочерченную линию, что разделяла Соединенные Штаты.

Мерритт переписал еще одно имя.

– А чем вы занимались во Франции?

Батист вздохнул, как будто длинная история распалась в его горле и вылетела наружу облачком, нечитаемая.

– Я был поваром.

Мерритт хлопнул карандашом об стол, напугав здоровяка.

– Нет! Вы шутите.

Батист наконец посмотрел на него, нахмурив свой широкий лоб:

– А здесь что, быть поваром смешно?

– Нет, я не о том. Мне нужен повар! – Он хлопнул в ладоши. – Хюльда меня уже совсем извела, требуя, чтобы я нанял повара, и вот он вы!

Батист скептически откинулся назад, но в его глазах промелькнула надежда.

– Кто эта женщина? Ваша жена?

Мерритт рассмеялся и потер шею.

– Эм, нет. Она моя экономка. Точнее, она экономка одной организации и присматривает за домом от лица этой организации… все сложно.

Батист посмотрел на документы, потом снова поднял взгляд:

– Вам нужен повар?

Мерритт широко улыбнулся:

– Батист, а вы верите в привидений?

Его лоб нахмурился еще сильнее.

– Нет.

– Отлично. – Он хлопнул мужчину по плечу. – Считайте, что вы наняты.

* * *

Хюльда вернулась в Уимбрел Хаус поздно; маленькая рыбацкая лодка, которую она наняла, чтобы добраться до острова, высадила ее, когда сумерки начали сгущаться, а маяки – пробуждаться. Света хватало, чтобы она проскользнула мимо гроздовника и многоцветкового шиповника. В высокой траве уже начала формироваться тропинка, и идти было легче. Глубоко вдохнув, Хюльда вобрала в себя сладкий аромат хризантем и позволила ему себя заполнить, ослабляя напряжение этого дня. Одна вещь за раз, вспомнила она. Беспокойся только о себе. Ей часто приходилось внушать себе этот совет, потому что она, бывало, хотела ненадолго встать у руля жизней других людей лишь только затем, чтобы мир стал хоть чуточку более организованным местом.

А что до Сайласа Хогвуда… она поступит так, как порекомендовала Мира, и ляжет спать.

Приподняв юбки, она шагнула на крыльцо и открыла входную дверь – та была закрыта на замок, оно и верно, ведь в доме больше никого не ждали. И тут же закричала.

В приемной был крупный мужчина дикарского вида.

Он тоже вскрикнул и чуть не уронил бочонок, который нес на плече. Прежде чем Хюльда успела решить, драться ей или бежать, в комнату ворвалась мисс Тэйлор, протягивая к ней обе руки:

– Все в порядке, миссис Ларкин! Это новый повар!

Хюльда вцепилась в дверной косяк и ждала, пока сердце успокоится. Ее взгляд перескочил с большого темноволосого мужчины на мисс Тэйлор.

– Но я не подала заявку на повара!

– Его мистер Фернсби нанял. – Мисс Тэйлор приближалась к ней медленно, словно Хюльда была перепуганным оленем. – Он встретил его в Портсмуте.

– Слышу, миссис Ларкин вернулась! – Мистер Фернсби подал голос со второго этажа.

Крупный мужчина поставил бочонок и согнулся в легком поклоне.

– Меня зовут Батист Бабино, – сказал он с сильным французским акцентом. Выпрямившись, он огляделся, держась непроницаемо, как стена. – Я пойду на кухню.

Подняв бочонок, он вышел в столовую. Портрет на стене вытянул шею, чтобы проследить за ним взглядом, заинтригованный не меньше Хюльды.

Мистер Фернсби спустился по лестнице, крепко вцепившись в перила, потому что ступеньки внезапно поменяли размер.

– С возвращением домой! Нашли что-нибудь полезное?

Прижимая к себе сумку, Хюльда наконец вошла и пинком закрыла за собой дверь.

– Мне казалось, это я отвечаю за найм персонала?

– Я проявил инициативу! Вы разве мной не гордитесь? – Он улыбнулся и перепрыгнул через последние несколько ступенек. – Мне была нужна помощь в переписывании информации в ратуше, а Батисту – деньги. И оказалось, что он повар! Из Франции! Случается же!

Хюльда пересекла приемную, чтобы заглянуть в столовую, но мистер Бабино уже прошел в кухню. Дом он, похоже, устраивал.

– Но жилье… – Она предполагала, что повар, если бы появился, стал бы жить в ее комнате, когда она уедет.

Мисс Тэйлор прошептала:

– Появилась новая комната.

Она моргнула:

– Что?

– Новая комната, – повторила служанка. – Дом сделал ему комнатушку прямо возле кухни.

Хюльда замерла.

– Дом не может просто взять и создать новую комнату.

Мисс Тэйлор пожала плечами:

– Наши комнаты стали чуть меньше.

Значит, он и правда реорганизовал пространство. Хюльда немного подумала об этом.

– Думаю, это справедливо.

Переключив внимание на мистера Фернсби, она спросила:

– Вы его проверили? Вы знаете его историю?

Мистер Фернсби пожал плечами:

– На ужин он приготовил отменный суп. Он в Штатах уже три месяца, но нигде не мог найти работу. Ну я и решил дать ему шанс.

Хюльда смягчилась.

– Полагаю, это было мило с вашей стороны, мистер Фернсби. Нужно будет удостовериться, что у него есть все, что нужно. А утром я проведу с ним собеседование.

Мистер Фернсби снова пожал плечами:

– Делайте, как хотите.

Мисс Тэйлор тихонько извинилась и пошла вверх по лестнице. Ей дом препятствий не чинил.

Открыв сумку, Хюльда сказала:

– У меня здесь список работников маяков этого залива, может, это как-то наложится на предыдущих владельцев и поможет нам определить примерную дату постройки.

– У меня такой тоже есть. А еще я скопировал так много генеалогических таблиц, как только мог, чтобы рассмотреть потенциальные браки.

Хюльда замерла.

– О. Это славно. – Именно магические институты ценили генеалогию в историческом плане, но их исследования были полезны и местным властям. – Мы можем сверить их утром. Если только ты не хочешь просто сказать, кто ты такой? – Она направила вопрос в потолок.

Дом не ответил. Может, он сейчас был занят, пугая мистера Бабино.

Оглянувшись через плечо, мистер Фернсби подошел совсем близко, чтобы можно было различить шепот.

– Вы в порядке? После того испуга в Портсмуте?

Хюльда ушла в себя.

– В полном порядке, мистер Фернсби. Я потом поняла, что это никак не мог быть он…

– Он – кто?

Мгновение она размышляла.

– Мистер Сайлас Хогвуд. Он был моим первым клиентом после вступления в БИХОК, и я в итоге вошла в штат его прислуги. – Она обошла мистера Фернсби, направляясь к лестнице. Лучше проверить, как дом переставил ее вещи. – Но это теперь в прошлом.

– А могу я спросить, – добавил он с непривычной нерешительностью, – в чем его обвиняли?

Рука Хюльды сжала перила. Ответ ведь никому не навредит, верно?

– Если говорить проще, в злоупотреблении магией. Он был очень харизматичным и в то же время дьявольским человеком. Его жажда власти заставляла его делать чудовищные вещи.

Искореженные тела, иссушенные и сплющенные, как аккордеоны. Злобный блеск глаз. Хюльда помотала головой, прогоняя эти картинки.

Когда мистер Фернсби не ответил, Хюльда стала подниматься по лестнице. Она была уже почти наверху, когда он позвал ее:

– Миссис Ларкин.

Она обернулась. Он стоял у подножия лестницы. Его лицо, лишенное обычного веселья, казалось вытянутым и суровым.

– Здесь вы в безопасности. Надеюсь, вы это знаете, – произнес он.

Благодарность шевельнулась в ее груди. Она кивнула.

– Спасибо вам, мистер Фернсби.

Она прошла по коридору, и волшебник – или волшебница? – что обитал в стенах, лишь самую малость опоздал устроить дождь из краски – фиолетовой и желтой. Она быстро свернула в свою комнату. Та не сильно уменьшилась; видимо, комнатка мистера Бабино была относительно небольшой. Имелась ли у него кровать? Или лишь соломенный тюфяк на полу? Утром ей будет нужно занести в отчет все перемены.

Поставив сумку на кровать, Хюльда встряхнула руками, пытаясь расслабить вдруг напрягшиеся мышцы. Она подошла к маленькому овальному зеркалу на стене, которое привезла с собой, и заглянула в него. Сняла очки, протерла их юбкой и снова надела. «Утро вечера мудренее», – напомнила она себе и отвернулась, вытаскивая шпильки из прически. Она сделала остановку возле уличного торговца по пути к заливу Наррагансетт, но даже тогда аппетита у нее не было. Ей нужен был отдых, чтобы голова прочистилась.

Вынув последнюю шпильку, Хюльда потрясла волосами, которые спадали на ладонь ниже ее плеч – длина, подходящая для тех причесок, что сейчас были в моде. Хюльда не очень-то следила за модой, но ей хотелось всегда выглядеть презентабельно, так что в какой-то мере приходилось ей следовать. Ее волосы были в ужасном беспорядке: на треть прямые, на треть волнистые и на треть кудрявые, в зависимости от того, как они натягивались и ложились в прическу. Она собрала их в косу и подошла к окну, выглядывая наружу. Видно было немного. Лишенный городских огней, остров погружался в кромешную тьму, как только заходило солнце; залив вокруг освещался лишь маяками, а их из ее окна было не увидеть. Несколько полос умирающих сливовых сумерек подсветили пролетающую ласточку и далекий вяз.

«Здесь вы в безопасности». Голос мистера Фернсби эхом разносился в ее мыслях. И так ведь и было, разве нет? Даже ее родные не знали, что она сейчас у черта на куличиках, где-то у побережья Род-Айленда; она им еще не писала. Кстати, это нужно бы сделать… но, пожалуй, без конкретики, пока она не разберется с этим утренним шоком. Чем меньше людей смогут раскрыть эту информацию, тем лучше. Кроме того, незачем их зря волновать. К тому же теперь в доме двое мужчин, один из них знал больше, чем показывал, а второй был достаточно внушительным, чтобы его взяли в полицию Белого дома. Но, опять же, верные заклятья могли бы обойти и размер, и знания.

«С чего бы это мне не переживать о вас?»

Она чуть было не улыбнулась. Сердце кольнуло.

И почти сразу же накатило чувство стыда.

– О нет, – пробормотала она, отходя от окна. – Нет, Хюльда, мы не будем снова через это проходить.

Это была лишь искра, ничего существенного. Но искры разжигали угли, а те – пламя, так что тушить нужно было сейчас, прежде чем сердце снова осыплется пеплом.

Дело было не только в том, что изнывать по клиенту было совершенно неуместно, но Хюльда… Хюльда просто не была создана для изнывания. По крайней мере, не для взаимного. Ни разу за все ее тридцать четыре года ни один мужчина, неважно, какого положения или происхождения, не смотрел на нее хоть с каплей увлеченности. А когда она влюблялась то в одного, то в другого, это всегда оканчивалось стыдом, или разбитым сердцем, или и тем и другим. Спустя столько времени она уже стала довольно нечувствительна к этому, но какая-то глупая ее часть все равно то и дело протискивалась наружу, и она ненавидела это больше всего на свете, даже больше носков возле кухонной раковины. Бонус работы на БИХОК, а не по контракту – обычно она не оставалась в одном месте достаточно долго, чтобы развилась значительная привязанность.

Возможно, из-за того, что сегодня она думала о Сайласе Хогвуде, мысли ее вернулись к Стэнли Лиджетту, который был его управляющим в Горс Энде. Хюльде тогда был всего двадцать один год, она все еще была полна надежд и, пожалуй, чуточку отчаянна. Пусть он был на двадцать лет ее старше, мистер Лиджетт держался хорошо, обладал волевой челюстью и работал с логической эффективностью, которой она восхищалась. Она вспомнила, как глупо завивала волосы каждое утро, затягивала корсет чуть туже, всегда искала его, чтобы узнать, как прошел его день или принести ему его любимые пирожные с кухни. Ее привязанность была, вероятно, ему очевидна, и он отнесся к ней с убийственным презрением после ареста мистера Хогвуда. Возможно, он знал о высасывании магии, а возможно, и нет, – в любом случае он был яростно предан своему хозяину и ему явно была противна Хюльда.

Он назвал ее уродиной и крысой. Первое она уже слышала в свой адрес. А второе – нет.

Она проплакала всю дорогу назад, в Штаты.

Вскоре после возвращения на родину она подслушала, как другой ее любовный интерес высмеивает ее манерность в местном ресторанчике. Тогда она и смирилась со статусом старой девы. А приняв это, смогла сосредоточиться на более важных вещах, таких, как ее работа. Она перестала вызывать предсказания для себя самой. Перестала щипать себя за щеки. Перестала добавлять кружево к своим платьям.

И она неплохо жила. Действительно неплохо. И она бы с радостью предпочла так жить и дальше.

Усевшись на краю матраса, Хюльда положила очки на тумбочку и уронила голову на ладони.

– Хорошо, что у тебя добрый клиент, – сказала она себе, четко выговаривая каждое слово. – Как же тебе повезло. И будет так же чудесно побыстрее разобраться с этим делом о призрачном волшебнике, чтобы можно было двигаться дальше. Делай свою работу, Хюльда. Ничего другого от тебя никому не нужно.

Твердо решив придерживаться этого плана, Хюльда сняла платье, умылась и задула свечу. «Утро вечера мудренее», – напомнила она себе.

Что-то хрустнуло, когда она положила голову на подушку. Ничего не понимая, она протянула руку и нашла небольшой прозрачный сверток, которого раньше не замечала. Усевшись, она вновь зажгла свечу и чуть не расплакалась.

На ее подушке лежал прозрачный мешочек лимонных леденцов, перевязанный желтой ленточкой.

И оставить его здесь мог только мистер Фернсби.

Глава 17

18 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Через несколько дней после появления в доме Батиста Мерритт с трудом разлепил глаза, в которые било солнце – прошлым вечером он забыл задернуть шторы. Ошметки странного сна намертво приклеились к изнанке его черепа. Что-то про гигантское дерево и говорящих козлов, а еще река Миссисипи вроде была божеством, но чем больше он старался сложить все воедино, тем разрозненней становились кусочки, пока ему не начало казаться, что он пытается выпить облако, а все детали напрочь забылись.

Потерев один глаз, он приподнялся, опершись на локоть, и мрачно уставился на окно.

И тут же замер, задержав дыхание на полувдохе.

Это было не его окно. Шторы были не те, и ковер. И комод… он был не его, как и зеркало над ним. Непонимание усилилось еще больше, когда он увидел, что его комод все еще на месте, возле ближайшей к нему стены. Его стена, его угол, его корзина для белья. Но вот рядом с корзиной… часть стены была не его стеной. Она была белой по сравнению с его кремовой. И вторая половина кровати была не его. Одеяла были другие и, собственно, оказались неаккуратно сплавлены с его одеялами.

Но что еще важнее, под ними спала женщина. А именно Хюльда Ларкин.

Он уставился на нее, тревога пробежала вверх от пупка, отразилась от солнечного сплетения и разлетелась по рукам и ногам. Он отчаянно пытался вспомнить прошлую ночь…

Вот только та часть кровати, на которой лежала Хюльда, была не его кроватью.

Мерритт напряженно выдохнул. Дом снова сдвинулся, посреди ночи! Перестроил спальни, разрезал его и ее комнаты пополам и склеил!

А на нем не было штанов.

На лбу выступил холодный пот, и он быстро натянул одеяло на бедра и попытался решить, что лучше: тихонько смыться или сразу разбудить Хюльду. Оба варианта ни к чему хорошему бы не привели.

Он переполз поближе к краю матраса, мысленно поклявшись отныне спать полностью одетым.

Свесив ноги вниз, он оглянулся на Хюльду, убеждаясь, что она еще спит. Она и спала, возможно, потому что лежала на своей стороне, спиной к окну. Одеяло покоилось на ее ребрах, открывая прозрачные рукава ночной рубашки. Ее волосы спадали на одно плечо, собранные в почти распустившуюся косу; большая часть каштановых локонов высвободилась и волнами растекалась по ее шее и подушке. Очков на ней, разумеется, не было.

Мерритт раньше и не замечал, какие у нее ресницы. Темные, густые, буквально касаются щек. А в свете утреннего солнца, льющегося в окно… она выглядела почти как ангел.

А потом он заметил, что ее ночнушка сбилась и открывала взгляду значительную часть декольте.

Да, пожалуй, он смотрел туда на несколько секунд дольше, чем следовало. Вообще не следовало смотреть. Но он ведь был мужчиной, и… Да поможет ему бог, она же его убьет.

«Я не виноват!» – звенело в его мыслях, когда он скатился с матраса и схватил вчерашние брюки, натягивая их с впечатляющей скоростью. Он собирался прокрасться прочь и предупредить Бет, пусть она разбудит Хюльду, но тут он обернулся и увидел, что портрет из приемной стоит прямо на ковре и смотрит на него с проказливой улыбочкой.

Мерритт вскрикнул. Хюльда подскочила и села. Через пару мгновений она тоже закричала.

– Где я? – Ее обвиняющий взор уперся в него, а сама она схватила одеяло и заслонилась им.

Пытаясь успокоить свои растревоженные нервы, Мерритт выдавил:

– Похоже, дом посреди ночи решил, что две спальни должны объединиться.

Затем добавил в свою защиту:

– Я и сам только что это обнаружил.

И да, наблюдать, как лицо Хюльды покрылось румянцем цвета летней розы, было увлекательно.

Он попятился:

– Я… позову мисс Тэйлор. – Он чуть не сшиб портрет, спеша убежать, неуверенный, откуда прозвучал последовавший за этим стон унижения: от дверных петель или от Хюльды.

Возможно, для них обоих будет лучше, если он этого не узнает.

* * *

Внезапно мистер Кульдвелл из Нью-Йорка перестал казаться таким уж ужасным домовладельцем, каким его всегда считал Мерритт. Вот он никогда не переставлял его вещи – его мебель, его окна, его стены, – пока тот спал. Господь свидетель, магией он уже наелся до конца жизни.

Еще одна причина провести экзорцизм. Он намазал маслом кусочек тоста. Батист уже поел – он взял себе за обыкновение есть раньше всех, но это могло быть связано с тем, что он вставал раньше всех – даже раньше Хюльды, у которой был такой жесткий распорядок дня, что даже в армии бы позавидовали.

А распорядок этот, что понятно, сегодня был не такой жесткий. Она спустилась к завтраку поздно, плечи расправлены, нос задран, папка с бумагами в руках.

Мерритт приободрился.

– Прошу, скажите, что установили личность нашего волшебника.

Выдвинув стул, Хюльда села.

– Боюсь, что нет, мистер Фернсби. Я лишь начала разбираться с этими бумагами. Хотя вам будет приятно узнать, что дом приводит второй этаж в порядок.

Хруст дерева наверху подчеркнул ее утверждение.

Под глазами Хюльды виднелась еле заметная краснота. Мерритт решил, что ни слова об этом не скажет, кроме «спасибо», так как предположил, что это благодаря ее стараниям проклятый дом начал возвращать все на свои места.

Отложив недоеденный тост, он попросил:

– Напомните мне, почему волшебник вообще живет в доме?

– Обычно вариантов два, – ответила она, не поднимая глаз и вытаскивая бумаги из папки. – Его к нему как-то привязали, либо что-то значительное не дало ему достичь цели всей жизни. Но у человека должны быть немалые магические способности, чтобы перенести свой дух в неодушевленное тело. Такое не каждому под силу, поэтому сей феномен становится все более редким.

– А вы бы так смогли?

Она взглянула на него. В ее глазах были зеленые крапинки.

– Нет. Да и не хотела бы.

– А если бы вы знали, что иначе отправитесь в ад?

Она вздохнула, как уставшая нянька.

– Ну в самом деле, мистер Фернсби.

Он пожал плечами.

– Ну это я так, просто. – Наклонившись вперед, он просмотрел свои копии переписи и потянулся за листком о восемнадцатом веке. – Значит, раз мы ищем волшебника, то, скорее всего, это кто-то из более далекого прошлого, до того, как магия истончилась.

Она взглянула на его листок.

– Возможно. Но не обязательно. Магия обычно убывает, но с правильным процентом…

– Она прибывает, – договорил он.

Она кивнула.

– Позволите?

Он вручил ей листок. Она пробежала его взглядом.

– Жаль, что они не включали сюда больше информации. Но, полагаю, мы тогда и страной-то еще толком не были.

Сверху донесся странный звук: бьющегося стекла, только как бы в обратную сторону, – и Мерритт задумался, а успела ли Бет подняться на второй этаж до перестройки дома? Это насколько же медленно дом все двигал ночью, раз никто не проснулся? Проныра.

– А тело… должно быть близко? – Он растер руками побежавшие было мурашки. – В смысле, волшебника. Должно ли его тело быть внутри здания, в которое он вселяется?

– Не в нем, но в виде духа особо не попутешествуешь. Волшебник должен быть достаточно близко. Я бы сказала, на острове.

Мерритт поджал ноги.

– Вы же не думаете, что под полом лежит труп? – По позвоночнику голодным пауком пробежал страх.

Хюльда хлопнула листком об стол.

– Ну конечно же! Есть ли возле дома безымянные могилы?

– Нет. Ну… – Он выглянул в окно. – Я как-то был занят другими делами и, если честно, весь остров еще не обошел. Трава слишком высокая, в ней может скрываться что угодно.

– Если мы найдем могилы, – в ее голос просочилось возбуждение, – это сузит круг поисков. В документах ведь сказано, кто здесь жил, а не кто здесь умер. Отличная догадка, мистер Фернсби. – Она встала.

Мерритт последовал ее примеру.

– Разумеется. Я просто… хотел, чтобы вы сами догадались.

Она уже вышла.

Нахмурившись, Мерритт окликнул ее:

– А завтрак что, доедать не будем?

* * *

Заручившись помощью Бет и Батиста, они вышли на улицу, Хюльда впереди всех. Мерритт задержался у пустой бельевой веревки, поправляя шарф и медленно оглядывая остров. Его остров. Это была такая дикая мысль. Был момент, когда ему казалось, что бабуля завещала его в качестве проклятья. Но, сказать по правде, это место оказалось приятным приключением.

Кроме разве что объединения его и Хюльдиной спален. И сжимающейся уборной.

Просто представь, как славно здесь будет, когда дом снова будет просто домом. При этой мысли желудок его слегка сжался. Он заметил, что Бет и Батист стоят поодаль, и подозвал их:

– Что ж, давайте разделимся. Мы ищем надгробья.

Глаза Бет распахнулись чуть шире. Батист дернул одним плечом.

– Мисс Тэйлор – на восток. – Это была самая маленькая часть острова, если брать дом за отправную точку. – Батист – на юг. Мисс Ларкин, вы предпочтете север или запад?

– Я пойду на запад, мистер Фернсби. Север уже достаточно исхожен со всеми перемещениями к лодке и обратно.

– Только лишь часть его, – возразил он.

Все четверо разделились. Бет шла медленно, касаясь ладонями верхушек травы, а Батист направился к невысокому холму, для лучшего обзора. Хюльда зашагала прямо вперед, возможно, решив начать с пляжа и двигаться в обратную сторону.

Мерритт начал возле дома и ходил взад и вперед по траве, сдвигаясь севернее на каждом повороте. Камыш прогибался под его ногами, хрустели сорняки. На пятом проходе он спугнул кролика.

– Прости, – извинился он, хотя зверек был столь быстр, что едва ли его расслышал.

Он прохлюпал вокруг небольшого пруда – в общем-то, скорее большой лужи, – окруженного тростником. Пожалуй, не лучшее место для могилы. Но где вообще на болоте было хорошее место, чтобы закопать тело?

Что они будут делать, если вернутся с пустыми руками?

Сколько времени у него уйдет на то, чтобы попросту выкосить восемнадцать акров?

Он был на тридцать седьмом проходе, когда с Атлантики налетел бриз, всколыхнув высокую траву вокруг его коленей. Он пронесся по лугу, который сам показался океаном с желтыми и золотыми водами. Мерритт обыскивал глазами его волны, ища крест, камень, какой-то разрыв в растительности, но ничего не увидел. Где же ты, волшебник?

Что-то потянуло его мысли на северо-запад. Он не обратил внимания, продолжив свою ходьбу туда и обратно, но мысли снова дернуло в ту сторону, как будто кто-то сонно шептал: «Сюда».

Мерритт обернулся на дом. Он отошел уже довольно далеко, но дом все равно было хорошо видно – он, наверное, следил за ними. Знал ли он, что они делают?

Облизнув губы, Мерритт сменил направление и пошел на северо-запад, сканируя траву, касаясь пальцами самых верхних кончиков, как делала Бет. Заяц с опаской следил за ним из-за вяза, подергивая ушами. Тщедушный сорняк высотой ему по плечо раскачивался на ветру.

Он задел носком ботинка камень.

– Ну уж точно нет, – сказал он и раздвинул траву.

Нет – правильный ответ. Это был просто камень.

Вздохнув, Мерритт отпустил траву и тут же заметил краешек плиты, которая скрывалась за ней.

Подойдя на пару футов ближе, он снова раздвинул траву.

Там, высотой ему по голень, стоял воткнутый в землю выветрившийся камень. Годы сточили его края и надписи, но цифру 7 было видно четко.

Он широко улыбнулся.

– Я что-то нашел!

Хватая траву пучками, он начал выдергивать ее из земли, расчищая пространство вокруг камня. К тому времени, как Хюльда и Бет подбежали, он нашел еще один камень, чуть поменьше, в нескольких футах от первого.

Батист его, наверное, не услышал.

– Замечательно, – сказала Хюльда, помогая ему выдирать траву. Бет объявила, что нашла третью могилу, и стала пригибать окружающие растения к земле, наступая на них у самого корня.

Всего четыре камня: один совсем рядом с первыми двумя, а последний повалился.

Хюльда провела рукой по одному из камней.

– Едва можно прочесть. Бет, вы не осмотрите эту область, вдруг есть еще?

Кивнув, Бет принялась бродить мелкими шагами, крадучись, точно пума.

Мерритт принес с собой из библиотеки блокнот и карандаш; он вырвал страницу и приложил ее к первому могильному камню и начал водить по ней кончиком карандаша туда-сюда, чтобы получить оттиск. Семерка вырисовывалась четко, так же, как и год рождения – 162 – за отсутствием последней цифры, утраченной с ходом времени.

Он поднял свой оттиск и показал Хюльде.

– О… А – Ц – И. Это имя. А еще М – А… Л – Ь.

Вырвав второй листок, Мерритт протянул его вместе с карандашом Хюльде, и та принялась за второй камень. Фамилия на нем сохранилась лучше, и они смогли прочесть ее целиком: Мансель. Похоже, все они здесь были Мансели.

Мерритт щелкнул пальцами.

– Гораций. – Он указал на промежутки между буквами первого оттиска. – Г – О – Р – А – Ц – И – Й. Бьюсь об заклад, его звали Гораций.

Хюльда кивнула:

– Вроде подходит.

Имя жены было не разобрать. Но благодаря изысканиям и догадкам они установили, что две другие могилы принадлежали Доркас и Хелен.

– Одни дочки, – прокомментировал Мерритт. – Какая печаль для бедняги Горация. Неудивительно, что он решил полежать в стороне. Хотел отдохнуть от всей этой женственности.

Хюльда фыркнула:

– Уж наверняка. – Она записала имена и то, что они смогли разобрать из дат. – Это хорошо. Это уже начало. Возможно, записи о них найдутся в Генеалогическом обществе. Они очень доскональны. Даже если эти люди не были предрасположены к магии, записи о них все равно могут там храниться.

Мисс Тэйлор вернулась, разводя пустыми руками:

– Других поблизости нет, миссис Ларкин.

– Хорошо. Значит, круг сужается еще больше. – Вставая, Хюльда отряхнула юбку. – Я думаю, нам все равно стоит проверить оставшуюся часть острова, но редко бывают причины хоронить людей в разных местах, а учитывая историю дома, сомневаюсь, что мы найдем другие надгробья. И все же лучше сделать все тщательно.

Мерритт тоже встал, не обращая внимания на грязные колени.

– А если в этом Генобществе ничего не знают? – Он побелел. – Нам же не придется их эксгумировать, правда?

– Надеюсь, что нет, – ответила она, и желудок Мерритта сделал пируэт.

Мисс Тэйлор спросила:

– А не можем мы спросить у волшебницы, которая здесь она?

– А с чего бы ей отвечать? – Хюльда искоса взглянула на Мерритта и понизила голос: – Мистер Фернсби хочет ее изгнать.

Мерритт пожал плечами:

– Не будете же вы меня за это осуждать?

Она опустила глаза на оттиски, и у него в животе снова заворочался червячок вины.

– Думаю, нет. Еще достаточно рано, так что я могу успеть в Бостон.

Она быстро встала, и до Мерритта донесся отчетливый звук рвущейся ткани. Изогнувшись, Хюльда цокнула языком и приподняла юбку. Часть каймы полностью оторвалась.

– Вот незадача. Но неудивительно. Я на этом самом месте пришивала ее уже дважды.

Мерритт переступил с ноги на ногу.

– Вы переоденетесь перед отъездом?

Она быстрым движением руки отмахнулась от вопроса.

– Узнайте, нельзя ли достать камни общения, – предложила мисс Тэйлор. – Чтобы мы могли связаться с вами, пока вас не будет.

Хюльда кивнула:

– Я уже оставила запрос; нужно проверить, прибыли ли они. – Новые камни раздобыть было сложно, в силу ослабления магии. Но не невозможно.

Мерритт сунул руку в карман, хотя бумажник остался в его комнате.

– Вам нужны деньги на проезд или еще что-нибудь? Компания?

По какой-то причине Хюльда от этого предложения окаменела.

– Вовсе нет, мистер Фернсби. Это дело БИХОКа; они покроют все расходы. И я уже привыкла все делать сама.

Произнося это, она даже не смотрела на него, и потому он стал проматывать в голове их разговор, думая, что сказал что-то не то. Придя к выводу, что не сказал, он решил, что Хюльда просто бывает раздражительна по утрам.

– Ну, по крайней мере, я провожу вас до лодки. Поутрамбовываю эту тропинку. Бет, вы не найдете Батиста? А то я горю желанием съесть то, что он сегодня приготовил.

Кивнув головой, Бет зашагала на юг.

* * *

Хюльда была рада покинуть Род-Айленд.

Она имела склонность накручивать себя. Это она про себя отлично знала. Ближайшие ей люди – ее семья, Мира – тоже это о ней знали. Иногда даже были свои преимущества в том, что мысли несутся, как пароход. Это делало Хюльду продуктивной. Она чудесно жонглировала несколькими задачами за раз и была экспертом во многих областях.

Но иногда это мучило ее, особенно когда ее мысли выпадали из комфортного царства логики. А нет ничего менее логичного, чем эмоции.

И вот, облокотившись о стенку набирающего скорость кинетического трамвая до Бостона, она вдруг поймала себя на том, что уже в третий раз анализирует каждое свое взаимодействие с мистером Фернсби этим утром, чтобы убедиться, что вела себя строго профессионально и никак иначе. Лишь завершив оценку в третий раз, она почувствовала себя комфортно, уверенная, что сохранила благопристойность.

Она еще не съела ни один из тех леденцов. Если честно, ей было страшно это делать, будто они могли оказаться какой-то амброзией, которая смела бы прочь ее рассудок и решимость и снова бы превратила ее в отчаянную двадцатилетку.

Она вздохнула. Еще одна причина не читать романов. Ну в самом деле, Хюльда.

Она уже отправила телеграмму в Генеалогическое общество: они должны ее ожидать. Кинетический трамвай останавливался рядом с их головным офисом, так что Хюльде не понадобится нанимать дополнительный транспорт. Она должна была предвкушать предстоящую работу, потому что всегда любила разгадывать загадки. Было что-то весьма повышающее самооценку в том, чтобы продираться через множество вопросов и находить всеобъемлющее решение. В этом случае, однако, ответ ее отчасти страшил. Как только они установят личность волшебника, ей придется изгнать беднягу, и Уимбрел Хаус останется таким же простым домом, как и многие другие. Конечно же, у нее не будет причин оставаться после этого. И ее, и мисс Тэйлор куда-нибудь перенаправят. И это хорошо.

Она проигнорировала неприятное давление, собравшееся в легких, и пошла прочь от станции по знакомым бостонским улицам, ее удобные туфли стучали каблуками по булыжнику.

Здание Генеалогического общества распространения магии впечатляло; оно было в четыре раза больше того отеля, в котором ютились офисы БИХОКа. Перед ним стояло скульптурное изображение высокого дерева, греческие колонны обнимали двери, оказавшиеся довольно тяжелыми, как отметила Хюльда, потянув одну из них на себя и проскользнув внутрь. Просторное здание приемной, в которую она попала, венчал высокий потолок. Прямо перед Хюльдой стоял огромный полукруглый стол. Мужчина, сидевший за ним, выглядел хрупким и слабым, хотя на вид ему никак не могло быть больше сорока.

Он тут же встал:

– Мисс Ларкин?

Ее титул «миссис» здесь не существовал.

– Это я.

– Замечательно. – Он вышел из-за стола. – Прошу сюда. Мистер Кларк решил пообедать в кабинете, чтобы не разминуться с вами.

Хюльда удивленно моргнула.

– Как мило с его стороны.

Они прошли мимо лестницы и свернули по коридору на север, а затем на восток, к большому кабинету без дверей. Обстановку составляли несколько книжных шкафов, тяжелый дубовый стол и большое окно, подоконник которого был полностью заставлен различными папоротниками. С правой стены в пространство смотрело чучело оленьей головы.

Мужчина по другую сторону стола отложил недоеденный сэндвич и встал. На вид ему было около шестидесяти, а его нос был, пожалуй, чуть более внушительным, чем у Хюльды, хотя если ее нос расширялся на переносице, то его – ближе к кончику. У него были темные глаза и совершенно белые волосы. Ну, там, где у него еще оставались волосы – кольцо, обрамляющее уши, и бакенбарды, сбегающие вниз по щекам. Он приятно улыбнулся, подходя к ней, и протянул руку:

– Мисс Хюльда Ларкин?

Она кивнула и крепко пожала его руку.

– Это я. Спасибо, что нашли время встретиться со мной, мистер Кларк, особенно учитывая, что я предупредила о визите в самый последний момент. Я, собственно, ожидала, что буду говорить с кем-то из ваших служащих.

Он жестом предложил ей сесть, и секретарь тихонько их покинул.

– Идеальный момент – это идеальный момент. Надеюсь, вы хорошо добрались?

Хюльда села, поставив сумку на колени.

– Довольно хорошо, спасибо.

Мистер Кларк снова занял свое место напротив нее и отодвинул свой обед в сторону.

– Я так признателен, что вы ответили. Нам сейчас очень трудно стало находить магически одаренных женщин, которые еще свободны и не слишком стары, чтобы…

– Мистер Кларк. – Хюльда обычно не любила перебивать, но ее щеки уже начали розоветь от его намеков, а она не намеревалась покраснеть полностью. – Вы меня не так поняли. В своей телеграмме я указала, что я здесь затем, чтобы навести справки о фамилии Мансель.

К счастью, оскорбленным мистер Кларк не казался – он лишь хохотнул.

– Ах да, точно, так вы и писали. – Протянув руку, он взял со стола маленькую бумажку – саму ее телеграмму. – Но я надеялся, что мы сможем обсудить и то и другое.

Хюльда выпрямилась, стараясь выглядеть внушительнее: иногда от жесткой осанки румянец у нее проходил быстрее, а она очень немногое презирала больше, чем краснеть на публике, особенно перед мужчиной.

– Я все еще… обдумываю этот вопрос. Но сегодня я здесь от лица Бостонского института хранителей очарованных комнат.

Рывком открыв сумку, она вытащила свой список имен вместе с оттисками могильных камней.

– На острове Блаугдон имеется одержимый дом, и необходимо установить личность вселившегося в него волшебника. Эти могилы были обнаружены поблизости. – Она вручила ему бумаги.

Мистер Кларк несколько минут их рассматривал. Хюльда молчала. Она ничего не имела против тишины, особенно если дело двигалось.

– Очень хорошо, мисс Ларкин, – наконец сказал он. – Около пятидесяти лет назад мы проводили исследование ранних колониальных поселений – мы, в смысле мои предшественники, – и отследили их вплоть до «Мейфлауэра»[12].

Он пожал плечами.

– Может, сорок или шестьдесят лет назад, мои мозги уже не те, что прежде. А вот с вашими мозгами, – он поднял вверх один из оттисков, – вы бы стали замечательным генеалогом.

Она улыбнулась от комплимента.

– Спасибо, но у меня пока есть стабильная работа.

Собрав бумаги, мистер Кларк встал, и Хюльда последовала его примеру.

– Отнесите их Гиффорду – тому, кто вас сюда проводил. Он лично отведет вас к тем документам, что вам нужны. Если их там не окажется, ну, значит, я плохо делаю свою работу.

Хюльда снова пожала ему руку.

– Вы мне очень помогли, мистер Кларк.

– Спасибо. И загляните ко мне, когда закончите, – усевшись, он снова придвинул к себе свой обед. – Чтобы я мог вам получше объяснить то, с чем не справилось письмо.

Хюльда кивнула, чтобы не показаться грубой, и вышла шагом чуть более быстрым, чем раньше.

* * *

В подвале мистер Гиффорд достал ей коробку записей о Наррагансетте, поставил ее на стол и зажег второй фонарь. Хюльда поплотнее запахнула шаль, сидя на единственном стуле; в этой просторной, пропахшей землей комнате было холодно.

– Все должно быть здесь, – сказал секретарь. – Вам нужна моя помощь?

Хюльда покачала головой:

– Не смею отрывать вас от дел. Я привыкла копаться в бумагах.

Мистер Гиффорд слегка кивнул:

– Вы знаете, где меня найти.

И на этом он оставил ее наедине с коробкой. Подняв свечу повыше, Хюльда просмотрела рукописные разделители, удостоверяясь, что сможет снова сложить все документы по порядку в том случае, если ей придется перевернуть всю коробку в поисках необходимого.

Однако мистер Кларк и его предшественники и правда замечательно делали свое дело, и она нашла искомую информацию быстро, в тоненькой папке, озаглавленной Острова Блаугдон, Гулд, Хоуп, 1656–1750.

Она пролистала несколько хрупких страничек, прежде чем вынула ту, на которой значилась фамилия Мансель. Это был длинный лист пергамента, около трех футов, сложенный по третям. Переставив коробку на пол, она расправила его на столе и поднесла вторую свечу поближе. Дата, выведенная прекрасным каллиграфическим почерком внизу, сообщала, что эти записи были сделаны в 1793-м. Хюльда попыталась представить, сколько же могил пришлось обойти писцу.

– А вот и ты. – Она прижала кончик ухоженного ногтя к имени Гораций Томас Мансель. Даты его рождения, крещения и смерти были аккуратно оттиснуты под его именем, а следом – краткие рукописные заметки о его предполагаемой магии. Имя его жены – Эвелин Пег Терли – стояло рядом с его, ее данные приведены в той же манере, хотя дата ее крещения была обозначена как неизвестная. Эти записи были сделаны, когда семья уже давно скончалась, так что их магический потенциал, видимо, был лишь предположительный. Под Горацием значилось Х14. Под Эвелин – Об6?

Х – сокращение для хаократии, это в доме определенно было. Об – общение, которого до сих пор Хюльда не замечала. Однако знак вопроса предполагал неуверенность.

– И некая Крисли, – сказала она, проводя по тонкой линии к первенцу Горация и Эвелин. Она и ее дети были похоронены в Балтиморе – похоже, она вышла замуж и переехала с острова, поэтому ее могилы и не было рядом с остальными. В самом деле одни дочки.

Скорее всего, Крисли не была искомой волшебницей, несмотря на ее магические характеристики. Балтимор находился слишком далеко. Если только в записях не напутали, и Крисли не умерла на острове, упокоившись возле Уимбрел Хауса. Такое возможно.

Младшие сестры Крисли соответствовали именам на могилах: Доркас Кэтрин и Хелен Элиза, последняя скончалась в возрасте четырех лет. Она тоже едва ли была тем волшебником, которого они искали; магия обычно проявлялась ближе к половому созреванию, хотя Хюльда начала видеть вспышки будущего, когда ей было десять.

Прикусив губу, Хюльда проследила происхождение семьи в обратную сторону, к английским записям. Вот, подумала она, постучав пальцем по двоюродной бабке, возле имени которой значилось Из2? Изменение, предположительно двухпроцентное. В доме было изменение. Хюльде стоит провести собственные расчеты и отправить их мистеру Кларку, когда все это закончится, чтобы он мог обновить свои данные. Либо у этой бабушки было больше магии, чем записано, либо один из других предков Манселя тоже ею обладал, но или не знал об этом, или никакие упоминания не сохранились. Часто случалось, что магия проскакивала через поколение и проявлялась позже – такие вот шутки выкидывала кровь. В любом случае, раз у их волшебника магии было так много, откуда-то ведь она должна была взяться?

И у Горация, и у Эвелин была магия в крови, а значит, их дети могли быть сильнее, чем каждый родитель по отдельности, что делало Доркас главной подозреваемой в глазах Хюльды. Но это не так важно: у нее теперь были их полные имена, следовательно, ничто не мешало успеху экзорцизма. Ей лишь оставалось купить кое-что.

– Мне жаль, – прошептала она выцветшим именам, прежде чем сложить листок. – Но это не мой выбор.

Она оставила коробку на столе – не то, упаси боже, поставила бы ее на неправильное место, и информация оказалась бы утеряна для будущих искателей. Идя в темноте к лестнице, она снова задумалась о Портсмуте.

Да, утро вечера было мудренее, и ее нервы немного успокоились. Но встреча с тем человеком, тем «двойником», все еще тревожила ее. Она была в городе, у нее было время… так, может, поизучать вопрос Хогвудов, пока она здесь? Она так хотя бы найдет логичный источник спокойствия. Пусть Хогвуды и англичане, в Генеалогическом обществе хранились копии записей отовсюду, особенно из Европы, поэтому у них могло быть то, что ей нужно.

Хюльда вернулась к полкам, взяв с собой лампу. Ее ноги казались чугунными наковальнями, пока она просматривала имена; каждая буква, мимо которой она проходила, приклеивалась к мозгу, будто покрытая дегтем. Наконец она остановилась возле нужной коробки, но вместо того, чтобы отнести ее к столу, она принялась рыться в ней прямо здесь. Хюльда вздохнула с облегчением, найдя ту линию, что ей была нужна, – какой-то прапрадед мигрировал в Штаты в 1745-м и привез с собой все свои семейные хроники.

Семейство Хогвудов было крупным, их фамильное древо во много раз превосходило древо Манселей, имена вписаны более мелким и компактным почерком. К счастью, ей пришлось просмотреть лишь последние пятьдесят лет, чтобы найти его имя: Сайлас Хогвуд. У него был один брат, о котором она никогда не слышала, и магическая линия его семьи была хорошо задокументирована, ни единого знака вопроса рядом с именами.

К12, Н24, Из6, Х6. В его родословной были отмечены чары кинеза, некромантии, изменения и хаократии, и даже существовал шанс, что у него имелась капелька прови́дения. Это очень много магии для одного человека; скорее всего, так вышло благодаря целенаправленному выведению. В родословной его матери во главе угла определенно стояла некромантия.

Хюльда содрогнулась. Человек, рожденный столь сильным, преумножил свою мощь, отыскав способ красть чужие способности… Как он это придумал? Но констебль уж точно уничтожил все его батарейки.

Она снова сложила схему. От этой задачки спокойнее не стало, напротив. Как будто вид написанного на пергаменте имени Сайласа Хогвуда сделал его более настоящим. Она вернула бумаги в коробку, а коробку – на полку, выпрямила спину так сильно, что та заболела, и зашагала прочь. Если она достаточно долго будет изображать уверенность, она ее почувствует. Со временем.

Наверху она поблагодарила мистера Гиффорда и направилась к дверям, но в полушаге от побега ее настиг возглас мистера Кларка:

– Мисс Ларкин!

Она вежливо обернулась возле статуи дерева, стоя в серебристой тени, отбрасываемой его бронзовыми листьями.

– Мистер Кларк. Я нашла, что хотела. Спасибо, что помогли.

Он протянул руку вверх, чтобы приподнять шляпу в ответ, но обнаружил, что не надел ее.

– Никаких проблем! Но я, конечно же, все еще надеюсь, что вы воспользуетесь и другими нашими услугами.

Хюльда дотронулась прохладными пальцами до задней стороны шеи и убедилась, что ее лицо ничего не выдает.

– А вы весьма прямолинейный человек.

Он хохотнул.

– В нашей сфере приходится таким быть. У меня ведь гораздо больше подходящих мужчин, чем женщин, мисс Ларкин. Вы могли бы выбирать.

Шея начала краснеть, несмотря на все ее усилия.

– Мне все же кажется, что брак – дело двухстороннее.

– Ну конечно, конечно. Но это же ради блага общества. Вы кажетесь весьма способной женщиной. Навскидку могу назвать двух… может, трех мужчин, которые бы подошли к вашему образу жизни, если бы вы только дали им шанс. Но, полагаю, это зависит от ваших предпочтений касательно возраста.

Румянец прокрался уже на щеки, но она гордилась тем, как ровно звучал ее голос:

– Это несколько личный вопрос.

– Подумайте об этом, мисс Ларкин, – молил он. – Во мне самом нет ни капли магии, и как же я об этом жалею. Вам ведь ваша магия нравится, верно?

Этот вопрос заставил ее замереть. Такой прямой и неожиданный.

– Мне… Да, конечно. Она оказалась весьма полезной для меня. – Именно она и подсказала ей правду о Сайласе Хогвуде, наряду со множеством других вещей.

– И разве вы бы не хотели, чтобы у ваших детей был тот же дар? А может, еще больший? – Он потер руки. – Только представьте, каких высот мы могли бы добиться, будь у нас в стране больше магически одаренных людей. Было бы больше кинетических трамваев и неистощимых источников энергии, урожаи были бы богаче, будущее – лучше, умы – спокойнее, сильнее…

– Я вас поняла, – уверила его Хюльда. – Я… подумаю об этом.

Мистер Кларк кивнул.

– Свяжитесь со мной, и я тут же предоставлю вам информацию о тех красавцах, которых упоминал.

От слова «красавцы» у нее все внутри сжалось.

– Спасибо, мистер Кларк.

Он вновь пожал ей руку, и она ретировалась в сторону безопасной улицы. Теперь она пойдет на почту. Нужно найти кое-какие имена и адреса, а пока она будет там, стоит также послать запросы нескольким констеблям и коменданту Ланкастерского замка – тюрьмы, в которой содержался Сайлас Хогвуд. Если ей повезет, она получит от коменданта подтверждение того, что Сайлас Хогвуд все еще надежно упрятан за решетку. Что все ее переживания были в который уже раз надуманы ее неугомонным разумом.

Ну и еще ей требовалось заказать как минимум одно новое платье.

Посмотрев по сторонам, убеждаясь, что дорогу можно переходить, она вроде бы заметила мистера Портендорфера, сворачивающего за угол, но он исчез так быстро, что уверенности в этом не было.

Глава 18

18 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Когда Хюльда вернулась, Мерритт понуро подошел к ней с небольшим колесом в руках.

Она стояла в приемной, с плеча свисала еще одна сумка.

– Что это?

Мерритт шмыгнул носом. У него было несколько часов, чтобы смириться с трансформацией, и от дикой ярости он перешел к грусти. Бет и Батист держались от него подальше.

– Это моя рукопись. Вы только посмотрите, что он с ней сделал!

Поставив сумки на пол, Хюльда забрала у него колесо и наклонила его в сторону одной из свечей, что зажгла Бет. Солнце еще не совсем село, но было близко к этому.

– Интересно.

– Интересно! – Мерритт вцепился себе в волосы. – Это же месяц работы!

Она вернула ему колесо.

– Мне очень жаль. Будем надеяться, дом еще одумается.

Казалось, колени вот-вот ему откажут.

– А вы не можете это исправить? Запугайте его, как вы это раньше делали! – Он посмотрел на ее сумки, и в груди зажглась искорка воодушевления. – Вы его нашли?

Хюльда не казалась счастливой, когда кивнула в ответ:

– Нашла. Полагаю, что волшебник – Доркас Кэтрин Мансель.

Она потянулась за новой сумкой, кратко объясняя ситуацию с сестрами, и Мерритт слушал почти внимательно.

– Я привезла все, что нам понадобится для экзорцизма. Вы не поможете мне с солью?

– Солью? – Мерритт заглянул в сумку, когда она вынула из нее объемистый сверток. – А как же святая вода?

– Это не такой экзорцизм, мистер Фернсби, но мне нужно окружить весь фундамент кольцом из соли. И лучше сделать это, пока еще не стемнело.

– А моя рукопись?

Она взглянула на колесо.

– Уверена, если его слегка припугнуть, все получится.

Медленно кивнув, Мерритт вышел на улицу и посмотрел на небо светло-фиолетового оттенка и на тончайшую золотую щелочку на западе. Здесь и правда красиво, разве нет? Бесконечные акры земли, неиспорченной людьми, окутанной чистым океаническим воздухом, распростерлись под безупречным небом. Нужно что-то такое вставить в книгу.

Мысль о книге снова заставила сердце упасть, так что он разорвал мешок соли и принялся за дело, в процессе едва не наступив на мышку. Он только закончил поливать цветы в зимнем саду – нельзя же все оставлять на Бет, если он хотел сохранить хотя бы видимость независимости, – и поднялся к себе, чтобы дописать сцену, над которой все утро думал. И там, на столе, лежало это чертово колесо, слишком маленькое, чтобы хоть куда-то сгодиться. Только пустые листы бумаги не были затронуты чарами. Он чуть не задохнулся, стал судорожно искать свою рукопись, как будто он – или кто-то другой – мог куда-то ее переложить. Но их домашняя волшебница, Доркас, владела магией изменения, и она применила ее к его книге. Если ее изгнать, книгу он никогда не вернет.

А он ведь никогда не сможет написать ее заново точно так же! Это было невозможно. У него были лишь общие наброски… и от мысли о том, чтобы начинать с начала, ему стало плохо. Он ведь уже написал эту часть истории. Будет пыткой создавать ее заново!

Он мерил дом шагами в ожидании Хюльды, ибо если кто и мог заставить дом прислушаться, так это она. Но ей, похоже, даже не хотелось попытаться.

Ей не нравилось его желание расколдовать дом. Мерритт это знал.

Может, я неправильно поступаю?

Но это был его дом. Как ему здесь жить, если повсюду за ним таскаются портреты, а средство его заработка превращается в случайный неодушевленный предмет? Но и желания возвращаться в тесную комнатушку в городе у него не было. Ему здесь нравилось. Плакучие ивы и кулики стали для него отрадой. Даже прислуга стала ощущаться пусть и по-странному, но… семьей. А у него уже так давно не было семьи.

Однако он ведь вот-вот их потеряет, разве нет? Всех, кроме Батиста…

Закончив с солью – ушел весь мешок, – он вернулся в дом, когда солнце окончательно закатилось за горизонт. Бет и Батист не выходили из столовой, лишь поглядывая на то, как работает Хюльда. Она разложила одиннадцать камней, представляющих одиннадцать видов магии. Взгляд Мерритта заметался от гелиотропа к бирюзе, от нее – к фиолетовому кристаллу возле самой его ноги.

– А что означает аметист? – спросил он. Мерритт его не трогал; он знал, что Хюльде не понравится, если ее трудам будут мешать. – Заклинательство?

Хюльда замерла; казалось, она удивлена уже тому, что он вообще знает, для чего здесь камни. Ну, волшебник или нет, но он же не в канаве рос.

– Вообще-то, прови́дение.

Мерритт кивнул.

Она жестом велела ему присоединиться к Бет и Батисту, и он заметил, что ненавистное колесо оказалось на полу столовой. Батист пробормотал:

– Призрак… выходит? Мне уйти?

– Если бы это было опасно, она бы нам сказала, – успокоил его Мерритт. Если только Хюльда не расстроилась сильнее, чем он думал. Но уж, конечно, она не допустит, чтобы с Бет что-то случилось.

Она достала листочек бумаги.

– Это заклятье изменения и охраны. Первое превратит дом в нечто, в чем призрак жить не сможет, а второе отразит чары, которые волшебница использовала, чтобы привязать себя к нему. Я сначала прочту его для Доркас; если не сработает, то и для Крисли.

– Но, – не понял Мерритт, – вы же не владеете изменениями и охранными чарами?

– Не владею. Но данные заклятья были заранее подготовлены волшебниками, у которых эти таланты есть.

Слабый хлопок раздался откуда-то из-за спины Мерритта. Он обернулся и увидел свою рукопись на полу, где прежде лежало колесо. Эйфория охватила его с головы до пят, когда он подхватил ее на руки, поспешно пролистывая страницы, чтобы убедиться, что все на месте. Так и было.

– О, славься, Господь! – Он прижал книгу к груди. – Смотрите, миссис Ларкин! Дом ее вернул!

Она грустно кивнула:

– Наверное, потому что дух не хочет уходить.

Мерритт нахмурился:

– Ну что же вы бросаете гвозди в едва оживший фонтан моей радости!

Удивительно, но Хюльда улыбнулась. Лишь слегка, не показывая зубы, но улыбнулась.

– Как образно, мистер Фернсби. Вам бы быть писателем.

Она вернулась к своим заклинаниям, и внутри у Мерритта все сжалось.

Все произошло очень быстро – Мерритту представлялось что-то долгое и растянутое, полное теней, нутряных распевов и постоянных разбрызгиваний святой воды. Но Хюльда прочла заклинания тихо и быстро. Камни лежали на своих местах. Свечи горели ровно. Дом даже не скрипнул.

Хюльда положила листок на лестницу.

– Значит, не Доркас.

Нахмурившись, она достала из сумки такой же листочек. Один комплект чар на попытку.

Бет перенесла вес на другую ногу, и пол скрипнул.

– Было очень приятно работать с вами, мистер Фернсби.

Нутро сжалось еще сильнее.

Столовая почернела.

– Миссис Ларкин, – начал он, но не вложил в ее имя достаточно нажима. Она его не услышала.

Хюльда активировала заклятье, использовав полное имя – Крисли Стефани Мансель.

И… ничего не произошло.

Внутри у Мерритта было странное ощущение. От пупка вверх распустилась тревога. В груди что-то сжалось. И все же… от непонятного чувства облегчения его плечи расслабились.

Хюльда покачала головой.

– Я… Я не понимаю. Это не могли быть родители. У них не было подходящего… сочетания.

Бет сказала:

– Может, это и правда младшенькая.

Хюльда вздохнула:

– Ну, я купила достаточно, чтобы это проверить…

Она вытащила третий листок. Вновь активировала экзорцизм, в этот раз для Хелен Элизы Мансель.

Ничего не произошло.

– Я же знаю, камни точно хорошие! – Хюльда топнула ногой, покинув свой пост, чтобы проверить камни.

Мерритт осмелился выйти в приемную.

– А вы ничего не забыли?

– Я ничего не забываю, мистер Фернсби. – Она закончила обходить комнату и уперлась руками в бока. – Я не понимаю. Нам придется поискать еще могилы. Если это не дети, значит, кто-то совершенно другой.

Непривыкшая отступать перед трудностями, Хюльда попробовала прочесть заклятье снова, для Горация Томаса Манселя и Эвелин Пег Терли. Обе попытки оказались таким же разочарованием, как и первые три.

Батист заворчал. Бет сказала:

– Как досадно.

Мерритт пожал плечами:

– Что ж, думаю, ненормальность будет нам нормой еще одну ночь. Бет, Батист, можете идти отдыхать. Надеюсь, вы проснетесь там, где заснете, а потолок не будет протекать, ага?

Бет сделала неглубокий реверанс. Батист с любопытством огляделся, прежде чем скрыться в тенях.

Когда он ушел, Мерритт повернулся к Хюльде:

– Оленина ему особенно удается. Досадно, что вы пропустили. – Он заметил глубокую складку между ее бровей. – Мне жаль, что вам пришлось ехать.

Хюльда отмахнулась от его извинений.

– Я была бы рада провалу, не окажись он настолько нелогичным, – начала она и, вероятно, удивленная собственной честностью, прочистила горло. – Ну, раз уж мое пребывание здесь еще не окончено, отдам вам это.

Она подошла к своей обычной сумке – той, в которой всякие штучки, – и вынула два селенита, каждый размером почти с Мерриттов кулак. На них стояли одинаковые печати из трех волнистых линий, чем-то похожих на круглые скобки, постепенно увеличивающиеся в размере, вписанных в символ, указывающий вправо. Или влево, в зависимости от того, как держать камень.

– Это камни общения? – он про них слышал – во время революции[13] они оказались весьма полезны, – но сам никогда ими не пользовался.

– Именно так. И они дорогие, так что прошу, обращайтесь с ними бережно. Когда я уеду, мне нужно будет вернуть оба камня в БИХОК. Если нам нужно будет связаться друг с другом на расстоянии, они позволят это сделать. Прижмите ладонь к печати на три секунды, прежде чем начать говорить. Но сперва ладонь уберите. – Она оглядела приемную так, как разозленный родитель смотрел бы на своего нашкодившего ребенка. – Нам бы они и вовсе не понадобились, если бы все прошло успешно.

Он переложил камень из одной руки в другую.

– Едва ли это ваша вина.

Хюльда шмыгнула носом:

– Это и есть моя вина. – Она помолчала. – Я редко ошибаюсь в своих предположениях.

– Но, – он ласково ткнул ее локтем, – зато теперь вы задержитесь хотя бы настолько, чтобы попробовать оленину Батиста.

Она отстранилась, и из-за смены освещения ему показалось, что щеки ее покраснели. Не желая заставлять ее нервничать, Мерритт положил камень в карман и сказал:

– А теперь, если позволите, мне нужно пойти и дописать ту сцену.

Подхватив свою рукопись, он зажал ее под мышкой и направился наверх.

Он был не так уж уверен, что волшебник хочет остаться в доме, потому что на него капало всю дорогу до кабинета.

* * *

Следующим утром после завтрака Бет и Батист отправились искать новые надгробья, оставив Мерритта сочинять письмо редактору, а Хюльду – организовать… ну, что там организуют экономки. Он начал опасаться, что ей ужасно наскучил Уимбрел Хаус, раз это одна из самых мелких резиденций, куда ее направляли. И вот уже Мерритт стал представлять себе, каково будет жить с новой экономкой. Его воображение тут же нарисовало миссис Кульдвелл из прежней квартиры, и он содрогнулся. Хотя, сказать по правде, когда дом будет просто домом, ему, может, и вовсе не нужна будет прислуга. Нужно будет прибирать только за собой, готовить на одного…

Было что-то воодушевляющее в жизни в одиночестве. Некая… вседозволенность, скажем так. Мерритт мог бы стирать носки где вздумается. Мог бы работать ночью и спать днем. Мог бы ходить по коридору и разговаривать с самим собой вслух, что помогало ему не только лучше организовывать свои истории, но и понимать собственный полет фантазии. Возможность говорить вслух с кем-то, кто всегда с тобой соглашается, творит с душой настоящие чудеса!

Но есть и какая-то пустота в тихих комнатах. Такая, которую в маленькой квартире было гораздо проще игнорировать. Уимбрел Хаус покажется очень пустым одинокому холостяку. И он боялся, что, если расстанется с Хюльдой, Бет и Батистом, может никогда больше их не увидеть. Эта мысль больно отдалась в груди, напоминая о едва заживших шрамах, что никуда оттуда не делись.

Когда письмо было написано и запечатано, Мерритт прислушался в поисках звуков чьего-то присутствия, но ничего не услышал. Он выглянул из окна и увидел, как силуэт Батиста маячит где-то вдалеке. Перейдя в коридор, к другому окну, он заметил Хюльду в ботинках и шляпе, идущую делать свое дело. Она, наверное, уже совсем забегалась в поисках могил. Возможно, нужный им парень и правда лежал под половицами, хотя, когда он сам был там, Мерритт никаких тел не видел.

Он опасливо посмотрел на пол, прежде чем спуститься с лестницы. Где-то на середине спуска ступеньки внезапно разгладились, и он вкатился в приемную, съехав с гигантской горки. Мерритт покачнулся, споткнулся и знатно грохнулся на задницу.

Поморщившись, он пробормотал:

– Наверное, мне стоит сказать спасибо, что ты с другими такого не вытворяешь.

Ступеньки вернулись в обычное состояние.

Потирая копчик, Мерритт выскользнул на улицу и тут же забыл все свое волнение из-за дома. Погода была просто невероятная. Солнечный осенний день. Вязы начали одеваться в золото, а клены сверкали красным. Солнце стояло высоко, облаков почти не было, небо такого чудесного оттенка лазури, который ни один художник в жизни не смог бы и близко передать. Температура была как раз такая, чтобы обойтись без пиджака, но, как только он начнет двигаться, ему наверняка тут же станет жарко.

У Мерритта не было цели, когда он начал идти, сперва по проторенной тропинке к лодке, потом в сторону плакучих вишен, нарезая круги возле зарослей золотых астр. Он услышал, как раздраженно ударился о землю возле полянки с лебедой спугнутый заяц, когда Бет их позвала, но не увидел его. Он шел осторожнее там, где трава росла реже, потому что земля была раскисшей от вчерашнего дождя. Мучительный ветер растрепал ему волосы, будто сетуя на их неопрятный вид. Он донес запах соли, и Мерритт сделал глубокий вдох, наполняя легкие этим ароматом.

Ветер пронесся дальше, шурша травой и гроздовником, наполняя его голову воспоминаниями о могилах Манселей. Мысленным взором он увидел их истертые камни с обколовшимися гранями. Ладонями он ощущал вес каждой плиты. Ощущал их возраст на языке. Его ноги сами сменили направление, и вот Мерритт уже стоял там, где он, Хюльда и Бет расчистили траву.

Мансели, казалось, смотрели на него с осуждением. Как будто он и для них был недостаточно хорош.

Он присел на корточки перед ними, положив руки на колени.

– Ну? Так кто же это тогда? Хотел бы я посмотреть, как вы это выясните.

Могилы не ответили.

Нахмурившись, Мерритт чуть отодвинулся назад.

– Я, наверное, кому-то на голову наступил, или еще куда. Извините.

Его взгляд скользил от Горация к Эвелин, Доркас и, наконец, Хелен.

Смотри.

Он ощутил, как что-то тянет его на юг. Задержав дыхание от этого странного, едва уловимого чувства, он встал и пошел в ту сторону, вглядываясь в нетронутые заросли сорняков, наступая на цветки ипомеи.

Протянув руку, он раздвинул траву сперва с одной стороны, потом с другой. Сделал шаг, раздвинул траву. Еще шаг, снова трава… Проблеск серого у самой земли.

Присев так, чтобы колени хоть немного придерживали растения, он провел рукой по пустому камню. Он был маленький, размером с его голову. Ничем не примечательный, скучный, плоский.

Он обхватил его пальцами и поднял. Из-под камня вывернулась многоножка, а с ней – несколько жучков.

Мерритт смахнул часть земли с нижней стороны камня и различил под ней едва заметные очертания буквы О.

Сердце забилось чаще. Встав на колени, чтобы не потерять равновесие, он потер камень ладонью и обнаружил дату рождения, которая развалилась на середине века, оставив лишь нижнюю часть шестерки. Схватив пучок травы, он бережно убрал грязь, а затем подушечками пальцев прижался к бороздкам, чтобы попытаться прочесть то, что истерло время.

О. У. Э. И? Нет, Й. А в конце Н. Валлийское имя. Оуэйн.

Мерритт провел большим пальцем по дате смерти. Оуэйн Мансель. Скончался в возрасте двенадцати лет. Раньше двоих из сестер и обоих родителей.

Я не понимаю. Это не могли быть родители. У них не было подходящего… сочетания.

«Нет», – подумал Мерритт. Не родители. Подняв руку, он посчитал на пальцах. Раз, Крисли. Два, Доркас. И три, младшая, Хелен.

Он посмотрел на поблекшую дату рождения. Не младшая.

Младшим был Оуэйн. Родившийся после Хелен, хоть и прожил на восемь лет дольше.

Мерритт нутром чуял, что это и был его волшебник. Его камень кто-то перенес, но тело лежит рядом с родителями, в непомеченной могиле.

Оглянувшись на другие могилы, Мерритт ощутил ужасную тяжесть. Руки крепче сжали камень. Ты разлучен с семьей, да?

Совсем как он сам.

Неудивительно, что дух мальчика привязался к дому. Он умер молодым, таким молодым, и он не хотел терять свою семью. Он еще так много им не дал… и, видимо, получил полный набор магических способностей своих предков, учитывая чары, которыми пользовался. Если подумать, шуточки Уимбрел Хауса очень походили на проделки двенадцатилетнего мальчишки.

Неудивительно, что он был так несчастен, когда Мерритт прибыл! Он так долго был один… Наверное, ему было грустно и больно, он злился. Мерритт мог бы поклясться, что так бы сам себя и ощущал. Даже исследователи отделили его от семьи – если бы они о нем знали, он бы был на том семейном древе, которое разыскала Хюльда.

Поднявшись на ноги, Мерритт вернулся к цепочке сестер и осторожно положил камень Оуэйна рядом с Хелен.

Он не стал уходить. Он сел на корточки прямо там, в грязи, вглядываясь в истертую могильную плиту, самую маленькую среди всех. Как долго она лежала в стороне от остальных? Как долго валялась лицом в болотной жиже?

Оуэйн был всего лишь озлобленным маленьким мальчиком, который старался как мог. Старался вспомнить, что это значит – быть частью чего-то.

Некоторое время спустя к нему, хрустя травой, приблизились шаги.

– Мистер Фернсби? – спросила Хюльда. – Вы нездоровы?

– Я его нашел, – его голос бы едва ли громче далекого щебета воробьев. Он указал на камень. – Он лежал перевернутый, вон там.

Хюльда ахнула и быстро подошла к нему, присев, чтобы самой прочесть надпись.

– О… Оуэн?

– Оуэйн. Оуэйн Мансель.

– Замечательно! – воскликнула она. – Я знала, что это один из детей. К счастью, у меня еще осталось два листка с заклятьями. Я могу подготовить…

– Оставьте его. – Мерритт потер ладони друг о друга, счищая засохшую грязь. Затем встал – кровь прилила к затекшим ногам – и пошел в сторону дома.

Секунду спустя Хюльда поспешила за ним.

– Мистер Фернсби? Оставить его?

Мерритт указал на… ни на что конкретное.

– Это всего лишь мальчик.

Хюльда ответила не сразу:

– Его духу уже не один век.

– Это так. – Он перешагнул через гниющее бревно. – Но я понимаю парнишку.

Прошло несколько секунд, прежде чем Хюльда повторила мягче:

– Понимаете?

Он кивнул.

– Почему он хотел остаться… Он ушел слишком рано. Может, от болезни. Кто знает? – Мерритт сунул руки в карманы. – Но он был разлучен с семьей раньше, чем был готов это сделать. Если к такому вообще можно быть готовым. Совсем как я.

Хюльда резко остановилась.

– Мерритт… – начала она.

Он замер и обернулся, между ними было всего три шага. Она понимала, что только что назвала его по имени? В любой другой момент ему, пожалуй, было бы приятно.

Она ведь уже спрашивала раньше о его истории? Мерритт вдруг почувствовал себя странно сентиментальным. Он будто не был собой, и лишь по этой причине вообще что-то ей ответил.

– Мне было восемнадцать, когда отец отрекся от меня. Из-за меня забеременела девушка. Ну, или я так думал.

Хюльда широко распахнула глаза.

Он потер затылок. Одинокий сухой смешок вырвался из горла.

– Господи, я никогда не рассказываю эту историю. Она так странно звучит.

Она сглотнула:

– Вы не обязаны.

– Но вы ведь хотите знать, верно? – Он посмотрел мимо нее на могилу Оуэйна, уже скрывшуюся в траве. – Я любил ее. Увлекся. Отец так злился на меня. Он всегда сердился на меня больше, чем на сестер. Я никогда не понимал почему. Он тут же от меня отрекся. Запретил приходить домой. Говорить с матерью…

Он ощутил, как в горле собирается комок, и прокашлялся, чтобы прогнать его.

– Но я собирался все исправить, с ним или без него. – Он посмотрел на восточный горизонт. – Я нашел работу, купил кольцо. Не дорогое, заметьте, но она, казалось, была вполне счастлива его носить. А однажды утром она исчезла. Уехала в музыкальное училище, так сказали мне ее родители. О, а еще она никогда не была беременна. Просто припугнула меня. Они отказались ответить, куда она уехала. Я им никогда не нравился.

Хюльда не отвечала. Он и не ждал, что она ответит. Как на такое реагировать? Узнать, что кто-то настолько отвратителен, что любовь его юных дней просто покинет его, не сказав ни слова?

Не решаясь посмотреть на нее, Мерритт добавил: «Оуэйн остается», – и пошел к дому один; ветер играл с его волосами, кроншнепы своими криками возвещали его возвращение.

Глава 19

20 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Хюльде нужно было бы уже быть на ногах и заниматься делами. Она всегда старалась вставать первой в любом доме, где оказывалась. Нет смысла попусту терять часы дневного света и быть недоступной, если вдруг она кому-то понадобится. Но ее матрас этим утром казался особенно мягким, одеяла – особенно теплыми, а мысли – особенно назойливыми.

Она была счастлива, что дом и его волшебник – маленький Оуэйн! – были невредимы. И она чувствовала, что Уимбрел Хаус точно так же доволен тем, как все разрешилось. Но эйфория от победы смешивалась с мыслями о признании Мерритта – мистера Фернсби. Его слова плавали в воздухе вокруг ее головы весь остаток вчерашнего дня и даже проникли в ее ночные сны.

Мистер Фернсби ни с кем не общался, зарывшись в работу и избегая персонала.

Он был разлучен с семьей… Совсем как я.

Хюльда перекатилась на бок и сдула с лица прядь волос. Она виделась со своими родными лишь раз в год, обычно на Рождество. Ее расписание было слишком плотным, чтобы ездить к ним чаще. Но ее там всегда ждали. Она не могла и представить, что придется навек с ними расстаться.

Реакция отца мистера Фернсби все же казалась… чрезмерной. Многие люди плохо воспринимали добрачные связи. Но отрекаться от него? Удалить от матери и сестер? Может, конечно, восемнадцать – достаточный возраст… но мысль была неуютная. Вероятно, они строгие католики или шейкеры[14], хотя мистер Фернсби не казался ей особенно религиозным.

Ее мысли снова вернулись на то болото за домом. Выражение его лица… Он улыбался, но с такой глубокой грустью в глазах. Как будто глядел в самую мрачную бездну океана или смотрел сквозь призрака.

Тринадцать лет. Все это произошло тринадцать лет назад. Это почти половина его жизни. Очень долгий срок, чтобы успеть искупить свою вину, а он явно не был распутником. Она вспомнила, как поинтересовалась вопросом алкоголя, когда приезжал мистер Портендорфер. Я избегаю того, что может привести к неприятностям.

Слова раскаивающегося человека, или так ей тогда показалось. Было очевидно, что он очень осторожен.

Снова ложась на спину, Хюльда уставилась на тонкие линии на потолке. Она была склонна осуждать людей, и сестра часто ей на это указывала. Хюльда не отрицала, что не любила нарушителей правил, хулиганов, проказников и тому подобных. И все же ни в сердце, ни в мыслях она не могла отыскать осуждения по отношению к Мерритту Фернсби. Да, вид у него был не самый опрятный, но он был добр. В общем-то, джентльмен. Джентльмен, пронизанный сожалением.

Хюльда вздохнула. Как сильно она разбила твое сердце? Конечно, утрата настоящей любви, кого-то, с кем ты и правда разделял чувства, а не просто мечтал о нем, должна быть опустошительна. Он ведь собирался жениться на ней. Та женщина могла бы быть хозяйкой Уимбрел Хауса. Хюльда бы отчитывалась перед ней, а не перед ним. Долю секунды Хюльда гадала, как ее звали, какая она была… а потом ругала себя за то, что увлеклась, и откинула одеяла. Пора одеваться и быть полезной.

В одном она была уверена: она ни в чем не станет упрекать мистера Фернсби. Он уже достаточно наказан. К тому же это не ее дело.

Надев платье, заколов волосы и протерев очки, Хюльда закинула в рот лимонный леденец и целеустремленно вышла из спальни.

* * *

Мисс Тэйлор выбивала ковер на улице. Запахи, доносящиеся с кухни, намекнули, что мистер Бабино уже почти закончил приготовление завтрака. Мистера Фернсби нигде не было видно, а значит, он заперся у себя в кабинете или в спальне. Достав свои учетные книги, Хюльда направилась в кладовую, чтобы обновить записи о запасах еды. Дойдя где-то до середины списка, она заметила, что мистер Бабино вошел в комнату для завтраков и кладет на стол свежую бриошь[15].

– Пахнет великолепно, – сказала она, на что он лишь кивнул. – Есть ли что-то, что у нас заканчивается? Может, вам что-то нужно?

Он выпрямился, высокий и пугающий, с ничего не выражающим лицом. Секунду Хюльда боялась, что он ей не ответит. Но когда она уже начала отворачиваться к буфету, мистер Бабино сказал:

– Масло. Нам всегда будет нужно масло. Если заведем корову, я смогу сам ее доить.

Хюльда моргнула.

– Понятно. Что-нибудь еще?

– Это дорогой импортный товар, но ваниль. И сахар, если вам нужны десерты. – Он помедлил. – Я очень хорошо делаю десерты. Особенно выпечку. Для нее нужны сливки и масло. Если мистер Фернсби, – он махнул рукой, пытаясь подобрать слово, – приобретет корову, я о ней позабочусь. Я о ней буду хорошо заботиться.

– Я дам ему знать, как страстно вы цените крупный рогатый скот, мистер Бабино. Если вспомните что-то еще, разыщите меня. – Кивнув, она вернулась в кладовую и закончила пересчитывать ее содержимое, затем перешла в кухню, чтобы завершить задачу. Кладовая была маленькой, так что многие их припасы занимали кухонные шкафчики.

– Мало муки, – сказала она сама себе и сделала пометку. Она неловко перехватила карандаш, и тот свалился на пол. Однако когда Хюльда нагнулась за ним, она замерла, пораженная идеей. Выпрямившись, она сказала:

– Оуэйн, милый, ты мне не поможешь?

Прошло несколько секунд. Затем в полу прямо под карандашом открылось одно отверстие – туда чуть не провалился Хюльдин каблук, – а второе появилось на потолке, уронив карандаш на столешницу.

Хюльда улыбнулась.

– Спасибо. – Грифель сломался от падения, но она уж точно не станет винить в этом мальчика. Если подумать, он вполне может заслужить себе место среди персонала.

Быстрые шуршащие шаги на лестнице привлекли внимание Хюльды. Пару секунд спустя голос мистера Фернсби возвестил:

– Мисс Тэйлор, моя ручка взорвалась. У меня весь галстук в чернилах…

Он вошел в кухню и заметил Хюльду. Остановился, держа в руках мятый галстук с внушительным черным пятном.

– О, простите. Я… думал, что вы Бет.

Если бы Хюльда не знала мистера Фернсби, она бы не заметила неловкости в его голосе – он хорошо прятал ее за беззаботностью. Но она ее услышала, и это смягчило ее сердце. Никто не должен чувствовать себя неуютно в собственном доме, и Хюльда не хотела, чтобы кому-либо было неуютно при ней.

Она ласково ему улыбнулась.

– Едва ли замочить галстук – ниже моего достоинства, мистер Фернсби. Я на своем веку вывела множество чернильных пятен. Они неизбежны. – Она протянула руку.

Полсекунды он колебался.

– Кажется, вы мне ясно дали понять, что вы не горничная, миссис Ларкин.

– Тогда лучше нам никому не рассказывать, что на досуге я тайком стираю галстуки.

Он рассмеялся, и его смех ослабил внутреннее напряжение, которого она в себе даже и не замечала до этого. Поднял ей настроение. Это был воистину прекрасный звук.

Он вручил ей галстук, и Хюльда попыталась – и не смогла – выпустить из внимания тот факт, что рубашка на нем была распахнута, открывая существенную часть шеи и груди. Волосы на ней были темнее, чем у него на голове…

Отведя взгляд, Хюльда положила галстук возле раковины и заставила себя переключиться на другие мысли, пока не успела покраснеть. Если бы покраснела, мистер Фернсби мог бы ошибочно решить, что ее смущение связано с его давешним признанием.

– Вы не хотели бы обсудить меню с мистером Бабино? Я собиралась отправить заказ на продукты для дома.

Он размял руки.

– Ох. Ну… Вообще-то, у меня нет особенных предпочтений. Можете решить вы.

Хюльда кивнула и взяла другую учетную книгу, открыв ее на странице с датами этой недели.

– Тогда я удостоверюсь, что он запланировал оленину, раз уж ее так настоятельно рекомендуют.

Она записала «оленина» и «картофель» и лишь потом подняла глаза на мистера Фернсби, чтобы спросить, не хотел ли он…

И вдруг она забыла, что хотела спросить. Он смотрел на нее с… любопытством? Недоверием? Интересом? Она не могла определить. Но это застало ее врасплох. Ей не понравилось, как подскочило ее сердце. Она быстро опустила глаза на свою книгу. Что я собиралась спросить?

– Я тут подумал, – сказал он, спасая ее от какой-то глупости, – о том, что вы на днях сказали. Что у вас в городе и другие дела. Вы снова ездили в БИХОК?

Она занесла в книгу что-то еще, чтобы занять руки.

– Мне необязательно докладывать им столь часто.

Он посмотрел на нее. Понизив голос, спросил:

– Я знаю, что это не мое дело, но вы ведь не пытались снова найти его, правда?

Хюльда открыла рот. Закрыла. Захлопнула книгу.

– Думаю, завтрак готов…

– Вы же знаете, что здесь вы в безопасности…

– Это не вопрос моей безопасности, – прошептала она, посмотрев в сторону комнаты для завтраков. Она вздохнула и жестом пригласила мистера Фернсби пойти за ней. Если уж ему угодно допытываться, то можно это делать и там, где обоим будет удобно.

Сказать по совести, единственным человеком, кто знал об этом, была Мира, а Мира, скорее всего, снова отмахнулась бы от ее опасений. Потому что это были лишь они. Опасения. Необоснованные мысли. Но… ей нравилась уверенность. Она полагалась на доказательства. Как только она их достанет, она сможет, мысля логически, выпутаться из клубка своих страхов, и все снова будет в порядке.

Первое, что бросилось в глаза, когда Хюльда вошла в гостиную, – несколько стульев тонули в полу.

– Оуэйн! – жизнерадостно воскликнул мистер Фернсби. – Как ты сегодня?

Мебель перестала погружаться и мигнула желтым.

– Думаю, он довольно весел, – перевел он.

Стулья вновь поднялись на поверхность, и пол затвердел. Хюльда села на ближайший к ней стул и расправила юбки.

– Вероятно, от того, что его больше не вышвыривают из дома.

– Я никого из вас не вышвыриваю, – сказал Мерритт, заняв стул поближе к ней, между ними оставался лишь маленький столик. – Я уже прорабатываю следующий довод, чтобы убедить вас остаться.

Хюльда попыталась игнорировать бабочек, которые от этих слов принялись порхать у нее внутри, и на этот раз ей это вполне удалось. У нее уже был немалый опыт неверного толкования чужих слов, а учитывая, что она, в некотором роде, эмоционально предвзята в отношении своего клиента, она знала, что вероятность такого толкования велика. Кроме того, она прекрасно понимала, как мистер Фернсби к ней относится: он и сам это говорил – он к ней привык. Люди, само собой разумеется, любят комфорт и не любят перемен.

– Я отправила запросы в Англию, – призналась Хюльда, прислушиваясь к перемещениям мисс Тэйлор и мистера Бабино. Ей, конечно, нужно было кому-то довериться, но она не хотела, чтобы все домочадцы были в курсе ее дел. – Чтобы узнать, сидит ли он еще в тюрьме, и убедиться, что он в любом случае не иммигрировал сюда. Как только я это узнаю, я смогу оставить все позади.

– Но, если бы он и был здесь, – мягко произнес мистер Фернсби, – он бы вас не нашел.

Она покачала головой.

– Не думаю. БИХОК не стал бы выдавать подобную информацию частному лицу. Даже если он все-таки вышел из тюрьмы, я уверена, что он предпочтет просто жить дальше, а не разыскивать меня. Однако его еще не могли отпустить. – Она сглотнула. – Он пробудет за решеткой до конца своих дней.

– За злоупотребление магией?

Хюльда откинулась на спинку стула.

– А у вас отличная память, да?

Он пожал плечами:

– Когда история интересная.

– Я вам не книжка, мистер Фернсби.

– А я такого и не говорил, – его тон был совершенно серьезным.

Она провела большим пальцем по изгибу подлокотника.

– Мистер Хогвуд разработал некий метод извлечения магии из другого человека.

Мистер Фернсби напрягся.

– Вы шутите.

– Если бы. У него впечатляющая родословная. Оба его родителя входили в Королевскую лигу магов – еще при короле, а не королеве. Он использовал какое-то сочетание чар, чтобы отбирать магию у других. Я это точно знаю. Он совсем сошел с ума от этого. Стал таиться. Я видела, как он это делал.

Мистер Фернсби побледнел:

– Вы это видели?

Она подняла руки, потом уронила их себе на колени.

– Я «видела» это в чайной чашке мистера Хогвуда, в его чайных листьях. Я видела, как он взял местную жительницу, обладательницу истерии, которая якобы пропала, и… – Она содрогнулась, ей вдруг стало дурно.

К ее потрясению, мистер Фернсби потянулся вперед и обхватил ладонью ее руку. Его прикосновение было удивительно теплым, и от него растворилась тьма, которая начала было собираться у нее в затылке.

– Можете не рассказывать, если не хотите.

Она прикусила губы. Не подключая воспоминания, она объяснила:

– Это неприятно – то, что он делает. Оно убивает человека… сжимает его в нечто неопознаваемое. Он хранил все тела до единого, я видела останки собственными глазами.

Она содрогнулась. Вдохнула так глубоко, что, казалось, легкие разорвутся.

– И поэтому я просто хочу убедиться, что это не он…

Испуганное «ооой» донеслось до их ушей.

Мистер Фернсби встал.

– Что это было? – Он извиняясь взглянул на нее и вышел в приемную, Хюльда поспешила за ним.

Входная дверь была открыта, мисс Тэйлор стояла сразу за ней. Через плечо у нее был перекинут свернутый рулоном коврик. Глаза ее были распахнуты так широко, что радужки со всех сторон окружала белизна.

– Мисс Тэйлор? – окликнул ее мистер Фернсби.

Она осторожно протянула руку к ним, но та отскочила, как будто ударившись о стекло.

– Да что же это? – Хюльда подошла к ней, выставив руку, и уперлась в то же самое «стекло». Она прощупала его вверх и вниз, но оно перекрывало дверь полностью, не давая ей выйти, а мисс Тэйлор – войти.

– Оуэйн, впусти ее, – попросил мистер Фернсби.

Слабость поднялась от ног Хюльды к горлу.

– Это не Оуэйн.

– Простите?

Она развернулась к нему.

– Его способности кроются в изменении и хаократии. А это – охранные чары.

Сведя брови, мистер Фернсби тоже подошел к двери и постучал костяшками пальцев по невидимому щиту.

– Может, он просто нам еще такого не показывал.

Хюльда в этом сильно сомневалась. Когда мистер Бабино позвал всех на завтрак, Хюльда вновь отступила в гостиную.

– Оуэйн, ты не мог бы, ну, не знаю, перекрасить потолок? В свой любимый цвет?

Потолок стал ярко-синим. А щит в приемной все еще стоял.

– Он может зачаровывать лишь одну комнату за раз, – объяснила она.

Мисс Тэйлор спросила:

– И что это значит? – Ее голос звучал будто из-под толщи воды.

Хюльда бросилась наверх, в свою комнату, где схватила сумку с инструментами. Она вернулась столь же поспешно, выуживая волшебную лозу.

– Это значит, что в Уимбрел Хаусе два источника магии.

Челюсть мистера Фернсби отвисла.

– Два? Но ведь это не Мансели – вы ведь их уже как бы изгнали.

– Едва ли второй источник – тоже вселившийся в дом дух. Это что-то не столь заметное. Как зачарованная древесина. – Она пошла ко входной двери, выставив лозу. Палочки в ее руках разошлись, затем снова сошлись, когда она отошла. Когда Хюльда переместилась в гостиную, они опять медленно разошлись.

– Оуэйн должен быть очень сильным, чтобы делать и то и другое разом. Не думаю, что это он. – Она посмотрела на потолок. – Оуэйн, ты не снимешь щит с двери? Мисс Тэйлор нужно войти.

Секунду они молчали. Потолок потемнел. Щит остался на месте.

Мистер Фернсби сглотнул.

– Это опасно?

Хюльда перешла в столовую со своей лозой. Та не реагировала.

– Сильно сомневаюсь.

– Тогда… давайте не будем из-за этого переживать. – Мистер Фернсби постучал по щиту. – Мисс Тэйлор! Может, вам попробовать через окно…

Щит исчез, и мистер Фернсби свалился прямо на мисс Тэйлор, чуть не сбив ее с ног. К счастью, он удержал равновесие сам и не дал упасть ей, схватившись за ее плечи, хотя в процессе ударился локтем о дверную раму и зашипел, следом выдав:

– Жутко извиняюсь! Миссис Ларкин, я все починил! О господи, синяк точно останется…

В дверях показалась Хюльда, держащая волшебную лозу. Она хмыкнула про себя, ничего не понимая. Зачарованные дома редко бывали опасными, а этот второй источник магии был достаточно небольшим, раз они до сих пор его не обнаружили. Хюльда не волновалась из-за этого… но хотела знать. Уже достаточно вопросов в ее жизни осталось без ответа, так что она просто обязана была найти разгадку, если только могла. В конце концов, это же ее профессия.

Сзади раздались тяжелые шаги, а потом мистер Бабино поинтересовался низким голосом:

– Кто-нибудь идет есть? Все стынет. – Его темные глаза прошлись по ним. – Что я пропустил?

Глава 20

20 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритт никак не мог поверить в то, как хорошо все идет. И не только с домом, который стал к нему добрее с тех пор, как он узнал его имя, но и с… Хюльдой.

Причина, по которой отец вышвырнул его из дома… она и бровью не повела, все узнав.

Он уже со всем смирился: с утратой наследства, с отречением – или так ему нравилось считать. Он мог по несколько дней не вспоминать об этом, хотя, когда все же вспоминал, его будто жалила оса. Особенно если он думал об Эббе. Разрушение всего его мира было завязано на ней. На их ошибке. И все же Мерритт был полон решимости собрать осколки, жениться на ней, вместе вырастить их дитя. Идти дальше по жизни как семья. Он сделал предложение, она его приняла, и вагончики начали понемногу выстраиваться на рельсах. Так что, когда она тоже его покинула, очевидно, никого не нося под сердцем, он был… шокирован – и это недостаточно сильное слово. Слова – его хлеб, его ремесло, и все же он не был уверен, что подходящее описание вообще существует. Она даже не попрощалась. Он все узнал от ее родителей. Не было ни записки, ни прощания, ни объяснения.

Она оставила кольцо. Флетчер заложил его от имени Мерритта.

Отец Мерритта всегда смотрел на него с презрением, так что отречение показалось почти логичным. Но Эбба любила его, или так ему казалось. И непонимание, почему она сорвала и выбросила его, как подсохшую корку с раны, все еще отравляло его ночные сны.

И все же.

Мерритт сидел за столом, держа ручку, но не писал уже несколько минут. Сгущались сумерки, и он потихоньку привыкал к темноте. Пора было зажечь еще одну свечу, но что-то в пустой стене напротив будто усиливало те разрозненные мысли, в которых ему нужно было навести порядок.

Когда он нашел ту забытую, заросшую грязью могилу, в нем дрогнула струна. И нота все еще звенела, даже теперь. Он ощутил сочувствие к дому, к живущему в его стенах человеку, которого нельзя было увидеть, с которым нельзя было по-настоящему поговорить. Он почувствовал с ним связь, будто они были двумя романами в одной серии.

Если бы Оуэйн не пробрался ему в душу так легко, он бы мог и не рассказать Хюльде свою историю. Если не считать Флетчера, он никому не рассказывал. Семья Флетчера, разумеется, знала, но не с его собственных слов. И вот внезапно, тринадцать лет спустя, он извергает свой позор и свое отчаяние, и на кого? На экономку! Он правда полагал, что она оскорбится. Что он проснется этим утром и обнаружит, что ее сумки уже собраны, а преемница вызвана.

Но вместо этого она предложила ему постирать его галстук и спросила совета насчет ужина.

Она была головоломкой. Такая чопорная, и вместе с тем… совершенно невозмутимо воспринимает все его проступки. Его статус изгоя. Если честно, он никогда не встречал женщин, подобных Хюльде Ларкин.

Кто же ты?

Не меньше он поразился и ее готовности рассказать о Сайласе Хогвуде. У Мерритта было живое воображение; он ощущал, будто стоял рядом с ней, когда ей в видении открылись все эти ужасы. Тела. Конечно, такое не пройдет для человека бесследно. Даже кто-то столь сильный, как Хюльда, не может просто взять и отмахнуться от подобного. Он так отчаянно хотел утешить ее. Успокоить. Если бы она уже этого не сделала, Мерритт бы сам навел справки касательно этого человека.

Он услышал ее голос, когда она прошла мимо его двери; судя по шагам, с ней был кто-то более легкий, видимо, Бет:

– …совершенно не трудно. Вы меньше меня; примите ванну первая. Я принесу воды. Мне не помешает физическая нагрузка…

Мерритт провел руками вниз по лицу, а затем уперся подбородком в ладони, пытаясь не думать о ванне. Даже без корсета Хюльда была отлично сложенной женщиной, и…

Против этого, наверное, были ведь какие-то правила? Нельзя влюбляться в тех, кто на тебя работает.

Он застонал и откинулся на спинку стула, заполняя глаза – и мозг – созерцанием покрытой тенями стены напротив. В его жизни было много хороших женщин. Парочку он даже водил на ужин. Одной стало с ним неловко, когда она узнала, что он был отлучен от семьи, но она все равно была снобкой, вечно носила горы кружев даже в самые жаркие летние дни. А потом еще была та неприятность с сестрой Флетчера, которая ему сразу же отказала, и ему пришлось избегать ее, хотя они несколько месяцев жили в одном доме. А та женщина, что ему нравилась, пока он работал под прикрытием на сталеплавильном заводе, была не в восторге, когда его статья фактически оставила ее без работы.

Иногда он думал, а не проклял ли его отец, лишив не только прежней семьи, но и шанса построить будущую? Он не очень много об этом думал, но только потому, что не хотел. Он уже давно вырыл могилы для любимых людей, отобранных у него, и лишь время от времени подсыпал сверху землицы.

Его мысли вернулись к Хюльде. Она была до смешного жесткая, но иногда смягчалась, проявляя свою человечность будто бы ненароком. Когда взяла его галстук. Когда он упомянул Эббу, девушку, на которой был готов жениться. Когда он сказал ей, что она в безопасности.

Он помотал головой. Нет. Она – его экономка. Будет неловко. А доброта еще не означает взаимный интерес. Он лишь позволяет своему одиночеству взять верх.

Ну и не так уж он и одинок.

– Нужно работать, – прорычал он, притягивая поближе чистый лист. Его персонажи сейчас находились под прикрытием у криминальных авторитетов, и Мерритту нужно было поднапрячь свое воображение, потому что ему как-то не хотелось идти и лично приобретать подобный опыт. Он постучал ручкой по бумаге, оставив на ней кровоточащие чернильные круги, словно неприглядные прыщи на белом лице. Он написал: «Элиз», – так звали его героиню. Чуть подумал и добавил: «Элиз не любила одеваться по-мужски».

С этим можно работать.

Под обоями спальни вздулся пузырь размером с его голову и начал двигаться ленивыми кругами, как будто какой-то сонный демон, пытающийся войти.

– Не подсматривай за девочками, Оуэйн, – пробормотал Мерритт, вновь макая ручку в чернильницу. – Мы же не хотим, чтобы твоя душа прогнила и отвалилась от дома?

Пузырь дернулся и сдулся, как будто разочарованный. Мерритт наклонился вперед и погладил его, как кота, и вся стена пошла волнами.

– Помоги мне, – сказал он, радуясь тому, что есть на что отвлечься. – Если бы ты был главой знаменитой преступной группировки, где бы у тебя была штаб-квартира? Под городом не слишком сыро? Или, может, ты бы предпочел вести дела в открытую, скажем, в игорном доме?

Стена всколыхнулась дважды.

– Значит, игорный дом.

И он начал писать.

* * *

Через три дня после того, как она обнаружила, что в Уимбрел Хаусе есть второй источник магии, Хюльда получила письмо ветряным голубем, что было довольно дорогостоящим методом коммуникации. Требовались специфичные чары стихийной магии: воздуха, чтобы ускорить полет, и общения, что позволяло птицам получить четкие указания для доставки. В Средние века этот метод не был столь ужасно дорогим, но вот в девятнадцатом столетии было сложно найти людей, которые обладали магией, необходимой для зачарования новых птиц. А поэтому тем, кто мог это делать, щедро платили за услуги. И все же, если не имелось возможности отправить телеграмму или воспользоваться спаренными камнями общения, это был самый подходящий способ быстро с кем-то связаться.

На письме стояла печать БИХОКа, так что Хюльда тут же его вскрыла.

Хюльда!

Как дела в вашем домике у залива? Надеюсь, твое здоровье в порядке, и ты смогла установить личность вселившегося духа. Мистер Фернсби все еще настаивает на его изгнании?

Думаю, ты будешь рада узнать, что у меня для тебя новое поручение. Пока в Бостоне. В головном офисе всегда много работы. Но наша команда в Новой Шотландии вот-вот раскроет нечто интересное! Кажется, туда мы тебя еще не отправляли? Можем обсудить лично.

Сдай все чеки Сэди, она возместит тебе убытки и подобьет платежную ведомость.

Всего наилучшего,

Мира

Желудок Хюльды провалился куда-то вниз.

Она не хотела уезжать.

Ей нравился Уимбрел Хаус. Ей нравились остров и океанический воздух. Ей нравилось работать с мисс Тэйлор и мистером Бабино. Ей нравился мистер Фернсби…

Сжав губы, она дважды прошлась по комнате из конца в конец, а потом вытащила собственный лист пергамента. Ее руки дрожали, когда она схватила карандаш. Почему они дрожали? Она выпрямила спину и злобно посмотрела на них, силой воли заставляя их вести себя разумно. Секунду спустя они подчинились.

Мира,

Спасибо, что интересуешься. Прости, что не послала тебе новостей о доме; если честно, я думала, у меня больше времени. Мы действительно установили личность волшебника. Это двенадцатилетний мальчик по имени Оуэйн Мансель. Мистер Фернсби решил его не изгонять, так что дом сохранит свой статус зачарованного.

Если я не нужна тебе срочно, не ради работы в офисе, то я бы хотела запросить дополнительное время в Уимбрел Хаусе. Видишь ли, я обнаружила, что здесь имеется второй источник магии, но еще не определила, что это. Подозреваю, это будет весьма непросто. Может быть, я открою что-то значительное для БИХОКа или мистера Фернсби. Обязательно буду держать тебя в курсе.

С уважением,

Хюльда

Она сложила листок, запечатала его и прикрепила к ветряному голубю. «Вернись к отправителю», – велела она, и птица выпорхнула в окно и полетела на север на ветре, пахнущем морем.

Возможно, я поступаю глупо. Но ей и правда не хотелось путешествовать. Раньше ей это нравилось… но чем старше она становилась, тем утомительнее становились переезды. А мысль о том, чтобы посвятить себя какой-то бумажной работе в офисе вместо того, чтобы быть здесь и искать второй источник магии Уимбрел Хауса… ей не нравилась. Возможно, она могла бы на какое-то время наняться сюда в качестве постоянной экономки. Как сделала в Горс Энде. Покуда сможет сохранять свой профессионализм.

– Нельзя просто взять и сделать горку! – закричал Мерритт из коридора. – Ты мне в следующий раз ногу сломаешь! Хочешь горку, так делай ее до того, как я начну спускаться!

Хюльда улыбнулась. Как давно уже Оуэйн не наслаждался приятной компанией?

А она сама?

Отходя от окна, краем глаза она заметила чей-то силуэт и оглянулась. Мисс Тэйлор стояла на улице, неподвижно глядя на северо-запад. Полная любопытства, Хюльда выскользнула из своей комнаты и подошла к лестнице ровно в тот момент, когда Мерритт убедил Оуэйна снова сделать ее лестницей.

Он поймал ее взгляд и улыбнулся, и от этого ее глупые органы начали вытворять глупые вещи, которые она проигнорировала. Он предложил ей руку:

– Позвольте сопроводить вас вниз по этому опасному утесу? Никогда не знаешь, что может приключиться.

Хюльда уже хотела отбрить его – это у нее получалось автоматически. Но вопреки всем доводам рассудка она решила подыграть:

– Конечно же, сэр. Мне сегодня очень нужны целые ноги.

Он широко улыбнулся, она улыбнулась в ответ и позволила ему взять ее за руку.

До первого этажа было всего тринадцать ступенек, но Хюльде показалось, что она пробежала целую милю.

* * *

Мисс Тэйлор так и не сдвинулась с места, пока Хюльда добиралась до нее; она по-прежнему стояла в тридцати шагах от бельевой веревки. Глаза миниатюрной женщины смотрели куда-то в поросшие травой луга в глубине острова, а может, чуть дальше, за границу видимого берега. Мимо пронесся ветер, и Хюльда отметила разом и тепло солнца, и молчание обычно во всю распевающих птиц.

– Мисс Тэйлор? – Она тихонько приблизилась. – Вы не заболели?

Взгляд мисс Тэйлор перескочил на нее, как будто горничную вырвали из глубокой задумчивости.

– Ой, простите. То есть, я хотела сказать, я в порядке. – Ее глаза снова обратились к берегу. – Мне просто показалось, что я увидела нечто странное.

Легкий мороз прошел по рукам Хюльды, несмотря на длинные рукава.

– Что?

Та пожала одним плечом.

– Волка. Но ведь на этом острове нет волков, верно?

Потирая грудь, в которой начало собираться беспокойство, Хюльда ответила:

– Не должно быть. Хотя мне тоже как-то раз показалось, что я его видела.

Волк в библиотеке. Ее магия тоже ей об этом шептала. Но что это значит?

– Может, стоит отправить мистера Бабино с мушкетом, посмотреть, – пробормотала она.

Мисс Тэйлор покачала головой:

– Я его не увидела, я просто… что-то почувствовала. А потом он убежал, но не туда, куда побежал бы настоящий волк. Может, это просто тени.

Хюльда кивнула.

– Но я все равно думаю, нам всем станет спокойнее, если мы отправим на разведку большого француза с мушкетом. – Уж оружия у мистера Фернсби предостаточно.

Мисс Тэйлор хихикнула.

– А я ведь как раз хотела попросить у вас, миссис Ларкин, немного свободного времени.

Блеск в исполненных надежды глазах привлек внимание Хюльды.

– Такая возможность всегда имеется. Что вы задумали?

Вдруг смутившись, мисс Тэйлор отвела взгляд и подтянула вниз рукава.

– Ну, я видела, что в Портсмуте будут танцы; какие-то мальчишки раздавали листовки в прошлый раз, когда я ездила туда за припасами. Я подумала, что было бы весело сходить. Хотелось бы чаще выбираться в общество.

– И я не могу вас в этом винить. – Хюльда не бывала на танцах уже… больше десяти лет. Тринадцать? Четырнадцать? Она всегда чувствовала себя неуютно в танцзалах. Не потому, что не знала шагов, а потому, что бо́льшую часть времени проводила, подпирая стенку. – И когда же?

– Завтра.

– Вы, конечно же, заслужили свободный вечер. Можете взять всю ночь, мисс Тэйлор. Не хочу, чтобы вы пытались плыть по этим водам в темноте. Вам порекомендовать пансионат?

– Спасибо, но я остановлюсь у подруги. – Она улыбнулась, хотя улыбка вышла скорее нервная, чем веселая. – Вот только я не умею танцевать, и я подумала, может вы знаете как?

Хюльда смягчилась:

– Вам нужны уроки?

Она кивнула, полная энтузиазма:

– Ну, то есть я умею танцевать, но не так, как в Портсмуте. Я имею в виду, на юге так никто не танцует.

– Я буду рада вас научить. А вы, быть может, научите меня. – Она потянулась было поплотнее запахнуть шаль, но поняла, что не взяла ее. – Сегодня вечером, когда мужчины лягут, да? В моей комнате.

Мисс Тэйлор просияла:

– Большое спасибо.

Отмахнувшись от благодарностей, Хюльда просто сказала:

– Упражнения мне не помешают.

* * *

После ужина, пока мистер Фернсби наслаждался партией в карты с мистером Бабино, Хюльда поднялась к себе, чтобы заполнить официальный отчет о своих попытках классифицировать дом, а также записать тот признак, который, как ей думалось, указывал на вторичный источник магии. Признак в единственном числе, потому что повторного проявления охранных чар ей видеть еще не довелось, а она часто проверяла двери и окна. Где бы ни крылся источник, он был, вероятно, маленьким, возможно, нестабильным. Ее лучшее предположение – балка или половица, изготовленные из дерева, которое при жизни впитало магию. Непостоянность чар предполагала, что древесина, возможно, начинает гнить. Однако эту теорию еще нужно было подтвердить, а это ее раздражало. Ей редко приходилось прилагать столько усилий, чтобы разобраться с зачарованным домом, а ведь этот был к тому же совершенно небольшим.

Отложив отчет, она помассировала руки, разминая затекшие мышцы. Может, не ложиться сегодня спать, чтобы проверить, не становится ли магия активнее после заката? Мисс Тэйлор ненадолго составит ей компанию с этой их танцевальной тренировкой, а потом она могла бы ходить по дому в носках, тихонько, чтобы никого не разбудить. Она начала шить несколько амулетов, которые хотела расположить в труднодоступных местах в надежде выявить эту непослушную магию, и, приложив немножко усилий, к утру их уже можно будет развешивать.

Решив задокументировать и этот свой план, Хюльда снова взяла карандаш и начала писать, но на второй же строчке он сломался. Вздохнув, она принялась искать точилку, но на обычном месте ее не оказалось. Наверняка ее взял мистер Фернсби. Мисс Тэйлор всегда клала вещи на место, а мистер Бабино наверх и вовсе не поднимался.

Встав, Хюльда потянулась насколько позволял корсет и пошла по коридору, остановившись у начала лестницы, где Оуэйн закручивал ковер наподобие водоворота. Не чтобы ее позлить, подумалось ей, а от скуки.

– Добрый вечер, Оуэйн, – сказала она, и узкая прямая дорожка протянулась по коридору, позволяя ей пройти. Кивнув в знак благодарности, она пошла дальше и остановилась возле кабинета мистера Фернсби. Дверь была открыта, комната частично освещалась оранжевым закатом. Хюльда зажгла свечу на столике у входа и приблизилась к захламленному письменному столу. На нем было целых три чашки, а еще носовой платок, груда ручек и карандашей и несколько смятых листов бумаги, которая, вообще-то, была недешевая. Ей придется намекнуть ему, что бумагу можно использовать и повторно, потому что на оборотной стороне тоже отлично пишется. Хотя, если честно, что-то в этом беспорядке странным образом ее умиляло. Рядом с мятыми бумажками лежали, как ни странно, перо голубой сойки, один ботинок без шнурков, стопка с рукописью мистера Фернсби и – да – ее точилка.

Она заметила, что чернильница опустела. Усердно работает. Она забрала пузырек и проскользнула назад, в библиотеку, где заменила его на свой, почти полный, который и поставила рядом с его бумагами. Когда она подбирала точилку, свет свечи упал на рукопись, выхватив «Но скрип во тьме сказал Элиз, что она больше не одна» на самом верхнем листе.

Хюльда замерла. Это была не первая страница книги – только мистеру Фернсби известно, где та лежала. Это была середина главы, с подписанным в верхней части листа номером 102. Невероятно, что человек может просто сесть и написать целый роман. Что все эти слова и картины, что он рисует, существуют только лишь в его голове, пока он не перенесет их на бумагу. Что он может создать что-то из ничего.

Хюльда поднесла свечу поближе. Она боялась заговорить; в темном коридоре звуки разносились так отчетливо, что она могла поклясться, будто слышит эхо собственного дыхания. Она ждала, прижавшись спиной к стене, и вот скрип повторился.

– Ты сказал, что здесь они искать не будут, – ее голос был еле слышен. Так было нужно. Без света Уоррен не мог читать по ее губам.

Его ответ прозвучал совсем рядом с ее ухом, так что она даже подпрыгнула. В любом другом месте она бы смутилась от подобной близости. Но здесь, на территории врага, она была утешением.

– Не шевелись.

Хюльда опустилась на пустующий стул. А он хорош, не так ли? Она точно не знала, чего ожидала: если человек зарабатывает на жизнь словами, разумеется, он хорош. Она поймала себя на том, что думает о его первом опубликованном романе, и том, сможет ли найти его и прочесть. Но ее охватило любопытство: что же издавало те скрипы в темном коридоре? И почему эти люди – Элиз и Уоррен – вообще там оказались?

Поставив свечу, Хюльда наклонила лист к свету и прочла до самого конца, который случился прямо на середине предложения, поэтому она отложила эту страницу и взяла следующую. Очевидно, эти двое были в логове какого-то криминального босса. Это была та самая женщина, которая стала свидетелем ограбления, что мистер Фернсби тогда упоминал? А кто мужчина?

Она перешла к третьей странице. Тут же ахнула. Они не были одни. Там был кто-то еще. Кто-то, пахнущий сигарами фигурадо, – это было написано так, будто что-то значило. Хюльда предположила, что, если бы она прочла предыдущие страницы, она бы точно знала, кто преследует главных героев, и было у нее подозрение, что это человек не образцового характера.

Она перевернула страницу, задержав дыхание вместе с Элиз, когда та вместе с Уорреном укрылась в чулане. Тот мужчина подходил все ближе. Элиз потянулась к двери чулана, но Уоррен ее удержал. Она сжала его руку, успокаивая. Что она собралась сделать?

Господи боже, она побежала по коридору в другую сторону, чтобы отвлечь того, с сигарами! Хюльда перевернула страницу. Это сработало. Он бросился за ней. Но куда же бежать Элиз, чтобы спастись от него?

Все тот же запах вдруг окружил ее – запах гниения и фекалий, подчеркнутый вонью застарелой мочи. На этот раз она свернула прямо к его источнику, запнувшись туфлей о комок дерна, и чуть не упала. Это шум бегущей воды? Если здесь рядом канал, она еще сможет сбежать. Бог знает, какие болезни она при этом подцепит, но уж лучше болезнь, чем пуля в…

– Миссис Ларкин.

Хюльда вскрикнула и подскочила на стуле, едва не ударившись макушкой о подбородок мистера Фернсби. Она тут же прижала руку к сердцу, заходящемуся галопом.

– Мерритт, не подкрадывайтесь ко мне вот так!

Мерритт – Мистер Фернсби… Господи боже, она что, назвала его по имени? – улыбнулся, как дремлющий крокодил, и сложил руки на груди.

– И в мыслях не было подкрадываться. Вы просто оказались слишком заняты.

Она оглянулась на книгу и почувствовала жар во всем теле. Ее только что поймали за чтением чужой рукописи.

– Я… Я извиняюсь. – Она одновременно встала и шлепнула бумаги обратно в их стопку, но движение вышло столь резким, что очки слетели с ее носа. Они со стуком упали на пол. – Я пришла за точилкой и отвлеклась. Я не хотела рыться в ваших записях.

Мистер Фернсби нагнулся, чтобы поднять ее очки, ковер казался ей размытым темным пятном.

– Большинство людей начинают чтение с начала книги.

– Это больше не повторится.

– Миссис Ларкин. – Он потянулся к ней и сам надел ей на нос очки, отчего она покраснела еще сильнее. Господи помилуй, пусть в темноте этого будет не видно. Но его пальцы уж наверняка ощутили жар ее кожи, когда коснулись ее висков. – Меня не огорчает – и никогда не огорчит – если кто-то растворяется в том, что я набросал. Особенно учитывая, что это лишь черновик. Истории на этой стадии всегда ужасны.

Отступив назад, она пригладила волосы.

– Мне она ужасной не показалась. И скажу в свое оправдание: начала здесь не было.

– Рискну предположить, что с вашей стороны это самый настоящий комплимент.

Комплимент? Она вспомнила, что именно сказала, и внутри все сжалось.

– Я… Я не имела в виду, что она не ужасная. Она довольно хороша. Весьма, эм, захватывающая.

Он изучал ее, и она чувствовала себя совершенно глупо под взглядом его голубых глаз.

– Видимо, так и есть, если ваш, миледи, словарь вдруг стал столь ограничен, учитывая обычно яркий лексикон.

Она покраснела еще сильнее. Сейчас она, наверное, была похожа на спелый помидор.

Выражение его лица смягчилось.

– Я не хотел вас смущать. Собственно, мне бы не помешал читатель. Кто-то, кто указал бы на недочеты и всякое такое. Вы только за орфографию сильно не ругайте. Это ведь и правда лишь черновик.

Хюльда прочистила горло.

– Возможно, когда вы допишете роман. Мне нужно закончить отчет для мисс Хэй в БИХОКе. – Она подняла руку с точилкой, как бы подтверждая свое алиби. Поверить не могу, что не услышала его шагов! Поверить не могу, что я так отвлекалась… О, Хюльда, ну ты и клоун.

Поправив стул, мистер Фернсби сел, позволяя Хюльде осторожно отступить.

– Ну, если вы настаиваете. – Он потянулся к левому верхнему ящичку стола и дернул за ручку, но тот не сдвинулся с места. Он дернул сильнее. – Оуэйн, позволь мне его открыть, ладно?

Выглянув в коридор, Хюльда увидела, что Оуйэн все еще был занят закручиванием ковра. Так что, восстановив спокойствие с помощью прямой спины, расправленных плеч и вздернутого носа, она сбегала в свою комнату, чтобы взять из сумки ломик. Мистер Фернсби все еще возился с ящиком, когда она сказала:

– Позвольте?

Он выпустил ручку.

– Собираетесь его заколдовать?

Хюльда всунула кончик лома в щель. С небольшим усилием с ее стороны ящик выдвинулся.

– Сегодня было тепло, – объяснила она. – Полагаю, дерево просто рассохлось.

– А. – Он перевел взгляд с ящика на нее. – А вы рукастая. Точно не хотите остаться и почитать со мной?

Простое, ненавязчивое приглашение отозвалось в ней так, словно кто-то заиграл металлической ложкой на ее ребрах. Остаться и почитать со мной. Остаться и провести тихое, мирное время с Мерриттом Фернсби. Впитывать в себя его работу, смотреть, как он пишет, почувствовать себя частью всего этого. Это было так же притягательно, как запах свежеиспеченных булочек в конце полного трудов дня.

Она повертела ломик в руках.

– Мне нужно закончить отчет, – сказала она, проглотив собственное разочарование.

Он кивнул:

– Удачи.

Она направилась к выходу, не чувствуя ни облегчения, ни успешности, но остановилась, прежде чем выйти в коридор.

– Мистер Фернсби.

– М-м?

– Как… – Она чувствовала себя глупо, но немножко любопытства – это ведь так естественно. В конце концов, она ведь работала на этого человека. – Как называлась ваша первая книга? Та, что уже издана?

Он ухмыльнулся:

– «Начинающий бедняк».

Кивнув, Хюльда отвернулась и плотно закрыла за собой дверь.

Глава 21

23 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Дом был довольно силен. Он напомнил ему Горс Энд, но атмосфера здесь была иная. Сайлас уже успел обследовать остров, чтобы убедиться, что больше здесь никто не живет и никакие чары не помешают его намерениям, и по ходу дела обнаружил нечто весьма приятное.

За последние три десятка лет Сайлас собрал изрядное количество чар психометрии, включая те, что позволяли ему чувствовать магические способности других. Людей, вещей, чары дремлющие и активные. Это место было сильно своей хаократией. Сайлас родился с одним-единственным заклятьем хаократии; именно оно позволяло ему разбивать на части магию в крови доноров. Но другие заклятья поглощать ему никогда не доводилось. А он хотел и другие.

Он планировал начать работу после заката. Но, адово пламя, у них ясновидящая. Сайлас ненавидел ясновидящих. От их способностей не укроешься за опрятностью, как с провидцами. Он никогда не подпускал таких к себе близко, по понятным причинам. Она его почувствовала, он точно знал. Почувствовала еще до того, как он смог отразить ее чары. Сайлас был могуч, но у него не было никаких магических вещей или чего-то подобного, что могло бы замаскировать его от психической интуиции. Ему придется все тщательно продумать, чтобы не повредить другим своим планам.

Его волчье тело несло его дальше вглубь острова. Он был уверен, что уже находится вне зоны действия способностей этой ясновидящей, но рисковать не мог. Риск делал его уязвимым. Риск давал другим возможность превзойти его, как они уже делали это раньше. Это лишь небольшая трудность, и Сайлас легко с ней разберется.

Тяжело дыша, Сайлас добрался до западной оконечности острова и использовал чары изменения, снова трансформируя свое тело из волка в человека. Превращение сделало пальцы его левой руки слишком короткими, потому что изменение часто вызывало мутации в изначальном теле, но они в течение часа вернутся в нормальное состояние. Затем под покровом ночи он пробрался на свою лодку и поплыл на материк, избегая света маяков; преодолевая течения, он мысленно прорабатывал все детали плана.

Глава 22

23 сентября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритту не спалось.

У его бессонницы было несколько причин. Во-первых, он слишком устал. Это звучало глупо, но почему-то, если Мерритт ложился в постель слишком усталым, сон к нему обычно не шел. Как будто его мозг обязан был бодрствовать, чтобы компенсировать изможденность тела.

Во-вторых, у него случился приступ творческого запора. Он хорошо продвинулся с романом, но теперь словно застрял. На самом деле Мерритт вовсе не планировал свои истории наперед, так что детали приходили к нему понемногу, постепенно. Он часто не знал, чем все закончится, пока не добирался до финала. И, по правде сказать, хоть он и зарабатывал пером с двадцати трех лет, в основном он писал газетные статьи и короткие рассказы – с первым опубликованным романом он намучился. Так что он прокручивал в голове приключения Элиз и Уоррена, раздумывая, предать ли им друг друга (но с каким мотивом?) или, может, влюбиться?

Цепочка мыслей в итоге привела его к Хюльде. Ей понравилась его книга. А значит, ей понравился его ум, так ведь? А это заставило его подумать, как славно было бы иметь рядом кого-то, кому можно озвучивать свои идеи постоянно, хоть в полдень, хоть в полночь. А это уже заставило его подумать, как славно было бы, если бы в этой слишком широкой постели лежал еще кто-то. Кто-то теплый, мягкий и настоящий.

Мерритт зарычал. Хватит. Он – независимый холостяк, который обеспечил себе хорошую жизнь сам, своими силами. Он был доволен этой жизнью. Он заставил себя быть ею довольным. И каждый раз, когда он пытался включить в это довольство еще одного человека, все заканчивалось плачевно. Так какой смысл пробовать?

Перекатившись на бок, он сунул подушку под голову и заставил себя закрыть глаза. Целую минуту притворялся, что спит.

Он снова подумал, каково ему будет, когда Хюльда уедет в БИХОК. Ну и что? Он может пережить влюбленность. Не впервой. Но Хюльда… она как книга, которую берешь без аннотации, без хвалебных отзывов, без названия, а она вдруг с каждой перевернутой страницей становится все лучше и лучше. Он хотел ощутить, как бы читалась ее история. Он хотел дойти до развязки, до самого конца. И хотел узнать, есть ли у нее продолжение.

Наверное, около полуночи Мерритт наконец застонал, сел и откинул одеяла, чтобы надеть штаны. Бесконечное лежание, очевидно, не помогало. Он попробует размять ноги, может, подышит воздухом. Конечно, здесь, вдали от города, ночи были ужасно темные, и он скорее заработает растяжение лодыжки, гуляя на улице, чем расслабится.

Потирая глаза, он пошлепал по коридору, с удивлением заметив свет под Хюльдиной дверью. Он услышал, как ее голос отсчитывает: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь», – и удивился, но решил не нарушать ее уединение и вместо этого направился к лестнице. Оуэйн, который, видимо, во сне не нуждался, любезно превратил ее в гигантскую деревянную горку до того, как он прибыл. Вздохнув, Мерритт сел на задницу и съехал вниз. Секунду спустя лестница приняла прежний вид.

Хотя он направлялся к входной двери, он услышал какой-то стук, доносящийся из кухни, а потому прошел через столовую и комнату для завтраков и обнаружил Батиста, склонившегося над столешницей, отбивая кусок мяса маленьким металлическим молотком.

– Думаю, оно уже сдохло, – прокомментировал Мерритт.

Единственный признак удивления – краткая напряженность плеч, когда мужчина оглянулся, чтобы взглянуть на Мерритта.

– Я… – он помедлил, – избиваю его.

– Отбиваете?

– Да, так. – Его акцент звучал ощутимее, чем обычно. Наверное, от усталости. – Я делаю шницель.

По выбору Хюльды, не иначе.

– Уверен, мясо можно и утром расплющить, если вы хотите поспать.

Повар пожал плечами:

– Иногда я не сплю.

Мерритт подтянул к себе табуретку и сел.

– И вы, и я. Это приходит с возрастом. А сколько же вам лет, мой друг?

– В августе исполнилось сорок.

– Вам не дашь ни на день больше тридцати семи.

Батист фыркнул. Может, даже и улыбнулся, но стоял он лицом к мясу.

– Свинина? – предположил Мерритт.

Батист кивнул.

– А что вам больше всего нравится готовить?

– Пироги, – тут же ответил он. – Фруктовые, мясные, с кремом. Мне очень удаются пироги.

Желудок Мерритта заурчал при мысли о таком количестве выпечки.

– Едва ли я стану запрещать вам их печь.

– Нужен погреб для масла. Холодное лучше подходит.

– Может, Оуэйн сможет вам его выкопать.

Он пожал плечами:

– Дайте лопату, и я сам выкопаю. И позабочусь о корове.

Мерритт оторопел:

– О какой корове?

Батист снова оглянулся:

– Я говорил с миссис Ларкин о корове. Мне бы хотелось корову. Хорошо позабочусь о ней. Будет много сливок.

Мерритт задумался было, что с его пищеварением сделает такая прорва сливок, но слюнки от этой идеи все равно потекли.

– Если мой роман окажется успешным, я куплю вам – нам – корову. Я даже разрешу вам ее назвать.

А вот на этот раз он, кажется, успел заметить ямочку на щеке этого непробиваемого мужчины.

Внезапно наверху раздалось «бум!», а следом – крик.

Оба мужчины напряглись. Батист рванул со своего места, чуть не сшибив Мерритта, спешившего встать. Они бросились через две столовые в приемную. Батист перепрыгивал через две ступеньки и первым добрался до двери Хюльды, Мерритт – в трех шагах позади. Повар, все еще сжимавший молоток, ворвался внутрь так резко, что чуть не снес дверь с петель.

Миллион недодуманных мыслей пронесся в голове Мерритта, и все они касались благополучия Хюльды. Кто-то вломился? Может, там крыса? Может, там…

Хюльда в нижнем белье?

Батист был уже в спальне, но Мерритт задержался в коридоре, заглядывая через его плечо в комнату, где стояла Хюльда, одетая лишь в панталоны, сорочку и туго затянутый корсет. Ее руки взметнулись вверх, чтобы прикрыть верхнюю часть последнего, а лицо пылало ярче летнего гибискуса.

– Пошли прочь! – закричала она, очевидно, вполне целая и невредимая.

Батист, точно такой же красный, запутался в собственных ногах, спеша закрыть дверь. Захлопнуть ее, в общем-то.

Мерритт попытался заговорить, но понял, что не может. Он все еще не мог отдышаться. Понять, что за крик они тогда услышали. И почему Хюльда разгуливала в нижнем белье.

Его мысли задержались на последнем вопросе и картинке, что к нему прилагалась.

Батист откашлялся.

– Мы не будем об этом говорить. – Его длинные ноги понесли его к лестнице.

– Пожалуй, – пробормотал Мерритт, сбитый с толку и четко осознающий присутствие женщины по ту сторону двери.

Спать он сегодня точно не сможет.

* * *

В конце концов Мерритт все же задремал и в итоге поздно проснулся. Он побрился, умылся холодной водой, причесал волосы и оставил их распущенными – он ведь все-таки жил на острове, ради всего святого, нет смысла переживать из-за моды – и оделся, оставив жилет в шкафу, потому что какая разница? Бет полировала перила, когда он спускался, и кивнула ему, не глядя в глаза, что было странно. Хюльда только что закончила завтракать и несла свою посуду к раковине.

Неловкость бегала вверх и вниз по пищеводу Мерритта, как колония термитов.

– Миссис Ларкин, хорошо, что я вас поймал. Я должен извиниться от лица Батиста и самого себя; мы услышали крик и очень спешили установить его источник.

Она поставила тарелки.

– Вот уж точно, спешили. Во всяком случае, мистер Бабино.

Он облегченно выдохнул, услышав, что она больше винит Батиста, и вдруг порадовался, что француз был настолько быстрее его. Почти сразу ему стало стыдно. Захотелось проверить, как себя чувствует повар после этого конфуза, но Батист не желал обсуждать ночное происшествие.

Вытерев руки, Хюльда повернулась к нему лицом, ровно такая же суровая и подтянутая, как в день их с Мерриттом встречи. Он начал подозревать, что это – успокаивающая маска, которую она надевала, – полнейший профессионализм, скрывающий все нежелательные эмоции и смущение. В его метафорической книге перевернулась еще одна страница.

– Я ценю ваши извинения. Я обучала мисс Тэйлор некоторым танцам кантри, и, развеселившись, она налетела на мой сундук, пустой. Мы обе свалились, и она от удивления закричала.

– Бет? – переспросил Мерритт, не думая.

Она нахмурила брови.

– Полагаю, перед ней вы еще не извинились.

– Я… если честно, я не заметил, что мисс Тэйлор тоже там была. – В груди потеплело. Хихикнув, он потер затылок, чтобы чем-то себя занять, и понял, что только что случайно признался, что глаза его сразу нашли Хюльду – и только на нее и смотрели. – Я, пожалуй, – он отвернулся, чтобы спрятать лицо, – пойду и сделаю это прямо сейчас.

– Мистер Фернсби.

Он замер.

Хюльда рассматривала потолок.

– Оуэйн стал часто прислушиваться к нам, с тех пор как мы узнали его имя.

Мерритт слегка расслабился:

– Я тоже это заметил.

– Я помню, что вы сперва были не в восторге от идеи найма прислуги. Возможно, с некоторой дополнительной подготовкой она вам и не понадобится. – Она предложила эту информацию осторожно, словно заранее отрепетировала. – Оуэйн отлично следит за порядком в самом себе, как мы уже поняли по отсутствию следов заброшенности, когда прибыли, а также он помогал мне в некоторых несложных домашних делах. Вам незачем переживать из-за мисс Тэйлор. Пока она с БИХОКом, без работы не останется.

Произнося последнее предложение, она смотрела не на Мерритта, а в окно. Льющийся из него солнечный свет подчеркнул зеленые пятнышки в ее глазах. Почему же она на него не смотрит?

Может, Хюльда не хочет уезжать? От этой мысли все внутри сжалось, а термиты вернулись. Раз она была сотрудницей БИХОКа, слово Мерритта мало влияло на ее передвижения. Неужели он желал слишком многого, если надеялся, что она не хочет, чтобы он последовал ее профессиональному совету?

Мог ли он убедить ее остаться? Остаться… ради него?

– Спасибо, но мои денежные средства едва ли исчерпаны, – сообщил он, мысленно умоляя ее глаза снова обратиться к нему. А даже если бы денег не было… он бы не отослал прочь ни одного из них, если только они сами бы не захотели уехать. Они не долго были вместе, но чувство товарищества уже начало устанавливаться в этом доме, некая рутина, которая заставила его думать о, в общем-то, доме. Он годами старался не думать о доме, потому что настроение после этого неизменно портилось. Но странности Батиста, тихое присутствие Бет и сдержанное подтрунивание Хюльды вызывали у него приятное чувство ностальгии. Это напоминало ему о хорошем, а не о плохом. Казалось, что они почти семья. – Если честно, мне нравится компания. Я бы хотел, чтобы вы… и мисс Тэйлор с Батистом – остались.

Несколько секунд тишины – которые тянулись для него гораздо дольше – прошли, пока они стояли, глядя друг другу в глаза. Все еще удерживая его взгляд, Хюльда сказала:

– Думаю, мне – всем нам – это очень приятно, мистер Фернсби.

Чувствуя себя осмелевшим, он сказал:

– Я все еще хочу, чтобы вы звали меня Мерритт.

Она полсекунды помолчала, улыбаясь уголком рта:

– Я знаю.

Мерритту больше нечего было сказать, так что он попрощался и пошел предлагать мисс Тэйлор свои извинения. А может, и прибавку, чтобы задобрить ее.

* * *

На утро после танцев мисс Тэйлор в Портсмуте Хюльда чинила свою оторвавшуюся кайму, на случай если те два платья, что она заказала, задержатся. В другом конце комнаты сидел мистер Фернсби, и она старалась не обращать внимания на то, как он редактирует свою рукопись, хотя он имел обыкновение издавать в процессе странные звуки. Он тихо кряхтел и неразборчиво что-то мычал, и сперва Хюльда думала, что он так пытается привлечь ее внимание. Но глаза его не отрывались от страниц, а между бровями как знак его сосредоточенности неизменно пролегали три тонкие складки. За ухом у него был один карандаш, а второй он стискивал в зубах. Странно, но у Хюльды и самой когда-то была привычка жевать карандаши, однако преподаватель-англичанка в школе для девочек еще в детстве выбила это из нее… зачастую используя тот самый карандаш, на котором оставались следы ее зубов.

Одну ногу он держал на кушетке, где сидел, а вторую закинул на стол, что прежде взбесило бы Хюльду. А теперь она находила это странным образом очаровательным. И ведь не должна бы… но теплые слова Мерритта – мистера Фернсби – вчера на кухне смягчили ее решимость. Решимость, которую она нещадно крахмалила, будучи одна, но почему-то всякий раз умудрялась измять, находясь в его присутствии.

Ей нравилось находиться в его присутствии, даже если было тихо. Она могла черпать счастье и в этом…

Ее стул сдвинулся вбок.

Хюльда одной рукой ухватилась за подлокотник, второй сжимая иглу. Она оглянулась, но все было в порядке. Странно. Возможно, ей нужно попить воды.

Пожевав губы, Хюльда сделала еще один стежок, как вдруг стул сдвинулся снова, в том же направлении. Она замерла. Если первый раз она еще могла списать на приступ головокружения, то второй – нет. Да что же здесь…

Стул сдвинулся еще на дюйм – в сторону мистера Фернсби. А тот, видимо, услышал скрип его ножек по полу, потому что оторвал глаза от рукописи.

И вот тогда Хюльда заметила, что пол приподнялся, пусть и немного, прямо под ней, и склон заставлял ее стул скользить вниз.

В сторону кушетки, на которой сидел мистер Фернсби.

Впившись ногтями в подлокотник, она попросила:

– Оуэйн, перестань.

Пол наклонился еще сильнее, и она приблизилась к нему на целую ладонь, и вот уже ее стул коснулся его кушетки.

– Чего это он? – спросил мистер Фернсби.

Хюльда запыхтела:

– Я серьезно, Оуэйн. Прекрати неме…

Пол вздыбился, выбрасывая Хюльду из сидения прямиком на мистера Фернсби.

Он выронил рукопись, несколько страниц которой отлетели прочь, и схватил ее за плечи, приподняв прежде, чем она упала лицом ему на колени. Ее щеки отчаянно пылали, и стало еще хуже, когда она начала думать о коленях мистера Фернсби. Она принялась про себя проклинать глупого мальчишку, который считал, что подобные шутки – это весело.

Поднявшись на ноги, она обернулась так резко, что очки лишь чудом удержались на ее носу.

– Клянусь, я развешу столько амулетов, что запру тебя в библиотеке, Оуэйн Мансель!

Дом затих.

Прошло несколько секунд, прежде чем Мерритт сказал:

– Все дело в фамилии. В ней всегда больше силы, чем в имени, хотя второе имя все-таки сильнее. – На его лице показались ямочки, а значит, он находил все это весьма забавным, но пытался быть вежливым. – Как думае- те, у него есть среднее имя? Тогда бы точно сработало.

Хюльда разгладила юбку, затем схватила свой стул и переставила его на прежнее место. А потом чуть подальше от кушетки. Как будто ставя точку в вопросе, обсуждать который не собиралась.

– Возможно.

Она подобрала свое шитье и плюхнулась на стул, по-детски преисполнившись справедливого негодования. Втыкая иголку в оторванную кайму, она осмелилась посмотреть на мистера Фернсби. Тот перехватил ее взгляд с мягкой, веселой улыбкой. Она снова сосредоточилась на работе. Три стежка спустя она снова посмотрела на него, но он уже изучал свою рукопись. Хюльда нахмурилась. Она не хотела, чтобы на нее таращились, не после этой нелепой тирады, но… возможно, это было глупо, но ей хотелось, чтобы он чаще обращал на нее внимание.

Сжав губы, она стала переживать, что могла раз или два кое-что пробормотать о Мерритте Фернсби вслух, а маленький Оуэйн мог это подслушать…

Слава богу, он не мог поговорить с Мерриттом и поставить ее в еще более нелепое положение.

Она снова подняла глаза. Стала смотреть, как он читает. Может, ей стоило остаться сидеть на кушетке. Детская мысль, и все же…

Шаги за дверью возвестили о возвращении мисс Тэйлор, которая вошла с жемчужной улыбкой на лице и пачкой писем под мышкой – видимо, перед возвращением на остров она зашла на почту. При виде этой пачки сердце Хюльды подскочило, и она укололась своей же иголкой, от чего с ее губ сорвался вскрик.

Мистер Фернсби опустил бумаги:

– Вы в порядке?

Он был так поглощен работой, что она удивилась и по-дурацки обрадовалась тому, что он заметил:

– Я впервые за много лет укололась, – сказала она, тряся рукой. На коже выступила крохотная капелька крови. – Едва ли это серьезно. Мисс Тэйлор, что там за письма?

Мистер Фернсби наклонился вперед, чтобы лучше разглядеть горничную.

– Мисс Тэйлор! Хорошо провели время? Боюсь, что не очень, раз уж вы так хорошо ходите. Я видал множество танцоров, которые в кровь и мозоли стирали себе ноги на танцполе.

Она просияла:

– Я здорово повеселилась, мистер Фернсби, спасибо. – Она кивнула Хюльде и вытащила конверты. – У меня два письма для мистера Фернсби и два для вас, миссис Ларкин. А еще посылка, которую я положила вам на кровать.

Платья? Уже?

Хюльда вытащила нитку из иголки.

– Отлично. Значит, не придется это пришивать, – Может, стоит и вовсе отпороть кайму и отослать платье сестре, она ведь ниже ростом… но у Даниэль куда более эксцентричные вкусы в одежде, и она едва ли станет его носить.

Мисс Тэйлор направилась к мистеру Фернсби и вручила ему его письма, а уже затем подошла к Хюльде.

– А! Флетчер. – Наполовину вскрыв первое письмо, он бросил взгляд в сторону Хюльды. – Если повезет, он приедет на следующей неделе. Я могу взять на себя приготовления.

– Вам напомнить, для чего нужна прислуга? – Она позволила себе немного скривиться, на что мистер Фернсби улыбнулся. – Оуэйн наверняка сделает ему отдельную комнату. – Горничная вручила ей письма. – Спасибо, мисс Тэйлор.

Конверты были в столь плачевном состоянии, что Хюльда подумала, а не послали ли их с помощью заклинательства – трансформировали в нечто, способное перелететь через Атлантику, а по прибытии вернули прежнюю форму – вместо корабля на кинетической тяге. Первый метод был уже чуть ли не допотопным. Ее глаза нашли обратный адрес. Из Англии, оба.

В голове что-то щелкнуло.

– Извините.

Перебросив порванное платье через плечо, Хюльда направилась к выходу. Мистер Фернсби окликнул ее, но она лишь успокаивающе махнула ему и продолжила идти по ковру, который теперь был розовым с большими зелеными пятнами, разбросанными тут и там – спасибо местному призраку. Хюльда едва заметила эту пестроту и добралась до комнаты с похолодевшими и дрожащими пальцами.

Она вскрыла первое письмо, от констеблей из Ливерпуля. Оно было кратким, почерк – чуть лучше, чем курица лапой.

У нас нет информации о том, что некий Хогвуд покинул Мерсисайд или подал заявление на эмиграцию, но он мог это сделать в любом портовом городе.

Она вздохнула. Это лучшее, на что она может рассчитывать, – лишь немногие иммигранты удосуживались оформлять документы, а уж мистер Хогвуд явно не желал бы оставлять за собой бумажный след.

Отложив письмо в сторону, она открыла второе, от коменданта Ланкастерского замка.

Мисс Ларкин,

Я помню Сайласа Хогвуда, но все равно для верности поднял его досье. Да, он был в заключении, но скончался 14 июня по неустановленной причине. Он был вполне здоров, насколько я могу судить. Весьма странно.

Мои извинения, если новости вас обеспокоят.

С уважением,

Бенджамин Кентербери

Хюльда тупо смотрела на письмо, не вполне его понимая. Она прочла его снова, но слова сливались, так что она села на свой сундук и поправила очки, прежде чем прочитать его в третий раз, от начала и до конца. Перевернула листок, на случай если сзади написано что-то еще, потом снова прочла.

Обеспокоят… да, это и правда ее беспокоило. Как мог здоровый мужчина скончаться в тюрьме, где за ним постоянно присматривали, а ни у кого не имелось ни малейших догадок о причине смерти? Конечно, тюрьмы – не самые гигиеничные места для жизни…

Она облизнула губы. Письмо выпало из ослабевших пальцев.

Это значит, он не мог быть в Портсмуте, напомнила она себе. Но эта информация не принесла облегчения, лишь новое беспокойство.

Видел ли комендант тело мистера Хогвуда собственными глазами? Они вообще понимали, насколько сильным магом он был? Может, он потерял многие свои чары после того, как уничтожили трупы…

Она попыталась подавить свои необоснованные опасения и утешиться тем, что этого ужасного чародея больше нет. И все же, несмотря на подтверждение, что было у нее в руках, эти тревоги горели ярким костром, пожирающим ее кости.

Глава 23

1 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Хюльда написала коменданту на следующий же день, отчаянно нуждаясь в дополнительной информации. Почти неделю спустя она получила ответ. На этот раз – простую телеграмму, в которой говорилось: «Боюсь, я не могу предоставить другие сведения».

Послание растревожило ее. Неужели они защищали персональную информацию публично осужденного человека, или же в его досье недоставало данных? «Столько суеты из-за мертвеца», – говорила она себе, и все равно всякий раз, как собственные доводы успокаивали ее, шальная мысль вновь сталкивала ее в омут сомнений.

Она видела его. Она могла поклясться, что видела его! Но с чего бы тюрьма стала покрывать освобождение серийного убийцы? Или его побег?

Единственное, что хоть немного ее успокаивало, – это слова мистера Фернсби о том, что здесь она в безопасности. Ведь так и было. Казалось маловероятным, что мистер Хогвуд как-то сымитировал собственную смерть, выскользнул из тюрьмы строгого режима и иммигрировал в Америку только лишь затем, чтобы вломиться в БИХОК, найти ее личное дело и проделать весь путь до Блаугдона ради мести.

Мистер Фернсби тоже был занят: до такой степени, что Хюльда видела его лишь за едой, кроме вчерашнего дня, когда он отправился на долгую прогулку по острову; он что-то бормотал себе под нос, выходя из дома. Почти все время он корпел над рукописью в своем кабинете. Дважды он там и ужинал. Хюльда удивлялась этому, но она занимала не то положение, чтобы о чем-то спрашивать или мешать ему. И все равно она раз или два стояла у него под дверью, прислушиваясь и ничего не слыша. Она хотела было спросить его о «Начинающем бедняке», которого осмелилась купить, но, будучи занята мыслями о возможных махинациях мистера Хогвуда, так и не начала читать.

Когда мисс Тэйлор и мистер Бабино были заняты собственными делами, а попререкаться с мистером Фернсби не удавалось, Хюльде быстро становилось скучно. Она все еще не отыскала второй источник магии и была уже готова зубами и ногтями разодрать сам фундамент, если только это заставит ее думать о чем-либо, кроме Сайласа Хогвуда.

После того, как мистер Фернсби забрал ужин к себе в кабинет в третий раз, Хюльда вызвалась вернуть на кухню его поднос, велев мисс Тэйлор идти отдыхать пораньше. Тени помахали ей, когда она проходила по коридору; Хюльда помахала в ответ, и дом задрожал от удовольствия. Двумя пальцами она постучала в закрытую дверь кабинета.

– Войдите, – раздался изнутри голос мистера Фернсби.

Толкнув дверь, Хюльда подавила вздох при виде представшего ей зрелища. Листы бумаги и карандашные стружки разбросаны по полу, чернильные пятна на столе, возле стула – открытые книги. Поднос с его посудой опасно примостился на самом краешке стола. Мисс Тэйлор помыла остальные тарелки, но мистер Фернсби, видимо, не дал ей забрать эти.

– Я пришла за подносом, – сказала она.

Он резко выпрямился, как будто ему за шиворот налили холодной воды, и развернулся на стуле.

– Хюльда! Я думал, вы Бет.

Она не стала указывать ему на то, что он не назвал ее «миссис Ларкин», хотя более мудрая ее часть говорила, что это следовало сделать. «Профессионализм – это твоя защита», – напомнила она себе, но теперь поправлять его было уже слишком поздно, ей станет неловко, так что она решила просто забыть об этом. Хюльда двинулась за подносом, но помедлила, прежде чем взять его.

– Могу я поинтересоваться, почему вы стали отшельником?

Мистер Фернсби отложил ручку и потер глаза ладонями.

– Второе письмо, что я получил на той неделе, было от моего редактора. Через полторы недели у нас встреча, и я хочу перед этим дописать как можно больше этой чертовой книги. Я переживаю, что она будет не так хороша, как первая.

Она взглянула на стопки бумаги возле его локтя.

– Не знаю, как насчет первой, но разве не будет достаточно предоставить что-то вроде синопсиса?

– Я не могу написать синопсис.

– Почему нет?

– Потому что тогда мне нужно будет знать концовку, а зачем мне дописывать книгу, если я уже знаю, чем она кончится? – Вопрос казался шутливым, но она почувствовала, что его доводы совершенно серьезны. – Кстати. – Он развернул стул к ней, и Хюльда вдруг очень остро ощутила, как близко к ее ногам находятся его колени. Она могла даже почувствовать тепло, исходящее от них… Но это было нелепо. Разве у людей бывают горячие колени?

Она покраснела, поняв, что совершенно прослушала его вопрос.

– Простите, вы не повторите?

– Вы мне поможете? – Он накрыл ладонями колени, как будто пряча их от ее изучающего взгляда. Стало трудно дышать. Не таращилась же она на его колени, в самом деле? – Ваша идея для завязки оказалась очень удачной. Я бы снова хотел одолжить ваш мозг, если вы не заняты. – Внезапно смутившись, он оглядел комнату. – Я, эм, попозже здесь приберусь.

Она отмахнулась от предложенной сделки:

– Меня едва ли беспокоит беспорядок, учитывая, что у вас дедлайн, мистер Фернсби. – Она была рада причине поговорить с ним. Она чувствовала себя… лучше… рядом с Мерриттом Фернсби. В углу стоял простой деревянный стул, так что она перенесла его поближе, поставив так, чтобы их колени разделяло разумное расстояние. Переключившись на профессиональную версию себя, она спросила: – И в чем же именно вам требуется моя помощь?

Он вытащил несколько листков и просмотрел их.

– Да в этой проклятой любовной линии.

Ее теплые чувства вмиг растворились, и маска профессионала треснула. Она поднялась:

– Я пойду.

– О, прошу вас! – Он схватил ее за руку. – Просто выслушайте меня.

Ее взгляд перескочил на его пальцы. Он определенно заметил это, учитывая, как быстро ее отпустил. Он прочистил горло:

– То есть если остальные вас не ждут.

Кусая губы, Хюльда села, в запястьях и шее стучал пульс.

– Хорошо, – ее подтянутый тон ей изменял. – Рассказывайте.

– Я только начал ее развивать. Я вернусь в тексте назад и расставлю намеки. Долгие взгляды и всякое такое, – ответил он, и Хюльда возблагодарила небеса за то, что его глаза сейчас были на рукописи, а не на ней. – Но вот они одни, вдвоем, в доме этого Квакера, и я подумал… сделать это сейчас? А что сделать? Хотя она ведь богатая наследница, а он из Хартфорда, и в конце их пути разойдутся. Но я не хочу, чтобы читательницы подумали…

– Мистер Фернсби. – Прямая спина. Ровный голос.

Замолчав, он встретился с ней взглядом. Его глаза казались особенно голубыми, когда он уставал.

– Что?

– Я понимаю, что мой читательский опыт не делает меня экспертом в данной теме, – продолжила она, – но это не романтика.

– Ну конечно же…

– Если вы не планируете подарить этой паре счастливый конец, тогда лучше их и вовсе не сводить. Вы потеряете читателей. Публика в большинстве своем предпочитает комедии, а не трагедии.

Он минутку подумал об этом. Повесил нос и надул губы.

– Так что мне с ними делать – заставить поцеловаться?

Хюльда поерзала, пытаясь игнорировать жар, поднимающийся по шее.

– Насчет этого не знаю. Но я уверена, что если они будут вместе, может, поженятся или обручатся в финале…

– Им придется поцеловаться до свадьбы. Он либерал. – Он подмигнул ей и посмотрел в свои записи. – Но для этого, наверное, еще слишком рано… если, конечно, я не добавлю напряжения в ту сцену, где они прячутся в сарае.

– Э-это ваша книга, мистер Фернсби. Я уверена: что бы вы ни решили – так будет лучше всего. – Она встала и взялась за стул, намереваясь вернуть его в угол.

– Я просто интересуюсь вашим мнением. – Казалось, ему и правда любопытно. – Уж, конечно, вы бы не стали целоваться в чужом сарае с мужчиной, если бы он сперва не… что? Подержал вас за руку? Может, сначала нужно признаться в чувствах? Или я забегаю вперед, и поцелуй должен случиться в конце истории?

Ее уши горели.

– Все люди разные. – Она поставила стул, сильнее стукнув о пол, чем намеревалась, а затем совершила грубейшую ошибку и обернулась.

Мистер Фернсби смотрел на нее, забыв о бумагах, правая бровь приподнята, верхняя губа изогнулась, как у шкодливого школяра.

Она снова почувствовала себя полураздетой.

– Миссис Ларкин. – Две из обычных трех складочек появились между его бровями. – Вас что, никогда не целовали?

Огонь. Она была в огне.

– Извините. – Хрипота в собственном голосе еще больше ее смутила. Она бросилась к двери.

Он встал, зашуршала бумага.

– Простите, мне не стоило спрашивать.

Она задержалась у двери.

– Просто мне с вами так комфортно. – Сожаление сделало его слова легкими и понесло их, как дым от свечи. – Не отвечайте. Просто… простите меня.

Считая про себя, она медленно выдохнула, оглянулась, но едва осмеливалась встретиться с ним взглядом. Сердце ее билось неровно, но она не хотела уходить.

– Боюсь, моя реакция уже ответила вам за меня.

Она ожидала, что он пошутит, но мистер Фернсби сел, отложил в сторону рукопись и спросил:

– Каково иметь магию?

Смена темы удивила ее и принесла облегчение. Она отпустила дверную ручку, обняла себя за локти и сделала несколько шагов вглубь комнаты.

– Я… ну, я, в общем-то, и не помню, когда у меня ее не было, разве что маленькой девочкой я мечтала быть волшебницей.

Он улыбнулся:

– И что же вы воображали?

– Вообще-то, психометрию. Я хотела читать мысли. Знать, что люди на самом деле обо мне думают.

– Какие ужасные чары.

– Согласна с вами. Ну, теперь согласна. – Она пожала плечами. Сделала еще шаг ближе. – Магия мне определенно была полезна. Я бы не хотела жить без нее. Она как пятая конечность.

– Или шестое чувство, – предложил он.

Она кивнула:

– Да, это более подходящая метафора. Наверное, потому вы и писатель.

– Или пытаюсь им быть. – Он мрачно взглянул на рукопись. – А вы никогда не думали открыть что-то вроде лавки с гороскопами? Они весьма популярны.

– У моей прабабушки была такая. – Еще шаг. – Она была эксцентрична.

– Необязательно быть эксцентричным, чтобы иметь собственный бизнес.

– Нет, – согласилась она, – но, когда вы превращаете себя в модную диковинку, вы привлекаете определенный сорт людей. Они видят только новизну, а когда насытятся ею, уходят. У нее были тысячи друзей, но ни один из них не был настоящим. По крайней мере, так мне говорили. Она умерла, когда я была еще маленькой.

Он потер подбородок. Его покрывала щетина; он сегодня не брился. Было что-то очень мужественное в этой его неопрятности, и Хюльда на миг задумалась, насколько жесткой эта щетина покажется ее пальцам.

– Похоже, она была тот еще персонаж.

– Она была вполне себе настоящая.

– А вы никогда не думали, – тут же спросил он, – что мы персонажи чьей-то книги? Что все наши действия, причуды, мысли и желания контролирует какой-то всеведущий автор?

Странная идея.

– Бог?

– Ну, если он ее пишет, тогда книга у нас явно нехудожественная.

Хюльда засмеялась:

– Уж надеюсь, потому что, будь она художественной, нас бы с вами на самом деле не существовало.

Мерритт улыбнулся. Это была притягательная улыбка – искренняя и слегка кошачья, верхние зубы у него были ровные. Она заметила два кривых внизу.

– Ну, – он откинулся на спинку стула, – тогда хорошо, что БИХОК дает вам достаточно возможностей применять ваши таланты.

Она секунду изучала его, надвинув очки повыше на нос, чтобы лучше видеть. Он с любопытством рассматривал ее в ответ. Секунду спустя она сказала:

– Ну что ж. Допивайте чай.

– Простите?

– Вы меня как-то просили узнать ваше будущее. – Она подняла его остывшую чашку с подноса; чая там было еще на треть. – Я это сейчас сделаю.

Выражение, появившееся на его лице, сделало его похожим на мальчишку.

– Правда?

Она закатила глаза.

– Будете тянуть, я передумаю. – Его возбуждение казалось осязаемым; понимание того, что она стала его причиной, вызывало трепет в ее груди. К тому же ей хотелось узнать больше о Мерритте Фернсби, к добру или к худу.

Он допил холодный чай, лишь слегка поморщившись. Хюльда забрала у него чашку и наклонилась поближе к свече, изучая чаинки. Иногда получалось не сразу… Может, если бы магии в ее крови было больше, она бы лучше контролировала свои чары…

Вспышка в голове. На этот раз не видение, а слова и ощущения, как будто она прикасается к полной вилке еды самым кончиком языка, но ей нельзя ни кусочка положить в рот.

Вражда. Непонимание. Желание. Предательство. Правда.

Все мелькнуло и исчезло так же быстро, как появилось, хотя Хюльда продолжала смотреть на чайные листья.

– Неужели все плохо? – спросил он.

Пару секунд Хюльда не могла вспомнить, где находится. Но ее прови́дение было столь слабым, а действие чар – столь кратким, что побочные эффекты от использования магии отступили быстро.

Разгладив лоб, она опустила чашку. В ее голове сплелось несколько вариантов красивой лжи. Что-то более приятное, чем дискомфорт, все еще гудящий у нее в груди. Но Мерритт… он бы хотел знать.

– И хорошее, и плохое, наверное, – выговорила она, поставив чашку. – В будущем у вас вражда… но эта вражда приведет к истине.

– Вражда и истина? Звучит религиозно. Я же не стану мормоном, нет?

Она моргнула.

– А кто такие мормоны?

От отмахнулся от вопроса. Сам заглянул в чашку.

– Ну, я вижу… кролика. С отрезанными ушами и хвостом.

Она улыбнулась.

– Возможно, мистера Бабино можно убедить и это воплотить в вашем будущем, – подняв поднос, она повернулась к двери.

– А вас никогда это не беспокоит? – его голос летел ей вслед. – Что вы всегда знаете будущее?

Ее руки крепче сжали поднос, а порхание в груди стихло.

– Вовсе нет. Потому что, если честно, – она повернулась и встретилась с ним глазами, надеясь, что не выдала взглядом свою собственную правду, – я его никогда толком не знаю.

* * *

Субботним утром Хюльда поднялась рано, полная решимости снова быть полезной. А лучше всего ей удавалось именно быть полезной. Принося пользу, она хорошо себя чувствовала, независимо от всей ерунды и тревог, что случались в ее жизни.

И поэтому она изучила каждый дюйм дома. Прошла по каждому футу ковра со своей волшебной лозой. Развешивала амулеты, перевешивала амулеты, сплетала новые амулеты, которые принесли ей ровным счетом нисколько полезной информации. Она даже взяла с собой мисс Тэйлор, на случай если ее ясновидение что-нибудь бы обнаружило, но, увы, не сработало.

Внутри дома ей делать было больше нечего, так что Хюльда решила осмотреть его снаружи. Мистер Фернсби уже отправился на прогулку, мистер Бабино был занят на кухне, а мисс Тэйлор… ну, Хюльда не стала проверять, чем конкретно была сейчас занята мисс Тэйлор. Незачем было тянуть. Она облачилась в самые добротные туфли и платье, на голову надела шляпку от солнца и вышла, закинув на плечо свою тяжелую сумку.

Она начала с самого простого инструмента, волшебной лозы, и по малому кругу обошла дом, затем сделала шаг в сторону и обошла его снова. Еще шаг, и на этот раз она двинулась против часовой стрелки. Она повторяла этот процесс, пока не оказалась футах в тридцати от дома. Либо обнаруживать было нечего, либо ей нужна была новая пара прутьев.

Вернувшись к дому, Хюльда достала свой стетоскоп и присела, прижав его к самому фундаменту. Она слышала, как бьется ее сердце от всех этих упражнений, и подождала минутку, чтобы оно успокоилось. Потом сдвинулась вбок и прислушалась вновь.

Каменный фундамент волной прошелся под ее рукой.

Вздохнув, Хюльда села на корточки.

– Я ищу второй источник магии. У тебя есть защитные чары, Оуэйн? Может, один стук – да, два – нет?

Дом несколько секунд оставался неподвижным, потом дважды вздрогнул.

Конечно, все не может быть так просто. Она прикусила нижнюю губу.

– А есть ли второй источник магии? Ты его чувствуешь?

Дом слегка поежился, как будто пожимая плечами.

Этот «жест» подал ей идею. Прижав ладонь к фундаменту, она провела пальцами вниз, до линии соприкосновения с землей. Закопалась ногтями в почву, расчистив еще немного.

– Оуэйн. Как думаешь, ты не мог бы, хмм, встать чуточку попрямее? Немножко приподнять дом, чтобы я могла заглянуть под низ?

Стена, на которую она смотрела, стала цвета индиго.

– Не вполне понимаю, что это значит.

Место прямо под ее рукой дважды прошло волной.

Хюльда вздохнула.

Прошла еще волна, одна.

Она замерла.

– Это значит, что ты хочешь попробовать?

Вместо того, чтобы ответить их новым кодом, дом начал дрожать.

Вмиг оказавшись на ногах, Хюльда одной рукой прижала к голове шляпу, и в ту же секунду камень затрещал и дерево выгнулось. Она услышала изнутри вскрик – мисс Тэйлор – и ей тут же стало стыдно, но сложно было составить расписание своего общения с призраком двенадцатилетнего мальчика в теле дома. Буквально через секунду она как следует извинится.

Ближайший к ней угол дома оторвался от травы, расколов при этом фундамент – Оуэйн сможет это починить, если Хюльда права насчет его чар хаократии. Дом выглядел как писающая собака, задравшая одну ногу.

Порывшись в сумке в поисках спичек, Хюльда зажгла одну и упала на живот, не решаясь заползти в свежеобразовавшуюся пещеру. Хаократия, конечно, починит расколотый камень, но не раздавленные кости. По крайней мере, Хюльда о таком не слышала.

Она просунула внутрь руку, кашляя от пыли, и всмотрелась в темноту. Камень, камень, грязь, камень. Хвост убегающей мыши. Потревоженная многоножка. И…

Ее крошечный огонек отразился от чего-то далекого. Чего-то темного и зеркального.

– Еще минуточку! – крикнула она, когда спичка обожгла кончики ее пальцев. Она отбросила ее и зажгла вторую. Поползла по траве, не заботясь о том, что пачкает платье. Если она права, это стоит какой-то там стирки…

Кристальные грани заблестели, когда она протянула руку поближе.

Она широко, до боли, улыбнулась.

Нашла.

Глава 24

3 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритт на этой неделе довел свои мозги до совершенно кашеобразного состояния, так что субботу решил провести во дворе. Он запихнул конец шарфа под рубашку, надел старые брюки, закатал рукава и даже собрал волосы в хвостик, а затем принялся выдергивать сорняки в саду и возле стен, оставляя за собой чистую дорожку с передней и западной сторон дома. Будь у него коса, он бы занялся растительностью в другом месте, но косе придется отправиться в самый низ длинного списка вещей, которые ему нужны, чтобы считаться приличным домовладельцем. А он-то думал, что с авансом от издателя почувствует себя богачом.

С деревьев на острове опадали листья. Мерритт пошел гулять, чтобы полюбоваться ими, упиваясь хрустом под ногами и прохладным ветром, шуршащим в ветвях. В самом деле, надо бы устроить здесь пикник, пока еще не стало слишком холодно. Прямо здесь, под этим вязом. Чудесное место. Запахи и цвета осени вызывали тоску по чему-то, чего он даже не мог толком описать. Может, просто по осеням его детства, когда у него еще не было никаких забот.

В какой-то момент он вроде бы услышал треск, с которым на куски раскалываются камни, но, обернувшись на дом, ничего странного не заметил. Любопытно.

Облокотившись на вяз, Мерритт закрыл глаза и вдохнул красоту острова, позволяя ей расслабить мышцы, успокоить легкие, повальсировать на губах. Пятна солнечного света пробивались сквозь редеющую листву, отгоняя мурашки, вызванные прохладой в тени. Бриз овевал его, звуча шепотками десятков детей, смущенно долетающими до его ушей.

Он открыл глаза. Листва и трава замерли, отчего он растерялся.

Бриза не было.

Не было и шепота.

Странно. Он оглянулся на дом. Он, наверное, не заметил целую стайку цикад, или что-то такое.

– Мерритт!

Рывком развернувшись, он увидел темный силуэт человека, одетого в стильный серый костюм. Тот приближался к нему, приветственно подняв руку.

Он улыбнулся и пошел навстречу.

– Ты опоздал!

– Опоздал? – ответил Флетчер. – Ты живешь посреди богом забытого нигде и еще смеешь обвинять меня в опоздании? А ну покажи часы.

Мерритт похлопал себя по животу и вспомнил, что не надел жилет, а он никогда не брал часы, если не имелось жилета с карманом, куда их можно было положить.

Флетчер поднял брови.

– Что и требовалось доказать. – Он посмотрел через плечо Мерритта. – На вид… смирный.

Мерритт обнял его, с силой похлопав по спине.

– Так и есть, по большей части. Еще раз спасибо, что приехал. Мне нужно отвлечься от слов.

– А почитать мне можно?

– Только если устанешь от прочих наших увеселений. – Они двинулись к дому.

– Тогда да, – сказал Флетчер, – обязательно прочту.

Они добрались до дома; Бет развешивала белье, так что Мерритт представил ей Флетчера, который приподнял шляпу. В приемной портрет вытянул шею, чтобы получше рассмотреть гостя, прежде чем помахать ему.

– Так странно. – Флетчер наклонился поближе, чтобы изучить живой портрет.

Вниз по лестнице сошла Хюльда.

– Здравствуйте, мистер Портендорфер. Полагаю, вы хорошо добрались? Ваша комната готова. Если понадобится что-нибудь еще, обращайтесь ко мне или к мисс Тэйлор, нашей горничной.

Мерритт, закрыв входную дверь, посмотрел на Хюльду и обомлел.

Флетчер высказался за них обоих, заметив:

– Чудесно выглядите, миссис Ларкин.

На ней было новое платье, яркое, соломенного цвета, с узором из темно-бордовых роз и рукавами три четверти. В то время как все прочие ее платья застегивались по самый подбородок, у этого был широкий воротник, открывающий шею и ключицы. Волосы были убраны, как всегда, но… что-то в ней изменилось, и Мерритт никак не мог понять, что именно. Она как будто… светилась.

– И верно, – пробормотал он, и Флетчер с любопытством покосился на него.

– Спасибо, мистер Портендорфер. Боюсь, портниха что-то напутала с моим заказом, но платье село, так что жаловаться не буду. – Ее взгляд переместился на Мерритта. – Хорошие новости, мистер Фернсби: полагаю, я нашла второй источник магии в этом доме.

– Второй источник? – Флетчер задал свой вопрос в тот же миг, когда Мерритт выдавил:

– Вот как?

– Я обнаружила залежи турмалина в фундаменте дома. – Она широко улыбнулась, довольная своим достижением, и стала выглядеть еще привлекательнее. – Турмалин – это минерал, ассоциирующийся с охранными чарами. Уимбрел Хаус несколько десятилетий служил пристанищем некроманткам, спасавшимся из Салема; весьма вероятно, что некоторые из этих женщин обладали охранными чарами. Турмалин – идеальная субстанция для впитывания этой магии.

Он медленно кивнул:

– Звучит логично.

– Турмалин, значит? – Флетчер поставил свой чемодан. – Я слышал про такую вот связь драгоценных камней и магии. Моя матушка когда-то посещала врача, который использовал всякие минералы для лечения болезней, он говорил, они соответствуют разным видам магии. Я и слову его не верил.

Мерритт с трудом перенес свое внимание на Флетчера:

– Что-то такое припоминаю. А почему?

Тот пожал плечами:

– После единственного раза, когда я к нему сходил, у меня выступила сыпь. Ты не помнишь? Нам было по четырнадцать. Я два дня в школу не ходил, а когда вернулся, братья Барретты никак не могли оставить в покое мои «новые веснушки».

– Не помню, и как же досадно! – рассмеялся Мерритт. – У тебя та же комната, что и в прошлый раз; я очень хотел бы пожить с тобой вместе, но наша дражайшая экономка считает, что это недостаточно гостеприимно. Так что она временно выселила нашу горничную из ее комнаты. И слышать ни о чем другом не желает.

Флетчер снова подхватил свой чемодан.

– Какой прием. Давай-ка я его занесу, а потом ты мне покажешь, что тут сделал. – Он кивнул Хюльде, направляясь к лестнице. Мерритт пошел следом, пытаясь не пялиться на нее. Но он все равно смотрел, и через ее нос перекинулся бледно-розовый мостик румянца.

Однако прежде, чем Флетчер успел дотянуться до перил, лестница начала двигаться. Так же, как и пол, и стены, и потолок.

Мерритт чуть не завалился назад, когда пол стал подниматься, совсем как в тот раз, когда Оуэйн передвинул стул Хюльды в его кабинете. Вот только наклон становился гораздо круче и гораздо быстрее, и все половицы двигались одновременно.

Сумев удержаться на ногах, Мерритт съехал в дальний угол между портретом и дверью. Прижавшись спиной к стене, он понял, что вся комната вращалась.

– Оуэйн! – заорал Мерритт. – У нас же гости!

Но это заявление лишь заставило призрачного волшебника приложить еще больше магии, и комната вздыбилась на полные сорок пять градусов, Флетчер выронил чемодан, который улетел в столовую, и ухватился за перила обеими руками. Хюльда вскрикнула, споткнулась и упала в сторону двери.

Оттолкнувшись от стены, Мерритт сумел обхватить ее за талию, прежде чем она ударилась. От столкновения ее очки сползли на самый кончик носа.

Но Оуэйн еще не закончил. Комната наклонилась на пятьдесят градусов, на пятьдесят пять, на шестьдесят…

Гравитация вновь впечатала Мерритта в угол возле портрета. Он продолжал держать Хюльду, так что она, в свою очередь, врезалась в него. Он уперся одной ногой в дверной косяк, чтобы устоять на месте.

– Не бойтесь, миссис Ларкин! – Он улыбался, несмотря на то, что комната продолжала вращаться. – Может, через минутку мы сумеем выскользнуть в неподвижную комнату.

Флетчер что-то прокричал. В окне появилось лицо Бет, но было трудно открыть дверь, расположенную под углом и продолжающую поворачиваться. Комната поднялась уже настолько, что Хюльда практически лежала на нем, и его тело будто зажигалось там, где она к нему прижималась: мягкая под этим новым платьем, твердая там, где под ним скрывался корсет.

Он ожидал, что она станет ругать дом – Оуэйн прислушивался к ней, как ни к кому другому, – но вместо этого она уставилась на него: щеки этого прелестного розового оттенка, очки едва держатся, изящный локон лежит на шее.

Они добрались до девяноста градусов, когда она моргнула, будто проснувшись, и уперлась обеими руками в его грудь – против чего он совсем не возражал – и постаралась подняться, насколько могла, учитывая обстоятельства.

– Оуэйн Мансель! Я все еще могу запереть тебя в библиотеке!

Дом вокруг них, казалось, вздохнул. А бедный Флетчер висел на лестнице.

– Я же сказал, он по большей части смирный! – Мерритт стукнул кулаком в стену, на которой лежал. – Ну, давай уже, а то Флетчеру придется уехать домой!

Раздался стон, и приемная начала медленно, как стрелки часов, поворачиваться в обратную сторону, по градусу за секунду. Недостаточно быстро, чтобы Хюльда могла с легкостью встать на ноги, так что Мерритт все еще прижимал ее к себе, держа рукой за талию, чтобы она не ушиблась.

Она попыталась поправить платье, несмотря на свое положение.

– Прошу прощения, мистер Фернсби.

– Вы не виноваты.

– Технически, виновата.

– У вас очень красивое платье, – сказал он, и она вознаградила его новой порцией этого сияющего румянца. От нее пахло розовой водой и розмарином… и на платье были розы. Интересно, она сама сознавала, какую прелестную метафору собой олицетворяла?

Со скрипом комната встала на место. Хюльда не спешила отстраняться от него, а Мерритт не спешил ее отпускать. И лишь когда Бет ворвалась в дверь, спрашивая, все ли у них в порядке, а Флетчер поинтересовался, стоит ли ему привыкать к тому, что комнаты будут вертеться, пока он здесь, Мерритт вспомнил, что они не одни, хотя ему бы очень хотелось обратного. Его руки опустились. Хюльда разгладила юбку, медленно отводя свои карие глаза от него. Что бы он увидел в ее глазах, если бы их зрительный контакт не разорвался?

Она снова прочистила горло, вырывая его из раздумий:

– Я прослежу, чтобы подобное не повторилось, мистер Портендорфер. А теперь, что касается вашей комнаты…

* * *

Хюльда провела день, заканчивая отчет и помогая мистеру Бабино и мисс Тэйлор; второй визит мистера Портендорфера проходил гораздо спокойнее, чем первый. Запахи ужина начали разноситься по комнатам, солнце сияло, а Оуэйн присмирел после того инцидента с лестницей, хотя его чары всюду следовали за мистером Портендорфером, как привязанные, словно мальчик из кожи вон лез, чтобы впечатлить его.

Уже в десятый раз она подумала о том, как рука мистера Фернсби обнимала ее за талию, как их тела настолько плотно прижимались друг к другу, что она могла почувствовать ароматы петигрена и чернил, словно исходящие от его кожи. И уже в десятый раз она отодвинула фантазии прочь, хотя теперь она скорее глубоко, отчаянно умоляла свой разум их отпустить, а не жестко перестраивала собственные мысли.

Хюльда как раз закончила накрывать к ужину, когда от окна донесся тихий стук. Обернувшись, она заметила ветряного голубя и подумала, что он, наверное, сперва попытался попасть внутрь через окно ее спальни, но не смог и спустился сюда. Поспешив к нему, Хюльда подняла оконную раму и впустила измотанную птицу, сняла с ее лапки послание и предложила кусочек хлеба.

Она вскрыла письмо с печатью БИХОКа. В нем говорилось: «Хюльда, я настаиваю…»

– Что это?

Подскочив, Хюльда обернулась, увидела входящего в столовую Мерритта и инстинктивно спрятала письмо за спину.

– Это ветряной голубь? – Он прошел через комнату, чтобы посмотреть на птицу, которую нисколько не смущала близость еще одного человека. – И точно! Взгляните на печати на его перьях. Давненько я уже такого вблизи не видел. – Он посмотрел на ее локоть. – Это же не письмо от вашего ухажера, верно?

Она дернулась от этого предположения.

– Конечно нет. – Она снова достала письмо, молча отчитав себя за нелепое поведение. – Это лишь сообщение из БИХОКа.

– О. – Он погрустнел. – Наверное, теперь, когда вы поняли, что дело в турмалине…

Он не закончил предложение, но это и не требовалось. Теперь, когда вы нашли второй источник магии, вам больше незачем оставаться.

Вот только было зачем, как бы она этому ни противилась.

Хюльда пожала плечами и просмотрела письмо – оно было недлинным. Иначе и быть не могло, его ведь должен был нести голубь. В нем говорилось, в сущности, то же, что и в предыдущем, но с более решительными глаголами и четкими знаками препинания – явный признак того, что Мира чуть не протыкала бумагу ручкой.

– Директор хочет, чтобы я вернулась и помогала с административной работой, хотя это и не мое.

– Скоро?

Она сложила письмо.

– Скоро – понятие относительное. Если честно, я не понимаю, почему она столь непреклонна в этом вопросе. Я еще не отослала свой отчет.

– Тогда, – он осторожно подбирал слова, и она не могла им не поражаться, – вы, наверное, могли бы… или хотели бы… остаться немного дольше.

То, как он говорил – выражение его глаз и чуть склоненная спина, – заставило звенеть крохотные колокольчики в ее голове, те, которые она уже столько раз заглушала. Она отвела плечи назад. Профессионально.

– Возможно. Я ведь действительно отличная экономка.

Он улыбнулся:

– И это тоже.

Колокольчики брякнули и запели. Динь! Динь! Динь!

Он приободрился:

– Ой, точно. Я же пришел одолжить шахматную доску Батиста. Вы не знаете, где она?

Хюльда покачала головой.

– Но сам он в кухне.

Кивком ее поблагодарив, Мерритт обогнул стол, бросив комплимент о том, как чудесно он выглядит, и проскользнул в комнату для завтраков, направляясь в кухню.

Облокотившись об оконную раму, Хюльда вздохнула. Ей не хотелось этого признавать, но уж конечно, мужчина, которого заботит лишь статус-кво, не стал бы говорить подобных вещей. Не стал бы так переживать о том, останется ли она, считая ее домоводство лишь второй по значимости причиной! Она его верно расслышала, ведь так? У нее классическое образование. Уж конечно, она понимает английский.

Мысль о том, что Мерритту Фернсби она может быть небезразлична, пробудила внутри ужасающую надежду, отчего письмо Миры задрожало в ее пальцах. Может, в прошлом все шло не так, потому что бог или судьба, или что там еще, знали, что время еще не пришло. Может, есть в ней что-то, что можно любить… что-то, чего мужчина может желать – а не просто те качества, которые она вносит в свое резюме для нанимателей. Это «может» причиняло ей боль, но радость, которую оно принесло, снова заставила ее почувствовать себя двадцатилетней.

Не забегай вперед, пожурила она себя, но никакие наставления не могли приглушить вихрь эмоций, колотящийся о ребра. Успокоившись, Хюльда прочла письмо и протянула голубю палец, на который тот послушно сел. Она ответит у себя, где сможет походить взад-вперед и минутку подумать. Понять, чего хочет.

Нужно ответить Мире ясно и кратко. Она подумала было не упоминать о турмалине, но она не станет подрывать свою же работу ради девичьих прихотей, так что лучше отправить полный отчет. И запрос на продление работы здесь еще ненадолго.

Совсем немножко.

* * *

Мерритт и Флетчер вернулись к шахматам после ужина, играя при свете умирающего солнца, падающем через большие решетчатые окна, стеклянной лампы и полудюжины свечей в скромном канделябре под потолком. Мерритту шахматы, в общем-то, нравились, но Флетчер их обожал, а значит, если игра оказывалась недостаточно длинной, чтобы он успел в полной мере ею насладиться, обязательно нужно было начать еще одну партию.

Сегодня их сражение затягивалось. Только лишь гордость заставляла Мерритта продолжать. У него все еще были ферзь и ладья, а они могут быть яростными бойцами. Дом вокруг них притих, слышны были лишь крики кроншнепов на улице и скрип оседающего здания, а это также могло означать, что Оуэйн развлекался чем-то в другой комнате.

– Так ты и правда остаешься? – Флетчер передвинул слона на одну-единственную устрашающую клетку. За ужином Мерритт рассказал ему об экзорцизме и всем прочем; истории самого Флетчера постепенно сходили на нет по мере того, как он концентрировался на доске между ними.

– Правда. – Мерритт тоже сдвинул ладью на одну клетку, просто чтобы проверить, заметит ли это его друг.

– Это хороший дом. – Флетчер пошел последней пешкой. Он уже раз десять с приезда отметил, какой же это «хороший» дом. Возможно, он боялся, что Оуэйн снова начнет вращать комнату. – Но я бы не смог.

– Что, лучше бы делил комнату со священником?

– Лучше бы жил без призрака за стенкой. – Он ястребом следил за тем, как Мерритт сдвинул своего ферзя – лишь на одну клетку. – Я бы не хотел переживать о том, что сломаю ногу на лестнице.

– В худшем случае лодыжку, – ответил Мерритт.

Флетчер ухмыльнулся:

– Ну, ты хотя бы не унываешь.

– Я хотя бы не делю свою уборную с семьей из семи человек.

Друг хохотнул, изучая свои фигуры. Открылась входная дверь, тяжелые шаги Батиста возвестили о его приходе еще до того, как он вошел.

На плече повар нес освежеванную ногу оленя, и на спину рубашки капала кровь.

Батист посмотрел на них взглядом собаки, пойманной около миски с едой.

– Батист. – Мерритт закинул ногу на стол, и Флетчер тут же ее сбросил. – Можно я сделаю вас персонажем своей следующей книги?

Батист смотрел на него три полные секунды, пожал плечами, а затем скользнул в столовую. Рубашку будет нелегко отстирать. Мерритт предложит ему свои услуги, чтобы не пугать Бет. Давненько он уже не прикасался к стиральной доске.

– Ты будешь свидетелем того, что он согласился, – пропел Мерритт.

– Я ничего не видел. – Ферзь Флетчера пересек доску, подобравшись достаточно близко, чтобы захватить ладью Мерритта.

Он передвинул ее на одну клетку.

– Прекрати это делать. – На лбу Флетчера начинала пульсировать жилка.

– Позволь мне победить – и пытка окончится.

Рассмеявшись, его друг покачал головой.

– Никогда. Твой ход.

Поставив локти на колени, Мерритт изучал доску, надеясь, что путь к победе волшебным образом откроется ему. Может, подучить Оуэйна помогать мне жульничать?..

– Мерритт.

Он произнес лишь его имя, но тем тоном, который был ему хорошо знаком. Он взглянул вверх сквозь упавшие на лоб волосы. Внимание Флетчера было полностью сосредоточено на нем, а не на игре.

– Меня сейчас будут ругать? – предположил он.

Флетчер покачал головой.

– Просто решил сказать тебе кое-что, пока мы одни.

– Призрак всегда где-то рядом.

– Серьезно, – с нажимом сказал он, и Мерритт сел прямо. – Я на днях встретил миссис Ларкин. Ну, видел ее. Не говорил.

– Да? – Это определенно вызвало у него интерес. – В Бостоне?

Флетчер кивнул:

– Она была в Генеалогическом обществе.

Пожав плечами, Мерритт ответил:

– Ей нужно было узнать историю Манселей. Я же говорил.

– Ну да, да, у них есть записи. Целая библиотека, – он осмотрел доску, но хода не сделал. – Но я, проходя мимо, подслушал часть ее разговора с директором, и…

– Ты знаком с директором?

– Все знают Элайджу Кларка. Ну, все местные точно. Он всегда о себе напоминает, когда приближаются выборы.

Мерритт махнул рукой, призывая друга продолжить.

Он наобум переставил ферзя.

– Дело в том, что это место в основном устраивает браки между магами.

Мышцы вокруг желудка Мерритта сжались. Изнутри поднялось странное желание обороняться, и он еле его успокоил.

– Да что ты?

– Она говорила с ним об этом.

– И ты это четко расслышал?

– Она говорила с ним об этом, – повторил он, четко выговаривая слова. – Я вижу, как ты на нее смотришь… Я не хочу делать никаких предположений.

– Но ты предполагаешь. – И все же вокруг горла сплелась холодная петля. Неужели по нему все настолько заметно?

– Возможно, ее интересуют только маги. – Флетчер передвинул слона.

Мерритт заметил:

– Сейчас мой ход.

Слон Флетчера отступил. Затем мужчина взял его в руку и подпер кулаками подбородок. Низким голосом он добавил:

– Я не хочу снова видеть, как ты страдаешь.

Мышцы Мерритта напряглись, и он откинулся на спинку стула, пытаясь их расслабить. Пытаясь оставаться беззаботным.

– Ты сейчас намекаешь на Эббу или на тот раз, когда твоя сестра меня отвергла?

– Она тебе не подходила. И ты ей не подходил, уж точно не такой сломленный.

Все та же прядь волос упала Мерритту на лицо. Он сдул ее прочь. Они с полминуты посидели в тишине, потом Мерритт вздохнул.

– Ты же знаешь, что я тебе доверяю, – сказал он.

Флетчер вернул слона на доску.

– Знаю. Я не говорю тебе бездействовать, лишь прошу быть осторожным.

Потянувшись вперед, Мерритт обошел его слона и передвинул ферзя на несколько рядов вперед.

– Шах.

Флетчер выругался себе под нос, тут же переключившись на режим стратега. Мерритт был этому рад. Так у него появилось время разобраться со своими мыслями.

Хюльда предлагала себя Генеалогическому обществу? Он в этом сомневался. Для такого она женщина слишком уж консервативная. Он даже думал – надеялся, – что он ей нравится. Или может понравиться. Может, все закончится так же, как и с другими. Может, и вовсе не начнется. Может, он просто дурак.

Но завтра он перевернет страницу и посмотрит, к чему приведет эта история.

Глава 25

3 октября 1846, место неизвестно

Взмахом руки Сайлас притянул воду из закрытого канала в коридор его нового жилища, чтобы смыть грязь, скопившуюся в нем, а также нескольких мышей и пауков, которые надумали поселиться там, где их не жаловали. Его кожа стягивалась, пока вода бурлила и темнела. Он направил ее обратно в смежный коридор и вернул в трубу; контролируя каждую каплю, он ощутил, что в глаза будто песка насыпали. Его удача помогла ему найти это место, но плесени он не переносил. Сделав дело, он растер руки, подошел к кувшину с водой и залпом опустошил его, заглушая невыносимую жажду, вызванную таким большим количеством магии. Сухость глаз и кожи пройдет сама собой. Скоро он покинет это место и найдет дом, более ему подходящий, чем это подземное логово, выстроенное потом и магией. Но пока идет охота, лучше скрываться. О, как же он скучал по тем ливерпульским дням величия, бурлящим магией и деньгами. Он ужасно по ним скучал.

Его шаги гулким эхом отражались от каменных стен, когда он шел в свою лабораторию, направив все внимание на альков, вырезанный из песчаника, в котором хранились его сокровища. Королевская лига уничтожила те, что нашла, но не все. Все это время он знал – он бы почувствовал утрату, а их чары все еще были при нем. Все доноры за каменными стенами Горс Энда были невредимы. Он стиснул зубы, вспоминая. Утрата других тел ощущалась, как выбитый зуб во рту. Когда-то он мог призывать железо, видеть будущее и даже контролировать землю под ногами. Такие редкие чары. Так много работы, столько трудов потеряно, потому что один из его собственных слуг его предал.

Он положил руку на один из железных прутьев, защищающих его трофеи. Всего десять, что давало ему двенадцать новых чар и дополняло ту магию, с которой он родился. Его взгляд обратился, как и всегда, к куклам в левом верхнем углу. Их черты сохранились хуже, отчего напоминали скорее скисшие дыни, чем мумифицированных монстров. Он тогда еще только открывал свои способности, был так неопытен. И все же они все еще были с ним. Все еще с ним…

Сайлас закрыл глаза, и тьма старых воспоминаний поднялась на поверхность. Он боролся с этой волной, подавлял ее. Он уже отдал дань этим жертвам. Он уже достаточно страдал из-за их утраты. Это чуть не сломило его. Разорвало его в клочья, но выстроило заново более сильным. Он стал кем-то, кто может победить всех и все. Кем-то, кто может нести в будущее наследие павших.

Он открыл глаза. Если б только оболочка его отца была на этих полках, иссушенная, но все еще способная чувствовать боль, Сайлас мог бы причинить ему все те же страдания, до капли, которые тот причинял ему самому. Но отец сыграл другую роль – он открыл ему дверь. Или, быть может, это сделал Господь, а отец был всего лишь пешкой.

Шагнув назад, Сайлас встряхнулся. Не время предаваться воспоминаниям. Он уже хорошо знает остров. Он готов встретиться с той ясновидящей. Готов принять форму волка и жить диким зверем днями напролет, пока не представится возможность, если это потребуется. Затем он двинется дальше. Все уже почти завершилось. Все наверняка почти завершилось, и он наконец сможет жить в покое и при силе до конца своих дней. Избавиться от этого паразитического существования.

Сейчас же, однако, пришло время пополнять коллекцию.

Глава 26

5 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мистер Портендорфер провел у них все выходные и уехал после ужина вечером воскресенья. На следующий день после его отъезда Хюльда была вынуждена обдумать свое затруднительное положение. Оно сквозило в ее мыслях, пока она помогала мисс Тэйлор с повседневными делами, дойдя даже до оттирания стенных панелей, мытья окон и полировки серебра. Когда все это оказалось недостаточным, чтобы мысли успокоились, она слила вместе чернила из полупустых склянок в кабинете мистера Фернсби и подмела ковер. Развесила свою одежду по цвету. Разложила травы в кухне по алфавиту и снова составила список заканчивающихся продуктов. Подровняла ногти.

В конце концов, однако, работа не сумела отвлечь ее от неизбежной правды: она не сможет вечно оттягивать разговор с Мирой. Поэтому тем вечером она повесила сумку на плечо и вышла на улицу, зная, что никто не станет спрашивать, куда она направляется, если при ней будет сумка. Она будет выглядеть занятой, и это даст ей время на размышления.

Она пошла на север, пробираясь через сорняки и растения, которые росли возле самой земли, вдоль соленого ручья, вьющегося по участку. Остывающий воздух оживил ее; звуки птичьего пения и вид ярких листьев успокоили душу. Сумка с инструментами подскакивала на бедре при каждом шаге.

Да, она хотела остаться в Уимбрел Хаусе. Незачем суетиться и пытаться это отрицать. Она бы предпочла не уходить из БИХОКа, сохранить свою должность, особенно потому, что оплата ее услуг тяжело ударит по кошельку мистера Фернсби. Не хотела она и понижения. Может, она сможет договориться с Мирой, занять промежуточное положение, при котором могла бы проводить бо́льшую часть времени на Блаугдоне, но иногда выезжать на дело, если будет найдена новая очарованная постройка, требующая ее внимания. Такой вариант предполагал, что ей придется отлучаться на целые недели, но прислуга с таким вполне справится. А мистер Фернсби отлично обойдется и временной экономкой.

Помимо этого… было неразумно думать о возможностях помимо этого. Хюльда обязательно увлечется мечтами, а это не принесет пользы никому, особенно ей самой.

Перешагнув через ручей, Хюльда позволила себе пойти прогулочным шагом и насладиться открытым небом, которое медленно окрашивалось заходящим солнцем. Закаты всегда были красивее всего, когда облака отражали свет, и над головой проплывало идеальное их количество. Она продумывала, что скажет Мире – будет лучше обсудить этот вопрос лично и предложить ей логичные аргументы, что-то, что скроет ее эмоциональную привязанность. Она могла бы предложить обучить мисс Тэйлор домоводству. Это казалось хорошей причиной остаться, верно? И обучение не будет стоить БИХОКу ни пенни сверх бюджета, выделенного на дом. Возможно, получится даже предложить изучить другие острова в заливе Наррагансетт. Может, она даже найдет еще магию…

– Здравствуй, Хюльда.

Ее тело среагировало на этот низкий голос раньше, чем разум. Оно замерло, охваченное внезапным холодом. Внутри все оборвалось, когда она обернулась и заглянула в темные, пронзительные глаза, обрамленные косматыми темными волосами.

Она прошептала: «Мистер Хогвуд». Вот он, во плоти, стоит, нависая над ней, одет просто и неброско, глаза сужены, а губы поджаты. Старше, чем она его помнила. Грубее.

Как… Как он мог быть здесь? Он же должен быть мертв!

Он схватил ее.

Паника огнем пронеслась по рукам и ногам. Она вывернулась и рванула в сторону, ее замедляла высокая трава, грязь липла к туфлям. Что-то дернуло ее за юбку; она упала лицом вниз. Лупа вывалилась из сумки.

Из сумки.

Отпинываясь от мистера Хогвуда, она рылась в сумке, отодвигая в сторону волшебную лозу и зонтик, пальцы коснулись селенита, камня общения. А пальцы мистера Хогвуда вцепились ей в волосы, рванув ее назад.

Она закричала, и сумка упала на землю, затерявшись в болоте.

* * *

Крик эхом отразился от стен спальни Мерритта. Он замер, наполовину расстегнув рубашку, – он готовился ко сну. Волосы на руках встали дыбом. Он резко развернулся, сбитый с толку. Этот крик… Он звучал так далеко, и вместе с тем так близко.

И он был похож на Хюльдин.

Кровь неслась по его венам, пока он обыскивал комнату, думая, а не проделки ли это Оуэйна, но звуков он прежде не издавал. «Хюльда?» – позвал он, подходя к комоду.

Взгляд упал на камень общения за мгновение до того, когда волшебная печать на нем погасла.

Его кости превратились в масло. Схватив камень, он прижал большой палец к печати и закричал:

– Хюльда! Ты там? Хюльда!

Он подождал ответа. Но тот не пришел.

Бросившись к двери, Мерритт пронесся по коридору, зажав камень в руке.

– Хюльда! – Он заглянул в библиотеку. Развернулся и слетел вниз по лестнице. – Хюльда!

Батист вышел из уборной:

– Что случилось?

Мерритт поднял камень, как будто это все объясняло.

– Где Хюльда?

Батист покачал головой.

– Мистер Фернсби? – Бет вышла из столовой.

– Где. Хюльда?

Бет прикусила губу.

– Я не видела ее с тех пор, как она вышла. Я подумала, что изучать турмалин…

С тем же успехом Оуэйн мог бы проделать дыру в полу прямо у него под ногами.

– Найдите Хюльду. – Он развернулся к Батисту. – Найдите ее сейчас же. Что-то не так.

Он бросился к двери, затем помедлил, пропуская Батиста вперед. Перепрыгивая через ступеньку, он ворвался в свою спальню и схватил со стены нарезной мушкет, а из ящика комода – кольт «Патерсон». Однако когда он попытался выйти, Мерритт наткнулся на невидимую преграду, ударившись головой и свалившись на пол.

– Не сейчас! – Он вскочил и ударил прикладом мушкета по охранному щиту раз, дру…

Щит поддался, и он не раздумывая понесся по дому. Снаружи ветер взъерошил ему волосы, временно его ослепив. Солнце было всего лишь золотой полоской на горизонте. Он выругался. Низкий голос Батиста выкрикивал имя Хюльды. Бет бежала в сторону надгробий.

– Хюльда! – позвал Мерритт. Он снова испробовал камень, но никто не ответил. Выбрав направление, он начал бежать. – Хюльда! Хюльда!

Он чуть не сломал щиколотку, угодив в кроличью нору.

Нарезной мушкет выскальзывал из пальцев.

– Хюльда!

Холодный ветер шелестел в траве. «Ищщщщщщиииииииии», – шептал он.

Дрожь поднялась по загривку Мерритта.

– Кто здесь?

Ищщщщщщщиииииии…

– Оуэйн! Где искать? – Он продирался через чертополох, его голос охрип. – Ищи! Где она?

– Ищщщщщииииииииии, – стонал воздух, и в голове Мерритта возникла картинка берега, вдалеке от того места, где он стоял сейчас.

Он побежал.

* * *

Хюльда лежала лицом в камыше. Ее запястья сковывали чары сильнее любых наручников. Солнце покинуло ее, оставляя во тьме и в руках Сайласа Хогвуда, одну из которых он держал у нее на затылке, вдавливая рот в грязь.

Она ощутила тот самый момент, когда чары некромантии просочились ей под кожу, высасывая жизненные силы.

Она дернулась, снова пытаясь освободиться. Ее переполняла паника, душила ее. Она не могла дышать! Она извивалась, погнула очки. Смогла приподнять бедро.

Хватка мистера Хогвуда усилилась, выдирая ей волосы из головы.

– Бороться бессмысленно. Даже без магии я бы тебя одолел, – пробормотал он. Ее мышцы нагревались от колдовства, а кожа леденела. – Нужно было начать с тебя в тот раз. Я не повторю этой ошибки.

От этих слов в голове зазвенела тревога. Она попыталась заговорить, умолять, но лишь набила рот грязью.

Что-то зажужжало в ее крови. Ее мысли метнулись к подвалу Горс Энда, к скукоженным, почерневшим телам людей, которых уже невозможно было опознать. Она закричала. Болото проглотило ее крик.

Колено мистера Хогвуда вжалось ей в поясницу, отчего по позвоночнику прошла волна боли. Слезы потекли из глаз.

– Это дело небыстрое. – Он говорил так тихо, что она едва расслышала его слова за оглушительным стуком собственного сердца. – Но ты ведь это знаешь, не так ли?

Его ногти впились ей в череп. Горячее дыхание обожгло ухо, и он сказал:

– Но знаешь ли ты как? А? Как я высосу твою жизненную силу, выломаю твою магию и перенесу ее из этого бесполезного мешка плоти? Я сделаю тебя уродливее остальных. Но вот глаза… Я очень постараюсь сохранить тебе глаза. Я хочу, чтобы ты видела, что с тобой станет.

Он сильнее надавил коленом на ее спину. Хюльдин крик полетел к корням и дождевым червям, когда молния пронеслась по ее телу, заглушая заклятье, тихонько тянущее из нее жизнь. Ее позвоночник скоро сломается.

– Не стоит того. – Он отстранился, не обращая внимания на всхлипы, сотрясающие ее грудь и плечи. Она попыталась вздохнуть и втянула грязь, едва сумев откашляться. Она пробовала брыкаться, но чары, удерживающие ее запястья, так же склеили ее лодыжки и колени.

Она умрет. Господи, помоги мне, я умру.

– Я каждый день о тебе думал. – По ней пронеслось новое заклятье, теперь и правда ощущавшееся молнией. Она закричала, когда оно обожгло ее бедра сзади. Это была часть высасывания магии или просто способ помучить ее? Песок налип на ее ресницы и смешался со слезами. – Каждый день в том забытом богом месте. – Он снова нажал ей на голову, вдавливая лицо так глубоко в топкую грязь, что она не могла вздохнуть. Она боролась, извивалась, дергалась. – Никогда и не думал, что будет…

Прогремел гром. Он врезался Хюльде в голову, и в ушах зазвенело.

Внезапно невыносимая тяжесть исчезла с ее головы и спины. Хюльда откатилась в сторону, слезы текли по ее лицу. Руки и ноги, внезапно свободные, покалывало от резкого притока крови. Она упала на траву. Снова поднялась. Очки свисали с одного уха.

Через оставшуюся линзу она увидела приближающуюся тень.

А мистер Хогвуд… Мистер Хогвуд исчез.

– Покажись! – Демонические и жесткие слова звучали в голосе Мерритта. Гром снова расколол воздух, и Хюльда прижала руки к ушам. Какая-то далекая ее часть поняла, что она слышала вовсе не гром, а выстрел.

Тень спешно пробиралась через траву, размахивая прикладом мушкета, как мечом. С сердцем, колотящимся где-то в горле, Хюльда обернулась, ища на болоте мистера Хогвуда, но его будто никогда там не было. А с тем набором чар, которыми этот человек владел… он и правда мог исчезнуть.

– Хюльда. – Надрыв пропал из его голоса, когда темная фигура упала на колени рядом с ней. Ее взбудораженный разум никак не мог ее узнать.

Разбитые губы попытались произнести:

– М-мистер… Мерритт?

Его руки обхватили ее лицо. Было так темно, что она едва видела его силуэт на фоне звезд. Он казался таким теплым ее холодной коже, его прикосновение почти обжигало.

– Ты ранена. Ты…

Трава зашуршала – возможно, просто заяц, но паника охватила Хюльду с головы до пят. Мерритт вскочил на ноги, держа в руках мушкет.

С ними говорил лишь ветер.

– Батист! – заорал Мерритт. – Батист, несите свет! Я нашел ее!

Хюльда глазела на него, трясясь, стуча зубами, в голове – сумбур несвязных мыслей и страхов. Ее тело все еще горело от чар.

Она не видела и не слышала, что он сделал с ружьем. Но Мерритт Фернсби присел рядом с ней и привлек ее дрожащее тело в свои объятия, поднимая ее из неглубокой могилы из грязи и тростника. Где-то вдали раскачивался фонарь, медленно продвигаясь к ним.

Наконец, одна мысль смогла подняться над прочими: в безопасности. Она была в безопасности.

Хюльда уткнулась лицом в рубашку Мерритта и расплакалась.

Глава 27

6 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритт не замечал, что заснул, пока рука Бет на его плече не разбудила его. Голова дернулась вверх, и коридор перед комнатой Хюльды понемногу обрел четкие очертания. Его ягодицы болели, как и спина. Колени торчали кверху, чтобы рукам было на что опереться, а оттого онемели подошвы ног. Брюки и ногти были заляпаны грязью.

Он просидел так всю ночь.

– Она проснулась. – Застенчивая улыбка Бет подбодрила его. – Она в порядке, лишь царапины и синяки. – Улыбка увяла. – Много синяков.

Он заскрипел зубами, снова вспомнив отчаяние прошедшей ночи, гадостный вкус наполнил его рот. Если бы он только был внимательнее… Он ведь обещал, что здесь она будет в безопасности. В доме были психометристка и провидица, казалось бы… но Мерритт ведь знал, что не стоит полагаться на эти капризные мелкие чары. Никто бы не мог этого предсказать.

Бет протянула ему свою маленькую, но сильную руку, чтобы помочь подняться. Ему пришлось подождать минутку, прежде чем войти, пока кровь в его теле заново расставляла приоритеты, одним из которых оказалась голова. Проведя рукой по волосам и запутавшись не в одном колтуне, он скользнул в комнату своей экономки.

Хюльда лежала в постели, одеяла целомудренно укрывали ее до плеч, руки лежали сверху. Бет расчесала ей волосы, которые рассыпались по подушке мягкими волнами. Ее погнутые очки лежали на прикроватном столике, и ничто не скрывало синяков на носу и под глазами. Край нижней губы опух.

Много синяков.

Сколько же их он не видел, и насколько страшными они были?

Ее глаза были закрыты, но, когда Мерритт сел на стул, поставленный Бет возле кровати, веки приподнялись. Шторы были не задернуты, так что утреннее солнце ясно освещало ее глаза, и оказалось, что они не карие и не зеленые, а ореховые, с темным кольцом, опоясывающим радужку.

Желудок Мерритта сжался, и не только от голода.

– Как вы себя чувствуете? – пробормотал он.

Ее губы дернулись кверху – добрый знак, – пока движение не натянуло тот воспаленный участок, и улыбка перешла в гримасу боли.

– В безопасности, – прошептала она.

От этих слов вверх по рукам и вниз по спине пробежала волна мурашек. Он потянулся к ее руке – Бет отмыла их дочиста – и сжал ее пальцы.

– Теперь в безопасности. Батист с первым светом поплыл за констеблем. Мне так жаль…

Она сжала его руку.

– Не жалейте. Я не хочу ненужных извинений.

– Нужны они вам или нет…

– Спасибо, – перебила она, снова закрывая глаза, хотя ее теплые пальцы все так же сжимали его. – Спасибо, что нашли меня.

Мерритт хихикнул, не зная толком почему.

– Спасибо, что закричали через камень.

Ее ресницы задрожали.

– Вы меня услышали?

Он кивнул. Сглотнул. Провел по ее указательному пальцу свои большим.

– Как думаете, кто… схватил вас?

На ее лбу выступили морщины. Она повернула голову, посмотрела в потолок.

– Сайлас Хогвуд.

По позвоночнику пронесся электрический червь, как будто Батист ударил по нему своим молотком для мяса.

– Разве он не в тюрьме? Он бы не приехал…

– Он должен быть мертв. – Свободной рукой она потерла лоб. – Это был он. Он… говорил со мной. Он пытался забрать мою магию.

Пальцы Мерритта на ее руке ослабли.

– Святый боже…

– Видимо, это куда более медленный процесс, чем я полагала. Он сказал… – Она поморщилась, но Мерритт не мог сказать точно, от воспоминаний или от боли. В любом случае выражение ее лица разбивало ему сердце. – Он сказал, что в этот раз я буду первой. Мне было плохо слышно, но… это он точно сказал.

Мерритт закусил щеку изнутри.

– Как думаете, что это значит?

– Могу вообразить дюжину жутких вещей. – Она попыталась сесть, не отпуская его руки, затем зашипела сквозь зубы и вновь упала на подушки.

Наполовину встав со стула, Мерритт сказал:

– Вам нужно отдыхать.

Она покачала головой:

– Это спина. Лежать вот так… больно.

Забрав у нее руку, Мерритт нагнулся над ней, чтобы взять еще одну подушку, затем обхватил ее за плечи, помогая сесть, и впервые заметил, как болят его мышцы после того, как он шесть акров нес ее на руках прошлой ночью. Она сжала зубы так сильно, что те заскрипели, но вместе они справились.

Хюльда выпустила долгий выдох, пошевеливший ее волосы.

– Требуется время. На то, что он делает… Я не знаю деталей. Множественные чары, чтобы вытянуть магию из человека и вобрать ее в себя. Он родился с идеальным сочетанием для этого. Если бы процесс был быстрым… меня бы здесь не было. По крайней мере, не живой. Он, наверное, думал, что нас никто не прервет…

Мерритт опустился на стул, затем придвинул его ближе к кровати, упершись коленями в матрас.

– Он смог ее забрать?

– Я не знаю. – Она посмотрела на свои ладони. Перевернула руки. – Не думаю… Но я, наверное, от некромантии чувствую такую усталость.

– Или от травм после избиения, – его голос помрачнел. Он отвел глаза от синяков, все еще не до конца проступивших на ее лице, потому что при виде их все внутри него закручивалось узлом. Он не должен был такого допускать.

Ее губы дрогнули.

– Или от этого.

На этот раз она потянулась к его руке, и Мерритт с радостью прижал ее пальцы к своей ладони. Не встречаясь с ним взглядом, она добавила:

– Если бы вы не пришли…

– Я хорошо стреляю. – Большим пальцем он поглаживал костяшки ее пальцев. – Вы даже не представляете, насколько свободнее себя чувствуешь, расстреливая соломенное пугало, – таким хобби он обзавелся, съехав от Флетчера. – И гораздо дешевле, чем профессиональный врач.

Она закатила глаза – хорошо; ее неприятие его юмора не повредилось.

– Это хорошо. Один выстрел не отпугнул бы его. Мистер Хогвуд… он бы отбивался. У него так много чар под кожей. Ужасных чар, причиняющих боль, но и лечащих чар тоже. Вы, видимо, задели жизненно важные органы.

Он немного подумал об этом. Было слишком темно, чтобы судить наверняка. Если бы я промахнулся… Что бы стало тогда с Хюльдой? А с ним самим?

Второй рукой он накрыл ладонь Хюльды.

– Вам нужно рассказать БИХОКу. Передадим отчет с дозорными.

– Расскажу. Или пусть этим займется мисс Тэйлор. – Она снова поморщилась.

– Я могу вызвать врача…

– Просто синяки, – успокоила она, ее глаза слипались. Они встретились взглядами. – Просто синяки, – повторила она уже тише.

Мерритт несколько секунд изучал ее черты, запоминая изгиб нижней челюсти и длину ресниц, пытаясь не рычать при виде отеков.

– А когда вы усталая, вы не звучите как словарь, – сказал он.

Она засмеялась, тут же поморщилась, накрыла свободной рукой разбитую губу.

– Простите. – Он почувствовал себя собакой с поджатым хвостом.

– Я не против, – сказала она, придя в себя.

Откинувшись на спинку стула, Мерритт нехотя выпустил ее пальцы.

– Я должен принести вам поесть. Потом вам нужно еще отдохнуть. – Он поднялся и отодвинул стул туда, где он стоял сначала.

– Мерритт.

Господи, как же ему нравилось, как звучит его имя на ее губах.

– М-м?

Она сжала руками складки на одеяле.

– Пока я не встаю, я, наверное, захочу что-нибудь почитать.

Его эго загарцевало.

– У меня есть три четверти замечательнейшей истории, если вам интересно.

Она очень осторожно улыбнулась, чтобы снова не сделать себе больно. Потом, прищурив глаза, посмотрела на свои очки на столике.

– Я… то есть если вы не возражаете…

– Вы хотите, чтобы я вам почитал? – предложил он, и под ее синяками проступил тончайший румянец. – Я могу на разные голоса.

Она хихикнула, снова прижав руку к губе, чтобы ее не натянуть.

– Мне бы очень этого хотелось.

Кивнув, он выскользнул из комнаты. Сперва завтрак, потом чтение. И он был совершенно не против этим заняться.

В эту минуту он был готов сделать все, что она попросит.

* * *

Известия о Сайласе Хогвуде были спешно отосланы в Англию, а домочадцы и местные власти обшарили остров, хотя единственной существенной находкой оказалась сумка Хюльды. Через неделю после ужасающего происшествия Хюльда достаточно оправилась, чтобы вернуться к нормальной жизни. Она оделась, выбрав корсет на шнуровке, а не из китового уса, заколола волосы и старательно выпрямила проволоку своих очков. Нужно будет подобрать новую пару в следующий раз, как она поедет в город, а это уже завтра, поскольку Мира прислала с ветряным голубем полное паники сообщение в ответ на телеграмму мисс Тэйлор о нападении. Хюльда уверила ее, что она в порядке и как можно скорее переговорит с ней лично. А пока ей придется игнорировать царапины, покрывающие линзы ее очков. Ее зрение было недостаточно хорошим, чтобы выходить вовсе без них.

Хюльда боялась, что ее слово не будет иметь никакого веса в неизбежном споре с начальницей касательно продленного пребывания в Уимбрел Хаусе. Но, несмотря на случившееся, она все еще очень хотела остаться, теперь даже сильнее, чем прежде.

Приглушенный удар донесся до нее через окно. Отодвинув в сторону занавеску, она увидела, как Мерритт ставит узкое полено на чурбак, затем замахивается топором и разрубает его надвое. Ради этого упражнения он собрал волосы сзади. Расколов второе полено, он отложил топор и потряс руками. Вынул занозу из ладони. Его рубашка была расстегнута и намокла от пота. Невидимая за занавеской, Хюльда не спешила отворачиваться. Хотя чем дольше она смотрела, тем сильнее что-то сжималось у нее в животе, как будто корсет затягивался сам по себе.

«Уже слишком поздно, – подумала она, прикусив изнутри уже зажившую губу. – Не получится убедить себя, что ничего нет». Она слишком глубоко увязла. Все эти дни она провела в постели, укутанная в одеяла, в безопасности, но на самом деле она падала. Падала на такую глубину, которую нельзя измерить, – и падала все глубже всякий раз, когда Мерритт приходил проведать ее, всякий раз, когда он читал ей, всякий раз, когда приносил ей поднос с едой, не давая это сделать Бет. Всякий раз, когда он держал ее за руку…

Хюльда судорожно вздохнула. Она была влюблена в него. Она знала его чуть дольше месяца, но она любила его.

И она думала с отчаянной, жгучей надеждой, что и он, возможно, тоже ее любит.

Сцепив руки, она вспомнила его прикосновение. Его палец, нежно обводящий ее костяшки. Было так страшно предполагать подобное, несмотря на доказательства… но она так этого хотела. Неужели неправильно желать чего-то, лишь одного, чего не купишь в магазине или не получишь с хорошим резюме? Неужели она недостаточно долго ждала? Неужели не выплатила свой долг обществу, глядя на то, как все ее друзья, родные и знакомые получают именно то, чего она всегда хотела, но пыталась убедить себя в обратном?

О, ей было больно. Это была странная, ни на что не похожая боль.

Отпустив занавеску, Хюльда вновь проверила прическу в зеркале, пощипала себя за щеки, подхватила шаль и вышла в дом, тихо закрыв за собой дверь. Ковер всколыхнулся, как океан в ветренный день, и пошел возле ее ног ярко-желтыми пятнами.

Она рассмеялась:

– Здравствуй, Оуэйн. Я тоже рада тебя видеть.

Насколько она знала, во время ее выздоровления дух к ней в комнату не являлся. Интересно, он сам боялся ее потревожить, или это Мерритт велел ему дать ей отдохнуть?

Цветные пятна шли за ней до самой лестницы, где она остановилась, положив руку на перила. Какая-то тревожная мысль снова всплыла в ее голове. Как мистер Хогвуд сумел найти ее? Откуда он знал, где она сейчас работает и даже когда выйдет из дома? Конечно, существовали чары, которые могли бы помочь ему в этом, но сперва требовалось сузить круг хотя бы до залива Наррагансетт, а это место было столь малонаселенным, что начинать с него поиски казалось нелогичным. Конечно, он мог предположить, что она все еще работает на БИХОК, но все дела были строго засекречены, а она почти все время проводила в разъездах.

Она вновь и вновь возвращалась к этому вопросу последние несколько дней, но не смогла найти даже частичного ответа. Не знала она, и как Мерритт нашел ее. Камень общения передавал только звук, но не место.

Оуэйн заскочил в портрет в приемной, сменив прическу женщины на ту, что носила Хюльда. Она улыбнулась ему и вышла на улицу, ее тут же встретил осенний морозец.

Мерритт стоял к ней спиной. Он расколол еще одно полено, добавив дрова во внушительную кучу. Либо он предпочитал очень хорошо топить камины зимой, либо вымещал какие-то сильные негативные эмоции на деревьях.

И тут она снова задумалась. Вражда и истина. Может, то предостережение касалось мистера Хогвуда? Конечно, вражды в этом происшествии хватало, но все же оно было более личным для Хюльды, а не для него. Сбылось ли уже предсказание, или все еще было впереди?

Мерритт отбросил топор и обернулся, вытирая лоб рукавом. Его лицо просветлело при виде нее, и в ее животе тут же запорхала сотня бабочек.

– Хюльда! Хорошо выглядите!

Она прикоснулась к носу, сбоку от которого, как она знала, все еще красовался желтеющий синяк.

– Думаю, сносно.

– Ну уж всяко лучше меня. – Он посмотрел на себя и, спохватившись, застегнул свою промокшую рубашку. – Вы же не собираетесь снова гулять, а?

На сердце потеплело от неуверенности в его голосе.

– Все прогулки, что я намереваюсь предпринимать, какое-то время будут исключительно с сопровождением, уверяю вас. К счастью, надвигается смена сезонов, и разминаться снаружи станет гораздо менее приятно.

Он улыбнулся:

– И как же вы планируете разминаться внутри?

Она не должна бы была покраснеть от этих слов, и все равно покраснела, проклятые щеки. Но Мерритт лишь хохотнул, смягчив ее смущение.

Он потянулся за топором, затем прошел через двор, чтобы прислонить его к дому, давая дровам передышку.

– Я буду рад сопровождать вас, хотя, боюсь, воняю, как кабан.

Она потеребила уголок шали и приблизилась к нему, оставив между ними лишь шаг. Картинно склонила голову.

– Не чую ничего, кроме болота.

Улыбка, которой он одарил ее, была кривой, как у проказливого мальчишки. И все равно он оправил рубашку и пригладил волосы, приведя себя в максимально достойный вид, прежде чем предложить ей свой локоть. Прикусив щеку изнутри в попытке выглядеть невозмутимо, она взялась за него, позволяя жару его руки просочиться в ее пальцы.

Она чувствовала его запах, если откровенно, но он не был неприятным. Едва ли. Это был запах мужчины, с нотками гвоздики и веточек апельсина от его одеколона, смешанный с ароматом свежей, только разрубленной древесины. Она была так околдована им, что в начале прогулки даже ничего не говорила, лишь вбирала в себя его запах, и свежий воздух, и солнечный свет на своем плече.

Мерритт нарушил молчание, хотя заговорил непринужденно:

– Батист был уже вне себя от того, что закончились яйца. Теперь он в дополнение к корове хочет еще и курятник.

Она улыбнулась:

– Ну, у нас – у вас – места на него точно хватит.

Мерритт оглядел остров, раскинувшийся перед ними.

– Я никогда прежде курятников не строил, хотя мама держала кур. Должно быть несложно. – Он обернулся. – Если пристроить его к дому, будет нужно сооружать на одну стену меньше.

Они пробрались через тростник на новую тропинку, проложенную, как подозревала Хюльда, Батистом. В спине все еще ощущалась скованность, но прогулка принесла облегчение. Она заметила, что Мерритт шуршит травой на обочине, позволяя ей идти по более утоптанной дорожке, и пошла еще более расслабленно.

– Мер… Мистер Фернсби, – сказала Хюльда, – я хочу разгадать одну загадку.

Он взглянул на нее. Он смотрел на ее губы?

– Какую загадку?

И правда, какую?

– Той ночью, с мистером Хогвудом. Как… вы нашли меня? Уже стемнело, а я была далеко от дома.

Он протяжно выдохнул и потер шею.

– За это вам нужно благодарить Оуэйна. Он указал мне направление.

Не такого ответа она ждала.

– Оуэйн?

Он пожал плечами.

– Он высокий. Ему, наверное, было все видно.

Хюльда посмотрела в ту сторону, где все произошло. Далеко… Даже стоя на крыше, человек без какой-нибудь подзорной трубы ничего бы не увидел.

– Как он вам сказал? Он… написал это?

– О, нет. – Мерритт сморщил нос, вспоминая. Вероятнее всего, Оуэйн был неграмотен, учитывая, как он рос. – Я просто… Я был снаружи, звал вас. А он сказал: «Ищи», – как будто направлял меня. К вам. – он посмотрел ей в глаза. – А затем он… ткнул пальцем, наверное. Только без пальца.

Хюльда отстала, замедлив их шаг, но не выпустила его локтя.

– Я… Я не уверена, что такое возможно. Оуэйн… Его «тело» – это Уимбрел Хаус, а не весь остров. Его магия заключена в этих стенах. – Она показала рукой в сторону здания. – Снаружи он лишен полномочий, – разве что залежи турмалина уходили глубоко… Но это ведь охранные камни. Они не могли бы дать ему возможность говорить.

Мерритт, казалось, огорчился, и Хюльда пожалела, что не подала информацию мягче.

– Ну тогда я честно не знаю, – признался он. – Может, просто повезло. Или вмешался сам бог.

Она кивнула, решив пока обойтись этим ответом.

– В любом случае спаси…

– Миссис Ларкин, – голос его был тверд, а губы хитро изогнулись, – еще раз меня поблагодарите, и я буду вынужден повести себя как последний подлец, чтобы восстановить баланс во вселенной.

Ей очень хотелось подыграть. Спросить: «И как же поведет себя последний подлец?» Но подобная импульсивность была ей несвойственна, и она просто кивнула.

– Ну, если вы настаиваете.

Потянувшись к ней, Мерритт продел ее руку в свою, притягивая ее все ближе, пока их локти не встретились, и тут же бабочки из ее живота разлетелись к ногам и рукам. Они продолжили неторопливо гулять, время от времени Хюльда высвобождала юбку, которая цеплялась за сорняки. Подняв голову, она заметила вдалеке движущуюся фигуру и напряглась.

Второй ладонью Мерритт накрыл ее руку.

– Это дозорный. Они здесь всю неделю. Всегда только по одному за раз; мы довольно далеко от отделения полиции. Но они либо на острове, либо плавают по заливу.

Хюльда расслабилась.

– Как любезно с их стороны.

– Хюльда, – он помолчал, – вы не расскажете мне о своей семье?

Она удивилась перемене темы. Он смотрел не на нее, а себе под ноги, и ей отчаянно хотелось заглянуть ему в голову, догадаться, о чем он сейчас думает. Почему интересуется ее семьей? Но, опять же, своей ведь у него толком не было. Или была, но она уже не была… его. Воспоминание об этом придавило ее сердце мокрым мешком с песком.

– Родители еще живы, – начала она, – а еще есть младшая сестра. Ее зовут Даниэль. Она живет в Массачусетсе со своей семьей.

– Она замужем?

– Да, за юристом. – День свадьбы Даниэль был одновременно и радостным, и горьким. Хюльда была счастлива за сестру, правда, но тяжело было смотреть, как ее сестра, на четыре года младшее нее, победила в игре в любовь и брак, когда у нее самой перспектив не было. Многие гости считали уместным прокомментировать этот факт. Мягкий смешок сорвался с губ Хюльды, когда она сказала:

– Мы не похожи. Я пошла в отца. А она – в мать, – сказав это, она застенчиво коснулась своего носа.

Почувствовав, что Мерритт смотрит на нее, она опустила руку. Он тихо спросил:

– Вы думаете, что мамина внешность связана с тем, что она замужем?

Она вдруг смутилась и попыталась скрыть неловкость, пожав плечами.

– Они обе воистину благолепны, – пробормотала она, находя утешение в этом старинном и крайне специфичном слове.

– Простите? – переспросил он.

Ветка хрустнула под ее туфлей, пока она шагала в ногу с ним.

– Красивые, – упростила она.

– Знаете, что интересно в писательстве, – сказал он, снова меняя тему, – так это читатели. Романы, признанные критиками, кто-то может презирать, а то и сжигать. Когда я писал для газеты, иногда приходили письма, которые либо хвалили мою точку зрения, либо осуждали ее. Иногда приходили и те и другие, в ответ на одну и ту же статью. Особенно на ту, что я написал про сталеплавильный завод.

Она изучала его профиль.

– Так я к чему… – он перешагнул через упавшую ветку, – субъективность неизбежна. Если я чему и научился на своем поприще, так это тому, что не бывает двух одинаковых мнений, и в этом нет ничего плохого. Кому-то нравится мистика, а кому-то – история. Батисту вот нравится укроп, а я никогда не был большим его ценителем. Но это не значит, что укроп – это плохо.

Хюльда сглотнула:

– Не уверена, что я вас вполне понимаю.

– Думаю, понимаете. – Он мимолетно ей улыбнулся. – Кому-то нравятся женщины, похожие на своих матерей, а кому-то нравятся те, что похожи на отцов. Красота – она как книга. Кто-то и не подумает заглянуть под обложку; зато другие сочтут весь том совершенно захватывающим.

Ее сердце забилось с новой силой после этого утверждения. Оно означало то, что, как она надеялась, оно означало? Мерритт Фернсби и правда считал, что она… красива? Или он просто утешал ее, по доброте душевной?

Ей отчаянно хотелось, чтобы он продолжал, чтобы говорил прямо, чтобы сказал ей все то, что она так хотела услышать.

Но он этого не сделал. Он осторожно подбирал слова, так же, как и она, и разговор перешел на поездку в Бостон, которую им завтра предстояло совершить, на накопившуюся работу, которую Хюльде не терпелось выполнить, на то, как справляются мисс Тэйлор и мистер Бабино. Постепенно Хюльда отложила в сторонку все свои надежды и разочарования и стала просто наслаждаться надежностью руки Мерритта и его приятной компанией, впитывая столько красоты этого момента, сколько могла, боясь, что однажды он останется только лишь в ее воспоминаниях.

* * *

Мерритт был настороже, когда на следующее утро они с Хюльдой сели в зачарованную лодку и поплыли через залив к Портсмуту. Он обшаривал взглядом берега островов, всматривался в рыбацкие лодки, вслушивался в воздух. Но ничто не казалось необычным. Ни травинка, ни рыбешка не выбивались из общей картины.

– Вы опрокинете лодку, если будете так напряжены, – сказала Хюльда, одной рукой удерживая шляпу, которую норовил подхватить ветер. Это был единственный минус их удобного средства передвижения, хотя Мерритту нравилось, как ветер дергает Хюльду за идеальные локоны, будто хочет заставить эту всегда собранную женщину немножко расслабиться.

Но она уже и сама начала это делать, все чаще и чаще. Даже до этого странного нападения. Поначалу моменты ее расслабленности казались скорее случайностью. Она понимала, что ведет себя слишком непринужденно, и тут же запиралась в себе, пока не становилась еще более строгой и правильной, чем прежде. Но эти моменты стали повторяться так часто, что уже были почти столь же привычными, если не более, чем те, когда она была настороже. Отчасти поэтому Мерритт чувствовал себя «напряженным» из-за этой поездки, хоть и пытался расслабиться. Не только из-за Сайласа, но и из-за женщины, что сидела с ним в лодке. Из-за того, что он планировал сделать, и того, как она это воспримет.

По правде сказать, Мерритт сейчас дошел до самой лучшей части в истории Хюльды и не хотел прекращать ее читать. Он не хотел, чтобы ее история заканчивалась. Но сколько еще страниц она позволит ему перевернуть? Какой будет ее – их – концовка?

Его спутанные эмоции заставляли его внимательнее смотреть по сторонам. Если этот треклятый мистер Хогвуд напал однажды, кто сказал, что он не нападет снова? Он мог, Мерритт был в этом уверен. Потому что, если бы Мерритт задел действительно жизненно важный орган, было бы тело. А он не знал точно, ни что часовые вообще могут сделать против такого человека, как Сайлас Хогвуд, ни как долго еще констебль будет готов предоставлять им своих офицеров.

Может, им стоит на какое-то время вернуться на материк. Ему не нравилась идея надолго оставлять Оуэйна, но…

Хюльда наклонилась вперед:

– О чем вы думаете?

Моргнув, Мерритт секунду поработал рулем, убеждаясь, что они не отклонились от курса.

– О том, кого нельзя называть.

Хюльда серьезно кивнула и посмотрела на противоположную сторону залива.

Они сошли на берег и сели на трамвай до Бостона, доехав до Маркет Стрит. Отсюда личные задачи разведут их в разные стороны: Мерритт отправится к редактору обсудить книгу, лежащую в сумке, перекинутой через его плечо, а Хюльда – в Бостонский институт хранителей очарованных комнат, чтобы встретиться с начальницей, Мирой Хэй, и заняться тем, чем там занимаются хранители очарованных домов. Хотелось бы надеяться, что не переводом в другое место.

Они прошли мимо группы шумных мужчин возле ресторана «Юнион Ойстер Хаус»[16]. Отойдя достаточно далеко, чтобы можно было разговаривать, не повышая голоса, Мерритт собрался и отогнал нервные мысли, которые вились, как назойливые мухи. Он не мог и припомнить последний раз, когда так нервничал.

– Хюльда. – Он все чаще и чаще так ее называл, и она ни разу не поправила его, и это был один добрый знак из многих. Когда она взглянула на него, ему оказалось сложно смотреть ей в глаза. «Тебе тридцать один год, – напомнил он себе. – Вот и веди себя соответственно».

Он прочистил горло.

– После сегодняшних дел, я бы… хотел поговорить с вами с глазу на глаз. – Возможно, стоило сделать это во время плавания, когда подслушать его могла разве что стрекоза, но если бы все прошло плохо, то, уф, он оказался бы заперт в маленькой лодке посреди огромной бухты один на один с ее отказом.

– Да? О чем? – Они разошлись в стороны, чтобы пропустить ребенка с собакой.

– Просто… поговорить, – имбецил. Он остановился на перекрестке, где, как он знал, ей нужно свернуть на север.

– О. – Что это промелькнуло на ее лице – понимание? С каких это пор Мерритту стало трудно читать людей? – Я бы… хотела этого. До возвращения на Блаугдон?

Он кивнул. Посмотрел вдоль улицы, где зацепился взглядом за ряд каменных колонн.

– Встретимся у рынка Куинси?[17] К шести вы закончите?

Она потеребила свои манжеты.

– Думаю, да. – Она улыбнулась. Боже, она была такая хорошенькая, когда улыбалась. Почему он не заметил, какая она красивая, когда она впервые постучала в его дверь? Неужели он сравнил ее – с кем там? – с училкой?

Она была чуть старше, чем он, но ненамного. Собственно, чем старше становились люди, тем меньше значил возраст. Было ли неловко от того, что она его экономка? Но она же не его экономка, а БИХОКа. И если его признание в том, что он отчаянно хочет ухаживать за ней, будет сочтено неприемлемым, они легко смогут пойти каждый своей дорогой, ничего страшного.

Откажет ли она ему? Но то, как она всю вчерашнюю прогулку держалась за его руку – а прогулка была долгой, – намекало, что не откажет. То, как она все чаще улыбалась и хихикала от его попыток быть забавным. То, как смотрела на него…

Ну, то есть ему казалось, что она как-то по-особенному смотрела на него…

Он прочистил горло.

– Лучше я пойду, не то опоздаю.

– Значит, в шесть, – сказала она.

Он кивнул. Помедлил. Неловко приподнял несуществующую шляпу и развернулся на пятках. Его издатель был недалеко; прогулка может пойти ему на пользу.

Он оглянулся, дойдя до следующей улицы, и заметил, как мелькнула юбка Хюльды, когда она садилась в экипаж.

* * *

– Прости мне отсутствие профессионализма, – сказала Мира, замерев на полушаге, – но ты, черт побери, свихнулась?

Хюльда бы сейчас отошла назад, если бы не сидела в кресле напротив директорского стола. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собраться.

– Так прощать или нет? – Ни в одном из сценариев, которые она сочинила для этого разговора, не было столько желчи. – Едва ли я прошу…

Она замолчала, когда Мира отвернулась и пробурчала что-то по-испански так быстро, что Хюльда не смогла разобрать ни слова. Когда она повернулась обратно, с горящими глазами, она сказала:

– На тебя напали, Хюльда! Какой-то неуправляемый бандит! Чуть не убил тебя, и ты еще хочешь остаться? Ты там больше не нужна! Ты сама так сказала. – Она подобрала отчет Хюльды со стола и тут же шлепнула его обратно.

– Я не говорила, что я там не нужна, лишь что я определила второй источник магии… и это был не какой-то бандит, Мира. Это был Сайлас Хогвуд.

– Так мисс Тэйлор и сказала. – Мира начала было шагать, остановилась и уперлась кулаками в бедра. – А ты уверена…

Хюльда встала, и ее сумка свалилась на пол.

– Увереннее просто некуда. Я уже сообщила его имя властям. Я не знаю, как он заставил всех думать, что он мертв, но это был он.

Ее старшая коллега сжала пальцами переносицу и рухнула на свой стул.

– Я хочу, чтобы ты оставила это все позади, Хюльда. Я хотела, чтобы ты двинулась дальше, еще до того, как твоей жизни начала грозить опасность, а теперь я еще сильнее хочу, чтобы ты убралась с этого острова!

Хюльда нахмурилась, немного расслабившись, но сесть отказалась. Ее начальница была непреклонна, и она не понимала почему. Обычно Мира гораздо уступчивее. Конечно, ее поведение было бы логичным, знай она правду, но Хюльда слишком хорошо знала Миру, чтобы опасаться, что та залезла ей в голову без разрешения. Между ними было слишком много уважения. Слишком много доверия. Так что она не могла знать, что, пусть Хюльда и хотела остаться ради побережья, воздуха и маленького Оуэйна, она также очень хотела остаться ради любви мужчины. Мужчины, который хотел поговорить с ней позже, и разговор, кажется, будет весьма особенным.

Сердце забилось чаще при этом предположении, и она быстро его отогнала, опасаясь, что мысль такой силы Мира услышит, даже не стараясь. Поэтому она принялась изучать, очень тщательно, текстуру стола, что стоял перед ней, выделяя абстрактные узоры и ормы, и спросила:

– Тебе одиноко?

Мира покачала головой.

– Я в порядке, честно.

Мира также была одинокой женщиной – правда, разведенной. БИХОК был всем ее миром, хотя, будучи психометристом, способным читать мысли, она легко бы нашла работу в дюжине других мест. Она подняла свои темные глаза:

– Одиноко. Но ведь нужно выполнять работу…

– В Новой Шотландии? – Боже, да Хюльда завела ужасную привычку перебивать других, так ведь?

Мира погрустнела:

– Нет… Пока не в Новой Шотландии. Но, – она помедлила, – я планирую несколько мероприятий для сбора средств, плюс еще расширение на запад. И на восток.

– И я буду счастлива задержаться и послушать об этом, если у тебя есть время, – упорствовала Хюльда. – Но в таком случае, если забыть про вопрос с мистером Хогвудом, я бы хотела остаться, пока не будет готово новое место.

Ноготь Миры так глубоко впился в стол, что чуть не отколол щепку.

– Хюльда, я не понимаю, почему…

Стук в дверь прервал вопрос, и мисс Стиверус заглянула в кабинет:

– Мисс Хэй, я только что получила записку от мистера Мориса Уотсона. Он хочет встретиться сегодня.

Хюльда наклонила голову набок. Морис Уотсон. Почему это имя звучит так знакомо? Она порылась в памяти, но не нашла его.

Мира прочистила горло:

– Я сейчас же этим займусь, лично. После обеда. – Мира посмотрела Хюльде в глаза. – У тебя есть время пообедать?

Улыбнувшись, Хюльда кивнула.

– Для тебя – всегда.

* * *

Встреча Мерритта с издателем, мистером МакФарландом, прошла лучше, чем он ожидал. Это был дружелюбный парень, его ровесник, с мрачным чувством юмора и огромными залысинами. Они провели много времени вместе… потому что мистер МакФарланд читал пробные страницы Мерритта. Молча. Мало кто поймет, но отсутствие комплиментов – и критики – это очень даже хорошо. Значит, человек погрузился в историю. А это лучшее, чего можно желать от читателя.

Он оставил почти дописанную рукопись у мистера МакФарланда, отчаянно желая узнать, как ему понравится продолжение истории и оценит ли он поворот, с которым ему помогла Хюльда, пока лежала в постели. Пожалуй, нужно было сказать спасибо Сайласу Хогвуду за вдохновение – тот факт, что труп, который его герои искали половину романа, окажется живым – это потрясающий сюжетный поворот, хотя так, наверное, придется поменять концовку, которую он уже начал продумывать, но это ничего. Вот еще одна причина, по которой планировать все наперед – плохая идея.

Кстати, о планировании… Он почти дошел до Маркет Стрит, а значит, и до того разговора, на который намекнул Хюльде ранее. Может, она о нем забыла. Но не было смысла оттягивать. Собственно, волнение – самая ужасная часть любого ожидания.

Мерритт думал, что стоит вести себя как обычно. Как обычно – значит, безопасно. Он просто пригласит ее на ужин, не в доме. Наступала ночь, а значит, обратная дорога все равно пройдет в темноте, так что можно было сходить и сегодня. Если ей идея покажется странной, он сможет списать все на пустой желудок, а это ведь не шутки. Он и сам уже изрядно проголодался.

«Но если она согласится, то, может, потому что сама оголодала», – решил он, а потом задумался, есть ли вообще такое слово, «оголодать». Надо будет потом посмотреть в словаре. Может, вставить его в роман, и пусть редактор проверит за него?

Он обогнул двух старичков, болтающих на обочине, и подошел к углу рынка Куинси, который сиял множеством ярких фонарей, явно повешенных, чтобы привлечь побольше случайных прохожих перед закрытием на ночь. Он быстро отыскал Хюльду возле дальней стороны рынка, она стояла рядом с фонарем, как будто пытаясь согреться.

Мерритт ускорил шаг, чтобы добраться до нее поскорее.

– Давно ждете?

Она встрепенулась. Хороший знак.

– Вовсе нет. От силы пять минут.

– Как там БИХОК?

– Ну… интересно. Я еще на какое-то время останусь в Уимбрел Хаусе. – Она посмотрела на него поверх серебряной оправы своих очков, ловя его взгляд. – Я также посетила оптику и подала жалобу начальнику городской полиции, так что я не скучала.

– На Хогвуда? – спросил он.

– Ну уж точно не на вас.

Он хохотнул:

– Какое облегчение.

Она прикусила губы. Мерритт вспомнил тот разговор, что у них состоялся, когда они обсуждали романтическую линию его безымянной книги. Никогда не целовали. Давненько он и сам уже никого не целовал… Он вообще еще помнил, как это делается? Будут ли ее губы теплыми на ощупь – или холодными от вечернего мороза?

– А как ваш издатель? – спросила она.

Он моргнул, чтобы в голове прояснилось.

– О. Он в порядке. То есть… – Он сунул руки в карманы. – Все прошло неплохо. Книга ему вроде как понравилась.

Ее глаза засияли:

– Это хорошо!

– Воистину так, потому что мне терпения не хватит ее переписывать. – Кто-то врезался в его плечо, выходя из рынка, и Мерритту пришлось сделать шаг в сторону. Мужчина быстро извинился и поспешил по своим делам. Мерритт уперся рукой в стену, чтобы восстановить равновесие, и его большой палец оказался прямо под знакомым именем. Тем, от которого по позвоночнику пронеслась молния.

– Вы сказали, – Хюльда понизила голос, – что хотите о чем-то со мной поговорить?

Земля закачалась под его ногами, и вот уже наружная стена рынка Куинси оказалась внизу, и гравитация беспощадно тянула его к ней.

Маллин, было написано там. Мерритт провел по имени пальцем. Эбба К. Маллин.

Пульс все ускорялся, и вот уже стук заходящегося сердца стал единственным звуком, раздававшимся в его голове. Он судорожно выдохнул, и вдруг ему снова стало восемнадцать лет, и он стоит на улице под проливным дождем, и ему некуда идти. Нет ни семьи, которая приняла бы его, ни невесты, которая бы уняла его боль, ни ребенка, который бы носил его имя, ни обещаний, которые нужно исполнять…

– Не может быть, – выдохнул он, наконец разглядев весь плакат, приклеенный к стене рынка. Пытаясь вспомнить, как читать. Как думать. Это была реклама концерта в Манчестере, штат Пенсильвания, на котором исполнят произведения великих немецких композиторов. Мелким текстом в нижней трети плаката был перечислен состав оркестра. Судьба приклеила его руку прямо к ее имени: Эбба К. Маллин, флейтистка.

Эбба Кэролайн Маллин, его Эбба, играла на флейте. Она посвящала ей всю себя. В ту минуту он слышал, как ее музыка звенит в его воспоминаниях: пока он читает книгу, она играет в передней и ругает его за то, что он не слушает…

– Мерритт? – спросила Хюльда откуда-то издалека.

Один из шрамов, пересекающих его сердце, начал кровоточить. Он так никогда и не узнал, что с ней стало. Только то, что он был ей не нужен, – так же, как не нужен собственному отцу. Она так и не поставила точку, даже через свою семью…

– Мерритт?

Он заставил себя вдохнуть. Попытался уцепиться за что-нибудь в настоящем.

– Эбба, – просвистел он. Указал на имя. – Это… Эбба.

Хюльда поправила очки. Он так старался сосредоточиться на ней, но что-то взорвалось в его голове. Что-то, что он закрыл на замок, похоронил и засыпал землей, лопата за лопатой. Что-то, что приходилось скрывать, прятать, стреляя по соломенному пугалу.

– Кто такая Эбба? – спросила она.

Оно разрасталось, как болезнь, проникая в его артерии, вены, капилляры.

– Та… причина, по которой отец… – он сглотнул, – отрекся от меня.

Еще одно что-то разорвалось при мысли об отце, но он сумел подавить его, с усилием сглотнув.

А Эбба… Она была всем, что у него осталось, – пока не исчезла. Она испарилась так быстро, словно по щелчку. В одно мгновение разбила весь его мир и оставила его подбирать осколки. Он все еще не знал почему. Этот вопрос мучил его сильнее всего остального, даже сильнее разбитого сердца. Он решился, был готов сделать все, как положено, отвести ее в ближайшую церковь и работать на двух, на трех работах, если понадобится, чтобы содержать их семью. Она приняла то, что он ей предлагал. А потом исчезла. Ни письма. Ни слова. Ни следа.

И вот она здесь. В Массачусетсе.

В его голове словно разверзлась дыра, и рана натягивалась все сильнее, пока не полилась кровь. Он оставил это в прошлом. Он так хорошо притворялся, что это больше его не трогает…

Выступление завтра вечером. Если уйдет сейчас, снимет номер в отеле, проснется, как только начнет ходить кинетический трамвай… Да, он мог успеть, если билеты не распроданы. Ему было не важно, сколько стоит билет. Он наконец узнает. Он наконец-то сможет склеить хотя бы некоторые осколки…

Рукой, затянутой в перчатку, Хюльда легонько коснулась его запястья.

– Кажется, вам нехорошо.

Он помотал головой:

– Я… Я в порядке. – Шагнув прочь от плаката, он провел рукой по волосам. – Я в порядке.

Ложь далась ему так легко, потому что он тринадцать лет подряд повторял ее.

– Я…

Я должен поговорить с вами. Но он разваливался на куски. Он не мог объявить Хюльде о своих намерениях, пока разваливался. Она не захочет его такого, разваливающегося, так же, как и Эбба не захотела…

Он прочистил горло. Снова отчаянно попытался уцепиться за настоящее.

– Я… Я встречусь с вами возле лодки. Погодите, нет. – Он не хотел, чтобы Хюльда плыла домой одна, в темноте, не так скоро после нападения. Зажмурившись, он мысленно подсчитал. Да, он успеет. Вернет ее на остров и снова приплывет сюда.

– Нам нужно возвращаться. Мне нужно… – Он взволнованно показал на плакат. – Мне нужно сделать это.

Хюльда, застыв, перевела взгляд с него на плакат.

– Но это же в Манчестере.

– Я знаю. Знаю. – Он потер глаза. – Но я должен… Я должен увидеть ее. Я должен узнать. – Он мог бы взять Хюльду с собой, но тогда она увидит, насколько же он на самом деле сломан. Она увидит, как обломки выпирают из темноты, распарывают его, превращают его в перегной…

Он отвернулся от плаката и двинулся к причалу. Его мысли превратились в пчел, а череп – в улей, и все покрывал липкий мед. Это не могло быть совпадением. Ее семья отказалась разговаривать с ним. Ни тогда, ни в ответ на письма, которые он им писал в последующие года. Он никогда этого не понимал, но теперь поймет. Теперь он поймет.

Хюльды рядом с ним не было. Он обернулся.

– Хюльда? Пожалуйста, мне нужно…

Она покачала головой.

– Видите ли, Мира пригласила меня на ужин. В «Ойстер Хаус».

Нервный, продрогший и потерянный, Мерритт посмотрел на дорогу. Попытался выдать внятное предложение.

– В «Ойстер Хаус»?

Она кивнула.

– Да. По рабочим вопросам. Там много кто соберется… чтобы обсудить Новую Шотландию.

Его кровь неслась по венам, подначивая его двигаться. У него было время. Он вполне мог скрывать свое нетерпение достаточно долго, чтобы убедиться, что с Хюльдой все будет в порядке. А когда ему станет лучше, как только тайна будет разгадана, он сможет поговорить с ней. Тогда он сможет сказать ей все то, что хотел.

– Давайте я вас провожу.

– Идти всего три квартала.

– Хюльда…

– О, я вижу мисс Стиверус. – Она помахала кому-то вдалеке. – Пожалуйста, мистер Фернсби. – Она натянуто улыбнулась. – Вы спешите. Не позволяйте мне вас задерживать.

Нутро Мерритта сдавило тисками. Его мозг намертво приклеился к плакату.

– Вы уверены? Мне не трудно.

– Пожалуйста. Так будет лучше.

Эта фраза дротиком врезалась ему в грудь, как будто он был ужасно пьян и осознавал все лишь наполовину. Будет лучше?

Концертный плакат словно пульсировал за ее плечом.

– Но чтобы попасть домой…

– Я найму лодку, а Мира меня проводит. То, что я женщина, не делает меня беспомощной.

Он помедлил.

– Прошу вас. – Она прочистила горло. – Или я опоздаю.

Мерритт вздохнул сквозь сжатые зубы. Почему ему так холодно? Или… может, он дрожит вовсе не от холода? Думай.

– У вас с собой камень общения? – Его спутник оттягивал его карман. Он сунул туда руку и сжал его, только лишь затем, чтобы хоть за что-то держаться.

Она похлопала по сумке.

– Воспользуйтесь им, как только закончится ваш ужин, – господи, помоги, он уже сходил с ума. – Когда будете в лодке. И на острове, и когда войдете в дом.

Казалось, она хотела начать с ним спорить, но холод уже добрался и до нее, судя по покрасневшим глазам. Она кивнула.

В районе лба разгоралась головная боль, лишь ускоряя его беспокойный пульс.

– Спасибо, Хюльда.

Но она уже шла прочь по улице, края ее шали трепал ветер.

Глава 28

13 октября 1846, Бостон, Массачусетс и остров Блаугдон, Род-Айленд

Одной из сложнейших задач в жизни Хюльды было надеть маску самодостаточной старой девы и сохранять невозмутимый вид на протяжении разговора с Мерриттом. Игнорировать его одержимость тем плакатом на стене рынка Куинси. Быстро шагать к причалу, проходя мимо множества незнакомцев. Вести себя так, словно ее внутренности не выскребли начисто. И она, черт побери, отлично с этим справлялась.

Пока не добралась до лодки.

Как только она активировала кинетические чары и вышла в залив, как только оказалась достаточно далеко от голосов и городских огней, ее маска разбилась вдребезги.

Дура, дура, дура. Она как могла сдерживала слезы, но ей все равно пришлось снять очки, чтобы вытереть глаза. Почему. Она. Еще. Не. Научилась? Сколько раз это должно произойти, прежде чем она научится?

Она порылась в сумке в поисках платка, затем поспешно направила лодку на верный курс, ориентируясь по маякам на близлежащих островах. Она думала – она ведь и правда, дура, думала, – что он что-то к ней чувствует. Что он искал ее присутствия, потому что ему оно было приятно. Даже что ее чувства к нему были взаимны… Ха! И она что, серьезно так глупа, что решила, будто он хотел переговорить с ней с глазу на глаз от того, что решил в чем-то подобном ей признаться? Пфф! Он, скорее всего, просто хотел поменять меню, или передумал насчет управляющего, или решил начать активнее распоряжаться собственным имуществом. Дура, дура, дура.

Вражда и истина. Она ведь это предвидела, верно? Но предсказание было теснее связано с ее судьбой, чем она считала. И истина в том, что ты для него – ничто.

Ее грудь будто раскалывалась посередине, словно старые, засохшие струпья на ране отрывались один за другим.

Потому что она видела, как он все бросил в погоне за другой женщиной. Его старой любовью. Женщиной, на которой он когда-то хотел жениться. Известной музыкантшей, не меньше.

Невыносимый всхлип вырвался из ее горла. Она реагировала слишком сильно. Она повторяла это снова и снова, ругая себя, как убеленная сединами директриса ругала бы ребенка. Слезы от этого не останавливались, и она расстраивалась еще больше.

До Блаугдона она добралась в самом неподобающем виде. Попыталась снова нацепить свою маску, но теперь, когда плотину прорвало, она больше на нее не налезала. Как будто она пыталась впихнуть баранью ногу в колбасную оболочку. Хотя бы воздух был холодным. Это поможет снять отек и оправдает красноту.

Топая по рыхлой земле, она один раз замерла, услышав какое-то движение, но это оказался всего лишь рябчик. Она вошла в дом, целенаправленно игнорируя портрет на стене. Она слышала, что мистер Бабино чем-то занят в кухне. Поспешив вверх по лестнице, она метнулась к своей комнате, чтобы мисс Тэйлор не стала свидетельницей ее унижения.

Закрытая дверь за спиной была утешением. Она швырнула очки на кровать и зажгла свечу. Пересекла комнату и открыла окно так широко, как только возможно, приглашая внутрь зимний ветер. В кувшине все еще была вода, так что она вылила ее в миску и умылась. Выбившиеся прядки волос прилипли ко лбу.

Подойдя к зеркалу, она наклонилась, чтобы получше себя разглядеть. Из горла вырвался смешок, шершавый, как ржавые гвозди.

Такое пугало можно в театре показывать. От слез ее глаза стали еще меньше. Челюсть была слишком широкой, чтобы считаться женственной, – она видела, как такие резкие черты хорошо смотрелись на других женщинах, но не на ней. А ее нос… Ее нос был таким, какой писатели любят приделывать к злодеям. Такие писатели, как Мерритт Фернсби.

Она смотрела на себя, и новые слезы заблестели на ресницах. Нет, ее портрету не стоять в рамке возле постели возлюбленного и не прятаться в бумажнике или карманных часах. Ее тело никогда не познает прикосновения мужчины или тяжести ребенка. Она, в конце концов, провидица. Ее талант состоит в том, чтобы знать будущее.

Самым ужасным во всем этом было то, что она знала это, и приняла это много лет назад. Она смирилась, по-настоящему. Ей было достаточно ее достижений, ее карьеры и ее коллег – до того, как она приехала в этот проклятый дом.

Она отвернулась, часто моргая, совсем неизящно выдергивая шпильки из волос. Слеза упала на пол. Она ее проигнорировала. Оторвала пуговицу от платья, пытаясь высвободиться из него, и выругалась. Выругалась снова. Выплюнула каждое грязное слово, что знала, просто потому что могла. Так ей стало немного легче. Немного.

Она бросила корсет через всю комнату, чуть не вышвырнув его в окно, но гравитация сжалилась над ней и притянула его к полу. С ночной рубашкой она была немного осторожнее. Ей не хотелось чинить сразу два предмета одежды, особенно учитывая, что ей все равно уезжать.

Она замерла, осознав эту мысль. Опустилась на матрас. Произнесла эти слова вслух. Да, ей придется уехать. Ради собственного благополучия и душевного спокойствия – она не может оставаться в этом доме. Ее отвергли, и боль была еще слишком сильной и свежей, и уж точно не пройдет, покуда Мерритт Фернсби ходит по тем же коридорам, делится с ней шутками и удивляется, почему она стала такой размазней. И да сжалится над ней Господь, если он привезет эту Эббу Маллин с собой в качестве хозяйки дома…

Хюльда прижала ладони к глазам, когда унижение накатило на нее, мерзкое и колючее. Дура. И всегда такой была.

Мира знала о ее нелепом увлечении. Каким-то образом она узнала. Потому так и старалась вытащить ее из Уимбрел Хауса. А может, это было божественное провидение, чтобы уберечь ее от этой внутренней пытки. И все-таки, похоже, ей было нужно снова выучить этот болезненный урок, чтобы в следующий раз она была верна своим убеждениям. Чтобы ее сердце оставалось в холодной стальной клетке, где ему самое место.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, и вдруг новая боль поднялась от пупка и расползлась по груди.

– Ну почему это не случилось две недели назад? – прошептала она.

Тогда она могла бы счесть свои чувства к мистеру Фернсби простым увлечением. Но она взяла и влюбилась в него, в его умные слова, в его нежные руки, в его смех, поднимающий ей настроение. Да будь проклята эта мисс Маллин за то, что ее имя напечатали на этом чертовом плакате!

Ссутулившись, она обхватила руками голову. Она сама виновата, она точно знала. Никто не просил ее привязываться. Но было так приятно, пусть и лишь на миг, обвинить кого-то еще. Злость было гораздо проще проглотить, чем это сопливое раскаяние.

Тихий стук донесся от двери. Хюльда с усилием сглотнула, затем прикрыла лицо руками. Ничего не сказала; может, мисс Тэйлор решит, что она уже легла, и оставит ее в покое.

Снова тихий стук.

– Миссис Ларкин? Вы хотите поговорить об этом?

Она сумела сдержать новое ругательство. По ней что, было так заметно?

Дверь скрипнула.

– Миссис Ларкин?

Хюльда судорожно выдохнула.

– Видимо, р-раз я не смогла все с-скрыть, нет с-смысла вас выгонять, да?

Мисс Тэйлор скользнула в комнату, беззвучно закрыв дверь за собой. У нее в руках была еще одна свеча, которую она и поставила на прикроватный столик. Беспокойство проступило на ее лице, когда она села рядом с Хюльдой и прикоснулась к ее рукаву.

– Что случилось?

Хюльда улыбнулась. Она не знала почему. Подняла свой сырой платок и промокнула воспаленные глаза.

– Н-ничего, честно. Я уезжаю, только и всего. Завтра, наверное. Нет, послезавтра… М-мне понадобится немножко времени, чтобы все уладить с БИХОКом, – она снова сглотнула, – и собрать вещи. Но это к лучшему.

Мисс Тэйлор нахмурилась.

– Мисс Хэй вас переводит? Почему?

Хюльда крутила платок в руках. Болезненный комок собирался в горле.

Нерешительно мисс Тэйлор спросила:

– Дело в… мистере Фернсби?

По спине пробежала очень неприятная волна.

– С чего вы так решили?

– Он не вернулся с вами домой. – Она положила руку ей на колено. – И он, видимо, та причина, по которой вы не хотите уезжать.

Хюльда помотала головой.

– Чепуха.

– Я знаю, что лезу не в свое дело, – продолжала она, – но я вижу, как вы двое ведете себя друг с другом.

От очередного унижения Хюльде стало жарко в собственной коже.

– Как я веду себя с ним, вы хотите сказать. – Она почувствовала себя еще большей дурой, чем раньше, узнав, что это было настолько очевидно.

– Не-е, вы оба. – Она улыбнулась. – Вы ему нравитесь, мисс Ларкин.

Хюльда сжала губы, но не смогла удержать новую волну слез. Она зарылась лицом в платок и прикусила очередной всхлип, чтобы он вырвался изящными рывками, а не единым уродливым воем. Мисс Тэйлор растирала ей спину, терпеливо ожидая, пока Хюльда вернет себе хоть каплю самоконтроля.

– З-значит, мы обе дуры, – прошептала она. – Мистер Ф-Фернсби не вернулся, п-потому что он разыскивает свою бывшую невесту, мисс Маллин. Он п-поехал за не-ей.

Рука мисс Тэйлор замерла.

– Ох.

Хюльда опустила платок и шмыгнула носом. Несколько напряженных секунд прошли, давя на нее кирпичами.

– Мне жаль, – прошептала мисс Тэйлор. Больше ей было нечего сказать.

Хюльда кивнула:

– Мне тоже, моя дорогая. Мне тоже.

* * *

Уже снова стемнело, когда Мерритт добрался до манчестерской ратуши, где должен был пройти концерт. Он поплотнее запахнул сюртук, жалея, что не купил перчатки, но теперь уже ничего не поделать. Его нервы остро реагировали на окружение. Каждый взрыв смеха или стук копыта раздражал его, как будто кто-то водил теркой для сыра по его коже, туда и обратно, да так, что косточки гремят.

Хюльда не связалась с ним через камни, как обещала. Он снова и снова осаждал ее, глубоко за полночь, пока наконец Бет не ответила и не сказала, что да, миссис Ларкин дома, в полном здравии, просто заснула. Наверное, она забыла. От этого Мерритт почувствовал себя еще более брошенным, чем прежде. Он вспомнил свои слова, подумав, не обидел ли ее чем-то, но он ведь так и не сказал ей что хотел, так что как бы он сумел это сделать?

По крайней мере, она в безопасности, а Мерритту нужно было сосредоточиться на другом деле, притягивавшем его мысли, как новорожденный торнадо, оставляя за собой только тревогу.

Перед ратушей стояли ряды экипажей и мальчишек, присматривающих за лошадьми. Окна ярко светились. Концерт был готов начаться в любую секунду; он уже слышал, как музыканты настраивают скрипки.

Он просочился внутрь вслед за пожилой парой, одетой гораздо лучше, чем он сам; он как-то не задумывался об этом, покупая билет на мероприятие. Но он остановился перед входом в зал. Остановился и потряс коленкой, заглядывая в открытую дверь, откуда на него посмотрел какой-то охранник.

Он не сможет. Не сможет высидеть два часа музыки и смотреть на нее, не имея возможности что-либо сказать, зажатый между незнакомцами, не дающими ему выйти. Это казалось пыткой. Лучше уж терка для сыра.

И поэтому Мерритт выскользнул обратно на улицу, решив вместо этого нареза́ть круги вокруг здания, согревая ноги. Он погладил пальцем камень общения, осторожно, чтобы не активировать чары, ему очень хотелось поговорить с кем-то, но он понятия не имел, что мог бы сказать. Его мысли были слишком бессвязны, чтобы облечь их в слова. Так что он ходил, и ходил, и ходил.

Концерт начался; он слышал музыку, проходя мимо южной стороны ратуши, но все стихло, когда он перешел на северную; один раз он остановился, чтобы помочь какому-то пареньку накрыть попоной беспокойную кобылу. Мерритт узнавал почти все мелодии. Он был благодарен за то, что окна располагались слишком высоко, чтобы в них заглядывать.

Ему стало холодно, так что он проскользнул в здание где-то на середине концерта, показав кому-то свой билет, чтобы никто не обвинил его в том, что он слоняется здесь без дела, хотя именно этим он и занимался. Слонялся по фойе, переводя дыхание, сочиняя, что он скажет, и передумывая каждые несколько минут. Когда ноги снова зачесались, он опять вышел на улицу и пошел вокруг здания в противоположном направлении, делая максимально широкие шаги.

Тогда он и заметил более крупные экипажи в дальнем ряду – места для груза в них было больше, а украшений – меньше. Поговорив с кучером, курившим трубку, он подтвердил свое предположение о том, что это – экипажи музыкантов, и в голове родился план. Мерритту не нужно было входить внутрь и слушать музыку, пробираться через толпу и привлекать внимание Эббы. Нужно просто подождать у этих дверей, пока она выйдет. Так, по крайней мере, можно было рассчитывать на некое подобие уединения.

Следующие несколько произведений казались бесконечными, но когда они все-таки завершились и аплодисменты заполнили здание, Мерритт позабыл об осеннем холоде.

Когда двери открылись, его нервы сжались в клубок и прокатились по его туловищу, прежде чем разбежаться, подобно взбесившимся псам, по груди и рукам. Сердце гулко билось, все вены натянулись, во рту пересохло. Но он не отступит. Такого шанса ему больше не предоставится.

Первым вышедшим музыкантом был дородный мужчина, несущий массивный черный футляр с тубой или чем-то подобным. Он придержал дверь для куда более тощего человека, который тащил аналогичный багаж. Десятки струнных музыкантов хлынули вслед за ними. Кто-то смотрел только на экипажи, но большинство возбужденно болтало. Кларнетист пару раз зевнул. Мерритт встал на цыпочки, рыща взглядом по растущей толпе одетых в черное людей. Большинство были мужчинами, что немного упрощало его задачу… если, конечно, их масса не скрывала за собой женщин, которые путешествовали вместе с ними. Если она доберется до экипажа раньше, чем он ее заметит…

Его кровь и кости болезненно застыли, послав сигнал к голове, когда знакомое лицо показалось из здания. Бледная, тоненькая, длинные темные волосы убраны наверх с продуманной элегантностью. Она ничуть не изменилась – и все же была совершенно другой. Более зрелой, с менее пухлыми щеками. Она коротко переговорила с другой флейтисткой, помахала ей на прощание и направилась к своему экипажу.

Старая боль поднялась в животе Мерритта. Он запихнул ее подальше и пошел к Эббе, подстроив свой шаг к ее скорости так, чтобы они добрались до дверцы экипажа одновременно.

Он решил начать формально:

– Мисс Маллин, можно вас на пару слов?

Она обернулась, улыбаясь, и сказала:

– Да? У меня всего минутка…

Улыбка померкла, как только узнавание – и ужас – проступили на ее лице.

Его выражения было достаточно, чтобы Мерритт понял, что она прекрасно сознавала, что натворила. Почему он здесь.

Ее дыхание вырвалось облачком, когда она пробормотала:

– М-Мерритт?

– Во плоти. – Он хотел, чтобы слова прозвучали легко, но вышло мрачно.

Она отпрянула, ей явно было неловко.

– К-какая неожиданность.

– Согласен. Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас. – Времени у него было мало.

Она прикусила губу. Огляделась, будто в поисках спасения.

– В самом деле, Эбба, – его тон стал умоляющим, – я лишь хочу поговорить. Мне нужно знать, что случилось. Я здесь не ради тебя. Лишь ради ответов.

И все равно она отодвинулась, одной рукой держа футляр с флейтой, а другую поднимая к волосам.

– Я… Я не думаю, что это хорошая идея.

– Нехорошая идея? – повторил он, легкие начали гореть.

– Этот парень пристает к вам? – спросил один из кларнетистов, рядом с ним стоял мужчина без инструмента.

Нет. Только не сейчас.

– Я старый друг, – сказал он, защищаясь.

Эбба повернулась к кларнетисту:

– О, да, но я устала и готова ехать домой.

– Эбба, – упорствовал Мерритт, но кларнетист уже встал между ним и Эббой, а второй мужчина открыл дверцу экипажа. Она шагнула внутрь.

Руки Мерритта сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

– Эбба, я заслуживаю правды!

Она замерла.

Кларнетист положил руку на его плечо.

– Вы ее слышали. Она устала. Отойдите.

Мерритт сбросил с себя его руку.

– Ничего я ей не сделаю. Если нужно, стойте рядом, но…

– Все в порядке.

Все трое мужчин обернулись к ней, когда Эбба вышла из экипажа, оставив флейту на сиденье. Она поплотнее запахнула плащ на плечах.

– Мне… Мне и правда нужно с ним поговорить. Одну минутку.

Ее друзья неуверенно переглянулись.

– Ну, если вы настаиваете… Но мы будем вон там. Не уйдем, пока не увидим, что вы сели.

Эбба кивнула им, затем дернула головой в сторону ратуши. Мерритт сделал вдох, набираясь храбрости, и пошел за ней к стене. Они встали на достаточном удалении от дверей, чтобы не опасаться любопытных ушей.

– Спасибо. – Это слово стало облаком в неподвижном ночном воздухе.

Она дергала кайму своего плаща, совсем как Хюльда теребила края шали. Она смотрела куда угодно, но не на него, пытаясь собраться с мыслями, – она всегда так делала, когда обсуждала неудобную тему. Это вызвало странное чувство ностальгии.

Он ждал.

– Я не думала, что когда-нибудь снова тебя увижу, – сказала она наконец.

Он кивнул:

– Осмелюсь предположить, так ты и планировала.

Она поджала губы.

Мерритт прислонился к каменной стене, несмотря на то, что она была ледяная.

– Почему ты ушла? Ни слова, ни письма… Если ты его и оставила, то я не нашел…

– Не было письма, – прошептала она.

– Твои родители сказали только, что ты уехала учиться. Даже не сказали куда, – как будто они разделяли желание его отца избавиться от него.

Она сглотнула.

– В Оберлин, – ее голос звучал не громче падающего на землю листа. – В Оберлинский колледж.

Он бы мог ее найти, если бы знал это. Может, и к лучшему, что не знал. Он рылся в голове, подбирая слова.

– Это… хорошо. Ты всегда хотела получить образование.

Эбба подняла подбородок, но все еще не смотрела ему в глаза. Свет, падающий из окон, отразился в слезах на ее ресницах.

Он хотел было протянуть к ней руку, но удержал ее в кармане.

– Эбба…

– Я ушла, потому что мне было стыдно, – в ее голос просочились слезы, – потому что не знала, как еще это сделать.

Мерритт покачал головой, не понимая.

– Я же сказал… что мы переедем, помнишь? Туда, где нас никто не знает…

– Не из-за этого. – Она промокнула глаза капюшоном плаща. – Но ты прав. Ты заслуживаешь правды. И я наконец смогу жить с чистой совестью.

Один из кучеров окликнул ее. Эбба помахала рукой, но не обернулась.

– Твой отец оплатил мое обучение в Оберлине, – призналась она.

Мерритт отшатнулся назад, будто его толкнули.

– Мой отец? Почему? – И зачем это скрывать?

Она сделала глубокий вдох. Нашла точку на его плече и уставилась на нее.

– Это была взятка, Мерритт.

Он все еще не понимал.

Она пошевелила челюстью.

– Это была взятка. Отчасти. Я ведь… – Она прочистила горло. – Я ведь правда любила тебя тогда. Но он тебя ненавидел. Говорил, что ты всегда напоминал ему… что ты – «символ» неверности твоей матери…

Мерритт сделал шаг назад и поднял руки вверх.

– Погоди. Погоди. В каком смысле неверности моей матери?

Теперь она посмотрела ему в глаза. Ее губы раскрылись. Кучер позвал ее.

– А ты не знаешь? – спросила она.

– Чего не знаю? – В голове пульсировала боль.

– Что ты бастард, Мерритт!

Тишина ночи обволакивала его, как масло, после этого взрыва. В ушах звенело. Кожу кололо. Тошнота закручивала внутренности.

Она снова вытерла глаза.

– М-мне жаль. У меня нет времени…

– Он отрекся от меня, потому что я не… его? – пробормотал он.

Ее глаза блестели.

Он не мог это переварить.

– Тогда чей я?

– Я не знаю. – Она оглянулась на экипажи. Ее скулы обрисовались четче, когда она сжала губы, готовясь нанести очередной удар. – Он предложил отправить меня в Оберлин, если я… если я притворюсь беременной.

Желудок Мерритта ухнул вниз. Его будто перенесло на тринадцать лет назад. Эбба была ужасно прямолинейна той ночью…

– Я никогда не была беременна.

Он сглотнул:

– Я… Я знаю. Твои родители сказали…

– Тебе было восемнадцать. Это единственная причина, как мне кажется, по которой он тогда ко мне пришел. Ты был уже достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно. У него бы не возникло никаких проблем с законом, если бы он отказал тебе в содержании.

Заледенев до мозга костей, Мерритт покачал головой, хотя не то чтобы не поверил.

Кучер крикнул.

Эбба отвернулась.

– И ты даже не подумала рассказать мне? – Яд обжигал его язык. – Ты не подумала сказать мне, что мой отец играл мной… как пешкой?

Слезы заструились по ее щекам.

– Я обещала ему не говорить ни слова.

– Обещала? – теперь он кричал. – Ты также обещала выйти за меня! Ты говорила, что любишь меня, а потом провернула… это?

Теперь она плакала по-настоящему. Кларнетист и его приятель быстро приближались.

– Мне жаль, Мерритт. Мне пришлось сделать выбор.

– И ты его сделала, – плюнул он. – Ты сделала выбор за мой счет. Я все потерял, Эбба. Я не виделся и не говорил с матерью и сестрами тринадцать лет. Ты обманула меня и вырвала мне сердце, и ради чего – флейты?

– Все не так, – возразила она. – Ты никогда не понимал.

– Ты права. Не понимал. – Он обвиняющим жестом наставил на нее палец. – Я никогда не понимал таких эгоистичных людей, как ты.

Она уже рыдала, но Мерритт не находил в себе жалости к ней. Кларнетист положил руку ей на плечо.

– Пойдемте, мисс Маллин. Хватит с него.

Эбба позволила мужчине увести себя. На полпути к экипажу она обернулась, и ей хватило приличия одними губами произнести: «Прости меня». Мерритт не отреагировал, будто превратившись в камень. Он смотрел, как она садилась в экипаж. Смотрел, как все они уезжали, пока улица не опустела, а в ратуше не погас свет.

Это странным образом напоминало то время, что он провел в яме под домом. Он стоял, пялился в никуда, пока не онемели пальцы на руках и ногах, и мечтал о том, чтобы сердце и мысли последовали их примеру.

Но вместо того, чтобы онеметь, они пылали на темной пенсильванской улице высоким костром, поглощающим одинокого Мерритта.

Глава 29

15 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Вернувшись домой на следующее утро, Мерритт был вымотан. Накануне около одиннадцати вечера он сумел найти койку в местном каретном сарае, и спал на ней вместе с еще двумя мужчинами, чей храп был громче пушечных залпов. Затем он отдал последние деньги, чтобы добраться до Блаугдона. Его тело болело, глаза пересохли, а все остальное было… вывернутым и все еще выворачивалось. Ему нужно было… он точно не знал. Бежать, пока он не сможет пройти больше ни дюйма, чтобы потом спать целую неделю и заставить мозг разобраться со всеми этими новыми откровениями во сне. Было бы чудесно.

Бастард. Неужели это правда? С чего бы ей лгать об этом? Это согласовывалось с тем, что произошло, но…

Закопать, закопать, закопать.

Пока что придется обойтись тем, что он уставится в стенку. Может, Хюльда знает какой-то чай или настойку, которые его успокоят, и он сможет отдохнуть. Если бы все было настолько просто, что решалось бы сном.

Она все-таки взяла его лодку, так что он нанял человека, который перевез его через залив. Отдавая последние монетки, Мерритт заметил, что в двухстах футах к востоку привязана новая лодка – крупнее его собственной, вмещающая, наверное, восемь человек. Он с прищуром смотрел на нее какое-то время, пока хозяин лодки, в которой он стоял, не попросил:

– Эм. Вы не сойдете на берег?

Мерритт заставил свои ноги на восемь дюймов[18] погрузиться в воду, не отрывая глаз от неизвестного морского судна. Кто к ним приехал? Не Флетчер…

Шлепнув себя дважды по каждой щеке, Мерритт заставил себя очнуться и потащился через густые травы и камыши в сторону дома. По крайней мере, это тихое убежище у него оставалось. По крайней мере, он мог укутаться в рутину, пока будет перестраивать историю своей жизни и решать, что делать дальше. По крайней мере, он мог положиться на Бет и Батиста, что все продолжит идти своим чередом, и на Хюльду…

Ему все еще нужно поговорить с ней. Он хотел – как только разберется со всем этим – бастард – и засунет куда подальше, как всегда делал. Потребуются время и слезы, и несколько несчастливых деревьев примут на себя удар, пока он будет стрелять по ним, а то и бить их кулаками, но он соберет себя по кусочкам, и они поговорят. В его паршивой жизни все еще могло быть что-то хорошее. Господи, пусть у него будет хоть что-то хорошее.

Эта надежда стала ему утешением. Крыльцо заворчало под ногами – Оуэйн был либо рад его видеть, либо чем-то встревожен. Может, лодкой? Заволновавшись, Мерритт ускорил шаг и открыл входную дверь.

Он споткнулся о сундук, стоящий прямо за ней.

Хюльдин сундук.

– Что за… – Он оставил дверь распахнутой и обошел сундук. Рядом с ним стоял чемодан. Он схватил его за ручку и приподнял – полный.

Что происходит?

В этот момент по лестнице спустились двое мужчин, совершенные незнакомцы в рабочей одежде. Они кивнули ему, прежде чем протиснуться мимо, взялись за сундук с разных сторон и потащили его на улицу…

Бет вышла из гостиной и вздрогнула, увидев его.

– Мистер Фернсби! Вы… – Она осмотрела его – он несомненно выглядел препогано – и слабо закончила: – В порядке?

– Едва ли. – Он поднял чемодан. – Это что такое?

Бет закусила нижнюю губу.

Хюльда спустилась по лестнице, не замечая его, пока не дошла до третьей снизу ступеньки. Она замерла, ее слишком большая сумка – которая тоже казалась набитой – была перекинута через плечо. Она побелела, увидев его.

– Какого черта здесь происходит? – Он помахал ее чемоданом. Его свежевыкрашенный фасад пошел трещинами. Он будто снова стоял возле манчестерской ратуши.

Хюльда подняла подбородок и сошла с последних ступенек. Ему показалось, что ее губы на миг дрогнули, но этот признак неуверенности исчез, как только она заговорила:

– Как вам известно, мистер Фернсби, БИХОК запросил мое возвращение в Бостон.

Он уставился на нее, ничего не понимая. Бет попятилась прочь из комнаты.

– БИХОК? – Его тон был жестче, чем он хотел. – Я думал, вы с ними уже поговорили. И вы остаетесь.

– Вас дезинформировали. – Она прочистила горло. Выпрямилась еще сильнее. – Это моя вина. Однако, раз вас не было дома…

– А у вас есть камень общения, которым вы почему-то не воспользовались, – перебил он.

Она продолжала:

– Я взяла все в свои руки. Я уезжаю сегодня, а новая экономка будет вам назначена в течение двух недель, если вы решите взять замену.

Он тупо смотрел на нее. Поставил чемодан, пинком закрыл дверь и рывком развернулся к ней.

– Значит, вы съезжаете, даже не оставив записки?

Ни письма. Ни слова. Ни следа.

Что-то острое и твердое собралось у него в груди.

– Вы сказали, что вы остаетесь.

Она запыхтела:

– Что я сказала, неважно. Я сотрудница БИХОКа, а не ваша…

Его сердце истекало кислотой.

– Это из-за того настырного Генеалогического общества, не так ли?

Она, казалось, была шокирована:

– Что вы имеете в виду?

Ложь, ложь, снова ложь. Почему все ему лгут?

– Вы отлично знаете, что я имею в виду. – Он подошел к ней вплотную, и Бет окончательно испарилась. – Я знаю, что вы с ними встречались. Не лгите мне. Вы уезжаете, потому что этот дом приручен, а я не какой-то там распрекрасный волшебник. В вашей скучной жизни не осталось больше ничего интересного, вот вы и уходите.

Хюльда широко распахнула глаза. Щеки покраснели.

– Да как вы смеете выдвигать столь нелепые предположения! И как смеете вы судить меня, когда сами провели последние тридцать шесть часов, гоняясь за какой-то девицей по всей Новой Англии?

– Девицей? Девицей? – Кислота воспламенилась, плавя его пальцы и выжигая весь воздух. – Если она девица, то я тогда кто?

Хюльда покраснела еще сильнее. Сжала губы в жесткую линию.

– А, Хюльда? – давил он. – Потому что я в этом столь же виновен, как и она.

Сжав лямку своей сумки, Хюльда протиснулась мимо него и подхватила чемодан.

– Я не обязана все это выслушивать. Нас с вами не связывает контракт.

– Контракт! – рявкнул он. – Так давайте-ка я вам помогу с этой праведной тирадой, а? Я еще и бастард! Безработный, озабоченный, лишенный магии бастард. Едва ли я достаточно хорош для таких претенциозных экономок, должен признать!

Она развернулась на каблуках.

– Вы наглый, отвратительный человек! Не смейте вешать свои недостатки на меня или на кого-либо еще в этом доме! – сказав это, она решительно зашагала к двери.

– Ну и уходите! – ревел он ей вслед. – Уходите, как и все остальные!

Она хлопнула дверью.

Костер обжигал жаром и льдом. Он чувствовал себя заряженным ружьем со взведенным курком; ему нужно было во что-то выстрелить. Развернувшись, он ударил в стену так сильно, что та треснула, а по руке пробежала раскаленная добела боль.

Портрет осуждающе цыкнул у него за спиной, и стена восстановилась.

Сжав пальцами переносицу, Мерритт плюхнулся на нижнюю ступеньку и уперся локтями в колени.

– Как и все остальные, – прошептал он и зажмурился так крепко, что ни одна слезинка не могла прорваться.

* * *

Хюльда не могла припомнить последний раз, когда она так злилась.

Было так неловко, что Мерритт – мистер Фернсби, то есть – застал ее побег, но почему она должна была объясняться? Это ведь не ложь, что БИХОК хотел ее возвращения. Мира неоднократно требовала этого. И какое ему дело? Упаси боже что-то нарушит ход его удобной жизни! «Я только-только к вам привык», – так он ей однажды сказал. Человеку не полагается получать услуги только потому, что он к ним «привык».

А его предположения о ней и Генеалогическом обществе… как ужасающе грубо. Он ведь знал, что она поехала туда найти информацию для него. Его слова были полны злобы и сбивали с толку. Что заставило его вести себя как дикарь? Может, он просто показал, каков он на самом деле.

Она странным образом была даже рада этой ссоре. Злость была проще, чем уныние, унижение, отчаяние. Она держалась за свою злость.

Хюльда сумела немного притупить это чувство к тому моменту, как добралась до БИХОКа; грузчики доставят вещи на ее временную квартиру, пока Мира не отошлет ее в Новую Шотландию. Затащив свою сумку вверх по лестнице, Хюльда с облегчением увидела, что ее подруга стоит над столом мисс Стиверус, просматривая какие-то документы. Самой секретарши на месте не было.

Мира подняла глаза, услышав ее шаги, и тут же подскочила, широко улыбаясь. Хюльда не удержалась и улыбнулась в ответ. О, как приятно, когда тебя ценят. Бальзам для ее израненной души.

– Ты вернулась! – Она заметила сумку. – Ты насовсем?

Хюльда кивнула, и этот жест принес ей чувство полного удовлетворения.

– Ты будешь счастлива узнать, что я обдумала твои слова и решила, что ты права. Я готова к любой работе, которую ты мне поручишь, даже бумажной, – что угодно, лишь бы не сидеть без дела.

Мира хлопнула в ладоши, прежде чем обнять Хюльду.

– Я так рада! О, как же будет здорово, что ты рядом, пусть и ненадолго. Я с минуты на минуту жду новостей из Лондона. – Она замолчала. – Хюльда, ты в порядке? Я чувствую…

– Пожалуйста, не надо. – Хюльда выставила руку вперед, копаясь в собственных мыслях, пряча самые болезненные и выставляя вместо них детальное описание кабинета. – Я знаю, ты поневоле считываешь сильные мысли, но пожалуйста… Я потом объясню.

Мира нахмурилась.

– Конечно, если ты этого хочешь.

Под кожей защекотало от облегчения.

– Да.

Мира подобрала папку.

– Мне нужно сравнить это с другими находками. Это займет всего минутку. Ты подождешь?

– Пойду, наверное, вещи разбирать, – Хюльда похлопала по сумке.

– Конечно, я к тебе зайду. – Мира сжала ее руку, на лице отразилось сочувствие – выражение, с которым Хюльда была слишком хорошо знакома, она видела его уже у столь многих. Мира нырнула в свой кабинет, забрав с собой свою жалость.

Перевесив тяжелую сумку на другое плечо – таскать с собой ломик, среди прочего, через штаты было физически нелегко, – она направилась к лестнице, пытаясь игнорировать раздражающую боль над диафрагмой. Ей просто нужно погрузиться в работу. Занять себя. Она молилась, что бумаг будет много…

– Миссис Ларкин! – Мисс Стиверус спешила к ней по смежному коридору. – Вот так удача! Я побежала отправить вам телеграмму, а вы и сами здесь!

Хюльда замерла, не понимая:

– Насчет чего телеграмма?

– Вашего отчета. – Она жестом пригласила Хюльду за собой, затем скользнула за свой стол и, порывшись в стопке документов, вытащила письмо, которое Хюльда отослала через ветряного голубя. – Просто я его копировала, и, ну, я изучала метафизическую геологию какое-то время, до того, как пришла сюда работать. – Она застенчиво посмотрела на нее из-под ресниц. – А вы упомянули турмалин, и я подумала… ну, я пошла и проверила, чтобы наверняка, и не думаю… то есть, не мне вас поправлять…

Хюльде не хватало терпения выслушивать подхалимство, только не сегодня.

– Ближе к делу, Сэди.

– Да, да. – Она отложила листок. – Просто дело в том, что турмалин может удерживать волшебный заряд лишь около недели, а потом он рассеивается.

Хюльде потребовалось несколько секунд, чтобы это переварить.

– Вы уверены?

Мисс Стиверус кивнула.

– Но это бессмысленно. – Она поправила сумку. – Единственное, что могло бы перезаряжать турмалин, – это дух волшебника, а у него нет охранных чар. Он их никогда не демонстрировал, и в его генеалогических записях подобных упоминаний нет.

Мисс Стиверус пожала плечами:

– Я могу показать вам то исследование, если хотите, но если турмалин испускает магию, то он тянет ее из другого источника.

Хюльда покачала головой:

– Да, я бы хотела посмотреть.

– Минутку. – Секретарша ускакала прочь по коридору, из которого пришла.

Хюльда постучала ногтями по крышке стола. Это не имело никакого смысла. Может, она что-то проглядела, или данные о Манселях были неполными, или…

Всплыло воспоминание – охранный щит распался, когда Мерритт постучал по нему. А перед тем она рассказывала ему о мистере Хогвуде. Охранные часы – дисциплина защитная, а если Мерритт ощутил потребность ее защитить…

Он указал мне направление… Он сказал: «Ищи», – как будто направлял меня. К вам… Он ткнул пальцем, наверное. Только без пальца.

Тело Хюльды разом обмякло, и сумка упала на пол.

Не мог же это быть… Мерритт… или мог?

Она должна была узнать. Желание знать разгорелось в ней, как будто кузнец приделал мехи к ее легким и засунул железо ей в горло. Подхватив сумку, Хюльда бросилась к лестнице и чуть не свалилась с нее, ее ноги двигались слишком быстро.

Сэди Стиверус окликнула ее, но Хюльде нужно было заняться собственным исследованием.

* * *

Мистер Гиффорд встал из-за стола, когда Хюльда ворвалась в фойе Генеалогического общества распространения магии, лишь чудом не прищемив юбку закрывающейся дверью.

– Мисс Ларкин! Как пожи…

– Я должна немедленно увидеть ваши записи. Эскорт не требуется. Дело БИХОКа. Мне нужно что-то заполнить, прежде чем спуститься?

Мужчина не знал, что и сказать.

– Н-нет, позвольте, я лишь запишу ваше имя…

Она пронеслась мимо него, схватила фонарь и спустилась по винтовой лестнице в подземную библиотеку. Она сумела зажечь фонарь, даже не достигнув пола. Запахи плесени и старого пергамента накатили на нее волной. Она пробиралась мимо полок, пока наконец не разыскала коробку, в которой хранились все записи на фамилию Фернсби. Схватив ее, она нашла тот же стол, за которым сидела в прошлый раз, и принялась за работу.

Досье было больше, чем на Манселей, и, разложив его на столе, она добрых пять минут искала его имя. Мерритт Фернсби, записан следом за Питером Фернсби и Роуз Фернсби. Две сестры: старшую звали Скарлет, а младшую – Беатрис. Сердце кольнуло, когда она прочла имена семьи, выбросившей его, – семьи, о которой он не хотел говорить, – но, изучив семейные связи, она ощутила опустошение.

Никаких данных о магии. Ни приблизительных цифр, ни обозначений школ.

Она откинулась на спинку стула, сбитая с толку. Если не Мерритт, тогда что…

Так давайте-ка я вам помогу с этой праведной тирадой, а? Я еще и бастард! Безработный, озабоченный, лишенный магии бастард.

«Бастард», – повторила она, и в этот раз ей стало еще больнее от его слов, его самоуничижительный гнев вышел в ее памяти на передний план, все еще свежий, все еще жгучий. Если Мерритт и правда бастард, тогда его семейное дерево будет неправильным…

Хюльда замерла. Она ведь еще не разобрала вещи. Сунув руку вниз, она стала рыться в своей большой сумке, пока не нашла БИХОКовское досье на Уимбрел Хаус. Досье, в котором был короткий список прежних жильцов.

Она разложила его на столе. Нашла имя прошлого владельца, Аниты Николс – бабушки Мерритта по матери, если она правильно помнила. Она, очевидно, выиграла дом и землю в какой-то азартной игре у мистера Нельсона Сатклиффа, который унаследовал его от отца. Который получил его от своего брата. Ни один из них там не жил.

Хюльда опрокинула стул, спеша к полкам, достала досье на Манселей и вернулась к столу. Разложила его поверх досье Фернсби. Нашла Горация и Эвелин, их дочерей – сестер Оуэйна. Она проследила за их линией до…

Вот! По линии Крисли была некая Мэри Мансель, которая вышла за Джонсона, а их третья дочь вышла за Сатклиффа! Семьи были связаны!

Она прикусила губу. Задумалась. Схватила фонарь и пошла наверх.

– Мистер Гиффорд, – сказала она измученному клерку, – есть ли способ отследить генеалогические связи по местности?

– Эм. Да, есть… Прошу. – Он выровнял стопку бумаг и отвел ее назад в темноту, взяв себе другой фонарь. Он повел ее глубже в подвал, к другим стеллажам. – Вот эти – по местности. Вы знаете, что ищете?

Хюльда щелкнула пальцами, пытаясь вспомнить. Место рождения Мерритта не было указано в досье на Уимбрел Хаус, но мистер Портендорфер его упоминал.

– Нью-Йорк. Нью-Йорк… Корова, нет, не то. Что-то про скот…

– Кэттлкорн?[19] – предположил мистер Гиффорд.

– Да! Да, Кэттлкорн.

Он прошел мимо пары стеллажей, не спеша изучая указатели, оставив Хюльду силком усмирять беспокойные руки и ноги. Когда он наконец выдвинул одну из ячеек, Хюльда выхватила ее, бросила «спасибо» и потащила к своему столу.

Она открыла папки на самых свежих записях.

– Сатклифф, – бормотала она, водя пальцем. – Сатклифф, Сатклифф…

Сатклифф, Нельсон. Никаких обозначений магии, хотя возле имени его дедушки значилось Ох10, а у двоюродного дедушки – Об12. Вверх по линии прослеживалась целая россыпь других меток.

Значит, Нельсон Сатклифф проживал в Кэттлкорне и обладал теми магическими метками, которые искала Хюльда… Если этот человек – биологический отец Мерритта, тогда это и правда Мерритт порождал те чары. Должно быть, он использовал магию общения, чтобы найти ее в ночь нападения! Она рассмеялась, не в силах поверить в это. Все это время Мерритт сам добавлял чар…

И он не знал. Он не знал…

– О боже. – Она выудила свой камень общения.

– Мисс Ларкин?

Она подскочила.

– Ой, мистер Гиффорд. Я и забыла, что вы здесь.

Он посмотрел на тот беспорядок, что она устроила на столе.

– Вам помочь разобраться с чем-нибудь?

– Я… Нет. Но мне понадобится сделать несколько копий. Пожалуйста.

Он кивнул.

– Я принесу вам карандаш и бумагу.

Она подождала, пока он сам и его фонарь не скроются на лестнице, и активировала селенит.

– Мерритт? – сказала она. – Мерритт, я нашла кое-что очень важное.

Она замолчала, камень казался ей очень тяжелым. Если все это – правда… Мерритт был родственником Оуэйна. Она вот-вот прочертит эту линию.

Нет ответа.

– Мерритт, это Хюльда. Я знаю, что вы злитесь, но мне нужно с вами поговорить! Это касается дома. И Оуэйна, и вас.

Нет ответа.

– Вот нахал, – пробормотала она. Она сделает копии и попытается еще раз. Если он все равно не ответит, что ж… она сама вернется на остров Блаугдон и заставит его.

Уж во всяком случае, разминка ей не помешает.

* * *

Мерритт сидел в столовой, во главе стола, комната была тускло освещена расставленными тут и там свечами, ставни закрыты, чтобы не впускать в дом сумерки. Он сидел на стуле, ссутулившись, и безвольно подпирал лоб ладонью. Оба локтя лежали на столе, но это его дом. Может класть локти куда пожелает.

Он чувствовал, что Бет и Батист смотрят на него, а сам протыкал и протыкал горошину вилкой, снова и снова, пока она не стала напоминать вынутую из раковины устрицу, потом перешел к изувечиванию следующей. Он так и не смог уснуть. Тело казалось тяжелым, но пустым, в голове туман, внутренности онемели. Но онемение – это хорошо. Он очень старался ни о чем не думать, потому что мысли нарушали его апатию. К тому же он очень устал думать. Может, если он больше никогда не станет спать, он и думать не сможет. Неплохо ведь?

Он начинал сожалеть, что в доме не было алкоголя.

Бет пробормотала:

– Я заберу вашу тарелку.

Мерритт поднял голову, хотя она обращалась к Батисту. Они оба уже доели свой ужин. А еда Мерритта остывала и погибала медленной и мучительной смертью от ударов серебряных вил.

Вздохнув, он отложил свое оружие.

– Простите, Батист. Вы не виноваты. Если честно, мясной пирог – моя любимая еда.

Батист нахмурился:

– Знаю.

Мерритт немного оживился.

– Правда? – Он не помнил, чтобы говорил об этом.

Повар неловко посмотрел на Бет.

– Э-э… Меню – это дело миссис Ларкин. Она выбрала.

Мерритт поник.

– О, – вот вам и вся апатия. Винт горечи начал закручиваться вверх, к груди. Он уставился на золотисто-коричневую корочку, что лежала перед ним. Подобрал вилку и напал на нее, но не смог заставить себя поесть.

Может, завтра Батист приготовит суп, чтобы Мерритт мог в нем утопиться. Хотя ему действительно нужно что-то съесть. Ему станет только хуже, если он этого не сделает. Поднеся крохотный кусочек ко рту, он пожевал, едва отмечая вкус.

Вытирая руки о фартук, Бет сказала:

– У меня есть ромашковый чай, если хотите.

А, ромашка. Успокаивающая, сонная ромашка.

– Заварите как можно крепче, пожалуйста. Спасибо.

Бет кивнула и пошла в сторону кухни, но внезапно остановилась, сделав всего три шага. Повернулась обратно, к Мерритту – нет, к окну.

Мерритт сел прямо.

– В чем дело?

Бет сжала губы.

– Я что-то чувствую. Что-то плохое…

Стекло разлетелось вдребезги, осыпав осколками голову и спину Мерритта и погасив половину свечей.

Бет закричала.

– Все вниз! – выкрикнул Мерритт, падая со стула и забираясь под стол. Землетрясение? Но земля не двигалась…

Стол дернулся; что-то плотное ударилось о дальнюю стену, раздался глубокий стон. Сердце Мерритта колотилось где-то в горле, когда он прополз под столом и увидел Батиста, сползшего вниз по стене, кровавый след на ней тянулся к его голове.

– Батист! – Мерритт бросился к нему, но тут же гигантская невидимая рука схватила его и развернула.

В тенях столовой стоял мужчина, черный плащ развевался вокруг него, высокий белый воротник подпирал лицо. Это был высокий человек, широкоплечий, его темные волосы были зачесаны на одну сторону. На щеках красовались длинные бакенбарды.

А еще рядом с ним скулила собака, какой-то терьер на поводке.

– Мистер Фернсби, нас друг другу не представили, – сказал мужчина с английским акцентом.

Бет, поднимаясь с пола, сказала:

– Вы Сайлас Хогвуд.

У Мерритта внутри все оборвалось.

Англичанин прорычал:

– А ты – заноза в моем боку.

Чары, удерживающие Мерритта, исчезли, и он упал на землю с высоты нескольких футов. Он неловко приземлился на ногу, и острая боль пронзила ее, когда он свалился на пол. Те же чары захватили Бет и пришпилили ее к потолку.

Дом содрогнулся, и дальняя стена ожила, выдвинувшись вперед и ударив Сайласа в спину, чуть не сшибив его с ног. Он выпустил собачонку, которая убежала в приемную, зажав хвост между ног.

– О, не волнуйся, – нахмурился Сайлас, кладя ладонь на стену, – у меня есть планы на тебя.

Что-то сверкнуло – Мерритт ощутил это на языке – и дом затих.

– Что вам нужно? – Мерритт заставил себя встать, опираясь на правую ногу. Он взглянул на Батиста, голова которого завалилась набок. Грудная клетка, слава богу, все еще вздымалась. – Ее здесь нет!

– Я знаю. – Порыв ветра ударил Мерритту в спину, толкая его к высокому мужчине. Но когда Сайлас протянул к нему руку, та уткнулась в невидимую стену, и ветер стих.

Снова охранные чары. Тот турмалин?

Мерритт отшатнулся назад, схватившись за стул, чтобы удержать равновесие. Его сердце занимало все его туловище и пульсировало с силой урагана. Он отчаянно искал нож. Батист снова застонал – хороший знак.

Сайлас хохотнул, постучав затянутыми в перчатку костяшками пальцев по щиту.

– Очень умно. Я почувствовал вашу магию, когда вы явились за ней. Двое по цене одного. Как щедро.

Мерритт замер.

– Магию? – Не было у него никакой магии. Что ему сейчас нужно, так это помощь: ружья были наверху. Веки Батиста затрепетали. Он присел на корточки рядом с ним и попытался помочь встать.

– А знаете, какие еще бывают охранные чары, мистер Фернсби? – спросил Сайлас. – Отражение заклинаний.

Он махнул рукой, и щит исчез. В четыре длинных шага англичанин дошел до Мерритта и схватил его за горло. Словно молния пронзила его от шеи и до самых ног. Все тело задергалось. Легкие силились втянуть воздух.

– Я всегда учусь на своих ошибках. – Темные глаза Сайласа отыскали Бет, все еще прикованную к потолку. – А вот стукачей я не люблю. – Он поднял вторую руку.

– Нет! – закричал Мерритт.

Бет начала хватать ртом воздух, как будто ее ударили под дых. Чары, удерживающие ее, развеялись, и она плашмя упала на пол, больше не шевелясь.

– Нет! – Мерритт вцепился в руку Сайласа, чуть не вырвавшись из его хватки, но чертово прежнее заклятье сковало его, заставив замереть на месте. Он едва мог моргать, не то что сражаться.

– Не люблю я и громкий груз. – Он усмехнулся, когда свет далекого маяка отразился от окна.

В голове у Мерритта зашумело, тысяча разных голосов перекрикивали друг друга, заполняя его мысли, блокируя все остальное. Он тряпичной куклой упал на пол, едва отметив скулеж той собаки.

И наконец-то заснул.

Глава 30

15 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Хюльда добралась до Блаугдона лишь в темноте, но она уже так привыкла к его теням, что не возражала. Она оставила лодочнику щедрые чаевые и забрала с собой фонарь, спеша по тропинке, ведущей от зачарованной лодки Мерритта к дому. Свет лился из окон столовой, и она шла на него, лишь у самого крыльца заметив, что стекло разбито вдребезги, а дверь стоит нараспашку.

Ее охватила паника, в голове загудела необходимость спешить. Подхватив юбки, она бросилась в дом и первым увидела мистера Бабино: он сидел в кресле, повесив голову и прижимая тряпку к затылку. Мисс Тэйлор сидела на полу, одной рукой обхватив себя за живот, и медленно пила воду. Ее глаза расширились при виде Хюльды.

– Миссис Ларкин! – Она попыталась встать, затем поморщилась и упала на колени.

– Господи боже, что случилось? – Она бросилась к мисс Тэйлор, осматривая ее.

Та поморщилась и оттолкнула ее руки.

– Ребра сломаны, одно или два, – выдавила она.

Хюльда повернулась к мистеру Бабино, который пробормотал:

– Лишь немного крови.

Она обхватила руками его лицо и поднесла свечу поближе, вглядываясь в его зрачки.

– Вы головой ударились, да? У вас сотрясение.

– Он забрал мистера Фернсби, – прохрипела мисс Тэйлор.

Кости Хюльды превратились в студень, а сердце ухнуло вниз.

– Ч-что? Кто?

– Сайлас Хогвуд.

Студень обратился в лед. Вражда и истина. Это она предвидела?

– Я почувствовала его, так же, как и раньше. – Мисс Тэйлор осторожно прислонилась к стене, все еще баюкая живот. – Он ушел лишь… пятнадцать минут назад.

– Может, полчаса, – проворчал мистер Бабино. – Я пытался пойти за ним, но… голова кружится. – Он согнулся еще сильнее.

Глаза Хюльды горели. Ноги дрожали, как будто она бежала сюда всю дорогу от Бостона.

– О-он ушел? – Середину груди будто пробила кирка.

Мисс Тэйлор кивнула, ее лицо сморщилось, как будто она пыталась сдержать слезы.

– Он спас мне жизнь. Хогвуд… он хотел убить меня. Но я почувствовала, что чары мистера Фернсби коснулись меня раньше. Щит, как и прежде.

По рукам Хюльды пробежала дрожь.

– Значит, вы знаете, что это он. Он – второй источник магии.

– Так сказал мистер Хогвуд. – Она осторожно вдохнула.

В горле закипела паника. Значит, Сайлас Хогвуд тоже знал. Он это имел в виду, говоря, что Хюльда будет первой? Он уже тогда планировал схватить и Мерритта тоже?

– Ладно. Ладно. – Она глубоко задышала. Вдох, выдох. Вдох, выдох. – Куда они пошли?

Мисс Тэйлор поморщилась.

– Не знаю.

– Господи, помоги. – Встав на ноги, Хюльда бросилась к окну и всмотрелась в ночную тьму. – Оуэйн! Оуэйн, ты видел? Ты что-нибудь знаешь?

Дом не ответил.

Хюльда стукнула кулаком в стену:

– Оуэйн?

Ничего.

Думай, Хюльда! Мистер Хогвуд не мог все еще быть на острове. Перенос магии занимает много времени – так говорилось в полицейском отчете еще в Горс Энде, и ее собственный опыт подтверждал эту теорию. Используя столько магии, он наверняка тоже будет чувствовать себя больным. Уязвимым. Мистер Хогвуд не станет рисковать быть пойманным снова, как было с Хюльдой, а значит, он точно покинул остров. Ему также не нужны свидетели, так что он не может быть в отеле или где-либо в большом городе. Где же тогда? Да в Соединенных Штатах не счесть уединенных мест!

Она потрясла руками, пытаясь успокоить нервы, жалящие, как укусы насекомых. Она осмотрела комнату, взгляд задержался на разбитом стекле. Она пристально уставилась на него, пытаясь соединить узоры… но оно ничего ей не сказало. Либо те чары, что мистер Хогвуд использовал тогда на ней, повлияли на ее прови́дение, либо в его будущем слишком много развилок, и ее магия не могла их увидеть.

– Мне нужно в БИХОК. – Она не знала, куда еще обратиться. Ни на этом острове, ни на окружающих, соседей у них не было, и она не знала, где живет портсмутский констебль и на месте ли он сейчас. – Я должна ехать в БИХОК и просить помощи у Миры. Если она знает кого-то с чарами общения, растения и птицы смогут нам сказать, где его искать. – Но не слишком ли много времени это займет?

Неважно. Я должна сделать хоть что-то! А то, как она и Мерритт расстались…

Она резко развернулась к мисс Тэйлор и мистеру Бабино. Схватила свой фонарь.

– Я сейчас же пришлю к вам врача. Вы продержитесь еще немного?

Мисс Тэйлор кивнула. Мистер Бабино что-то буркнул.

И на том спасибо. Подхватив юбку, Хюльда вылетела из дома и побежала по тропе, держа свет впереди, чтобы не угодить в кроличью нору и не запнуться о торчащий корень. Она не замечала усталости от бега; паника в этом плане творила чудеса. Паника – хорошее топливо.

– Держись, Мерритт. – Она поставила фонарь в лодку и столкнула ее в воду, не заботясь о том, что замочила в процессе чулки.

Она активировала кинетические чары на лодке и взмолилась:

– Так быстро, как сможешь.

Лодка понеслась в ночь.

* * *

Хюльда отперла переднюю дверь отеля «Брайт Бэй» в Бостоне своим ключом и, не стараясь ступать тише, поспешила по коридорам БИХОКа к той комнате, где спала начальница. Она распахнула дверь, и Мира, испуганно вздохнув, села в постели.

– Кто… Хюльда! – Она потерла глаза. Тут же встала, юбка ночной рубашки заколыхалась у ее лодыжек. – Что ты здесь делаешь в такой час?

– Сайлас Хогвуд напал на Уимбрел Хаус! – Хюльда поставила фонарь на низкий книжный шкаф. – Мерритт Фернсби захвачен. Я не знаю, как их отследить!

Мира таращилась на нее, раскрыв рот, несколько секунд, затем помотала головой, ее распущенные волосы рассыпались по плечам.

– Конечно… Конечно же нет. – Она опустилась на кровать, как будто стоять стало слишком сложно.

– Ты не можешь и дальше это отрицать. – Хюльда решительно подошла и ухватилась за столбик кровати. – Он чуть не убил мисс Тэйлор и нашего повара! Мисс Тэйлор подтвердила его личность.

– Он бы не оставил свидетелей.

– Мистер Фернсби – маг, Мира!

Та на миг забыла, как дышать.

– Да, – продолжала Хюльда, – я сама все проверила. Потому и ушла. Вторым источником магии был не турмалин, а мистер Фернсби! По отцовской стороне. – Она присела на корточки, чтобы лучше видеть лицо Миры. – Мистер Хогвуд, должно быть, тоже это выяснил… Может, у него есть чары психометрии. Может, он почувствовал это, когда напал на меня. – Она содрогнулась, подумав о том, что Мерритт прижат к земле и его ждет такая же – нет, худшая – участь. Время заканчивалось. – У мистера Фернсби в крови по меньшей мере чары общения и охранные. Он оградил мисс Тэйлор.

Мира снова помотала головой.

– Слишком рано. Не так.

– Не так что, Мира?

Мира встала, вынуждая Хюльду сделать то же самое, чтобы на нее не наступили.

– Морис бы никогда…

– Морис? – повторила Хюльда. – Мира, ты не спишь? Я говорю о Сайласе Хогвуде!

И тут она умолкла. Она знала это имя. Морис. Морис Уотсон.

Она вспомнила, как Мерритт держал письмо. Некий Уотсон интересуется покупкой дома.

Потом вклинилась мисс Тэйлор: «Странное от него ощущение. Не могу объяснить, что именно, но… что-то мне в нем не нравится».

А потом мисс Стиверус, когда вошла на днях: «Я только что получила записку от мистера Мориса Уотсона. Он хочет встретиться сегодня».

У Хюльды были видения с волком на острове Блаугдон и в БИХОКе. А обладая чарами изменения, любой волшебник мог принять форму зверя.

Хюльда говорила о Сайласе Хогвуде.

Но и Мира тоже.

Мерритт… Все это время Мерритт был мишенью.

Хюльда сделала шаг назад.

– Ты знала. – Рука легла на грудь. – Ты все это время знала, что Сайлас Хогвуд жив. Что он здесь. Вот почему ты так старалась убедить меня в обратном.

Мира побледнела:

– Это не то, что ты думаешь…

– Каким это образом? – Хюльда теперь кричала. – Ты… предательница!

Мира бросилась к двери и захлопнула ее.

– Давай-ка потише.

В голосе Хюльды сгустились тени, когда она сказала:

– Назови хотя бы одну причину, зачем бы мне это делать.

– Я никак не связана с нападением на тебя, – прошипела Мира, но ее энергия будто испарилась, лицо осунулось и плечи поникли. – Я была больна, Хюльда.

Хюльда, ничего не понимая, смотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду… – Она помедлила. – Это было много лет назад, Мира.

Мира кивнула:

– Я знаю. Но это было не обычное недомогание. Я не хотела говорить тебе, или Сэди, или кому-либо еще. – Она принялась растирать руки. – Но я была больна, а мистер Хогвуд – сильный некромант.

Дыхание Хюльды сперло:

– Он исцелил тебя.

Мира кивнула.

– Это был обмен. Я помогу ему сбежать из тюрьмы, из Англии, в обмен на лечение.

– Ты помогла ему. – В голове было пусто. – Ты использовала свои силы… БИХОК… чтобы подделать те записи.

Мира отмахнулась от обвинения.

– Я знала, что он сдержит слово. Я читала его мысли. Он был надежен.

Хюльда подошла к ней вплотную и схватила Миру за плечи.

– Он. Убийца!

Мира вывернулась.

– Благодаря ему я выжила. И БИХОК тоже. – Она посмотрела в сторону. Растерла замерзшие руки.

– Расскажи мне все, – давила Хюльда. – Я не могу прочесть твои мысли, Мира. Расскажи, или я…

– Не надо. – Она оборвала угрозу. – Не надо. – Потирая виски, Мира принялась ходить по комнате туда и обратно.

Хюльда топнула ногой.

– У меня нет на это времени. Мерритт в опасности. Я никогда тебя не прощу, если он умрет. Я никогда…

– Потом были новые услуги, – выдавила Мира. – Моя сестра тоже заболела. Моя подруга, у нее муж был пьяница… Ей требовались охранные чары, чтобы защищаться. Я знала, что Морис – Сайлас – может все это сделать. Я знала, что он всегда выполнит свою часть сделки. Он – человек слова.

Хюльда фыркнула.

– Поэтому я еще несколько раз к нему обращалась. Всегда в обмен на что-то. На новую личность, новые документы… а БИХОК был на грани.

Хюльда сняла очки и потерла глаза.

– Ты никогда ничего об этом не говорила.

– Мы теряли финансирование. Магические дома становятся все более редкими, особенно в Штатах. Сайлас согласился поездить вокруг и наделить дома с большим потенциалом чарами, чтобы мы могли остаться в деле. Чтобы ты могла остаться здесь.

Хюльда резко надела очки.

– Не притворяйся, что делала это ради меня.

Мира побледнела.

– В качестве следующей платы он хотел Уимбрел Хаус. Я не знаю, как он узнал о нем. Он, наверное, прочитал мои мысли или залез в наши записи.

Теперь ходить принялась Хюльда.

– Почему?

– В нем есть чары, которые он хочет.

Она рывком развернулась к начальнице.

– Значит, ты знала, что он принялся за старое. Ты знала, что он забирает магию.

– У дома, Хюльда!

– У Мерритта! – парировала она. – У меня!

– Ты должна была уехать! – выкрикнула Мира, по комнате прошло эхо. Обе они замерли на несколько секунд после этого взрыва.

Успокоившись, Мира сказала:

– Почему, как ты думаешь, я так старалась вытащить тебя из того дома? Я отказывалась отписывать его ему, пока не убедилась бы, что ты в безопасности! Он даже пытался его купить!

– И ты великолепно справилась! Каким бы надежным ты не считала этого… этого преступника, он – эгоистичный, жаждущий власти монстр, которого ты на нас натравила!

На глазах Миры выступили слезы. Она устало опустилась на кровать.

– Я знаю, – прошептала она плача. – Я знаю. Мне жаль.

– Скажи мне, где он. Ты мне должна.

– Он убьет тебя.

– Скажи мне, где он, – давила Хюльда. – Уж конечно, ты не была так наивна, что помогала ему, не вытащив эту информацию из его мыслей.

Мира обхватила руками голову. Всхлипнула.

Хюльда снова присела перед ней на корточки.

– Мира. У меня заканчивается время.

– Маршфилд, – прошептала она. – Он под Маршфилдом, в полуразвалившемся доме с вальмовой крышей[20].

Картинка возникла в голове Хюльды: картинка, которую Мира, вне всяких сомнений, выкрала у мистера Хогвуда. Хюльда отчетливо увидела покосившийся трехэтажный дом, большой дуб перед ним, окружающие поля.

Она сумеет его отыскать.

– Если моя жизнь тебе небезразлична, ты сейчас разбудишь городской дозор и вышлешь их следом, – сказала она. – Потому что я еду. И я забираю твою лошадь.

Поднявшись на ноги, Хюльда схватила свой фонарь и поспешила прочь из комнаты, не оставив после себя ни капли благодарности.

Глава 31

15 октября 1846, Маршфилд, Массачусетс

Чем дальше Хюльда отъезжала от города, тем гуще становился лес. Кедры, березы и дубы сбивались все плотнее. Днем их осенние кроны наверняка казались бы приятными глазу, несли бы покой. Но во тьме они были тенями, стенами и препятствиями, наводящими ужас как на нее, так и на кроткую кобылку Миры.

Хюльда никогда не отыскала бы это место, если бы Мира не впечатала образы в ее мозг. Образы, которых Мира и сама не должна была иметь, но Хюльда прибережет свое негодование на потом. Она скакала в гонке со временем. Гонке, в которой у нее, хотелось бы верить, преимущество, потому что ей не нужно было тащить с собой пленника.

Бедная лошадь совсем выбилась из сил, когда Хюльда добралась до искомого дома. Это была постройка начала восемнадцатого века, в плохом состоянии, едва различимая с узкой грунтовой дорожки, ведущей к ней. Ее стены были темные и немного впалые, свет в окнах не горел, крыша прогнулась так, что, казалось, одного сильного снегопада хватит, чтобы все здание рухнуло. Она свела лошадь с тропы на некотором расстоянии от дома, потому что не хотела, чтобы ее услышали, хотя шум бегущего неподалеку неглубокого канала несколько заглушал ее шаги. Шепотом извинившись перед кобылой за то, что не сможет сейчас ей заняться, Хюльда подняла руками юбки и прокралась к дому.

Он казался заброшенным. Не было слышно ни единого звука, свидетельствующего о присутствии людей, только тихое журчание вод канала. В животе разливалось нехорошее ощущение. Мира пустила ее по ложному следу? Конечно же, она не могла так сильно отступиться от добра… и, конечно же, Хюльда не могла обогнать мистера Хогвуда на пути к его тайному жилищу.

А затем носок ботинка ударился обо что-то, напоминающее очень твердый камень, но на деле оказавшееся охранной стеной, очень похожей на ту, что Мерритт случайно выставил в тот день в Уимбрел Хаусе.

Поджав губы, Хюльда провела рукой по стене из чар. Она, казалось, окружала весь дом. Нечто настолько большое мог создать лишь очень сильный волшебник, а это значило, что Хюльда, по крайней мере, в нужном месте. Ступая очень легко, пошла вдоль стены, чтобы проверить, не подступает ли та на каком-то участке ближе к дому. Стена соединялась с каналом и тянулась дальше оттуда. Лунный свет отражался от воды.

Где-то вдалеке залаяла собака. Хюльда напряглась, прислушиваясь, и сунула руку в сумку в поисках чего-то, чем могла бы защищаться. Собака залаяла вновь – и Хюльда замерла. Звук был не далеким, а приглушенным. Третий залп лая, четвертый. Встав на колени, Хюльда прижала ухо к земле как раз в тот миг, когда раздался визг, и зверь затих.

«Под землей», – подумала она. Мистер Хогвуд устроил себе логово под землей, где его невозможно найти. Совсем как в Горс Энде. Со всеми теми чарами, что он украл, он наверняка сумел выкопать его очень быстро.

Уверенность звенела в ее костях. Хотя найти вход в темноте будет непросто, а у нее не было времени. Ну и к тому же, если Хогвуд поставил и другие охранные чары, более смертельные, чем невидимые стены, она может угодить в большие неприятности.

Думай, Хюльда. Она порылась в сумке. Огнестрельного оружия у нее не было – она толком и не знала, как его использовать, да и едва ли собиралась бродить по ночным бостонским улицам, пытаясь его раздобыть. Единственное, что сгодилось бы в качестве оружия, – нож для писем и ее ломик, уж сколько там урона они могли нанести. Ну, по крайней мере, у нее есть игральные кости – если она сумеет прочесть свое собственное будущее, то сможет увидеть, как попасть в дом, и сбережет несколько драгоценных минут. Сдвинувшись чуть ближе к лунному свету, она уже собиралась достать кости, как вдруг ее взгляд упал на канал.

И на решетку в его русле, ведущую к дому.

Она сглотнула. Крайне маловероятно, что это его парадный вход, но… Хогвуд – человек чистоплотный. Ему будет нужен способ избавляться от нечистот… ну или хотя бы запасной выход, чтобы не оказаться снова загнанным в угол, как это было тогда, одиннадцать лет назад, в его собственном доме.

Хюльда выдохнула, и вырвавшийся воздух пошевелил тот ужас, в который превратилась ее прическа. Достав те амулеты, которые она развешивала в Уимбрел Хаусе, чтобы пройти сквозь охранную стену, она сдвинула сумку за спину и осторожно опустилась в канал, сжав зубы, когда холодная вода поднялась ей сперва до лодыжек, затем до колен и, наконец, до середины бедер. Ее платье колоколом плавало вокруг нее, надувшись там, где под юбкой оказался заперт воздух. Решетка не была прикручена, но лаз был узким, мокрым и вонючим. Она не сможет пробраться в этом платье. Даже если она сумеет пролезть, внутри с нее нальется целый океан, и одежда наверняка станет тяжелее раза в четыре и еще больше ее задержит.

Она оглянулась на дом. Она могла бы пробраться туда и найти, собственно, саму дверь… но не услышит ли Хогвуд, как пол скрипит под ее ногами? Да и была ли дверь вообще там, а не где-нибудь еще?

Она посмотрела на решетку и вздохнула. «Он уже видел тебя в нижнем белье, так какая разница». И все равно, поспешно снимая платье и бросая его на берег канала, чтобы его не унесло вниз по течению, она ощутила, как храбрость испаряется. Это была работа городского дозора, с которым Мира, хочется надеяться, связалась. Чего она вообще рассчитывала добиться?

Затем Хюльда подумала о почерневших, сморщенных телах в Горс Энде. Она не могла допустить, чтобы такое случилось с Мерриттом. Просто не могла. Поэтому Хюльда сняла решетку с места, прижала сумку к груди, надеясь, что та не промокнет, и поползла по длинной, грязной трубе, очень стараясь не думать о том, из чего состояла слизь на ее руках и коленях.

Какое-то время она ползла, пока колени и плечи не заболели, а сама Хюльда не привыкла к запаху, но вот она достигла второй решетки. У этой, слава богу, были петли, так что, не издав такого уж шума, Хюльда подняла ее и проползла в темный каменный погреб. Она ничего не видела, но, продвигаясь на ощупь в темноте, Хюльда прикасалась к мясу, подвешенному на бечевке, кувшинам и винным бутылкам. Припасы. Куплены или украдены? Едва ли это важно.

Укрытая темнотой, Хюльда очень постаралась выжать воду из панталон, чтобы не оставлять след из капель, куда бы ни пошла. Ощупывая стену, она миновала стеллаж и груду джутовых мешков, а затем ее ногти звякнули о фонарь. Сняв его со стены, она отошла назад, врезавшись в другой стеллаж, и порылась в сумке в поисках спички, чтобы его зажечь.

Тусклый свет обжег ей глаза. Перед ней была низенькая дверь, сделанная из двух досок, стянутых кожаными ремнями. Если она не видела, что под ней пробивается свет, то и Хогвуд наверняка не увидит света с ее стороны.

Ну ладно, Хюльда. Используй то, что есть. Она снова потянулась было за костями, но остановилась. В ее арсенале были не только капризные предсказания. Она знала Сайласа Хогвуда. Она два года прожила с ним рядом. Она управляла его прислугой, его кухней, его домом.

И что же это ей говорило?

Она потопала по одному из камней, вмонтированных в пол. Хогвуд ненавидел грязь. Он был чистоплотным человеком – основную часть небольшого штата прислуги, который он держал в Горс Энде, составляли горничные; из-за чистоты было невозможно предсказать его будущее, когда у Хюльды возникли первые подозрения. Ни единая живая душа не знала про это логово, как он и хотел, конечно же, но он все равно старался бы минимизировать грязь. Это место, скорее всего, было основательно укреплено камнем и деревом – хотя бы для того, чтобы почва не осыпалась. А значит, оно не может быть ужасно большим, потому что Хогвуд к тому же не любил ручной труд. По крайней мере, не тот труд, который ему приходилось выполнять самому, с магией или без. Помимо того, что он был волшебником, убийцей, осужденным преступником, он также был аристократом.

Хогвуд был не из тех людей, которые готовы жить в нищете хоть где-либо, даже в тюрьме. Так что Хюльда предположила, что это логово будет, вероятно, размером с половину Уимбрел Хауса.

Что же еще… Она пролистывала свои воспоминания о Горс Энде. О! Помещения, где он живет и спит, будут максимально удалены от входа, где бы тот ни был. Он человек очень закрытый. Ему не нравилось, когда кто-либо кроме его управляющего входил в его крыло, и он презирал непрошеных гостей.

Но где же дверь? Осторожно подняв фонарь и прикрутив огонь как только могла, Хюльда подкралась к выходу из погреба и приоткрыла его. Тусклый свет лился из низкого, но длинного коридора прямо перед ней. Справа находился смежный проход, а слева – несколько ступеней, ведущих наверх, к двери.

«Парадный вход», – решила она. Она надеялась, что собака снова залает, может, отвлечет его.

Выходя из погреба, она заметила грязные отпечатки ботинок на самодельной брусчатке, ведущие дальше по коридору. Все еще мокрые – свежие. Хогвуд мог принести грязь в дом только в том случае, если спешил. Должно быть, он повел Мерритта в ту же сторону, а это… на север, кажется.

В груди застучал страх. Она сглотнула.

Хогвуд не даст загнать себя в угол. Не после того, как уже однажды потерял свободу. Должен быть второй выход – которым мог бы быть путь через канал, но тогда Хогвуду было бы сложнее использовать его, находясь в теле человека, – либо другая дорога.

Подняв фонарь, она заглянула в правый проход, который был совершенно темным. Осветила ряд собачьих следов вперемешку с отпечатками ботинок. На вид собака среднего размера. Сумеет ли Хюльда одолеть такую собаку, если потребуется?

Раз юбка больше не мешает, то конечно же.

С горящими щеками она закрыла за собой дверь погреба. Проскользнула в проход. Остановилась и повернулась обратно к грязи.

Она зачерпнула пригоршню и снова бросила ее, крупицы разлетелись в разные стороны.

Перед ее мысленным взором предстал Мерритт, летящий по воздуху и жестко приземляющийся на каменный пол.

Содрогнувшись, она отошла и вытерла руку о корсет, стараясь не подпустить забывчивость. Она не могла изменить будущее. Ее видения учитывали все, включая все попытки их изменить. То, что она видела, обязательно произойдет. И все равно ей нужно спешить.

В длинном коридоре, ведущем на север, раздались шаги. Хюльда быстро двинулась на цыпочках на восток, к следующему повороту, позволяя теням ее укрыть. Застыв, она вслушивалась, пытаясь понять, не приближаются ли шаги. Они не приближались.

Дальше по коридору взвизгнула собака.

Передвигая по одной ноге за раз, Хюльда поползла по камням. Ей не понадобилось идти далеко, прежде чем она обнаружила еще одну комнату, скорее даже большую каморку, вместо двери на которой висела простыня.

Отодвинув ее в сторону, она подавила вдох. «Мерритт».

Места едва хватало, чтобы человек мог лежать, а потолок уж точно был недостаточно высоким, чтобы он мог встать в полный рост. Мерритт лежал в самом центре, связанный таким количеством веревок, которых хватило бы и на быка. Было логично, что Хогвуд не стал использовать магию там, где могла справиться веревка. За чары нужно платить. Но почему он ждал?

Вздрогнув, она поспешила войти, когда он перекатился на бок и посмотрел на нее, моргая. Один глаз заплыл. В комнате больше ничего не было, только кувшин в углу.

– Хюльда? – просипел он.

– Тш-ш. – Она пробежала руками по его путам, пытаясь найти конец веревки. Из всех полезных вещей в ее сумке ни одна не могла резать.

Он все еще удивленно моргал, ничего не понимая.

– Он и тебя поймал?

– Нет. Помолчи. – Страх начинал просачиваться в ее руки, заставляя пальцы дрожать. Она перевернула его, чтобы добраться до запястий. Он облегченно вздохнул, когда она ослабила тугой узел, удерживающий их.

– Как ты нашла меня? – прошептал он.

– Прови́дение, – почти правда.

Молчание.

– Разве у него нет такого же?

Хюльда колебалась полсекунды.

– Я не знаю. – Если есть, то предвидел ли он ее прибытие? Ждал ли ее? Ее сердце заколотилось быстрее, отчего пальцы задрожали еще сильнее. И все же она сумела развязать первый узел. Мерритт согнул руки в запястьях и зашипел сквозь сжатые зубы.

Она проскользила взглядом по веревке до второго узла и потянула. Мерритт не шевелился, не мешая ей работать, но молчание было не в его репертуаре.

– Я должен извиниться…

– Позже, Мерритт. – Она выдернула наружу еще один конец веревки, а затем перекатила его на спину, чтобы заняться узлом на животе.

Прошло несколько секунд.

– Ты в нижнем белье.

Она обожгла его взглядом.

Он снова уронил голову на пол.

– Я должен… ой!

Она замерла.

– Что?

– Он меня там бил.

Сочувствие приглушило ее раздражение. Она потянула за узел чуть мягче.

– Я должен извиниться.

Она помотала головой.

– Мы сможем поговорить об этом, когда нам не будет грозить убийство.

– Вот и я об этом. Что, если один из нас здесь умрет, и я не успею?

Она развязала третий узел. Сев со сдавленным стоном, Мерритт высвободил руки и помог ей с ногами и щиколотками.

– Я был очень… жесток… тогда в доме, – сказал он, не глядя на нее. – Я не понимал. Я должен был попросить объяснения.

Хюльду бесило, что им приходилось обсуждать это сейчас.

– Мне все равно, Мерритт. Нам нужно спешить.

– Я и спешу. – Он стянул еще веревки с бедер. – Я только что узнал, что мой отец подкупил Эббу, чтобы она соблазнила меня, а он мог лишить меня наследства…

Руки Хюльды замерли.

– Что? – воскликнула она шепотом.

– О, все очень драматично. – Его слова должны были прозвучать шуткой, но в тоне этого совсем не слышалось. – Возможно, это стоит обсудить, если и когда мы выживем, – продолжил он, когда Хюльда освободила его ступни. Он сбросил с себя оставшиеся веревки. – Но я извиняюсь за это. Я увидел, как ты уходишь… Ты собиралась уйти, совсем как она, ни слова, ни письма…

С горящим, но скрытым темнотой лицом, Хюльда сказала:

– Я уходила, потому что не хотела быть там, когда ты вернешься с другой женщиной.

Вражда и истина. Это пока что было самое значимое и совершенно бесполезное предсказание, которое она когда-либо делала.

Он уставился на нее.

– Я вовсе не намеревался делать ей предложение. Мне… очень нравишься ты, Хюльда.

Кровь прилила к ее шее и груди, но все, что она смогла сказать, это: «Ох».

Он попытался встать, но его колени дрожали, так что Хюльда схватила его за плечо и помогла ему выпрямиться. Нашарив фонарь, она сказала:

– Мерритт, ты – второй источник магии Уимбрел Хауса.

Он потер запястья.

– Об этом я догадался, учитывая, что меня похитил чародей-убийца.

– Да, конечно. И… я, кажется, знаю, кто твой отец. Твой биологический отец, то есть.

Он замер.

– А вот об этом ты мне можешь и потом рассказать. Я пока еще занят своим похищением.

Схватив его за руку, она прошептала:

– Здесь недалеко проходит канал. Я сейчас погашу фонарь. Не шуми…

Он оттащил ее прочь от висящей простыни.

– Мы не можем уйти без Оуэйна.

Ее дыхание сперло.

– Извини?

– Оуэйн. У него Оуэйн.

Она смотрела на него, ничего не понимая.

– Он… как-то его забрал, – спешил объяснить Мерритт. – Он вытащил его дух из дома и поместил его в собаку.

Ее губы разомкнулись. Лай. Следы. Дом ей ведь тоже не ответил. Был ли Хогвуд настолько сильным некромантом, что мог переселять души? Такого никто не делал со времен Эдуарда Третьего…

Пес взвизгнул минуту назад. Мистер Хогвуд причинял Оуэйну боль? Он уже начал?

– Нам нужно спешить. – Мерритт забрал у нее фонарь. – Бет и Батист…

– В порядке. Доктор должен уже до них добраться. – Она покачала головой, видя его взгляд, полный надежды. – Потом. Где Оуэйн?

Он указал на север.

– Где-то там, мне кажется. – Он помолчал, склонив голову набок. – Здесь есть и… другие. Я слышу голоса. – Он поморщился, помотал головой. – Я не понимаю, я…

Его губы двигались, но голос как отрезало.

Хюльда прижала большой палец к его губам. В любой другой момент от этого жеста она бы покраснела с головы до пят, но ее нервы сейчас были заняты другим, текущей ситуацией.

– Ты пользуешься общением. – Она почти не вкладывала голоса в свои слова, приглушая их. Немота – побочный эффект общения, и Мерритт, видимо, сам того не сознавая, вовсю пользовался своими чарами, раз заработал отдачу, хотя она продлится всего пару секунд.

Между его бровями пролегли складки, но он снял туфли и выполз в коридор в абсолютной тишине, закрывая свет фонаря собственным телом. Хюльда не должна бы была удивляться его собранности – все это было совсем как в его романе. А вот увидят ли они хороший конец – еще неизвестно.

Прикусив щеку изнутри, она обхватила себя руками, чтобы страх не расползался, и пошла за ним.

Когда они приблизились к концу прохода, показался тот же свет, что Хюльда видела ранее. Ее сердце колотилось где-то в затылке, предупреждая ее. Если ей придется сражаться с Хогвудом… кому-то из них – с Хогвудом… они проиграют.

Вернув ей фонарь, Мерритт сунул голову в смежную комнату. Задержав дыхание, Хюльда заглянула туда из-под его руки.

Помещение было относительно большим, где-то в полтора раза больше гостиной в Уимбрел Хаусе. Стены покрывали полки, занятые веревками, цепями, разнообразными микстурами, зельями и бинтами. В углу стояли две бочки, рядом с железной решеткой, которая…

О боже. Желудок Хюльды сжался. За ней находились скукоженные, преображенные жертвы… но ей не пришлось долго их разглядывать, потому что ее взгляд упал на прямую скамью в центре комнаты. Темный терьер, пристегнутый к ней ремнями, тихо содрогался, пока мистер Хогвуд вдавливал в него обе ладони, запуская те медленные чары, которые высосут у зверя – у Оуэйна – всю его силу и превратят его в одну из сморщенных кукол, которые снились Хюльде в кошмарах вот уже одиннадцать лет.

Но мистер Хогвуд их еще не заметил.

Хюльда схватила Мерритта за локоть – какой у них план? – но Мерритт не двинулся с места. Он стоял, неподатливый, как гранит, глядя не на мистера Хогвуда или Оуэйна, а на сморщенных монстров за железной решеткой.

И дрожал.

* * *

Стоны. Вопли. Крики.

Они пробрались Мерритту в голову, как легкий зимний ветер. Страдание ощущалось таким далеким, но вездесущим, и исходило из того угла, где на полках за решеткой лежали комки, похожие на старые, иссушенные кактусы. Господь, смилуйся, они что, еще живы? Живы и страдают, молят о смерти…

Оуэйн заскулил.

Магия резко оборвалась, оставив Мерритта в блаженной тишине. Он заморгал, пытаясь заново сориентироваться…

Позади них с Хюльдой вспыхнула огненная стена.

Сайлас Хогвуд оторвался от плетения своих мрачных чар. Он смотрел на Мерритта и Хюльду темными, яростными глазами. Он протянул к ним руку. Кончики пальцев на ней были… покрыты инеем? Оуэйн заскулил, но наклонил голову, чтобы посмотреть. Он все еще был в порядке. Он все еще был жив.

Но у Мерритта было ощущение, что вот им с Хюльдой недолго осталось.

– Думаете, сможете мне помешать? – Темный взгляд Сайласа перетек с Мерритта на Хюльду. Огонь за их спинами разгорелся жарче, заставляя глубже пройти в омерзительную лабораторию. – Никто не будет иметь надо мной власти. Ни семья, ни БИХОК, ни даже Королевская лига.

Он оглядел Хюльду снизу вверх, фыркнув, затем выбросил перед собой руку, швыряя ее через комнату. Мерритт метнулся вперед, но недостаточно быстро, чтобы поймать ее. Хюльда врезалась в полки напротив видоизмененных кукол, отломав одну доску и сшибив полдесятка бутылок, которые разбились, ударившись о каменный пол. Мерритт упал на колени рядом с ней, поднимая ее. Его пальцы окрасились кровью из мелких порезов.

В нем боролись злоба и страх.

– Нам не нужна власть над тобой, – выплюнул он. – Мы вообще не хотим иметь с тобой дела. Просто отпусти нас.

Губы Сайласа растянулись в нехорошей улыбке, разошлись, выпуская смешок.

– Отпустить? Нет. В хаократии есть такие прекрасные чары, и я очень давно о них мечтал. Именно то, что может сделать меня воистину неприкосновенным. – Уголки его губ приподнялись. – Даже для королевской семьи. А в вас двоих их очень много.

Мерритт побледнел. Двоих? В Оуэйне и… в нем? Хаократия?

– Да ты с ума сошел. – Он все еще не мог поверить, что в нем вообще есть магия, пусть даже видел и слышал тому доказательства. Но хаократия?

Хюльда сумела сесть. Ее глаза метнулись к куклам.

Взгляд Мерритта проследил за ней. Но не задержался. Куклы. Они были важны. Разве Хюльда не говорила, что Сайлас получал магию от людей, с которыми делал это? Значит, если они смогут их уничтожить…

Хюльда поднялась на ноги; Мерритт встал рядом с ней. Оуэйн завертелся, его путы понемногу превращались в стеклянные шарики… вялое заклятье хаократии, чтобы освободиться. Мерритт старательно удерживал взгляд на Сайласе, чтобы не выдать собаку.

– Мистер Хогвуд, пожалуйста, – умоляла Хюльда. – Я знаю, вы можете быть разумным. Позвольте заключить с вами сделку, как Мира…

– Не истери. – Он резко выбросил в ее сторону пальцы.

Хюльда попятилась, врезалась в Мерритта, затем согнулась пополам, дрожа. Ее кожа под его рукой стала прохладной и влажной.

– Хюльда!

Что это? Еще какие-то чары? Истерия?

Мерритт схватил ее за плечи, пытаясь вывести из этого состояния…

Стук шариков по полу раздался за секунду до того, как воздух разорвал яростный рык. Оуэйн освободился, побежал к Сайласу и прыгнул, впиваясь зубами в его предплечье. Хюльда ахнула, когда Сайлас оторвал Оуэйна от земли и махнул рукой в сторону, отбрасывая пса к огню.

– Нет! – Мерритт потянулся за животным.

Оуэйн врезался в невидимую стену, возникшую перед пламенем. Он взвизгнул и упал на каменный пол.

Мерритт позволил себе полсекунды подивиться тому щиту, который сумел выставить. Затем он развернулся и сам бросился на англичанина.

* * *

Все еще дрожа от чар страха, Хюльда снова метнулась к куклам, подхватив по пути осколок стекла. Мерритт вскрикнул. Хюльда поморщилась. Продолжила бежать. Врезалась в решетку.

И ткнула осколком в самую середину ближайшей к ней куклы.

Хогвуд взревел и выгнулся, как оживающая горгулья, сбрасывая Мерритта со спины. Огонь погас, но она не знала наверняка, потерял ли он контроль над заклинанием или утратил чары навсегда, потому что она проткнула ту куклу, что давала ему эти силы.

Подняв руку, она пронзила следующую куклу…

Невидимая сила врезалась в нее, вдавливая в стену, выбивая разом и воздух из легких, и осколок из руки. Двигаясь медленно из-за отдачи от кинетических чар, Хогвуд ссутулился, вновь развернулся к Мерритту и оторвал его от земли той же магией, толкая его к деревянной доске с прибитыми к ней кожаными ремнями. Когда его лопатки ударились о нее, Мерритт сказал:

– Я их слышу.

Хогвуд замешкался.

– Твоих кукол, – выдохнул Мерритт, когда пальцы Хогвуда впились в его горло. – Я слышу, как они кричат.

В Хогвуда ударил камень, чуть пониже шеи. Мерритт упал.

Оуэйн гавкнул, его магия вырвала еще один камень из пола и швырнула его в сторону Хогвуда. Тот использовал чары ветра, чтобы отбросить его – и другой, и следующий – в сторону. Это заклятье заставило его задыхаться. Его левая рука изогнулась, и в воздухе раздался хлопок, когда молния сошла с потолка и ударила в пса.

– Оуэйн! – воскликнула Хюльда, пытаясь подняться. Но Мерритт, пришедший в себя, был быстрее и метнулся к собаке.

Хогвуд принял волчье обличье и бросился за ним. Паника залила руки и ноги Хюльды. Она тут же вскочила. Волк прикусил сзади брюки Мерритта, отчего тот упал на изрытый пол. Но когда Хогвуд прыгнул, Мерритт поднялся и выбросил защитные чары, так что волк врезался в еще одну невидимую стену.

Мерритт поморщился и зашипел сквозь зубы. Побочный эффект защитных чар – физическая слабость; он будет очень остро ощущать все свои ушибы.

Хюльда поискала оружие. Двинулась за еще одним осколком…

Ее кровь капала на камни и землю, рисуя неровный узор, который впихнул ей в голову картинку. Там была она. Она бежала к клетке с куклами. Хогвуд выпустил ей в след кинетические чары, которые ее раздавят…

Будущее.

Забыв про стекло, Хюльда развернулась и бросилась к куклам.

Она услышала хлопок, с которым Хогвуд снова превратился в человека. Чары были близко. Она уже почти добежала…

Хюльда упала на живот, ушибив при этом колени и бедра, чуть не сломав себе нос о пол. Кинетические чары, которые она предвидела, пролетели над головой и ударили в клетку, такие мощные, что железные прутья застонали и полопались. Две куклы свалились на землю.

– Нет! – заревел Хогвуд. Он пополз к ней по полу. Шок от того, что он потерял еще чары, должно быть, отзывался во всем его теле.

Оуэйн залаял, и, к ужасу Хюльды, куклы начали спрыгивать с полок, скача вокруг на своих искаженных, бесформенных конечностях, как будто пытаясь сбежать. Хюльда закричала и отшатнулась, прежде чем они могли ее коснуться.

Оуйэн заскулил и помотал головой. Ну конечно! Он использовал чары, совсем как те, которыми заставлял летать книги в библиотеке Уимбрел Хауса. Чары хаократии вызывали замешательство – Оуэйн был непривычен к побочным эффектам, после того как двести лет был способен творить магию безо всякой расплаты.

Раз куклы рассредоточились, Хогвуд не мог защищать их всех разом.

– Куклы, Мерритт! – Развернувшись на бедре, Хюльда ударила ногой в маленькую фигурку, отчего та врезалась в стену.

– Я убью тебя! – Хогвуд вскочил на ноги. Выбросил вперед руку. И ничего не произошло.

Какие бы чары он ни планировал использовать, их больше не было.

Работало.

Он выбросил другую руку. Корсет Хюльды начал сжиматься, его размер уменьшался от чар изменения, угрожая сломать ей ребра.

Мерритт запрыгнул Хогвуду на спину. Корсет ослаб, но кинетические чары, раскатившиеся волной от тела Хогвуда, ударили в них троих. В Мерритта сильнее всего. Он отлетел спиной вперед в ближайшую нишу в стене. Он не шевелился.

– Мерритт! – О боже, что, если они не смогут спастись?

Оуйэн, хромая, ухватил пастью одну из мерзких кукол и тряс ее до тех пор, пока что-то не хрустнуло.

Хогвуд вздрогнул. Еще один удар молнии попал Оуэйну в заднюю лапу. Пес взвизгнул и свалился на пол.

Хогвуд развернулся, его яростный взгляд был прикован к ней. Он направился в ее сторону на негнущихся ногах, его кинетические чары высосали из его коленей и бедер всю подвижность. Подняв такую же негнущуюся руку, он протянул ее к ней. Большая невидимая ладонь подхватила Хюльду, склеив колени и прижав руки к бокам. Щупальце молнии пронзило сзади ее шею и иголками пронеслось к лодыжкам. Все тело охватила боль. Вторая молния заставила ноги и руки пылать – от этого усилия кончики волос Хогвуда покрылись инеем.

– Как бы я хотел заставить тебя страдать, маленькая канарейка, но меня ждет работа. – Он сжал ее сильнее. Поковылял к ней, рыча при виде разбросанных кукол, которые больше не танцевали. – Передавай от меня привет этой своей маленькой служанке, когда встретитесь на той стороне.

Пальцы сжались, отрезая воздух. Кровь прилила к лицу. Ее голова казалась надувающимся шариком. Кости сгибались, и…

Громкий шлепок разнесся по комнате. Лицо Хогвуда обмякло. Хюльда упала, приземлившись на ноги, но свалилась на колени. Она закашлялась. Стала хватать ртом воздух. Подняла глаза как раз в тот момент, когда Хогвуд завалился на бок и большой грудой рухнул на каменный пол.

За ним, тяжело дыша, стоял Мерритт, его спутанные волосы паутиной падали на лицо.

А в руке у него был ее лом.

Несколько секунд они не двигались. Видя, что Хогвуд не шевелится, Мерритт понемногу выпрямился. Сдул волосы с лица. Опустил взгляд на свое оружие.

– И правда полезная штука. – Он перевернул металлический прут.

Болезненный смех вырвался из горла Хюльды, но замер на ее губах.

– Оуэйн.

Уронив лом, Мерритт поспешил к собаке. Встал рядом с ней на колени.

– Он в порядке. Дышит. – Он погладил мех дворняжки. – Эй, приятель, ты меня слышишь?

Схватив разбитую бутылку, Хюльда, пошатываясь, поднялась на ноги и подошла к Хогвуду. Перешагнула через деформированную куклу. Грудь Сайласа немного поднималась вместе с дыханием. Она встала на колени возле его головы, прижав стекло к его щеке на случай, если он очнется…

Сайлас Хогвуд отрывисто вдохнул и выдохнул.

Его тело больше не двигалось.

Хюльда оторопело смотрела на него. Мертв. Мертв. Слишком сильно ранен, чтобы исцелиться… Она не могла это осознать. Как будто мозг отделился от тела и покоился в одной из тех банок на полках.

Ее мучителя… больше не было. И вся его магия пропала вместе с ним.

Сверху раздались звуки: шаги, скрипящие доски, несколько выкриков.

Мерритт встал, держа на руках Оуэйна, и посмотрел наверх.

– Пожалуйста, не говори, что это его пособники.

Хюльда наклонила голову, прислушиваясь.

– Полагаю, это местные дозорные.

– А. – Он посмотрел на груду, в которую превратился Сайлас Хогвуд. Затем на нее. Поднял собаку повыше. – Хочешь подержать?

Хюльда вопросительно посмотрела на него.

Он весело кивнул в ее сторону. Хюльда взглянула вниз… на свое нижнее белье.

Вздохнув, она протянула руки.

– Да, пожалуйста.

Животное придаст ей хоть какое-то подобие приличия, когда патруль спустится сюда.

Глава 32

16 октября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

У БИХОКа оказалось больше влияния, чем Мерритт предполагал.

Дозорные заполонили странное подвальное логово, которое Сайлас выстроил для себя, как заправский злодей, следом за ними вошла мисс Мира Хэй, привлекательная женщина около пятидесяти лет на вид. Хюльду и Мерритта разделили (Хюльда все еще держала Оуэйна, как шаль стыдливости) и тщательнейшим образом допросили, что, в общем-то, не было проблемой, потому что Мерритту не о чем было лгать. В конце концов мисс Хэй выступила вперед и занялась всем, помогая силам закона, расчищая беспорядок, избавляя их от… тела. К рассвету, после самой странной и опасной ночи в его жизни, Мерритта и Хюльду отпустили.

Так он и оказался в Бостоне в середине утра, подавляя зевок, пока стоял, облокотившись на беленую кирпичную стену отеля «Брайт Бэй», где, как предполагалось, скрытно располагался БИХОК. Он рассеянно теребил бинт на руке, там, где Сайлас обжег его метким ударом молнии. Оуэйн нервно приплясывал у его ног, осматривая город, принюхиваясь к людям, проходящим мимо. Интересно, насколько разум этого существа принадлежит дворняжке, а насколько – мальчику? Он явно быстро оправился.

Оуэйн повеселел и приподнял свои висячие уши. Мерритт обернулся и увидел, как Хюльда выскальзывает из задней двери, перекинув свою надежную сумку через плечо, все ее повязки прикрыты скромным платьем с воротничком, застегнутым до самого подбородка. Несмотря на долгую и тяжелую ночь, она умудрялась не казаться измотанной, хотя прическа ее выглядела так, будто кто-то затащил ее в постель самым страстным образом. Мерритт прикусил ухмылку и не стал делиться с ней этим сравнением.

Подойдя к нему, она протянула папку:

– Вот.

Он выпрямился и взял бумаги, открыл первую страницу.

– Что это?

Она прикусила губы.

– Это информация о твоем отце. То есть о том, кого я считаю твоим отцом.

Мерритт опустил бумаги, не читая их.

– Понятно.

– Когда будешь готов. – Она потерла руки, как будто перчатки были ей не совсем впору. – Если я права, то Оуэйн – твой пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра… двоюродный дедушка. Плюс-минус.

Бумаги стальными листами повисли в его руке. Он взглянул на собаку, которая гавкнула рядом с ним, виляя хвостом.

– Спасибо. – Не зная, что делать, он сунул папку под мышку. Постоял. Нахмурился.

– Ты в порядке? – спросила Хюльда.

Он покачал головой.

– Разве кто-то из нас в порядке?

Хюльда пожала плечами, и он добавил:

– Я должен жалеть об этом, да?

Она изучающе смотрела на него.

– О чем?

– О том, что убил его, – сказал он мягче. – Прошлой ночью я убил человека. Но я… Я не жалею об этом. Разве я не должен жалеть? Чувствовать вину?

Хюльда прерывисто вдохнула.

– Мистер Хогвуд не был хорошим человеком. Ты сделал то, что должен был. – Его плечи расслабились. Она подняла к нему руку, но опустила. – Ты спас меня. Никто не стал бы тебя винить.

– А я думаю, это ты спасла меня.

Ее губы изогнулись в улыбке.

– Не важно.

Он медленно кивнул, позволяя этому отпущению грехов омыть его.

– Ну что ж. Пойдем?

Он шагнул на улицу, но остановился, когда Хюльда не последовала за ним.

Она вздохнула.

– Я не знаю, Мерритт. Мое положение в БИХОКе довольно… шаткое. – Она шепотом рассказала об участии мисс Хэй во всем этом, когда они ехали сюда в повозке патрульных. – Я даже не знаю, есть ли у меня вообще еще работа… и все мои вещи здесь. Но я не хочу здесь оставаться.

Он пожал плечом, в груди разрасталась надежда.

– Ты можешь собрать сумку. Послать за остальными вещами.

Легкая улыбка мелькнула на ее губах.

– Я не уверена, что это будет… уместно, учитывая обстоятельства.

Мерритт поник.

– Конечно же. – Он оглянулся на отель. – Тогда куда ты пойдешь?

Потирая заднюю часть шеи, Хюльда сказала:

– Поеду к сестре, наверное. Она живет не так и далеко отсюда. Пока все… не прояснится.

Он перенес вес на другую ногу.

– А когда все прояснится?

Она теребила края одежды.

– Я не уверена.

Мимо проехала открытая коляска.

– Камень общения все еще у тебя? – спросил он.

Она похлопала по сумке.

– Конечно.

Он кивнул, не зная, что еще сказать, или куда девать руки.

– Ну, тогда…

Она распрямила спину.

– Мне нужно… собрать вещи, пока Мира не вернулась.

– Наверное, хорошая идея.

– Но я оставлю записку.

Он улыбнулся:

– Это тоже хорошая идея.

Они неловко постояли еще минутку, потом Мерритт наконец отвернулся и направился к причалу. Он оглянулся лишь раз. Хюльда все еще смотрела на него.

«Она не вернется?» – спросил веселый молодой голос в его голове.

Он остановился. В его сторону верхом ехал мужчина, так что он быстро перешел на другую сторону улицы, Оуэйн следовал за ним по пятам. Мерритту потребовалась секунда, чтобы понять, что голос принадлежал собаке.

– Эм. – Он точно не знал, что делать со всей этой магией. Он даже не мог точно сказать, верит ли в нее. Может, содержимое папки его убедит… папки, читать которую у него не было никакого желания. Пока что. Но, несмотря на странность и невероятность второго голоса в его голове, удивление сменилось тяжестью. Он оглянулся во второй раз, но не увидел ее.

– Я не знаю, Оуэйн, – признался он. – Я не знаю.

* * *

Мерритту понадобилось три дня, чтобы открыть ту папку, что ему завещала Хюльда. Вначале шло семейное древо с подчеркнутым именем Нельсона Сатклиффа.

Мерритт уставился на него. Кэттлкорн был городком приличного размера; он отчасти ожидал, что не будет знаком с этим человеком. Но Сатклиффа он знал. Констебля Сатклиффа, то есть. У него была жена и трое сыновей, все младше Мерритта. Его… братья?

Он заглянул в записи под древом; лишь через минуту он сообразил, что это – магические метки. Если это взято из Генеалогического общества распространения магии, то в них был смысл. Его глаза пробежались по ветвям, отмечая множество Х, Ох и, по одной из веток, Об. Общение. Кажется, эти чары превалировали у его предков. Именно общение привело его к могильной плите Оуэйна. И это значило… что? Что трава и тростник говорили с ним? У него было то же чувство, когда он искал Хюльду в темноте. А потом те искаженные штуки в лаборатории Сайласа…

Мерритта передернуло, и он оттащил свои мысли от вызывающих содрогание воспоминаний, вновь сосредоточившись на своей родословной. Все верно, отцовская линия Нельсона Сатклиффа вела прямиком к Манселям, хотя имя Оуэйна в документах не было указано. Он потратил всего секунду, чтобы вписать его.

Глаза вернулись к Нельсону Сатклиффу.

– Давай-ка кое-что проясним, – сказал он листу бумаги. – У тебя был роман с моей матерью, которая родила меня, и мой отец об этом знал. Поэтому он так и хамил мне всю мою жизнь, но то ли из-за давления общества, то ли из-за какого-то подобия совести он подождал, пока мне не исполнится восемнадцать, чтобы подкупить мою возлюбленную, чтобы та соблазнила меня и разыграла беременность, а ты тем временем, что, отыскал мою бабушку и отдал ей этот дом, чтобы все исправить?

Он отбросил бумаги и откинулся на спинку стула. Дверь в его кабинет скрипнула, и сопение подсказало ему, что пришел Оуэйн. Ну или Батист получил по голове сильнее, чем он думал.

– Мне стоит написать мемуары, – сказал он собаке. – Хотя никто не поверит, что это правда.

А что такое мемуары?

Он все еще не привык к голосу в своей голове. Это случалось все чаще и чаще, а значит, как-то Мерритт начинал разбираться с этими чарами общения, запертыми в его крови.

– Это приукрашенная автобиография, – ответил он.

Насколько Мерритт понимал, Оуэйн останется собакой неопределенно долго… пока не умрет, в случае чего он сможет снова поселиться в доме, если только скончается на острове Блаугдон. Не то чтобы Оуэйн хоть в какой-то мере хотел обитать в доме – ему нравилось снова иметь тело, нюхать, трогать, пробовать на вкус, а всего этого он не мог делать в своем каркасе из дерева и кирпича. Ну и к тому же Мерриттовы чары общения работали только на растениях и животных – если Оуэйн вернется в дом, они потеряют это средство коммуникации.

Мерритт потер глаза. Помимо того, что он в тридцать один год обнаружил, что он волшебник, ему придется вернуться в Нью-Йорк. Ему было необходимо встретиться лицом к лицу с Нельсоном Сатклиффом и Питером Фернсби. По меньшей мере один из них не будет рад его видеть.

Он взглянул на камень общения, тихо лежащий на краю его стола.

– По очереди.

Открыв ящик, он вынул свою все растущую рукопись.

Прямо сейчас было критически важно дописать книгу.

* * *

Прошло чуть больше недели с тех пор, как Хюльда приехала жить к младшей сестре, которая приняла ее очень любезно, учитывая, что Хюльда не смогла предупредить ее о своем прибытии заранее. Даниэль Ларкин Таннер проживала в Кембридже, к северо-западу от Бостона, в чудесном доме, который она вот уже десять лет делила с двумя детьми и мужем, наследственным адвокатом. И это было замечательно, потому что у них имелась свободная комната, которую выделили Хюльде и ее вещам, и свободное пространство, по которому она могла бродить и тоскливо вздыхать, рассматривая свою жизнь в целом в аористическом ключе, как нечто завершенное.

Она не получала вестей от Миры. Она не получала вестей от Мерритта. Мисс Тэйлор однажды связалась с ней через камень, это было приятно. Но, опять же, может, кто-то еще и пытался, но Хюльды не было рядом, и она не слышала. Она запретила себе повсюду носить с собой камень, зная, что в итоге станет сердиться. Хотя, стоит отметить, она проводила очень много времени, просто сверля его взглядом. Она пыталась набраться смелости и активировать камень, даже записала фразы, которыми могла бы начать разговор, но ее смелость, даже если изначально она у нее и имелась, теперь ее подводила. Сказать по правде, каждую ночь она прокручивала в голове целый ряд идей, позволивших бы связаться с Мерриттом, но к утру ее строго выдрессированная рациональная сторона отбрасывала их все до единой.

Теперь же, с полным желудком после ланча, который она совсем не помогала готовить, Хюльда сидела на диване-подоконнике у многопанельного окна и смотрела, как ее племянники и зять бегают во дворе, а пестрые оранжевые и красные листья кружатся возле их ног. Уже было достаточно холодно, чтобы надевать шапки, шарфы и перчатки, и деревья стояли полуобнаженные, но солнце оставалось ярким. Поправив очки, Хюльда улыбнулась этой картинке, снова почувствовав тоску и немножко грусть. Но это уже становилось для нее нормой.

– Мисс Ларкин? – Единственная служанка сестры, мисс Кентербери, подошла к ней, держа под мышкой метлу, а в руках – сверток в коричневой бумаге. – Это только что пришло для вас.

Хюльда моргнула.

– Для меня? – Кто вообще знал, что она здесь? Только у Миры был адрес. Это такое извинение? – Спасибо.

Она положила сверток – на ощупь как книга – на колени, и мисс Кентербери отошла в сторонку, оставив ее в относительном одиночестве.

Развернув бумагу, она обнаружила, что там не книга, а стопка листков, исписанных знакомым почерком, и сверху записка:

Хюльда,

Я подумал, вы захотите узнать конец.

Искренне ваш,

Мерритт Фернсби

PS: Сэди Стиверус очень добрая и слишком плохо хранит секреты, чтобы водить с вами знакомство.

Хюльда улыбнулась, хотя, если честно, ей хотелось бы, чтобы записка была подлиннее. Она прочла ее еще раз, медленнее, и положила рядом с собой на сиденье окна. Листки в ее руке продолжали историю с того самого момента, где Мерритт остановился, когда читал ей вслух, пока она оправлялась после первого нападения Сайласа Хогвуда. Ее удивило, что он так точно запомнил место.

– Вот и он. – Она вертела в руках усыпанный рубинами крест, золото блестело в свете свечи. – Красное Спасение.

Священник присел на корточки в своей не по размеру большой рясе, устраиваясь поудобнее. Его лицо озарила теплая улыбка, напомнившая Элиз об отце.

– Я уже давно не слышал этого названия.

Уоррен нагнулся, поднимая лупу.

– Но вы знаете, что это, верно?

Выражение лица священника не изменилось.

– Ага, знаю. Я многое позабыл, но это знаю.

– Наверное, стоит целое состояние. – Уоррен протянул руку, и Элиз положила распятие ему на ладонь, как новорожденное дитя. – Я прямо вижу, как он может осчастливить кого-нибудь.

– Тогда ничего вы не видите. – Отец Чаммингс цокнул языком. – Вы знаете латынь?

– Я знаю, – отозвалась Элиз.

Он наклонил голову.

– Тогда прочтите надпись на задней стороне, дитя. Вслух, для вашего напарника.

Хюльда отложила листок в сторону, заинтригованная. Однако на следующей странице история совершенно переменилась.

Давным-давно жил на свете одинокий старый (ну, не то чтобы очень старый) разбойник, жил он в убогой (ну, не совсем уж убогой, он же не нищий) квартирке в Нью-Йорке, и вот однажды вызвал его один очень вежливый адвокат, по поводу дома посреди нигде, который оказался его. Кстати, дом был с привидениями. К счастью, разбойник тогда не верил в призраков, так что взял и поехал.

Хюльда улыбнулась. Что-то теплое и странное раздувало ей грудь.

Дом оказался совершенно ужасен, как и можно было ожидать от дома с привидениями. Но, к счастью для разбойника, прибыл некто компетентный. Компетенция заявила, что ее прислала специальная организация с абсолютно кошмарной аббревиатурой, но на самом деле ее приезд устроило божественное вмешательство.

Дом (который потом стал говорящей собакой, но это история на другой раз) понемногу успокоился под ее рукой, так же, как и разбойник. Собственно, разбойник вдруг обнаружил, что больше не спит до обеда и не считает булочки главным событием дня; он вставал (относительно) вовремя, чтобы увидеть, как Компетенция рассеянно жует губу, погрузившись в книгу по самый нос, или болтает с прислугой, или любуется закатом, когда думает, что никто не видит.

Шарик все надувался. Вокруг Хюльдиных ушей кольцами расходился жар. Она перевернула страницу, прикрыв нижнюю часть ладонью, ужасно боясь прочитать ее раньше времени и все испортить.

Компетенция помогла разбойнику написать, вероятно, очень ужасный роман, наняла слуг, которые стали его друзьями, и вела с ним беседы, разом занимательные и глубокие. Очень скоро разбойник обнаружил, что ничего не хотел бы больше, чем вечно делить этот дом с ней, хотя было одно неприятное обстоятельство – она отказывалась звать его по имени.

Хюльда рассмеялась. В уголке глаза выступила слезинка.

Разбойник, конечно же, неспроста был разбойником. У него было не то чтобы приятное прошлое, включающее в себя вечно порицающего (Компетенция оценила бы сложность этого слова) отца и хитрую красотку, которая оставила его с тяжелыми мыслями и (главное) без наследства. К тому же, к сожалению, и разбойник, и Леди Компетенция очень плохо умели выражать свои мысли, когда дело касалось важных и неудобных вещей.

Собралась вторая слеза. Хюльда стерла ее большим пальцем. Заляпала очки, но не спешила их протирать.

И вот однажды отправился разбойник на дело, чтобы раскрыть свое каверзное (вот вам еще словечко) прошлое, как раз когда намеревался сказать Компетенции, что он безумно в нее влюбился.

Из горла вырвался всхлип. Хюльда прижала ладонь ко рту, боясь, что мисс Кентербери услышит, и продолжила читать через очки, которые становились все более и более мутными.

Компетенция, в свою очередь, тут же решила съехать. И это, как очень надеялся разбойник, было способом разобраться с разбитым сердцем, потому что, если так, то значит, Компетенция тоже, вероятно, влюбилась в него. Ну или, по крайней мере, очень хорошо его терпела.

Она рассмеялась. Слезинка упала на бумагу и размазала выведенное на листе слово «тоже». Она чувствовала, будто ее ребра раздаются вширь самым замечательным образом. Ее сердце стучало, словно прыгая на скакалке. Приятное покалывание прошло по голове.

И вот, после какой-то чепухи с супернекромантом, которая едва ли имеет значение для истории, разбойник решился сказать Компетенции, что он чувствует, в надежде, что она однажды вернется к нему. Ему повезло, что он мог сделать это в виде очень странно написанного письма, так как он всегда лучше писал, чем говорил.

Не спеши, Хюльда. Я ношу камень общения в кармане.

Абсолютно твой – Мерритт.

Лишившись дара речи, Хюльда перевернула страницу, но нашла лишь продолжение истории Элиз и Уоррена. И не смогла заставить себя его прочесть. Не сейчас.

Собрав листочки вместе, она прижала их к груди и поспешила прочь от окна, в коридор. Ее сестра играла на фортепьяно в парадной гостиной, так что она побежала к ней, ничуть не переживая, что ее глаза, должно быть, покраснели.

– Даниэль! – выкрикнула она, заставив сестру прервать игру и развернуться на скамье. – Даниэль, я должна уехать, немедленно. Ты не отвезешь меня на станцию трамвая?

* * *

Хюльды не было меньше двух недель, и все же остров показался ей совсем другим, когда хозяин шлюпки причалил к берегу, чтобы высадить ее. Это место полнилось цветом, оттенками желтого, оранжевого, красного и коричневого. Зелень тростника и травы понемногу бледнела, ожидая зиму. Певчие птицы все еще издавали свои трели на полуголых деревьях. Иней поблескивал там, где ветви отбрасывали тень.

Сделав глубокий вдох, Хюльда поплотнее закуталась в шаль и пошла к Уимбрел Хаусу. На веревке было пусто – может, сегодня слишком холодно, чтобы развешивать стирку. Дрова никто не рубил, хотя топор торчал из чурбака во дворе. Из кухонного окна доносился тонкий аромат розмарина и шалфея, он приподнял Хюльде настроение и успокоил нервы. Она знала, что дом изменился, но теперь и почувствовала это, каким-то непостижимым образом. Как будто некое шестое – или, быть может, седьмое – чувство нашептало ей об этом. И все равно она понимала, что это – ее дом.

Она помедлила у парадной двери, не зная, стоит ли постучать. Не зная, хотела ли она, чтобы этот разговор прошел на пороге, а не уединенно, в закрытой комнате. Вспомнив, что ее контракт еще не расторгнут, она сочла уместным открыть входную дверь и проскользнуть внутрь. Портрет на стене не обратил на нее внимания; нарисованная женщина просто смотрела вперед, как и задумывал художник, лишенная магии.

Наверху гавкнула собака. Считаные секунды спустя на виду оказалась помесь терьера, которая слетела вниз по лестнице, скользя лапами по полированному дереву. Пес шлепнулся на попу, чем вызвал смех Хюльды, но быстро пришел в себя, бросился к ней и уперся передними лапами ей в колени.

– А ты неплохо выздоравливаешь. – Она потрепала Оуэйна за уши и позволила лизнуть свой подбородок. – Рада тебя видеть. А где же хозяин дома?

– Хюльда! – Мисс Тэйлор вылетела из столовой и кинулась к ней, обнимая ее с величайшей осторожностью. – Вы вернулись!

– Вы в порядке? – Хюльда отстранилась, чтобы осмотреть раны подруги.

– С каждым днем все лучше, – уверила ее мисс Тэйлор. – Просто не могу поднимать тяжести и тянуться наверх. Пыль теперь вытирает мистер Бабино.

Тяжелые шаги возвестили, что Батист идет проверять, из-за чего этот шум. Физически он никак не отреагировал на присутствие Хюльды.

– Хорошо выглядите, – сказал он.

– Я в порядке, спасибо. А вы?

Он пожал плечами.

– Я готовлю цыпленка.

– Уверена, выйдет превосходно. – Она вновь взглянула на лестницу, надеясь увидеть, как Мерритт появится на верхней ступеньке. – Он работает?

– Мистер Фернсби с полчаса назад ушел на прогулку, – объяснила мисс Тэйлор, слегка улыбнувшись. – На запад. Уверена, вы его отыщете. Он уже тропинку протоптал.

Хюльда кивнула, нервы снова воспламенялись.

– Можно я только оставлю сумку?

– Конечно же. Я отнесу ее в вашу комнату.

Ее комнату. Она поблагодарила ее и вновь выскользнула наружу. Оуэйн попытался пойти за ней, но мисс Тэйлор его позвала, прошептав что-то, чего Хюльда не расслышала. Если подумать, то, может, и хорошо, что не расслышала.

И верно, узкая тропинка, отмеченная притоптанной травой и гусиной лапчаткой, огибала дом сзади и уходила на запад. Как часто Мерритт проходил здесь с тех пор, как она уехала? Она пошла по тропе, потирая руки, хотя скорее от нетерпения, чем от погоды, застудившей ей пальцы. Солнце подбадривало ее, оставляя теплое местечко на голове. Рядом вскрикнул кроншнеп.

Она шла где-то четверть часа, когда увидела его возле плакучей вишни: он смотрел в сторону Коннектикута, скрестив руки на груди, его волосы были, как всегда, распущены. На нем было пальто, но, судя по тому, как оно сидело, было видно, что оно не застегнуто. Хрустя травой, она едва ли приближалась тихо, но Мерритт, скорее всего, глубоко задумался, потому что обернулся, только когда она оказалась шагах в шести от него. Его глаза, темно-голубые, как самые глубокие части залива, слегка расширились, а рот раскрылся.

– Хюльда. Я… не ждал тебя.

Она остановилась в четырех полных шагах и задрала нос.

– Ты приглашаешь меня вернуться, а потом говоришь, что не ждал?

Уголок его губ дрогнул.

– Подловила. – Он вынул из кармана жилета часы и проверил время. – Почту доставили гораздо быстрее, чем я предполагал. Я думал, ты еще два дня не получишь моего приглашения.

Она пожала плечами.

– Я ведь была в Массачусетсе, не во Франции.

– Я как-то съел яблоко, которое было подозрительно похоже на Францию. – Вернув часы в карман, он сократил расстояние между ними на два шага. Сердцебиение Хюльды эхом отдавалось в ее ушах. – Тебе… понравилась книга?

Она прижала большой палец к ладони.

– Признаться, я ее еще не дочитала.

– Да?

– Меня очень отвлекла одна сцена, которая ни в коей мере не вписывалась в историю.

Мерритт посмотрел вниз и сжал пальцами цепочку часов.

– И как она тебе?

– Компетенция – весьма меткое имя. В детстве я бы предпочла зваться так, а не Хюльдой.

Он снова посмотрел ей в глаза.

– Правда?

Она склонила голову набок.

– Мне тогда было бы, к чему стремиться.

Полуулыбка, появившаяся на его лице, гипнотизировала.

– Не думаю, что тебя требовалось вдохновлять.

Она вздохнула, чтобы успокоиться.

– К сожалению, меня часто нужно вдохновлять.

Он сделал еще шаг, оставив между ними лишь один.

– Вот как?

Она кивнула. Сглотнула. Взглянула на его губы.

Когда Мерритт сделал еще шаг, ее пульс отозвался даже в коленях. Он взял ее за руку, прогоняя холод.

– А как тебе все остальное? – его голос стих, стал чуть громче шепота.

Ее щеки покраснели, что ни в коей мере ее не удивило.

– Мне очень понравилось.

Он наклонился вперед и прижал свой лоб к ее. Закрыв глаза, Хюльда упивалась его весом. Теплом, что исходило от него, окутывая ее весной, в то время как вокруг была зима.

Он сжал ее руку. Она услышала его улыбку, когда он спросил:

– Тебя нужно еще вдохновлять?

Открыв глаза, она встретила его пронзительный взгляд. Несколько секунд удерживала его.

– Нет.

Наклонив голову, она пододвинулась вперед настолько, что коснулась своими губами его губ. Ее нервы взорвались, словно стая воробьев разом взлетела ввысь. Свободная рука Мерритта поднялась, обхватила ее лицо и притянула ее поближе, достаточно, чтобы по-настоящему, мягко и блаженно поцеловать ее.

В это мгновение, несмотря на узоры из света, пляшущие на ее веках, она оттолкнула свое прови́дение прочь.

Ей не нужна была магия, чтобы увидеть светлое и полное радости будущее для них обоих.

Что ж. Это был тот еще аттракцион.

У таких аттракционов всегда есть поручни и ремни безопасности, а у меня имеется много метафорических поручней и ремней безопасности, которым я должна сказать за это спасибо!

Он всегда стоит первым, так что не удивляйтесь – спасибо моего супругу и партнеру по преступлению, Джордану Хольмбергу. Книги не появились бы на свет без тебя. Спасибо, что поддерживал меня и наших деток, что был декой, альфа-чтецом и энтузиастом. Люблю тебя безмерно.

Огромное спасибо моему агенту, Марлин, пусть даже она и заставила меня снова сделать БОЛЬШУЮ правку этой книги. Эта история претерпела так. Много. Правок. Но в конечном счете стала от этого лучше. И спасибо Джеффу Уилеру, который помог мне с вышеупомянутой БОЛЬШОЙ правкой. Ты мудрый, и умный, и добрый.

Спасибо моим ранним читателям! Трише Левенселлер, Рейчел Молтби и моей соведущей по подкасту, Кэйтлин МакФарланд. Вы и представить себе не можете, через какую мешанину слов им приходилось продираться. Еще я не могу забыть Уитни Хэнкс и Лию О’Нил, самых скоростных бета-чтецов в мире, которые прочесывают текст мелким гребнем, управляясь с ним уверенно, как с мечом.

Я очень благодарна команде, которая делает мои рукописи читаемыми, включая Эдриенн Прокаччини, Анджелу Полидоро, Кару Николс, Лору П., Ариэль и всех редакторов, корректоров, дизайнеров, которые год за годом остаются невоспетыми.

Огромное спасибо моим читателям. Вы – воздух в моем спасательном жилете и дрожжи в моем хлебе. Я вам стольким обязана.

И, наконец, да славится Бог на Небесах, который терпит меня и проводит через все мои истории, как литературные, так и нет.

Ура.

Примечания

1

Небольшой жгут ткани или бумаги, который до появления бигуди использовали для завивки волос.

2

Люди, незаконно заселяющиеся в пустующие дома.

3

Тип длинного узкого дома с одиночным помещением, представляет собой раннюю форму капитального деревянного строительства.

4

Знаменитая охота на ведьм: судебный процесс, проходивший в новоанглийском городе Салем в 1692–1693 гг.

5

Около 183 см.

6

Эфирное масло из листьев и веточек горького апельсина.

7

Ноэтика – наука, изучающая вопросы мышления, сознания и парапсихологии. Институт ноэтических наук был основан в США в 1973 г.

8

Два изогнутых прута, которые лозоходцы используют для нахождения воды, аномальных зон и т. д.

9

Около 3,5 м.

10

Представитель буржуазной политической партии в Англии XVIII–XIX вв.

11

В праве Великобритании и США письменное заявление, которое дается под присягой и удостоверяется нотариусом.

12

Галеон, на котором в 1620 году в Америку прибыли первые 102 поселенца из Англии.

13

Восстание 1765–1783 гг., в результате которого колонии вышли из-под власти Британии.

14

Религиозное течение, отделившееся от протестантского движения квакеров. Получили свое название из-за практики экстатических танцев во время богослужений.

15

Сдобный французский хлеб с большим содержанием сливочного масла.

16

Один из старейших ресторанов США, открыт в 1826 году.

17

Двухэтажный городской рынок Бостона, построен в 1824–1826 гг.

18

Около 20 см.

19

Название города буквально переводится как «кукуруза для крупного рогатого скота».

20

Четырехскатная крыша сложной конструкции.

Content

Чарли Хольмберг
Хранитель очарованных комнат

Магические доктрины

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания