Теган

Деяния императора Людовика

ВАЛАФРИД СТРАБ

ПРЕДИСЛОВИЕ[1]

Эту книжицу на манер анналов составил Теган, франк по происхождению, хорепископ Трирской церкви, правда кратко и более истинно, нежели изящно. Так как в некоторых своих суждениях, а это показалось бы (гораздо) более многословным и страстным, если бы было сказано, муж знатный и сурового нрава не мог смолчать, поскольку был весьма раздосадован подлостью презренных людишек. Кроме того, чрезмерная любовь к справедливости и ее вершителю, христианнейшему императору, возвеличила скорбь (его) естественной ревностности. Оттого труд его, (написанный) из добрых побуждений, не следовало бы слишком презирать из-за некоторой незначительной простоватости. И мы знаем, что муж сей был весьма начитан, но поглощен заботами проповедования и наставления. Этой книжице я, Страб, придал некоторые разделы и главы, чтобы желающим знать были бы более легко и быстро доступны отдельные титулы, поскольку я страстно желаю чаще слышать или даже являть (миру) деяния и подвиги священной памяти императора Людовика.

1. Ряд предков королевского рода франков от св. Арнульфа вплоть до Карла Великого, и его освящение.

2. О Хильтигарде и трех ее сыновьях.

3. О юном Людовике и о его добродетельности, с примерами из древних.

4. О королеве Ирмингарде и сыновьях, рожденных от нее.

5. Смерть Пипина и Карла, сыновей императора Карла.

6. Каким образом император Карл с согласия франков вверил Людовику вершину королевства.

7. Что в самое последнее время совершил тот же самый император, и смерть, а также погребение его.

8. Каким образом наследовавший отцу Людовик разделил отцовское имущество.

9. Он принял и отпустил различных послов, и особенно (послов) от греков.

10. Каким образом он упрочил постановления своих предков.

11. Посольство от беневентцев обещало (платить) подать.

12. Бернард, сын Пипина (Италийского), подчинился дяде.

13. Каким образом при помощи посланцев, отправленных по всему королевству, он разузнал и исправил все, требующее улучшения.

14. Созвав (общегосударственное) собрание в Саксонии, он принял и отпустил обратно датских послов и Бернарда.

15. Он отправил войско против славян и победил.

16. Как папа Стефан, наследовавший (папе) Льву, прибыл во Франкию и повстречался в Реймсе с королем.

17. Каким образом тот же папа посвятил его в императоры и (как) они почтили друг друга взаимными дарами.

18. Умершему Стефану наследовал (папа) Пасхалий.

19. О нравах благочестивого императора и о повседневной его деятельности и многообразной славе.

20. О неподобающем возведении незнатных в церковные звания и о пороках.

21. Отец определил Лотаря императором.

22. Раскрытый и окончательно побежденный заговор Бернарда против императора.

23. Покаяние императора по причине смерти Бернарда.

24. Император сделал своих братьев монахами.

25. Убит Мурманн Бретонец и умерла Ирмингарда.

26. Юдифь взята на царство.

27. Против Лидуита отправлено войско.

28. Когда Лотарь взял в жены Ирмингарду.

29. Лотарь отправлен в Италию.

30. Очищение папы Пасхалия от обвинений перед послами императора: после смерти ему наследовал папа Евгений.

31. Император снова опустошил Бретань.

32. Приняты и отправлены обратно послы от болгар.

33. Норманн Хериольд со своими сделан христианином.

34. Против сарацинов отправлено войско.

35. Император дал своему сыну Карлу Алеманнию и Рецию.

36. Какое насилие совершил по отношению к отцу Пипин (вместе) с вероломными аристократами, и обесчещение Юдифи и ее братьев.

37. Каким решением император одолел врагов и принял королеву.

38. Где Бернард (Септиманский) очистился от обвинений.

39. Первое выступление Людовика против отца, которое было улажено примирением.

40. Лотарь пожелал доказать свою непричастность в подстрекательстве к этому выступлению.

41. Когда Пипин, которому отцом было велено идти во Франкию, исчез в бегстве.

42. Что произошло на Поле лжи.

43. Какое бремя вынес благочестивейший император, особенно в Компендиуме.

44. Нападки на Эбо (Реймсского) и ему подобных.

45. Послы Людовика отправляются к Лотарю (чтобы позаботиться) об отце.

46. Их (Людовика и Лотаря) разговор у Могонции.

47. Послы Людовика прибыли к отцу.

48. Как император был освобожден Лотарем, а Эбо схвачен.

49. О великодушии и снисходительности благочестивого императора.

50. О советниках неблагородного происхождения, которых следует избегать и сдерживать.

51. Повторное призвание императрицы Юдифи из Италии.

52. Содеянное Лотарем у города Каваллон.

53. Увещевание отца к Лотарю, направленное (ему) через послов.

54. Каким образом Лотарь согласился вновь возвратиться к отцу.

55. На каких условиях они расстались друг с другом и какое наказание (было установлено) для вероломных (сторонников Лотаря).

56. Эбо лишен епископского звания.

57. Послы императора отправляются к Лотарю из Лугдуна.

58. Смерть Беренгария и завершение книжицы.

ТЕГАН

ДЕЯНИЯ ИМПЕРАТОРА ЛЮДОВИКА

1. Под властью Господа нашего Иисуса Христа, да продлится она вовеки. В году от Рождества Его 813, а это был 45 год правления преславного и правоверного императора Карла, того самого, который происходил из рода св. Арнульфа, епископа Христа, как мы узнали из отцовских преданий и как то свидетельствуют многочисленные истории[2]. Св. Арнульф[3], который был в юности герцогом, родил герцога Ансгиза[4]; герцог Ансгиз родил герцога Пипина Старшего[5]; герцог Пипин Старший родил герцога Карла Старшего[6]; герцог Карл Старший родил Пипина[7], которого римский понтифик Стефан[8] освятил и помазал королем[9]; король Пипин Старший родил Карла[10], которого римский понтифик Лев[11] освятил и помазал императором в церкви, где покоятся блаженнейшие мощи князя апостолов Петра, в день Рождества Господа нашего Иисуса Христа[12].

2. Когда (император) был еще юношей, он обручился с девицей из благороднейшего швабского рода, по имени Хильдигарда, которая происходила из клана Готефрида, герцога аламаннов. Герцог Готефрид родил Хуохинга, Хуохинг родил Неби; Небе родил Имму; Имма же родила блаженнейшую королеву Хильтигарду. После того как упомянутый император взял ее в жены[13], он родил от нее трех сыновей, один из которых был назван по имени отца Карлом[14], другой, который был королем Италии, Пипином[15], третьего же, ставшего королем Аквитании, нарекли Людовиком[16]. Долго их отец жил вместе с ними счастливо и для пользы обучал их свободным искусствам[17] и мирским законам[18].

3. Однако тот, который по рождению был самым младшим, уже с детства научился всегда бояться и любить Бога и все, что имел, во имя Господне раздавал бедным. Поистине он был самым лучшим из его сыновей, как много раз от начала мира (случалось так, что) младший брат превосходил в добродетелях старшего. Впервые это обнаружилось на сыновьях прародителя рода человеческого (а именно на том), кого Господь в Евангелии своем называет Авелем Справедливым[19]. Авраам имел двух сыновей, но младший был много лучше старшего[20]. Исаак имел двух сыновей, но избран был младший[21]. Иессе имел много сыновей, но самый младший, который пас овец, по велению Божьему был избран и помазан в цари для царствования над всем Израилем[22]. Его семя было удостоено того, чтобы от него родился предвозвещенный Христос[23]. Можно было бы долго перечислять такое и подобное этому.

4. Упомянутый Людовик, достигнув (совершеннолетнего) возраста[24], обручился с дочерью знатнейшего герцога Ингорамма, который был сыном брата св. епископа Хруотганга. Девица же эта, которую по совету и с согласия отца он сделал королевой, звалась Ирмингарда; и от нее еще при жизни отца он имел трех сыновей, из которых одного звали Лотарь[25], другого Пипин[26], а третьего так же, как и его, Людовик[27].

5. Великий же император Карл правил хорошо и полезно и любил королевство свое. На 42 году его правления умер его сын Пипин[28] в возрасте 33 лет. На следующий годумер Карл[29], его первенец от королевы Хильтигарды. Только один Людовик остался для (принятия на себя) управления королевством.

6. Когда же император почувствовал, что приближается день его смерти, — он был уже очень стар[30], — он призвал к себе своего сына Людовика со всем войском[31], епископами, аббатами, герцогами, графами, наместниками[32]: он с миром и честью держал всеобщий совет[33] с ними в аахенском дворце[34], призывал их пообещать быть верными егосыну и спрашивал их всех от мала до велика, будет ли им угодно, чтобы свой императорский титул он передал своему сыну Людовику[35]. Все те отвечали радостным одобрением, что на то дело[36] есть Божья воля. После этого в ближайшее воскресенье он облачился в королевское одеяние и возложил на свою голову корону[37]; он шествовал великолепно убранный и украшенный, как ему и приличествовало. Он направился к церкви, которую сам же возвел от основания[38], предстал перед алтарем, который был воздвигнут на более высоком месте, чем другие алтари и освящен в честь Господа нашего Иисуса Христа; на него он велел возложить золотую корону, иную, нежели ту, что носил на своей голове. После того как он сам и сын его долго молились, он обратился к нему в присутствии всего множества своих епископов и знатнейших аристократов, увещевал его прежде всего любить и[39] бояться всемогущего Бога, во всем следовать его заповедям, управлять церквями Божьими и защищать (их) от дурных людей. (По отношению) к сестрам своим и младшим по рождению братьям[40], и племянникам, и всем своим родственникам он предписал ему всегда проявлять неизменное сострадание. Кроме того, он должен был почитать священников как отцов, любить народ как сыновей, принуждать заносчивых и дурных людей к следованию по пути спасения, быть утешителем для монастырей и отцом для бедных. Он должен был назначать верных и богобоязненных слуг, которым были бы ненавистны незаконные дары. Он не должен был никого лишать чести без разбирательства и сам во всякое время перед Господом и всем народом представал бы безупречным. После того как он сказал своему сыну эти и многие другие слова в присутствии множества (людей), он спросил его, желает ли он повиноваться его повелениям. И тот ответил, что охотно будет повиноваться и с Божьей помощью исполнит все предписания, которые дал ему отец. Тогда отец повелел ему, чтобы он собственными руками взял корону, которая стояла на алтаре, и возложил на свою голову, вспоминая все данные ему отцом повеления. Он же исполнил отцовское приказание[41]. После этого они выслушали торжественную мессу и отправились во дворец[42]. И сын поддерживал отца по дороге туда и обратно, (как и) все время, пока он был с отцом. Несколько дней спустя отец почтил его богатыми и многочисленными дарами и отпустил его в Аквитанию. Прежде чем расстаться, они обнялись и поцеловались и, радуясь (взаимной) любви, начали плакать. (Затем) тот отправился в Аквитанию, а государь император продолжал с честью держать королевство и титул свой, как то ему и подобало.

7. После того как они расстались, государь император ничем другим не занимался, кроме того, что проводил время в молитвах, раздавал милостыни и исправлял книги.

И четыре Евангелия о Христе, которые названы именами Матфея, Марка, Луки и Иоанна, он в последний день перед смертью исправил наилучшим образом с помощью греков и сирийцев[43].

На следующий, а именно 46 год его царствования, в месяце январе государь император подхватил после бани лихорадку[44]. Но поскольку болезнь день ото дня все усиливалась, так что он не ел и не пил ничего, кроме воды для освежения тела, на седьмой день[45], когда боли сделались невыносимыми, он повелел, чтобы к нему пришел наиболее близкий ему епископ Хильдибальд[46], чтобы тот причастил его телом и кровью Господа, дабы укрепить перед смертью. Сделав это, он прострадал еще этот день и следующую ночь. Но на следующее утро на рассвете, осознавая все, что намеревался сделать, он поднял правую руку и так сильно, как только мог, покрыл крестным знамением чело, грудь и все тело. Наконец он протянул ноги вместе, сложил на груди руки и кисти, закрыл глаза и едва слышно запел такой стих: “В руки твои, Господи, предаю я дух мой”[47]. Вскоре после этого в глубокой старости[48], исполненный дней, он почил с миром: и в тот же день[49] его тело было погребено в церкви[50], которую он сам же построил в аахенском дворце, на 72 году его жизни в 7 индиктион[51].

8. После смерти славнейшего императора Карла его сын Людовик выступил из Аквитании, прибыл в аахенский дворец[52] и без всякого сопротивления[53] принял все королевства, которые Бог передал его отцу. Это был 814 год от Рождества Господа, первый год его царствования. После отца он расположился в упомянутом дворце и прежде всего повелел как можно скорее показать все отцовские сокровища в золоте, серебре, драгоценных камнях и всякой утвари. Своим сестрам он передал их законную долю, а все, что осталось, отдал (за упокой) души отца. Самую большую часть сокровищ он послал в Рим во времена блаженнейшего папы Льва[54], и все, что осталось после этого, он распределил между священниками и бедными, странниками, вдовами и сиротами, ничего не оставив себе кроме треугольного серебряного стола, по форме (состоящего) как будто из трех щитов, соединенных вместе[55]; он удержал его из любви к отцу, однако возместил его другими ценностями, которые отдал во (спасение души) отца[56].

9. После этого к нему пришли послы из всех королевств и провинций[57] и от других народов, и все, которые находились под властью его отца, объявили, что желают сохранить мир и верность по отношению к нему, и без (всякого) принуждения предложили добровольное повиновение. Среди прочих прибыли послы от греков[58] (вместе) с Амальгарием, епископом Трира, который был послом (еще при) блаженной памяти (императоре) Карле к князю Константинопольскому[59], чье имя сейчас не приходит на память[60]. Когда они пришли, то обнаружили восседающим на престоле отца уже государя Людовика, как того восхотел Господь. Тот милостиво встретил их и с благодарностью принял от них дары и дружески обращался с ними до тех пор, покуда они были у него. Немного дней спустя он одарил их с большими почестями и отпустил на родину, и впереди них отправил своих посланцев, (чтобы) позаботиться обо всем, в чем будет необходимость, до тех пор пока они будут в его королевстве[61].

10. В том же году упомянутый император приказал возобновить все распоряжения для Божьих церквей, сделанные со времен его предков, и сам скрепил их собственноручной подписью.

11. Между тем прибыли послы от беневентцев, которые передали под его власть весь Беневент[62] и обещали ежегодно платить подать в виде многих тысяч золотых слитков, что они делали до настоящего дня[63].

12. В это же время пришел Бернард, сын его брата Пипина[64], и подчинился ему как главному и клятвенно обещал (ему) верность. Государь Людовик охотно принял его и почтил его большими и знатными дарами; затем он позволил ему невредимым отправиться в Италию.

13. В то же самое время названный император отправил посланцев[65] своих по всем своим королевствам, чтобы обследовать и разузнать, не совершено ли по отношению к кому-либо какой-либо несправедливости, и повелел, что если бы они нашли кого-нибудь, кто это утверждал и мог удостоверить это вернейшими доказательствами, тотчас предстать с ними перед ним, (императором). Те, разъехавшись, обнаружили бесчисленное множество пострадавших или из-за потери отцовского наследства, или (вследствие) утраты свободы[66]; это совершали несправедливые слуги, графы и наместники по причине (их) дурного нрава[67]. Все эти распоряжения, что преступным образом были совершены руками несправедливых слуг еще при жизни его отца, упомянутый император повелел уничтожить. Притесненным он возвратил отцовское наследство, незаконно обремененных службой освободил (от нее), и обо всем (этом) велел составить (соответствующие) грамоты и собственноручно скрепил их подписью. Делал же он это довольно долгое время.

14. На другой год[68] своего царствования он созвал в Саксонии всеобщее собрание (знати)[69] и постановил на нем много хорошего[70]; и к нему прибыло посольство данов с просьбой о мире[71]; и (посольства) пришли к нему от всех языческих народов, которые жили вокруг; и туда пришел к нему упомянутый выше Бернард[72], которого он вновь отпустил в Италию. После того как государь Людовик укрепил в тех областях границы своего королевства, он возвратился в свою резиденцию в аахенском дворце и провел там зиму.

15. На следующий год он отправил свое войско против славян, располагавшихся на востоке; и (франки) жестоко потеснили их и с Божьей помощью вышли победителями[73]. После этого каждый возвратился к себе.

16. В том же году умер римский папа Лев[74] и ему наследовал Стефан[75]. Тот, сразу после того как наследовал понтификат, повелел всему римскому народу принести Людовику клятву верности; и он направил к императору своих послов, извещая его, что непременно желал бы его видеть там, где ему было бы угодно. Когда (император) услышал это, то, преисполнившись большого веселия, начал радоваться и тотчас приказал, чтобы его посланцы отправились навстречу св. понтифику с многочисленными приветствиями и подготовили все к его услугам. Вслед за посланцами навстречу папе выступил сам государь Людовик, и когда они встретились на большой равнине у Реймса, то оба сошли с коней; император трижды простерся на земле всем телом у ног столь важного епископа, и, поднявшись в третий раз, он приветствовал понтифика такими словами:“Благословен грядущий во имя Господне, Бог есть Господь, и он осиял нас”[76]. И папа ответил: “Да будет благословен Господь наш Бог, сподобивший наши очи узреть второго царя Давида”[77]. Потом они обнялись и поцеловались в мире; потом они направились в церковь; и, после того как они долго молились, понтифик поднялся и со (всем) своим клиром звучным голосом воздал ему подобающие королю восхваления[78].

17. Затем понтифик почтил его великими и многочисленными дарами, равно и королеву Ирмингарду и всех его знатнейших и слуг. И в ближайшее воскресенье[79] в церкви перед мессой в присутствии духовенства и всего народа он освятил его и помазал императором[80]; и золотую корону удивительной красоты, украшенную драгоценными камнями, которую он принес с собой, возложил на голову его. И королеву Ирмингарду он приветствовал как императрицу и возложил золотую корону на ее голову. На протяжении всего времени, что папа был там, они ежедневно беседовали об улучшении святой церкви Божьей. После того как государь император почтил его великими и бесчисленными дарами[81], втрое больше тех, что получил от него, как он всегда имел обыкновение делать, (предпочитая) более дарить, нежели принимать, он позволил папе отправиться в Рим в сопровождении своих послов, которым повелел всюду на пути своем служить ему с полным почтением.

18. Через некоторое время после своего возвращения в Рим упомянутый папа умер[82]. Позднее через откровение божье в разных чудесах обнаружилось, что тот при жизни был истинным почитателем Бога. Ему наследовал папа Пасхалий[83].

19. Возвращаясь оттуда, государь император прибыл в свою резиденцию в аахенском дворце. День ото дня он укреплялся в святых добродетелях, которые было бы долго исчислять. Он был среднего роста, имел большие и светлые глаза, ясный лик, длинный и прямой нос, не слишком толстые, не слишком тонкие губы, крепкий торс, широкие плечи, очень сильные руки, так что никто не мог с ним сравняться ни в стрельбе из лука, ни в метании копья: руки его были длинны, пальцы прямые, ноги длинные и относительно тонкие, ступни большие, голос мужественный. В греческом и латинском языках он был весьма сведущ, впрочем, по-гречески он мог лучше понимать, нежели говорить[84]; на латыни же он мог говорить так же, как на родном[85]. Во всех Писаниях он превосходно изучил не только духовный и нравственный, но и внутренний (мистический) смысл. Языческие песни, которые узнал в юности, он с презрением отверг, не желая (более) ни читать, ни слушать, ни учить (их). Он был крепок в членах, подвижен и неутомим; тяжело поддавался гневу и легко состраданию. Во всякий день по утрам он отправлялся в церковь, чтобы помолиться, (при этом) опускался на колени и касался лбом пола, смиренно молясь долгое время, иногда и со слезами; и его всегда украшали всяческие добродетели. Он был настолько щедр, — как ни в старых книгах (не читали), ни в новые времена не слыхали, — что королевские виллы, которыми владели его отец, дед и прадед, он раздал в вечное владение своим верным и составил (соответствующее) предписание, и скрепил отпечатком своего перстня, а также собственноручной подписью. Так он поступал на протяжении долгого времени. В еде и питье он был умерен, в одежде прост. Он никогда не блистал золотым одеянием, кроме как на самых торжественных праздниках, подобно тому как это имели обыкновение делать его предки. В такие дни, кроме рубахи и штанов, он носил только отделанную золотом ткань, золотую тунику, золотой пояс и сверкающий золотом меч, золотые поножи и выделанный золотом плащ; на голове он носил золотую корону, а в руке держал золотой жезл. Смеясь, он ни разу не возвысил свой голос, и когда на больших праздниках для народного увеселения перед его столом появлялись актеры, скоморохи и мимы с флейтистами и цитаристами и народ в его присутствии сдержанно смеялся, он ни разу не показал в смехе свои ослепительно белые зубы[86]. Ежедневно перед обедом он раздавал нищим щедрую милостыню и всюду, где бы ни был, устраивал около себя странноприимные дома[87]. В месяце августе, когда бывают самые жирные олени, он предавался охоте (на них), до тех пор пока не наступало время (охоты на) кабанов[88].

20. Он все делал благоразумно и осмотрительно, ни к чему не относясь с безразличием, разве что доверял своим советникам больше, чем было необходимо; причиной этого было его занятие пением псалмов и усердное чтение, но и другое (обстоятельство), что проистекало не от него. Поскольку уже давно существовал тот пагубный обычай, что из самых низших слуг[89] делали самых высших епископов: он не воспрепятствовал этому; а ведь это величайшее зло для христианского народа, как свидетельствуют истории царей от Иеровоама, сына Набада, который был слугой царя Соломона и после него получил высшую власть над десятью коленами детей Израиля. В Писании сказано о нем: “И после этого события не сошел Иеровоам со своей худой дороги, но продолжал ставить священников высот из самых незначительнейших из народа; кто хотел, того он посвящал и тот становился священником высот. И это вело дом Иеровоамов ко греху, и к погибели, и к истреблению его с лица земли”[90]. После того как такие люди достигают вершин власти, то прежде такие кроткие и услужливые, они тотчас начинают быть заносчивыми, сварливыми, злословными, упрямыми, дерзкими и угрожают всем подданным и желают таким образом (добиться) ото всех страха и подчинения. Своих презреннейших родственников они стремятся извлечь из-под ярма подобающего (им) рабства и дать (им) свободу. Потом некоторых из них они наставляют в свободных искусствах, других женят на знатных женщинах и принуждают сыновей благородных (фамилий) вступать в брак с их родственницами. Поэтому никто не может жить с ними мирно, кроме тех единственно, кто имеет с ними такую связь; прочие же проводят дни свои в великой печали, скорби и слезах. Родственники же упомянутых выше, когда они получают некоторое образование, насмехаются над старцами знатного происхождения и смотрят (на них) с презрением, они надменные, ненадежные, невоздержанные, бесстыдные, бессовестные: в каждом, таким образом, остается мало хорошего. После того как они отвергли священное благоговение перед Господом, они не желают (больше ничего) знать о каноническом предписании, которое называется апостольский собор; Он же там предписывает (следующее), говоря: если епископ имеет бедных родственников, пусть наделяет их наравне с прочими бедными, чтобы не растрачивалось бесцельно богатство церкви[91]. Книгу святого Григория, которая называется “Пастырское правило”, они не желают принимать. Поэтому никто не может поверить, каким образом они ведут себя, кроме тех только, которые беспрерывно страдают от этого бедствия. Родственники же их, после того как они чему-то научились — что есть великая опасность для дающих и принимающих, — привлекаются в духовное сословие. И даже несмотря на то что они в чем-либо сведущи, множество пороков превосходит их ученость. И часто случается, что пастор в церкви по причине порочности своих родственников не осмеливается наказать в соответствии с каноническим правом некоторых нерадивых грешников; и эта священная должность, поскольку она исполняется такими (людьми), многими сильно презирается. И да уничтожит и истребит всемогущий Бог в своем милосердии этот пагубный обычай у королей и князей отныне и вовеки, и да прекратится он в народе христианском. Аминь.

21. Вышеупомянутый император определил своего сына Лотаря, чтобы после его смерти он унаследовал все королевства, которые рукой отца передал ему Господь, а также имел бы титул и империю отца[92]; другие сыновья были раздосадованы этим (обстоятельством)[93].

22. В том же году Бернард, сын Пипина, рожденный от наложницы, подстрекаемый дурными людьми[94], восстал против своего дяди и возжелал лишить его королевства[95]. Имел же он вокруг себя неблагочестивых советников. Когда государь император услышал об этом, он выступил из аахенского дворца и отправился в город Кавиллон[96]; туда пришел к нему Бернард со своими дурными советниками, и они предстали (перед ним) и были заключены под стражу. Там же император отпраздновал Рождество Господне.

Оттуда он возвратился в свою резиденцию в Аахен и после Пасхи созвал большое собрание народа[97] и расследовал по этому делу все недостойнейшие заговоры неверных. И обнаружилось, что в этом мятеже были задействованы некоторые как из франков, так и лангобардов, и все они были осуждены на смерть, кроме епископов, которые после того как исповедовались, были низложены. Это были Ансельм Медиоланский, Теодульф Орлеанский[98] и Вольфолд Кремонский. Смертный приговор, висевший над остальными, император не желал приводить в исполнение; но (придворные) советники[99] ослепили[100] Бернарда, а также и его подстрекателей Эгиттео[101], Регинхарда[102] и Регинхария[103], который был сыном дочери Хардрада, невернейшего герцога Австрии, который в давние времена хотел восстать против государя Карла и уменьшить ему королевство[104] и который (после подавления мятежа) подвергся такому же наказанию, что претерпел сын его дочери вместе со своими сподвижниками[105].

23. Через три дня после ослепления Бернард умер. Когда император услышал об этом, он долго плакал в великой скорби и покаялся перед всеми своими епископами, и по их решению он принял епитимью (только) за то, что не воспрепятствовал своим советникам совершить это изувечение[106]. По этой причине, для очищения своей души, он многое роздал бедным.

24. В то же время, чтобы уменьшить (впредь опасность) раздора[107], он приказал постричь в монахи своих братьев Дрого[108], Гуго[109] и Теодориха[110] и повелел наставить их в свободных искусствах; позднее он достойно о них позаботился, дал Дрого епархию[111], а Гуго многие монастыри[112].

25. Потом государь император выступил с войском в Бретань[113], и там был убит их герцог Муркоман[114], и всю ту землю он подчинил своей власти. Возвратившись оттуда, он нашел королеву Ирмингарду в лихорадке, и через несколько дней она умерла с миром.

26. В следующем году он женился на дочери своего герцога Хвельфа, (происходившего) из знатнейшего баварского рода, по имени Юдифь, которая со стороны матери, Эйгильви, принадлежала к знатнейшему саксонскому роду, и сделал ее королевой. Была же она очень красива. В том же году он созвал всеобщее собрание в королевской вилле Ингельгейм.

27. На следующий год он послал свое войско против восточных славян[115], герцога которых звали Лидуит[116]; они обратили его в бегство и опустошили ту страну. Оттуда они снова возвратились домой.

28. В следующем году он созвал всеобщее собрание, и там его сын Лотарь, первородный от королевы Ирмингарды[117], взял в жены дочь графа Гуго[118], который происходил из рода некоего герцога Этиха и был труслив как никто. Так его прославили его домашние, поскольку некогда он не осмелился поставить ногу перед своей оградой. Уже тогда он[119] склонялся к неверности, которую проявил по отношению к отцу по наущению названного своего тестя и многих других злопыхателей. Оттуда Лотарь вместе с женой отправился в Вормацию[120].

29. На следующий год он созвал всеобщее собрание во дворце в Аттиниаке[121]. Оттуда он отправил своего сына Лотаря с женой Ирмингардой в Италию[122]. Государь же император, выступив оттуда, направился во Франхоновурт[123], где и отпраздновал Рождество Господне.

30. После этого он отправил своих послов, почтеннейшего аббата и пресвитера Адалунга и Хунфрида, герцога Реции, в Рим из-за непристойных речей, которые римский народ вел о римском понтифике Пасхалии[124], обвиняя его в том, что тот якобы убил множество людей. Упомянутый папа очистился клятвой в Латеранской патриаршей церкви в присутствии тех послов и римского народа, с 34 епископами и 5 пресвитерами и дьяконами. И вскоре после отъезда тех послов папа умер, и римский народ не желал хоронить его останки в церкви святого апостола Петра, до тех пор пока папа Евгений[125] не наследовал ему и сам не повелел похоронить его тело в том месте, которое он выстроил еще при жизни.

31. На следующий год[126] император вновь отправился в Бретань и по причине неверности (ее жителей) великим опустошением разорил всю ту землю.

32. В другой год[127] он с большим войском находился во дворце Аахена, и туда пришли к нему послы от болгар и принесли дары: он любезно принял их и снова отпустил на родину.

33. На следующий год он был в королевском дворце Ингельгейм, и туда пришел к нему от данов Хериольт, которого государь император поднял от святого источника крещения, и жену его подняла от источника госпожа августа Юдифь[128]. Затем государь император передал ему большую часть Фризии и почтил его почетными дарами, и позволил идти с миром со своими послами.

34. На другой год[129] он отправил свое войско против сарацин. В следующем году после всеобщего собрания он отправился из Ингельгейма в Коммарциак[130].

35. На другой год[131] он пришел в Вормацию, где передал своему сыну Карлу, рожденному от августы Юдифи[132], Аламаннию, Рецию и часть Бургундии в присутствии своих сыновей — Лотаря и того, кто носил такое же имя[133]; и они были возмущены этим обстоятельством, как и их брат Пипин.

36. На другой год[134] государь император выступил из аахенского дворца и прибыл в Компендиум[135], и сюда навстречу к нему пришел его сын Пипин вместе с первыми магнатами своего отца, архикапелланом Хильдвином[136], Иессе, епископом Амбианенса[137], Гуго и Матфридом[138], аббатом Элизахаром[139], Готефридом и многими другими неверными, и они желали изгнать государя императора из королевства; но этому воспрепятствовал его любимый сын Людовик. Упомянутые нечестивцы предъявили ему многочисленные возражения, о чем повествовать и (чему) верить преступно. Они говорили, что королева Юдифь обесчещена неким герцогом Бернардом[140], который был из королевского клана и крестником императора, и что они, (королева и герцог), во всем лгут; они схватили королеву Юдифь, насильно спрятали ее и отправили в монастырь, ее братьев Конрада и Рудольфа они постригли и (равным образом) отправили в монастырь.

37. В том же самом году государь император прибыл в замок Нивимагум[141], расположенный на реке Валум[142], и множество людей из всех его королевств пришло (туда) к нему, среди них и его упомянутые выше враги, и государь император одолел их, разделил их и отдал (под стражу). И его сын Лотарь клятвенно обещал ему верность, (а именно) что он никогда после этого не осмелится совершить что-либо подобное. И там по решению епископов был низложен Иессе. Там был его сын, носивший одно с ним имя[143], который во всех делах выступал помощником своего отца[144]. Оттуда государь император отправился в Аахен, в свою резиденцию, и туда пришла к нему упомянутая супруга, которую он с честью принял по повелению римского понтифика Григория[145] и по справедливому приговору других епископов.

38. На следующий год[146] император вместе со своими сыновьями Лотарем и Людовиком находился во дворце Теодонис[147], и туда пришел к нему упомянутый герцог Бернард и (при помощи клятвы) очистился от того обвинения (в прелюбодеянии), так как не нашлось никого, кто осмелился бы с оружием в руках доказать ему это дело[148].

39. На другой год[149], после Пасхи, стало известно, что его сын, носивший одно с ним имя, по совету Лотаря во вражде хотел бы посетить отца, и он дошел до монастыря св. Назария и некоторое время оставался там, покуда его отец не пришел в Магонцию[150] и с собранным войском не преследовал его. Его упомянутый сын возвратился домой и ожидал прибытия отца и хотел защищаться. Отец же его по прибытии повелел прийти к нему; он любезно принялего[151], и они мирно беседовали (друг с другом) и несколько дней спустя расстались в большой любви. Сын остался дома, а отец возвратился во Франкию.

40. Когда же он прибыл во дворец Франхоновурт, туда пришел к нему его сын Лотарь и просил отца, чтобы ему было позволено самому очиститься, (и доказать), что не по его воле, не по его наущению брат причинил отцу такое беспокойство: но как это было (на самом деле), некоторым известно[152].

41. Между тем, пока король оставался там, пришло известие, что его сын Пипин пожелал выступить против отца. Он стремительно двинулся навстречу ему в город Лимодий[153] и повелел сыну вместе с женой и детьми отправиться во Франкию. Поначалу, услышав повеление отца, он предпринял путь вплоть до дворца Теотуадум[154], но оттуда поворотил назад и направился в Аквитанию; император же возвратился в свою резиденцию в Аахене и некоторое время там оставался. Оттуда он пошел в город Вормацию накануне святого времени сорокадневного поста[155].

42. После Пасхи он услышал, что его сыновья снова хотели идти на него с враждебными намерениями: он собрал войско, выступил им навстречу на большое поле между Аргенторией и Базилей[156], которое и поныне зовется Полем лжи[157], где верность очень многих была предана забвению. Сыновья же его выступили против него с римским папой Григорием[158]; и отец[159] не согласился ни на что из того, что они требовали[160]. Несколько дней спустя император и упомянутый понтифик сошлись для беседы; они беседовали недолго, и понтифик почтил (императора) великими и многочисленными подарками. После того как они возвратились в свои палатки, император послал папе королевские дары через посредство Адалунга[161], почтеннейшего аббата и пресвитера. Между тем некоторые посоветовали оставить императора и перейти к его сыновьям, и (это сделали) прежде всего те, которые и раньше оскорбляли его; затем последовали и другие, и ночью большая часть покинула его[162]; они оставили свои палатки и перешли к сыновьям. Наутро те, кто остался, пришли к императору; он сказал им, повелевая: “Ступайте к моим сыновьям. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-либо лишился жизни или членов”. И те, обливаясь слезами[163], оставили его. Уже тогда (сыновья императора) отняли у него супругу, поклявшись, что они не желают ни убивать ее, ни калечить. Они без промедления отправили ее в Италию в город Тартуну[164], чтобы держать ее там в заточении. Некоторое время спустя они захватили отца и увели его с собой; после этого они расстались; Пипин отправился в Аквитанию, Людовик в Баварию.

43. Лотарь же увел отца с собой во дворец[165] Компендиум[166] и там вместе с епископами и некоторыми другими подвергал его всяческим унижениям. Они повелели ему удалиться в монастырь и провести там все дни своей жизни[167]. Он воспротивился этому и не покорился их воле. Все епископы притесняли его и больше всего те, которых он возвысил из ничтожнейшего рабского состояния, наряду с теми, которые, (происходя) из чужеземных народов[168], были возведены в это достоинство.

44. Они выбрали тогда одного отвратительного и невероятно жестокого (человека), которого звали Эбо, епископа Реймса, происходившего из первоначально несвободного рода[169], чтобы он свирепо терзал императора по измышлению других. Неслыханное они говорили, неслыханное делали, ежедневно порицая его. Они сняли меч с его бедра[170], и, по решению своих рабов, он был облачен во власяницу. Тогда исполнились слова пророка Иеремии, сказавшего: “Рабы наши будут нам господами”[171]. О, как ты отблагодарил его! Он сделал тебя свободным, (но) не благородным, ибо это невозможно. Дав свободу, он облачил тебя в пурпур и паллий[172]; ты же его во власяницу. Он возвысил тебя без заслуг твоих на епископский престол; ты по ложному приговору возжелал свергнуть его с престола его отцов. Жестокий, почему не внял ты повелению Господа: “Слуга не выше господина (своего)”[173]. Почему презрел ты повеление того апостола, который был вознесен до третьего неба, чтобы учиться средь ангелов (тому), что он должен был повелеть людям? Он так повелел, сказав: “Всякий да будет покорен высшим властям; ибо нет власти не от Бога”[174]. И также другой говорит: “Бога бойтесь, царя чтите. Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым: поскольку это — милость”[175]. Ты же ни Бога не убоялся, ни короля не чтишь. Ежели всякий выполняющий все это сможет обрести божью благодать, то пренебрегающий тем, конечно, вызовет (против себя) гнев Божий. Жестокосердный, кто был советчиком твоим или поводырем твоим? Не тот ли, кто есть царь над всеми детьми гордыни[176]? Который говорил Господу, создателю своему: “Все это дам Тебе, если падши поклонишься мне!”[177] О Господи Иисусе Христе, где был ангел твой, который за одну ночь уничтожил все первородство Египта? И тот, который в лагере ассирийцев, возглавляемых Сенахерибом[178], царем неправедным, за одну ночь легко уничтожил 185 000 нечестивцев, как свидетельствует пророк Исаия[179]? Или тот, что поразил младшего Ирода среди речи его, так что тот немедленно закишел червями[180]? И ты, земля, когда носила его, почему не разверзла твою пасть, чтобы поглотить его, как прежде ты сделала это с Датаном и Абироном? (Разве) ты не знаешь своего тройного закона, который гласит: фураж, розга и ноша (подобают) ослу; хлеб, наказание и труд — рабу[181]. (Это) тебе предрек пророк Захария, сказавший: “Тебе не должно жить, ибо ты говоришь ложь во имя Господне”[182]. Господь обнаружил порочность твою и сохранил тому, (которого ты унизил), его королевство и его славу. Корыстью и ложью в великой нечестивости ты погубил себя. Погрязни теперь в позоре на все дни твоей жизни[183]. От корысти и лжи увеличивается позор твой, день ото дня все возрастая, подобно тому как малое число от умножения возрастает в великое. Жестокий твой канонический приговор до сих пор не совершен: но следовало бы его исполнить к увеличению твоего позора. Твои предки не были советниками князей, а пасли коз. По приговору других ты низложил Иессе со священства; теперь же ты снова призвал его на прежнее место. Или тогда, или теперь ты исполнил ложный приговор; ты уподобился тому, о ком поет в шестой книге Энеиды поэт[184]:

Фесей несчастный, и самый из всех злополучнейший Флегий

Увещевает и гласом клянется великим меж теней:

“Не презирать богов на примере учитесь и правде!”

Продал за золото сей отчизну и предал владыке

Сильному; установлял и сменял за плату законы[185].

Что еще я могу сказать тебе? Даже имей я железный язык и медные губы, и то не сумел бы изобличить и исчислить все твои пороки. Но если бы нашелся кто-либо, пожелавший явить в поэтической песне все твои злодеяния, то он превзошел бы, пожалуй, провидца из Смирнама, старого Гомера[186], (а также) Марона из Минциана[187] вместе с Овидием[188]. Но верится, что испытание благочестивейшего князя, которое он претерпел от недостойнейших, свершилось только затем, чтобы подтвердилась его доброта, как (тем же путем подтвердилось) терпение блаженного Иова. Хотя между их преследователями было большое различие. О тех, что глумились над блаженным Иовом, прочтено в книге блаженного Тобия, что они были королями: но те, которые унижали его (императора) больше всего, были законными рабами его и его предков.

45. Из Компендиума они привели благочестивейшего князя в аахенский дворец. Когда об этом услышал его сын, носивший с ним одно имя[189], он выступил из Баварии, побужденный великой скорбью из-за несправедливости, (допущенной) по отношению к отцу. Прибыв во дворец Франхоновурт, он тотчас отправил оттуда своих послов аббата и пресвитера Гоцбальда[190] и пфальцграфа Морхарда, требуя и повелевая вынести отцу более снисходительный приговор. Но его брат Лотарь дурно принял это (предложение). После того как послы возвратились, (Лотарь) немедленно послал к отцу других людей, с тем чтобы никого не допускали видеться с ним.

46. После этого Лотарь выступил из аахенского дворца и направился в Магонцию, куда на встречу с ним при шел брат[191], и они имели горячий разговор (о случившемся) по той причине, что все, которых привел с собой Лотарь, были несправедливым образом противниками его отца; те, кого привел с собой Людовик, были верны его отцу и ему. Оттуда Лотарь возвратился в аахенский дворец и отпраздновал (там) Рождество Христово, в то время как его отец еще находился в заточении.

47. После праздника Богоявления Людовик вновь отправил своих послов к отцу — почтеннейшего аббата и пресвитера Гримальда[192], а также благороднейшего и преданнейшего герцога Гебаарда[193]. Когда они пришли в Аахен, Лотарь позволил им увидеть отца (только) в присутствии соглядатаев, одного из которых звали епископ Отгар[194], а другого неверный Рихард[195]. Когда послы предстали перед князем, они смиренно бросились к его стопам. Затем они приветствовали его от (имени) сына, носившего одно с ним имя. Из-за присутствия соглядатаев они не хотели передавать ему секретное поручение, однако при помощи некоторых знаков они дали ему понять, что сын, который носит одно с ним имя, не одобряет такое наказание отца[196].

48. После того как посланцы ушли, Лотарь немедленно принудил отца снова идти с ним в Компендиум, куда тот, уступая сыну, отправился с ним. Когда об этом услышал его сын, который носил одно с ним имя, он последовал за ними с собранным войском[197]; когда он был недалеко от них, Лотарь отпустил отца и удалился от него со своими дурными советниками[198]. Его сын, носивший одно с ним имя, пришел к нему, с почестями его принял и снова отвел в его резиденцию в Аахен и по велению Господа восстановил его на королевство и место свое[199]. И там они вместе отпраздновали святую Пасху Господню. Когда это услышал Эбо, он тотчас ударился в бега; но схваченный, он насильно был приведен к князю, который отправил его в заточение.

49. В том же году[200], а это был 21 год его царствования, он дал прощение всем, кто вынужденно оставил его. И это не было для него, благочестивейшего из императоров, тяжело и обременительно, ведь он и прежде прощал врагам своим, исполняя то евангельское предписание, где сказано: “Прощайте и прощены будете”[201]. Добрую и великую награду готовит ему Тот, кто дал это наставление: “Ибо Господь кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает”[202]. Тот, кто по доброй воле не принимает наказания Господня, не сможет стать его сыном.

50. Но (теперь) ему всеми силами следует остерегаться, чтобы и далее рабы становились бы его советниками; поскольку если они могут, то больше всего стремятся к тому, чтобы притеснить знатных, и пытаются возвыситься через свое презреннейшее родство (с ними). Но это не приличествует и священническому достоинству, и во времена его священной памяти родителя редко случалось, чтобы кто-либо из таких (людей) возвысился до (таких) почестей. Такого он строго поучал, чтобы он не превозносился. Теперь более чем когда-либо необходимо следовать этому примеру. В то время как снисходительнейший из князей был в искушении своем, такого рода люди были столь назойливы, что он без каких-либо заслуг с их стороны предоставлял им всяческие милости. А что они делают со своими подданными, (о том всякий знает), нет нужды кого-либо спрашивать.

51. После того как император снова оказался в силе, он отправил своих верных послов в Италию, чтобы возвратить свою супругу, столь часто терзаемую лжецами. Когда они пришли (туда), то с почетом приняли ее и с ликованием и радостью препроводили к князю, который был в то время в аахенском дворце[203].

52. Лотарь же находился в городе Кавиллонум, где со вершил много дурного, разорял церкви Божии и предавал мукам верных отца своего (всюду), где только мог их разыскать, кроме разве что послов[204]. Более того, монахиню, сестру герцога Бернарда, по имени Гербирх, он приказал замуровать в винной бочке и бросить в реку Арарис[205], о которой поет поэт:

К Арару парф испить пойдет, а к Тигру германец[206].

Он долго истязал ее там, пока наконец по суду жен своих нечестивых советников не приказал ее убить, исполняя предсказание Псалмопевца: “С чистым ты чист, а с развращенным — развращен”[207].

53. После этого император отправил к нему своих по слов, почтенного аббата Марахварда[208] с другими своими верными, с увещевательными письмами, где он понуждал его прежде всего вспомнить о всемогущем Боге и заветах Его, свернуть со своего дурного пути и осознать, какое суровое наказание ожидает его неповиновение заповедям Господним. Бог же среди прочих повелений говорит: “Почитай отца и мать”[209] и “кто злословит отца или мать, того должно предать смерти”[210]. Эту заповедь Он дал не через пророков и не через апостолов, но сам Бог начертал и повелел ей повиноваться, а какой тяжкий грех пренебрегать ей, Он показывает затем в книге Второзаконие, когда говорит: “Если у кого будет сын буйный и непокорный, не повинующийся голосу отца своего и матери своей, и они наказывали его, но он не слушал их: то они пусть возьмут его и приведут к старейшинам города и к воротам судьи и скажут старейшинам: "Сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница". Тогда все жители города пусть побьют его камнями до смерти, и так истреби зло из среды себя. И весь Израиль да услышит и убоится”[211].

54. Когда Лотарь побеседовал с упомянутыми послами, он воспринял данное им поручение (от императора) с гневом и негодованием и грозился им, но (его угрозы) до сих пор не были выполнены, да и никогда не будут. Возвратившись от него, те пришли к императору и сообщили ему все, что услышали. Его отец был огорчен этим (обстоятельством), собрал великое множество (народа) и выступил против него туда, где, как он слышал, тот находится. К нему примкнули его сыновья, Пипин с запада и Людовик с востока, оба с большим количеством (народа) для услужения отцу. И когда они спешили к городу Аурелианенсиум[212], где неподалеку был Лотарь со своими нечестивыми совратителями, о которых речь велась выше, он не пожелал покориться увещеваниям отца; но воспользовался ночью, чтобы скрыться от него бегством. Тогда император отправил за ним своих послов, саксонского епископа Бадарада[213], знатнейшего и наивернейшего герцога Гебехарда, а также мудрого Беренгария[214], своего родственника. Когда они пришли к нему, упомянутый епископ тотчас повелел ему во имя всемогущего Бога и всех его святых отвернуться от сообщества своих нечестивых совратителей, таким образом верные императора могли бы точно доказать, есть ли на то воля Божия, чтобы продолжался между ними раздор, или нет. За речью епископа названные выше герцоги изложили то, что им было поручено. Он тотчас попросил их ненадолго выйти и немедленно вновь позвал их обратно и просил их дать ему совет во всех его действиях. И, обещая ему мир, они наставили его, чтобы он с другими совратителями пришел (и предоставил себя) милосердию отца. И тот пообещал прийти со своими. Послы же возвратились к князю и сообщили ему все, что произошло.

55. Вслед за ними туда, где находился его отец, пришел Лотарь; император сидел в своей палатке, которая была установлена в широком поле на возвышении, где его могло видеть все войско[215], а рядом с ним стояли его верные сыновья. Лотарь пришел туда и бросился к стопам отца, а за ним и его тесть, трусливый Хуг. Затем Матфрид и все остальные, которые были главными виновниками того злодеяния, после того как поднялись с земли, признали, что они тяжко провинились. После этого Лотарь поклялся отцу в верности, что он будет послушен всем его повелениям и что он отправится в Италию, останется там и не покинет ее без повеления отца. Затем поклялись и остальные. И благочестивейший князь даровал им прощение, (при условии) если они сохранят эту клятву. Он позволил им владеть отцовским наследством и всем, что они имели, за исключением того, что он собственноручно передал им[216]. Там они разделились, и Лотарь отправился в Италию со своими недостойнейшими единомышленниками, и Матфрид, главный зачинщик всех тех злодеяний, вскоре умер, а также и некоторые другие. Те же, которые выжили, были поражены лихорадкой[217].

56. Император же отправился оттуда и пришел во дворец Теодонис, где провел всю зиму. После Рождества Господня на другой год[218] он держал большое собрание народов, и туда пришел к нему презреннейший крестьянин Эбо, которого епископы не осмелились окончательно сместить, поскольку опасались, что он мог бы их выдать. Поэтому они советовали ему объявить, что он не считает себя способным далее исполнять свои духовные обязанности[219]; так он и сделал это и был свободно отпущен. Однако это следует полностью исправить, поскольку лучше было бы осуществить по отношению к нему справедливый приговор святых отцов, нежели показывать под покровом религии ложное благочестие.

57. На следующий год император отправился в Лугдунум[220], куда к нему пришли его сыновья Пипин и тот, что носил одно с ним имя, который поныне подобен упомянутым сыновьям, что были младшими по рождению[221]. Там император оставался со своими сыновьями до тех пор, пока послы, которые отправились в Италию к Лотарю, не возвратились к нему. Тогда император вернулся в свою резиденцию в Аахен: Пипин вернулся в Аквитанию, а Людовик отправился в Австрию.

58. В том же году в пути скончался Беренгарий, верный и мудрый герцог, которого император вместе со своими сыновьями долгое время оплакивал. Это есть 22 год царствования государя Людовика, благочестивейшего императора, да сохранит его надолго счастливым и защитит в этом мире Тот, кого прославляют во все века, и после завершения этого времени (в жизни будущей) да приведет Он его в сообщество всех своих святых. Аминь.

ДОПОЛНЕНИЕ В ВЕНСКОЙ РУКОПИСИ

На 23 год своего царствования в месяце мае император имел беседу со своими верными в королевском поместье Теодонис. И туда прибыли из Италии послы Лотаря, аббат Вала, неверный Рихард и верный Эбархард[222] с некоторыми другими, которые сообщили, что он охотно пришел бы к отцу, если бы мог (это сделать) мирно. Тогда некоторые епископы и другие знатные клятвенно заверили его (в этом, и тот обещал прийти), если его не задержит болезнь. Тогда государь император объявил, что в городе Вормация он будет держать всеобщий совет, и повелел, чтобы Лотарь пришел туда в середине сентября. И когда в установленный день император с великим множеством (людей) прибыл в Вормацию, а также и его сыновья Пипин и Людовик со своим войском, снова появились послы Лотаря и сообщили, что Лотарь между тем обременен тяжелой лихорадкой и не в состоянии прийти. В том же году умер упомянутый Вала и некоторые другие неверные. В том же году Хетти[223], блаженный архиепископ Треверенса, ведомый Божьим повелением, перенес мощи святого Кастора из Карадона[224], места, где они покоились раньше, в место, которое зовется Конфлюентес[225], где Мозела[226] впадает в Рейн, в монастырь, который упомянутый епископ сам возвел от основания, как повелел ему в видении святой Матерн[227], третий архиепископ Треверенса. И в праздник святого Мартина[228] святые мощи с великим почетом прибыли в Конфлюентес; и на следующий день в воскресенье упомянутый понтифик освятил ту церковь в честь святого Кастора и всех святых исповедников. И после освящения он принял святое тело и с почтением поместил его в церкви, как то и подобало. Восемь дней спустя после освящения, за 14 дней до декабрьских календ[229], в воскресенье, пришел государь император с супругой и детьми и после торжественной мессы передал великие дары в золоте и серебре и оставался там два дня и две ночи; и упомянутый понтифик почтил его вместе с супругой и детьми и всем его домом бесчисленными дарами. Государь император возвратился в свою резиденцию в Аахен и оставался там всю зиму.

На 24 год император объявил, что хотел бы со всем войском идти в Рим со своими сыновьями Пипином и Людовиком, и в некоторых местах соорудил крепости против данов[230]. Однако даны прибыли на корабле к одной крепости и убили там бесчисленное множество христиан; и там пал Хемминх, дан по происхождению, христианнейший герцог, и другой герцог, Эккихард[231], и многие знатные императора; и некоторые были захвачены и позднее освобождены. Услышав об этом, император отклонил объявленную поездку и возвратился в поместье Гундульфи[232]; (оттуда) со всем войском он отправился в крепость Новиомагум[233], которая расположена на реке Валум[234].

ФРАНКСКОЕ КОРОЛЕВСТВО ПРИ КАРОЛИНГАХ

Род Каролингов берет свое начало от двух выдающихся кланов австразийской знати, возглавляемых в начале VII века епископом Меца Арнульфом и Пипином Ланденским, воспитателем короля Дагоберта. В Австразии оба они пользовались огромным влиянием. Объединив усилия в борьбе за власть, они решили скрепить политический союз родственным узами — сын Арнульфа Ансегизил женился на дочери Пипина Бегге. Во второй половине VII века на северо-востоке Франкского королевства новому клану уже не было равных. Его представители занимали ведущее положение в духовной и светской иерархии, возглавляли крупные монастыри и епископства, исполняли обязанности майордомов. Более того, в короткое время сумели придать этой должности небывалый престиж и значение. В руках “старших по дому”, поначалу управлявших лишь королевскими поместьями, сосредоточивалась все большая власть. Вскоре уже именно они ведали практически всеми делами государственного управления — распоряжались казной, командовали войском, принимали и отправляли посольства, раздавали должности и земли. Правда, делали они это от имени королей Меровингов. Напротив, представители правящей династии постепенно отстранялись от реального участия в политической жизни. После Дагоберта сильных фигур среди них, пожалуй, не было. В первой трети IX века Эйнхарду эти “обладатели пустого королевского титула”, из которых редко кто доживал до тридцати, представлялись не более чем марионетками. Он довольно гротескно описывает их, восседавших на троне, с длинными волосами и ниспадающей бородой, дававших “как будто по собственной воле” ответы иноземным послам и получавших то содержание, которое казалось уместным их майордомам[235]. В 70-х годах VII века между представителями ведущих аристократических кланов разгорелась настоящая война. Победителем из нее вышел один из Пипинидов-Арнульфингов, майордом Австразии Пипин Геристальский. Могущественный род начал подбираться к трону. Понадобилось, однако, еще около шестидесяти лет, чтобы овладеть им окончательно. И путь этот вовсе не был усыпан розами. Незаконнорожденному сыну Пипина Карлу, унаследовавшему должность и владения отца, пришлось начинать все сначала. С огромным трудом он сумел подавить мятежи провинциальной знати, подчинить своей власти майордомов других меровингских королевств и устранить внешнюю угрозу. В семидневной битве при Пуатье Карл разбил арабов и положил тем самым предел арабской экспансии в Европу. За это он получил прозвище Мартелл (от латинского martellus — молот). Позднейшая историографическая традиция овеяла это событие ореолом славы и превратила в легенду. А сын Пипина, не вполне, думается, заслуженно, сделался спасителем всего христианского Запада[236].

С именем Карла Мартелла связаны серьезные социальные преобразования во Франкском королевстве. Сознавая необходимость дорогостоящего тяжеловооруженного войска для борьбы с арабами, а также стремясь создать прочную социальную опору собственной власти, он провел бенефициальную реформу. Свободные люди незнатного происхождения и невысокого материального достатка получали землю в условное держание и несли в пользу своего сеньора военную службу, целиком обеспечивая себя за счет доходов от пожалованных владений. Прекращение службы, в свою очередь, приводило к утрате имущества и нового социального статуса, престиж которого медленно, но неуклонно возрастал. А сам принцип обеспечения верности вассалов реальной угрозой возвращения в прежнее состояние оказался очень перспективным и некоторое время спустя получил широчайшее распространение. Кроме того, австразийский майордом окружал себя людьми, которые непосредственно с ним связывали собственное социальное благополучие. Повышение его престижа несло в себе прямую выгоду и для них. В условиях слабой государственности и неразвитости бюрократических структур именно отношения личной преданности, неважно на какой основе базировавшиеся, имели определяющее значение для нормального функционирования власти.

Положение Карла, в отличие от отца, было гораздо более устойчивым. Не обладая короной, он правил фактически как король, по своему желанию ставил и смещал марионеток Меровингов, а иногда и вовсе обходился без них. В 741 г. умирающий Карл передал свою огромную власть сыну Пипину, за невысокий рост прозванному Коротким. Десять лет спустя, опираясь на поддержку широких кругов франкской аристократии и заручившись согласием папы, он совершил государственный переворот. Последнего Меровинга Хильдерика III постригли в монахи, а Пипин был официально провозглашен королем франков. Однако произошел не просто переход трона от одного знатного рода к другому. Начиналась другая эпоха.

Существенные сдвиги в самых разных сферах жизни произошли уже при сыне Пипина Карле (768–814), втором и наиболее выдающемся представителе новой династии, от имени которого она и получила свое название. Стержнем его политики на многие десятилетия стало проведение обширных внешних завоеваний. С удивительной настойчивостью и последовательностью Карл подчинял своей власти земли, соседствующие с королевством франков. В 774 г. он завершил завоевание Лангобардского королевства в Северной Италии, начатое еще отцом. Длившаяся пятнадцать лет война с аварами окончилась в 803 г. уничтожением каганата, захватом огромных богатств и устранением одного из наиболее опасных противников. Более тридцати лет было отдано покорению Саксонии. Тяжелейшая война потребовала колоссальных затрат материальных и людских ресурсов. В этом самом неспокойном регионе владычество франков держалось на жесточайшем терроре. Насильственная христианизация и франкизация сочеталась здесь с массовыми казнями и выселением десятков тысяч местных жителей. Только к 804 г. их сопротивление было сломлено. С начала IX века возобновляются войны в Испании, неудачно начатые в 778 г. катастрофой в Ронсевальском ущелье. В итоге к франкам отошла значительная часть земель на северо-востоке Пиренейского полуострова. Одновременно приходилось вести и внутренние войны. Фактически повторному завоеванию подверглась Аквитания. Местная аристократия, в чьих жилах текла кровь готов и галло-римлян, долго не желала признавать над собой власть австразийских правителей. Нечто подобное наблюдалось и в Баварии, где сепаратистские настроения подогревались близостью к лангобардской Италии. Король, однако, обладал достаточным могуществом, чтобы вовремя устранять внутреннюю опасность.

Постоянные и, главное, успешные войны невероятно усилили престиж Карла. Он сумел заручиться широкой поддержкой не только со стороны незнатных воинов-бенефициариев, но и от многочисленных представителей социальной элиты, извлекавших из участия в походах немалую выгоду, приобретавших новые земли, золото, скот, крестьян-сервов. Карл заслужил обширный кредит доверия, который и позволил ему провести масштабные преобразования в политической и идеологической сфере. По мере того как создавалось огромное государство, их необходимость становилась все более очевидной.

Если попытаться в целом охарактеризовать реформаторскую деятельность Карла, то ее можно было бы назвать курсом на тотальную унификацию. Карл стремился добиться единообразия в той области, которая представляла собой некое единое поле власти. Поле, внутри которого угадываются контуры светской и духовной сфер. Характерно, что сплотить огромную страну Карл пытался прежде всего в социально-политическом, но не в экономическом отношении. Натурализация экономики, замирание товарно-денежных отношений, отчетливая тенденция к хозяйственной автаркии отдельных областей, характерные для экономического развития Европы в VIII–X вв., не оставляли других путей для централизации.

Существенной реорганизации подверглись прежде всего социально-политические структуры. Вместо довольно запутанной административной организации, сохранившейся от меровингских времен, вводится четкое деление страны на графства, примерно одинаковые по величине. Как и прежде, всей полнотой власти (судебной, административной, военной, полицейской, фискальной) здесь обладал граф. Однако в отличие от практики прежних лет, когда эта должность давалась представителям местной аристократии, теперь ее получали чужаки, не располагавшие в своих округах родовыми вотчинами. Кроме того, от графов требовали ежегодных отчетов на общегосударственных собраниях. Вводятся и другие формы контроля. С конца VIII века утверждается институт королевских посланцев (missi dominici), наблюдавших за деятельностью местной администрации и регулярно докладывавших о результатах своих инспекций королю.

Неразвитость бюрократических структур обусловила формирование особого механизма властвования, принципиально отличного от новоевропейских моделей. Прежде всего он базировался на сложнейшей и в высшей степени разветвленной системе личных связей в среде социальной элиты. Именно личные связи становились основным гарантом внутренней политической стабильности и охватывали все разнообразие политических отношений от деятельности представителей местной администрации до установления межгосударственных контактов. Карл предпочитал назначать графов из тех людей, что воспитывались или, по крайней мере, довольно долго прожили при дворе. В разных частях страны оседали на землю королевские вассалы, связанные с королем присягой на верность. Но личные связи нуждались в постоянной актуализации. Они требовали периодического обновления и подтверждения. Поэтому с начала 80-х годов VIII века в политическую практику Франкского королевства входит регулярная переприсяга. Этот акт, восходящий к традициям, царившим еще в германской дружинной среде, выражался в обыкновенном устном повторении клятвы. Однако современникам он представлялся в высшей степени важным, ибо крепкими нитями связывал людей между собой. Было бы неверно рассматривать клятву как простую формальность. В противном случае мы не поймем, почему определенные круги социальной элиты, где никогда не угасали сепаратистские настроения, стремились использовать любую возможность, чтобы уклониться от присяги. При Карле таких насильно доставляли ко двору и заставляли клясться. Его преемники уже заискивали перед ними и предпочитали приезжать сами.

Тесные личные отношения с королем определяли занятие высших постов не только в светской, но и в духовной иерархии. Огромное количество епископов и аббатов каролингской эпохи прошло дворцовую школу и службу в королевской капелле и канцелярии. Среди ближайших сподвижников Карла можно назвать, например, Алкуина, получившего епископскую кафедру в Туре; поэта Ангильберта, ставшего аббатом Сен-Рикье; писателя и архитектора Эйнхарда, занявшего пост аббата Зелигенштадта. Эти и многие другие люди были не только теоретиками обширных преобразований, но и активными проводниками королевской политики на местах.

Строго говоря, разделение политической власти в каролингскую эпоху было весьма условным. Иерархия властных структур и объем властных полномочий определялись не четко очерченной компетенцией, как это имеет место в условиях развитой бюрократической государственности. Они зависели от двух условий — от размеров территории, на которую распространялась власть представителя королевской администрации, и от его социального происхождения. Иными словами, в количественном, но не в качественном отношении граф обладал большей властью, чем сотник, герцог большей, чем граф, король большей, чем герцог. При этом компетенция их была в принципе одинаковой (судебно-административной, военной и фискальной). Второе обязательное условие — происхождение. В ранне-средневековом обществе существовали весьма жесткие социальные границы. Человек не мог выслужиться, сделать карьеру в современном понимании этого слова[237]. Исполнение определенной должности зависело от соответствующей степени знатности. Правда, при Карле Великом это правило стало нарушаться. Время от времени он привлекал к участию в государственных делах талантливых людей и больше интересовался не их генеалогическим древом, а той пользой, которую они могли оказать государству. Подобная практика, однако, вызывала негативное отношение со стороны современников.

С другой стороны, граница между высшими и низшими уровнями власти также была довольно размытой. Графы, герцоги, королевские вассалы, иногда и воины-бенефициарии в качестве участников общегосударственных собраний самым непосредственным образом влияли на выработку важнейших политических решений. Король, в свою очередь, постоянно разъезжал по стране, “творил суд и улаживал споры” в отдельных графствах и сотнях, подменяя собой представителей местной администрации.

Весьма нечеткими были границы между светской и духовной сферами власти. Епископы и аббаты, помимо своих непосредственных обязанностей, сплошь и рядом привлекались для исполнения светских политических функций. Они участвовали в посольствах и миссиях, судили, даже командовали войсками. Случалось, что и гибли на поле брани. И если при Карле Великом военная функция духовенства отходит на второй план, то со второй половины IX в., по мере ослабления королевской власти, она вновь обретает свое значение. Занятие церковных должностей также определялось происхождением, отношениями личной преданности и в гораздо меньшей степени соответствующей подготовкой. Часто мирянам вручались бразды духовного правления, даже без формального посвящения в сан. Типичной фигурой каролингского времени, наглядно символизирующей собой сопряженность двух сфер, был граф-аббат.

При отсутствии эффективных бюрократических механизмов контроля за деятельностью отдельных представителей власти особое значение придавалось моральным качествам ее носителей. Высокие нравственные критерии как бы служили залогом правильного осуществления власти, т. е. прежде всего сохранения внутреннего мира и лояльности по отношению к королю, а также заботы о подданных. Чем выше стоял человек в структуре власти, тем более жесткие требования предъявлялись к его моральному облику. В каролингскую эпоху, когда после длительного перерыва интеллектуальная рефлексия вновь оживает, появляется огромное количество всякого рода “зерцал” и прочей литературы морализаторского толка. Литературы, которая стремилась сформировать образ “правильного” правителя, не только короля, но всякого властителя вообще[238]. Еще одной важнейшей особенностью каролингской политической модели было то, что любая власть, и прежде всего королевская, носила особого рода коллективный характер. Вокруг властителя непременно существовал более или менее постоянный круг близких, оказывавших самое непосредственное влияние на выработку и проведение определенной политической линии[239]. В источниках они называются по-разному — perpauci, sui, participes secretorum, fideles и др. Ни одно решение, ни один частный и тем более государственный акт не осуществлялся без согласования с ними. Иногда окружение могло оказывать прямое давление на властителя и даже действовать самостоятельно от его имени. По-видимому, в некоторых ситуациях короли оказывались бессильны что-либо изменить. В том, как Теган описывает суд и казнь Бернарда Италийского, осуществленные вопреки желанию Людовика его приближенными (22–23), присутствует не одно только стремление оправдать императора. Здесь, как и в том, что короли “правят коллективно”, следует усматривать проявление особой специфики каролингской политической культуры, базирующейся на ментальных основаниях, глубоко отличных от современных. Существование раннесредневекового человека, даже принадлежавшего к социальной элите, слишком зависело от внешних условий, стихийных бедствий, эпидемий, нашествий врага и т. д. Легче было выжить в коллективе — в семье, в общине, в окружении верных вассалов. Люди стремились обзавестись максимально возможным количеством социальных связей. Поэтому человеческое сознание по своей сути было экстравертным. Оно ориентировалось вовне, на оценку поступка, деяния, жеста, но не намерения. Варварские кодексы, унифицированные и записанные по приказанию Карла, устанавливали наказание за уже совершенное преступление и не учитывали его умышленный или неумышленный характер. Пенитенциалии аналогичным образом вводили тариф покаяния за содеянное. При этом сам грех понимался не как воплощение сознательного намерения человека, а как победа Сатаны (пусть и временная) над его душой[240]. Это находило свое продолжение и в оценке политических деяний. Дурные действия властителей, греховные и достойные всяческого осуждения, трактовались авторами каролингского времени как совершенные не по своей воле, но под давлением их ближайшего окружения. (Тот же Бернард поднял мятеж, подстрекаемый дурными людьми, своими неблагочестивыми советниками.) При этом сам властитель в глазах современников не становился лучше или хуже. Его вина заключалась лишь в том, что он не оказался достаточно стойким, чтобы сопротивляться дурному влиянию. Впрочем, влияние могло быть и позитивным. Но в любом случае в политической культуре каролингского времени ему придавалось огромное значение.

Другим проявлением тотальной унификации стала политика Карла в отношении Церкви. В 90-х годах VIII века при королевском дворе вырабатывается особая идеологическая доктрина. Опираясь на труды Августина, Иеронима и Исидора Севильского, придворные академики и прежде всего, Алкуин формируют представление о том, что христианская империя не погибла на Западе под ударами варваров в V веке н. э., а продолжала существовать, переходя от народа к народу. Правда, теперь она мыслилась уже не столько как политическое образование, сколько как некое духовное единство, возникшее на основе приверженности к христианской религии. При этом само существование империи обретало определенные смысл и цель. Через победу христианства во всем мире она должна была привести к установлению Царства Божьего на земле. Здесь особая роль отводилась королевской власти и Церкви. Именно христианнейший король, могущественный правитель, укротитель язычников, гроза еретиков, объединивший под своей властью весь христианский мир, должен был вести свой народ к спасению через утверждение в нем истинной веры. В этом также довольно отчетливо проявлялась ориентация раннесредневекового человека на внешнюю силу, независимую от воли отдельного индивида и довлеющую над ним.

Тем не менее, задачи, которые ложились на королевские плечи, были поистине грандиозны. В фигуре правителя объединялись светские и духовные функции. Да и можно ли с уверенностью сказать, где во времена Каролингов пролегала между ними граница? В качестве носителя светского меча король имел право на насилие, которое получало при этом высокое нравственное оправдание. Ведь оно осуществлялось по отношению к непокорным язычникам и заблудшим еретикам. Недаром в возвращении заносчивых и дурных людей на праведный путь — путь Спасения — Теган видит одну из главнейших обязанностей короля (6). Таким образом, многочисленные военные походы Карла и покорение новых земель, проводившееся порой с невероятной жестокостью, становились полем духовной битвы. Завоевание непременно сопровождалось христианизацией, за воином следовал священник, который часто сам был воином. Символическим выражением этих военно-религиозных побед становились акты крещения языческих правителей, проводимые христианнейшими королями.

Утверждением истинной веры короли занимались и внутри христианского мира. Отсюда такое огромное внимание, которое Каролинги уделяли Церкви и церковным реформам. Церковь учит и наставляет. Только через нее возможно спасение. Чтобы она правильно исполняла свою высокую миссию, следует постоянно заботиться о ее собственном улучшении. Карл настойчиво добивался повышения морального облика клира и его образовательного уровня, унификации церковной литургии, выправления текстов Священного Писания, выработки единой догматики. Не говоря уж о том, что по его инициативе и при самом активном участии повсеместно велось церковное строительство, основывались новые монастыри и епархии, особенно на северных и восточных рубежах королевства, отправлялись духовные миссии в соседние языческие страны.

В свете всего сказанного выше совершенно логично выглядели и претензии Карла на административное руководство Церковью. Подобно византийским василевсам новый император Запада, титул которого Карл принял на Рождество 800 года, начинает созывать церковные синоды и председательствует на них, принимает активное участие в обсуждении сугубо догматических вопросов (например, в споре о filioque), утверждает решения синодов и силой собственного авторитета добивается их выполнения.

Каролингская политическая доктрина носила ярко выраженный монархический характер. Подобно Христу на небе, земной владыка правил один. Он объединял в своих руках светскую и духовную власть, руководил Церковью и командовал войском. Он один вел весь populus christianus к спасению. Зримым воплощением этой доктрины стала аахенская капелла. Алтарь Христа в ее восточной части и трон императора в западной одинаково возвышались над окружающим пространством, мирским (местом для свиты и семьи) и сакральным (прочими алтарями), наглядно выражая Идею.

Однако монархизм каролингской идеологии причудливым образом сочетался с политической реальностью. Королевской власти в раннее Средневековье была свойственна патримониальность. Король-отец перед смертью должен был непременно разделить территорию королевства между принцами. При этом каждому доставалась примерно равная доля земли и власти. Нарушение этой традиции грозило серьезными политическими осложнениями. Сколько раз за время существования Франкского королевства обиженные принцы поднимали мятежи, требуя справедливости. Карлу это было хорошо известно. Поэтому в 806 г. на собрании знати он утвердил Divisio regnorum. Три его законных наследника Карл, Пипин и Людовик получили, соответственно, Франкию и Бургундию — первый, Италию, Баварию и часть Алеманнии — второй, Аквитанию, Септиманию и Прованс — третий. По-видимому, Карл нисколько не сомневался в необходимости и правильности подобного решения. Идеологическое единство не находило для него продолжения в единстве политическом. Последнее вообще понималось еще целиком в рамках патримониальных традиций. Королевства, во главе которых стояли правители, связанные теснейшим кровным родством, казались таким же единым целым, как семейное германское домохозяйство, внутри которого отец выделял наделы сыновьям.

Однако королевству франков была уготовлена иная судьба. Еще при жизни великого императора умерли двое его сыновей, Карл и Пипин. В живых остался только Людовик. Он-то и стал единым королем франков зимой 814 г.[241] Людовик носил имя, которое ранее не встречалось в роду Каролингов, но недвусмысленно напоминало о легендарном основателе Франкского королевства Хлодвиге. Вряд ли это было случайностью. Меровингское имя человека, в жилах которого текла кровь Пипинидов, знатнейших франкских аристократов, узурпировавших трон, призвано было установить преемственность между двумя династиями, восстановить нарушенную сакральную связь и добавить величие предков к блестящей славе потомков[242].

Казалось, самой судьбой Людовик был предопределен к тому, чтобы стать целой эпохой в европейской истории. Красивый и статный, набожный и, в отличие от отца, недурно образованный, он унаследовал державу франков в 814 г. Первые годы его царствования оправдывали самые смелые ожидания. При дворе был наведен порядок: не только проституция, но и сожительство, обычное явление при Карле, не поощрялись. Даже родных сестер он отправил в монастыри замаливать свои грехи. Над всем и вся возвышается Церковь. В народе все крепче утверждается христианская вера, идет неустанная борьба за повышение нравственного облика клира, активно реформируется монашество… Внешние войны почти закончились, а те, что велись, носили большей частью оборонительный характер. В целом империя достигла своих физических границ, и дальнейшее их расширение было сопряжено с огромными трудностями. На передний план выходит другая проблема — как обустроить ее, реорганизовать в духе августиновских воззрений на единство христианского тела. В духе тех идей, которые почти три десятилетия утверждала в общественном сознании Церковь, опираясь на безграничную поддержку королевской власти, самой сильной в Европе на тот момент. Главная сложность заключалась в том, чтобы преодолеть сопротивление веками складывавшейся традиции престолонаследия, истоки которой терялись где-то в эпохе варварства[243]. Ведь каждый из принцев непременно должен был получить свою часть королевства, реализуя в нем наследственное право на власть.

Однако религиозно-монархическая доктрина, сложившаяся при каролингском дворе к началу IX в. и ставившая во главу угла идеологическое единство всего христианского народа и Церкви (unitas populi — unitas aecclesiae), постепенно стала требовать также сохранения единства политического (unitas regni). Только так казалось возможным достигнуть великой цели — построить на земле Град Божий. В королевстве сложилась сильная церковная партия. Поддерживаемая папским престолом, она добивалась от короля принятия совершенно определенных политических решений. Так, в 817 г. появился важнейший документ, озаглавленный Ordinatio imperii, что можно перевести как реорганизация или, точнее, обустройство империи. Главной его задачей было максимальное сохранение политического единства при соблюдении старого принципа престолонаследия. Как и раньше, каждый из принцев получал часть королевства. Однако теперь вся полнота власти сосредоточивалась в руках старшего (Лотаря), становившегося соправителем отца. Двое младших сыновей получали хоть и важные, но окраинные территории (Пипин — Аквитанию, Людовик — Баварию). Кроме того, в военном и дипломатическом отношениях они ставились в зависимость от старшего брата. Без его согласия они не могли даже жениться и основать тем самым собственные династии. Следует признать, что Ordinatio намного опередило свое время. Это была настоящая революция, первая в каролингскую эпоху значительная попытка не просто поставить идеологию впереди политической реальности, но подчинить вторую первой. Даже великий Карл не осмелился этого сделать.

Однако цель не была достигнута. Партия единства увидела в документе прежде всего раздел, хоть и тщательно замаскированный. С этого времени она начинает постепенно отходить от короля. С другой стороны, наследники-принцы, Пипин и Людовик, восприняли Ordinatio как грубое нарушение всех возможных традиций. Хотя они и получили земли, однако оказались в высшей степени несамостоятельны как правители. Каролингская монархическая доктрина, однако, разделялась далеко не всеми и вовсе не обладала, как это может показаться, бесспорным авторитетом. Ее носителями были представители весьма узкого слоя высшей аристократии, прежде всего те люди, которые так или иначе вращались при королевском дворе. Напротив, широкие круги провинциальной знати в вопросах наследования власти сохраняли значительный политический консерватизм.

Новый порядок, кроме того, не учитывал многие местные особенности. Вскоре против Ordinatio восстал племянник Людовика, Бернард Италийский, получивший корону из рук самого Карла еще в 813 г. — новая система престолонаследия абсолютно игнорировала его интересы. Восстание быстро подавили, опасность была устранена. Но кровь пролилась: благие намерения утверждались при помощи насилия.

Тем временем к началу 20-х годов IX века постепенно уходят главные идейные вдохновители наметившихся преобразований. Умирает Бенедикт Анианский, впадает в немилость Элизахар. Их место занимают представители могущественных аристократических кланов, уже в силу происхождения претендующие на ведущее положение в государстве — графы Лантберт Нантский, Матфрид Орлеанский, Гуго Турский. Старший сын императора, Лотарь, назначается королем Италии, колыбели величайшей империи мира, на родство с которой претендовали и франки — благо после смерти Бернарда место там было не занято.

Людовик между тем похоронил жену и женился вторично на красавице баварке с библейским именем Юдифь. Вскоре у них родился мальчик, которого в честь деда нарекли Карлом. Новая императрица, не в пример покойной, оказалась женщиной сильной и властолюбивой. Она не только полностью подчинила супруга своей воле, но и твердо намеревалась прибрать к рукам все рычаги управления огромной державой. Она создает при дворе собственную партию, возвышает новых фаворитов, раздает ведущие государственные посты своим родственникам. Однако главной заботой Юдифи стала борьба с Ordinatio, условия которого совершенно лишали ее маленького сына какой-либо доли власти, ибо не предусматривали новые разделы. Усилия ее увенчались победой. В 829 г. Людовик выделил шестилетнему Карлу значительный удел. Это решение затрагивало интересы всех его сыновей, Людовика Немецкого, Пипина Аквитанского, но особенно Лотаря, короля Италии и соправителя отца. Вокруг него объединились все недовольные и прежде всего бывшие фавориты императора, оттесненные от двора Юдифью. Уже в 830–831 гг. в разных частях империи вспыхнули восстания. Их легко подавили, но проблема оставалась нерешенной. Наконец, дело дошло до открытого столкновения. В 833 г. на Красном поле неподалеку от Страсбурга сошлись армии императора и его сыновей. Сражение не состоялось. Сыновья оказались сильнее, к тому же в их стане находился сам римский папа, решивший оказать поддержку не столько мятежникам, сколько отвергнутому Ordinatio. Людовика без боя взяли в плен. Осенью того же года в Компьене, а затем в Суассоне над ним вершили суд. Поверженный император, лишенный всех знаков отличия, стоял на коленях и все время повторял “виновен, виновен…”. Однако в стане победителей вскоре наметился раскол. Пипин и Людовик, недовольные деспотизмом Лотаря, который стремился один пожинать плоды общей победы, обратили оружие против него, поддержали свергнутого отца и восстановили его на троне. Стареющий император уже плохо контролировал ситуацию — всем заправляла его умная и волевая жена. В 838 г. она заставила Людовика вновь поделить империю, но теперь уже только между Карлом и… Лотарем. Последний получил прощение с тем, однако, условием, что впредь будет опорой и защитой младшему брату против двух других. Что оставалось Людовику и Пипину, которых отец так отблагодарил за поддержку в ту страшную осень 833 г.? Они взялись за оружие. Однако Провидение уберегло их от греха отцеубийства.

В 840 г. благочестивый император умер в страшных мучениях и совершенно одинокий. Никого из близких людей рядом с ним не было, кроме, разве что, сводного брата Дрого, которого он когда-то собственноручно упрятал в монастырь, а потом, раскаявшись, сделал епископом Меца.

Следующие три года были наполнены ожесточенной борьбой за передел отцовского наследства, ведь, несмотря на все усилия, он так и не был произведен: разделы 817, 829, 838 гг. устраивали кого-то одного, но не всех вместе. Противники разделились на два лагеря. Один образовался вокруг императора Лотаря. Другой составили те, кто поддерживал Людовика и Карла (Пипин Аквитанский к тому времени умер). Среди множества взаимных обвинений и обид позиции противоборствующих сторон вырисовывались довольно отчетливо. Карл и Людовик, а с ними и подавляющее большинство представителей франкской аристократии показали себя приверженцами традиционной модели семейного правления. Им представлялось верным, чтобы каждый из братьев получил равную долю отцовского наследства. Приближенный Карла граф Нитхард, который оставил одну из самых потрясающих хроник каролингского времени, писал о том, что общим благом для всех было бы справедливое разделение королевства между принцами. Это явилось бы самым надежным залогом их мирного сосуществования друг с другом. Достаточным основанием мира он полагал также кровное родство молодых королей, подкрепленное узами братской любви[244]. Этот прагматичный политик несомненно выражал взгляды широких кругов франкской знати.

После смерти отца в самом невыгодном положении оказался Людовик. Последний раздел, утвержденный на вормсском собрании, оставлял за ним лишь небольшой кусочек на юго-востоке королевства. Однако Карл, не без оснований опасаясь амбициозного Лотаря, посчитал более разумным привлечь брата на свою сторону обещанием равных условий дележа. Лотарь же быстро позабыл свои многочисленные клятвы и заверения в сыновней почтительности и братской любви. Почти сразу после смерти отца он дал понять, что не собирается отступать от условий Ordinatio, сосредотачивавших в его руках огромную власть. Идеологическая доктрина золотого века каролингской империи вновь была поднята на щит, и у нее обнаружилось немало сторонников. Разумеется, речь шла прежде всего о политике, о том, кто и как будет властвовать. Возвышенная идея построения на земле Града Божьего использовалась лишь для того, чтобы оправдать определенные политические амбиции. Страна раскололась на два лагеря. Борьба велась отчаянная. В 841 г. в жесточайшем сражении у Фонтенуа-ан-Пюизе войско Лотаря было разбито армиями Людовика и Карла. Эта первая по-настоящему крупная победа упрочила союз младших братьев. Год спустя в Страсбурге они скрепили его клятвой, произнесенной публично, как в старые варварские времена, перед всем войском. С другой стороны, сама битва, в которой тысячи христиан, братьев не только по вере, но зачастую и по крови, убивали друг друга, произвела на современников колоссальное впечатление. Очевидец этих событий говорит о растерянности, царившей в стане победителей, об их желании поскорей загладить свою вину, о том, как герои каялись и выдерживали пост, о том, что не людские намерения, но Божья воля свершила это…[245] Возможно поэтому Карл и Людовик, добившись явного военного преимущества, не спешили им воспользоваться, но стремились помириться с Лотарем. Наконец он уступил. В 843 г. в Вердене три брата “по совету и с согласия своих верных” поровну поделили королевство франков между собой. Событие это не нашло широкого отклика у современников. Прошло оно буднично, почти рутинно, ибо казалось делом вполне обычным, не заслуживающим особого внимания. Не обошлось, правда, без казусов. На первом заседании вдруг выяснили, что толком никто не имеет представления об истинных размерах империи. Поэтому окончательное решение вопроса пришлось на некоторое время отложить.

Как бы то ни было, но королевство франков вновь подверглось разделу. Традиция побелила новацию. Раннесредневековый политический консерватизм, хотя и поколебленный основательно каролингскими реформами, все же сохранил свою жизнеспособность. Монархическая идеология не сумела с ним совладать. Следует, правда, отметить, что появление в империи нескольких королей не означало для современников ее разделения. Она продолжала восприниматься как единое целое. Ведь во главе отдельных ее частей стояли представители одного клана, связанные тесным кровным родством. “Наши короли” — так называл их хронист еще многие годы спустя после Вердена[246].

Однако в исторической перспективе именно этот раздел оказал огромное влияние на последующее развитие Европы. Из осколков империи выросли современные Франция, Германия, Италия.

Территориальные и временные рубежи каролингского общества весьма размыты. Со всей определенностью очертить их достаточно трудно. Однако в чем сомневаться не приходится, так это в том, что влияние наследия предшествующего времени оказалось огромным. В средневековой Европе еще долго сохраняют свое значение каролингские политические механизмы реализации власти, формы ее репрезентации. Но особое значение имела монархическая идеология, сыгравшая колоссальную роль в становлении национальных монархий. Они утверждаются на каролингской почве где-то в X веке, в Германии в первые его десятилетия, во Франции — в последние. Имперская идея получает второе рождение в германском королевстве Оттонов и доживает вплоть до XX века, влившись в идеологию Третьего рейха…

* * *

Единство и раздробленность, порядок и дезорганизация, мир и война… Два правителя символизировали собой две эпохи — великий император франков Карл и его благочестивый наследник Людовик. Уже вскоре после Вердена стала формироваться традиция бесконечного восхваления одного и сожаления о другом, сожаления, переходившего порой в открытое осуждение. Очень быстро Людовик стал уходить в тень своего прославленного отца. Буквально до последнего времени представление о его второстепенности господствовало и в общественном сознании, и в науке. И если сдержанные немцы все же именовали его der Fromme (благочестивый), то более эмоциональные французы дали ему обидное прозвище le Debonnaire (добродушный). Не стоит сейчас говорить о том, почему и как это произошло[247]. Мы предлагаем вернуться в начало…

ТЕГАН И ЕГО СОЧИНЕНИЕ

Всякий, кто знаком с позднекаролингской литературой, знает, с каким интересом, с какой любовью и почтительностью современники отзывались о Людовике, с каким трепетным вниманием относились к его персоне. Думается, слишком просто было бы списать это на его королевский титул. Удивительно, почему великому Карлу только Эйнхард посвятил свой труд, да и то задним числом[248]. А о жизни и деяниях Людовика специально написали два его современника: один при жизни (Теган), а другой сразу после смерти (Аноним или Астроном)[249]. Чем объяснить такое повышенное внимание к его персоне?

Мы остановимся лишь на одном из этих сочинений, а именно на том, которое один из наиболее авторитетных его издателей Г. Пертц неудачно, на наш взгляд, назвал Vita Hludowici imperatoris[250] и автором которого был хорепископ Теган. В сущности здесь следует задать единственный, но самый важный вопрос — почему Теган написал свой труд?

До сих пор в историографии нет ни одного сколько-нибудь обстоятельного исследования, посвященного этому сочинению. Краткая характеристика произведения Тегана содержится в общих трудах по истории средневековой литературы[251], а также в нескольких очерках достаточно общего характера[252]. Их авторы каждый по-своему пытались ответить на вопрос о причине создания этого произведения. Но все сходились на том, что искать ее следует главным образом в ярко выраженной партийности чрезвычайно интенсивной политической жизни Франкского королевства в 20-40-е гг. IX века. По их мнению, Теган, всецело стоявший на стороне императора Людовика, стремился оправдать его крайне противоречивые действия на государственном поприще[253], осудить его врагов, прежде всего сторонников императора Лотаря[254]. В сочинении Тегана видели то панегирик Людовику, имеющий мало отношения к реальности[255], то чисто светскую политическую биографию[256], то клерикальное сочинение[257]. Говорили о том, что у Тегана имелись и личные мотивы — он писал отповедь тем, кто боролся против хорепископата и по счастливой случайности оказался в стане врагов императора[258]. Подобный разброс мнений, подчас прямо противоположных, объясняется прежде всего тем, что авторы не ставили перед собой задачи детального изучения этого памятника, а ограничивались внешними характеристиками самого общего плана. По мере сил постараемся восполнить этот пробел.

* * *

О жизни Тегана известно немного и все же несколько больше, чем об огромном количестве его современников. Теган (Thegan, Degan, Theganbert) принадлежал к знатному франкскому роду, чьи владения располагались, по всей видимости, между Маасом и Мозелем или в области среднего Рейна, т. е. там, где находилось “ядро” (Kernland) Каролингской державы[259]. О том, что это был аристократ, даже кичащийся своим благородством, с очевидностью говорят его выпады против архиепископа Эбо Реймского, чье “сервильское” происхождение никак не соответствовало занимаемому им положению (20, 26).

На знатное происхождение Тегана указывает также его интерес к генеалогиям своих героев, прежде всего представителей правящего дома (1, 2, 4, 26, 28). Можно сказать, что социальное мышление Тегана в целом генеалогично. Атрибуция человека в системе родственных связей для него такая же непременная характеристика, как имя или занимаемая должность.

Дату рождения Тегана предположительно относят к 90-м годам VIII века[260]. При трирском архиепископе Хетти (814–847) он получил должность хорепископа. После 842 г. одновременно занимал должность пропста в боннских церквях св. Кассия и св. Флоренция, относящихся к соседнему кельнскому архиепископству[261]. Можно думать, что Валафрид, написавший предисловие к его труду, не преувеличивал, говоря о том, сколь ревностно Теган заботился о душах своей паствы (Praef.).

В знак дружеского расположения некоему знатному сеньору по имени Гатто Теган послал сочинение Алкуина о Св. Троице с комментариями[262]. Кем был этот Гатто, определенно сказать трудно[263].

В 20-х годах IX века Теган довольно тесно общался с Валафридом Страбом и аббатом Рейхенау. В 825 г. он получил от них стихотворения, прославляющие его знания и мудрость[264]. В 844 г., уже будучи пропстом, Теган перевез в монастырь Мюнстерайфель мощи св. Хризанта и Дарии, переданные прюмским аббатом Марквардом[265].

В некрологе трирского аббатства св. Максимина содержится упоминание о том, что Теган скончался 20 марта[266].

Год его смерти точно неизвестен. Однако это произошло не ранее 848 г.[267].

* * *

Сочинение Тегана, напротив, датировать довольно просто. Автор сообщает об эпидемии чумы, вспыхнувшей в войске Лотаря осенью 836 г. (55). Однако еще не знает не только о мятеже Людовика Баварского против отца в 838 г., но и о смерти лоршского аббата Адалунга, случившейся 24 августа 837 г. (30, 42). Между тем о смерти других людей, не только врагов, но и друзей императора, например герцога Беренгария (58), Теган упоминает. Следовательно, свой труд он написал между осенью 836 и летом 837 г., самое позднее зимой 837/838 г.[268] Несмотря на быстроту, даже поспешность его создания, сочинение производит впечатление целостности в концептуальном плане и законченности по форме изложения. Между тем для сбора материала у Тегана было совсем немного времени, ведь замысел стал созревать у него, по всей видимости, лишь после восстановления императора Людовика на троне и повторной коронации в Меце в 835 г. Побудительным толчком к этому стали события 833 г., образующие смысловое ядро произведения. Пожалуй, стоит согласиться с мнением Э. Тремпа, что катастрофа на Поле лжи произвела на Тегана шоковое впечатление и подтолкнула к интенсивной рефлексии[269]. Однако он взялся за перо, уже зная, что для его героя все закончилось благополучно.

Достаточно сложную проблему представляет вопрос об источниковой базе Gesta Hludowici. Теган не историк, он не пишет хронику очередного царствования, скрупулезно собирая материал. Не пишет он и биографию, также предполагавшую действие героя в строго определенном информационном поле. Трирский хорепископ излагает свое глубоко личное понимание проблемы, формирует некий концепт, лишь отталкиваясь от реальности. Он не пользуется поэтому официальной анналистикой: сообщения о большинстве событий, встречающихся у Тегана, в Анналах королевства франков, например, значительно более обстоятельны.

Уже в первой главе автор упоминает некие “многочисленные истории и рассказы отцов”, из которых он черпает информацию. Кто были эти вольные или невольные информаторы Тегана, остается только догадываться. Очевидно, это были люди, с которыми он общался довольно тесно либо в силу личных симпатий, либо по роду своей деятельности. Среди таковых вполне могли оказаться аббат Лорша Адалунг, аббат Прюма Марквард, аббат Вайсенбурга Гримальд, а также граф Лангау Гебхард[270]. Пренебрежение Тегана к письменным текстам, очевидное из-за отсутствия явных параллелей в современных ему произведениях, отмечается практически всеми[271]. Однако некоторые предположения о том, из каких сочинений Теган мог черпать сведения, все же высказывались. Так, Б. Симсон полагал, что при составлении генеалогического древа Арнульфингов он опирался на “Деяния мецских епископов” Павла Диакона или “Генеалогию дома Каролингов”[272]. Это предположение вызывает сомнения прежде всего потому, что каролингская генеалогия по мужской линии в обоих случаях возводится к легендарным троянским героям[273]. Теган же, напротив, нигде об этом не упоминает. Да и текстуальные различия слишком очевидны[274]. Некоторое их сходство, скорее формальное, объясняется, по-видимому, тем, что все они восходят к одному образцу — традиционной библейской модели. Гораздо большее число исследователей полагало, что образчиком для 19-й главы послужила знаменитая Vita Karoli Эйнхарда[275]. Однако, несмотря на значительное сходство двух сообщений, последнее также представляется маловероятным. Скорее следует предположить, что Эйнхард и Теган черпали сведения из одного источника — расхожих представлений о короле, его внешности, физических, нравственных и интеллектуальных достоинствах, о чем еще будет сказано ниже. Но даже если Теган и заимствовал материал у автора “Жизнеописания Карла”, то все же очень существенно переработал его.

* * *

“Знания и мудрость” Тегана, отмеченные Валафридом в одном из поэтических посланий[276], заставляют коснуться вопроса о его возможном образовании. Все, что мы можем узнать об этом, содержится в Gesta Hludowici. Тегану знакомы некоторые античные авторы, Гомер, Овидий, но прежде всего Вергилий. Произведения последнего он дважды цитирует (44, 52). Однако в целом его сведения об античной литературе скудны. Это особенно заметно на фоне небывалого расцвета внимания к ней при каролингском дворе и в ряде имперских монастырей, таких как Рейхенау, Лорш, Прюм, Фульда и др. Его знания ограничиваются необходимым минимумом риторического образования, основу которого составляли как раз произведения Овидия и Вергилия. Влияние античных классиков на Тегана минимально. Оно не прослеживается не только в идейном плане, но даже на уровне лингвистических заимствований. Язык Gesta далек от изящества. Теган зачастую избегает сложных грамматических построений и предпочитает использовать простые конструкции. Длинные фразы, в которых уместно было бы ожидать употребления инфинитивных оборотов, представляют собой лишь череду дополнительных и определительных придаточных предложений. Автор постоянно нарушает порядок согласования времен, неправильно употребляет конъюнктив. Даже в аналогичных случаях он не уверен в выборе наклонения[277]. Путаница наблюдается в падежном согласовании имен, относящихся к разным склонениям[278], в использовании предлогов (de или ех), в правописании отдельных слов[279], в употреблении ablativus absolutus[280]. Конечно, определенное количество ошибок можно было бы списать на переписчиков[281]. Однако в целом грамматический стиль произведения безусловно обладает ярко выраженным авторским началом. К его особенностям можно отнести также использование в одном предложении однокоренных слов[282], ненужных дополнительных синонимов[283], повторение одних и тех же слов и выражений, подчас весьма громоздких[284].

Те главы, что особенно напоминают анналы (10–15, 21–41), по стилю несколько отличаются от остальных частей произведения. Здесь преобладают простые грамматические формы, а сложноподчиненность почти целиком заменяется сложносочиненностью. Это особенно характерно для провинциальной анналистики. Можно предположить, что при написании указанных глав Теган использовал какие-нибудь не дошедшие до нас местные анналы или, что также вероятно, сам вел погодную запись в своем диоцезе. К сожалению, доказать это со всей определенностью не представляется возможным.

Уже современникам труд Тегана казался более правдивым, нежели изящным[285]. Его латынь, тяготевшая к разговорному языку, значительно уступала высокому стилю Эйнхарда, Алкуина, Валафрида или Рабана Мавра.

Думается, однако, что Теган сознательно не стремился к стилистическому совершенству. Его образованность носила иной характер. В основе нее лежали прежде всего Библия, сочинения Отцов Церкви, агиографическая литература. Gesta Hludowici изобилует реминисценциями из Ветхого (16, 20, 44, 52, 53) и Нового (44, 49) Заветов. И даже там, где нет прямого цитирования, Теган опирается на примеры библейской истории, считая ее единственно авторитетным и достойным орудием дидактического воздействия (3, 20, 44,). На страницах Gesta упоминаются также “Пастырское правило” Григория Великого (20) и сочинение Тобия о блаженном Иове (44). Однако источником подлинного знания Тегану представлялась прежде всего Библия. Складывается впечатление, что он просто не испытывает необходимости искать истину где-либо еще и меньше всего в произведениях древних язычников. Этим, пожалуй, объясняется и скверный литературный стиль Тегана: латынь Вульгаты казалась ему вполне приемлемой. Более того, возможно, единственно достойной для реализации поставленных им задач. В раннее Средневековье всякий письменный текст обладал значительной долей сакральности и, строго говоря, восходил к Богу. Так что подражание библейской латыни представляется вовсе не случайным. В конце концов, Теган писал не изящное литературное произведение, а в высшей степени эмоциональный полемический трактат с изрядной долей дидактизма. Трактат, весьма похожий на проповедь. Он и завершается как проповедь: хорепископ Трирский никогда не забывал о том, что он должен заботиться о душах своей паствы.

* * *

Теган написал сплошной текст. Общепринятая разбивка на главы, которая сохраняется и в настоящем издании, была сделана Валафридом Страбом в 40-х годах IX века “для облегчения чтения”. В своем предисловии он отметил, что книжица эта написана “на манер анналов” (hoc opusculum in morem annalium). Однако структура ее представляется гораздо более сложной. Прежде всего, в анналах личность автора максимально нивелирована. Она присутствует в них латентно и раскрывается скорее в подборе фактов, их расстановке, акцентах, нежели в суждениях, тем более оценочных и эмоционально окрашенных. Составление анналов, где перечисляются достойные упоминания события, процесс в принципе бесконечный, не рассчитанный на завершение. Gesta Hludowici, напротив, целостное произведение. Кроме того, в нем отчетливо прослеживается сильное авторское начало. Теган стремился донести до читателей некую идею, и форма анналов хотя бы внешне вполне соответствовала поставленной задаче. Ведь главный герой Gesta — император Людовик, а личность неотделима от деяний, она реализуется и раскрывается в них. Более того, для сознания раннесредневекового человека вне деяний не существовало ни личности, ни истории.

1-я и 2-я главы содержат генеалогические древа родителей Людовика, императора Карла Великого и королевы Хильдегарды соответственно. В 3-й главе помещены рассуждения о нравственном превосходстве младших сыновей — важный элемент для последующих концептуальных построений Тегана. Далее описывается женитьба Людовика, рождение его детей и смерть братьев (4–5). В 6-й главе содержится подробнейшее описание коронации главного героя и последовавшие за этим болезнь и смерть отца в январе 814 г. (7). Главы 8-18, 21–43, 45–49, 51–58 излагают историю царствования Людовика и доводят описание до 835 года. В промежутках Теган помещает ряд моральных сентенций, увещеваний, рассуждений, цементирующих факты и придающих создаваемой картине целостный вид. В 19-й главе дана развернутая характеристика физических и нравственных качеств главного героя. Главы 20 и 50 содержат острый полемический выпад против выдвижения людей низкого происхождения на ведущие должности в духовной и светской иерархии. Теган доказывает опасность подобной практики, ее пагубность для королевства и всего populus christianus и страстно призывает Людовика отказаться от этого зла. Данный пассаж даже завершается словом “Аминь!”. К этим главам органически примыкает глава 44, в которой повествуется не столько о суде над императором, сколько дается суровая отповедь архиепископу Эбо Реймскому: степень предательства и морального падения последнего Теган прямо связывает с его сервильским происхождением. И, наконец, в 53-й главе не очень значительное событие (попытка очередного примирения отца с Лотарем) представляется Тегану удобным поводом порассуждать о необходимости почитания родителей детьми.

Подчеркнем еще раз: подробное и обстоятельное изложение событий царствования Людовика для Тегана вовсе не самоцель. Исторические факты интересуют его не сами по себе, а лишь как способ раскрытия определенной идеи. Хотя следует признать, что там, где его сообщения проверяются другими источниками, Теган очень точен.

В венской рукописи содержится небольшое продолжение, неизвестное Валафриду. Оно появилось после 847 г.[286] и повествует о событиях 836–837 гг. Автор его неизвестен, но, по всей видимости, он имел непосредственное отношение к монастырю св. Кастора в Кобленце[287]. Эта часть существенно отличается по стилю от всего произведения, так что не остается никаких сомнений в том, что они принадлежат двум разным авторам. Аноним несравненно лучше знаком с латинской грамматикой, правильно употребляет конъюнктив и согласует времена. В отличие от Тегана, он активно использует инфинитивные обороты: в небольшом венском дополнении их едва ли не больше, чем во всем произведении хорепископа Трирского. Думается, не прав был А. Эберт, который полагал, что продолжение написано в том же духе и стиле, что и основной труд[288]. Напротив, оно выглядит явно искусственным: анонимный автор не понял самой сути сочинения Тегана и увидел в нем не концептуальный полемический трактат, а всего лишь анналы очередного царствования, которые можно продолжить. Этот факт безусловно любопытен и заслуживает всяческого внимания, ибо позволяет увидеть, как воспринималось сочинение Тегана его современниками.

Особого внимания заслуживает вопрос о том, к какому жанру каролингской литературы следовало бы отнести это произведение. Проблема атрибуции оказывается, однако, намного более сложной, чем кажется на первый взгляд. Это явно не анналы, хотя современники прежде всего их были склонны усматривать в Gesta. He является оно и житием. Герой Тегана вовсе не безгрешный святой, который при жизни и после смерти творит чудеса во славу Божию. Он живой человек, ошибающийся, пусть и невольно, терзаемый сомнениями, далеко не всегда и во всем последовательный, хотя автор и стремится убедить нас в обратном. Более того, — и это особенно удивительно — на страницах сочинения хорепископа Трирского практически вообще нет места чудесному. Такие расхожие топосы каролингской эпохи, как всякого рода знамения в виде комет, эпидемий или стихийных бедствий в нем отсутствуют. А ведь их можно встретить даже в Эйнхардовой биографии Карла Великого, насквозь пронизанной светским началом[289].

Нельзя отнести труд Тегана и к жанру светской биографии, который возрождается в первой трети IX века. Этот жанр, представленный уже упомянутым сочинением Эйнхарда, а также жизнеописанием Людовика Благочестивого анонимного автора, более известного в историографии под именем Астронома, несмотря на существенное различие двух произведений, имеет некоторые общие характеристики: жизненный путь главных героев прослеживается от колыбели до могилы и жизнеописание составляется уже после их смерти; авторы очень хорошо знают своих героев лично и не один год провели в тесном общении с ними. Сочинение Тегана этим характеристикам не соответствует. Gesta появились еще при жизни императора Людовика. При этом автор вовсе не стремился описать ее во всей полноте, но коснулся лишь двух последних десятилетий. Кроме того, Теган, судя по всему, лично не был близок к своему герою. Следовательно, не личные симпатии, привязанность или благодарность побудили его взяться за перо.

В каролингскую эпоху большое распространение получили так называемые королевские и княжеские зерцала, сборники моральных сентенций и наставлений, рассчитанные на воспитание идеального правителя. В Gesta Hludowici элементы такой дидактической идеализации главного героя очевидны. При этом Теган не ограничивается развернутой характеристикой выдающихся физических и душевных качеств благочестивого императора, но и наставляет его, указывая на то, что тому следовало бы делать. В частности, королю необходимо отказаться от пагубной практики назначения на высшие государственные должности людей незнатного происхождения (50). Однако подобного рода суждения, демонстрирующие немалую личную заинтересованность автора, весьма далеки от идеализированных и обезличенных норм зерцал.

Сочинение Тегана нельзя отнести ни к одному известному нам жанру исторической и дидактической прозы каролингского времени. И вместе с тем это в высшей степени каролингское произведение, соединившее в себе элементы разных жанров, но не компилятивно, а творчески переработав их. Анналистская схема создает скелет для систематизации излагаемого материала. Идеальный облик главного героя, для которого характерно отсутствие какой бы то ни было эволюционности, формируется под влиянием традиций житийной литературы. В моральных сентенциях слышны отголоски зерцал. Но, пожалуй, самым существенным является ярко выраженная биографичность Gesta, что особенно характерно для каролингского времени. Бурные исторические события, создание могущественной державы, возрождение империи на Западе, великие церковные реформы, наконец, очевидный культурный подъем, повлекший за собой возрождение значимости интеллектуальных занятий, обусловили небывалый рост интереса к современности. Она становится предметом рефлексии, но осмысливается весьма специфически — через деяния отдельных людей. Одновременно расширяется само понятие деяний. Это не только войны или покровительство церквям, великие подвиги на светском и духовном поприще, но также повседневное бытовое поведение, “мелочи жизни”. То, что Карл Великий обожал баню или жареную дичь, а смертельно больного Людовика Благочестивого рвало от малейшего принятия пищи, вряд ли добавляло что-нибудь существенное к их моральному облику. И тем не менее биографы считают необходимым упомянуть об этом. Рост интереса к современности, проявляющийся в большей биографичности, прослеживается в произведениях самых разных жанров каролингской литературы. Он виден в изысканных поэмах Теодульфа, Ангильберта или Эрмольда Нигелла, в исторических сочинениях[290]. Даже такие консервативные жанры, как анналы[291] и агиография переживают явный личностный ренессанс. Жития все меньше оказываются обезличенными легендами о святых, существующих как бы вне времени и пространства, где историческая конкретика максимально обобщена и нивелирована, а недостаток фактов с лихвой компенсируется безудержной фантазией. В каролингскую эпоху выдуманное и удивительное отступает в них на задний план. История чудес заменяется биографией реального человека, действующего в реальном историческом контексте. На смену легендам приходит пережитое и документально засвидетельствованное[292]. Авторами житий зачастую становятся современники своих героев, как, например, Пасхазий Радберт, написавший жития основателей Корвейского монастыря Адаларда и Валы. Сплошь и рядом в агиографическую литературу проникают своеобразные приметы времени. В деяниях новых святых видно все меньше аскетизма и все больше реальной политики — борьбы монастырей с епископатом и друг с другом, взаимоотношений с королем и местной аристократией и т. д.[293] У Тегана политика также занимает далеко не последнее место.

* * *

Ни по роду своей деятельности, ни в силу подчиненного положения внутри церковной иерархии и удаленности от двора, а следовательно, и от эпицентра политической жизни Теган не был предрасположен к тому, чтобы написать Gesta Hludowici. Что же в таком случае побудило его взяться за перо? Очевидно, для того должны были иметься какие-то особые обстоятельства. Думается, вопрос нужно сформулировать иначе — чем поразил Тегана его герой, чем побудил к столь интенсивной рефлексии? Чтобы понять это, следует уяснить, в каком ментальном пространстве существовал Теган, в каком круге идей и представлений формировались его собственные взгляды. Но прежде всего необходимо разобраться с тем, какой образ короля складывается в сознании людей той эпохи и в какое взаимодействие с политической реальностью вступал этот образ.

Самые разнообразные воззрения слились в единое целое и постепенно составили идеологию, которую с известной долей условности можно было бы назвать королевской. Ее формирование приходится на вторую половину VIII — начало IX вв.[294] К этому времени складывается представление о том, что власть, которой обладает король, не есть его исключительное и безраздельное владение. Но она являет собой некое обязательство (officium) и рассматривается как служение монарха (ministerium regis) своему народу[295]. Прежде всего это служение выражалось в защите вдов и сирот, обездоленных и pauperes. В предшествующие столетия реализацию данных функций брала на себя церковь в лице епископата[296]. Но поскольку со второй половины VIII века постепенно утверждается представление о греховности ношения оружия клириками, то и сама защита “бедных” переходила в моральную плоскость. Эти изменения имели далеко идущие последствия. Ведь отказ от властного принуждения “злых”, мирского по своему характеру, и саму Церковь переводил в разряд pauperes[297]. Постепенно она также начинает нуждаться в защите. И эта обязанность естественным образом возлагается на королевскую власть, обладающую светским мечом. Уже в 774 г. папа Адриан назвал франкского короля defensor ecclesiae[298]. С конца VIII века подобные представления постепенно утверждаются в сознании социальной элиты, прежде всего духовенства. Защиту церкви от нападений язычников, а также попечение о вдовах и сиротах вменяет в обязанность Карлу Великому Алкуин[299]. Ту же идею, но в гораздо более развернутом виде проводит Смарагд Сен-Мишельский в зерцале, предназначенном Людовику Благочестивому[300]. Более того, саму возможность сохранения внутреннего мира в королевстве он напрямую связывает с нравственными добродетелями правителя. Идея защиты Церкви и pauperes, с одной стороны, и сохранение внутреннего мира, с другой, отчетливо развиваются в королевских капитуляриях. Так, Карл предписывает королевским посланцам “разыскивать и исполнять правду государя, церквей, вдов, малолетних и остальных людей”[301]. И, наконец, как неотъемлемая часть ministerium regis обязанность короля стать защитником Церкви, духовенства, вдов и сирот утверждается на Парижском синоде 829[302], в полном смысле слова ключевом для оформления королевской идеологии.

Одновременно подобные представления находят свое выражение в изменении королевской титулатуры. Карл все чаще именуется “набожным защитником и во всех делах помощником святой Церкви”[303]. Он постоянно печется “о своих церквях”, ибо ему вверено управление ими “среди бурных волн века сего”[304]. Людовик Благочестивый пошел еще дальше. Под влиянием аквитанского окружения он начал трактовать свою власть как божественную обязанность (munus divinum), прямо приравнивая ее к власти епископа[305]. Можно было бы привести еще множество примеров подобного рода. Думается, однако, что картина вырисовывается довольно отчетливо: к началу IX века функция короля как defensor ecclesiae и pauperes утверждается в общественном сознании. В этом отношении весьма любопытным представляется то, как Теган описывает процедуру коронации императора Людовика в 813 году. Перед возложением короны на голову сына Карл увещевает его “управлять церквями божьими и защищать их от дурных людей… Он должен почитать священников как отцов, любить народ как сыновей, направлять заносчивых и дурных людей снискать путь спасения, быть утешителем для монастырей и отцом для бедных… чтобы он во всякое время представал безупречным перед Господом и всем народом” (6). Следует отметить, что Теган единственный, кто сообщает такие подробности об этом событии. Анналы королевства франков, например, ограничиваются простой констатацией данного факта[306]. Теган не был непосредственным свидетелем происходившего. Конечно, он мог получить некоторые сведения от своих более осведомленных информаторов. Однако, по всей видимости, это сообщение мало соответствовало реальности. Скорее всего, в нем реализовались господствующие представления о короле и его функциях, которые в момент коронации должны были озвучиваться и тем самым актуализироваться. Не забудем, что Теган писал свой труд во второй половине 30-х гг. IX века, несколько лет спустя после Парижского синода, на котором данные представления были сформулированы уже отчетливо. Даже если Теган не знал, как было на самом деле, то он не сомневался в том, как это должно было быть. Более того, по-видимому, непреодолимой границы между тем и другим для него не существовало, что вообще довольно характерно для раннесредневековой историографии. Поэтому неверно было бы считать описание коронации сознательной фальсификацией. Создавая образ Людовика, Теган отразил некоторые господствующие ментальные установки. Он не преминул упомянуть, что, взойдя на трон, его герой “разделил между священниками и бедными (они стоят в одном смысловом ряду!), чужестранцами, вдовами и сиротами” все отцовское наследство (8); проявлял неустанную заботу о Церкви, подтвердил все церковные привилегии, сделанные его предшественниками (10); исправил все злоупотребления, “совершенные несправедливыми чиновниками, графами и наместниками” по отношению к pauperes (13), т. е. к тем, кто не в состоянии защитить себя сам. Иными словами Людовик совершает то, что как раз и должен делать идеальный правитель, в чем он поклялся, получая меч и корону.

К началу IX века под властью франков оказалось огромное количество земель. Дальнейшее расширение границ королевства стало практически невозможным. Это нашло свое отражение в постепенном изменении политической идеологии. На смену ветхозаветному королю-воину, беспощадно карающему врагов “нового Израиля”, — а именно таким виделся современникам Карл[307], — приходит король-миротворец, rex pacificus. Он решает уже другие задачи и стремится не к новым завоеваниям, а к удержанию достигнутого. В описании Тегана император всячески добивается сохранения внутреннего мира. Он раскрывает заговоры “дурных людей” (22); выступает арбитром в споре верховного понтифика и римского народа (24); подавляет сепаратистские выступления бретонцев (25, 31) или собственных сыновей (39, 41). Но в целом все королевства и народы, не только христианские, но и языческие, сами покоряются его власти, желая сохранить мир (9, 11, 14). Людовик распространяет христианство среди язычников-болгар (32) и данов, даже собственноручно (как священник!) крестит их конунга Хериольда (33). Конечно, он ведет войны. На границах империи сражается с сарацинами и славянами (15, 27, 34). Но эти войны вполне уживаются с идеями мира, поскольку ведутся против язычников — слуг Сатаны и носят не столько прагматический (покорение новых земель), сколько священный и потому справедливый характер, ибо прежде всего способствуют распространению христианства[308]. Теган перечисляет далеко не все военные походы и столкновения, да и об упоминаемых говорит кратко. Отметим еще раз, что дотошное изложение истории, простая фиксация фактов для него не являются самоцелью. Он создает образ короля, который стремится к сохранению мира и защищает Церковь и pauperes как носитель светского меча — в судебном, административном и военном отношениях. Неважно, что действительность мало соответствовала желаемому.

В каролингскую эпоху король приобретает и некоторые специфические епископские полномочия. Процедура помазания св. миром в момент коронации, появившаяся во Франкском королевстве при Пипине Коротком (754 г.) и копировавшая обряд миропомазания епископов, делала королей причастными к высшей божественной мудрости (sapientia). Подобно епископам, они обретали возможности постигать промысел Божий, получали некое иррациональное знание, которое позволяло им быть священниками (oratores)[309]. Вместе с тем король становился единственным мирянином, который имел привилегию сослужить в литургии, распевая псалмы. Первым, кто начал это делать, стал Карл Великий. Эйнхард сообщает, что его герой часто “пел вместе с другими тихим голосом”[310]. Аналогичным образом Людовик в описании Тегана не только ревностно молится, но и ежедневно поет псалмы (20). По-видимому, с этим связано и то обстоятельство, что со второй половины VIII века короли начинают овладевать грамотностью и самостоятельно читают священные тексты, прежде всего Библию. В глазах современников миропомазание автоматически наделяло их способностью правильно понимать глубинный смысл Писания и богословской литературы (19). Однако епископская идеология, под влиянием которой на рубеже VIII и IX вв. складывается королевский этос, не была единственным его источником. Огромное воздействие на его формирование оказала также монашеская доктрина[311]. С 90-х годов VIII века после некоторого перерыва вновь оживляется монашеское движение. Прежде всего это было связано с деятельностью Бенедикта Анианского. Аквитанский вестгот Витица, при крещении принявший имя Бенедикт, организовал в своем родовом поместье Аниане образцовый монастырь со строгим распорядком в духе бенедиктинского устава. Вскоре он попытался реформировать другие близлежащие монастыри. Его личные устремления совпали с более широким движением за реформу Церкви, развернувшимся при Карле Великом и имевшим целью, с одной стороны, унифицировать внутри-церковные распорядки, а с другой, повысить моральный облик клира. Ибо только единая Церковь, опирающаяся на прочное моральное основание, была способна сохранить единство populus christianus и вести его к спасению. Огромная роль здесь отводилась монашеству. Усилия Бенедикта оценили по достоинству и пригласили на франкский синод 794 года, который был посвящен главным образом этим проблемам.

Постепенно монах из Аниана начал заниматься реформированием монастырей по всей Аквитании. Людовик, будучи с 781 по 814 г. аквитанским королем, приблизил его ко двору и оказал всяческую поддержку. Он и сам имел несомненную склонность к монашескому образу жизни, помногу часов молился, касаясь лбом холодного пола, распевал псалмы и читал Священное Писание. Государственными делами, напротив, занимался с неохотой и предпочитал перекладывать их решение на приближенных[312]. Подобную привычку он сохранил и позднее, уже став императором (19–20). Постепенно влияние Бенедикта, а также других видных деятелей аквитанской церкви, вроде аббата Элизахара, на молодого короля стало очень значительным. Унаследовав трон после смерти отца, Людовик оказал Бенедикту всяческую поддержку в проведении реформы теперь уже по всей империи. На Аахенском синоде 817 года был выработан единый монастырский капитулярий, утверждавший единообразное и строгое соблюдение устава св. Бенедикта[313]. Людовик не оставил этого начинания и после смерти анианского аббата в 821 году.

Бенедиктинский идеал оказал огромное влияние на формирование облика благочестивого императора. И дело здесь не только в личных склонностях Людовика, но и в том, что монашеский идеал вообще обладал высоким авторитетом прежде всего в среде социальной элиты. Его ярко выраженный аристократизм сохраняется и позднее[314]. Что же устанавливал бенедиктинский устав, выработки каких качеств добивался?

Прежде всего, в духе аскетизма он предписывал личную бедность и целомудрие, запрещая обладать даже собственным телом. Для подавления желаний и духовного совершенствования устанавливался перечень необходимых молитв и постов[315]. Кроме того, монаху подобало соблюдать молчание: не приветствовался даже необходимый бытовой разговор. Позднее это приведет к выработке особого “глухонемого” языка. Однако главной целью жизни в монастыре являлось достижение абсолютного смирения. На этом пути монах преодолевал двенадцать ступеней. Первая требовала постоянно помнить о предписаниях Господних и отвращаться от всяческих плотских желаний. Вторая, третья и четвертая предполагали постепенный отказ от собственной воли и абсолютное подчинение старшему, даже если оно было сопряжено со страданием. Пятая заключалась в откровенной исповеди аббату и признании в самых сокровенных помыслах. На шестой и седьмой ступенях смирение становилось не только физическим (внешним), но и моральным (внутренним): даже в мыслях своих человек должен был ставить себя ниже всякого другого. На восьмой — одиннадцатой ступенях подобало делать только то, что предписывалось уставом, в скорбном молчании, избегая не только смеха, но даже улыбки. И, наконец, достижение высшей ступени демонстрировалось смиренно склоненной головой и постоянно опущенными глазами.

Каким предстает перед нами Людовик в описании Тегана? Он скромен в быту, воздержан в еде и питье, прост в одежде; практически не смеется, во всяком случае никогда не показывает при смехе “свои белые зубы”[316], он в высшей степени религиозен, каждый день посещает церковь и смиренно молится по многу часов; очень тяжело поддается гневу, зато всегда готов для сострадания (19), любой конфликт стремится разрешить миром (39), милостиво прощает врагов своих (49). Итак, умеренность, благочестие, смирение и милосердие… Но это еще не все. “Ежедневно перед обедом он раздавал нищим щедрую милостыню и всюду, где бы ни был, он имел с собой странноприимные дома”, чтобы дать отдохновение путникам (19). Хорошо известно, какое огромное внимание уделяли бенедиктинские монахи благотворительности. Дело не ограничивалось раздачей милостыни и созданием при монастырях госпиталей и гостиниц для мирян. Зачастую монахи сами шли в мир, чтобы узнать о нуждающихся в окрестных селениях и чем-то помочь им. Также при монастырях кормилось довольно большое число нищих, ежедневно получавших свою долю хлеба и вина.

В описании Тегана Людовик предстает почти монахом. Почти, потому что он все-таки светский правитель и обречен на “законный” грех (применение оружия, физическое насилие, связь с женщиной). Был ли Людовик таким на самом деле, так ли много молился, всегда ли прощал врагов (в случае с Бернардом Италийским видно, что здесь все было намного сложнее)? Вряд ли мы когда-нибудь узнаем об этом. Важно подчеркнуть другое — таким его видели современники, такой образ правителя существовал в сознании, во всяком случае, аристократической части общества. Хотя это вовсе не исключает того обстоятельства, что в повседневной жизни Людовик действительно мог демонстрировать крайнее благочестие.

Два идеала, епископский и монашеский, тесно переплетались, органично дополняя друг друга. Точка их пересечения располагалась, видимо, там, где от короля, с одной стороны, требовали защиты Церкви и pauperes, а с другой, милосердия и благотворительности. Так, физическая, мирская защита (судебная, административная, военная) сочеталась с нравственной опекой и покровительством. Да и сама военно-судебная защита, руководствующаяся моральными критериями, обретала иной смысл. Только монарх, обладающий необходимыми моральными качествами, мог претендовать на то, чтобы руководить Церковью и вести к спасению populus christianus. Высокая нравственность оказывалась, таким образом, основой социальной стабильности.

В эту мозаику причудливым образом вплетались и другие качества короля, но уже иного порядка. Теган отмечает физическое совершенство своего героя, его изящное лицо, крепкий торс, широкие плечи, сильные руки (19). Исключительные внешние параметры как бы служили критерием высоких моральных качеств. Но объяснялись не только этим. Здесь безусловно сохранились следы древне-германских представлений о короле-конунге. Физические достоинства и превосходное владение оружием — вещь необходимая для конунга, который одновременно являлся военным предводителем. Именно эти качества на стадии военной демократии, совпавшей у германцев с Великим переселением народов, могли гарантировать успешное выполнение конунгом соответствующих обязательств перед племенем (военные победы, захват новых территорий и др.). Война оставалась неотъемлемым элементом политической реальности на протяжении всего раннего Средневековья. А на вторую половину VIII — начало IX вв. вообще приходится едва ли 3–4 мирных года. Но теперь короли выступали уже в качестве гарантов внешнего и внутреннего мира, защитников Церкви и распространителей христианской веры. Поэтому нет ничего удивительного в том, что к достоинствам Людовика Теган причисляет хорошее владение оружием и увлечение охотой (19). Ведь именно охота позволяла в мирное время оттачивать военное мастерство и демонстрировать физические качества конунга-воина, причем публично. Ну и, кроме того, давала возможность есть свежее мясо если уж не самому королю-монаху, то по крайней мере его приближенным…

Раннесредневековое сознание персонифицировало в короле социальное тело, народ, во главе которого он стоял. По древнегерманским воззрениям, с физическим здоровьем правителя теснейшим образом связывались представления о политической и социальной стабильности, о благополучии и процветании всего социума. Напротив, физические недостатки или болезнь короля грозили обернуться катастрофой. В каролингскую эпоху подобные представления сохраняли свое значение. Так, Алкуин был убежден, что “добрые свойства короля сотворяют процветание всех подданных, победы воинства, здравие простонародья”[317]. Подтверждение тому мы находим и в фактах политической истории. Так, в 887 г. знать Восточно-франкского королевства свергла с трона Карла III Толстого, ссылаясь на его физическую немощь. Правление Карла было откровенно неудачным. Обладание огромной империей, которую он в силу случайных обстоятельств вновь объединил в одних руках, возлагало на короля тяжелейшие обязательства. На 80-е гг. IX в. приходится рост сепаратистских настроений в широких кругах провинциальной знати, особенно болезненный на фоне очередного всплеска норманнской агрессии. Сохранение внутреннего и внешнего мира, таким образом, стало в высшей степени насущной проблемой. Карл не обладал ни политическими дарованиями, ни авторитетом своего великого предшественника, ни необходимыми материальными ресурсами, для того чтобы успешно ее решить. Военные поражения следовали одно за другим, на умиротворение врагов расходовались огромные суммы, а грабежи все равно продолжались. Норманны же настолько осмелели, что даже на зиму не возвращались домой, а оставались зимовать в самом сердце империи, чувствуя себя абсолютно безнаказанными. Сам Карл был крайне нездоров. Тяжелейшие головные боли перемежались затяжными эпилептическими припадками. Именно в этом современники увидели главную причину усиливавшегося социального неблагополучия, многочисленных военных поражений, голода и неурожаев. Карла свергли, бросив ему в лицо, что из-за своей немощи он неспособен нести бремя власти[318].

Теган отмечает также высокие интеллектуальные достоинства императора Людовика, его грамотность, знание языков и умение понимать разные смысловые уровни священных текстов (19). В отличие от физических, актуальность этих качеств в большей степени объяснялась уже особенностями каролингской эпохи, о чем говорилось выше. Интерес к богословской литературе и повышение роли сакрального знания в политической жизни империи породили мощный культурный подъем, названный каролингским ренессансом. Правда, в отличие от другого Ренессанса, он был глубоко религиозным в своей основе. Абсолютное большинство светских правителей раннего Средневековья, как до, так и после этого времени, были неграмотными, более того, не стремились к овладению знаниями. Карл Великий стал, пожалуй, первым, нарушившим данную традицию[319]. Это связано прежде всего с изменением представлений о месте и роли короля в обществе, произошедшим под влиянием идей построения Града Божьего на земле. Именно королю, который берет под свою защиту Церковь, суждено вести свой народ к спасению через утверждение и победу христианства.

Выше уже говорилось о том, что многие авторы склонны усматривать в 19-й главе сочинения Тегана прямое влияние Vita Caroli Эйнхарда. Нам кажется, что это влияние, если оно вообще имело место, не стоит преувеличивать. Характеристика Карла-человека дана Эйнхардом в нескольких главах[320]. В то время как у Тегана все ужато до одной главы. Если он и читал сочинение своего великого современника, то все же оказался очень далек от его непосредственного воспроизведения. Он существенно переработал текст Эйнхарда, исходя из своих авторских задач. Однако более вероятным представляется то, что Эйнхард и Теган черпали свои идеи из одного общего источника — ментального эфира каролингской эпохи. Не забудем, что Vita Karoli и Gesta Hludowici появились почти одновременно, с разницей всего в несколько лет.

Теперь стоит вернуться к вопросу, поставленному в самом начале. Почему Теган написал свой труд? Думается, здесь был целый комплекс разного рода обстоятельств. Во второй половине VIII — начале IX в. под влиянием епископской идеологии и в очередной раз актуализированного монашеского идеала, в свете древнегерманских представлений и новых культурных ценностей, порожденных каролингским ренессансом, формируется некий образ идеального правителя, христианского короля, гаранта внутреннего и внешнего мира, защитника Церкви и pauperes, ревнителя истинной веры, поднявшего свой меч на священную войну с язычеством, который ведет весь populus christianus, объединенный под его имперской властью, к спасению и построению Града Божьего на земле. По всей видимости, этот идеал окончательно сформировался уже после смерти Карла Великого: весь груз ответственности в соответствии этому идеалу лег, таким образом, на плечи его преемника. Общество желало видеть короля, обладавшего совершенно определенным набором качеств и добродетелей. В каролингскую эпоху и, по-видимому, в раннее Средневековье вообще король являлся фигурой в высшей степени несамостоятельной. Дело даже не в том, что он привлекал к соучастию во власти на всех уровнях широкие слои социальной элиты или был зависим в поведении и принятии решений от своего ближайшего окружения. Король непременно должен был оправдывать соответствующие социальные ожидания. В противном случае он рисковал утратить в глазах подданных собственную легитимность, какими бы талантами он при этом не обладал. Что касается Людовика, то он оказался не только крайне религиозным человеком, но и королем в высшей степени ответственно относившимся к обязанностям правителя. Пожалуй, как никто другой, Людовик старался соответствовать тому идеальному образу властителя, который сформировался к началу IX в., и быть таким, каким желали его видеть подданные. Постоянно демонстрировать необходимые качества вовсе не требовалось. Современникам не надо было доказывать, что они имеются у короля. Важно было показывать, хотя бы время от времени, что король их не утратил. Людовик делал это, по-видимому, даже чаще, чем нужно. Вот с чем связано такое повышенное внимание у современников к его персоне и такая весьма позитивная его оценка в целом ряде сочинений.

Идеологическая картинка наложилась на реальность и многократно ее усилила. В то же время сама эта реальность никак не желала укладываться в определенные рамки. Христианнейшего короля свергли с трона, отняли меч, заточили в монастырь, и кто — его собственные сыновья! Можно только догадываться, насколько сильное впечатление это произвело на современников. Однако Людовик вернулся на трон, казалось, вопреки всему — разве не Божья воля совершила это? Разве не специально Господь провел своего верного слугу через унижение и позор, чтобы уберечь его от греха гордыни, чтобы научить смирению? Теган — всего лишь обыкновенный пастырь — хочет понять Божий промысел, жаждет постичь высший смысл происходящего, приоткрыть тайну Бытия. Понять, что ждет христианский народ, Церковь, его самого, в конце концов — ведь он живет в смутные времена. Именно Людовик, а не Карл — герой этого поколения: сочинение трирского хорепископа, как и произведение Астронома яркие тому подтверждения. Ностальгия Эйнхарда по прошлому не характерна для большинства. Их волнует прежде всего настоящее. События, совершавшиеся на их глазах, казались в высшей степени знаковыми. Пройдет десяток лет и все изменится. Империя рухнет, умы европейцев, живущих на ее обломках, займет основатель, а его преемник, сын, погубивший дело отца, уйдет в тень. На века ему не останется ничего, кроме презрения. Думается, совсем незаслуженно. В сущности, создавая образ христианнейшего короля-миротворца, Теган вовсе не оригинален. Однако сочинение его интересно прежде всего с той точки зрения, что оно с небывалой полнотой аккумулирует в себе весь комплекс представлений о короле, сложившийся в сознании людей первой трети IX века.

* * *

Это — главное. Однако имелись и другие обстоятельства, побудившие Тегана взяться за перо. Один из ведущих мотивов Gesta — ненависть, которую автор питает к архиепископу Реймса Эбо. Дело здесь не только в низком происхождении последнего. Происхождением, правда, определялись моральные качества человека и его место в социально-политической иерархии, как уже отмечалось выше. Однако гораздо более важным представляется тот факт, что в 30-х годах IX века Эбо являлся одним из лидеров церковной партии, боровшейся против хорепископата.

Институт хорепископов появился в первые века нашей эры и сыграл значительную роль в утверждении и распространении христианства[321]. Поначалу хорепископы, рукоположенные епископами и формально подчиненные им, возглавляли христианские общины, располагавшиеся вне городов — центров епархий. В провинции они проводили рукоположение в сан священников и дьяконов, освящали церкви и алтари, брали на себя “заботу о душах”. Они пользовались значительной самостоятельностью, но уже с IV века, по мере оформления церковной иерархии, Церковь стремится подчинить их епископам городов. Во Франкском королевстве хорепископы встречались главным образом в центральных и восточных областях, т. е. там, где епархии были либо очень обширными (Майнц, Кёльн, Трир, Лион), либо оказывались тесно связанными с миссионерской деятельностью (Пассау, Зальцбург). Они появились здесь в первой половине VIII века и с самого начала располагали большой самостоятельностью. Однако уже при Карле Великом их деятельность стала подвергаться всяческой регламентации. Стремясь унифицировать церковную организацию и упрочить иерархическое соподчинение ее звеньев, Карл запрещал хорепископам узурпировать на местах епископские полномочия[322], рукополагать в сан без назначения к определенному месту, принимать в число своего клира т. н. clerici vagantes и др.[323] Еще более отчетливо данная тенденция проявилась в первой половине IX века. Церковная партия, к которой принадлежал Эбо Реймсский, изложила свою программу на Парижском синоде 829 года. В ряду прочего там постановили не считать хорепископов vicarii episcoporum, деятельными помощниками епископов. Последние становились единственными носителями епископской власти. Только они располагали исключительным правом рукоположения, освящения церквей и алтарей. Освящения и рукоположения, совершенные хорепископами, объявлялись недействительными. Теган, по-видимому очень ответственно относившийся к своим пастырским обязанностям и много внимания уделявший “заботе о душах”, усматривал в деятельности этой партии прямую угрозу собственному положению. Он страстно доказывает, что подобная политика является если уж не происками дьявола, то во всяком случае достойным всяческого осуждения поведением презренных людей. И прежде всего тех самых неблагородных выскочек, которые вредны не только для Церкви и паствы, но и для государства (20). Тех, которые пали настолько низко, что не убоялись свергнуть с трона и подвергнуть невероятным унижениям императора, помазанника Божьего (44). Теган призывает подвергнуть их всеобщему осуждению и впредь не допускать, чтобы они занимали столь высокие и ответственные должности: вместо того чтобы “заботиться о душах” вверенной им паствы, эти люди пекутся лишь о себе. От этого страдает весь populus christianus и в конечном счете дело веры и спасения.

Страстное обличение Эбо Реймсского любопытно и в ином отношении. Выше уже говорилось о том, что всякий письменный текст в раннесредневековую эпоху обладал определенной долей сакральности. По тогдашним воззрениям (по-видимому, вообще характерным для архаичных обществ, где традиции письменной культуры либо слабы, либо отсутствуют вовсе), написанное слово могло нанести конкретному человеку столь же ощутимый ущерб, как и прямое физическое действие: Теган по-своему боролся с врагами императора.

Еще один лейтмотив Gesta — союз двух Людовиков, отца и сына. Именно здесь, пожалуй, сильнее всего проявляется партийность Тегана. Он явно относит себя к числу сторонников Людовика Немецкого, в то время как Лотарь и его люди для него “чужие”. Образы двух сыновей благочестивого императора выписаны по принципу антитезы. Если Людовик демонстрирует всяческое уважение к родителю, оказывает ему помощь и поддержку, помогает словом и делом, добрым советом и собственным мечом (36, 45, 46, 47, 48, 54), то Лотарь, напротив, лишен всякого почтения к отцу, организует против него заговоры, постоянно нарушает данные клятвы, свергает с трона, бросает в тюрьму, подвергает невероятным унижениям — словом, нарушает все библейские заповеди (28, 37, 40, 43, 46, 47, 48, 49, 52–54). Хотя Теган не скрывает участия Людовика в некоторых выступлениях против отца (35, 39, 42), однако все же уподобляет его “младшим сыновьям”, носителям истинной нравственности (57). Напротив, Лотарь, который не обладает никакими моральными достоинствами, грозит нарушить не только нравственный, но и социальный порядок. Этому тирану и злодею служат такие же безнравственные люди, вроде Эбо Реймсского. Картина выстраивается вполне определенная…

Упомянутые особенности произведения Тегана обеспечили ему немалую популярность и долгую жизнь в той части франкской империи, где утвердилась власть Людовика Немецкого и его преемников. На сегодняшний день известны двенадцать рукописей Gesta, составленные в XI — начале XVI в. Они происходят из Прюмского монастыря (1084), Адмонта (XI в.), Стабло (XII в.), Гладбаха (XII в.), Вердена (XII в.), Абдингхофа или Бёддекена, расположенных возле Падерборна (XII в.), Спонхайма (XII-ХШ вв.), Штафхаузена (XIII в.), Виттенбурга в Нижней Саксонии (XV в.), Киршгартена возле Вормса (1496) и Верхней Баварии или Швабии (1508)[324].

В европейской историографической традиции труд Тегана также не остался незамеченным. В конце 840-х годов появилось добавление о 836–837 годах, написанное анонимным автором из Кобленца. Более или менее обширные заимствования прослеживаются в Gesta Karoli Magni Ноткера Заики, в сочинении Ассера “О деяниях короля Альфреда”, в “Истории Реймсской церкви” Флодоарда, в Лоршских анналах, в продолжении Мецских анналов, в произведении Annalista Saxo, в хронике Мариана Скотта, а также в позднесредневековой хронике аббатства Кемптен.

Сегодня это интереснейшее сочинение каролингского времени, великолепно отразившее в себе самый дух эпохи, со всей ее сложностью и противоречивостью, накалом идеологической и политической борьбы, представлено, наконец, отечественному читателю в полном объеме[325]. Поражает, как современно и актуально оно звучит сегодня. А судя по тому, что его читали и переписывали на протяжении тысячи лет, каждая эпоха находила в нем что-то важное для себя.

Настоящий перевод выполнен по изданию: Thegani vita Hludowici imperatoris // Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. Hannoverae, 1829. T. II. P. 585–604. Для сверки использовано издание: Thegani vita Hludowici imperatoris // Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters. Berlin. Bd. V. S. 216–256. Перевод “более правдивого, нежели изящного” сочинения Тегана на русский язык потребовал решения ряда серьезных стилистических проблем. Некоторые грамматические конструкции не поддаются адекватной трансляции. В таких случаях переводчик стремился как можно более точно передать их смысл. Для этого иногда приходилось применять слова и выражения, отсутствующие в латинском оригинале. В русском тексте они приводятся в скобках.

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

614

Избрание герцога Австразии Арнульфа епископом Меца.

623-639

Правление короля Дагоберта I.

623-634

Майордомат Пипина Ланденского при дворе Хлотаря II и Дагоберта I.

640

Смерть Арнульфа Мецского и Пипина Ланденского.

640/650-714

Годы жизни Пипина Геристальского.

643-657

Майордомат Ансегизила, сына Арнульфа Мецского.

687

Победа Пипина Геристальского (Среднего) при Тертри. Майордом Австразии распространяет свою власть на всю терриорию Франкского королевства.

714-741

Майордомат Карла Мартелла.

732

Победа Карла Мартелла над арабами у Тура и Пуатье.

741

Смерть Карла Мартелла.

741-751

Майордомат Пипина Короткого.

741-752

Понтификат папы Захария.

742 (748?)

2 апреля.

Рождение Карла Великого.

747

Отречение от власти и обращение в монашество Карломана, брата Пипина Короткого.

751

Избрание майордома Пипина Короткого королем франков. Последний Меровинг Хильдерик III пострижен в монахи.

752-757

Понтификат папы Стефана II.

754

Посещение Стефаном Франкского королевства. Помазание Пипина Короткого вместе с сыновьями, Карлом и Карломаном, в аббатстве Сен-Дени.

754 и 756

Итальянские походы Пипина Короткого. Войны с лангобардами.

756

Образование светского государства пап в Италии.

760-768

Повторное завоевание Аквитании франками.

768

Смерть Пипина Короткого. Коронация его сыновей, Карла в Нойоне и Карломана в Суассоне.

771

Смерть короля Карломана. Начало единоличного правления Карла Великого. Женитьба Карла на Хильтигарде.

772-795

Понтификат папы Адриана I.

772-804

Войны Карла за покорение Саксонии.

774

Первый итальянский поход Карла. Завоевание Павии и подчинение Лангобардского королевства. Карл принимает титул короля франков и лангобардов.

778

Поход в Испанию. Гибель арьергарда франкского войска в Ронсевальском ущелье. Рождение Людовика Благочестивого.

781

Второй итальянский поход Карла. Папа Адриан помазал на царство его сыновей Пипина и Людовика. Пипин становится королем Италии, а Людовик — королем Аквитании.

783

Смерть королевы Хильтигарды, матери Людовика Благочестивого. Женитьба Карла на Фастраде.

785

Капитуляция Видукинда и подчинение большей части Саксонии власти франков.

787

Третий итальянский поход Карла.

788

Суд над герцогом Тассилоном. Устранение герцогской власти в Баварии.

788-803

Франко-аварские войны.

791

Поход франков против аваров.

792

Раскрытие заговора Пипина Горбатого, сына Карла от наложницы Гимильтруды. Поход Пипина Италийского и Людовика Аквитанского в Беневент.

793

Нашествие сарацин на Аквитанию.

794

Общекоролевский синод во Франкфурте. Признание адоптианства ересью.

795

Поход франков против аваров, взятие “Ринга”.

796

Поход в Саксонию, с участием Карла Юного и Людовика Аквитанского. Строительство королевского дворца в Аахене.

797

Поход Людовика Аквитанского в Испанию. Неудачная осада франками Уэски.

795-816

Понтификат папы Льва III.

799

Встреча Карла Великого и папы Льва III в Падерборне. Женитьба Карла на Лиутгарде. Начало норманнских набегов на территорию Франкского королевства.

800

25 дек.

Имперская коронация Карла Великого в соборесв. Петра в Риме.

801

Завоевание франками Барселоны.

802

Обмен посольствами между Карлом и византийской императрицей Ириной.

804

Смерть Алкуина.

806

Утверждение Карлом проекта разделения Франкского королевства между наследниками-принцами (Divisio regnorurn).

809

Осада Тортозы Людовиком Аквитанским.

810 8 июля

Смерть Пипина Италийского.

811 янв.

Составление Карлом Великим собственного за вещания.

811 4 дек.

Смерть Карла Юного, старшего сына императора.

812

Договор между Карлом Великим и византийским императором Михаилом I. Признание Византией факта имперской коронации Карла и восстановления империи на Западе.

813

Созыв пяти провинциальных соборов — в Майнце, Реймсе, Туре, Шалоне и Арле.

813

11 сент.

Коронация Людовика Благочестивого отцом. Назначение Бернарда, бастарда Пипина Италийского, королем Италии.

814 28 янв.

Смерть Карла Великого и его захоронение в аахенской капелле.

814-840

Правление Людовика Благочестивого.

816-817

Понтификат папы Стефана IV.

817

Принятие Ordinatio imperii — раздел империи между принцами Лотарем, Пипином и Людовиком. Мятеж Бернарда Италийского. Смерть Бернарда и изгнание многих его сторонников. Обновление персонального состава императорского двора.

817-824

Понтификат папы Пасхалия I.

818

Поход франков в Бретань.

819

Смерть королевы Ирмингарды. Женитьба Людовика Благочестивого на Юдифи из баварского клана Вельфов.

821

Смерть Бенедикта Анианского и Теодульфа Орлеанского. Женитьба Лотаря на дочери графа Гуго Турского.

822

Покаяние Людовика Благочестивого в Аттиньи. Назначение принца Лотаря королем Италии.

823

Назначение Дрого, сводного брата императора Людовика, епископом Меца. Рождение Карла Лысого. Начало миссионерской деятельности Эбо Реймсского в землях данов.

824

Женитьба Бернарда Септиманского на Дуоде в Аахене.

824-827

Понтификат папы Евгения II.

826

Крещение датского короля Хериольда.

827-844

Понтификат папы Григория IV.

827

Неудачный поход франков во главе с Гуго Турским против испанских арабов.

829

Церковный синод в Париже. Назначение Бернарда Септиманского королевским камерарием. Изменение условий Ordinatio imperii в пользу Карла Лысого.

830-831

Мятежи франкской знати против Людовика Благочестивого.

833 июнь

Катастрофа на Красном поле (Поле лжи) в Эльзасе: взятие Людовика Благочестивого в плен собственными сыновьями.

833/834 осень-зима

Суд над императором Людовиком в Компьене и Суассоне, с последующим его заточением в монастыре. Нарастание противоречий в лагере союзников.

834

Восстание Пипина Аквитанского и Людовика Баварского против Лотаря Италийского. Освобождение императора Людовика.

835 28 февр.

Официальное восстановление императора Людовика на престоле и повторная коронация в церкви св. Стефана в Меце.

836

Эпидемия чумы в войске Лотаря Италийского. Гибель многих знатнейших франкских аристократов.

837

Восстание Людовика Баварского.

838

Смерть Пипина Аквитанского.

839

Собрание знати в Борисе. Новое разделение империи между Лотарем и Карлом Лысым.

840

Смерть императора Людовика Благочестивого и его захоронение в церкви св. Арнульфа в Меце. Установление союзнических отношений между Людовиком Немецким (Баварским) и Карлом Лысым.

841 25 июня

Битва при Фонтенуа-ан-Пюизе. Поражение императора Лотаря.

842

Страсбургская клятва, скрепившая союз Людовика Немецкого и Карла Лысого.

843

Разделение империи в Вердене между Лотарем, Людовиком Немецким и Карлом Лысым. Смерть императрицы Юдифи.

844

Гибель Бернарда Септиманского и Гуго Сен-Кантенского.

844-847

Понтификат папы Сергия II

845

Разграбление норманнами Парижа. Назначение Гинкмара архиепископом Реймса.

847

Разграбление Рима сарацинами.

847-855

Понтификат папы Льва IV.

848

Помазание Карла Лысого в Орлеане.

849

Смерть Валафрида Страбона.

851

Смерть Эбо Реймсского.

855

Смерть императора Лотаря I. Разделение Срединного королевства между его сыновьями, Людовиком II Италийским, Лотарем II и Карлом Провансальским.

857

Восстание аквитанской знати против власти Карла Лысого. Поход Людовика Немецкого в Западно-франкское королевство.

858-867

Понтификат папы Николая I Великого. Первые попытки установления папской теократии.

867-872

Понтификат папы Адриана II.

869

Смерть Лотаря II. Попытка Карла Лысого подчинить своей власти Лотарингию. Коронация Карла в Меце.

870

Раздел королевства Лотаря II между Карлом Лысым и Людовиком Немецким в Мерсене.

872-882

Понтификат папы Иоанна VIII.

875/876

Имперская коронация Карла Лысого в Риме.

876

Смерть Людовика Немецкого. Битва при Андернахе между Карлом Лысым и Людовиком Юным, сыном Людовика Немецкого.

877

Смерть Карла Лысого.

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Беркут Л. П. Карл Великий, франкская образованность и литература его времени. Варшава, 1912.

Бессмертный Ю. Л. Франкское государство // История Европы. М., 1992. Т. 2.

Вязигин А. С. Идеалы “Божьего царства” и монархия Карла Великого. СПб., 1912.

Дворецкая И. А. Западная Европа V–IX вв. М., 1990. Историки эпохи Каролингов / Отв. редактор А. И. Сидоров. М., 1999.

Карсавин Л. П. Монашество в Средние века. М., 1992.

Куланж Фюстель де. История общественного строя древней Франции. Т. 6. Пг., 1916.

Лебек С. Происхождение франков. М., 1993.

Левандовский А. П. Карл Великий. М., 1999.

Лыс Д. П. Роль католической церкви во Франкском государстве при Каролингах // Уч. записки Моск. обл. пед. ин-та. Т. 288. 1978. Вып. 13.

М. Ронин В. К. Светские биографии в каролингское время: “Астроном” как историк и писатель // Средние века. М., 1983. Вып. 46.

Сидоров А. И. Людовик Благочестивый // Вопросы истории. 2000. № 1.

Тейс Л. Наследие Каролингов. М., 1993.

Усков Н. Ф. Христианство и монашество в Западной Европе раннего Средневековья. СПб., 2001.

Флори Ж. Идеология меча. СПб., 1999.

Anton Н.-Н. Fuerstenspiegel und Herrscherethos in der Karolingerzeit. Bonn, 1968.

Beumann H. Unitas ecclesiae, unitas imperii, unitasregni. Von der imperialen Reicheinheitsidee zur Einheit der Regna // Nascita dell'Europa ed Europa carolingia. Un'equazione da verificare. Spoleto, 1981.

Borst A. Lebensformen im Mittelalter. Frankfurt am Main; Berlin; Wien, 1997.

Boshof E. Luedwig der Fromme. Darmstadt, 1996.

Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. Bd. 2. Berlin, 1906, 1928.

Charlemagne's Heir: New perspectives on the reign of Louis the Pious (814–840). Oxford, 1990.

Fichtenau H. Das karolingische Imperium. Soziale und geistige Problematik eines Grossreiches. Zuerich, 1949.

Fleckenstein J. Die Hofkapelle der deutsche Konige. Bd. 1. Stuttgart, 1959.

Ganshof F. L. The Carolingians and the Frankish Monarchy. London, 1971.

Ganshof F. L. Louis the Pious Reconsidered // History. 42. 1957.

Haegermann D. Karl der Grosse: Herrscher des Abendlandes. Berlin; Munchen, 2000.

Halphen L. Charlemagne et l'Empire carolingien. Paris, 1962.

Hauck A. Kirchengeschichte Deutschlands. Bd. 2. Berlin, 1954. Karl der Grosse: Lebenswerk und Nachleben. 4 Bd. Duesseldorf, 1965.

McKitterick R. The Frankish Kingdoms under the Carolingians, 751–987. London; New-York, 1983.

McKitterick R. The Carolingians and the Written Word. Cambridge, 1989.

Mitterauer M. Die karolingische Reichsidee. Muenster, 1962.

Nelson J. L. The Frankish World 750–900. London; Rio Grande, 1996. The New Cambridge Medieval History. Bd. 2 (P. 700–900). Cambridge, 1995.

Noble T. F. X. The Monastic Ideals as a Model for Empire: The Case of Louis the Pious // Revue benedictine. 86. 1976.

Riche P. La Vie quotidienne dans l’Empire carolingienne. Paris, 1973.

Riche P. Les Carolingiens: Une famille qui fit l’Europe. Paris, 1983.

Schieffer Th. Die Krise der karolingischen Imperiums // Aus Mittelalter und Neuzeit. G. Kallen zum 70. Geburtstag dargebracht. Bonn, 1957.

Schieffer R. Die Karolinger. Stuttgart; Berlin; Koln, 1992.

Wattenbach W., Levinson W., Lowe H. Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter. Bd. 3. Weimar, 1957.

Примечания

1

Валафрид (808/809 — 18 авг. 849 гг.), родился в Алеманнии, в бедной семье. По крайней мере с 822 г. находился в монастыре Рейхенау. Вместе с Годескальком учился у лучших тамошних учителей, Веттина, Гатто, Гримальда и Эрлебальда. Уже в ранней юности открыл в себе поэтический дар, написал десятки стихотворений, гимнов, посланий друзьям и учителям, рассуждений на богословские темы. Там же, в Рейхенау, написал одну из самых известных своих поэм “Садик, или О садоводстве” с посвящением аббату Гримальду. В 826 г. послан продолжать учение в Фульдский монастырь к Рабану Мавру и вскоре стал его любимым учеником. В 829 г. по протекции Гримальда и Хильдвина, аббата Сен-Дени, приглашен ко двору Людовика Благочестивого в качестве воспитателя шестилетнего принца Карла. Здесь прославился как великолепный стилист, поэт и богослов. Драматические события бурной политической жизни 30-х гг. IX в. никак не отразились в его творчестве. По-видимому, Валафрид не вмешивался в политику, занимаясь исключительно преподаванием, сочинением панегирических гимнов и богословскими штудиями. В 838 г., когда Карлу исполнилось пятнадцать лет и процесс обучения был завершен, в награду за труды император Людовик сделал Валафрида аббатом его родного Рейхенау. Но политические смуты не миновали этой обители. После смерти императора монастырь оказался в сфере влияния Людовика Немецкого, в то время как Валафрид сохранял верность императору Лотарю, видя в нем единственного законного наследника. Его пристрастия, не политические, а скорее легитимистские, отчетливо прослеживаются в титулах глав к сочинению Тегана. Если о мятежах Людовика Немецкого и, особенно, Пипина Валафрид говорит прямо и даже резко (тит. 36, 39, 41), то несоизмеримо большие злодеяния Лотаря максимально сглажены и как бы обезличены (тит. 42, 43, 48, 52). Уже в 840 г. Валафрид вынужден был бежать от преследований сначала в Фульду, а затем в Шпейер. Только после битвы при Фонтенуа он сумел на время вернуться в свое аббатство, где на протяжении нескольких лет целиком предавался занятиям богословием и агиографией. В 849 г. Валафрид вновь покидает Рейхенау и, скрываясь от нападок сторонников Людовика Немецкого, едет за помощью к Карлу. Однако в пути заболевает и умирает.

2

При написании своего сочинения Теган широко использовал устные свидетельства старших современников. Что касается письменных источников, то прямые заимствования здесь не прослеживаются. Подробнее см. статью к настоящему изданию.

3

Арнульф, герцог Австразии (ум. 18 июля 640 г.). Происходил из знатного франкского рода, чьи владения располагались в верхнем течении Мааса и Мозеля, между Верденом и Мецем. Вырос при дворе австразийских правителей. С 595 по 612 г. находился в свите Теудеберта П. В источниках упоминается как consiliarius regis и domesticus, управляющий шестью административными округами. После смерти Теудеберта II вместе с Пипином Старым возглавил оппозицию австразийской знати против Теудериха II и королевы Брунхильды и поддержал короля Нейстрии Хлотаря II. В 614 г. избран епископом Меца. С 623 по 629 г. воспитатель малолетнего короля Дагоберта (623–639). В 629 г. оставил епископскую кафедру и обратился к отшельнической жизни. Посвятил себя молитвам и заботе о прокаженных. Поселился в южных Вогезах недалеко от Ремиремонта, где и умер. Позднее его мощи были перенесены в церковь св. Апостолов в Меце. С VIII в. почитается в качестве святого. (Подр. см.: Vita s. Arnulfi. MGH. SRM. Т. II. Hannover, 1888. S. 432–446).

4

Ансгиз или Ансегизил (ум. ранее 679 г.), сын Арнульфа Мецского, майордом Австразии (643–657), domesticus короля Сигиберта III. Женился на Бегге (ум. 693 г.), дочери Пипина Ланденского (ум. 640 г.). Род Пипина, подобно роду Арнульфа, занимал ведущее положение в Австразии. Основные их владения располагались в области Мааса. В 613 г. Пипин вместе с Арнульфом Мецским поддержал нейстрийского короля Хлотаря II против Теудеберта II и способствовал утверждению его власти над Австразией и Бургундией. С 623 по 634 г. Пипин исполнял обязанности майордома при Хлотаре II (ум. 629 г.) и Дагоберте I.

5

Пипином Старшим или Старым называли Пипина Ланденского (см. примеч. 4). Здесь имеется в виду Пипин Геристальский или Пипин II (640/650 — 18 декабря 714 г.), сын Ансегизила и Бегги. Майордом Австразии. Значительно укрепил свое положение, женившись на Плектруде (ок. 670 г.), происходившей из знатнейшей австразийской семьи. В 687 г. в битве при Тертри разбил майордома Нейстрии и объединил под своей властью все Франкское королевство. Правил из Австразии от имени короля Нордеберта. Старшего сына Дрого женил на дочери нейстрийского майордома и назначил его герцогом Шампани. Среднему, Гримоальду, в 700 г. передал звание майордома.

6

Карл Старший, незаконный сын Пипина Геристальского, единый майордом Франкского королевства (714–741). За победу над арабами в битве при Пуатье (732 г.) получил прозвище Мартелл (от лат. martellus — молот). Стремясь упрочить обороноспособность страны и создать социальную опору собственной власти, провел бенефициальную реформу. В отличие от своих предшественников, он начал раздавать земли в условное держание (бенефиций) людям небогатым и незнатного происхождения, взамен требуя от них конной военной службы. Реформа в немалой степени способствовала дальнейшему усилению власти Каролингов. Кроме того, она имела огромные социальные последствия, стимулируя развитие феодального землевладения, вассальной иерархии, а также укрепление различных форм крестьянской зависимости.

7

Пипин III или Короткий, сначала майордом (741–751), а затем король королевства франков (751–768).

8

Папа Стефан II (752–757). Римлянин по происхождению. Первый папа, совершивший поездку во Франкское королевство с целью добиться от Пипина военной помощи против лангобардов (ср.: Annales regni Francorum, 753 // Ausgewaehlte Quellen zur deufschen Geschichte des Mittelalters. Berlin. Bd. V.S. 10-155).

9

Это произошло в 754 г. Речь идет о так называемом втором помазании Пипина Короткого на царство. Анналы королевства франков сообщают, что папа Стефан утвердил (confirmavit) избрание Пипина королем, помазав его еще раз (Ann. reg. Franc, 754). Первое помазание было совершено в понтификат папы Захария (741–752). Франкская аристократия свергла с престола последнего представителя династии Меровингов Хильдерика III (743–755) и в 751 г., с согласия Рима, избрала королем Пипина. От имени папы его короновал и помазал св. Бонифаций, за свою подвижническую миссионерскую деятельность прозванный апостолом Германии (ср.: Ann. reg. Franc., 750).

10

Пипин Короткий оставил после себя двух сыновей, Карла и Карломана. Карл родился 2 апреля 742 г. от наложницы Бертрады. Ее брак с Пипином был оформлен лишь в 744 или 749 г. Следовательно, Карл являлся внебрачным ребенком. После смерти отца братья унаследовали королевство. При этом Карл получил Фризию, Франконию, большую часть Нейстрии, Австразии и Аквитании. Карломану достались зарейнские территории и земли в Южной Галлии. Отношения между братьями были очень неровными. Вспыльчивый и раздражительный Карломан, опираясь на поддержку лангобардского короля Дезидерия, пытался организовать заговор против Карла и лишить его власти как незаконнорожденного. Однако он вскоре умер (771 г.), а его наследство перешло к Карлу.

11

Папа Лев III (795–816). Занимал пост казначея и кардинала церкви св. Сюзанны. Вскоре после своего избрания переслал Карлу Великому папское знамя и ключи св. Петра в знак признания его власти. По приказанию Льва в Латеранском дворце была сооружена знаменитая мозаика, изображавшая св. Петра, вручающего паллиум папе и знамя Карлу Великому. Однако последовательная профранкская политика папы вызывала сильное недовольство среди римской аристократии. В апреле 799 г. в Риме вспыхнуло восстание, в ходе которого Лев был арестован и ослеплен. Сторонники папы помогли ему бежать во Франкию под защиту короля Карла, а через несколько месяцев они оба прибыли в Рим в сопровождении франкских войск. Карл организовал судебный процесс, в ходе которого потребовал от Льва клятвенно очиститься от возведенных на него обвинений. Двумя днями позже во время рождественского богослужения в Ватиканском соборе папа возложил на голову Карла императорскую корону и про возгласил его римским императором. Лев III до конца жизни оставался верным сторонником короля франков. В 804 г. он еще раз навестил Карла, стремясь упрочить союз между папством и новым императором Запада. После смерти внесен в список католических святых.

12

Это произошло 25 декабря 800 г. По сообщению хронистов, Карл был крайне удивлен и раздосадован данным обстоятельством и принял корону как будто против собственной воли. Думается, однако, что это был тщательно разыгранный спектакль, ориентированный на создание определенного общественного мнения, прежде всего в византийских кругах. Появление новой империи, чья легитимность казалась весьма сомнительной, было признано в Константинополе лишь в 812 г.

13

Хильтигарда или Хильдегарда, третья жена Карла Великого (771–783), мать восьмерых детей, трое из которых умер ли во младенчестве.

14

Карл (772–811), старший из законных сыновей Карла Великого.

15

Пипин Италийский (773–810). При рождении этот ребенок был назван Карломаном. Однако после того как Пипин Горбатый, старший сын Карла Великого, из-за попытки мятежа лишился наследственных прав, Карломан получил имя Пипин. Коронован итальянской короной папой Адрианом I (772–795) в 781 г. в Риме.

16

В 778 г., вскоре после возвращения Карла из похода в Испанию, у королевы Хильдегарды родилась двойня. Один ребенок вскоре умер, а того, который выжил, нарекли Людовиком. Для Пипинидов-Каролингов это имя не было родовым. Оно представляло собой не что иное, как испорченное Хлодвиг — так звали основателя королевства франков. Используя имя меровингского королевского дома, Карл стремился приобщиться к особой сакральной легитимности последнего, продемонстрировать неразрывность идеологической и политической традиции, основанной на кровном родстве, и в конечном счете укрепить законность собственной династии. В 781 г. в возрасте трех лет Людовик был помазан в Риме на царство и получил корону Аквитании.

17

Речь идет о так называемых семи свободных искусствах, тесно связанных с позднеантичной школьной традицией. Они были теоретически обоснованы и разработаны африканским неоплатоником V века Марциалом Капеллой. Свободные искусства делились на два уровня. В первый (тривиум) входили грамматика, диалектика и риторика. Второй (квадриум) составляли арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Система свободных искусств служила основой образования на протяжении всего Средневековья. Однако смысл ее заключался не столько в овладении конкретным знанием, сколько в постижении путем изучения разных дисциплин высшей божественой сущности.

18

В тексте mundanis legibus. Здесь имеются в виду светские законы, гражданское право, в отличие от Свящ. Писания. Прежде всего речь шла о королевских капитуляриях и эдиктах, действовавших на территории всей империи или в отдельных ее частях.

19

Быт. 4:2.

20

Старший сын Авраама, Измаил, был рожден от рабыни (Быт. 16:15). Младший Исаак — от законной жены Сарры (Быт. 21:2).

21

Имеется в виду Иаков, отличавшийся от своего брата Исава необычайной кротостью (Быт. 25:25–27).

22

Речь идет о царе Давиде (I Кн. Царств. 16:12–13).

23

По библейской генеалогической традиции Иисус Христос родился от потомства Авраама, к которому принадлежал и Давид. Таким образом, в жилах Христа якобы текла кровь царей Израиля (Мф. 1:1-18).

24

В раннесредневековую эпоху совершеннолетним считался юноша, перешагнувший возраст 12 лет. В момент женить бы на Ирмингарде Людовику было около 14 лет.

25

Лотарь (795–855), старший сын Людовика Благочестивого. С 817 г. соправитель отца, император. С 822 г. король Италии. Лидер оппозиционных движений 30-х годов. После раздела Каролингской империи в Вердене (843 г.) король Срединного королевства.

26

Пипин (797–838), средний сын императора Людовика. С 817 г. король Аквитании.

27

Людовик (806–876), младший сын императора Людовика от королевы Ирмингарды. С 817 г. король Баварии. После Верденского раздела (843 г.) король Восточно-франкского королевства.

28

Пипин Италийский умер 8 июля 810 г. в возрасте 37 лет, оставив после себя незаконнорожденного сына Бернарда.

29

Карл умер 4 декабря 811 г.

30

В 813 г. императору Карлу исполнился 71 год. При средней продолжительности жизни 35–40 лет он казался современникам глубоким стариком.

31

В тексте cum omni exercitu. Имеется в виду военное ополчение, состоявшее из воинов-бенефициариев и некоторой части свободного крестьянства. В раннесредневековую эпоху сохраняются политические традиции, возникшие еще в период варварства, когда законность любых политико-правовых актов (в том числе и выборов военных предводителей) закреплялась их публичным характером.

32

В тексте locopositus. Имеются в виду представители местной администрации, подчинявшиеся графу округа.

33

В тексте generale colloquium. Аахенское собрание оказалось очень представительным. К участию в нем были при влечены самые широкие слои знати, т. к. стабильность положения внутри страны при смене правителя целиком зависела от их лояльности.

34

При Карле Великом Аахен стал главной королевской резиденцией. Новую столицу государства Карл украсил великолепными постройками. Особенными величием и роскошью среди них выделялись дворец и соединенная с ним капелла (см. примеч. 38). Дворец представлял собой довольно внушительное сооружение, помимо покоев императора и его семьи включавшее зал для приемов, библиотеку, школу и канцелярию с архивом.

35

Теган приводит яркий пример своеобразной политической культуры каролингского времени. Одного права крови было явно недостаточно для наследования трона. Требовалось согласие широких слоев знати на признание нового правителя, даже если его легитимность не вызывала сомнений. При неразвитости бюрократических структур огромное значение приобретали иные виды социальных связей, прежде всего личного характера (родственные, вассальные, дружеские, поземельные и др.). По сути дела на них базировалась раннесредневековая государственность. (Подробнее см.: Althoff G. Verwandte, Freunde und Getreue. Darmstadt, 1990.)

36

В тексте regi вместо rei.

37

По сообщению Эйнхарда, в обычные дни платье Карла мало чем отличалось от того, что носили простые люди. Лишь в особо торжественных случаях он надевал расшитую золотом одежду и золотую корону, украшенную драгоценными камнями (Einhardi vita Karoli Magni. 23 // Ausgewahlte Quellen… Bd. V. S. 164–211). Во внешнем облике христианнейшего императора Запада определенно сказывалось подражание византийским образцам.

38

Аахенская капелла была построена по образцу равеннской базилики VI в. Сан-Витале и символизировала собой переход имперского величия от римлян к франкам. Эта translatio осуществлялась в буквальном смысле — мрамор, мозаику, колонны и скульптуры для постройки по специальному раз решению папы доставили из Рима и Равенны (MGH. Epistolae Merovingici et Karolini aevi, № 67. T. I. P. 614; см. также: Einhard. 26). Строительство капеллы осуществлялось под руководством Одо из Меца. Активное участие в нем принимал Эйнхард. В сильно перестроенном виде здание сохранилось до наших дней и представляет собой шестнадцатигранник, внутри которого располагается восьмиугольное подкупольное пространство. Здесь находилось тронное помещение. Над входным порталом располагались лоджии, обращенные к алтарю. Над первым этажом надстраивались еще два с рядами открытых галерей. Капелла несла в себе идею новой имперско-христианской государственности. В западной ее части возвышался императорский трон, выстроенный по образцу трона царя Соломона. В восточной части располагался сооруженный на том же уровне алтарь Христа. Другие алтари, в частности, алтарь, посвященный Деве Марии, располагались ниже. Придворные во время богослужения также находились ниже короля. Такая организация пространства выражала особую роль и функции императора как единственного главы земного общества, наместника Христова, ведущего народ к спасению. Он окружен придворными и опирается на своих сподвижников как Господь на свое небесное воинство (ср.: Fichtenau H. Das karolingische Imperium. Soziale und geistige Problematik eines Grossreiches. Zurich, 1949. S. 62–63).

39

В тексте hac вместо ас. По-видимому, это следует при писать небрежности переписчиков.

40

От пятерых жен и нескольких наложниц у Карла Великого было одиннадцать детей. К 813 г. из числа рожденных в законном браке в живых оставались Людовик, а также его родные сестры, Берта и Теодрада. Среди незаконнорожденных детей Карла пережили сыновья Дрого и Гуго (от наложницы Регины), Теодерих (от наложницы Аделинды), а также дочь Ротхильд (от наложницы Мадельгард).

41

Людовик был коронован 11 сентября 813 г.

42

Капелла соединялась непосредственно с дворцом крытым деревянным переходом.

43

Имеются в виду греческие и сирийские, (т. е. еврейские) тексты.

44

О простуде, осложненной плевритом, упоминает Эйнхард (Einhard. 30).

45

Здесь текст Тегана довольно близок к свидетельству Эйнхарда. Биограф Карла сообщает, что, заболев, император начал поститься и до последнего дня воздерживался от еды, подкрепляя тело лишь редким питьем (Einhard. 30). Однако Теган более подробно описывает последние часы его жизни. Это позволяет предположить, что в основе данного отрывка лежит не столько vita Karoli, сколько устное свидетельство кого-либо из очевидцев.

46

Хильдибальд, архиепископ Кёльна.

47

Лука. 23:46; Псал. 30:6.

48

По словам Эйнхарда, Карлу шел 72 год (Einhard. 30), а по сообщению Анналов королевства франков — 71 (Ann. reg. Franc. 814). Тот же Эйнхард в эпитафии назвал Карла “семи десятилетним” (septuaginarius: Einhard. 31). Подобная путаница весьма характерна для раннесредневековых источников. Современники редко интересовались датами рождения детей даже в королевских семьях.

49

Карл Великий умер 28 января 814 г. около девяти часов утра.

50

Могила императора Карла не сохранилась. Неизвестно даже, в какой части церкви он был похоронен (обзор различных версий см.: Wies Е. W. Karl der Grosse. Kaiser und Heiliger. Munchen, 1986. S. 16–25). Следы захоронения начали теряться уже в конце IX в., когда в результате норманнского нашествия дворец был разрушен, а церковь превращена в конюшню (Annales Vedastini, 882; Annales Bertiniani, 882 // Ausgewahlte Quellen… Bd. VI. S. 12-337). Однако в течение последующих столетий гробницу дважды удавалось найти и вскрыть. Около тысячного года это сделал император Оттон III, а в 1165 г. император Фридрих I Барбаросса.

51

Т. е. 28 января 814 г.

52

Людовик приехал в Аахен в середине марта 814 г.

53

Астроном сообщает, что Людовик опасался, как бы граф Вала, признанный лидер франкской аристократии и ближайший сподвижник его отца, не совершил переворот. Однако тот продемонстрировал полную лояльность по отношению к Людовику и принес ему присягу на верность (Anonymi vita Hludowici imperatoris., 21 // Ausgewahlte Quellen… Bd. V.S. 258–381).

54

Имеется в виду папа Лев III.

55

Об этом столе, отличавшемся внушительным весом и изяществом отделки, упоминает Эйнхард. На нем была искусно прорисована карта мира, изображенная в виде трех кругов (Einhard. 33).

56

По завещанию, составленному Карлом, этот стол должен был пойти на милостыню бедным. Поэтому Людовик и возместил его стоимость другими ценностями.

57

Христианская империя Каролингов предполагала прежде всего идеологическое единство в духе августиновской идеи о Граде Божием и вовсе не подразумевала политической централизации. Последняя при наличии слаборазвитых административных структур была практически невозможна. Отдельные области империи рассматривались поэтому как провинции и королевства, подчиненные власти короля франков и исповедовавшие христианскую религию. В рамках раннефеодальной политической культуры единство империи гарантировалось также тем, что в отдельных ее частях правили представители одного дома — Каролинги, связанные теснейшим кровным родством.

58

Греками Теган называет византийцев. Франкские послы, трирский епископ Амальгарий и аббат Петр, были отправлены в Константинополь еще при жизни императора Карла. Вместе с ними для подтверждения мирного договора в Аахен прибыли послы от византийцев, спатарий Христофор и дьякон Григорий.

59

Карла Теган называет gloriosissimus imperator, а византийского императора всего лишь princeps Константинополя. Здесь хорошо прослеживается политический антагонизм франков и греков. Император Византии, стоявший на самой вершине феодальной иерархии тогдашней Европы, в течение нескольких столетий считался единственным законным правопреемником имперского величия Рима. Появление империи на Западе нарушало сложившуюся традицию, что понимал и Карл, стремившийся поэтому заключить брак с императрицей Ириной и тем самым легитимировать собственные имперские претензии.

60

Вряд ли Теган не помнил имени византийского императора или был лишен возможности узнать его. Здесь прослеживается тот же политический антагонизм, о котором говорилось выше. Теган всячески стремится принизить византийского императора, не считая нужным даже упомянуть его имя, и тем самым одновременно возвеличить императора франков. Между тем известно, что посольство Карла было отправлено к императору Михаилу I (811–813). Однако по прибытии в Константинополь послы не застали его в живых и вели переговоры уже с императором Львом V (813–820).

61

С византийцами к императору Льву V отправились также епископ Реггио Нордберт и граф Падуи Рихоин (Ann. reg. Franc, 814).

62

Область на юге Италии, которая долго находилась в сфере византийского влияния.

63

Герцог Беневента Гримоальд обязался платить императору Людовику семь тысяч золотых солидов — столько же он выплачивал императору Карлу (Ann. reg. Franc, 814).

64

Бернард был незаконным сыном Пипина Италийского. После смерти отца с разрешения императора Карла унаследовал Итальянское королевство. В 813 г. в Аахене принес вассальную присягу императору Людовику во время его коронации. Год спустя вновь подтвердил ее.

65

Речь идет о так называемых “королевских посланцах” или missi dominici. Этот институт появился еще в меровингскую эпоху. При Карле Великом он становится регулярно действующим. Миссии, состоявшие из нескольких лиц светского и духовного звания, разъезжали по территории королевства, инспектировали деятельность местной администрации и докладывали о результатах своих поездок королю на общегосударственных собраниях знати (Hincmari De ordine palatii. 35. MGH. Legum sectio II. T. II. P. 518–530). В свою очередь, графы сообщали королю о деятельности самих посланцев. Введение системы взаимного контроля объяснялось прежде всего неразвитостью административных структур, что давало графам большую свободу действий на местах.

66

К началу IX века во Франкском королевстве бурными темпами шел процесс феодализации. Свободное крестьянство все больше попадало в зависимость от частной власти магнатов. Утрата крестьянами свободы часто являлась результатом прямого насилия со стороны местных властителей, графов, сотников, епископов, аббатов, располагавших судебно-административными и фискальными рычагами давления. Свободное крестьянство, составлявшее основу ополчения и платившее в казну основную долю налогов, являлось главной социальной опорой королевской власти в раннее Средневековье. Этим объяснялись многочисленные защитительные мероприятия, проводимые последней. Уже при Карле Великом появляется большое число капитуляриев, направленных против втягивания крестьянства в зависимость, возвращавших свободу и несправедливо отнятые земли закабаленным. Однако в целом этот процесс был необратим (подробнее см.: История крестьянства в Европе. Т. I. M., 1985. С. 456–460).

67

Характерно, что главную причину произвола представителей местной администрации Теган усматривает в их моральной испорченности.

68

В 815 г.

69

В тексте generale placitum. Имеется в виду собрание аристократии и воинов-бенефициариев.

70

В частности, на нем было принято решение оказать помощь Хериольду, датскому конунгу и вассалу короля и совершить поход в Шлезвиг против его врагов, сыновей конунга Готфрида (Ann. reg. Franc, 815).

71

Имеется в виду посольство от Хериольда, обратившегося к Людовику за помощью. Однако это произошло в 814 г.(Ann. reg. Franc, 814). Подобного рода фактические ошибки Тегана можно объяснить тем, что при написании своего труда он не пользовался официальной анналистикой.

72

Имеется в виду Бернард Италийский.

73

В 816 г. саксы и восточные франки совершили военный поход против восставших сорбов.

74

Папа Лев III умер 8 июня 816 г. Узнав о его кончине, толпа разграбила загородные папские дворцы. Позднее в Риме установилась традиция грабить дворец того кардинала, который был избран папой.

75

Стефан IV (816–817) был избран папой без согласия императора Людовика.

76

Псал. 117:26–27.

77

В придворной академии Давидом звали Карла Великого.

78

В тексте laudes regales. Имеются в виду исполнявшиеся в честь короля песнопения, восхваляющие его. Описание встречи императора Людовика и папы Стефана, сохранившееся в Анналах королевства франков, повествует о ней гораздо более сдержанно и полностью лишено подобного рода живописных деталей (Ann. reg. Franc, 816). Здесь также видно, что Теган опирался главным образом на устные свидетельства очевидцев и пренебрегал доступными письменными источниками.

79

5 октября 816 г.

80

Коронация и помазание Людовика произошли в Реймской церкви, традиционном месте коронации франкских правителей со времен короля Хлодвига.

81

На протяжении всего Средневековья дарообмен, уходящий своими корнями в варварскую древность, представлял собой важнейшую форму установления социальных связей на личностном уровне. При этом любой дар непременно требовал отдарка в виде материального предмета или верной службы. В противном случае принявший дар оказывался в зависимости от дарителя, подчас нежелательной и унизительной (подробнее см.: Гуревич А. Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970. С. 71–72).

82

Стефан IV скончался 24 января 817 г.

83

Папа Пасхалий I (817–824). Римлянин. До своего избрания был аббатом монастыря св. Стефана.

84

В период культурного подъема, названного каролингским Возрождением, в среде социальной элиты и, прежде всего, придворных интеллектуалов наблюдается рост интереса к греческому языку. В ряде крупных монастырей (Туре, Сен-Галлене, Корби, Рейхенау) активно переписывали и переводили на латынь греческие рукописи. В Аахене византиец Елисей преподавал греческий язык принцессе Ротруде и некоторым придворным. Своеобразный греческий ренессанс отразился в произведениях многих авторов каролингского времени. В сочинениях Эйнхарда, Рабана Мавра, Теодульфа и др. встречаются отдельные греческие слова и выражения. Некоторые из них использует и хорепископ трирский (orthodoxus — гл. 1; anagoge, xenodochia — гл. 19; epiphania — гл. 47). Однако в целом влияние этой культурной традиции на интеллектуальную жизнь каролингского общества не стоит преувеличивать. Владение греческим языком оставалось скорее исключением, нежели правилом. Даже такой выдающийся деятель каролингского Возрождения, как Алкуин открыто признавал здесь свое невежество. Трудно сказать со всей определенностью, насколько основательно знал греческий язык император Людовик. По всей видимости, он владел им довольно поверхностно (о влиянии греческого языка на культуру каролингского общества подробнее см.: Уколова В. И., Бородин О. Р. Византия и Запад: культурные отношения в VII–XII вв. // Византия между Западом и Востоком. СПб., 1999. С. 111–117).

85

Под родным языком императора Теган понимал старо-французский, формировавшийся на базе народной латыни. В IX в. этот процесс был еще далеко не завершен, однако существование особого романского диалекта, отличного от германских, сомнений не вызывает. (Его следы отчетливо прослеживаются в знаменитой Страсбургской клятве 842 г. См.: Nithardi quattuor libri historiarum. III. 5. Ausgewaehlte Quellen…Bd. V. S. 386–461). Освоение классической латыни требовало, таким образом, гораздо меньше усилий, чем изучение греческого. Можно думать, что сочинение Августина “О Граде Божьем”, равно как и произведения других латинских авторов, которые, например, так любил слушать во время обеда Карл Великий, воспринимались им на слух без особого труда (ср.: Einhard. 24).

86

В научной литературе сложилось устойчивое мнение, что при описании внешности Людовика Благочестивого, его интеллектуальных, нравственных и физических достоинств Теган опирался на vita Karoli Эйнхарда. Однако в данном случае представляется неверным говорить о подражании. Видимо, в сознании современников существовал некий образ идеального правителя, который должен был обладать набором обязательных характеристик. В каролингскую эпоху на его формирование значительное влияние оказал монашеский идеал в его бенедиктинском варианте. Вероятно, представления Тегана и Эйнхарда восходили к одному источнику — специфической ментальной реальности. Прежде всего этим объяснялось сходство их описаний (подробнее см. статью).

87

Благотворительность, ежедневная раздача милостыни и содержание нуждающихся (бедных путешественников, паломников, странствующих священников и монахов) в странноприимных домах являлись основополагающими принципами деятельности бенедиктинского монашества. “Утешать бедных, одевать нагих, помогать несчастным, поддерживать сокрушенных сердцем” — таковы главные пункты устава св. Бенедикта, перенятого Бенедиктом Анианским при непосредственной поддержке Людовика Благочестивого.

88

Сезон охоты на кабанов приходился на ноябрь-декабрь.

89

Теган употребляет термин servus. В классической латыни им обозначалась рабская форма зависимости. В IX веке серв — феодально зависимый, прежде всего в личном отношении, крестьянин. Раннесредневековое общество обладало жесткой социальной иерархией. Общественное положение, должность, исполнение определенных социальных и политических функций передавались по наследству. Поэтому занятие традиционно аристократических постов людьми незнатного происхождения рассматривается Теганом как неправильная, вредная и чрезвычайно опасная вещь, способная привести к нарушению традиционного порядка (ср.: Werner К. F. Adelsfamilien im Reich Karls des Grossen // Karl der Grosse. Lebenswerk und Nachleben. Bd. I. Dusseldorf, 1965. S. 125–126).

90

3 Кн. царств. 13:32–34.

91

Canones apostolorum. 39.

92

Речь идет о так называемом Ordinatio imperil. Появление этого документа было обусловлено развитием при дворе Каролингов специфических имперских представлений, прежде всего понимания империи как единого христианского тела, объединявшего весь populus christianus, которое король, наместник Христа на земле, ведет к спасению. Непосредственным толчком к составлению Ordinatio послужил, вероятно, несчастный случай, произошедший в Аахене в апреле 817 г.: прогнившие балки деревянной галереи, соединявшей дворец с капеллой, рухнули в тот момент, когда император со свитой возвращался по ней после мессы, и чуть не убили его (Ann. reg. Franc, 817). Ordinatio представляло собой попытку утвердить новый принцип престолонаследия. Максимальная власть вместе с императорским титулом сосредоточивалась в руках одного из принцев, Лотаря. Два его младших брата, Пипин и Людовик, получали, соответственно, Аквитанию и Баварию, окраинные территории, правда, очень беспокойные в политическом отношении. Братья, кроме того, подчинялись воле Лотаря в военном и политическом отношении и даже не могли жениться без его согласия. В случае смерти Пипина или Людовика новый раздел не предусматривался — их земли автоматически отходили к Лотарю. Если же преждевременно умирал он, то его титул, земли и полномочия по решению аристократии передавались одному из младших братьев. Ordinatio было утверждено присягой всех подданных и благословлено папой. В том же году Лотарь получил титул августа и стал соправителем отца (Ordinatio imperii. MGH. Legum sectio II. Capitularia rerum Francorum. T. I. P. 270–273).

93

Ordinatio imperii пришло в резкое противоречие с устоявшейся традицией престолонаследия, восходящей еще к варварским временам и требовавшей наделения принцев равными долями наследства. Это породило череду междоусобных войн в 30-40-е гг. IX века. В ходе них стало ясно, что новый принцип не пользуется поддержкой среди большей части франкской аристократии (подробнее см.: Сидоров А. И. Представление об “общем благе” в сочинении раннесредневекового хрониста Нитхарда // Научные труды Московского педагогического государственного университета. Сер. Социально-политические науки. М., 2000. С. 190–197).

94

Раннесредневековые хронисты склонны объяснять причины мятежей или заговоров с участием коронованных особ дурным нравом их советников. Думается, это не просто риторический оборот. В представлении современников главные функции короля заключались вовсе не в том, чтобы управлять страной — это делают другие люди, те, кто составляет его окружение. На них же лежит ответственность за разного рода политические неурядицы. Король прежде всего символизирует собой социальное благополучие и обеспечивает особого рода сакральную связь populus christianus с Богом (О зависимости короля в реализации властных функций от знати в раннее Средневековье см.: Werner К. F. Adelsfamilien… S. 123 ff.)

95

В данном случае речь идет только об Итальянском королевстве. Иными словами, Бернард хотел лишить Людовика одного из тех regnum, что с 814 г. находились под его властью (ср. гл. 7, 8). Мятеж Бернарда Италийского был вызван все тем же Ordinatio imperil, в котором тот даже не упоминался, хотя он еще в 813 г. с благословения Карла Великого получил итальянскую корону. Расценив это как прямую угрозу своей власти и подстрекаемый вельможами из бывшего окружения Карла, устраненными от двора после прихода к власти императора Людовика, Бернард взялся за оружие.

96

Т. е. Шалон на Соне.

97

Государственные собрания являлись важнейшим политическим институтом Франкского королевства. При Каролингах они проводились, как правило, дважды в год. Самое представительное созывалось весной, обычно в мае (с 755 г.), и было связано со сборами военного ополчения. После бенефициальной реформы Карла Мартелла и военной реформы Карла Великого в войске постепенно стали преобладать тяжеловооруженные всадники. Пешее ополчение, состоявшее из свободного крестьянства, напротив, все более утрачивает свое значение. С наметившимися социальными изменениями связан и перенос традиционных меровингских мартовских полей на более позднее время — нарождающаяся феодальная знать, сделавшая войну профессией, уже не занималась сельскохозяйственными работами, а майская трава давала корм их лошадям.

На весенних собраниях обсуждались все важнейшие политические вопросы, принимались решения о ведении войны, выслушивались доклады графов и королевских посланцев, вершился суд, формулировались статьи королевских капитуляриев. Второе собрание проводилось осенью, в октябре-ноябре, после завершения очередного военного сезона. Оно было более узким и аристократическим по составу. На нем подводились итоги сделанного за лето и подготавливались вопросы для весеннего обсуждения (подробнее см.: Hincmar. 29–35).

98

Теодульф по происхождению испанский гот. Один из самых талантливых и ученых поэтов своего времени. По приглашению Карла Великого прибыл во Франкское королевство и получил пост епископа Орлеана. В 800 г. сопровождал Карла в Рим, участвовал в его имперской коронации, а также в суде по оправданию папы Льва III (см. примеч. 11). От последнего вскоре после этого получил сан архиепископа. В Орлеане прославился как меценат, покровитель искусств и любитель роскоши. Основал книжную мастерскую и построил в Жерминьи одну из самых красивых церквей каролингского времени. Теодульф был очень близок ко двору и находился в тесных дружеских отношениях со многими членами королевской фамилии. Однако не участвовал в работе дворцовой школы и, по-видимому, не являлся членом придворной Академии. Во всяком случае его академическое прозвище неизвестно. В 817 г. по подозрению в сговоре с мятежным Бернардом Италийским лишен епископства и сослан в монастырь в Анжере. Умер в 821 г., так и не признав себя виновным.

99

В данном случае Теган не просто снимает с Людовика ответственность за совершенное злодеяние. Это один из ярких примеров того, какое огромное влияние оказывает на политику ближайшее королевское окружение (подробнее см. статью).

100

Бернарда ослепил некий Бертмунд, префект провинции Лион (Nithard. I, 2).

101

Анналы королевства франков называют Эгиттео “первым среди друзей короля” (inter amicos regis primus: Ann. reg. Franc, 817). В раннее Средневековье amicitia представляла собой одну из многочисленных форм политических связей в среде аристократии (подробнее см.: Althoff G. Verwandte…S. 86-118).

102

Регинхард был препозитом королевской казны.

103

Регинхарий, пфальцграф императора. Анналы королевства франков сообщают, что Регинхарий был сыном графа Мегинхара, чей дед по материнской линии, Хардрад, некогда в Германии организовал заговор аристократии против власти Карла Великого (Ann. reg. Franc, 817).

104

Граф Хардрад поднял мятеж против Карла Великого в 785 г.

105

Ослепление было проведено крайне неумело. По сообщению Астронома, вырываясь, Бернард сильно поранил себя (Anonym, 30).

106

Речь идет о так называемом покаянии в Аттиньи, состоявшемся в 822 г. В присутствии знатных вельмож, духовенства и при большом стечении народа Людовик принес публичное покаяние за совершенные злодеяния и прежде всего за смерть Бернарда, в мятеже которого он невольно оказался повинен.

107

Этой мерой Людовик пытался пресечь возможность мятежей, подобных выступлению Бернарда Италийского, связанных с притязаниями на корону и часть королевства со стороны своих ближайших родственников.

108

Дрого (17 июня 801 — 8 декабря 855 г.), сын Карла Великого от наложницы Регины (ср.: Einhard. 18).

109

Гуго (ум. 14 июля 844 г.), сын Карла Великого от наложницы Регины.

110

Теодорих, сын Карла Великого от наложницы Адалинды.

111

Дрого получил епископскую кафедру в Меце (28 июня 823 г.), одну из самых почитаемых при Каролингах. С этого времени стал вернейшим помощником Людовика Благочестивого. С 834 г. занимал пост архикапеллана придворной капеллы. Единственный из ближайших родственников императора, присутствовавший при его кончине и похоронивший его в церкви св. Арнульфа в Меце. После смерти императора встал на сторону Лотаря I и до самой смерти руководил его капеллой. При Дрого наступает расцвет мецского скриптория.

112

Гуго стал аббатом Шарру в Пуату, затем Сен-Кантена и ряда других важнейших монастырей. После политического кризиса 834 г., благополучно окончившегося для императора Людовика, последний назначил его канцлером. В источниках упоминается как summus notarius и sacri palatii archinotarius. В 836 г. за верную службу пожалован аббатством Сен-Бертен. После смерти императора встал на сторону Карла Лысого. С 841 по 844 г. являлся главой его канцелярии. Погиб в битве с аквитанцами 14 июня 844 г.

113

Поход состоялся в 818 г. Полуостров Бретань, находящийся на северо-западе Галлии, был заселен потомками кельтского племени бриттов, переселившихся на континент с Британских островов еще в V веке н. э. Это одна из наиболее отсталых областей Франкского королевства. Формально подчиненные Карлом Великим, бретонцы еще долгое время сопротивлялись утверждению власти франков. Чтобы подавить местный сепаратизм, франкские короли вынуждены были регулярно совершать походы в Бретань.

114

Муркоман попытался подчинить Бретань собственной власти.

115

Имеются в виду племена чехов. Этот поход состоялся в 820 г.

116

Лидуит или Лиудевит, герцог чехов. В течение ряда лет довольно успешно воевал против франков в Паннонии и Каринтии.

117

В тексте нет имени.

118

Гуго, граф Тура, принадлежал к эльзасскому герцогскому дому Этихонов (Buettner H. Geschichte des Elsass. Berlin, 1939. Bd. I. S. 60 ff). Один из выдающихся каролингских аристократов. В 811 г. вместе с епископом Базеля Хеито и епископом Фриуля Айоном принимал участие в византийском посольстве. В 821 г., выдав дочь за Лотаря, тесно породнился с королевской фамилией. Через замужество второй дочери вступил в близкое родство с Вельфами. В 826 г. принимал участие в крещении датского короля Хериольда (Харальда). В 824 и 827 гг. участвовал в военных походах против бретонцев и арабов. Однако его действия на испанской границе оказались не очень удачными. Гуго поздно привел свое войско, за что был обвинен в измене, лишен должности и земель. После этого за ним закрепилось прозвище “трусливый”. Так его называет, в частности, Теган. С конца 20-х годов благодаря интригам Юдифи удален от двора, после чего сблизился с Лотарем.

119

Имеется в виду Лотарь.

120

Т. е. в Вормс.

121

Т. е. в Аттиньи.

122

Это произошло в 822 г.

123

Т. е. во Франкфурт.

124

Папа Пасхалий (817–824) был сторонником политики “твердой руки”. Беспощадно расправлялся со своими врагами, бросал их в тюрьму, где их пытали до смерти. Император потребовал от папы поклясться на Евангелии в том, что тот лично не принимал участия в пытках.

125

Папа Евгений II (824–827). До своего избрания был кардиналом церкви св. Сабины. После смерти Пасхалия выдвинут кандидатом от духовенства. Кандидат светской аристократии монах Вала отказался от избрания и признал законность Евгения.

126

Очередной бретонский поход состоялся осенью 824 г. Вместе с императором в нем приняли участие его сыновья Пипин и Людовик.

127

Болгарское посольство прибыло в Аахен в середине мая 825 г. Переговоры велись относительно укрепления франко-болгарской границы (Ann. reg. Franc, 825).

128

Датский конунг Хериольд крестился вместе с супругой в Майнце осенью 826 г.

129

В 827 г.

130

Т. е. в Коммерси.

131

В 829 г. по настоянию императрицы Юдифи Людовик решил заново переделить королевство и выделить Карлу значительную долю. Это решение, фактически отменявшее Ordinatio imperii, прежде всего затрагивало интересы Лотаря. Он восстал против отца, за что был выслан в Италию. На некоторое время его имя как соправителя императора исчезает из официальных документов.

132

Имеется в виду Карл Лысый, младший сын Людовика Благочестивого (823–877), с 843 г. король Западно-франкского королевства, с 876 г. император.

133

Имеется в виду Людовик Немецкий. Теган уделяет ему особое внимание, видя в нем наиболее надежного гаранта политической стабильности.

134

В 830 г.

135

Т. е. в Компьен.

136

Хильдвин, один из влиятельнейших прелатов своего времени, происходил из знатнейшего франкского рода Агилольфингов, аббат крупнейших монастырей Сен-Дени (814–840), Сен-Жермен-де-Пре в Париже и Сен-Медард в Суассоне. С 819 г. архикапеллан Людовика Благочестивого. Как сторонник сохранения политического единства империи, в борьбе принцев за власть принял сторону Лотаря. В 824 г. он ездил с ним в Рим, в 830 г. участвовал в мятеже против императора, за что был лишен должности и отправлен в изгнание. После 840 г. утратил аббатство Сен-Дени, которое оказалось на территории, подчиненной Карлу Лысому. Однако сохранил звание архикапеллана (844–855) при дворе нового императора Лотаря. С 842 по 849 г. — архиепископ Кёльна. После смерти Лотаря в 855 г. вынужден был удалиться в Прюмский монастырь, где и умер в 855 или 861 г. Автор жития Дионисия Ареопагита, который отождествлялся со св. Дионисием, епископом и покровителем Парижа, и мощи которого якобы находились в аббатстве Сен-Дени. Принимал участие в сочинении Gesta Dagoberti, а также последней части Annales regni Francorum.

137

Иессе, епископ Амьена (799–836). Один из 11 епископов, поставивших свои подписи под завещанием Карла Великого (Einhard. 33).

138

Матфрид, граф Орлеана, с 815 г. находился при дворе Людовика Благочестивого, выполнял важнейшие военные и политические поручения. После неудачного испанского похода (827 г.) вместе с графом Гуго Турским лишен должностей и ленов (828 г.). Из-за интриг Юдифи отстранен от двора. Ярый приверженец идеи имперского единства и противник императора Людовика. В борьбе принцев за власть Матфрид принял сторону Лотаря. Участвовал в восстаниях 830 и 833/834 г. После подавления последнего мятежа вместе с Лотарем отправился в Италию, где пал жертвой эпидемии 836/837 г. Его потомки (Матфридинги) играли заметную роль в дальнейшей истории Лотарингии.

139

Элизахар, аббат. Попал в ближайшее окружение Людовика еще в бытность его королем Аквитании. Во второй половине 810-х — начале 820-х гг. играл заметную роль в политической жизни империи. С 814 по 819 г. возглавлял имперскую канцелярию. В награду за верную службу и выполнение ответственных поручений получил от императора Людовика аббатства Сент-Обен, Сен-Рикье и Жюмьеж. Во второй половине 820-х гг. перешел на сторону Лотаря. Сторонник партии “единства” и соблюдения условий Ordinatio imperii. Участвовал в мятеже 830 г. Однако, несмотря на поражение восстания и временное изгнание, вплоть до своей смерти (ок. 840 г.) продолжал фигурировать в качестве аббата и королевского посланца.

140

Бернард, герцог Септимании. Его отец Вильгельм, родственник Карла Великого, в конце VIII века занимал должность герцога испанской марки. Бернард стал герцогом Барселоны и испанской марки в 827 г. В 829–831 и 834–840 гг. камерарий Людовика Благочестивого. Крестник императора, опекун маленького Карла. Во второй половине 820-х — начале 830-х гг. второй человек в империи после Людовика (Nithard. I, 3). В 830 г. обвинен в любовной связи с императрицей Юдифью, бежал в Барселону. Однако вскоре очистился клятвой и возвратился ко двору. После 840 г. проводит самостоятельную политику, стремясь укрепиться в Аквитании и Бургундии и создать там основу собственной власти (подробнее см.: Wollasch J. Eine adlige Familie des fruehen Mittelalters. Ihr Selbstverstandnis und ihre Wirklichkeit // Archiv fur Kulturgeschichte. Koln, 1957. Heft 2. S. 171–173). В 844 г. убит сторонниками Карла Лысого.

141

Т. е. в Нимвеген.

142

Т. е. на реке Ваал.

143

Имеется в виду Людовик Немецкий.

144

Теган стремится убедить своих читателей, что в обострившейся междоусобной борьбе только Людовик Немецкий являлся самым надежным союзником императора и его единственной опорой. Теган писал свой труд в 836–837 гг., еще до того, как под давлением Юдифи император заключил союз с Лотарем, поделив империю между ним и Карлом. Людовику оставалась лишь Бавария. Узнав об этом, он немедленно поднял мятеж против отца (Nithard. I, 7–8).

145

Папа Григорий IV (827–844). Наследовал папе Валентину, чей понтификат длился около года (827 г.). Теган не упоминает о Валентине, по-видимому, из-за того, что тот не успел как-то проявить себя и вмешаться в дела империи.

146

В 831 году.

147

Т. е. в Диденхофене.

148

Поскольку не нашлось прямых обвинителей, виновность Бернарда можно было доказать при помощи ордалии в виде судебного поединка. Однако желающих сразиться с ним не оказалось, и Бернарду достаточно было поклясться в своей невиновности (ср.: Nithard. I, 4).

149

В 832 году.

150

Т. е. в Майнц. Людовик Немецкий, опираясь на баваров и славян, напал на Алеманнию, которая в 829 г. была отдана Карлу, и намеревался присоединить ее к своим владениям (Ann. Berlin., 832).

151

Встреча состоялась в Аугсбурге на р. Лехе.

152

После мятежа 830 г., в котором Лотарь сыграл ведущую роль, при дворе выступление Людовика склонны были рассматривать как спровоцированное им.

153

Т. е. Лимож.

154

Т. е. Дуэ.

155

Имеется в виду Великий пост перед Пасхой.

156

Это поле располагалось в долине Эльзаса между Страсбургом и Базелем.

157

До событий 833 г. это поле называлось Красным.

158

Армии императора и его сыновей сошлись на Красном поле 24 июня 833 г.

159

М. Стасюлевич переводит это место следующим образом: “но святой отец (т. е. папа Григорий. — А. С.) ни на что из их требований не соглашался” (Стасюлевич М. История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Т. 2. Петроград, 1915. С. 146). Однако речь в данном случае несомненно идет об императоре Людовике, а не римском первосвященнике. Последнего Теган называет не иначе как papa, pappa или pontifex Romanus (ср. гл. 16, 17, 18, 42). В то время как pater употребляется им исключительно при описании родственных связей (см. напр.: гл. 6, 40, 43 и др.).

160

Сыновья требовали от отца отменить постановление 829 г., по которому малолетнему Карлу передавались значительные земельные владения, удалить от двора Юдифь и ее клику во главе с Бернардом Септиманским, а также подтвердить незыблемость Ordinatio imperii.

161

Адалунг, аббат Лоршского монастыря. Принадлежал к имперской партии. Один из возможных информаторов Тегана.

162

Это произошло в ночь на 29 июня 833 г. Сыновья, располагая огромными материальными ресурсами и поддерживаемые авторитетом римского понтифика, попросту перекупили сторонников своего отца.

163

Упоминание о слезах как внешнем проявлении сильных чувств (ср. гл. 6) представляет собой расхожий риторический оборот, весьма характерный для раннесредневековой историографии. Его появление, по-видимому, связано с тем, что человека раннего Средневековья отличала высокая эмоциональная напряженность. Тяжелые условия жизни, постоянные неурожаи, голод и эпидемии, страх перед силами ада и ожидание Страшного суда делали психику очень неустойчивой. Человек легко переходил из одного эмоционального состояния в другое, причем демонстрировал его в крайних проявлениях. Эмоциональная напряженность ярче всего отразилась в раннесредневековом искусстве, прежде всего в живописи и скульптуре. Для них характерны неестественные человеческие позы, бледные изможденные лица с особым “скорбным” выражением. Слезы символизировали собой самые разные эмоциональные состояния, как позитивные душевные переживания (радость, умиление, почтение, любовь), так и негативные (боль, страдания).

164

Имеется в виду г. Тортона, находившийся во владениях Лотаря.

165

В тексте palatium. В IX веке дворцы-пфальцы располагались вдоль традиционных маршрутов переезда королевского двора и представляли собой укрепленные резиденции, предназначавшиеся для длительных остановок, например на зимовку. К пфальцам тяготело несколько поместий-вилл, поставлявших продукты и все необходимое для содержания нескольких сотен человек (Подробнее см.: Bruehl С. Fodrum, gistum, servitium regis. Studien zu den wirtschaftlichen Grundlagen des Koenigtums im Frankreich und in den frankischen Nachfolgestaaten Deutschland, Frankreich und Italien vom 6. biszum Mitte des 14 Jh. Bd. l. Koeln, 1968. S. 80, 91–93.)

166

Т. е. Компьен.

167

Ничего необычного в подобном предложении не было. В историческом прошлом имелись прецеденты, когда король, отказавшись от власти, уходил в монастырь. Так поступил, например, Карломан, брат Пипина Короткого, двоюродный дед Людовика Благочестивого (Einhard. 2). Предложение об уходе в монастырь, сделанное сыновьями отцу, имело прежде всего политические основания. Но идея, возможно, была подсказана образом жизни самого Людовика, который с ранней юности демонстрировал особую склонность к монашескому аскетизму и временами всерьез подумывал об уходе от мира (ср.: Anonym. 19).

168

В тексте ex barbaris nationibus. Варварами Теган называл те народы, которые не входили во Франкскую державу, подобно тому, как римляне, а вслед за ними византийцы, считали варварами всех тех, кто не входил в Римскую империю.

169

Эбо или Эббон (778? — 20 марта 851 г.), архиепископ Реймса (816–835, 840–841), епископ Хильдесхайма (845–851). Происходил из незнатного саксонского рода, сын несвободного королевского фискала. Получил свободу от Карла Великого, воспитывался при дворе вместе с Людовиком Благочестивым. В бытность Людовика королем Аквитании Эбо исполнял обязанности королевского библиотекаря и являлся активным членом аквитанского реформационного кружка. Стал архиепископом Реймса и аббатом Сен-Реми вскоре после помазания Людовика папой Стефаном IV. Исполнял обязанности королевского посланца в шести графствах, активно проводил церковную реформу в своей провинции. По его инициативе в Реймсе был сооружен кафедральный собор и налажена деятельность монастырских скрипториев. Именно оттуда вышло знаменитое Евангелие Эбо, богато украшенное миниатюрами, один из наиболее выдающихся памятников раннесредневекового искусства. Активно занимался распространением христианства в северных землях и даже был назначен папой Пасхалием I легатом севера. С 823 г. начал успешную миссионерскую деятельность среди данов и немало способствовал основанию епископства Гамбург-Бремен. Приверженец идеи имперского единства. В восстании 830 г. участия не принимал и лишь после 833 г. встал на сторону императора Лотаря. Наряду с Агобардом Лионским главный обвинитель Людовика Благочестивого на суде в Компьене, затем продолженном в Суассоне (MGH. Consilia. Capit. II, 51, 56). После восстановления Людовика на троне лишен звания епископа и под давлением своих противников вынужден был признать себя главным виновником низложения императора. Несколько лет находился в заключении в монастырях Фульда, Лизье и Флери. После смерти Людовика ненадолго восстановлен Лотарем на реймсской кафедре. Однако после поражения нового императора при Фонтенуа (25 июня 841 г.) Эбо вынужден был окончательно покинуть Реймс. Вскоре и с Лотарем отношения испортились. Эбо удалился ко двору Людовика Немецкого и получил от него епископство Хильдесхайм. После очередной неудачной попытки добиться от папы Льва IV возвращения реймсской епархии Эбо умер 20 марта 851 г. Causa Ebonis стал наглядным выражением того, как определенные круги франкского епископата стремились сдержать распад каролингской империи.

170

Меч, наряду с короной, являлся одним из важнейших атрибутов королевского достоинства. Он символизировал собой исключительные функции и прерогативы королевской власти: защиту родины и Церкви от внешних и внутренних врагов, защиту духовенства, вдов и сирот, pauperes, т. е. тех, кто был не в состоянии защитить себя сам (подробнее см.: Флори Ж. Идеология меча. СПб., 1999. С. 125–130, 134–136, 154, 156–159, 175). Лишение меча, таким образом, символизировало собой утрату королевского достоинства.

171

Иерем. 5:8.

172

Паллий представлял собой шерстяное полотенце, расшитое крестами. Он одевался на шею и являлся символом пастырского служения.

173

Мф. 10:24.

174

Посл. к римл. 13:1.

175

I Посл. Петра. 2:17–18.

176

Имеется в виду Сатана.

177

Мф. 4:9.

178

Сенахериб, царь Ассирии (705–681 гг. до н. э.). Воевал с Иудейским царством, осаждал Иерусалим. В последние годы его правления в стране разразился жестокий внутриполитический кризис. Сенахериб был убит собственными сыновьями, а через несколько десятилетий пало могущественное Новоассирийское царство.

179

Исаия. 37:36.

180

Деян. 12:23.

181

Иис. Сир. 33:25.

182

Зах. 13:3.

183

Страстное обличение Теганом Эбо Реймсского и других врагов императора, принимавших участие в государственном перевороте 833 г., имеет сложную семантическую нагрузку. Это можно рассматривать как своего рода возмездие. В раннее Средневековье письменный текст воспринимался не только как источник информации. Он обладал особой сакральностью и магической силой. Считалось, что написанное слово могло нанести не меньший, чем физическое действие, вред.

184

Вергилий. Энеида VI, 617–621.

185

Пер. В. Брюсова и С. Соловьева. Цит. по изданию: Вергилий. Энеида. М.; Л., 1933. С. 174.

186

Гомер (кон. IX — нач. VIII вв. до н. э.), легендарный древнегреческий эпический поэт. По преданию слепой. Ему приписывается авторство “Илиады” и “Одиссеи”. Теган называет его “провидцем из Смирнама”, тем самым обнаруживая утвердившееся в раннее Средневековье представление о том, что родиной Гомера был город Смирна (Смирнам). В древности это право оспаривали семь городов (Смирна, Хиос, Колофон, Саламин, Родос, Аргос и Афины).

187

Имеется в виду Публий Вергилий Марон (70–19 гг. до н. э.). Прославленный древнеримский поэт. Родился близ Мантуи в небогатой семье. Получил великолепное философское и ораторское образование, блестящий знаток греческой поэзии и большой поклонник римской истории. Почитатель императора Августа, однако всегда оставался в стороне от политики. Автор “Пастушеских песен” и “Георгики”, где рисовал идеальные картины сельской жизни, а также воспевал чистоту деревенских нравов, утраченную в период кровопролитных гражданских войн конца Республики. Главное произведение Вергилия, прославившее его в веках, — эпическая поэма “Энеида”, в которой автор восхвалял Энея, мифического предка императора Августа. Поэма была закончена лишь вчерне, однако, несмотря на это, имела громадный успех у современников, нашла большое количество подражателей, комментаторов и вскоре была включена в практику школьного преподавания. В раннесредневековой школе Вергилий оставался одним из основных авторов для изучения латинской грамматики и риторики.

188

Овидий Публий Назон (43 г. до н. э. — 17 г. н. э.), великий древнеримский поэт эпохи Августа. Автор поэм “Метаморфозы”, “Фасты”, “Искусство любви”, “Скорбные элегии”и др. В раннем творчестве культивировал ярко выраженную индивидуалистическую, эротическую поэзию. В зрелые годы переходит к созданию объемных “ученых” поэтических произведений, подражая классическим греческим образцам. Под конец жизни, отправленный в ссылку императором Августом, создает новый жанр — субъективную элегию, не связанную с любовной тематикой.

189

Имеется в виду Людовик Немецкий.

190

Гоцбальд, аббат монастыря Нидер-Альтайх.

191

Встреча состоялась в декабре 833 г. (Ann. Bertin. 833).

192

Гримальд, аббат монастыря Вайсенбург.

193

Гебаард или Гебхард, граф Лангау.

194

Отгар, архиепископ Майнца (826–847).

195

Ригхард или Рихард, привратник императора Людовика. В междоусобной войне принял сторону Лотаря (Nithard. I, 7).

196

Недовольство деспотической политикой Лотаря обнаружилось довольно быстро. Еще во время суда над Людовиком в Компьене многие высказывались против свержения императора. Многочисленные сторонники императора, опасаясь мести со стороны победителей, бежали за Рейн к Людовику Немецкому. Именно от них исходила инициатива восстановления Людовика Благочестивого на троне (Anonym. 49, 52).

197

В раннее Средневековье войско представляло собой ополчение, которое собиралось по мере необходимости, как правило, из населения округов, ближе всего расположенных к месту предполагаемых военных действий. За сбор ополчения в своем округе отвечали графы. Войско Людовика состояло из феодальной аристократии, воинов-бенефициариев и части свободного крестьянства. В зарейнских землях этот последний слой был довольно многочисленным.

198

Отпустить отца Лотаря побудило не только выступление Людовика Немецкого. На помощь свергнутому императору двигался также Пипин Аквитанский. Да и в самой Франкии значительные слои аристократии были настроены против Лотаря. Опасаясь открытого военного столкновения тот отступил (Nithard. I, 4).

199

Официально император Людовик был восстановлен на престоле 28 февраля 835 г. в церкви св. Стефана в Меце.

200

Т. е. в 834 г.

201

Лука. 6:37.

202

Посл, к евр. 12:6.

203

Юдифь привезли из Италии епископ Вероны Ратальд и маркграф Тусции Бонифаций (Anonym. 52).

204

Т. е. в городе Шалон на Соне. Вскоре после отступления Лотаря его сторонники во главе с графами Лантбертом и Матфридом в Нейстрии нанесли поражение людям императора. Опасаясь мести со стороны Людовика, они обратились к Лотарю за помощью и просили как можно скорее прийти к ним. Лотарь отправился в Нейстрию и по пути взял штурмом город Шалон (ср.: Anonym. 52; Nithard. I, 5).

205

Имеется в виду река Сона.

206

Вергилий. Эклоги. I, 63. (Пер. С. Шервинского. Цит. по изданию: Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1979. С. 39).

207

Псалм. 17:27.

208

Марахвард, аббат монастыря Прюм (829–853).

209

2 Кн. Моис. 20:12.

210

2 Кн. Моис. 21:17.

211

Второзак. 21:18-21

212

Имеется в виду город Орлеан.

213

Бадарад, епископ Падерборна.

214

Беренгарий, граф Тулузы (ум. 835 г.). Принадлежал к знатнейшему аристократическому клану Унрошидов, состоявшему в тесном родстве с Каролингами.

215

Для сознания раннесредневекового человека еще в значительной степени остается характерным конкретно-чувственное восприятие мира. Непосредственная телесная близость к императору, возможность видеть его, находиться в его ближайшем окружении, в его сакральной ауре, видимо, устанавливали особенно тесные личностные связи между ним и его вассалами. Кроме того, это также может служить примером характерной публичности всякого значительного политического действия.

216

Полная зависимость королей от аристократии в раннем Средневековье приводила к тому, что даже у мятежных магнатов земли не конфисковывались окончательно. Не желая отталкивать от себя могущественные кланы, короли, как правило, через некоторое время возвращали их обратно или жаловали монастырям и церквям, основанным кланом, к которому принадлежал осужденный (Werner К. F. Ibid. S. 125).

217

Эпидемия унесла жизни многих представителей виднейших аристократических кланов. Современник писал, что с их уходом “знать Франкии осиротела и обессилела, словно ей подрезали жилы, и ее мудрость сошла с ними в могилу” (Anonym. 56). Среди прочих умерли Иессе, бывший епископ Амьена, аббат Корби Вала, графы Лантберт Нантский, Матфрид Орлеанский, Гуго Турский, Агимберт Пертуаский и старший королевский егерь Бургарит.

218

В 835 году.

219

Cp.: MGH. Capit. T. 2. P. 57.

220

Т. е. в Лион.

221

Ср. гл. 3.

222

Эбархард или Эберхард, маркграф Фриульской марки (837, 842 гг.).

223

Хетти, архиепископ Трира (814–847).

224

Т. е. из Кардена.

225

Т. е. в Кобленц.

226

Т. е. река Мозель.

227

Св. Матерн, архиепископ Трира (IV в.).

228

Т. е. 11 ноября. По всей видимости, это день погребения св. Мартина.

229

Т. е. 19 ноября.

230

В первой трети IX века начинаются норманнские нашествия на континент. Постепенно весь скандинавский мир приходит в движение, и в течение последующих двухсот лет набеги викингов станут серьезной внешнеполитической проблемой для многих государств Западной Европы. Эти столетия войдут в историю под названием “эпоха викингов”.

231

Эккихард, граф Фрисландии.

232

Т. е. Гондревилль.

233

Т. е. в Нимвеген.

234

Т. е. на реке Ваал.

235

Einhardi vita Karoli Magni, 1 // Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters. Bd. V. S. 164–211.

236

Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. Сретенск, 2000. С. 279–280.

237

Подр. см.: Werner К. F. Bedeutende Adelsfamilien im Reich Karls des Grossen // Karl der Grosse. Lebenswerk und Nachleben. Bd. 1. Duesseldorf, 1965. S. 125–128.

238

Anton H. H. Fuerstenspiegel und Herrscherethos in der Karolingerzeit. Bonn, 1968. S. 355, 409.

239

Подробнее см.: Сидоров А. И. Ближний круг франкского короля в первой половине IX века: поведенческие идеалы и культурная практика (по материалам хроники Нитхарда) // Средневековая Европа: проблемы идеологии и политики. М., 2000. С. 80–102.

240

Ср.: Гофф Ж. ле. Другое Средневековье. Екатеринбург, 2000. С. 100.

241

Об императоре Людовике подробнее см.: Boshof E. Ludwig der Fromme. Darmstadt, 1996.

242

В раннее Средневековье подобного рода практика была довольно обычным явлением и прослеживается практически повсеместно. Особенно широкое распространение она получила в тех регионах Европы, где сохраняли свое значение германские политические традиции, например, в Скандинавии. Подробнее см.: Успенский Ф. Б. Имя и власть: Выбор имени как инструмент династической борьбы в средневековой Скандинавии. М., 2001.

243

Истоки патримониальных традиций В. Шлезингер не без основания усматривал в древнегерманском домашнем праве. См.: Schlesinger W. Beitraege zur deutschen Verfassungsgeschichte des Mittelalters. Bd. I. Goettingen, 1963. S. 168.

244

Подробнее см.: Сидоров А. И. Представление об “общем благе” в сочинении раннесредневекового хрониста Нитхарда // Научные труды Московского педагогического государственного университета. Сер. Социально-политические науки. М., 2000. С. 190–197.

245

Nithardi quattuor libri historiarum, III, 1 // Ausgewaehlte Quellen… Bd. V. S. 386–402.

246

Annales Xantenses, 851, 862. MGH. Scriptores. Т. 2. P. 217–235.

247

Об этом подробнее см.: Staubach N. Des grossen Kaiser kleiner Sohn. Zum Bild Ludwigs des Frommen in der aelteren deutschen Geschichtsforschung // Charlemagne's Heir. Oxford, 1990. P. 701–721.

248

Эйнхард написал Vita Karoli Magni между 829 и 836 гг.

249

Anonymi vita Hludowici imperatoris. Ausgewaehlte Quellen…Bd. V. S. 258–381. Жизнеописание составлено не позднее осени 842 г. Ср.: Wattenbach W., Levinson W. Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter. Vorzeit und Karolinger (bearb. von H. Lowe). Weimar, 1957. H. 3. S. 336; Целую книгу отводит Людовику в своей хронике Нитхард: Nithard. I. Труд написан в 842–843 гг.

250

Такое название Г. Пертц дал явно по аналогии с сочинением Астронома. Думается, правильнее было бы назвать труд Тегана “Деяния императора Людовика”, как это сделал еще Валафрид Страб (Walafrid. Praef.).

251

Manitius M. Geschichte der lateinischen Literatur des Mittelalters. T. 1. Muenchen, 1911. S. 653–657; Wattenbach W. Ibid. S. 332–335; Ebert A. Allgemeine Geschichte der Literatur des Mittelalters im Abendlande. Bd. 2. Leipzig, 1880. S. 358–361.

252

Simson В. Ueber Thegan den Geschichtsschreiber Ludwigsdes Frommen // Forschungen zur Deutschen Geschichte. Bd. 10. Goettingen, 1870. S. 325–352; Tremp E. Thegan und Astronomus, die beiden Geschichtsschreiber Ludwigs des Frommen // Charlemagne' s Heir… S. 691–700; Ibid. Studien zu den Gesta Hludowiciimperatoris des Trierer Chorbischofs Thegan. Hannover, 1988.

253

Tremp E. Thegan… S. 693.

254

Simson B. Op. cit. S. 340; Ebert A. Op. cit. S. 361; Wattenbach W. Op. cit. S. 335; Tremp E. Op. cit. S. 694.

255

Manitius M. Op, cit. S. 654.

256

Ebert A. Op. cit. S. 358.

257

Wattenbach W. Op. cit. S. 334.

258

Wattenbach W. Op. cit. S. 334; Tremp E. Op. cit. S. 694.

259

Tremp Е. Op. cit. S. 691.

260

Tremp E. Op. cit. S. 692; Eggert W. Thegan // Lexikon des Mittelalters. Bd. VIII. Muenchen, 1997. S. 613.

261

Первое упоминание об этом относится к 3 января 842 г. См.: Aeltere Urkunden bis 1100, 78 № 65. Publikationen der Gesellschaftfuer Rheinische Geschichtskunde, 57. Bonn, 1972. В историографии, правда, существуют сомнения относительно того, насколько правомерно идентифицировать пропста боннского монастыря с автором “Деяний императора Людовика”. См., напр.: Schlager Р. Thegan (Degan) of Treves // The Catholic Encyclopedia. V. 14. N.Y., 1912.

262

MGH. SS. T. 2. P. 586; MGH. Epistolae. T. 5. P. 337.

263

Б. Симсон высказал предположение, что это некий восточно-франкский граф, но возможно, епископ или аббат. В последнем случае речь может идти о епископе Базеля и аббате Рейхенау Гатто, умершем в 836 г. Ср.: Simson В. Op. cit. S. 330.

264

MGH. Poetae latini. T. 2. P. 351–352.

265

MGH. SS. Т. 15. P. 375.

266

Jahrbiicher des Vereins der Altertumsfreunde im Rheinland. Bd. 57. S. 111.

267

Теган еще упоминается в документах 15 мая 847 г. См.: Neues Archiv. Bd. 10. S. 154.

268

На сегодняшний день эта точка зрения общепризнана. Ср.: Tremp E. Op. cit. S. 693; Simson В. Op. cit. S. 334; Manitius M. Op. cit. S. 653; Wattenbach W. Op. cit. S. 333.

269

Tremp Е. Op. cit. S. 693.

270

Ср.: Tremp Е. Op. cit. S. 695.

271

Simson В. Op. cit. S. 337; Wattenbach W. Op. cit. S. 335; Tremp E. Op. cit. S. 694.

272

Simson B. Op. cit. S. 338.

273

Domus carolingicae genealogia, 3. MGH. SS. T. 2. P. 310–312; Pauli Warnefridi liber de episcopis Mettensibus. MGH. SS. T. 2.P. 264–265.

274

Ср.: Pauli Warnefr. lib.: Anschisus genuit Pippinum, quo nihilumquam potuit esse audatius, Pippinus genuit Karolum, virisomnino fortissimis conferendum, qui inter cetera et magna bellaquae gessit, ita praecipue Sarracenos detrivit, ut usque hodie gensilla truculenta et perfidia Francorum arma formidet. Hie itaquegenuit Pippinum, sapientia nihilominus et fortitudine satis clarum…Huius item filius magnus rex Karolus extitit, qui Francorum regnum, sicut numquam ante fuerat, dilatavit. (MGH. SS. T. 2. P. 265).

Domus carol, genealog.: Arnulfus genuit Flodulfum, Walchisum et Anschisum, fratres eius. Walchisus qouque genuit Wandregisilum confessorem Domini. Flodulfus genuit Martinum, quem interfuit Ebroinus Ercriaco palatio. Anschisus dux genuit Pippinum seniorem et ducem. Pippinus senior et dux genuit Karolum seniorem et ducem. Iterum Karolus senior et dux genuit Pippinum, quem Stephanus papa consecravit et benedixit in regem. Pippinus rex genuit domnum Karolum gloriosum caesarem quem Leo Romanus pontifex consecravit et unxit ad imperatorem in aecclesia beati Petri apostoli die natalis domini Iesu Christi. Karolus imperator genuit Hludowicum piissimum augustum. (MGH. SS. T. 2. P. 309).

275

Simson В. Op. cit. S. 349; Ebert A. Op. cit. S. 360; Manitius M. Op. cit. S. 654; Wattenbach W. Op. cit. S. 334.

276

Walafridi Strabonis ad Degan chorepiscopum Trevirensem inpersona Tattonis. MGH. Poetae latini. T. 2. P. 351–352.

277

Ср.: cum esset in iuventute (1); cum in iuventute erat (2).

278

Ср.: sanctimonialis feminam (52).

279

Напр.: obedire вместо oboedire, sepe вместо saepe, aecclesia с дифтонгом вначале и без него.

280

Ср.: quod factum (6, 7); quod facto (42); hoc facto (9, 15).

281

Следы неправильного прочтения отдельных слов сохраняются даже в академических публикациях. Ср.: regi вместо rei, hac вместо ас (6).

282

Ср.: obviam… obviantes (16); donis honorificis… honoravit(12); rnagnis honoribus… honoravit (17).

283

Напр.: ipso eodemque anno (die) (7, 22, 37, 57); villas regias… fidelibus suis tradidit eas in possessionem (19); in villa… inibi (26).

284

Например, Людовика Немецкого Теган зачастую именует aequivocus filius (4, 35–37, 39, 45, 47, 48, 54, 57). Часто используются и другие выражения: Aquis ad sedem suam, ad sedem suam Aquisgrani palatio (14, 19, 22, 37, 41, 48, 57); cum consiliariis suisimpiis (48, 52, 55); enim hoc diu temporis (10, 13, 19); talia…enumerare prolixum est (3, 19); amplexantes enim se et osculantes(6, 16); dimisit ire (7, 14, 17, 32, 33); non post multos dies (6, 9, 18, 25, 29); sequenti anno (5, 26–29, 31, 33, 38); alio anno (4, 32, 34–36, 39); supradictus (4–6, 10, 13–14, 16, 18, 20–21, 30, 36–39, 42). По отношению к некоторым своим героям Теган применяетодни и те же эпитеты. Так, герцога Беренгария он называет duxfidelis et sapiens (54, 58); герцога Гебхарда — nobilissimus atquefidelissimus dux (47, 54); графа Гуго Турского — timidus (28, 55).

285

Cp: Walafrid. Praef.: Hoc opusculum…vere potius, quamlepide… composuit.

286

Ср.: Manitius M. Op. cit. S. 655; Wattenbach W. Op. cit. S. 334.

287

Wattenbach W. Op. cit. S. 334; Eggert W. Op. cit. S. 614.

288

Ebert A. Op. cit. S. 361.

289

Эйнхард сообщает о целой череде знамений, возвещавших о скорой кончине его героя. Так, незадолго до смерти Карла стали происходить солнечные и лунные затмения, падали кометы, случались землетрясения, рушились до того казавшиеся очень прочными постройки и т. д. (Einhard. 32).

290

Ярким примером здесь может служить “История в четырех книгах” графа Нитхарда, по своему исключительному интересу к современности уникальная даже для каролингского времени.

291

О субстантивировании некоторых эпитетов в Annales regni Francorum как средстве прямой характеристики отдельных персонажей, главным образом их личностных качеств, подробнее см.: Hellmann S. Einhards literarische Stellung // Hellmann S. Ausgewahlte Abhandlungen zur Historiographie und Geistesgeschichte des Mittelalters. Weimar, 1961. S. 208.

292

Подробнее см.: Grundmann H. Geschichtsschreibungim Mittelalter. Gattungen — Epochen — Eigenart. Goettingen, 1965. S. 29–33.

293

Ср.: Гаспаров М. Л. Каролингское Возрождение (VIII–IX вв.) // Памятники средневековой латинской литературы IV–IX вв. М., 1970. С. 237.

294

Подробнее см.: Флори Ж. Идеология меча. СПб., 1999. С. 117–150.

295

О формировании представлений о ministerium regis при каролингском дворе подробнее см.: Anton H. Н. Op. cit. S. 404–419.

296

Об этом говорят постановления церковных синодов: Concilium Turonense (567). С. 27. MGH. Consilia. T. 1. Р. 135; Concilium Matisconense (585). С. 12. Ibid. P. 169.

297

Под pauperes в VIII–IX вв. понимались те, кто был не в состоянии защитить себя сам. Подробнее см.: Флори Ж. Указ. соч. С. 123.

298

MGH. Ерр. Т. 3. Р. 1. Р. 618.

299

Patrologia Latina. T. 100. Col. 155, 156, 300.

300

Smaragdi via regia. 8–9. PL. T. 102. Col. 949.

301

MGH. Capitularia. Т. 1. № 34. Р. 19; 35. Р. 59; 44. Р. 19; 82. Р. 2; 89. Р. 5. См. также о защите вдов и сирот № 44. Р. 2; 69. Р. 3; 85. Р. 2; 89. Р. 7; 90. Р. 1; 91. Р. 5; 94. Р. 1; 102. Р. 4; о защите бедных № 80. Р. 2; 89. Р. 7; 94. Р. 1; 102. Р. 4; о защите pauperes № 69. Р. 3; 90. Р. 1; 180. Р. 2; о защите церкви № 34. Р. 17; 42. Р. 3; 44. Р. 2; 59. Р. 2; 85. Р. 2; 90. Р. 1; 102. Р. 4.

302

MGH. Concilia Aevi Karolini. Т. 1. № 3. P. 610.

303

MGH. Epp. Carolinae. 7, 9; MGH. Capitularia. T. 1. № 19; 22.

304

Libri Carolini, praef. MGH. Concilia. T. 3. P. 2.

305

Выражение munus divinum встречается на монетах и печатях Людовика Благочестивого. Ср.: Anton H. H. Op. cit. S. 413.

306

“Ac deinde habito generali conventu, evocatum ad se apud Aquasgrani filium suum Hludowicum Aquitaniae regem, coronam illi imposuit et imperialis nominis sibi consortem fecit”. Annales regni Francorum, 813 // Ausgewaehlte Quellen…Bd. V. S. 10-155.

307

Кардини Ф. Указ. соч. С. 207.

308

Ср.: Fichtenau H. Das karolingische Imperium: Soziale und geistige Problematik eines Grossreiches. Zuerich, 1949. S. 217.

309

См.: Люби Ж. Трехчастная модель или представления средневекового общества о самом себе. М., 2000. С. 25.

310

Einhard. 26.

311

Подробнее см.: Noble Т. F. X. The Monastic Ideal as a Modelfor Empire: the Case of Louis the Pious // Revue benedictine. № 86. 1976. P. 235–250.

312

Anonym. 19.

313

Capitulare monasticum (10 Iul. 817). MGH. Capitularia. Т. I. P. 344–349.

314

Ср.: Карсавин Л. П. Монашество в Средние века. М., 1992. С. 76 и сл.

315

Подробнее см.: Карсавин Л. П. Указ. соч. С. 63.

316

В раннее Средневековье под влиянием монашеского идеала в западноевропейском обществе утверждается представление о необходимости пренебрежения земным миром. Одним из проявлений этого пренебрежения было подавление смеха. Ссылаясь на то, что, по свидетельству Евангелия, Иисус в своей земной жизни ни разу не смеялся, монахи призывали к отказу от этого постыдного действа. Напротив, всякий человек должен был проливать слезы, оплакивая мир и собственную натуру, погрязшие во грехе. Радикальные изменения в отношении общества к смеху происходят не ранее XIII века. Ср.: Гофф Ж. ле. С небес на землю (Перемены в системе ценностных ориентаций на христианском Западе XII–XIII вв.) // Одиссей. М., 1991. С. 36–37.

317

MGH. Ерр. Т. 4. № 17. P. 51.

318

Annales Fuldenses, 887. MGH. SS. Т. 1. P. 337–415; Reginonis Chronicon, 887. MGH. SS. T. 1. P. 537–612.

319

Для Эйнхарда усилия Карла по овладению знаниями стольже важны, как и его военные успехи. Ср.: Einhard. 25.

320

Einhard. 21–27.

321

Подробнее см.: Gottlob Th. Der abendlaendische Chorepiskopat. Kanonistische Studien und Texte. Bd. 1. 1928.

322

“ut corepiscopi cognoscant modum suum et nihil faciantabsque licentia episcopi in cuius parrochia habitant”. MGH. Capitularia. Т. 1.№ 22. P. 9.

323

MGH. Capitularia. T. 1. № 22. P. 3; № 28. P. 27–28.

324

Подробнее см.: Tremp E. Op. cit. S. 698.

325

На русский язык сочинение Тегана переводилось лишь фрагментарно (См.: Стасюлевич М. История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Т. 2. Пг., 1915. С. 140–153). Этот перевод содержит большое количество неточностей и на сегодняшний день явно устарел.

Content

Теган
Деяния императора Людовика

ВАЛАФРИД СТРАБ ПРЕДИСЛОВИЕ

ТЕГАН ДЕЯНИЯ ИМПЕРАТОРА ЛЮДОВИКА

ФРАНКСКОЕ КОРОЛЕВСТВО ПРИ КАРОЛИНГАХ

ТЕГАН И ЕГО СОЧИНЕНИЕ

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Примечания