Сэм Альфсен

Рассеивая сумрак. Бессонная война

© Сэм Альфсен, 2023

© Тимошина А., иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог. Танец дня и ночи

Память – самое тяжкое бремя,

Что бывало на наших плечах.

Под накидкой твоей – звёзд система,

Её свет я храню в рукавах.

Долгожданный момент единения

Горькой правдой осел во рту:

Корабли потерпели крушение —

Не осталось живых на борту.

Дребезжали металлические трубы. Бой барабанов, обтянутых кожей, задавал ритм. Свистели и гудели духовые, жалобно завывал многоголосый хор.

Амфитеатр ломился. Зрители хлопали в ладоши и гремели бубнами. Выстроившаяся по краям сцены стража била копьями в щиты. Сотни звуков сливались в какофонию, от которой дрожали барабанные перепонки.

Несколько танцовщиц в длинных туниках, расшитых золотом, плясали на сцене. Сходились и расходились, то встречаясь, то вновь расставаясь под воодушевлённые крики толпы.

Однако стоило глубокому и одновременно высокому звуку пильки[1] сорваться со струн, как на сцену выступил юноша. Толпа притихла, завороженно воззрившись на него.

Одетый в одну лишь белоснежную накидку, перекинутую через шею и соединённую фибулой на плече, он остановился в центре, склонив голову. Танцовщицы закружили вокруг, завели хоровод, в такт безумной музыке поднимая руки к ночному небу и плавно опуская их вдоль тел. Их головы грациозно тянулись к центру, они шаг за шагом сужали круг, пока не заиграли флейты.

Факелы мерцали на сцене, освещённой огнями и светом звёзд. Невыносимо сладко благоухали раскинувшиеся вокруг амфитеатра кусты жасмина. Пьянящий запах молодого вина сплетался с ароматом цветов.

Юноша, чьи плечи были надёжно укрыты длинными белоснежными волосами, начал танцевать. В сравнении с нежными взмахами женских рук его движения были грубы, но точны: они напоминали сражение с невидимым зверем. Необыкновенно быстро и ловко он переставлял ноги, его босые стопы скользили по сцене в узком кругу танцовщиц; грациозно склоняясь к земле, он, как змея, замелькал под бесконечно поднимающимися и опадающими руками, которые теперь стали подобны прутьям темницы. Как вода через пальцы, он ускользал, танцуя меж них, пока не выбрался к краю сцены.

Раздалась барабанная дробь. Двигаясь всем телом, плечами и бёдрами, стоя спиной к зрителям, он наклонялся назад до тех пор, пока зрители не разглядели его лицо и выгнутое тело. И только тогда они заметили белую маску на его лице с эмблемой дневной звезды, вышитой золотом.

Его руки сплетались над грудью, изгибаясь в воздухе. Танцовщицы разошлись по краям сцены, а затем из-за занавеса вышел ещё один мужчина. Его волосы были черны, как и его накидка, а на тёмной маске поблёскивал полумесяц ночной звезды. Однако он не танцевал – под радостные крики и вопли зрителей он обнажил меч, направив его на танцора.

Юноша в белом выпрямился, уловив усилившийся бой барабанов. Разворотом он склонился к краю сцены, пальцами ноги подбросив лежавший там меч в воздух. Поднявшись, он поймал его, чтобы начать бой.

Сражение Дня и Ночи – бой первых духов. Разыгрываемая религиозная сцена была до того реалистичной, что на трибунах кто-то то и дело ахал и вскрикивал от восторга. Меч ночного танцора не плавно опускался, а рубил, намереваясь пронзить соперника. Однако дневной танцор продолжал выплясывать вокруг своего врага, парируя все его удары выпадами, а затем медленно и плавно уходил вбок, заставляя его крутиться на месте. Противник рассвирепел и бросился на юношу в белом, но тот снова уклонился. Под хохот толпы ночной танцор чуть не врезался лбом в одну из колонн сцены.

Темп музыки ускорился, танцовщицы вновь сплелись в завораживающем танце у занавеса. Когда ночной танцор вновь бросился на противника, взметнув свой меч, его горло перерезали. Алая кровь брызнула на сцену, испачкав пол и белоснежные одеяния дневного танцора. Герой же, олицетворявший Ночь, упал замертво на глазах у нескольких тысяч зрителей.

Толпа заревела. Вскакивая с мест, каждый кричал и воздавал хвалу и молитву герою, игравшему День. Однако сам танцор, наблюдая за расползавшейся на сцене лужей крови, выругался на чужом языке, швырнул свой окровавленный меч наземь, а затем быстрым шагом покинул сцену.

Редчайшие цветы – лилии, астры, гвоздики, нарциссы и гиацинты – полетели на сцену, в спину удалявшемуся танцору. Музыканты на секунду прервались, но затем продолжили играть с бо́льшим энтузиазом. А что им оставалось, если танцор покинул сцену?

На секунду растерялись и танцовщицы, но затем змейками закружили по сцене, перепрыгивая через растянувшийся на сцене труп и лужу крови.

Праздник продолжался. Но не для всех.

За занавесом была небольшая площадка. Там танцор сбросил маску дневной звезды, а затем направился к одному из ходов, уходящему с закулисья под землю. Через несколько минут он услышал поспешные шаги за спиной. Ещё один юноша бежал за ним и звал:

– Господин! Господин! Молодой господин!

Танцор развернулся. Нахмурившись, он молча уставился на подоспевшего мальчишку.

– Молодой господин… – в который раз обратился он, а затем, сглотнув, продолжил: – Как вы?

– А как я должен себя чувствовать? – взметнув бровь, очень медленно проговорил танцор, чувствуя, как заплетается язык. Понимая, что теряет контроль над собой, он поспешно развернулся и направился дальше, прочь от амфитеатра, всё глубже погружаясь под землю.

– Вам… подать трубку? – неуверенно пробормотал юноша, стараясь не отставать от своего господина. Он на ходу сунул руку в суму, надеясь выудить из неё всё необходимое.

– Да.

Прежде чем покинуть амфитеатр, танцор ударил кулаком по облицовке. Мрамор разошёлся длинными трещинами, а затем и вовсе посыпался крошкой на землю. Арка задрожала. Танцор продолжил путь, но не в город, а, минуя взволнованных зрителей, углубился в сад.

Ступая босыми ногами не по камню, а по траве, он пытался найти в себе силы, чтобы пережить это. Сегодня он… перерезал глотку своему спасителю.

Когда молодой господин наконец остановился, они находились глубоко в саду. Кипарисы и тополя окружили их, а красиво остриженные кусты жасмина и лавра спрятали от чужих глаз. Мраморные фигуры могучих воинов в звёздном свете не вдохновляли, а пугали мертвенной белизной и застывшими глазами.

Молодой господин медленно сполз на землю и прислонился к кусту. Ароматные цветы оплели его голову, а он уставился в небо, усеянное мириадами звёзд.

Его подопечный поспешил сесть рядом и набить трубку, а затем пальцами стал греть табак. Передав дымящую трубку в подрагивающие руки господина, он проговорил:

– Вы… ни в чём не виноваты. Его всё равно ждала смерть за расправу над принцем Кроу. Пускай сонийская знать превратила это в развлечение для зевак, но так он меньше мучился и с лёгкостью покинул нас.

– Оа́ннес, я убил того, кто спас меня, – не выпуская металлического кончика трубки изо рта, напомнил молодой господин.

– У вас не было выбора. Вам его не оставили.

– Это пляска на костях. Это…

– Дикость и мерзость. Вы уже говорили. Но вы ничего не можете сделать с традициями сонийцев. На этом празднике героем, играющим Ночь, является приговорённый к смертной казни. По их обычаям это считается милостью со стороны господ…

– С каких пор смерть может считаться милостью?!

– Господин Нуска… я не это имел в виду.

– Я не хочу жить в этих обычаях. Мне мерзко. Я больше не могу.

Нуска прикрыл рукой лицо, растирая веки. Едкий дым обжигал глаза, приближая его срыв. Табак уже давно плохо успокаивал господина, и Оа́нн об этом прекрасно знал. Всё, что оставалось подопечному Нуски, – это отсесть подальше и наблюдать.

Сначала Нуска подскочил к одной из статуй и, использовав дэ, отломал одну из мраморных рук, а затем этой же рукой… стал крушить другие статуи.

Камень бился о камень. Отколов одну конечность статуи, он брался за другую, продолжая ломать. Мраморная крошка стояла в воздухе взвесью. Светлая энергия вспышками освещала тихий ночной сад. В любой момент могла подоспеть стража и увести молодого полуголого господина, который решил уничтожить королевскую собственность. Однако Оанн поднялся с места лишь для того, чтобы подобрать дымящуюся трубку с травы и потушить её пальцами левой руки. Со вздохом он снова опустился на колени и продолжил вслушиваться. Если подоспеет стража, им надо будет как можно скорее убраться.

Однако Нуску это явно не беспокоило. Он уже забрался в фонтан с одной из отломанных у статуй ног. Размахивая ею, как мечом, он пытался расколотить статую на верхушке пятиярусного фонтана. Возможно, это было бы не так страшно, если бы статуя вдруг… не шевельнулась.

Словно тень отделилась от статуи обнажённого воина, взметнувшего над головой копьё. А затем молодой господин свалился прямо в каменную чашу, а сверху на него рухнул… мужчина в чёрной накидке и маске с полумесяцем.

Он тут же поднялся. Выбравшись из фонтана, мужчина отвернулся, сбросил одну маску и заменил её на другую – на маску страшного рогатого чудища. А затем подал руку ошарашенному Нуске, растянувшемуся в воде.

– Я снова напугал вас. Прошу прощения.

Оанн вскочил на ноги. Нет, только не это! Что этот человек творит?! Как он сюда попал?! Уже неважно! Выжил и выжил! Но зачем он показался молодому господину именно сейчас, когда тот в таком состоянии?! Неужели хочет умереть ещё разок?! Оанн уже бросился на выручку, но не успел.

Нуска протянул руку, взявшись за ладонь странного незнакомца. А затем, вместо того чтобы выбраться из воды, со злобным животным рычанием повалил в фонтан и его.

В ход шло всё: кулаки, ноги, даже конечность несчастной статуи, однако незнакомец терпеливо сносил удары. Тогда Нуска принялся просто душить его под водой, выкрикивая:

– Я, th’are, уже прикончил тебя! А раз так, то сдохни!

Несмотря на все старания Нуски во второй раз убить своего спасителя, они не увенчались успехом. Поэтому вскоре молодой господин выбрался из фонтана и прислонил руку к груди, явно намереваясь обнажить оружие дэ.

Оанн сглотнул. Не то чтобы его сильно волновали возможные разрушения или труп этого незнакомца, но Нуске ни при каких обстоятельствах нельзя было показывать своё оружие. Поэтому Оанн всё же подскочил к своему господину, мягко взявшись за его руки и мешая это сделать.

– Господин, пожалуйста, опомнитесь! Как бы он вас ни злил, но этого делать нельзя!

Тогда прилетело уже и Оанну – он покатился наземь с разбитым носом. Встать снова он не решился, поэтому продолжил круглыми от страха глазами наблюдать за перепалкой двух героев, всего час назад игравших на сцене амфитеатра День и Ночь.

Один всё ещё был в белом, второй – в чёрном, их завораживающая схватка продолжалась.

Несмотря на это, кажется, ночной танцор решил не придерживаться сценария. Он медленно выбрался из фонтана, кругом обошёл готового к битве Нуску, а затем сказал:

– Успокойтесь. Я жив, вы не могли меня убить. Этот кошмар закончился.

– Нет. Я уже убил тебя. То, что ты не умер, не делает мне никакой чести, – злобно бросил Нуска в ответ. Его руки напряглись, но он пока не спешил ввязываться в драку снова.

– И всё же мы разыграли отличное представление. Народ доволен, судьи тоже. И мы оба живы. Чем вы недовольны?

– Собой, – огрызнулся Нуска и отвёл взгляд, а его руки медленно опустились. Несмотря на колкий ответ, он решил не продолжать, раз не встретил должного сопротивления.

Молодой человек в чёрной накидке и маске ещё раз обошёл Нуску по кругу, а затем опустился перед ним на колени. Взяв его руку в свои, он снова заговорил:

– Я могу вас забрать отсюда. Вам не придётся больше участвовать в этих играх, больше похожих на побоища.

– Я не просил о помощи.

– Вам не придётся больше терпеть рабское положение.

– Я не говорил, что меня это не устраивает.

– Вы сможете вернуться домой.

Нуска зажмурился. Яркая вспышка вырвалась из его тела, а человек в чёрном отлетел в кусты. Тогда молодой господин распахнул глаза, подошёл к незнакомцу ближе и, склонившись над ним, спросил:

– Как, ты говорил, тебя зовут?

– Риннэ.

– Риннэ, я здесь по своей воле. Я хочу остаться здесь, и здесь моё место. Даже если мне не нравятся местные обычаи, даже если я не выношу эти кровавые представления, я не могу уйти. Уже несколько лет я – раб, у меня не может быть своих желаний и воли.

– Но они есть.

Нуска нахмурился. Подняв ногу, он наступил на грудь развалившегося перед ним Риннэ.

– Тогда, может, ты войдёшь прямо во двор короля и скажешь ему об этом? Сообщишь во время праздничного пира, что у рабов, оказывается, есть воля?

Удивительно, но Риннэ улыбнулся. Его глаза блеснули, а он, даже лёжа придавленный к земле, вновь протянул Нуске руку.

– Если вы хотите, я так и поступлю. Пойдём сейчас или на рассвете?

Нуска расхохотался. Бросив Риннэ валяться под кустом, он стал вышагивать вокруг фонтана, размахивая руками.

Возможно, эта странная сцена продолжалась бы и дальше, но острый слух Оанна уловил тяжёлую поступь.

– Господин! Господин! Сюда идёт стража!

Нуска ещё несколько раз грязно выругался и сощурился. Как бы он был рад разделаться с этим бессмертным трупом прямо здесь! С тех пор как он появился, на голову Нуски сыпались одни беды. Если бы не Риннэ, ему бы не пришлось участвовать в этом празднике, наряжаться в эти постыдные одежды и кого-то убивать! Почему этот навязчивый незнакомец не может просто взять и исчезнуть, как плохой сон?!

Однако Риннэ думал иначе. Схватив Нуску за руку, он снова поволок его неизвестно куда. Какое-то время они бежали через сад, а затем, перепрыгнув через живую изгородь, помчали по аллее. Стройные кипарисы слева и справа походили на решётку. Даже приятный запах хвои, ударивший в ноздри, не смог перебить это ощущение. Нуска оттолкнул Риннэ, пролез между податливых кипарисовых веток и, смахнув с головы пару шишек, побежал к улицам.

Нагнать Нуску этот странный мужчина смог только за пределами города. Запыхавшийся молодой господин склонился над землёй, хватая ртом воздух. Пот лился с него ручьём, а ноги дрожали от усталости. Однако Риннэ хоть и не настаивал на своей компании, но и не спешил уходить.

Они застыли друг напротив друга. Каменистая почва и сухая трава уходили вдаль, стелясь в звёздном свете длинной жёлтой тропой. В округе не было ни деревца, ни пещеры, ни единого места, где можно было бы укрыться от цепкого взгляда незнакомца.

Дождавшись, пока Нуска восстановит дыхание, он вновь заговорил:

– Почему вы так не хотите возвращаться?

Нуска выпрямился. Наученный у местных ораторов, он медленно и спокойно ответил:

– Есть сотни причин покинуть это место, но есть тысячи причин не возвращаться домой.

– Кто хочет – ищет способ, кто не хочет – ищет оправдание, – парировал Риннэ.

– Существует только один путь к счастью – перестать беспокоиться о вещах, которые не подвластны нашей воле[2], – ответил Нуска.

– Что заставляет вас думать, что всё происходящее не подвластно вашей воле?

Нуска вздохнул. Он бы с радостью и дальше просто перекидывался избитыми сентенциями, а не думал о том, какие душевные терзания вынуждают его это говорить. Однако, как он догадывался, Риннэ не был человеком. А значит, ему можно сказать немного больше.

Вскинув голову, Нуска свистнул. Чёрный ворон, сверкнув синими глазами, тут же опустился ему на плечо. Только тогда молодой господин произнёс:

– Удовольствие и спокойствие – это благо, но не когда оно вызывает раскаяние, – снова процитировал Нуска и опустил взгляд к своим ободранным ногам. Его ступни, привыкшие за последние годы к мягкой обуви, резала даже сухая трава.

– Что заставляет вас раскаиваться?

Риннэ медленно подошёл ближе. К удивлению Нуски, ворон тут же перепрыгнул на плечи этого создания. Птица начала тереться о него головой, жмурясь, как котёнок.

– Всё то, что было там, – буркнул Нуска, а затем отвернулся от собеседника и уставился на северо-запад.

Теперь они стояли вдвоём посреди каменистой пустоши и наблюдали за россыпью звёзд над морской гладью. Небо сливалось с водой, отражая мерцающие огни светил, а волны несли их к берегу. Казалось, выйди на берег да подбери пару выброшенных на песок звёзд. Но Нуска не двигался с места, его одолевали сомнения. Он снова перевёл взгляд на Риннэ и спросил:

– Кто ты?

– Риннэ.

– Ты не человек.

– Верно.

– Кто управляет тобой?

– С чего вы решили, что всеми кто-то управляет? Я хоть и не человек, но у меня есть своя воля. Можете ли вы похвастаться тем же?

Нуска нахмурился и отвернулся, продолжив наблюдать за волнами, накатывающими на берег.

– Может быть, это и есть мой выбор – быть запертым в клетке и не иметь своей воли вовсе.

– Местные ораторы плохо на вас влияют.

– Верно. Я несу полную чушь. Не может быть воли в том, чтобы лишиться её. Я согласен с тобой. Но что ты можешь мне предложить?

– Бегство.

– Я уже бежал однажды, но из свободного бедняка превратился в раба.

– Я могу предложить вам большее. Не только свободу, но и уверенность в завтрашнем дне. Если вы столкнётесь с тем, чего боитесь, то сможете понять, от чего бежали. Сейчас же вы прячетесь, не зная зачем, и страдаете, не понимая причины.

Нуска покачал головой. Он не знал почему, но общество этого странного существа было ему приятнее общества любого сонийца. Возможно, потому, что уже некоторое время они беседовали на скиданском, а Нуска даже не заметил, когда перешёл на родной язык.

Но Риннэ, видимо, не хотел молча стоять и ждать наступления утра. Он обошёл Нуску, скрыв от него вид на море за своей страшной маской. Затем он медленно снял её, а Нуске открылась уже знакомая картина: страшные шрамы и бледный слепой глаз.

– Скидан нуждается в вас, а вы нуждаетесь в Скидане. Вы можете избавиться от собственных кошмаров и спасти от кошмара всю страну.

Нуска знал, что он скажет дальше. Поэтому заткнул уши руками, но шёпот обжёг его пальцы, а слова – сердце:

– Вы должны вернуться домой.

Глава 51. Южная столица

Обжигающая звезда, жаркое время. Горячий воздух и запах раскалённого песка. Именно так Нуску встретила Арцента. Только вот сам лекарь… тоже преподнёс городу некоторые сюрпризы.

– Эй, ловите его! Вон он!

– Опять?! Да сколько можно!

– Быстрее, на этот раз он уволок сразу два кувшина!

– Бездна!

Нуска быстро мелькал меж однообразных жёлтых построек. Догнать его не смог бы ни один стражник в Арценте, а потому он, не особо напрягаясь, насвистывал под нос мелодию и двигался широкими прыжками, иногда одним скачком взбираясь разом на невысокую крышу.

Жарко. Очень жарко. Лекарь обливался по́том, вслушиваясь в удаляющиеся крики. Волосы намокли и слиплись, а лёгкие светлые одежды уже давно облепили тело.

Скользнув с крыши вниз, в переулок, Нуска сразу же ввалился в приоткрытое окно и покатился по полу, прижимая к груди два кувшина с… конечно же, вином!

Однако удача лекаря, как всегда, быстро отвернулась от него: упал он прямо в ноги примостившемуся у стола арценту. Тот чуть было не выронил из рук собственную глиняную чашу, наполненную терпким напитком, его лицо вытянулось, а в глазах блеснула ярость.

– Аха-ха… Жамин, Жамин, прости, не ругайся, ладно? – давясь от смеха, проговорил Нуска и поднялся с пола. – Я поделюсь с тобой! Ладно, да? По рукам?

Нуска лукаво и даже немного заискивающе улыбался, смотря на застывшего перед ним мужчину. Это был именно тот арцент, который сопроводил его из Эрьяры прямиком в Арценту: высокий и тонкий, как девица. Волосы Жамина отливали медью и кудрями спадали на плечи, обрамляя и без того мягкие черты лица. Тёмные глаза казались омутами, полными безудержной агрессии, однако пушистые ресницы так неудачно обрамляли их, что испугаться взаправду не выходило.

Нуска с той же ласковой улыбкой поднялся и, сократив дистанцию, запрокинул голову только для того, чтобы кратко коснуться губами щеки мужчины. Это было традиционным приветствием в Арценте, но Жамин каждый раз так смешно шарахался, что лекарь не мог удержаться от того, чтобы не поддеть торговца, преисполненного чувством собственного достоинства.

– Нуска, ты опять…! – только и успел возмущённо выдать он прежде, чем спрятаться за длинным обеденным столом.

– Нуска опять! – согласился, не увиливая, лекарь, тихо смеясь и вскидывая руки с двумя тяжёлыми глиняными кувшинами. – Но кто виноват, что ваши законы не позволяют продавать алкоголь сурии младше двадцати лет?! Эти правила что, ввёл какой-то наместник-аскет?!

– Мы уже обсуждали это! Живёшь в Арценте – подчиняешься законам Арценты! – отрезал Жамин, хмуро уставившись на украденный товар. – Как мне вести дела в городе, если мой жилец ворует у других торговцев?!

– Я не арцент! Если вы сходите с ума, выпив чашу вина, то я в чём виноват?! – парировал Нуска, одновременно медленно отступая к двери, желая поскорее спрятать добытое в недрах своей комнаты.

– Верни всё обратно! Верни украденное! – запальчиво стал повышать тон Жамин и стукнул кулаком по столу. От этого удара искры так и полетели по комнате, только вот торговец всё ещё не выглядел устрашающе, скорее он походил на насупленную сестрицу.

– А вот и нет! – со смехом отказался Нуска и уже вбежал в дверной проём, но… вновь оказался чересчур неудачлив.

Именно в этот момент на шум пожаловал третий жилец небольшого глиняного домишки: совсем юнец, коим и лекарь был совсем недавно. Двое столкнулись, и Нуска, успевший развить приличную скорость, повалился на пол.

Внешность того была так чудна, как его имя и поведение, что лекарю было тяжело иметь с ним дело и даже просто находиться рядом под одной крышей. И сейчас ему посчастливилось приземлиться на него.

Нуска был не дурак: при падении он возвёл руки к потолку, спасая кувшины от неминуемой гибели, но именно из-за этого столкнулся прямо нос к носу с вошедшим.

– А… Ох… Оанн, ты это, кхм… Прости! – быстро проговорил Нуска и, вымученно улыбнувшись, сразу же поднялся.

Мальчишка, которому только стукнуло шестнадцать, покраснел как переспевшее яблоко. Он мелко задрожал, видимо, ещё и больно ударился спиной при падении, но не издал ни звука. Его необыкновенные каре-синие глаза в этот момент походили на два блюдца.

– Оаннес, немедленно останови его! – успел только услышать Нуска, скрываясь в проходе.

– Брат, я…! – вскричал в ответ юноша дрожащим голосом, но было поздно.

Конечно, этот задохлик не мог даже мечтать о том, чтобы встать у лекаря на пути. Даже Жамин не смог бы противостоять Нуске: не только из-за разницы в силе, но и в ранге.

Этим Нуска и пользовался день ото дня, безобразничая в столице огненных магов и злоупотребляя гостеприимством двух братьев-торговцев.

Спрятавшись в своей комнате, больше похожей на каморку с голыми стенами, лекарь устало вздохнул, опустился на постеленный на пол матрац и пристроил рядом кувшины.

Глиняные дома арцентов отличались простотой. Гладкие стены, иногда испещрённые трещинами, ничем не украшались, но днём дарили прохладу в этом h’aidgel[3] жарком городе. Иногда, когда приходилось выходить днём на улицу, лекарь думал, что оказался в занявшемся кострище, – до того здесь было жарко. Но звезда продолжала палить, обжигая кожу, словно не слышала мольбы спешащих по своим делам жителей.

Нуска не ждал: молча откупорил один из сосудов и наполнил чашу, которая так кстати оказалась на низком деревянном подносе у матраца. Казалось, что лекарь сдался, прекратил всякие попытки сбежать и вернуться в столицу, но… это было не так. Просто Нуска поумнел.

Только оказавшись в городе, он, конечно же, предпринял несколько попыток, но всё было бесполезно. Пройти через стражу могли лишь подписавшие военный контракт добровольцы, направлявшиеся на фронт. Нуска же никоим образом не походил на смуглых, темноволосых и темноглазых арцентов. Даже сейчас, проведя на юге по меньшей мере месяц, он почти не загорел, лишь содрал с себя несколько слоёв кожи.

И сейчас, сидя на закате дня в своей тёмной комнатушке, Нуска смотрел в маленькое резное окно на окрасившееся в красный небо и распивал вкуснейшее местное вино.

Он был в ловушке. Син поймал его, сковал цепями своего влияния, но… ненадолго. Все эти дни лекарь искал… искал одного человека, внешность которого запомнил смутно, но слава о котором разошлась далеко за пределы Арценты.

Словно из тумана вновь всплыли старые воспоминания:

«Если будет нужна помощь, то всегда обращайся ко мне или в дом Герье. Буду рад встрече, если вдруг решишься посетить Арценту…»

– Жеро. Жеро Герье, – вслух повторил Нуска и нахмурился.

Он запомнил того арцента совсем не из-за его внешности или знатного рода. И даже не потому, что тот прямо на глазах у многотысячной толпы превратил лицо Ив в кровавое месиво. Навык, которым он воспользовался, был настолько ужасающим, насколько и восхитительным. Неповторимый аромат выжженного дотла цветочного поля теперь преследовал Нуску во снах.

Когда шум внизу стих, лекарь услышал шаги. Вскоре в его комнату постучались, но Нуска уже и без того ожидал гостя.

– Проходи, – повысив голос, разрешил лекарь, залпом опрокидывая в рот очередную чашу кисло-сладкого напитка.

Нуске потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к своему положению в этом доме. И Жамин, и Оанн были обыкновенными торговцами и довольно слабыми сурии, а потому и ранг их был соответствующим – тарки. И лекарь, который уже долгое время официально именовался сурии, являлся для них своего рода «господином». Они не могли ни указывать Нуске, ни врываться в его комнату без предупреждения. Поначалу лекарь растерялся от внезапно свалившихся на его голову почестей, но затем очень быстро научился пользоваться своим положением.

Дверь отворилась, и в комнату медленно вошёл скромный юноша, на которого Нуске совсем недавно пришлось, в прямом смысле этого слова, свалиться.

– М-молодой господин… Я смог узнать, где находится поместье Герье, – смущённо пробормотал мальчишка, потупив взгляд. Оанн так и застыл в дверях, не решаясь пройти.

Но вот Нуска не горел желанием распространяться о своих планах. Если Оанн простоват, то вот Жамин… хоть и был слаб, но далеко не глуп. Он бы быстро разузнал, что́ Нуска задумал, а затем воспользовался бы связями, чтобы свести все старания лекаря на нет.

Нуска тут же вскочил на ноги и, приблизившись вплотную к вошедшему, захлопнул дверь за его спиной. Однако лекарь вновь оказался нос к носу с мальчишкой, который тут же отвёл взгляд.

И что не так с этими двумя? Почему в городе, где все только и делают, что лобызают лица друг друга, эти двое боятся даже подходить к кому-то ближе, чем на расстояние вытянутой руки?

– Проходи. Мне бы не хотелось, чтобы Жамин что-то узнал, – шёпотом сказал Нуска и улыбнулся.

– А… да, – кивнул юноша и тут же скользнул за спину лекаря, направляясь к матрацу и аккуратно присаживаясь на краешек.

Нуска лишь ненадолго задержал взгляд на госте, а затем уставился в стену. Если Син обладал лицом, от которого глаз было невозможно оторвать, то этот молодой арцент был наделён обликом столь необыкновенным, что рассматривать его можно было часами. Так как это не считалось нормальным даже в свободной в выражении чувств Арценте, Нуске приходилось каждый раз смотреть куда-то вдаль или же под ноги.

Мальчишка был юн, лёгок, как стебель вереска, но зажат и жёсток в своих словах и жестах, как кремень. И он не был чистокровным арцентом. Тайна его рождения до сих пор была покрыта для Нуски мраком, но… Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что этот ребёнок стал результатом любви между арценткой и фасидцем.

Глаза его были пегими, как и кожа. Радужки цвета ореховой скорлупы были покрыты синими пятнами; словно испачканные, они блестели и часто искрились от влаги. Мальчишка прятал под одеждой руки и шею, но, несколько раз побывав с Оанном в бане, Нуска узнал, что тело его подобно глазам: смуглая кожа была покрыта белыми островками на конечностях и спине. И волосы, блестящие и золотистые, как у сифов, мягкими прядями спускались на плечи и завивались на концах.

В сравнении с ним даже Нуска уже не выглядел шуткой природы.

– Оанн, выпьешь? – не задумываясь, предложил лекарь, усаживаясь рядом и наполняя для себя чашу. – Я бы хотел отблагодарить тебя за помощь.

– О, нет-нет, ни в коем случае! Мне нельзя ничего крепкого ещё четыре года! – с ужасом в глазах запротестовал юнец и смял тонкую ткань шаровар. Оанн уже долгое время сидел, сложив ноги под собой и цепляясь пальцами за собственные бёдра.

– Хах, как скажешь… Хотя не думаю, что ты смог бы что-то натворить. Разве твоё оружие дэ – не музыкальный инструмент?.. – с улыбкой начал разглагольствовать Нуска, не желая сразу переходить к животрепещущей теме. Было бы как-то некрасиво расспросить юношу, а затем сразу выпроводить его вон.

– Это не важно. Помутнение рассудка от этого приятной вещью не становится, – отчаянно замотал головой Оанн и даже отсел подальше, словно боясь, что хулиганистый лекарь сейчас начнёт вливать в него отраву силком.

Нуска только вздохнул. Да разве он даже в те же шестнадцать был таким размазнёй?

– Хорошо, как скажешь, – спокойно согласился лекарь и пожал плечами. Ему же больше достанется.

– Молодой господин… – шёпотом затараторил Оанн, видимо, желая поскорее покинуть покои Нуски. – В западной части города есть потайной ход. Он никем не охраняется, а потому пробраться туда будет несложно. Под землёй вы сможете пройти за пределы первых ворот. Там расположен большой особняк из кирпича, огромное здание в форме пирамиды – это и есть дом Герье. Но… говорят, они не принимают гостей. И вообще не желают общаться с кем-либо, кроме ближайших знакомых, так что…

– Да-да, конечно, все аристократы высокомерны и держат других за скот. Это не новость для меня, Оанн, – хмыкнул Нуска, вглядываясь в полупустую чашу и тут же осушая её. Затем он продолжил: – Я всё равно пойду туда. Мне нужна поддержка. И… я должен покинуть Арценту во что бы то ни стало.

– Но разве вам так плохо здесь, господин Нуска? Почему бы и не остаться? Брат, конечно, иногда бывает вспыльчив, но…

– О, нет-нет! Ха-ха! – Нуска даже не сдержался и рассмеялся. – Твой брат – просто прелесть. Да и… торговцы, и все, кто зарабатывает золото трудом и умом, намного лучше любого vevih`al[4] аристократишки. Те получают золото из казны только за свой статус да прожигают оставшееся от родителей наследство. Я бы предпочёл вашу компанию любой другой.

Нуска ухмыльнулся и скосил взгляд на Оанна, но в который раз пожалел об этом. В глазах юнца поблёскивали слёзы, а на устах играла невинная улыбка. Кажется, он был расстроен и растроган одновременно. Лекарь кашлянул и вновь отвернулся – не умел он разговаривать с такими людьми. Как и с женщинами, детьми, да и всеми, кто так бурно выражал свои эмоции…

– Тогда останьтесь с нами. Вы ведь уже даже начали неплохо зарабатывать, подлечивая местных, – продолжил уговаривать мальчишка, смяв ткань своих свободных штанов так, что та сложилась гармошкой. – Зачем вам… отправляться на войну? Раниться, подвергать себя опасности и… и у-убивать…

– Ты прекрасно знаешь, что ваш климат мне не подходит. И что я не могу находиться здесь, не надеясь на чью-либо милость, – усмехнулся вдруг Нуска и поднялся на ноги, потянувшись. – И да, я должен перед сном заглянуть к твоему брату, так что давай закругляться…

– Господин Нуска! – вдруг прервал Оанн и вцепился пальцами в штанину лекаря, вскинув голову и уставившись глазами-блюдцами на Нуску. – Вы… Вы можете воспользоваться моей кровью!

Лицо юнца горело так сильно, что Нуска мог разглядеть этот яркий румянец на смуглых щеках даже в спустившейся на город темноте. Лекарь почувствовал в душе холодок и резко шагнул вперёд, не позволяя мальчишке и дальше на себе виснуть.

– Я не могу этого сделать, – холодно отрезал он, – и ты сам прекрасно знаешь, по какой причине.

Оанн разом побледнел. А затем вскочил на ноги и выбежал из комнаты. Нуска только проводил его взглядом, подождал немного и вышел следом.

Верно. Только кровь чистокровного арцента могла спасти лекаря от всепоглощающего жара этого города. Но… была и иная причина для отказа. Оанн слишком сильно привязался к Нуске, преследуя его хвостиком. Этот мальчишка был глуп и придавал слишком большое значение эмоциям. И Нуска больше всего боялся этой невинной глупости.

Лекарь, недолго думая, направился прямиком в комнату Жамина. Даже если они часто цапались, отношения их были довольно хорошими. Во всяком случае, с точки зрения Нуски…

– Жа-амин! – с широкой слащавой улыбкой выкрикнул лекарь, врываясь к арценту в комнату.

Тот сидел на полу в привычной для арцентов позе со скрещёнными ногами и с серьёзным лицом вчитывался в книгу. Но, увидев баламута, тут же выронил том и сразу же поднялся на ноги.

На его лице отразилась паника: было понятно, что он ждёт от лекаря любой неприличной выходки.

– Нуска, ты… – начал он, вновь закипая.

– Даже не думай упрашивать меня вернуть вино – я его уже откупорил и вылакал до дна! – приврал лекарь и быстро сократил дистанцию, фамильярно схватив арцента за руку. – Да и я по другому вопросу.

Жамин вытянулся и напрягся. Его худые острые плечи вздрогнули – он тяжко вздохнул.

– Ещё не время. Переизбыток чужеродной дэ в крови…

– Я уже умираю от жары. Ещё пара дней – и просто запекусь до золотистой корочки. Бра-атец, ну помоги! – протянул Нуска с озорным блеском в глазах всматриваясь в лицо Жамина.

Лекарю уж очень нравилось дразнить этого статного не по рангу господина. Неизвестно, кто и как его воспитал, но Жамин точно не был преисполнен открытым нравом и дружелюбием южан.

– Я соглашусь, но только в том случае, если ты пообещаешь больше не воровать, – нахмурившись, процедил арцент и рывком выдернул руку из захвата. После он проследовал к небольшому сундуку в углу и достал оттуда блеснувший в полутьме нож. Комнату освещал лишь подрагивающий огонёк от единственной свечи, а потому лезвие на секунду ярко сверкнуло, будоража кровь.

– Ладно-ладно, – проговорил Нуска и вздохнул. – Но я ведь всё равно потом отправляю им серебро вместе с тобой, разве нет? Проблема только в ваших vae`al[5] законах!

– Ни слова больше, иначе вспорю не своё запястье, а твою глотку, – злобно выплюнул Жамин. – Ты больше не воруешь – и точка. Точка! Это невежливо по отношению к торговцам и страже, которая тратит потом по половине дня на твои поиски.

Нуска сокрушённо выдохнул, но был вынужден согласно кивнуть. Всё равно он скоро покинет этот город – так какая разница?

Когда Жамин приблизился, Нуска почувствовал исходящий от него запах вина. Арцент выпивал редко, видимо, сегодня тоже был неудачный для торговли день. Нетрудно догадаться, что этим и была вызвана его сегодняшняя чрезмерная вспыльчивость.

Насколько Нуска знал, Жамин в юные годы участвовал в Континентальной войне. Пускай он и не был сильным бойцом, но в той войне принимали участие все, даже новобранцы. А потому лекарь в который раз наблюдал, как этот утончённый торговец, проводящий дни за чтением книг и заключением договоров, с безучастным видом вскрывает вену на запястье.

Они стояли друг напротив друга. В небольшой домишко с бледными стенами врывался свет ночных звёзд, слепя лекарю глаза. Нуска, не теряя ни секунды, склонил голову и припал к запястью мужчины, собирая капли крови губами. Смуглые пальцы сразу же сжались, а арцент попытался отстраниться, но лекарь аккуратно придержал руку, настойчиво приникнув к источнику огненной дэ.

– Заканчивай, – хмуро отозвался Жамин и пошатнулся. Несмотря на отсутствие страха перед ранениями, он плохо переносил потерю крови.

Но Нуска дождался того самого момента – этой боли во всём теле, растекающейся по венам лавой. И только тогда медленно отстранился, сцепив пальцы на руке арцента кольцом и исцеляя рану.

– Спасибо, теперь продержусь в вашем вонючем городке ещё пару недель, – полушутя проговорил лекарь, но вдруг горько усмехнулся. Ему хоть и импонировали некоторые местные обычаи, как и вино, которое он без зазрения совести мог назвать лучшим, но этот климат и положение пленника сводили Нуску с ума.

Жамин отстранился, не желая стоять так близко к кому-либо без причины. Однако его взгляд вдруг упал на дверь – он сощурился и помрачнел.

Послышались шорох и звук быстро удаляющихся шагов.

– Оанн?.. – спросил Нуска, обернувшись. Но, конечно же, уже никого не увидел.

– Он странно себя ведёт в последнее время. Не будь с ним чересчур добр. Оаннес… глупый ребёнок, – произнёс Жамин. Но именно в эту минуту в его глазах промелькнул намёк на нежность. – Он никогда ни с кем не общался. Даже в школу не ходил. Твоё внезапное появление сбило его с толку.

– Что верно, то верно. Он даже неделю не выходил из своей комнаты, – равнодушно пожал плечами лекарь.

– Я слышал, что… нечистокровные довольно привязчивы. Всю жизнь проводя в борьбе с самими собой и своей натурой, они часто выбирают один пример для подражания. Если ты не планируешь оставаться в Арценте надолго, то… не сближайся с ним, – медленно и спокойно проговорил Жамин и отвернулся, спеша поскорее спрятать нож в сундуке.

Однако Нуска на секунду застыл. Высказанная арцентом мысль поразила его, но он отогнал прочь все свои размышления на этот счёт.

– Разве не ты должен был стать для него примером для подражания? – только и смог проворчать лекарь в ответ.

– Так и было. До поры до времени. Однако наша мать… никогда не любила Оаннеса. Всегда ставила меня в пример. Сначала он пытался равняться на меня, но затем… – уверенный голос арцента на секунду дрогнул, и он замолчал, застыв у стены.

– Оанн не может тебя ненавидеть за это. Не думай, что он так уж глуп.

– Может быть, – кивнул Жамин и вновь развернулся к Нуске. Однако его взгляд всё ещё оставался тяжёлым. – Иди к себе.

Нуска так и поступил. Некоторое время он ещё поразмышлял о странных отношениях между двумя сводными братьями, но в данный момент его беспокоила куда более важная проблема.

Например, как завтра сбежать из-под надзора Жамина. И как поскорее встретиться с Жеро Герье, тем арцентом пугающей силы. Чтобы затем как можно скорее покинуть этот чуждый и жаркий город, ставший для лекаря тюрьмой.

Глава 52. Противодействие

С каждым днём Нуска всё отчётливее ощущал, что становится одержим. Конечно, он играл роль дурачка, а иногда действительно веселился, но мысли о побеге не покидали его ни на секунду.

И война. Её дуновение ощущалось даже здесь, далеко на юге. Несмотря на то что действующий наместник Арценты отказался задействовать главные военные силы региона, добровольцы, которые ровными шеренгами покидали город, всё равно были. Большинство из них происходили из бедных семей: голод и низкое положение заставляли их искать славу в битве.

Нуска же знал, что его радостные и беззаботные деньки закончились. Даже если он вернётся, у эрда не будет ни секунды на лекаря, проделавшего огромный путь через всю страну. Но именно эта опасность, именно этот страх, воображаемые сцены, мучившие Нуску день ото дня, заставляли его торопиться.

Однако следующий день оказался на редкость неудачным для побега. Внезапно на пороге появился престарелый арцент, долгие годы страдавший от слепоты. Следом за ним ещё хуже… роженица. Муж той женщины влетел в дом торговцев и навёл такого шума, что у Нуски не было никакой возможности отказать ему в помощи.

Промучившись половину дня от рассвета до зенита, Нуска чувствовал себя настоящим работягой. Словно он вновь вернулся в те времена, когда подлечивал каждого нуждающегося в трущобах. Да только кое-что всё-таки изменилось.

«Господин лекарь, просим вас оказать милость!»

«Лекарь! Дорогой лекарь, прошу, посмотрите, что с моими глазами?!»

«Жена… Моя жена! Господин лекарь, умоляю вас, не откажите! Схватки только начались, а уже вся простыня в крови!»

Теперь положение Нуски было иным, а способности, которые росли изо дня в день, позволяли чуть ли не вытаскивать больных из бездны.

Но лекарь только тяжко вздохнул и облокотился о каменную стену. Он не успевал даже перевести дух: больных в Арценте было столько, что этот труд казался просто каплей в море. Излечил одного-двух, а назавтра целое семейство заболевало какой-то заразной мразью.

«Сурии тёмной стороны… так часто болеют? Что же получается? Риры не подвержены болезням, но медленно сгорают изнутри и умирают в муках. Арценты круглые сутки страдают от разного рода болячек – страшно даже чихать в их сторону. Карборцы и вовсе редко доживают до пятидесяти лет, а затем превращаются в руду. Разве жизнь должна быть так несправедлива? Почему хаванцы, сифы и фасидцы живут по сто лет и более, а представители других народов гибнут косяками, едва достигнув зрелости?»

Нуска впервые задумался о том, что есть во всём этом что-то неправильное. Что, может, не так и хороша эта чистота крови, которую так блюдут скиданцы.

«Я уже вижу, что Оанн намного здоровее Жамина. К чему тогда вся эта помешанность на традициях? Может, было бы лучше, если бы все народы перемешались между собой?»

Но что бы тогда стало с их способностями? Кто бы направлял потоки дэ в этом перенасыщенном энергией мире?

Нуска покачал головой. В последние дни он слишком много думал. Иногда его речи и размышления оказывались непонятыми даже Жамином, этим книжным червём, который не вылезал из своих пособий.

Пыльный город, выстроенный между скал, степей и пустыни, наполнился шумными голосами. День был в разгаре, и все спешили по своим делам. Глиняные домишки с резными дырами-окнами опустели: казалось, сейчас на улице собрались все жители Арценты.

Однако сам Нуска застыл у одной из стен, спрятавшись в тени переулка. Здесь было довольно чисто и немноголюдно, но лекарь боковым зрением заметил движение за жёлтыми горшками в углу.

Между стеной и глиняными посудинами спряталась небольшая собака. Кажется, её пугали человеческие голоса, а потому она только забивалась всё глубже и глубже, боясь выдать себя.

Нуска улыбнулся. В Эрьяре и Карборе практически не было уличных животных. Ему редко приходилось видеть этих милых созданий, но здесь, в Арценте, голодные глазюки бездомных зверей так и прожигали спину. Лекарь медленно подошёл ближе и протянул руку, чтобы тут же получить в ответ за проявленное внимание укус. Нуска поморщился, помахал пострадавшей рукой, а затем пригляделся.

У чёрно-белой пятнистой собаки половина морды была измазана кровью. Глаз не открывался и, кажется, вовсе отсутствовал. Нуска с некоторой грустью подумал о том, что уже не сможет вернуть животному зрение, однако снять воспаление и боль он, конечно же, в силах.

И лекарь, присев рядом на корточки, протянул руку. Чужая слюнявая пасть с тихим предупредительным рычанием распахнулась и сомкнулась прямо на запястье молодого хаванца. Только Нуска не отреагировал на боль и продолжил давить лёгкую улыбку. Его пальцы легли на пострадавшую морду и мигом залечили рану, мучившую бродяжку.

Клыки тут же разжались. На морде животного на секунду даже отразилось недоумение: как это боль пропала? Куда она делась? Что сделал этот человек?

Нуска только рассмеялся, хлопнул ладонями по бёдрам и поднялся на ноги, отирая руки от слюны. Он не пытался стать благодетелем или собачьим лекарем, но… Не мог лекарь пройти мимо нуждающегося, когда ему всего-то и надо было, что протянуть руку, чтобы облегчить страдания.

Странное ощущение роем холодных мурашек спустилось от затылка вниз по позвонкам. Нуска быстро спрятался в тени, но успел увидеть чей-то развевающийся плащ и собранные в хвост каштановые волосы.

В Арценте молодых людей такой внешности было пруд пруди, но Нуска старался как можно меньше доверять своим глазам и как можно больше – чутью.

Выглянув из-за поворота, лекарь уставился на удаляющуюся спину высокого мужчины. Его поступь была легка и развязна, он шёл так, словно владел всем миром и не знал, что такое страх.

«Вьен».

Нуска узнал бы его из тысячи по одной только походке и дэ. Получается, что после пленения в Эрьяре и освобождения он направился прямиком на родину, в Арценту? Но зачем?

«Так много всего произошло, что я, blathien[6], совсем об этом забыл! Вьен ведь потомок главного рода арцентов. Но он же и убийца предыдущего наместника, своего отца. Что, tje vae[7], он здесь вообще забыл?! Неужели его совсем…»

… не мучает чувство вины?

Конечно, наёмник не может мучиться от чувства вины. Но ведь и Гевер Ариера – не просто цель для убийства, а его родной отец!

Нуска с каждой встречей всё больше разочаровывался в старшем брате. Этот человек, который на протяжении нескольких лет был для него примером и опорой, совершал всё более и более чудовищные поступки.

Вот и сейчас Вьен не просто так болтался по улице, а примкнул к группе, одетой в длинные бордовые плащи. Никто в Арценте не одевался подобным образом – здесь почти все ходили с голыми пупками и накидывали на плечи полупрозрачные ткани, чтобы не сгореть на солнце. Даже Нуска был вынужден сменить свою тёплую одежду на лёгкие шаровары из местных тканей и укороченную жилетку без рукавов.

Нахмурившись, Нуска обмотал вокруг головы белый лёгкий платок и направился следом, пытаясь затеряться в толпе.

Люди шумели, громко обсуждали назревающую войну и стоимость мяса. Толпились, спорили, обнимались и обменивались поцелуями в щёки.

Всё как и всегда. Никто не обращал внимания на странных людей в красном. Нуске в какой-то момент показалось даже, что, может быть, он перегрелся и всё это ему привиделось.

Однако несколько услышанных разговоров открыли ему глаза:

– Они опять здесь…

– Что им нужно? Неужели опять собираются мутить воду?

– Сплошная суета. Чем им только не угодил… Кхм… В общем, не понимаю я их.

– А ведь сильнейшие воины Арценты. Лучше бы выступили против Дарвеля, а не…

– Тише-тише. Пойдём в дом…

Один из зевак приобнял друга за плечи и повёл скорее в тень узкой улочки. Пристальный взгляд Вьена уже прожигал болтунам спину.

Все расступались, склоняли головы и сбега́́ли с улицы, пропуская странную группу из десяти арцентов. Все делали вид, что не знают их, но на самом деле прекрасно понимали, кто перед ними.

«Повстанцы», – мысленно заключил Нуска и почувствовал внутри дрожь.

Учитель Хайи, Хинг, лидер карборских повстанцев, оказался просто завистливым старикашкой. Вьен же был фигурой куда более пугающей и влиятельной. Он бы не моргнул и глазом, вспарывая брюхо каждому, кто промолвил хоть слово против его идеалов.

Вьен ненавидел знать, ненавидел власть имущих, ненавидел богатство и расточительность. Нуска догадывался, что даже его собственное мировоззрение было сформировано под влиянием старшего брата.

Нуска был аккуратен. Он двигался медленно, медленно перебирался из одной тени в другую, но в какой-то момент Вьен всё равно резко остановился. Окружавшие его арценты застыли в нескольких шагах впереди.

– Что-то не так?

– Да, из-за чего задержка? Нам нужно поскорее убраться с главных улиц.

– Хвост, – тихо и мрачно проговорил Вьен. И Нуска словно вживую увидел усмешку, отразившуюся на его лице.

Прежде, чем рука старшего брата достигла груди и обнажила оружие, в толпе поднялась суматоха. Один из прилавков, доверху наполненный овощами и съестным, вдруг перевернулся: Нуска только с удивлением проследил глазами за катящимися в пыли кочанами капусты.

– Ах ты, дрянной мальчишка! Что натворил?!

– Нельзя было поаккуратнее! Кто теперь всё это будет собирать, а?! Да как я вообще продам такой товар?!

– Возмещать убытки как будешь? Твои одежды что-то не больно дорогие, а…

– Стойте, это разве не брат Жамина? Ну этот, как его…

– А-а… Полукровка. Что с него взять! Откуда тут взяться манерам. Плати!

Сердце Нуски несколько раз чуть не покинуло грудную клетку. Он часто дышал, вцепившись похолодевшими пальцами в стену дома.

Однако всё внимание Вьена захватило это маленькое происшествие. Он ещё немного постоял, цыкнул себе под нос и быстрым шагом направился дальше. Видимо, он хотел совершить расправу быстро, но теперь, когда на улице собралась целая орущая толпа, это так просто не провернуть. И Нуска, не желая вновь подвергать себя угрозе, воспользовался подаренным шансом и побежал в сторону дома.

Но страх всё равно тугим кольцом свернулся где-то на дне желудка.

– Оанн, как ты там оказался?! Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно?!

Нуска чувствовал, что слишком взбудоражен случившимся. Его голос гремел на весь дом.

– Я… Я… Нуска, простите… – только промолвил мальчишка и спрятал лицо за длинным голубым платком. Лекарь не дал ему даже снять верхнюю одежду: как только Оанн живым и невредимым вернулся домой, то сразу же потащил его в свою комнату.

– Простите?! Ты разве не почувствовал, что они опасны?!

– Мне не надо чувствовать. Я знаю, – несколько обиженно отозвался Оанн и опустил голову ещё ниже.

И Нуска только тогда понял, что этот юный арцент наверняка даже не заметил мощную дэ, исходившую от повстанцев. Лекарь разом остыл и громко сокрушённо вздохнул.

Вскоре на шум пожаловал Жамин, но Нуска с Оанном уже сидели на матраце. Лекарь тихо распивал вино, а юнец – виноградный сок.

– Что за шум? Что-то случилось в городе? Нуска, ты снова воровал, да?

О, этот возмущённый тон и насупленные брови! Лекарь разом почувствовал себя лучше и поднял чашу вина.

– Братец Жа-амин, присаживайся. Я не воровал, это всё то вино, что я не допил вчера, – с улыбкой протянул Нуска. Он и сам не знал, почему от одного вида этого злобного лица ему на душе становилось легче.

– Что-что? Ты ещё предлагаешь мне пить с тобой краденое вино?! Хочешь познакомить свою голову с кувшином?! Ну, так я тебе это устрою!

Кто-то другой наверняка подумал бы, что это пустые угрозы. Но Нуска знал: Жамин – человек слова. В его руках очень быстро оказался опустевший сосуд, который тут же полетел прямо в голову лекаря.

Нуска бросил лишь один взволнованный взгляд на Оанна, сидевшего рядом, и ловко увернулся, утянув мальчишку следом. Кувшин оказался разбит вдребезги о стену, но никто не пострадал.

– Рассказывай, что случилось сегодня! Что ты снова натворил, бесстыжий лекарь?! Кому из моих друзей доставил неприятности?! Разве ты можешь просто выйти в город и вернуться оттуда с хорошими вестями?! Да ты только и делаешь, что притягиваешь беды! Моя голова и так без конца забита заботами торговой ассоциации, а ты… ты… ты!..

Бесконечный поток ругани прекратился только в тот миг, когда Нуска незамеченным подобрался к Жамину и привычно поцеловал его в щёку, дружелюбно улыбаясь.

– Со мной всё в порядке, Жамин. Не стоит так беспокоиться. И Оанн тоже в порядке.

С лица арцента сошли все краски. Он сделал несколько шагов вперёд и плюхнулся на пятую точку, практически присев задом на осколки. Его придирчивый взгляд лишь скользнул по учинённому беспорядку, но он всё равно занял место на матраце.

– Слава духам, – тихо ответил он и опустил веки, а затем прикрыл ладонями лицо.

Нуска покачал головой. Он успел неплохо изучить повадки этого мужчины, закатывающего скандалы подобно избалованному знатному hve[8].

– Налей мне выпить, – процедил Жамин и поднял чашу, из которой ранее выпивал Нуска.

Лекарь только плечами пожал и закатил глаза, а затем исполнил просьбу.

Они сели втроём на матраце, потеснившись. Жамин зажёг свечу и устроил лампаду на полу. Этот торговец не был так уж богат, а потому экономить приходилось на всём подряд.

Сначала Нуска и Жамин молча выпивали из одной чаши, по очереди передавая её друг другу. Оанн же сидел тихо как мышка, ковыряя собственные пальцы.

Вскоре Жамин не выдержал и начал расспрашивать:

– Так что, проклятая бездна, произошло в городе?

– Жамин. – Тон Нуски стал серьёзным, а глаза блеснули в темноте. – Расскажи всё, что знаешь о повстанцах в Арценте.

На секунду арцент словно проглотил язык. В его глазах вновь всколыхнулась такая буря чувств и ярости, что лекарь неосознанно прикрыл руками голову, боясь последующего удара.

Однако подвыпивший Жамин всегда становился мягче. Он сдержался и, скрипя зубами, заговорил:

– Куда вы… успели влезть? Вы думаете, что моё влияние безгранично? Бездна, я обычный торговец, Нуска! Я не эрд! Я не смогу защитить тебя от всего на континенте!

– Мы никуда не влезли. Благодаря Оанну. Но… я знаком с одним из повстанцев. И мне нужно больше информации, – медленно проговорил Нуска и потянулся к чаше, но Жамин отказался передавать её.

– Местные хулиганы, разбойники, работники увеселительных заведений, другие торговцы, а теперь – повстанцы… – часто дыша, перечислил Жамин, а затем запрокинул голову и разом влил в рот содержимое чаши. Утерев губы, он, постепенно повышая тон, продолжил: – Что случится завтра, Нуска? Я узнаю, что ты настроил против себя наместника Арценты? Весь город? Весь Скидан? Весь континент?!

В какой-то момент даже у Нуски кольнуло где-то под сердцем. Он виновато склонил голову.

– Жамин, я… не хотел навлекать неприятности на твою голову. Это было в последний раз, – тихо пробормотал лекарь. – И всё же расскажи мне всё, что знаешь об их организации…

– Организации? Думаешь, всё так просто? – шипел Жамин, наполняя чашу за чашей и залпом осушая их. – Это тебе не детские игры, Нуска. Эти люди опасны. Мы не отделаемся одними угрозами и штрафами, если встанем у них на пути. Они способны не только припугнуть, но и…

– Убить, – кивнул лекарь и криво усмехнулся, отбирая чашу у быстро пьяневшего арцента. – Я лучше других знаю об этом, Жамин. Вьен – мой названый брат.

В комнате повисло молчание. Даже Оанн, который ранее делал вид, что не вслушивается в разговор, вдруг вскинул голову и уставился на Нуску.

– Но этого не может быть. Вьен – убийца, это знают все, – проговорил мальчишка. – Он не может быть твоим братом.

– Оаннес, откуда ты… – начал Жамин, но Оанн и не думал его слушать.

– На той неделе Вьен убил женщину, сборщицу налогов. На этой неделе он посещал самого наместника и, кажется, был принят как гость. Господину Нуске не стоит в это лезть, – покачал головой Оанн и тут же вновь опустил взгляд.

Хаванец и арцент застыли, разинув рты. Если Нуска всё ещё плохо разбирался во внутренних делах города, то Жамин наверняка должен был знать все новости и сплетни, но сейчас даже он выглядел ошеломлённым.

– Оаннес, ты хочешь отправить меня поскорее на небосвод? Так ты не со стариками в море ходишь, а таскаешься по переулкам со всяким сбродом?!

Весь гнев Жамина сразу же перекинулся с лекаря на Оанна. Только вот мальчишка почему-то сейчас выглядел на удивление спокойным под этим горящим взглядом. Он всё ещё сидел, сложив перед собой руки, а затем тихо промолвил:

– Я нигде не шатаюсь. Я наблюдаю и слушаю, – его голос звучал обиженно, – и, в отличие от тебя, я могу рассказать Нуске то, что он хочет.

У Нуски было всего мгновение, чтобы предотвратить ссору. Жамин уже занёс руку, когда лекарь влез между братьями и подставил лицо. Конечно, он мог бы отбить этот удар, но тогда стычка переросла бы в драку. Лучше было позволить арценту выпустить всё накопленное за день напряжение.

Смачный удар ладони пришёлся ровно по щеке. Нуска припомнил, как днём дал собаке покусать себя, теперь же – позволил себя ударить. Возможно, он действительно нескоро сможет привыкнуть к своему положению сурии и всем этим треклятым привилегиям.

– Оанн, выйди, – тихо скомандовал лекарь.

Мальчишка замялся, но, бросив взгляд на вновь закипающего брата, повиновался. Когда дверь хлопнула, а хаванец и арцент остались наедине, Нуска больше не медлил. Он занёс руку над головой мужчины, но совсем не для удара. Повалив Жамина на матрац, прямо на оставшиеся там осколки, он накрыл лицо арцента ладонью и воспользовался светлой дэ. Мягкие блики осветили искажённое от бешенства лицо Жамина, и постепенно его черты начали смягчаться, а гримаса медленно сползла с лица.

– Я думал, что вчерашнего кровопускания будет достаточно, но ошибся. Жамин, ты болен. Ты должен чаще прибегать к использованию огненной дэ, она туманит твой рассудок и сводит с ума, – спокойно заговорил Нуска, сдерживая рыпающегося торговца.

– Ни за что! Я не собираюсь… – вновь громко заспорил Жамин, и тогда лекарь усилил поток энергии. Арцент закусил губы, но не издал ни звука, хотя можно было догадаться, что он испытал сильнейший приступ боли.

– Это перегрузка дэ в каналах, Жамин. Ты небезопасен даже для собственного брата. Выходи на пустошь и жги всё, что захочется. Что тебя останавливает?

– Тебя это не касается, пустоголовый лекарь.

Нуска вздохнул, но продолжил лечение. Светлая энергия медленно очищала разум арцента, его помыслы. Но лекарь догадывался, что всё не так просто. От этой напасти нельзя избавить, лишь пощупав голову больного.

Однако теперь Нуска с большим восхищением вспоминал эрда, который мог держать себя в руках даже тогда, когда его разум был целиком забит чёрным маревом.

Вскоре Жамин пришёл в себя, но и не подумал извиняться. Ушибленная щека горела, и Нуска, не желая расхаживать побитым, быстро снял тянущую боль.

– Оаннес прав: я не смогу рассказать тебе больше. Он всегда был довольно наблюдателен, его память тоже заслуживает доверия. Так что обратись по этому вопросу к нему.

Жамин ушёл и оставил лекаря в замешательстве. Нуска знал: если он покинет город так скоро, как планирует, то этот арцент, скорее всего, погибнет.

«Ему уже двадцать пять? Средний срок жизни арцента… Сорок, пятьдесят лет? Разве это не слишком мало? Разве жизнь сурии должна быть так коротка?»

Нуска поднялся и встал у окна. Перед ним раскинулся город, утопавший в холодном звёздном свете. Голые стены жёлтых домов-коробок, песчаные дороги, а вдалеке – верхушки дворцов знати. Никакой растительности, только бесплодная почва и сухой горячий воздух.

Лекаря вновь преследовали проблемы, и он не мог закрыть на происходящее глаза. Ведь повстанцы – это не просто кучка разбойников, это самопровозглашённые борцы с существующей властью. Если Оанн сказал правду и их поддерживает сам наместник, то… Это ведь предательство. Это угроза не только порядку в стране, но и самому эрду.

В данный момент Син не может покинуть фронт и заняться делами в Арценте так, как сделал это в Карборе. Возможно, в этом и состоял план правителя? Направить Нуску сюда для решения возникших трудностей? Поддержать его на юге, укрепить влияние эрда?

Нуска тихо посмеялся над собой и свесил руки из окна.

Нет. Син никогда бы не посмел рассчитывать на чужую помощь.

– А я ведь возьму и помогу, – с улыбкой проговорил себе под нос Нуска.

Он долгое время стоял, смотря на два огромных белых шара на фоне чёрного неба.

Нуска не просто направится к Жеро Герье и попросит вытащить себя из Арценты. Нуска попробует провернуть ещё одну знатную шалость.

Дожидаться пробуждения пьяного Жамина Нуска не стал, но оставил записку. Под покровом ночи лекарь покинул дом торговца, но не один. Весь месяц Нуска не обращал никакого внимания на слабого и скромного парнишку, который жил с ним под одной крышей, но оказалось, что этот юнец обладает недюжинными талантами.

– Жеро Герье – обладатель посоха, один из сильнейших сурии в Арценте. Наверное, он единственный, кто может помериться силами с Вьеном. Господин Нуска, вы говорили, что Вьен – потомок семьи Ариера? Тогда повстанческое движение в городе – это не просто бунт. Это переворот. Если место действующего наместника займёт такой человек, то начнётся междоусобная война. Вы ведь хотите поддержать эрда Сина в этом противодействии, верно?

Нуска впервые слышал, чтобы Оанн говорил такими сложными и длинными предложениями. Ни разу не заикнувшись, тот за раз выдал всю расстановку сил в Арценте, однако продолжал смотреть на лекаря круглыми и невинными глазами. Что ещё скрывает этот полукровка? Стоит ли ему доверять?

– Верно. Пока мы будем добираться до поместья Герье, расскажи мне всё, что знаешь. Ты сможешь мне… подыграть? – Нуска, проговорив это словечко, улыбнулся. Давние воспоминания захлестнули его.

– Господин Нуска, я сделаю всё, что вы скажете. Спасибо, что взяли меня с собой. – Оанн сказал это тихо и так широко улыбнулся, что Нуска почувствовал укол вины.

Он не должен был пользоваться расположением этого мальца. Не должен был, но выбора не оставалось. Ему нужна была помощь, чтобы претворить свой план в жизнь.

Глава 53. Жеро Герье

Длинный и тёмный потайной ход под землёй был отвратителен. Нуска мысленно проклял всю Арценту, пока пробирался по тесному лазу, но ни разу не пожаловался и не подумал повернуть назад. Оанн был медлителен, но аккуратен: с ним хоть и приходилось придерживаться непривычно медленного темпа, но полукровка первым подмечал приближение стражи.

Когда они выбрались с другой стороны стены, ночная звезда уже сдвинулась на несколько пальцев ниже. Внутри вторых ворот в городе располагались резиденции богачей и знати. Здесь же Нуска и увидел три самых отвратительных в своём великолепии дворца. Один был огромен и похож на спускающиеся с небес ступени. Жёлтый массив закрывал небеса и звёзды, протыкая верхушкой небосвод. Другое здание, наоборот, было округлым, как яйцо: неизвестно, каким образом были уложены кирпичи, но к постройке невозможно было придраться. Третий же дворец как раз и был сооружен в форме пирамиды, устремленной ввысь. Несколько балконов украшали необыкновенный гладкий фасад, а резные округлые окна приглашали бывшего воришку пробраться внутрь.

Только вот всё не могло быть столь просто. Там, где есть знать, всегда крутится и орава стражников, готовых защищать своих господ до последней капли крови.

Но ночные улицы были пусты, а все фонари – погашены. Голая песчаная земля, на которой не росли ни деревья, ни кустарники, не могла скрыть двух пробравшихся внутрь нарушителей. Нуска на секунду даже растерялся: как можно спрятаться на этом пустом жёлтом участке?

– Господин Нуска, давайте проберёмся вдоль стены. Мне кажется, стража уже отправилась спать. Мало кому из горожан могло прийти в голову влезть на территорию сильнейших сурии в городе, – тихо подсказал Оанн.

Нуска обернулся и вновь увидел эти цветастые и блестящие в холодном звёздном свете глаза. Мальчишка выглядел на редкость спокойным и счастливым, кажется, он на самом деле наслаждался тем, что оказался полезен. Он даже не был напуган: Нуска зря его недооценивал.

Лекарь в который раз огляделся, а затем спустил с руки два сгустка светлой энергии: эти маленькие ищейки обычно были бесполезны, но периметр возле дворца обыскали быстро и вернулись ни с чем. Пусто. Ни одного охранника.

– Но разве это не странно?.. – тихо заговорил Нуска и сглотнул. К горлу подступил комок: он понял, почему вся эта ситуация его напрягала. Даже голос на секунду отказался повиноваться.

В последний раз, когда он пробрался на чужую территорию и не встретил сопротивления… все жители того места оказались мертвы.

Нуске потребовалось собрать все свои силы в кулак, чтобы не потерять лицо. Но он всё равно заметно побледнел и, пряча помрачневшее лицо под платком, медленно побрёл вдоль стены.

«Кровью не пахнет. Скоплений тёмной дэ нет. Успокойся».

Вокруг дворца-пирамиды была всего одна невысокая изгородь, обвитая шипами. Нуска недоверчиво посмотрел на неё и обвёл взглядом видневшуюся меж металлических прутьев пустынную площадку. Ни цветов тебе, ни деревьев, ни фонтанов. Ничего из того, чем предпочитает украшать свои дворы знать. Неужто Арцента настолько бедна?

Лекарь знал, что необходимо сделать выбор. Стоять на месте и мяться, конечно, безопаснее, но так они никогда не попадут внутрь. Однако стоило Нуске сделать шаг вперёд, как Оанн вдруг побежал – он первым достиг изгороди и коснулся её.

– Господин Нуска, можем попробовать взобраться. Она безопасна, – сказал мальчишка, обернувшись на лекаря.

– Не делай так больше. Ты ведь даже не можешь почувствовать, опасна ли она, – нахмурился Нуска и медленно подошёл к забору. Он всё ещё не мог понять мотивы Оанна, но совсем не одобрял его методы. Поскольку и сам раньше предпочитал сначала влезть в болото по пузо, а потом проверить, есть ли там дно.

– Зачем мне это чувствовать, если я знаю, что Герье никогда не заботятся о безопасности своего внутреннего двора? – непонимающе переспросил Оанн.

Нуска в который раз изумился. Если он всю жизнь руководствовался внутренним чутьём, то мальчишка полагался только на факты и логику.

Сначала лекарю захотелось поспорить и таким образом утвердить своё положение старшего, но он вдруг улыбнулся и потрепал Оанна по волосам. Ну разве не весело попробовать что-то новое? Отправиться навстречу опасности, полагаясь на кого-то другого, а не только на пресловутые ощущения, которые также могут быть обманчивы?

Не раздумывая ни секунды, Нуска взмыл над изгородью и приземлился ровно на острые шипы. Подошва надёжно защищала ступни, так что лекарь помог Оанну забраться наверх, а затем они вместе плавно спустились вниз с противоположной стороны.

Ночь. Вдали слышались завывание ветра в степи и оглушительное пение сверчков. Ни голосов, ни шороха шагов.

Абсолютно безнаказанно добравшись прямо до стены дворца, Нуска запрокинул голову и уставился в окно, на котором не было ни решётки, ни стекла. Влезай и бери что хочешь.

– Посторожи здесь. Если почувствуешь… верней, заметишь опасность, то беги, – успел только сказать Нуска прежде, чем подпрыгнуть вверх и уцепиться за оконную раму.

Только вот… что-то тут же тяжестью оттянуло ногу вниз. Лекарю ничего не оставалось, как быстро подтянуться и перевалиться через окно прямо на пол. Ещё секунда – и он упал бы и превратился в самую симпатичную лекарскую лепёшку.

Нуска злобно уставился на Оанна, который сейчас валялся прямо перед ним на жёлто-зелёной плитке. В данной ситуации громко ругаться и выяснять отношения было невозможно, так что лекарь решил, что устроит мальчишке трёпку по прибытии домой.

– Вы пришли к дяде?

Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз. Нуска обернулся и вскочил на ноги, однако перед ним оказалась всего лишь маленькая девочка в длинном белоснежном платье. Малышка даже в юном возрасте обладала невероятной красотой: её бронзовые волосы не просто вились, а плотными ровными кудряшками спадали на узкие плечики. Огромные карие глаза блестели в ночи. Лекарь бы поддался обаянию малышки и сразу же выдал все планы, не почувствуй он, какая мощь исходит от этого хрупкого ребёнка. Огненная дэ искрилась в воздухе и потрескивала всё сильнее и сильнее, наполняя жаром детскую спальню.

– Мы… Мы… – попытался подобрать слова Нуска, но язык не слушался. Как правильно разговаривать с детьми? Что им нравится? Как убедить её, что они пришли с миром?

В который раз за день на помощь пришёл Оанн. Мальчишка присел на корточки и вдруг вынул из-за пазухи красивый жёлтый цветок. На его устах отразилась обворожительная улыбка.

– Мы пришли выразить своё почтение Ванери Герье, первой красавице Арценты и наследнице могущественного рода, – уверенно выдал он и прикрыл с той же легкомысленной улыбкой глаза. Однако, видимо, зная, что его необычная внешность является преимуществом, – тут же распахнул их вновь, заставляя малышку замереть на месте и с интересом его разглядывать.

– Но всё же вы хотите увидеться с дядей? – нахмурившись, уточнила девочка, однако цветок приняла и вдохнула сладкий аромат.

– Да, но только для того, чтобы он разрешил нам провести с тобой время, – ласковым тоном ответил Оанн.

Нуска почувствовал странное дуновение в воздухе, но ничего не смог различить за бурной энергией девчушки.

– Хорошо, тогда идите за мной. Гирру сейчас должен быть в гостиной. Стражу он отослал несколькими часами ранее – хотел побыть один, – начала рассказывать Ванери, взяв Оанна за руку и потянув за собой. – Только вот он очень не любит гостей… Вы уверены, что хотите с ним увидеться? Оружие взяли?

Нуска с ужасом смотрел на эту малышку, которой на первый взгляд нельзя было дать больше семи лет. Только вот излагала свои мысли она по-взрослому просто и лаконично, да ещё позаботилась о том, чтобы нарушители держали оружие наготове. Нуска понял, что совершенно позабыл взять с собой клинок… С тех пор, как он оказался в Арценте, ему не приходилось сражаться. Не по торговым улицам же меч таскать.

Но Оанн бросил один уверенный взгляд на лекаря и подкинул в воздух маленький клинок – Нуска тут же перехватил его, разглядывая переливающееся всеми цветами радуги лезвие.

– Господин Нуска, возьмите. Вы намного лучше меня владеете навыками ближнего боя, – с улыбкой проговорил мальчишка, а затем последовал за девочкой, которая уверенно повела его к выходу из комнаты.

– Оанн… А вдруг это ловушка? – предположил Нуска, заткнув кинжал за пояс. Он поспешил догнать двоих, которые уже быстрым шагом пересекали коридор.

Дворец хоть и выстроили в изысканной форме, но внутри он был обставлен просто: всего несколько колонн и балюстрады лестницы подчёркивали высокий статус владельца. Искусные картины и тканые обои украшали стены, но в сравнении с другими дворцами, где Нуске доводилось побывать, этот был уж слишком скромен. Может, и владелец его тогда не будет чересчур заносчив?

«Гирру… Но ведь мы пришли встретиться с Жеро. Неужели придётся иметь дело с ещё одним аристократом?»

Нуска покрепче взялся за кинжал. Эта девочка, Ванери, продолжала уверенно петлять по коридорам до тех пор, пока они не вышли в самый центр пустынного здания.

– Не беспокойтесь, Нуска. Она не будет нам врать, – тихо заверил Оанн, чьи глаза в блёклом освещении блестели необыкновенно ярко. Рябая радужка переливалась, а решимость, которая светилась на лице мальца, странным образом ему шла.

Но Нуска не верил в такие перемены. Скромный и заикающийся юнец не мог в одну секунду преобразиться до такой степени, чтобы теперь успокаивать Нуску и давать советы. Либо его первый образ был поддельным, либо… Что-то иное сейчас придавало юноше, который только дорос Нуске до носа, уверенности.

Они пересекли залу, где были расставлены диваны и книжные шкафы. Кажется, богачи называют это гостиной? Под ногами приятно шуршал ковёр с длинным ворсом, а свечи в нескольких канделябрах слабо мерцали, придавая комнате таинственность.

Впереди, между двух колонн, виднелась арка, ведущая на балкон. Длинные прозрачные шторы танцевали от порывов ветра, пряча фигуру застывшего в проёме человека.

Нуска разом напрягся и встал столбом, останавливая за плечо Оанна. Сильный аромат вновь ударил в ноздри и заставил позабыть обо всём: где он, что здесь делает, как оказался так далеко от дома. В одно мгновение все мысли покинули голову, а на место им пришла пугающая картина.

Огромный цветущий сад. Нет, оранжерея, переполненная дивным запахом цветов и раскалывающаяся пополам, не в силах удержать в себе такое обилие диковинных растений. Тихо щебечут птицы, бабочки, взмывая в воздух, перепархивают с одного соцветия на другое. Цветы мягко подрагивают и склоняют макушки от переизбытка влаги. Но в одно мгновение всё меняется. Волшебный сад полнится безмолвными стонами нежных растений, а к небесам поднимается дым. Оранжерея, сверху донизу охваченная пламенем, сгорает дотла, наполняя окрестности этим пугающе-дивным ароматом.

Нуска покачнулся, не в силах вынести чувств, заложенных в это воспоминание. Словно с него начинался мир и им же заканчивался. Словно этот человек, который сейчас медленно развернулся, чтобы взглянуть на гостей, навсегда застыл в том мгновении.

Это точно был Жеро. Казалось, сейчас, в ночи, он не прятал своих истинных способностей и, будучи потревоженным, не смог сразу взять себя в руки. Наверное, то, что его застали в миг душевной слабости, должно было вызвать вспышку гнева, но глаза арцента лишь зажглись ярким пламенем.

Молодой мужчина был одет в один красный атласный халат, выгодно подчеркивавший его фигуру. Капли пота стекали по обнажённой груди, а волосы цвета меди отливали в полутьме золотом.

Нуска помнил, что Жеро выглядел впечатляюще, но сейчас смутные воспоминания казались лишь жалким отблеском. Сильные руки, смуглая кожа, глаза в тон волосам и пышные ресницы. Как и у эрда, красота его была беспола в силу отсутствия каких-либо изъянов.

– Это… ты? Это правда ты? Нуска, ты пришёл повидать меня? – удивлённо-радостным тоном отозвался Жеро, быстро сокращая дистанцию между ними.

Оанн попытался влезть вперёд, но разве мог он что-то противопоставить двум сурии? Нуска отпихнул мальца назад, чтобы через секунду оказаться схваченным за платок, повязанный на шею.

Жеро был всего на несколько сантиметров выше, но сейчас, когда лекаря приподняли над землёй, эта разница казалась существенной. Нуска почувствовал удушье, но стерпел, вызывающе глядя на бывшего соученика.

– Ха-ха, да. Вспомнил намедни, что ты приглашал к себе… Только вот, кхм, мог бы ты опустить меня?

– Намедни?! Ха-ха-ха, хорошо! Хорошо. Прости, я немного пьян и вышел проветриться. Совершенно не ожидал, что ты решишь зайти сегодня, да и… – Жеро скользнул взглядом по двоим, застывшим за спиной лекаря. От арцента повеяло холодом, – притащишь с собой мусор.

– Не отзывайся так о моих друзьях, Жеро, – нахмурился Нуска и тут же ударил аристократа по руке, рванув в сторону и выбираясь из хватки. Конечно, ему не хотелось злить его, но и позволять сурии поливать Оанна грязью он не мог.

– Я не только о нём, – сухо улыбаясь, проговорил Жеро, но лекаря отпустил. – Если ты хочешь говорить со мной как друг, то им придётся выйти.

Нуска на секунду еле сдержался, чтобы не расквасить самодовольное лицо этого аристократа. Оанн хоть и не был чистокровным сурии, но оказался умным и способным парнем. А эта девочка, Ванери, приходилась Жеро племянницей. Как он может называть их мусором? Кто вообще позволил ему произносить такие слова?

– Нуска, мы выйдем и поиграем на первом этаже. Не беспокойся, – тихо сказал Оанн, коснувшись плеча лекаря. После он без какой-либо обиды на лице вышел вместе с ребёнком из комнаты, направляясь к лестнице. Только вот девочка ещё несколько раз обернулась через плечо, бросая на двух молодых людей нечитаемые взгляды.

Жеро разом смягчился. Обойдя диван кругом, он грациозно приземлился на мягкие подушки и, закинув ногу на ногу, подлил вина в оставленный там бокал.

– Нуска, выпьешь со мной? Мы так давно не виделись… – начал с улыбкой Жеро, но его перебили.

– Я, вообще-то, по делу, – коротко ответил лекарь и плюхнулся рядом, развалившись. Теперь он совершенно не намеревался соблюдать хоть какие-то приличия. Этот знатный hve всего за несколько минут успел показать всего себя: самодовольного, высокомерного и малодушного.

– Как же так? Разве ты не собирался попросить о помощи? Даже не уважишь меня? – приподняв брови, проговорил Жеро, а затем наполнил второй бокал и впихнул его Нуске в руки.

– Это было до того, как ты столь высоко оценил моего спутника, – с недовольством в голосе ответил лекарь и отвернулся. Арцент продолжал пытать его взволнованно-радостным взглядом, а Нуска не мог понять, чем мог вызвать столь хорошее настроение у этого аристократа.

– Незачем тебе якшаться со всяким сбродом. Они тебе не ровня. Чем какой-то полукровка может быть полезен избраннику духов? – со скучающим видом сказал Жеро, насильно чокаясь с Нуской, наполняя комнату чистым звоном хрусталя. – На самом деле и я бы хотел кое о чём тебя попросить… Это слишком важно для меня. Думаю, ты можешь рассчитывать на услугу за услугу.

Жеро тут же осушил бокал залпом. Красные капли, напоминающие кровь, потекли по его подбородку, окрашивая кожу в красный.

– Подожди… О чём ты? – неуверенно переспросил Нуска, во второй раз услышав от Жеро о каких-то там «избранных». В прошлый раз он счёл этого мужчину сумасшедшим, но во второй раз вскользь оброненная фраза звучала уж слишком убедительно. Арцент действительно в это верил.

– Хм-м. Моё настоящее имя – Гирру. Неужели тебе это ни о чём не говорит? – с явным удивлением на лице уточнил арцент и даже подался вперёд, нависая над Нуской.

– Имя? Откуда же мне знать его? Все вокруг называют тебя Жеро.

– Конечно. Какой дурак выдаст противнику свою истинную сущность? – продолжал с улыбкой Жеро, а затем коснулся пальцами бокала ошеломлённого лекаря, наклоняя. Губ Нуски коснулся холодный хрусталь. – Но я думал, что ты в курсе подобных вещей. Тебя никогда не смущало, что ты назван столь странным именем?

– Но оно лесное… – запротестовал Нуска, но не успел выдать ни слова больше. Арцент отставил собственный бокал на стол, а затем едва ли не силой влил вино лекарю в рот. Терпкий алкоголь полился по глотке, обжигая нутро. Это вино оказалось куда крепче того, что обычно пил Нуска.

– О, нет. Тебя нарекли сами духи. Как и меня. Как и ещё нескольких жителей Скидана. Если хочешь узнать немного больше, то… – Жеро шептал, а глаза его с каждой секундой вспыхивали всё ярче. Он вдруг отбросил наполовину опустевший бокал на пол – тот со звоном раскололся, разбиваясь в пыль от мощного броска. Арцент точно обезумел. – Помоги мне. Загляни в мои воспоминания и найди того, кто виновен. Найди того, кто убил мою сестру.

Этот шёпот походил на рычание дикого зверя. Арцент обладал немыслимой мощью, а в этот момент в его глазах пылал огонь и даже распущенные волосы вспыхнули. Жаркие языки пламени танцевали прямо у мужчины на голове, не раня его и не сжигая прядей. Но Нуска догадывался, что для других прикосновение этого огня будет куда болезненнее.

– Я… я не уверен, я никогда не видел чужих воспоминаний по собственной воле. Но если ты поможешь мне… то я сделаю всё возможное, – честно ответил Нуска, сдерживая лёгкую дрожь. Раньше ему не приводилось иметь дела с безумцами, а потому сейчас он всерьёз беспокоился о собственной безопасности. Предсказать действия человека, который не только не в себе, но ещё и пьян, невозможно.

– Хорошо… Хорошо! Мне этого достаточно! – громко заключил Жеро, встряхнув лекаря за плечи. Постепенно огонь погас, но Нуска всё ещё смотрел на этого сумасшедшего с недоверием. – Я расскажу тебе всё, что знаю, окажу поддержку, в которой ты нуждаешься. Но ты… Ты проникнешь в мои воспоминания и найдёшь их. Тех, кто расправился с ней.

Нуска сглотнул и ещё раз кивнул. Ему не так сильно хотелось влезать в дела богачей, но и просить о безвозмездной помощи он не мог. Однако лекарь на секунду нахмурился, отпихнул арцента в сторону и выпрямился, стараясь сохранить лицо.

– Только держи себя в руках. Если нужно, я могу очистить твой разум от огненной дэ… – спокойно начал Нуска.

– Нет. Помутнение рассудка не затрагивает меня. Потому что мой разум давно помутнён одним-единственным происшествием. Ничто другое не может затмить его.

Лекарь содрогнулся и задышал чаще. Вновь перед глазами мелькали картины: один цветок за другим медленно сгорал, превращаясь в густой дым.

Значит, его сестра погибла именно в той оранжерее? И это так сильно волнует этого молодого сурии, что он день за днём цепляется за любую возможность, чтобы найти виновника? Не станет ли Нуска крайним, если Жеро не удастся узнать имя убийцы?

– Если ты до сих пор сомневаешься… – арцент вновь наклонился вперёд и, закинув руку на спинку дивана, зашептал лекарю на ухо: – то информация, которой я обладаю, в той же мере касается и эрда Сина.

И тогда Нуска понял, что у него нет выбора. Огни свечей еле заметно подрагивали, бросая блики на двух молодых людей. Но стоило лекарю ответить, как огонь взметнулся практически до потолка.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но сначала ты поможешь мне свести на нет повстанческое движение в Арценте, а затем сделаешь так, чтобы я покинул город.

– Без проблем. Мой дом обладает достаточным влиянием, чтобы оказать поддержку в таком… незначительном деле.

Нуска почувствовал лёгкое головокружение. То вино действительно было очень крепким, но вряд ли было отравлено. Скорее всего, этому Жеро или Гирру… можно доверять.

Оставалось сделать последний шаг – дождаться утра и уже на трезвую голову во всех подробностях обсудить план, который, к всё возрастающему самодовольству Нуски, у него уже был.

Глава 54. Повстанцы

Всё-таки то вино не было столь безобидным. Конечно, Нуска не отравился, но желание как следует прочистить желудок его не оставляло. Хоть он знал, что уже слишком поздно: об этом следовало подумать намного раньше.

Нуске пришлось остаться в комнате для гостей в этом пустынном поместье. На самом деле, только почувствовав неладное, лекарь был уверен, что Жеро всё-таки замыслил что-то, но… Тот вскоре уснул прямо в гостиной на диване, не заботясь даже о собственной безопасности. Словно он был уверен, что Нуска даже не подумает причинить ему вред.

Что за глупость! Почему никто не воспринимает его всерьёз?!

Лекарь сидел в комнате, закутавшись в простыни, и сдерживал всё возрастающее желание тела. Загадкой оставалось только одно – каким образом Жеро так быстро уснул под воздействием этой пакости? И почему вообще аристократы любят мешать всякую дрянь с алкоголем?! Это же сокращает и без того их короткий срок жизни!

Даже глотка оказалось достаточно, чтобы всё тело Нуски охватил жар, а напряжение в низу живота не спадало на протяжении часа. Однако Жеро выхлебал, кажется, весь графин. Неужели это тоже какая-то особая устойчивость или магия? Может, его навык – это невосприимчивость к снадобьям?

Ещё более странным было то, что в поместье Рирьярдов Нуска, отравленный афродизиаком, никак не среагировал. Возможно, он и сам уже, не заметив, стал устойчив к воздействию тёмной энергии. Однако то снадобье, что ему довелось выпить сегодня, ядом не являлось. Самая обычная вытяжка из растений.

Когда Оанн постучал в дверь и не раздумывая отворил её, Нуска мечтал лишь об одном – провалиться сквозь землю, в бездну и, желательно, на самое её дно. Однако, с головой укутавшись в тонкие ткани, лекарь со вздохом, полным страдания, устроился на животе и отвернулся к стене.

– Господин Нуска…? С вами всё в порядке? Я уложил Ванери спать и узнал кое-что важное. Хотел бы доложить.

Он вновь говорил скромно, даже робко. И куда подевался тот уверенный в себе юнец, знающий ответы на все вопросы?

– Завтра… Поговорим завтра утром, – хрипло отозвался Нуска, стараясь не выдать своё плачевное состояние. Хотя его голос всё равно оказался на несколько тонов ниже, что не могло остаться незамеченным для полукровки, владеющего музыкальным инструментом в качестве оружия дэ. Его слух был так же хорош, как и слух Нуски.

Лекарь всё ожидал ответа, когда чья-рука вдруг коснулась его волос, а затем – плеча. Нуска тут же замахнулся – раздался громкий хлопок от удара. Только вот Оанн никак не отреагировал и не подумал жаловаться. Его заботило другое.

– Нуска… Вы заболели?! Почему ваша кожа такая горячая? Всё точно в порядке? Может быть… – обеспокоенно затараторил он.

– Просто выйди и дай мне отдохнуть. Всё совершенно точно в порядке, – заверил его Нуска, не поворачиваясь. Он предполагал, что мог не рассчитать силу удара, но сохранение достоинства для него сейчас было важнее всего остального.

– Тогда, если понадобится, зовите… Я остановился в соседней комнате, так что… – вновь неуверенно пробормотал Оанн, а затем со вздохом покинул гостевые покои.

Нуске, конечно, было стыдно за своё поведение, но и выбор оказался не так велик. Он даже не мог, оставшись в одиночестве, снять лишнее напряжение – за тонкой стеной ночевал этот мальчишка, да и само место не вызывало желания расслабиться.

Нуска сглотнул и остановил свою руку, которая уже была готова скользнуть под бельё. Нет. Сейчас совершенно не время и не место. Может, как-нибудь ночью в бане в отдельной купальне, может, когда-нибудь в другой раз…

В другой раз? Но в какой? Когда подходящий момент настанет?

Лекарь зашипел и впился зубами в собственное запястье. Боль быстро отрезвила мучавшегося от жажды Нуску, а потому он перекатился к прохладной стене и прикрыл глаза. Пот лился градом, тяжёлое дыхание наполнило комнату. Но Нуска направил все свои мысли лишь на одно – на обдумывание плана, который уже завтра должен будет исполнить.

Верно. Любая ошибка может стоить лекарю жизни. И сейчас совершенно точно последнее, о чём он должен думать, – это удовлетворение низменных желаний.

Пряча лицо под лёгким белоснежным платком, облачённый в струящиеся красные одежды тонкого кроя, Нуска уверенно пересёк железные ворота. Столь яркий костюм был выбран неслучайно – всё-таки прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он виделся с братом. Было просто необходимо его как следует удивить и выставить себя на посмешище.

Сначала стражники, одетые в длинные бордовые плащи, напряглись, но по какой-то причине даже не подумали препятствовать хаванцу. Словно лекарь с кем-то заранее согласовал свой приход и его очень ждали. Но… неужели Вьен предусмотрел и такой вариант развития событий? Насколько же он умён?

Повстанцы занимали территорию в первых воротах города, среди бедных селян и торговцев. Да и сами называли свою организацию торговой ассоциацией. Наверняка они, названные торговцами, не испытывали никаких трудностей при закупке оружия и провизии; им точно было нетрудно брать в аренду корабли и повозки, объясняя всё защитой караванов.

Территория их организации была большой, но скромной. Несколько разбросанных меж островков сухой травы палаток были сделаны из веток и тканей. Хотя в Арценте даже это считалось дорогим удовольствием – регион был беден на древесину.

Вооружённые до зубов арценты сновали по территории между низеньких построек. Нуска быстро смог взглядом выхватить несколько основных точек – оружейную, конюшню, крохотные палатки-казармы и кухню с открытым очагом. По сути, это был самый настоящий военный лагерь, разбитый посреди южной столицы. Неужели никто из людей эрда не мог просто отправиться сюда и оценить обстановку?

Нуска в который раз мысленно ругал Сина. Всё-то он делает самостоятельно, никому никаких важных дел не доверяет. Ну разве правитель может рассчитывать только на свои силы? Это вам не какая-то школа сурии, а целая страна, i fer klaam[9]!

Вскоре Нуску окружили. При нём был лишь один жалкий кинжал, рассчитывать на который было бы полнейшей глупостью. Да и вообще весь план упирался лишь в одно…

– Вьен. Позовите Вьена, я знаком с ним, – спокойно и чётко проговорил Нуска, даже не думая трусить под множеством враждебных взглядов.

– А что, вы с лидером договаривались о встрече? – сощурилась одна из арценток с лицом, обезображенным старыми шрамами и ожогами.

– Кто ты вообще такой? Хаванцам здесь делать нечего, не лезь в дела арцентов! – выплюнул один из молодых бойцов.

– Почему мы не должны выпотрошить тебя прямо здесь и сейчас?! – с угрозой обратился мужчина, уже готовый обнажить духовное оружие.

– Потому что я младший брат Вьена? – так же хладнокровно вопросом на вопрос ответил Нуска и сложил руки на груди.

Круг сужался. Чужое дыхание уже почти обжигало шею. Стало жарко и даже немного страшно, а переполох поднялся нешуточный. Всё больше и больше повстанцев стягивались к воротам, чтобы поглазеть на чужака и «младшего брата» Вьена.

Но Нуска на это и рассчитывал. Шум и возня в лагере наверняка привлекут внимание вышестоящих.

– Разве вам не нужен лекарь? Что, ранений совсем не получаете? – хмыкнул вновь Нуска, на что получил вполне логичный ответ:

– Уж точно получаем их меньше, чем армия эрда, которая сейчас сдерживает наступление на севере. Грех жаловаться на такую жизнь. А вот наши братья и сёстры воюют и умирают – может, лучше отправишься на передовую и поможешь им, эрдова шавка?

Нуску, который давно не слышал подобное обращение, аж передёрнуло. Но пугало другое – его узнали. Притвориться братом их лидера не вышло, а потому и расправиться с ним могут задолго до того, как Вьен сочтёт нужным отреагировать на происходящее.

– Но разве вы не собираетесь выступить против эрда и прервать войну, а также заключить мирное соглашение с Дарвелем? Или вам достаточно резать нечестных арцентов в стенах своего же города? К чему вообще было тогда сбиваться в кучу и строить лагерь, если вы не планируете вступать в прямое противостояние?

На это Нуска услышал лишь звон волшебного металла и почувствовал резко возросшую концентрацию огненной дэ. В какой-то момент даже дышать стало тяжело – настолько воздух потяжелел и раскалился.

Первый удар должен был прийтись сразу в голову, но лекарь, чувствуя уже знакомое жжение в глазах, предсказал движения нападавшего. Противники были довольно медлительны. Да и вообще все собравшиеся здесь не обладали такими уж выдающимися способностями. Вьен, как обычно, набрал под своё крыло кучу сброда. Но, грех таить, верного своим убеждениям сброда.

Нуска ловко увернулся и ушёл из-под удара, но услышал за спиной запальчивый голос:

– Вьен бы никогда не стал братом такому, как ты! Surha[10]!

Но лекарю ничего не стоило вновь увернуться от занесённой в спину секиры, как и от других грозно блестящих в свете звезды лезвий.

Эти арценты слабы. Достаточно одного удара эрда, чтобы заставить их молить о пощаде. Всё-таки, видимо, не стоило влезать в это дело. Они не могли быть угрозой для правителя, но…

Мощная дэ потоком накрыла лагерь. Расталкивая столпотворение, непринуждённой походкой вперёд вышел арцент. Сделав всего пару выпадов, он раскидал всех воинственно настроенных повстанцев и приблизился к Нуске так быстро, что лекарю еле хватило способностей, чтобы уследить за его движениями.

Нет. То, что творит Вьен, не может быть безопасным для кого бы то ни было. Его чёрные глаза светились таким безумным огнём, что лицо полубезумного пьяного Жеро казалось лишь его невнятным отражением.

Неужели и Вьен теперь совершенно не контролирует себя? Может, только из-за помутнения рассудка он и решился на подобные действия? Может, Нуска ещё способен ему помочь?

Нуска, не думая, протянул ладонь ко лбу старшего брата. Тот был причёсан, ухожен и одет в развевающиеся бордовые одежды, которые словно вымочили в крови.

Что странно – Вьен не отстранился. Несколько локонов отросших каштановых волос упали лекарю на руку. Многие собравшиеся громко вздохнули, но не предприняли никаких действий.

Нуска аккуратно ощупал лоб и макушку брата, но… не нашёл ни единого следа застоявшейся там и отравляющей разум дэ. Вьен поступал по собственной воле и полностью контролировал свои действия. Неужели его поступкам нет оправдания?

– Нуска, почему ты пришёл сюда? Всё-таки твои воспоминания вернулись?

Лекарь разом напрягся. Конечно, старший брат знал, что Нуска не помнит бо́льшую часть своего детства, но… Получалось, Вьен знал не только о самом факте потери памяти, а ещё обо всех подробностях прошлого Нуски.

Неужели… Вьен всё знал? Но почему же тогда ничего не сказал?

«Нет, не время думать об этом. Если он заставит меня как-то отреагировать, то легко докопается до правды…»

– Верно. Не все, но бо́льшая часть. И теперь я готов поддержать брата в борьбе против эрда, – с хищнической улыбкой ответил Нуска. Ему хорошо удавалась эта роль, тем более он уже как месяц был по-настоящему зол на эрда.

– Но разве ты совсем недавно не жил с ним вместе под одной крышей в Эрьяре? Разве ты не его приближённый?

Нуска приподнял бровь. И как много Вьену известно?

– Совсем нет. Я уже давно в ссылке в Арценте и планирую месть. Ведь Син – убийца моих родителей.

– И какое же тебе дело до родителей, Нуска? Разве ты горевал по ним хоть день? – с усмешкой уточнил Вьен.

Сейчас брат как никогда походил на тех аристократов, которых ненавидел. Нуску до костей пробрало знакомое неприятное ощущение. Неужели и он когда-нибудь станет таким, если обретёт власть?

Толпа, окружавшая лекаря, начала редеть. Многие, догадавшись, что Нуска действительно знаком с Вьеном, начали расходиться. Но кто-то всё ещё скалил зубы и продолжал стоять на месте, сверля хаванца злобным взглядом.

– Вся моя жизнь скатилась в бездну из-за того, что совершил эрд. Почему я должен оставаться на его стороне? Я хочу снова быть вместе с братом, как и раньше. И бороться против власти аристократов, которые день за днём проводят в богатстве и роскоши и noi`reh[11] для этого не делают. Что я должен сказать, брат? Что ненавижу их? А разве это не понятно без слов?

Нуска звучал убедительно. Хотя бы по той причине, что только вчера разговаривал с одним из знатных hve. А ещё он был непривычно сильно раздражён и зол. Возможно, даже не отказался бы скрестить с кем-то клинки, но… Меч всё ещё хранился в доме Жамина, куда было ни в коем случае нельзя возвращаться.

Вьен смерил лекаря оценивающим взглядом. Длинный хвост, переброшенный через плечо, делал его смутно похожим на эрда. Позиция лидера, которую он занимал практически всю жизнь, закалила его и научила держать себя в руках.

Но этот блеск в глазах, этот безжалостный неугасимый огонь скрыть было невозможно. Если кто-то не покорялся его воле, то склонял голову в страхе перед этим взглядом.

– Пойдём переговорим, – в приказном тоне распорядился Вьен и, не оборачиваясь, пошёл вглубь лагеря.

Нуске же оставалось только гадать, что задумал брат. Вонзит ли он свою саблю ему прямо под рёбра, когда они окажутся наедине?

Пришлось аккуратно мелькать между раздражённых арцентов, однако одежды Нуски были настолько вычурными и так выделялись на фоне бордовых плащей, что он невольно привлекал внимание.

Звезда начала медленно закатываться за горизонт, когда они достигли палатки на противоположной стороне лагеря. Она оказалась высокой и была выстроена в форме пирамиды. Серая ткань со всех сторон скрывала внутреннее убранство и служила стенами.

Вьен медленно приподнял полог и с усмешкой пропустил Нуску вперёд. Лекарь успел лишь заметить, что в личной палатке лидера царила темнота. Чужой дэ тоже не ощущалось – кажется, внутри никого больше не было.

Стоило им оказаться наедине в полной темноте, как прямо за спиной у лекаря раздался смешок. Нуска только вздохнул – ему никогда не удавалось считывать настроение брата. Оставалось только ждать и смотреть, во что всё выльется.

– Зачем ты пришёл, братишка? Ты правда думал, что я тебе поверю?

Вот оно. Холодное лезвие упёрлось в спину и, с треском распарывая одежду, скользнуло вверх, вдоль позвоночника.

– Зачем ты так разоделся?

– Не хотел, чтобы мой визит остался незамеченным, – пожал плечами Нуска и резко развернулся, совершенно не боясь этого отливающего кровью лезвия. Оно неприятно мазнуло по боку и животу, но вновь лишь надорвало тонкие одеяния.

Стояла тишина. Вьен казался спокойным, но Нуска даже в темноте мог разглядеть его огненный взгляд, пробирающий до костей. Вряд ли они смогут когда-нибудь поговорить начистоту и выложить друг другу всё. Брат никогда не признается в своих истинных намерениях, как и Нуска, а потому… им следует просто хорошо сыграть свои роли.

– Брат, если хочешь убить меня, то сделай это сейчас. Я ведь пришёл сюда по своей воле, а значит, сам виновен в столь опрометчивом поступке, – тихо сказал лекарь и подался вперёд, чувствуя, как упирается загнутое кверху остриё в живот, как давит на плоть, будто желая поскорее её разорвать.

– Ты любишь жизнь, Нуска. Ты бы никогда не подставил себя под удар просто так. Ты не самоубийца, не глупец, не самонадеянный юнец. На что же ты рассчитывал? На наши братские отношения? На мою слабость?! – Сначала Вьен говорил спокойно, но затем его шёпот превратился в рычание.

Но Нуска уже знал, что брат не сможет его убить. Всё-таки в этом арценте ещё оставались хоть какие-то проблески человечности.

Лекарь улыбнулся и вновь шагнул вперёд, словно намереваясь самостоятельно напороться на саблю. Только вот… она тут же рассыпалась на мелкие частицы, а Вьен резко развернул Нуску, пытаясь укрыть от невидимой опасности. Что ни говори, а их узы нельзя разорвать так просто. Даже оказавшись по разные стороны баррикад, они инстинктивно пытаются защитить друг друга. Это обрадовало Нуску, но уж точно не Вьена.

В тёмной палатке было не так много места, но можно было стоять выпрямившись. Привычная подстилка из соломы в углу, маленький низкий столик и кипа бумаг… Брат никогда не изменял себе. Образ, который он выстроил вокруг себя, был нужен для сохранения власти, но в душе он остался тем же. Он был так же далёк от аристократии, как и раньше.

Лекарь не сдержался. Просто потянулся и заключил брата в объятия. Хоть Вьена и потрясывало от злости, но он никогда не мог противопоставить что-то этой привязанности. Всё-таки они вместе росли, ели из одной миски и вместе добывали хлеб для членов семьи на протяжении многих лет.

– Вьен, может, ты в чём-то и не прав. Может, я во многом тебя не поддерживаю, но нам придётся работать сообща. Ты ведь хочешь свергнуть действующего наместника? – перешёл Нуска к делу, медленно расцепив руки. Они стояли совсем близко, и лекарю пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в это вмиг похолодевшее лицо.

– Он – всего лишь пешка, подставное лицо. Ни на что не способен, ничего не умеет. Мы встречались с ним лишь раз, но он так трясся от страха, был согласен на любые условия. Такие люди не заслуживают уважения, – медленно проговорил Вьен. Его тон хоть и казался невозмутимым, но Нуска чувствовал затаившуюся за этими словами злость.

– Тогда давай разберёмся с ним вместе. Я хотел бы выбраться из Арценты, но введённый им режим не позволяет мне этого сделать, – признался лекарь, понимая, что не сможет утаить всю правду. – Тем более он хочет принять участие в войне, а тогда мне будет ещё сложнее…

– Что? Он хочет отправить основные подразделения Арценты на фронт? Откуда эта информация? – Глаза Вьена холодно блеснули.

Нуска задумался. Он хоть и предполагал, что ему зададут этот вопрос, но сейчас нужно было взвешивать каждое слово.

– По делам настоящей торговой ассоциации я был в поместье Герье. Если ты считаешь себя единственным, с кем наместник заключил некие договорённости, то ошибаешься, – уверенно отозвался Нуска, не моргнув и глазом. – Влияние семьи Герье по-прежнему сильно в Арценте. И они планируют поддержать эрда.

– И есть ли хоть какие-то подтверждения твоим словам? Почему я должен разрывать обоюдно выгодное соглашение? – приподняв бровь, с сомнением проговорил Вьен. Однако в его голосе уже чувствовалась неуверенность – кажется, он с самого начала не доверял тому знатному hve.

– Верно. Я знал, что ты так просто мне не поверишь, а потому… – Нуска вытянул из кармана нижнего белья плотно сложенный лист и протянул брату. – Здесь их письменная договоренность. Я стащил документ, пока Жеро валялся пьяным в гостиной.

Нуска даже вполне искренне поморщился, припоминая события того дня.

Вьен тут же выхватил бумагу, но не развернул её. Видимо, собрался сравнить почерки и печати.

– Завтра тебе придётся уйти. Мои люди не очень рады тебя видеть. Выходи, – коротко промолвил брат и отвернулся. Кажется, он всё ещё не был готов поверить в то, что Нуска на его стороне. Возможно, будет лучше, если доверительные отношения между ними так и не восстановятся, ведь… лекарь намеревался предать Вьена.

Нуска кивнул и, приподняв полог, выскользнул наружу. Его одежды оказались разрезаны в нескольких местах, а стража проводила его недоверчивыми взглядами, но не остановила. Всё-таки никто не смог бы уйти от Вьена живым, если бы он этого не пожелал.

Но лекарь успел сделать всего несколько шагов по выжженной солнцем земле. Из-за соседних палаток выскользнула фигура – один из тех, кто намеревался напасть на Нуску ранее, решил довести дело до конца.

Если бы при Нуске был меч, то он бы легко отбился, но сейчас ушло слишком много времени на то, чтобы сконцентрировать свои способности и предугадать движения нападавшего. Лекарь успел сделать манёвр в сторону, защищая жизненно важные части тела, но под удар попало плечо. Возможно, этой секире было суждено навсегда прервать работу Нуски в роли лекаря – ведь велика вероятность, что он разом лишился бы руки. Слишком внезапное нападение, слишком неподходящие условия для битвы. Лекарь успел разглядеть искорёженное злобой лицо. И уже через секунду увидел это же лицо залитым кровью и утратившим блеск в глазах.

Последний удар был нанесён мастерски, молниеносно. Короткий удар сабли о шею – и кровь уже залила землю, а глаза мужчины закатились в предсмертной агонии.

Нуска застыл, чувствуя сильную дрожь и слабость в ногах. Жизнь утекала из тела повстанца так быстро, что даже лекарь ему бы не помог. Всего несколько мгновений – и только что полное силы и жизни тело застыло навсегда, распластавшись на земле.

Ужас сковал Нуску с головы до ног. Он видел подобное уже во второй раз в жизни и даже боялся поднять голову, чтобы как следует рассмотреть лицо убийцы. Разве здесь могут быть хоть какие-то сомнения в том, кто мог бы это совершить?

Вьен в расслабленной позе стоял впереди и уже убирал оружие. В закатных лучах вся его фигура окрасилась красным. На фоне серо-белых палаток и жёлто-серой земли он выделялся ярким кровавым пятном. И на лице его играла поистине чудовищная улыбка.

Глава 55. Непримиримая вражда

Это произошло во второй раз. Во второй раз Вьен убил у Нуски на глазах. Но не просто из прихоти или необходимости. Так уж вышло, что уже второй раз виновником смерти человека был Нуска, а его спасителем – брат. Вьен пачкал руки в крови, но… Настоящим убийцей ощущал себя именно Нуска.

Лекарь стоял и смотрел, как остывает чужое тело, как сердце, что билось более двух десятков лет, замирает навсегда.

«Как странно, – выдал разум Нуски, мутнея. – Видимо, я не до конца честен сам с собой. Убийство – это непростительно, но… Когда я вижу, как эрд убивает кого-то, для меня это выглядит подобно… казни? Словно он имеет на это право. Словно он волен решать, кому жить, а кому умереть. А Вьен… Его я представляю только в роли безжалостного убийцы. Неужели и я… недостаточно честен с собой? Я считаю, что правитель имеет право убивать, а простой смертный – нет?»

Нуску сильно затошнило. Он и так пережил достаточно за последние два дня, и теперь ноги отказывались его держать. Видимо, Син был прав, отправив лекаря сюда. Он всё ещё недостаточно здоров, чтобы видеть, как кого-то запросто лишают жизни.

Однако пришлось взять себя в руки и отвернуться от трупа. А затем попросить Вьена указать путь к свободной палатке.

Что удивительно, такая действительно нашлась. Приближённые к Вьену бойцы уже растаскивали вещи взбунтовавшегося соратника. Нуску поселили в палатку, где ранее жил тот арцент, которому взбрело в голову напасть на лекаря.

Когда сидишь у подстилки того, кто только что умер, невозможно избавиться от ощущения его присутствия.

«Почему он погиб? Он был на стороне Вьена, поддерживал его и лишь не хотел видеть меня в лагере. Если бы я не пришёл сегодня, то он бы остался жив?»

Дэ того сурии всё ещё не рассеялась в палатке, когда Нуска услышал голоса снаружи:

– Тащите. Его убили ударом в шею – он может в любой момент возгореться.

– Лидер как всегда… Любит вот он убивать изощрёнными способами. Чем плох удар в сердце?

– Кто ж его знает? Наёмник! Что с них взять…

Но разговоры быстро прекратились. Послышалась ругань и поспешные удаляющиеся шаги.

– Он горячий, слишком горячий! Быстрее!

Нуска находился не так далеко от ворот лагеря. Скорее всего, эти арценты успели унести труп подальше, но что произошло потом – только духи знают.

Лекарь тяжко вздохнул и прикрыл глаза. В нём не осталось ни капли былого спокойствия или самоуверенности, но уже не было возможности отступить. Нужно было прорываться изо всех сил, рвать преграды зубами и вышибать затворённые двери ногами.

Так началась жизнь Нуски в поселении повстанцев. Вьен, утвердивший свою власть убийством бунтовщика, выгонять младшего братца насильно не стал.

Нуска быстро изучил территорию: около пятидесяти палаток были разбросаны по выжженной земле. Под ногами хрустела скошенная степная трава, песок забивался в обувь, а звезда пекла так, что иногда Нуска думал, что ткань палатки может возгореться в любую секунду.

С Вьеном они виделись редко, а другие повстанцы игнорировали лекаря, даже за лечением к нему не обращались. Видимо, то показательное убийство в первый день появления Нуски заставляло их держать оружие при себе. Никому не хотелось испытать на себе гнев Вьена – его люди дрожали от страха при одном упоминании лидера. Нуска же, день за днём отсиживаясь в палатке, а по вечерам прогуливаясь, много думал.

И всё же прохлаждаться времени не было. Нуска влезал в разговоры, изредка бросался двусмысленными фразами и постепенно, шаг за шагом, настраивал людей против действующего наместника. Да и те были не против поверить в слова лекаря: уж очень им хотелось видеть на троне Арценты именно Вьена. Их положение бы вмиг переменилось, если бы Вьен дорвался до власти.

Как-то раз Нуска сидел у общего костра, ел кашу с большим количеством мяса и приправ, а заодно слушал. Не прошло и недели, как каждый в лагере повторял одно и то же как заведённый:

– Этот наместник – как бельмо на глазу. Разве он не пешка торговой ассоциации?

– Верно. Будет намного лучше, если его место займёт Вьен. Всего-то и нужно, что припугнуть его и попросить сложить полномочия.

– Это будет проще простого! Какое нам дело до стражи? Лидер сметёт их одним ударом!

– Правильно говоришь. Как раз завтра Вьен отправляется на очередные переговоры. Кто-нибудь уже говорил с лидером?

– Кажется, у него сейчас Орн, а днём была Вальми.

– Вот и хорошо! Лидер не сможет так просто отмахнуться от наших слов!

– А если отмахнётся – что будете делать? – влез в разговор Нуска, даже не глядя на двух неухоженных и заросших в полевых условиях мужчин. – Наместник вам не какой-то торговец. Может и оружием воспользоваться, и стражу на помощь позвать…

– Убьём, – коротко ответил один из арцентов, но тут же получил по голове от соратника. Недоверчивый взгляд так и пригвоздил лекаря к бревну, на котором он сидел.

– Я бы и сам его убил, – вдруг выдал Нуска, кивнув. А затем продолжил невозмутимым тоном: – Из-за его h`aidgel приказов я не могу вернуться в столицу. Потому и примкнул к повстанцам.

– Мы – не повстанцы… – закипая, начал спорить арцент, но его тут же перебили.

– Тогда следует доказать это действующей власти. Что народ, живущий в Арценте, и есть власть.

Сказав это, Нуска тут же направился к огромному тазу с грязной посудой, чтобы бросить в общую кучу свою опустевшую миску, а заодно скрыть тень хитрой улыбки. Подобные действия не были в характере лекаря, но не нашлось другого выхода из сложившейся ситуации. Зато можно было позабавиться, наблюдая, как он один настраивает целое войско против нужной цели.

«Дело за малым, – думал Нуска, очерчивая большой круг по поляне и вслушиваясь в разговоры повстанцев. – Если Жеро будет следовать изначальному плану, то…»

Лекарь вдруг застыл. Завёл руки за спину и вздохнул, смотря поверх палаток ввысь, в небо. Звёзд не было видно из-за пляшущих вокруг огней костров.

Оправданны ли эти действия? Не повлекут ли они за собой ещё большее количество жертв? Ведь кто-то точно погибнет. Имеет ли Нуска право брать на себя такую ответственность?

«Можно лишь довериться Жеро. У меня нет другого выхода. Эта группа повстанцев, которая разбила лагерь прямо посреди южной столицы, может навредить не только эрду. Нельзя оставлять это без внимания, нельзя, но…»

Нуска не мог отделаться от ощущения, что делает это в личных целях. Что он готов пожертвовать парой-тройкой уродливых и грязных повстанцев, чтобы выбраться отсюда и вернуться в Эрьяру. Эти мысли заставляли его очень медленно плестись в сторону палатки, а затем долго и мучительно засыпать, вслушиваясь в голоса снаружи.

Умрёт ли кто-то из них завтра? Настанет ли для них новый день, или им суждено пасть жертвой по милости одного глупого решения юного хаванца?

К обеду следующего дня уже собрались несколько отрядов. Один должен был охранять лагерь, второй – ожидать возле дворца наместника, а третий – вступить внутрь вместе с лидером. Конечно же, Нуска забил себе место в последнем, только вот от самого выхода из лагеря вплоть до подъёма по ступеням, ведущим во дворец наместника, он продолжал ловить на себе недоверчивые взгляды Вьена.

В отличие от других повстанцев, брат был ухожен, пострижен и брит, а его красные одежды и бордовый плащ одновременно пугали и притягивали взгляд. По одной только ровной линии плеч, по этому лёгкому уверенному шагу можно было предположить, что этот человек никогда не испытывал сомнений и никогда ни о чём не жалел.

«В этом ли различие между Вьеном и Сином? Брат относится к окружающим людям как к инструментам, а эрд не может простить себя даже за смерть горстки дикарей из лесных племён. Если бы Сину предложили решить, кто должен умереть, а кто – выжить, то что бы он сделал? Не знаю. Но зато точно знаю, что сделал бы брат».

– Вьен, – обратился Нуска, поравнявшись с ним. Арценты, окружавшие лидера, расступились, а их бордовые плащи взметнулись подобно кровавым знамёнам. – Если бы перед тобой поставили двоих людей и попросили решить, кого из них убить, то как бы ты поступил?

– К чему эти вопросы? – Вьен вдруг усмехнулся, а его глаза продолжили пылать, прожигая видневшиеся впереди позолоченные ворота. – Кто полезен – тот должен жить дальше, кто бесполезен – должен умереть.

– И как же ты определишь, кто из них полезен? – приподняв брови, уточнил Нуска, стараясь не отставать.

– Всё очень просто. Кто полезен мне, тот и будет жить. А я уж решу, как его использовать и как сделать окружающий нас мир лучше.

Нуска содрогнулся, думая о том, насколько опасен этот человек. Выбери он не ту цель – и будет двигаться к ней, оставляя позади себя горы трупов.

Несмотря на напряжение, которое не оставляло лекаря, встретили во дворце их мирно. Стражи собралось довольно много, но было заметно, что это не первый визит повстанцев к наместнику.

«Так это всё-таки сговор? Вся Арцента целиком хотела восстать против Сина?»

Нуска нахмурился и поправил свой плащ. Сейчас он был одет точно так же, как и другие, так что можно было спрятать лицо и даже не выдать свою энергию – огненной дэ в помещении было так много, что от опаляющего лёгкие жара было больно дышать.

Дворец устилали длинные позолоченные ковры, ведущие из одного длинного коридора в другой. Золотые люстры, огромные картины, странные статуи и диковинные растения прямо посреди комнат… Словом, ничего особенного. Нуска даже на секунду не задержался взглядом ни на одном предмете. Как и Вьен. Зато другие повстанцы крутили головами, с жадностью разглядывали каждую блестящую побрякушку и шли нарочито медленно, чтобы как следует рассмотреть недоступную им роскошь.

После того короткого разговора Вьен продолжил игнорировать Нуску. Будто его и вовсе не существовало, будто лекарь и не приходил в их лагерь и не был сейчас частью их «семьи».

«Видимо, брат всё-таки что-то знает. Он никогда не вёл себя настолько холодно. Но раз знает, то почему не прогонит меня? Не убьёт?»

Стража медленно вела их в сторону тронного зала. Они переходили из комнаты в комнату под оглушающий звук шагов.

Их было… где-то пятнадцать человек? И сколько же стражи? Не менее тридцати.

Нуска опасался только одного: чтобы его план не обернулся против него же.

Этот поход, по плану Вьена, конечно же, должен был быть мирным. Однако и Нуска, и другие повстанцы думали совершенно иначе. Жадными глазами осматриваясь по сторонам, арценты уже решали, какие сокровища следует первыми сгрести в суму после покушения на наместника.

Никто больше не желал поддерживать хрупкий мир. Жажда крови так и витала в воздухе, вместе с жаром распространяясь по залам.

Вскоре впереди показались высокие расписные двери. Несколько стражников, увидев знакомые лица, синхронно распахнули створки. Нуска днями напролёт мечтал, чтобы этот момент настал и его смехотворный спектакль закончился.

Тронный зал был огромным и круглым. Под ногами змеёй вился ковер, который вёл ровно к постаменту и кованому трону.

В зале было светло. Горячие лучи дневной звезды пробивались сквозь тюль и пятнами ложились на деревянный лакированный пол.

Что-то пошло не так. По рядам повстанцев пролетел шепоток, а стражники ринулись вперёд, вверх по ступеням.

В воцарившемся хаосе Нуска отчётливо расслышал смешок, а затем увидел два обращённых к нему пылающих глаза. Кажется, Вьен был готов к чему-то подобному, но…

Нуска не был готов! Он предполагал совершенно другой исход!

Пробравшись через толпу, лекарь наконец разглядел то, что привлекло всеобщее внимание. Стражники уже успели вбежать наверх, но… градом скатились вниз по ступеням, кувыркаясь и громко охая, а затем – крича.

Кольцо пламени обняло трон и сидящую на нём фигуру. Кажется, это и был наместник, но… Его лицо оказалось изуродовано, а плечи, ноги и даже рот его обвивали горящие змеи.

– Да что же происходит! Бездна дери! Главный сурии огня, кто это сделал?!

– Скорее, освободите его! Ему же сейчас обожжет лёгкие и шею!

Нуска с ужасом смотрел, как стражники отчаянно бежали наверх, применяли свои способности, пытаясь побороть пламя, но у них ничего не выходило. Слишком велика была сила создавшего это пляшущее в воздухе кольцо. Множество арцентов, сражаясь с огнём, падали наземь обгоревшие и скатывались в ноги к повстанцам, с криками хватаясь за лица, катаясь по земле, в попытках потушить пламя.

Люди Вьена просто стояли и с ухмылками на лицах наблюдали за развернувшейся трагедией. Некоторые даже начали перешёптываться, одобрительно кивая в сторону сгорающего заживо наместника.

– Так ему и надо.

– Раз слаб, то и нечего было во власть лезть.

– Заслужил, заслужил… Выше головы не прыгнешь, ха-ха!

И их насмешливые речи сыграли с ними злую шутку. Точнее, произошло именно то, на что Нуска и рассчитывал, когда разрабатывал свой план.

– Так… Так это вы! – взревел один из стражников, оголяя саблю. – Все мы знали, что грязному сброду доверять нельзя! Но настолько подлый трюк!..

– Язык проглоти! Сначала докажи, что это были мы! – осклабившись, без промедления ответил повстанец, а затем обнажил огромный тяжёлый топор. Может, у кого-то из знати такое низкосортное оружие и вызвало бы смех, но точно не у этого стражника, который едва удерживал в трясущихся руках лёгкую саблю. – Не нравимся вам – так все шишки свалить на нас вздумали?! Чьи одежды не красны, тот и вор[12], так?!

– Ха! Ваши-то одежды как раз цвета крови! Неужто такая обида взяла, что вы уродились плешивыми нищими, а наш господин – кровным семьи Ариера?! Только вот одежда не смоет с вас позор, не изменит вашу вонючую, подлую кровь…

Стоило стражнику договорить последние слова, как глаза его округлились. Через секунду в воздух взлетела оторвавшаяся от шеи голова. Брызнул кровавый фонтан, горячими каплями орошая Вьена, застывшего с оружием наголо.

Как безднова тварь, он продолжал стоять, объятый горячим пламенем, а сверху на него с глухим стуком лился кровавый дождь.

Весь день Нуска видел лишь спину своего брата. Вот и сейчас этот сурии стоял, укрытый своим алеющим плащом, и сжимал в руках пойманный в полёте трофей. Однако уже через секунду голова стражника загорелась, и Вьен с лёгкой брезгливостью швырнул её в столпившуюся стражу.

Раздался взрыв. Энергия, накопленная в теле арцента, обдала комнату жаром. Нуска закашлялся и, чувствуя жжение в глотке, обвязал лицо платком, но этого было недостаточно. Арценты, может, и легко переносили подобные выбросы дэ, но Нуска сразу же покачнулся, чувствуя, как слабая кровь Жамина в теле сдаётся под напором нескольких клокочущих в воздухе энергий.

Пускай конфликт развязал не Вьен, но он поддержал его. Обозлённые и разгорячённые повстанцы сразу же кинулись в бой вслед за лидером. Началась битва – каждый рубил направо и налево, бордовые плащи и серо-чёрные костюмы стражников смешались в кашу.

Нуска же остался простым наблюдателем. От начала и до конца. Он не сделал почти ничего, чтобы это сражение состоялось, но и этого оказалось достаточно, чтобы арценты схлестнулись насмерть.

Им не требовался особый повод или причина. Они просто хотели биться, надеясь, что это сделает их жизнь лучше. Отчаяние ли это? Можно ли простить подобное безрассудство? И прав ли оказался Нуска, когда затевал всё это?

И… кто напал на наместника ещё до их прибытия сюда?

– Нуска.

Лекарь вздрогнул и почувствовал, как покрывается гусиной кожей. Самым страшным было то, что его имя произнесли одновременно двое, почти синхронно, и эти голоса звучали так мощно, что заглушили гул идущего в зале сражения.

Голос, что раздался рядом, принадлежал Вьену и был полон укоризны.

Второй голос прозвучал на другом конце зала, из уст Жеро, он полнился неприкрытой радостью и ликованием.

Лекарь, который и так еле держался на ногах, медленно сполз на пол. Но до этого успел разглядеть, что возле наместника застыла ещё одна фигура в ярко-красных вульгарных одеждах. Обнажённый мужской торс и пышные медные волосы ярким пятном выделялись на фоне золотистых стен. Жеро стоял ровно в круге огненного пламени.

Не оставалось никаких сомнений в том, кто повинен во всём произошедшем.

Наместник уже был мёртв, как и некоторые стражники и повстанцы. Огненные взрывы раздавались там и тут – ни один из бойцов не обладал должным мастерством для того, чтобы убить противника точным ударом в сердце.

Может, Нуске и следовало прийти на помощь и влезть в битву. Но у него не было сил даже для того, чтобы вглядеться хоть в одно искорёженное в предсмертной агонии лицо.

Это он виноват. Это он привёл людей Вьена на смерть. Он не должен был доверять методам Жеро и надеяться, что тот просто отпустит бунтовщиков и напоследок пожмёт их лидеру руку.

– Вьен, если не можешь простить меня, то убей, – коротко сказал Нуска, чувствуя, как и его сознание вспыхивает от переизбытка энергии и медленно мутнеет от жара. Наверное, температура в зале превысила уже все пределы – лекарь обливался по́том, но даже не замечал этого.

И Син живёт с этим чувством каждый день? Каждый день просыпается, чтобы вспомнить, как из-за него погибли сотни и тысячи человек?

Лекарь впервые по своей воле захотел покинуть этот мир. И даже холодное лезвие, что уже через секунду коснулось его шеи, сейчас не пугало.

Верно. Как бы сильно он ни хотел вернуться обратно в Эрьяру, увидеть Сина, выступить на его стороне в войне… Он не должен был использовать подобные грязные методы.

Вьен стоял над ним, но Нуска не мог разглядеть его лицо – боялся. Как и на протяжении всего дня, это не брат отворачивался от него и прятал лицо, нет. Это именно Нуска не решался заглянуть в его глаза и увидеть там боль от предательства.

Лекарь взял себя в руки в последний раз. Он не был ни слабаком, ни трусом. Но, всмотревшись в лицо брата, Нуска опешил и повалился наземь.

На его лице не было ни грусти, ни боли, ни удивления. Только широкая кровожадная ухмылка, которая могла до дрожи испугать любого, кто бросил бы случайный взгляд на перекошенное в радостном безумии лицо.

Но смотрел Вьен не на Нуску, а на Жеро, который погасил огненный круг и медленно спускался по лестнице, расталкивая всё ещё отчаянно бьющихся второсортных сурии.

С посохом наголо Жеро Герье грациозно и медленно приближался, вертя оружием в руках так, как это делают циркачи на городских площадях.

Два безумца. Два отчаянных и налитых кровью взгляда. Две фигуры, в секунду вспыхнувшие огнём.

Вокруг Вьена плясали сотни красных клинков, а вокруг Жеро – горящие цветы. Неизбежная битва, которая повлечёт за собой смерть всех во дворце.

Нельзя. Сурии нельзя биться в зданиях. Сильным сурии нельзя биться, когда поблизости есть кто-то ещё.

Нуска был наблюдателем от начала и до конца. Но больше не мог оставаться им. Если их не остановить, это место взлетит на воздух вместе со стражей, повстанцами, прислугой и остатками семейства Ариера.

Глава 56. Огонь против огня

– Разберёмся с тобой позже, Нуска. Тебя убивать – что кролика разделывать, – бросил Вьен прежде, чем сорвался с места.

Полуживые стражники и повстанцы отступили. Пламя и искры, наполнившие комнату, оттеснили всех к стенам. Кто-то из ближайшего окружения наместника подхватил обугленное тело своего правителя и на плечах потащил его к дверям.

Сражение прекратилось. Из выживших остались всего две горстки обгоревших и залитых кровью арцентов. Кто-то наблюдал за происходящим с ужасом, а кто-то – с восторгом. Особую радость испытывали повстанцы, ведь их лидер всё ещё был жив и сейчас собирался сразиться за трон с неизвестно откуда взявшимся аристократом.

Для них эта битва имела огромное значение. Если простой наёмник победит, то рухнет прежний мир, в котором властью обладала только элита; где только избранные могли рассчитывать на тёплый кров, вкусный ужин и значимое положение. Стоит только незнатному сурии занять это место, как перевернётся весь старый мир, а на место ему придёт новый, полный возможностей и богатства.

Во всяком случае, так они думали. Нуска же видел сотни растерзанных тел и междоусобную войну, которая непременно начнётся, если сейчас ничего не предпринять.

Два огненных сурии уже застыли друг напротив друга посреди зала и, держась на расстоянии нескольких шагов, начали кружить, точно дикие волчаки. Ни у одного из них в глазах не было даже малейшего проблеска понимания того, что они творят. Они желали схлестнуться, желали пролить ещё больше крови и затопить ею всю Арценту. Точно так же, как это произошло в Рире.

В Карборе Син уничтожил восстание на корню, несколькими ударами отправив в бездну сразу сотню повстанцев. Так и будет продолжаться? Недовольные будут восставать, чтобы упасть замертво. Если же им удастся победить, то что тогда? Казни подвергнут всех, кто сейчас живёт припеваючи? Разве это не превратит Скидан в самую настоящую бездну?

Жеро был чуть старше Нуски и явно на протяжении многих лет вёл праздную жизнь во дворце. Хоть он и обладал огромной силой, но ведь не мог драться наравне с наёмником, которому удавалось выживать в трущобах более двух десятков лет? Должно быть так, разве нет?!

Однако всё развернулось совершенно иным образом.

Оба арцента с ног до головы пылали в прямом смысле слова. Их обуял неугасимый огонь, который лизал их тела и волосы, искрами освещая злобные гримасы.

Жеро было достаточно вскинуть руку, чтобы запылали пол и стены, чтобы с потолка один за другим посыпались сотканные из пламени цветы. Повстанцы завопили; прикрывая головы, спасаясь бегством, к лестнице ринулась стража. Комната превратилась в огненный океан, застигнутый штормом.

Нуска успел создать защитный купол над собственной головой, но ничего больше сделать оказался не в силах. Другим сурии обжигало лица и глаза, даже несмотря на то, что они тоже являлись арцентами и должны были безболезненно переносить прикосновения огня.

В сражении между сурии всё было иначе. Слабые удары, конечно, не тронут огненного мага высшего ранга – именно поэтому и Жеро, и Вьен решили атаковать со всей мощи. Выжигать дэ в собственных жилах, чтобы спалить плоть противника.

Вьен пошёл в атаку. Он редко разбрасывался огненными плевками, а потому сразу же сократил дистанцию, чтобы всадить клинок в сердце жертвы и сжечь артерии. Если брат был не против прикончить какого-то слабака ударом в шею, то Жеро он воспринял совершенно иначе. Выброс энергии, который может произойти после смерти этого сурии, приведёт к гибели и самого Вьена.

Но брат не смог даже приблизиться. С сумасшедшим хохотом Жеро лишь поднял над головой короткий чёрный посох – и цветы, что сыпались с потолка, взвились вокруг него, не позволяя никому приблизиться. Длинные волосы Герье стояли дыбом и пылали, а Нуске показалось, что в его чертах проступило что-то абсолютно чудовищное и нечеловеческое, но в то же время неуловимо знакомое.

Почувствовав, как прогнулся под напором щит, Нуска снова вскинул руки: ему приходилось придерживать его, как крышу, готовую вот-вот обвалиться. Бледное белое свечение то вспыхивало, то меркло – лекарь никогда не обучался защитной магии и мог лишь пародировать приёмы Минхэ, которые когда-то увидел высоко в горах. Только вот учитель мог движением одной руки удержать лавину, а Нуска трясущимися руками кое-как защищался от огненных искр.

«Я должен вмешаться. Они разнесут тут всё к vae`al reh`z. А если выиграет Вьен…»

Нуска не мог решиться. Не мог в открытую выступить против брата, но и предать Жеро, который сейчас вступил в схватку за звание главного сурии, не выйдет.

«Если оба эти поступка неправильны, то стоит выбрать тот, который приведёт к меньшим потерям».

К этому моменту в комнате остались только лекарь, Вьен и Жеро, а также около двух десятков обугленных бездыханных тел. Все, кто мог хотя бы уползти отсюда, уже это сделали.

Два арцента обменивались мощными ударами: в какой-то момент почти вся комната вспыхнула, не выдержав жара, но Нуска нашёл самый укромный уголок за одним из канделябров и просто сел на пол.

Он никогда не пользовался двумя способностями одновременно, никогда не пытался концентрироваться на чём-то ещё, находясь в пылу битвы. Но иного выхода не было. Чтобы остановить их и принять решение, необходимо заглянуть в будущее.

Сколько может занять эта битва? Кто из арцентов погибнет, а кто займёт трон?

Способен ли Нуска сейчас увидеть то, что должно произойти не в ближайшие несколько секунд, а через час или даже завтра?

– Ни за что не узнаешь, если не попробуешь, – пробормотал лекарь себе под нос и усмехнулся.

Продолжая держать руки вытянутыми в стороны, поддерживая бледный купол, Нуска вгляделся в разгорающиеся на ковре искры, а затем перевёл взгляд на двух сумасшедших аристократов.

Скрестились посох и сабля. Громкий звон, рычание и скрип половиц под ногами танцующих противников. Жеро отступает и наносит атаки с воздуха, Вьен раз за разом сокращает дистанцию и, парируя саблей, разрубает созданный другим арцентом огонь, чтобы напасть сбоку.

Глаза горят от боли. Нужно терпеть.

Вьен ранит противника в плечо, но несколько лепестков обжигают его лицо – оно залито кровью, он почти ничего не видит и наносит удары наотмашь, уже никуда не метя.

Жеро теряет концентрацию. Взревев, он повышает температуру в комнате. Всё становится красным, воздух дрожит от зноя, а с потолка валятся горящие балки перекрытий. Огненный дождь срывается с неба, пробивая крышу насквозь.

И в этот момент видение прекращается. Видимо, потому что и Нуске не суждено выжить в этом безумном шторме.

Никто из них не выживет. Они все погибнут.

Нуска качнул головой, отгоняя видение. Странная красная пелена застлала глаза, слёзы безудержно катились по щекам, но лекарь, утерев рукавом лицо, рывком поднялся на ноги.

И тогда ещё одно видение прокралось в мысли Нуски. Он потонул во тьме: звуки битвы и треск огня стихли.

Вьен мёртв. Он растерзан устрашающими по силе цветами, которые, пустив корни прямо в его тело, проросли до небес. Став почвой, его труп быстро разлагается, а видимыми остаются лишь почерневшие, обугленные кости.

Жеро мечется в беспамятстве. Его лицо покрывает золотая чешуя, а изо рта торчат клыки. Длинными когтями он вырывает огненные цветы и бесповоротно сходит с ума.

Нуска вновь качнул головой. Он не желал видеть это. Он и так ожидал чего-то подобного.

Один тяжёлый шаг по истончившемуся от жара полу. Огонь лизнул ступни, и Нуска, скалясь, побежал. К этому моменту лекарь плохо понимал, что сейчас происходит, были ли его действия видениями из будущего или настоящим. Но боль от начинающей медленно тлеть одежды подсказывала, что именно сейчас у него появился шанс исправить собственные ошибки.

Нуска подобрался так близко, что его затянуло в огненный шторм из цветов и клинков. Они метались, сплетались в единый пламенный пляс, подхватывая обе фигуры и позволяя им атаковать друг друга в воздухе. Арценты парили, лишь изредка касаясь ногами земли.

Кому из них можно доверять? Кто из них не всадит Нуске меч в спину?

На размышления не осталось времени. Вьен как раз опустился на пол, желая вновь оттолкнуться и взмыть под потолок, когда Нуска просто бросился на него сверху.

Брат, целиком поглощённый битвой, совершенно не ожидал атаки со стороны. Его глаза, всё это время внимательно следившие лишь за действиями Жеро, на секунду округлились. И лекарь впервые в жизни увидел в них – пускай и на короткий миг – растерянность.

Нуска налёг всем весом и с громким шипением пригвоздил брата к полу. Совершенно позабыв о защитном куполе, лекарь почувствовал, как огонь, лизавший руки Вьена, сразу же взялся за длинные рукава плаща. Ладони оказались целиком поглощены пламенем, но Нуска только криво улыбнулся, глядя брату прямо в глаза.

Что-то всё ещё стекало по щекам. Лекарь не мог понять, отчего же он плачет, пока не увидел, как ярко-красная капля упала на щёку Вьена.

– Нуска… Твои глаза.

Это всё, что сказал ему брат. В этом голосе смешались волнение, горечь и страх. Кажется, почувствовав это, Вьен сразу же замолчал. Его тело потухло вмиг, но этого было недостаточно, чтобы остановить схватку.

– Жеро! Остановись сейчас же, иначе я погибну, а ты никогда не узнаешь правды о своей сестре! – из последних сил выкрикнул Нуска.

Жар и дым успели опалить лёгкие и глотку. Голос лекаря оказался намного тише, чем нужно, да и после сказанного Нуска задохнулся от приступа кашля.

Руки обожжены до мяса, и тут что-то с силой толкнуло лекаря в спину, сорвав с неё одежду и верхний слой кожи.

Нуска терпел. Прикрывая телом брата, он терпел и надеялся, что… Жеро не пронзит его посохом. А потому лишь крепче стискивал плечи брата, не позволяя ему встать.

В какой-то момент стало прохладнее. Что-то дёрнуло Нуску назад, заставляя повалиться прямо на прогоревший до деревяшек пол.

Как же, tje vae, больно!

– Битва закончена, Вьен Ариера, – послышался голос Жеро. – Прими поражение. Вашей семье никогда не сесть на этот трон вновь, пока вы не раскаетесь во всех грехах. Ведь это твой… твой отец был одним из тех, кто брал силой мою сестру. Ты и вся ваша грязная до уродства семья год за годом поддерживали традиции, за которые вас мало сжечь живьем. Вам суждено вечно гореть в снедаемых пороком и жадностью телах. Поэтому я не убью тебя. Поэтому ты продолжишь жить, чтобы страдать и оставаться изгоем до конца своих дней. Как и я.

* * *

Нуска так и не узнал, чем всё закончилось. Он пришёл в себя в гостевых покоях в доме Герье, а над ним орудовали сразу несколько лекарей. Однако Нуска не увидел этого, а только почувствовал, потому что глаза его были перевязаны тканью, смоченной в смеси снадобий.

Если он вернулся именно к Жеро, значит, он всё-таки победил, а Вьен признал поражение. Но жив ли брат? Насколько сильно он пострадал? И почему отступил?

На самом деле Нуска знал, что в любом случае победителем стал бы Жеро. Внутри здания их обоих ждала неминуемая гибель, а Вьен дорожил своей жизнью. Чего не скажешь о молодом наследнике Герье – тот бы ни за что не остановился, если бы Нуска не влез в битву.

Ничто не могло остановить Жеро, даже смерть. Этот арцент вернулся бы из самой бездны, чтобы найти тех, кто сжёг его сестру заживо. И единственным шансом узнать правду для него оставался Нуска. Потому он никогда бы не убил его, но…

Нуска зажмурился и хрипло вздохнул.

Он бросился именно на Вьена, чтобы не подставлять ему незащищённую спину. Вот во что превратились их когда-то братские отношения.

– Он очнулся?

– Кажется, да.

– Позовите сурии Жеро. Он просил сразу же доложить, как только хаванец очнётся.

Кажется, лекарей было трое. Удивительно, что Жеро вообще умудрился где-то их раздобыть в Арценте. Тело всё ещё ломило, а руки и спина горели. Кажется, эти хаванцы не слишком хорошо справлялись с поставленной задачей. Но Нуска был жив только благодаря им, а потому грех было жаловаться.

Дрожащей рукой Нуска притронулся к своей глотке. Остальные повреждения его мало заботили, ведь он точно знал, от чего быстрее всего можно двинуть кони. Лекарь сразу же принялся восстанавливать пострадавшие гортань и лёгкие.

– Эй, не двигайся. Что ты делаешь? У тебя дэ практически не осталось.

– Верно. Оставь хоть немного в каналах, чтобы скорее пойти на поправку.

– Пф-ф. Сразу видно дворцового лекаря, – шёпотом добавил третий. – Не даёт другим делать свою работу, не доверяет. Что толку стараться? Он ведь держит нас за каких-то второсортных знахарей.

Нуска поморщился, но ничего не ответил. Кажется, эти хаванцы были не такими плохими ребятами, но налаживать сейчас с ними отношения лекарь не планировал. Не задохнуться бы – уже хорошо.

Хаванцы ещё некоторое время вполголоса переговаривались, но затем резко замолчали. С громким хлопком двери и оглушительным боем каблуков в комнату вошёл Жеро. Нуске не нужно было даже открывать глаза, чтобы узнать эту мощь и будоражащий сознание запах.

Он даже ничего не сказал. Видимо, спровадил всех одним взглядом. Нуска услышал чужие удаляющиеся шаги и звук затворяемой двери.

– Как ты себя чувствуешь? Уже пытался снимать повязку?

Лекарь умудрился уловить некоторый намёк на заботу в голосе. Конечно, волнения в нём не звучало, но Жеро в этот момент искренне беспокоился о пострадавшем. Неужели даже этот арцент не лишён сочувствия?

Нуска как раз касался руками грудины, а его хриплое дыхание постепенно выравнивалось. Потому, выждав ещё несколько секунд, лекарь заговорил:

– Глаза? Я так и не понял, что с ними.

– Удивительно, но лекари сказали то же самое. Но… – мягкий голос раздался около уха, а Нуска вздрогнул, ощутив прикосновение горячих пальцев к мокрой щеке. – Они всё ещё кровят.

– Кровят?

– Верно. Ещё в тронном зале дворца наместника они истекали кровью, а белки налились красным. Я думал, что ты просто повредил их, а потому поднял все свои связи, чтобы призвать в Арценту группу лекарей, однако они сказали, что это не внешние повреждения. Словно, гм… что-то разорвалось внутри?

– Капилляры? – уточнил Нуска, а затем медленно поднёс руку к повязке на лице, чтобы ощупать глаза. Благо, они хотя бы были на месте.

– Что-то вроде того.

– Во дворце наместника, бра… Вьен. Что с ним случилось?

– Сбежал. Ты потерял сознание, так что я больше обеспокоился твоим состоянием, чем преследованием этого отброса из Ариеры.

Нуска облегчённо вздохнул и сконцентрировался на излечении глаз, но это оказалось не так просто. В какой-то момент кровь остановилась, но при любой попытке разлепить веки жгучая боль пронзала всю голову. Так что лекарь бросил это дело и решил, что будет разумнее сначала отдохнуть и восстановить запасы энергии.

– Жеро.

– Да?

– Ты теперь наместник Арценты, верно?

– За исключением некоторых формальностей, можно сказать, что да.

– Тогда, как только поправлюсь, я постараюсь заглянуть в твоё прошлое. И выяснить то, что тебя так беспокоит.

На секунду воцарилось молчание, но Нуска почувствовал, как его обдало жаром.

– Со своей стороны обещаю помочь тебе вернуться в столицу, Нуска, – отозвался коротко Жеро, а затем, поколебавшись с минуту, покинул комнату.

Нуска остался наедине с самим собой, своими мыслями и медленно пожирающим изнутри бесконечным чувством вины.

Глава 57. Ответ

Утро выдалось тягостным. Нуска очень медленно приводил в порядок себя, а с ещё бо́льшим трудом – свои мысли. Принять ситуацию и признать вину оказалось непросто, но необходимо было двигаться вперёд несмотря ни на что. Что бы он ни натворил, к чему бы ни привели его действия… Эрд сейчас был один на границе. И наверняка нуждался в помощи лекаря.

Тёплая водопроводная вода. Свежие красные одеяния. К середине дня Нуска уже выглядел как благородный господин, но белки глаз всё алели.

Лекарь с недовольством разглядывал собственное отражение в зеркале. Худой, подзагоревший и длинноволосый юнец на той стороне никак не походил на могущественного сурии, способного оказать помощь правителю. Но это было неважно. Нуска не мог просто ждать вестей, отсиживаясь на юге и ничего не делая.

Жеро во дворце не оказалось. Лекарь обошёл половину здания прежде, чем это понял. Не встретил он даже слуг. И единственным живым человеком во всём поместье оказалась та девочка. Нуска наткнулся на неё, когда решил проверить внутренний двор. Ванери в ярко-красном платьице сидела прямо в песке и играла с веткой, на кончике которой была повязана пропитанная маслом бумага. Маленькая арцентка развлекалась, то поджигая её, то вновь туша о песок. Видимо, это одна из местных детских забав, которая не только занимала время, но и с малолетства учила контролю дэ.

Нуска, застывший за спиной Ванери, не мог не восхититься её способностями. Ветка не успевала остыть, как разгоралась вновь, бросая искры прямо на платье девчушки. Только вот пламя не оставляло следов и не ранило хозяйку, а это означало, что в своём юном возрасте она уже близка к рангу сурии.

«Разве аристократы не пугают? Другие дети в этом возрасте играют в кто дальше плюнет, а она уже так хорошо владеет своими способностями».

На секунду Нуска даже припомнил свои сны о детстве эрда. Там юная Вильна абсолютно не контролировала пламя и поджигала не только всё вокруг, но и собственные одежды.

Что же получается? Эта малышка должна стать сильнее, чем вторая помощница Скидана?

– Не прячься. Я всё равно знаю, что ты здесь, лекарь.

Нуска вздрогнул, ощутив рой мурашек на спине. Внешний вид девчонки никак не соотносился с её силами, а потому лекаря в который раз бросило в дрожь от этого пугающего контраста. Возможно, при желании она могла бы и убить взрослого сурии…

– Лекарь, а где старший братик? – спросила Ванери, медленно поднимаясь с земли и отряхивая платье от пыли. Палка полетела наземь, а девочка, задрав голову, медленно подошла к Нуске.

– Братик? Жеро? – непонимающе переспросил лекарь. Он всё ещё не был уверен в том, кем именно приходится эта девчушка будущему главному сурии огня. Но, судя по тому, что поместье пустовало, она жила здесь неспроста.

– Нет, не Гирру. Тот разноцветный полукровка. Арцент, который не арцент, – уточнила Ванери, прожигая Нуску взглядом круглых блестящих глаз.

Она была очень похожа на Жеро. Особенно этими необычными ореховыми глазами и вьющимися медными волосами. Нуске никогда прежде не приводилось видеть такое сочетание цветов – видимо, это было отличительной чертой семьи Герье. Правда, вот… Нуска не видел никого больше из этого древнего аристократического рода, кроме самого Жеро и этой девочки. Неужели они все…

– Так что с ним? Он не придёт больше играть со мной, так? – Ванери нахмурилась, не услышав ответа. Видимо, те редкие слуги, что наведывались в поместье, всегда повиновались ей, а потому столь продолжительное молчание вызвало у молодой госпожи возмущение.

– Гм… Я и сам давно не видел его. Возможно, у него возникли какие-то дела в городе? – предположил Нуска, подняв задумчивый взгляд к небу. Он действительно понятия не имел, куда делся Оанн. На второй же день в поместье Нуска влез в первый попавшийся нарядный костюм и направился к повстанцам.

– Какие же вы друзья, если ты даже не знаешь, где он? Значит, тот полукровка – твой слуга? Но разве тогда он не должен был получить от тебя дальнейшие распоряжения? – отчитывала его Ванери, по-взрослому складывая руки на груди.

Нуска не понимал детей, да и себя совершенно не помнил маленьким. О чём только эта девочка думает? Воображает себя важной сурии огня? Лекарь удержался от того, чтобы весело хмыкнуть, и только с улыбкой проговорил:

– Он не мой слуга. Но, Ванери, скажи… Вы с Же… Гирру живёте тут вдвоём? – поинтересовался он, решив воспользоваться ситуацией и вытянуть побольше информации.

– Да. К нам ежедневно приходят слуги, но во дворце они не живут. Приготовят, уберутся и сразу же уходят, – кивнула Ванери, склонив голову набок. Длинные локоны скрыли половину её лица, но зато открыли другую. Нуске удалось увидеть на правой щеке девочки страшный глубокий ожог, видимо, очень старый. И по форме он напоминал… расплывшийся цветок?

Нуска нахмурился. Неужели Жеро применял по отношению к ней силу? Разве они не родственники?

– Ванери, а Гирру… кем он тебе приходится? – тихо спросил Нуска, вновь натягивая на лицо улыбку, как делал Оанн.

– Гирру? Конечно, он мой… – начала она, но вдруг осеклась и замолчала. Взгляд девочки упал куда-то за спину Нуски и стал задумчивым. Испуга на лице Ванери, впрочем, не появилось, но глаза ребёнка на секунду блеснули холодом. Как у взрослого человека, который вдруг встретил знакомого, которого предпочёл бы никогда больше не видеть.

– Нуска, я только вернулся. Как ты себя чувствуешь?

Без сомнения, это был Жеро Герье. Только вот в его дружелюбном тоне на секунду промелькнул намёк на неприязнь.

Нуска рывком развернулся и практически столкнулся с аристократом нос к носу. Жеро был выше лекаря всего на несколько сантиметров, но сейчас его рост сильно увеличивали туфли. Красный костюм был настолько ярким, что Нуска даже испугался, когда всё вокруг застлало кровавой тканью.

Длинный плащ развевался на ветру. Бордовая рубашка и чёрные брюки сидели безукоризненно. Рубины и золото украшали и без того вычурные одежды, а на собранных в хвост волосах красовался драгоценный обруч. Он сидел ровно на лбу, подобно тренировочной повязке поддерживая волосы, а над переносицей сверкала кованая стрела; она делила лоб надвое, а наконечник её был выполнен из маленького треугольного граната. Камень блестел и переливался так ярко, что Нуска застыл, не в силах вымолвить ни слова. Всё его внимание приковал этот самоцвет, завораживая и путая мысли.

Жеро сначала терпеливо дожидался ответа, а затем его брови медленно поползли вверх. Арцент вдруг рассмеялся и двумя руками медленно снял с головы украшение.

Нуска моргнул и тут же ударил себя по лбу.

– Жеро… Я тебя искал, – неловко начал лекарь, который и вовсе позабыл о том, что ему задали вопрос.

– Прости, Нуска, я так спешил с тобой увидеться, что даже не стал переодеваться. Кажется, я всё-таки наделал шуму на торговых улицах… – Прикрывая рукой лицо, арцент продолжал тихо смеяться. На пальцах второй руки в это время покачивался волшебный обруч. Лекарь тут же отвёл взгляд, стараясь не попасть вновь под его воздействие.

– Оставь эту мелочь тут. Пусть развлекает себя сама. И возьми с собой чистые одежды – мы сходим искупаться, а заодно поговорим, – задумчиво протянул Жеро, а затем бросил один недовольный взгляд на Ванери. Кажется, он не собирался говорить о делах в присутствии девочки. – Встретимся у южных ворот.

Нуска только приподнял брови в ответ и проводил взглядом удаляющуюся фигуру нового главного сурии огня. Как много тайн хранит этот человек? Почему одно его присутствие заставляет всё внутри натянуться подобно верёвке? Лекарь знал наверняка лишь то, что Жеро, или Гирру (непонятно даже, как его зовут на самом деле), был слишком неоднозначен. Добр он или плох? Щедр или жаден? Труслив или храбр? Нуска не мог дать ему совершенно никакой характеристики, хотя видел этого арцента далеко не в первый раз. Он вносил хаос абсолютно во всё – стоило Жеро вмешаться, как планы рушились, а ход событий менялся.

Можно было сделать только один вывод: он каждый раз брал на себя важную роль и никогда не оставался в стороне. Нужно сохранять бдительность.

– Это так странно, лекарь, – вдруг раздался тихий безучастный голос за спиной. – Меня он ненавидит, а к тебе так добр. Лекарь, почему? Ты кто-то особенный?

Нуска развернулся и поймал на себе застывший взгляд. С лица девочки разом сошли все краски – сейчас она походила на обескровленный труп.

– Всё, что я слышала от него, – это «убирайся» и «уберите отсюда мусор». Чем ты лучше меня? Чем ты заслужил его… его… – Голос Ванери сорвался. Она опустила голову и вцепилась в свои красные одежды.

Она была так похожа на Жеро, особенно сейчас, когда еле сдерживала слёзы, что Нуске в голову пришла одна догадка. Чьей любви может так сильно желать ребёнок в этом возрасте? Нуска знал, каково это – всю жизнь провести без родительской любви.

– Он твой отец, Ванери? – сглотнув, решился спросить Нуска.

– Так говорили слуги. Но… за всю свою жизнь я никого больше не видела. Только слуг, учителей и… и Гирру, – пробормотала тихо она. Милое лицо Ванери скрывали упавшие локоны.

– Он бил тебя? Тот ожог на лице… – начал Нуска, но его вопрос потонул в детском писклявом крике.

– Нет! Он никогда не бил меня! А ожог… Это то, за что он меня ненавидит!

Ванери плакала. Нуска стоял, не зная, что предпринять, и размышлял.

Сестра Жеро погибла в оранжерее, сгорев заживо. Возможно, Ванери – это её дочь? Тогда Жеро приходится ей дядей. Но если он так сильно любил свою сестру, то откуда такая ненависть к этому ребёнку? Ванери напоминает ему о том дне?

Нуска нахмурился. Это было бы слишком просто. Жеро не настолько мягкотелый, чтобы пугаться лишь одного вида своей племянницы.

Что же на самом деле произошло в этой семье?

* * *

Нуска встретился с Жеро у ворот. Молодой арцент снял с себя все праздничные одежды, но и теперь, облачившись в самый обыкновенный красный костюм, выглядел преисполненным величия. То, как он стоял, как поправлял волосы и, сложив за спиной руки, вглядывался вдаль, выдавало его статус и положение. Даже натяни на него мешок с прорезями для головы и конечностей – он бы всё равно выглядел самым царственным оборванцем.

В этом, наверное, и было основное отличие Вьена и даже Нуски от аристократов. Они никогда не смогут держаться так и создавать вокруг себя атмосферу неприступности.

Жеро хранил молчание. Услышав шаги, он обернулся и с вежливой улыбкой поприветствовал Нуску, а затем отправился за стену. Лекарь, что-то хмыкнув под нос, последовал за ним.

Звезда пекла так же, как и всегда, безжалостно. Нуска укутался в красные платки с головы до ног, но уже через несколько минут после выхода из тени стал обливаться по́том.

Во вторых стенах царила полная неразбериха: арценты бегали, таскали на телегах, запряжённых быками, кирпичи и деревянные балки, громко переговаривались и толкались. В сравнении с тем, как тут было пустынно ранее, эти перемены сразу же бросались в глаза.

– Последний наместник, кажется, его звали… Орцин? Орцил? Ох, неважно. Он запрещал простым людям посещать эти стены. Я же решил действовать наперекор и смягчить ограничения, чтобы уменьшить размах повстанческого движения, как и обещал тебе, – монотонно и без энтузиазма прокомментировал Жеро, прогуливаясь по улице с таким видом, будто это продолжение его дома. Люди в ужасе расступались и давали ему дорогу. Нуска же плелся следом, озираясь и щурясь от яркого света.

– Умно, – отозвался лекарь, а затем поравнялся с Жеро и спросил уже шёпотом: – Ты знаешь, как умер предыдущий наместник Гевер Ариера?

Жеро разом развернулся. Уставившись на Нуску, он смотрел на него, как заядлый игрок смотрит на игорный дом.

– Если ты знаешь, как он умер, то расскажи мне. Во всех красках.

Нуска сглотнул. На самом деле он не собирался делиться подобной информацией, скорее желал убедиться, что никому, даже аристократам, не известна эта тайна. Однако ответил:

– Возможно, позже.

На лице арцента вновь застыло скучающее выражение. Он отвернулся и ускорил шаг, словно желая как можно скорее добраться до цели, а затем вернуться в свою крепость.

Взгляд Жеро был устремлён только вперёд. Несмотря на то что по обеим сторонам сгрудились рабочие, которые глазели на него и очень тихо перешёптывались, он не пытался подслушать их разговоры. Ни ясное синее небо, ни беркут, своими огромными крыльями расчертивший небосвод, ни люди не интересовали молодого аристократа. Словно… ничто в этой жизни не могло пробудить в нём чувств, кроме мести.

Шли они около получаса. Вскоре широкая мощёная дорога привела их к ещё одной высокой стене. Несколько стражников разом расступились, пропуская двоих молодых людей в высокие каменные ворота.

Нуска поначалу подумал, что ему напекло голову. Он несколько раз поморгал, протёр глаза и только потом изумлённо ахнул.

Высокие зелёные деревья. Трава, кусты и пальмы, с которых свисали необыкновенные красные фрукты… Нуска застыл, не в силах пошевелиться. Он так давно не видел листвы, что не сразу пришёл в себя. А ещё большее удивление вызвало то, что меж деревьев бликами играла водная гладь.

Озеро?! Посреди этой безжизненной пустыни… озеро?!

– Это оазис. Купальня наместников и их ближайшего окружения, – объяснил Жеро, а затем, совершенно ничего не стесняясь, разулся и, не останавливаясь, на ходу начал раздеваться.

Нуска попробовал последовать его примеру, но тут же обжёг ступни о раскалённый песок. Выругавшись, лекарь просто побежал следом, спеша скорее оказаться в тени и окунуться в воду.

«Действительно… Настолько напыщенных аристократов даже я ещё не встречал! Наместники используют единственное озеро в пустыне лишь для того, чтобы купаться?!»

Вода в тени оказалась прохладной. Нуска просто плюхнулся в озеро по самый нос, ведь уже минимум месяц не мог как следует принять ванну. Конечно, в Арценте не было таких серьёзных проблем с питьевой водой, но никто не растрачивал её попусту. Простые работяги раз в неделю наведывались в бани, где принимали ванны вместе с несколькими десятками таких же бедняков.

По краям от озера стояли глиняные ковши и сосуды, чтобы обливаться, а некоторые из них были закупорены и наводили на мысли о том, что здесь не только моются, но и частенько распивают…

Жеро чувствовал себя комфортно. Возложив локти на очерченный круглыми камнями край водоёма, он откинул назад голову и прикрыл глаза. Казалось, он глубоко задумался, а потому Нуска вздрогнул, услышав его слова:

– Я позвал тебя сюда не случайно. Здесь нас некому подслушать. Ты ведь хотел узнать, кто такие «избранные духами»?

Нуска сощурился.

– Верно. Расскажи всё, что знаешь.

– Это не займёт много времени, ведь сам я узнал об этом от своих давно мёртвых родителей да от шаманов из Фасида. Чтобы узнать больше, необходимо посетить Хавану и получить доступ к старинным манускриптам.

– Я просто хочу, th`are, понять, что происходит. Не более того.

Нуска вдруг почувствовал закипающую внутри злость. Он объехал уже по меньшей мере половину Скидана, но так и не получил ответов ни на один из своих вопросов.

– Хм-м, – протянул Жеро и, распустив свои длинные волосы, потянулся к одному из кувшинов с вином. Наполнив для себя полукруглую чашу, он, вглядываясь в вино, заговорил: – На самом деле у подобных нам нет названия. Но разве не забавно было бы мнить себя избранным кем-то? Ты можешь заменить это слово на любое другое. Например, «проклятые духами», «изгнанные духами», «обречённые на страдания духами»? Ха-ха-ха…

Нуска хотел уже прервать затянувшийся монолог, но от этого смеха у него зашевелились волосы на затылке, и он решил промолчать.

– Верно, Нуска, – кивнул сам себе Жеро, а затем залпом опустошил чашу и уставился в зеленеющий полог листвы с лёгкой улыбкой на лице. – Мы отличаемся от других людей. У каждого из них есть своя судьба и свой путь. Но как же так? Неужели вдруг духам захотелось посмотреть, что будет, если выплюнуть на свет горстку людей, способных не только повелевать собственной жизнью, но и ломать чужие?

Лекарь мог только догадываться, что́ пытался донести до него Жеро. Качнув головой, он всё же потребовал:

– Выражайся яснее.

– Хм-м, – вновь протянул арцент и с легкомысленным видом повторно наполнил чашу. – Так и быть. У каждого ныне живущего человека есть своя судьба. А ты – один из немногих, у кого её нет. И один из немногих, кто может сломать не только собственную жизнь, но и чужую. Так понятнее?

Лекарь уставился вниз, судорожно соображая.

– Нет! Ни бездны непонятно.

Тогда Жеро, казалось, разозлился. Он допил вино и швырнул чашу над водоёмом – посудина влетела в дерево и разлетелась на мелкие осколки.

– Нуска! Ты способен перевернуть с ног на голову ход любых событий в этом мире. И никто для тебя не указ – ни люди, ни сурии, ни аристократы, ни даже духи. Никто не в силах остановить тебя.

Лекарь так не вовремя вдруг решил почесать голову, а затем с не менее глупым выражением лица уставился на Жеро.

– Но ведь я не один такой? – переспросил Нуска.

– Да, так и есть. Я тоже один из избранных козлов отпущения. Эрд – тоже. Потому и резня, которую он устроил в лесных племенах, навсегда останется на его совести. Он не может винить в том проступке никого – ни других людей, ни духов, он сам…

– А что, если… А может… – вдруг затараторил Нуска, вскинув руки. Капли воды взлетели в воздух и даже долетели до Жеро. – Ведь другой из избранных… может тоже влиять на судьбу?

Арцент вдруг замолчал. Его лицо посерьёзнело, а челюсти, казалось, стиснулись так сильно, что зубы вот-вот потрескались бы от напряжения.

– Ты хочешь сказать… что знаешь ещё кого-то, кто обладает подобной силой? – уточнил он.

– Я не уверен. Но одна хаванка…

– Нет-нет, Нуска. Все избранные являются представителями разных народов. Раз ты хаванец, то не может быть второго хаванца, – отмахнулся Жеро.

– Но почему ты так уверен, что я – тоже избранный?! – не выдержал Нуска.

– Твоё имя. Оно особенное. И между нами есть еле уловимая связь. Я ненавижу людей, Нуска, не мог так просто довериться кому-то без причины.

– Если тебе нужно имя… Её зовут Тиама. Скажи, может ли она иметь ко всему… ко всему этому отношение?

Нуска нахмурился и уставился на Жеро. Тот вдруг медленно приподнялся, а затем приблизился. Лекарь не успел ничего увидеть, просто через секунду лицо арцента оказалось всего в паре сантиметров от его лица, а налитые кровью глаза прожгли насквозь.

– Её зовут… Тиама?

– Да, я уверен.

– Но это… невозможно, – мотнул головой Жеро. На его лице одно выражение быстро сменялось другим, а затем он и вовсе принял совершенно сокрушённый и растерянный вид. – Это имя кажется мне знакомым. Необходимо как можно скорее посетить библиотеки Хаваны и узнать о предыдущих…

– Предыдущих?.. – одними губами переспросил Нуска.

– Верно. О предыдущих носителях имён. Самым известным из них был Энлиль. Именно он развязал войну с драконами и уничтожил их, – кивнул Жеро.

– Но как с ним связана Тиама? Я не понимаю…

– Я тоже не понимаю, Нуска. Потому что Энлиль жил более семи тысяч лет назад. Никто из его окружения не мог дожить до наших дней, даже хаванка, – покачал головой арцент и вздохнул.

Кажется, они оба оказались в тупике. Но Нуска всё же решился кое-что рассказать:

– Эрд Син не принимал решение об истреблении лесного народа. С самого начала он находился под контролем Тиамы. Именно она вынудила его это сделать. Возможно, если я загляну в твоё прошлое…

– Погоди-погоди, – усмехнулся Жеро. Его плечи вдруг дёрнулись вверх, а на лице отразилась насмешливая улыбка. – Ты хочешь сказать, что и я убил всех членов своей семьи под воздействием какой-то Тиамы? Ни за что! Я никогда этого не признаю, что бы ты ни увидел в своих снах.

Нуска судорожно сглотнул. Вот и ответ. Вот почему Жеро является единственным обитателем дворца, вот почему Нуске никогда не приводилось встречать ещё кого-то из семьи Герье.

Этот арцент собственными руками…

– Почему ты так смотришь на меня, Нуска? – Жеро скосил взгляд в сторону лекаря и, криво улыбнувшись, развёл руками. – Да, я убийца. Да, я отцеубийца. И я бы убил каждого из них ещё сотни тысяч раз, если бы мне позволили. И я бы каждого из них заставил пройти через то, что выпало на долю моей сестры. Но, Нуска, даже я… Даже я не настолько омерзителен. Поэтому я просто убил их.

Пальцы Жеро в нервном жесте потянулись к лекарю – и коснулись его волос, медленно перебирая светлые, отросшие до плеч пряди.

– А тебе придётся что-то с этим сделать, если хочешь покинуть Арценту в ряду воинов, – вдруг сменил тему Жеро, а его лицо вновь стало спокойным, как мирно поблёскивающая гладь озера.

Глава 58. Сон о сожалении

Они вдвоём вернулись в поместье. Жеро в какой-то момент просто перестал говорить на волнующие Нуску темы. Казалось, сознание арцента просто отключилось, пока сам он медленно пересекал улицы, пугая рабочих одним своим видом.

Нуске так и не удалось проникнуться сочувствием к этому аристократу. Слишком легко он убивал, слишком прямо говорил о смерти всей своей семьи и слишком высокомерно относился к окружающим. Почему Син должен ежедневно страдать от чувства вины, в то время как Жеро наслаждается жизнью, распивает вино и помышляет лишь о мести?

Рассказы об избранных и возможностях менять судьбу… Нуска не мог поверить в них так просто, но Жеро, казалось, и не намеревался никак доказывать свою правоту. А лекарь не был из тех, кто принимает на веру слова медленно съезжающего с катушек, не контролирующего свой гнев малознакомого аристократа.

Они вновь оказались в поместье. Жеро молча поманил Нуску рукой, приглашая лекаря пройти в свои покои.

«Скажите честно, здесь что, произошло стихийное бедствие? Или военные действия с северной границы зачем-то перенесли во дворец Герье?» – мысленно вопрошал Нуска, хотя очень бы хотел задать эти вопросы вслух.

Первой бросалась в глаза кровать с кроваво-красным балдахином. Плотная, свисающая с потолка ткань покачивалась на ветру, демонстрируя смятую простыню. Стеклянные балконные двери были открыты нараспашку, словно приглашая всех желающих пробраться в спальню главного сурии огня и свершить над ним расправу.

Бумаги от сквозняка с шелестом поползли по полу, посыпались с заваленного одеждой и документами стола. Все четыре стены были изуродованы свисающими клочками обоев и чёрными прожжёнными отметинами. Даже люстра, увешанная самоцветами, покосилась и сейчас покачивалась, так и норовя свалиться кому-нибудь на голову.

Нуска сглотнул. Опрятный внешний вид Жеро никого бы не натолкнул на мысли о том, что он способен жить в хлеву. Но так оно и было.

Жеро не подумал даже извиниться за беспорядок – просто сразу проследовал к балкону. Лекарь со вздохом поспешил его догнать, и они вместе пересекли порог и вышли наружу.

Балкон мог уместить на себе по меньшей мере десять человек: с левой стороны примостилась софа с маленьким столиком, а с правой находился большой обеденный стол, на котором, к сожалению, обнаружилось не меньшее бедствие. Некоторые фрукты в вазах успели почернеть, а бо́льшая часть винных кувшинов пустовали и валялись прямо на скатерти и под столом. Пока Нуска всё это разглядывал, его брови медленно ползли вверх, а сам он пытался понять, каким образом потомственный аристократ мог довести место своего обитания до состояния выгребной ямы.

Жеро же лишь подошёл к столу, схватил кувшин вина и наполнил для себя, кажется, последнюю чистую чашу. Облокотившись на перила, он махнул ею вперёд.

– Арцента кажется мне довольно дикой, но красивой. Что скажешь, Нуска?

Лекарь кое-как оторвал взгляд от творившегося на балконе бедлама и посмотрел, куда указывал Жеро. Несмотря на то что это был всего лишь третий этаж, сам дворец стоял на холме. И Нуска, припав к перилам, уставился вдаль, разглядывая крохотные жёлтые домишки, выжженную степь и пустыню на горизонте.

Звезда прожигала землю насквозь, испещряя трещинами безлюдные степи. Дома, словно построенные друг на друге, мостились меж узких улочек. Две высокие каменные стены очерчивали город, поделив его на трущобы отщепенцев и территорию богачей. Нуска на несколько секунд, конечно, проникся бесконечным пустынным простором, тонущим где-то далеко в небесах, но затем всё равно обратился к той отвратительной стене, что отделяла простолюдинов от знати.

– Дикие земли красивы, не спорю. Но не те города, где бедняков выгоняют за забор подобно скоту, – процедил Нуска в ответ.

Жеро ещё некоторое время полюбовался видами, а затем развернулся, в задумчивости покачивая в руках чашу.

– В чём-то ты прав. Но ты считаешь, что так просто преломить взгляды людей и заставить их мирно относиться друг к другу?

Нуска на это ничего не ответил и лишь уставился на вино, которое арцент с удовольствием поглощал.

– Ты всё время пьёшь одно и то же вино, так? – спокойным тоном поинтересовался лекарь, сделав несколько шагов к Жеро.

– Верно. Хочешь попробовать? – с улыбкой отозвался он.

– Я уже пробовал. Мне не понравилось, – качнул головой Нуска, а затем, выхватив чашу из рук арцента, одним точным движением отправил её содержимое за перила. После лекарь в не менее наглом жесте вернул опустевшую посудину владельцу. – Ты хоть знаешь, что пьёшь?

Жеро не выглядел ни раздражённым, ни растерянным. Он лишь с неким удивлением наблюдал за Нуской, а затем так же спокойно принял из его рук пустую чашу.

– Знаю, – коротко ответил он.

– Тогда для чего? Ты не понимаешь, что потребление такого количества афродизиака может привести к…

– Конечно знаю, – с лёгкой улыбкой кивнул арцент, а затем тут же направился к столу за новой порцией. – Ты считаешь меня дураком, Нуска?

– И для чего тогда…

– Как раз для того побочного эффекта, о котором ты говоришь, – равнодушно бросил Жеро, а затем залпом влил в себя новую порцию этой отравы.

Нуску перекосило. Столько лет юношества он потратил на то, чтобы лечить подобные недуги, а Жеро… калечил себя осознанно?

– Мы не можем обсуждать здесь важные темы, однако моё прошлое к незыблемым тайнам не относится. Когда ты планируешь…

– Сейчас.

Нуску до бездны достало поведение этого зазнавшегося, ни на что не способного арцента, который мнил себя не только самым важным, но и во всём правым. Лекарю хотелось, наконец, выполнить свою часть договора и направиться в столицу на заслуженную встречу с эрдом. А этот убийца… Пускай сам разбирается и с Арцентой, и со своими проблемами. Повстанческое движение теперь подавлено, а власти эрда ничто не угрожало. Нуска свою работу сделал.

Внезапно ветерок всколыхнул распущенные, лишь недавно успевшие высохнуть волосы Жеро. Он прикрыл глаза, а с лица его медленно сползла обыкновенная безучастная улыбка.

– Тогда… тебе, наверное, нужна частица моей дэ? Связь между нами сильнее, чем между обычными людьми, а потому этого должно быть достаточно. Тем более я заметил, что ты не так уж хорошо переносишь местный климат.

Нуска кивнул. Он и сам уже чувствовал, что всё сильнее и сильнее обливается по́том, а жар медленно и безвозвратно затмевает рассудок. Возможно, и излишнее раздражение, направленное на Жеро, было вызвано этим. Кровь Жамина была слишком слаба, чтобы надолго уберечь лекаря от пагубного воздействия огненной дэ.

Жеро вдруг приложил руку к груди и извлек посох. Лекарь смог лишь судорожно вздохнуть, наблюдая за ярко-красным, переливающимся в свете звезды оружием дэ. Внезапно лёгкая палка с острым наконечником исчезла, а на её месте оказалось красное лезвие. Нуска вылупил глаза, ведь никогда в жизни не слышал, чтобы сурии мог обладать двумя оружиями.

– Жеро, это…

– М? Переданный мне клинок. Ничего особенного, всего лишь осколок былого меча, – покачал головой арцент, разглядывая сверкающее лезвие. Затем он точным движением вспорол вену на запястье, подставляя под рану пустую чашу.

Нуска хмыкнул. Всё-то у аристократов должно быть изысканно – даже подобные процедуры. В доме Жамина было всего несколько некрепких чашек, которые не смогли бы выдержать огненной крови арцента, зато Жеро мог позволить себе и портить посуду, и использовать её для своей крови.

«Неслыханно», – мысленно возмутился Нуска, используя одно из типичных словечек знати.

Даже эта смуглая рука, что подала лекарю наполненную кровью ёмкость, была элегантна. Ровно обстриженные ногти, позолоченные браслеты и кольца… Большинство бойцов не могли себе позволить носить украшения, ведь как иначе держать меч или, хуже того, какую-нибудь секиру? Но лёгкий посох Жеро, видимо, не накладывал на него подобных ограничений – аристократ мог и покрасоваться вдоволь, и сжечь разом пару-тройку деревень.

– Будь осторожен. Моя кровь достаточно сильна, можно и обже…

– Ты правда думаешь, что меня может что-то испугать после крови эрда? – не выдержал Нуска, а затем залпом опрокинул в себя всё содержимое.

И совершенно, совершенно зря.

Свет рассеивает тьму. Вода тушит огонь. Металл обрастает землёй.

Но свет неспособен потушить пламя.

Словно кипящее масло потекло по гортани, сжигая всё на своём пути. Нуска со стоном повалился на плитку и, с трудом удерживая себя в сознании, схватился за горло. Лёгкий свет забрезжил под пальцами, обволакивая обкусанное огнём горло и глотку. Нуска мучился от боли, но не мог издать ни звука, лишь катался по земле. Кровь уже скользила по пищеводу, выворачивая внутренности наизнанку. Руку, что всё ещё плохо справлялась с дэ, пришлось перевести на грудь, сдерживая потоки огненной дэ.

– Нет, она должна попасть в твой желудок. Иначе ничего не выйдет. Потерпи, Нуска. Это не убьёт тебя.

Лекарь кое-как смог разобрать слова Жеро и, скрипя зубами, медленно опустил руку. Огненная жидкость потекла дальше, наполняя собой не только желудок, но и каналы, выжигая каждую клеточку тела.

«И всё же кровь эрда приносила больше боли», – усмехнулся про себя Нуска, медленно склоняя голову набок.

Уже находясь в полубреду, он почувствовал, как чьи-то руки аккуратно подхватили его и, кажется, уложили на софу.

«Что ж… Надеюсь, здесь хотя бы нет гнилых яблок и грязной посуды», – успел подумать Нуска, медленно проваливаясь в кроваво-красные сны.

А красным было всё. Всё, что Нуска видел вокруг себя. Языки пламени и прогорающие в воздухе цветы вновь заполнили собой опустевшее пространство. Лекарь на секунду даже испугался, что ничего больше и не сможет увидеть. Неужели Жеро настолько поглощён единственным воспоминанием в своей жизни, что даже Нуске не удастся разглядеть его утерянное прошлое?

Этот дикий запах. Разве листва, сгорая, не пахнет гарью? Что не так с этими цветами, которые, загораясь, лишь сильнее испускают свой терпкий аромат?

Нуска стоял посреди пустоши, объятой огнём, и боялся лишь задохнуться здесь, навсегда затерявшись в воспоминаниях Жеро.

Они мелькали, точно звёзды на небосводе: миллионы смазанных и размельчённых в прах воспоминаний. В забитой арцентами комнате Жеро вершит расправу: с маской гнева на лице пронзает клинком каждого члена своей семьи.

Клинком? Но разве Жеро… владеет не посохом?

Множество голых мужчин собрались в богато обставленной спальне. Жеро среди них, но напуганный, ослабленный и со слезами на лице. На кровати в полупрозрачных одеждах сидит девушка, внешне неотличимая от Жеро. На её лице смешались страх, ненависть и боль. Несколько мужчин, усмехаясь, хватают Жеро за плечи и толкают на кровать, прямиком в объятия девушки.

Но разве Жеро был способен что-либо сотворить по своей воле в том состоянии?

Вновь пожар. Кто-то невидимой тенью пробирается в оранжерею и поджигает всё, что видит, превращая цветущий сад в огненную бездну. Нуска проник в воспоминания только ради этого момента, но… ничего не смог рассмотреть.

– Эти воспоминания… ненастоящие.

Нуска резко обернулся. Он вновь стоял посреди кровавых огненных лугов. Рядом с ним оказалась та девушка, которую он успел рассмотреть в промелькнувшем видении. Красивая, мягкая… и внешне почти ничем не отличимая от Жеро.

– Ты уверен, что хочешь знать правду?

Нуска нахмурился, но кивнул. Зачем бы он решил отправиться в полное боли, смерти и страдания прошлое этого полубезумного арцента? Он бы лучше провёл вечер за трубкой и кружкой эля.

– Ты расскажешь ему правду, верно? Я так долго… хранила воспоминания. Удерживала Гирру от падения, но совершенно не обращала внимания на то, что всё это время он стоял на краю обрыва. И любой лёгкий ветерок мог бы отправить его прямиком в бездну.

– Ты… его сестра? – решил уточнить Нуска.

– Так и есть, хаванец. Я думала, что замутнённые воспоминания позволят ему избавиться от чувства вины, заменят ненависть к себе гневом. Так и произошло, но… – Она вдруг поморщилась и опустила голову. – Он переиграл меня. Он перекроил свои воспоминания до такой степени, что и вовсе позабыл обо мне, но лишь его чувства… они остались прежними.

Нуска молчал. Неужто ему привелось говорить с мертвецом? Но каким образом? Разве от них остаётся хоть что-то, кроме медленно разлагающегося тела? Или это ещё одна необыкновенная способность, доставшаяся ему от лесного народа?

– Клинок. Гирру успел забрать осколок моего клинка и сделал его частью себя. Ровно здесь… – Женщина приложила ладонь к груди Нуски и надавила. – Он хранит часть меня здесь. Если бы он слил клинок с посохом, то это было бы не так страшно, но… Его личность, хаванец, он потерял её. Он забыл себя. Он не знает, что любит, а что ненавидит. Он похоронил своё сознание в ненависти и всё глубже утопает в этом омуте. Ещё немного… Ещё немного, и он окончательно сойдёт с ума. Спаси его, хаванец.

Девушка плакала. Она накрыла ладонью щёку Нуски и приблизилась так, что лекарь смог разглядеть подрагивающие на её ресницах слёзы. Кроткая и грустная улыбка играла на устах прекрасной девы.

– Этот ребёнок не должен был разделить мою участь. Этот ребёнок добр и сострадателен. Прошу, помоги ему.

Картина сменилась. И лекарь стремительно, как сахар, растворился в долгом сне.

* * *

Тел было слишком много. Так много, что Гирру давно прекратил считать их или различать лица своих мёртвых родственников.

«О, кажется, брат».

«А что здесь забыла она? Разве она не свихнулась сразу после своего ритуала совершеннолетия?»

«Ребёнок? Неважно. Я точно помню: он – сын отца. Подобные гнилые отродья не должны пачкать ногами пол, по которому ходит Она».

«Кажется, он участвовал в ритуале до меня. Надеюсь, ему действительно больно».

Гирру медленно переводил посох с одного на другого: множество мужчин, женщин и детей были связаны. Они плакали и что-то вопили, умоляя сохранить им жизнь. Она пожелала, чтобы их выстроили в ряд, – Гирру так и сделал. Она начала убивать их с правого края, а он – с левого. И ровно через каждые десять секунд в одно и то же мгновение на пол падало два бездыханных тела. Одно – с прожжённой насквозь грудиной, другое – располосованное до костей.

Обеденный зал медленно наполнялся ярким запахом крови. Крики и всхлипы стихали. Гирру старался не вслушиваться, старался не видеть лиц тех, кого убивает, но…

– Сын, – бесстрашно обратилась к нему женщина, горделиво вскинув голову. – Ты понимаешь, что вы творите?

Ритм уже сбился, потому Гирру ответил:

– Как и учили меня Герье, я жаден, бесстрашен, красив, силён и жесток. Разве вы не должны похвалить меня?

– За резню, которую ты устроил в собственном доме?! – Женщина привычно повысила голос на сына, даже не задумываясь о том, в каком положении находится.

– Это никоим образом не противоречит тем истинам, которым вы учили меня с детства, мать.

– Я не учила тебя поднимать оружие на тех, кто слабее! – не выдержала она. Лицо когда-то красивой женщины были испещрено морщинами, ожогами и следами пыток. Гирру в этот момент действительно не понимал, как она может защищать тех, кто сотворил с ней подобное.

– Герье изгнали Галана, потому что он был недостаточно силён и орудовал розой, изгнали Ольи, потому что она рожала слабых детей и понесла от фасидца. Герье продавали неспособных женщин в бордели. Герье вынудили вас понести ребёнка от вашего дяди, а затем породить меня.

– Но твой ребёнок!..

Прежде чем мать договорила, в её глотку вонзился клинок. Уже через секунду раздался взрыв – Гирру, подхватив её под пояс, отскочил к противоположной стене. А все, кого они не успели добить, разлетелись ошмётками по комнате.

– Брат, зачем ты слушал её? – наклонив голову набок, спросила сестра. – Тебе всё-таки жаль их? Тогда я…

– Нет, ты не будешь одна. Никогда. Я буду поддерживать тебя во всём, – заверил её Гирру. Но на его лице застыло вымученное и отстранённое выражение.

Девушка вздохнула. Покачала головой и обвела взглядом комнату. После, подавив смешок, широко улыбнулась.

– Братик. Мы – последние из Герье. Мы последние, понимаешь? Никто из них не сможет навредить нам, не сможет заставить или вынудить нас сделать что-то. Мы оказались сильнее, чем они все вместе взятые. Представляешь? Братик…

Гирру только кивнул, выдавив улыбку. Вглядываясь в ту кровавую кашу, что осталась от его матери, он выдал лишь один судорожный вздох. А затем развернулся и, даже не бросив взгляда на сестру, пошёл прочь.

В тот день поместье Герье вновь окрасилось красным. Как Она того и хотела.

* * *

Гирру был слишком слаб в те годы. И недостаточно предусмотрителен. Его заранее заковали в цепи и сутки держали в одной из подземных камер в ледяной воде, выжигая всю накопившуюся в теле дэ. Когда же его, с завязанными глазами и цепями на руках, силком выволокли из воды, он не был способен ни призвать оружие, ни сопротивляться.

Он ничего не видел. Но примерно угадывал, куда его ведут. Сердце от холода и страха бешено колотилось в груди. По пути Гирру несколько раз падал на колени и его рвало желчью. Его со смехом вновь поднимали на ноги, хлопали по плечам и весёлым тоном уговаривали:

– Не надо так волноваться!

– Ты только не подведи.

– Если ты не справишься, то её придётся продать в бордель, понимаешь…

– Кто ж знал, что самой сильной арценткой в семье окажется она?! Ни один ей не ровня!

– Вот же она svishe! Уже каждый попытался, а толку – ноль! Если арцент не будет сильнее, то и продолжения рода мы не дождёмся…

Гирру вдруг застыл. Лёд сковал ноги, сердце едва не остановилось. Они… они хотят… чтобы… чтобы он…

– Вы… Ч-что вы… Сделали… С ней… – сквозь плотно сжатые челюсти прошипел Гирру. Говорить он всё ещё не мог, потому что зубы стучали, а тело била дрожь. И с каждой секундой всё сильнее.

– Не волнуйся, сегодня ты будешь первым. Если уж и это не удастся, то придётся избавляться…

– Да, хотя так жаль. Данные же просто превосходные! Сильна, красива, м-м…

Вверх по лестнице Гирру уже волокли. Он отказывался идти. Он не желал идти. Он понимал, что выбора нет, что, возможно, всё быстро закончится и необходимо воспринимать это как обычную процедуру, но…

«Она поймёт. Она всё поймёт. Она поймёт. Поймёт. Поймёт. Поймёт…»

– …поймёт, – шёпотом пробормотал он, а затем его впихнули в комнату.

Когда кругом собрались потомки семьи Ариера, а также его собственные братья, дяди и отец, Гирру уже содрогался всем телом. От страха его сознание помутилось – он успевал лишь отпихивать плечами всех, кто касался его, в редких, но необузданных вспышках гнева он начинал искрить, призывая на помощь крупицы дэ, а заодно вгрызался в руки и ноги каждого, кто приближался к нему. И рычал, рычал, как животное, брызжа слюной. Но глаза его всё ещё оставались завязанными, но он уже чувствовал… Она. Она здесь.

– И что же будем делать? Афродизиак?..

– Нет-нет. Он уменьшит наши шансы на успех. Да и… Ты же знаешь, как сильно он привязан к любимой сестрёнке.

– О-о. Ты думаешь, что Гирру…?

– Ну конечно. Все мужчины в Герье одинаковы. Не то что с женщиной, даже с хорошенькой фигуристой коровой…

– Только не снова! Не хочу это слушать!

– Да не так и плохо…

– Заткнись! Давай лучше решим, что делать с ним. Думаешь, стоит сначала попробовать нам, а потом…

– Нет.

Холодный женский голос прервал разговоры. Послышалось шуршание лёгких одежд, несколько отчётливых шагов – и ледяная рука коснулась щеки Гирру, отодвигая спутанную, волнистую прядь, упавшую ему на лицо.

– Я хочу, чтобы это был он. Гирру, ты сделаешь это для меня? Это ведь просто процедура, верно?

Гирру мог игнорировать множество других голосов. Мог пропускать их слова мимо ушей, отказывать им, противиться. Но… не Её просьбе.

– Сестра, сестра… – взмолился он, роняя голову и утыкаясь лбом ровно ей в ступню. – Быть может, есть другой…

– Гирру, если тебе тяжело сделать это ради меня, то давай остановимся. И ещё десять ночей подряд эти мужчины будут приходить и…

Гирру сглотнул. И молча несколько раз кивнул, насилу поднимаясь на непослушных ногах.

Когда его, связанного, толкнули на кровать, страх отступил. И когда маленькие холодные руки стянули с него нижние одежды, он уже чувствовал лёгкий жар.

– Гирру, ты…

– Нет.

– Но ты уже…

– Нет!

– Тогда я сниму с тебя повязку, чтобы ты посмотрел на меня.

Гирру так неистово тряс головой, сопротивляясь, что перед глазами засверкали звёзды. Но сестра всё равно рывком стащила повязку с его лица.

Он решил не смотреть. Решил так и сидеть, закрыв глаза, но… вновь услышав Её голос, уставился во все глаза сначала на лицо с раскрасневшимися губами. Затем – на тонкую медную шею. Взгляд скользил всё ниже и ниже, разглядывая безупречный силуэт в прозрачных одеяниях. Дыхание становилось всё чаще.

Можно обмануть взглядом, можно обмануть словом. Но тело неспособно врать.

– Ничего, брат, зато это будет быстро. Просто посиди…

Но Гирру уже слышал в Её тоне разочарование и боль.

Он – такой же, как и они. Он – такой же ублюдок и отброс. Он не заслуживает того, чтобы разделить с ней вечность. Он должен исчезнуть.

Даже заливаясь слезами, Гирру понимал, что ситуация не меняется. Даже мучая себя мыслями, обзывая всеми словами на свете и прокусывая до крови язык, губы, щёки, он не мог унять жар, медленно захватывающий его с головы до ног. Гирру перевернули на спину, и всё продолжилось без его прямого участия.

Каждое касание обжигало. Тёплое прерывистое дыхание у уха было подобно самой страшной муке. Никогда в жизни Гирру не страдал так. Никогда ему не было настолько больно.

Он предал единственного, кого должен был защищать. Он предал Её.

И теперь Она знает о его отвратительных, до безумия мерзких мечтах и желаниях, о которых нельзя поведать даже духам… Знают Она и они все. Смотрят, смеются и понимают, что он…

Мечтал об этом.

* * *

– Ты опять пьёшь эту пакость? Зачем? Сделанного не воротишь, брат.

Она появилась внезапно. Просто выскочила из-за спины и со смехом выхватила чашу у Гирру из рук. Он качнул головой, но с покладистой улыбкой повиновался.

Поместье пришло в запустение. Редкие кусты разрослись, по земле пошли трещины, а фасад дома начал медленно осыпаться из-за ярких и безжалостных лучей звезды.

Гирру сидел за маленьким пыльным столиком на заднем дворе и просто смотрел перед собой, распивая вино. Но в одно мгновение всё изменилось: его мысли всколыхнулись, а чувства ожили. Тупая боль в груди распространилась по всему телу, и теперь Гирру ощущал себя одним целым комком, полным бесконечной ненависти к самому себе.

Сестра держала на руках маленький свёрток. То, что Гирру ненавидел больше себя. То, на что не был в силах смотреть.

Вот оно – доказательство его предательства. Шрам.

– Гирру, – позвала она.

– Гирру? – переспросил он.

Сестра мотнула головой и вздохнула.

– Приходи в сад. Мы будем ждать тебя, – бросила она, а затем развернулась и быстрым шагом пошла обратно.

Гирру ощутил это как закат: словно звезда, на секунду осветившая его макушку, вновь зашла за горизонт, и наступила полная тьма. И он ещё некоторое время сидел, смотря на опустевшую столешницу. Почему Она забрала лекарство? Разве он не обязан пить его? Разве это – не его наказание?

Так прошло несколько минут или час. Но затем Гирру вспомнил, что его звала Она. И тогда он поднялся на исхудавших ногах и побрёл вперёд. Лёгкий притягательный аромат вёл его, как слепого, в нужную сторону. Сестра давно не жила в отмеченном кровью поместье – она переселилась в стеклянную пристройку, где взращивала сотни видов растений.

Но каждый раз, как Гирру оказывался там, он не понимал: разве Она не желала, чтобы мир был красным? Разве он не помог ей окрасить каждую комнату дворца в этот цвет? Тогда почему Она пожелала переселиться в оранжерею, поросшую зелёным?

Гирру помнил свои обещания, Гирру исполнял их. И не мог понять, почему Она постоянно ходила в белом, почему окружала себя зелёным и почему… Почему ЭТО всё ещё живо и всё время находилось рядом с ней.

Две огромные стеклянные двери. Посреди застывшей в своей неизменности пустыни под стеклянным куполом цвёл прекрасный сад: некоторые из сотен растений упирались широкими листьями в прозрачную крышу. Другие бурно цвели, осыпая всё яркими красками и невыносимо сладким, насыщенным ароматом. Гирру задыхался здесь. Только делая шаг через порог, он желал скорее унести ноги и вновь скрыться во дворце, где уже несколько месяцев гнили трупы родителей, сестёр и братьев.

Иногда Гирру так и делал. Приходил и ложился среди них. Закрывал глаза и представлял, что был одним из тех плачущих в шеренге, а затем Она… Она забрала его жизнь. Гирру часто грезил, плакал, улыбался и засыпал только с мыслями об этом.

– Брат?

Она снова позвала его. К Гирру обратилась прекрасная женщина. На вид ей было около двадцати лет. Она сидела в кресле-качалке и, медленно покачиваясь, продолжала держать на руках этот ворочающийся, изредка попискивающий свёрток, который Гирру пытался игнорировать. Прекрасные пышные волосы сестры были распущены и спадали вниз, прикрывая запавшие щёки. Кожа и глаза цвета меди блестели в лучах дневной звезды. Белое лёгкое платье подчёркивало тонкую талию и пышную грудь. Она прекрасна, но и ужасна… Ужасна своим сходством с Гирру. Но он так давно не смотрел в зеркало, что и вовсе позабыл, как выглядит сам.

А был ли он вообще? Может, он лишь выдумка? Или дух давно мёртвого бравого воина, влюблённого в Неё?

– Брат, подойди.

Гирру потряс головой. И только тогда сдвинулся с места. Широкие, гладкие листья и травы лизали щиколотки и лицо, но он медленно пробирался через дебри к голосу, что звал его. Ведь только его он не мог игнорировать. Ведь только его был способен услышать в абсолютной тишине.

Она улыбнулась, когда он подошёл. Гирру это обрадовало – всё-таки он ещё способен осчастливить Её. Это замечательно. Значит, ещё имеет смысл продолжать… продолжать что?

Сестра схватила его за грязную рубаху и заставила склониться ближе – Гирру лишь успел испугаться, что Она может запачкаться.

– Брат, я хочу, чтобы ты воспользовался своим навыком, – прошептала она прямо ему на ухо. И Гирру вздрогнул. И поблагодарил небосвод за то, что он уже который месяц принимает лекарство.

– Сестра… Кого я должен убить? – спокойно поинтересовался Гирру. Он был искренне рад, что наконец, спустя столь долгое время, пригодился.

– Брат, я хочу посмотреть, как тлеют мои цветы. Они надоели мне. Подожги их.

Гирру нахмурился.

– Но… Разве они тогда не сгорят? – неуверенно уточнил он. Ему всё это время казалось, что сестра взращивает сад с искренней любовью. Разве так необходимо избавляться от него?

– Я хочу на это посмотреть. Возьми Ванери, выйди и используй навык на оранжерее.

Шёпот раздавался прямо в голове. Он призывал его, нет, заставлял повиноваться. Разве можно отказать? Разве можно сказать «нет»?

И всё же Гирру вновь переспросил:

– Ты уверена? Ты выйдешь через задний ход?

– Всё так. Хочу хорошенько рассмотреть твой огонь, Гирру.

– Гирру?

– Да, брат.

Гирру помотал головой и вздохнул. Приняв из рук сестры свёрток, он изо всех сил продолжал игнорировать это существо.

– Хорошо, я понял. Я сделаю так, как ты просишь.

– Спасибо, – коротко отозвалась она и уже во второй раз спустя столько месяцев улыбнулась. Это заставило Гирру испытать невообразимое счастье – он и сам не понял, как улыбнулся в ответ.

– Брат, хочешь ли ты что-то в обмен?

– Что-то? – уточнил он.

– Хочешь ли ты, чтобы я что-то сделала для тебя?

Гирру растерялся так, что чуть не выронил из рук сверток. Но, припомнив наказ сестры, лишь прижал его крепче к груди.

– Я не понимаю, – беспомощно сказал он.

Сестра вздохнула. А затем вскинула голову, провела пальцами по щеке Гирру и коснулась губами его губ.

Это был первый поцелуй, который Гирру получил за свою жизнь. Он вновь растерялся, да так сильно, что опустил руки. Но сестра успела подхватить свёрток, а затем настойчиво сунула его обратно.

– Брат, иди же. Сколько я могу ждать? Разве ты не обещал окрасить в красный всё, что я ни пожелаю?

Гирру кивнул. Не в силах сдержать радостной улыбки, он быстрым шагом покинул оранжерею. Встав возле стеклянных, распахнутых дверей, он поднял посох. К сожалению, вторая рука была занята этим раздражающим свёртком, который начал издавать какие-то неприятные звуки, но Гирру всё равно ничего не слышал. Он вновь оглох и ослеп. Её рядом нет – значит, вокруг пустота.

Свёрток всё не замолкал. По какой-то причине голос этого существа пробивал даже глухоту Гирру – он не мог пропускать этот шум мимо ушей. Невыносимо.

Хмурясь и морщась, он поспешил поскорее вскинуть посох выше: внутри стеклянного купола образовался второй купол. Жар, что шёл от звезды, стал медленно стекаться в одну точку. Воздух задрожал, аромат стал резче, а крупные зелёные листья поникли, не выдержав духоты.

Медленно, лист за листом, сад начал возгораться. Цветы осыпа́лись, занимались огнём, но продолжали гореть. Пышущий жаром вихрь вылетел из оранжереи – и Гирру едва не обжёг лёгкие, прижимая к груди, спасая то, что было ему доверено.

Дикий. Необузданный. Невыносимый аромат и смрад цветочной пыльцы и пламени. Он поглощал, он нанизывал сознание на остриё, не выпуская из своих цепких лап. Гирру вдыхал полной грудью это неистовство – огонь и цветение. Две стихии, не имеющие ничего схожего, два противоположных цвета и запаха, два несовместимых начала сошлись в танце, похитив все мысли Гирру без остатка.

Заворожённый, он смотрел, как лопаются стёкла. Как, осыпаясь, летят наземь сгоревшие стволы. И как до его лица, обжигая, долетают резко пахнущие лепестки жёлтых, белых, синих и красных соцветий.

Невыносимо… красиво. Невыносимо больно.

Дыхание в груди спёрло. Свёрток в руках зашевелился, прибавляя звук. «Оно» кричало. Плакало, словно звало кого-то.

Гирру медленно опустил взгляд и недоумённо уставился на маленькое уродливое лицо.

– Кто ты? – неуверенным тоном поинтересовался он, поворачиваясь спиной к разрастающемуся пламени. – Нет, нет, подожди… – вдруг перебил он сам себя, схватившись за голову одной рукой. – А кто… я?

Гирру вскинул бровь. А затем вдруг услышал за спиной громкий взрыв. Осколки врезались в спину – Гирру пришлось присесть, пряча в руках то… То, что было нужно сохранить?

Обернувшись, он увидел только красно-чёрное марево. Оно напомнило ему что-то очень давнее, но приятное… И тогда он вновь улыбнулся.

Внезапно взгляд натолкнулся на маленький, странно блестящий предмет, брошенный на землю.

– Клинок?.. – безучастно проговорил Гирру и поднял блестящее лезвие. Кажется, его принесло сюда взрывом. Осколок оранжереи?

«Надо будет узнать, нужен ли он Ей», – вдруг решил Гирру, а затем прижал лезвие к груди. Оно медленно и болезненно проткнуло его, но, не успев достигнуть сердца, лишь вспоров грудь, потонуло в глубине тела.

Ощутив на секунду невыносимую боль, Гирру задрожал. На лице выступили слёзы, но он только мотнул головой.

Нет-нет. Ему нельзя плакать.

Отчего так больно, бездна подери?!

Почему его словно раздирает на части?!

Что за удушающая боль, не знающая ни конца, ни края?

Гирру вздохнул. Подняв голову, он увидел дым. Густой, чёрно-красный, он поднимался всё выше и выше к небесам, затмевая их.

Свёрток в руках дёргался, крича. Небеса горели. Цветы, охваченные пламенем, обжигали спину, а удушающий смрад дышал в лёгкие.

– Надо уходить, Ванери… Ванери, верно? – на всякий случай переспросил Гирру, но, слыша в ответ лишь плач, поспешил подняться с колен. А затем, шатаясь, покинул выжженную до пепла местность. И скрылся во дворце, похожем на пирамиду, надеясь, что теперь окрасил в красный… Окрасил всё, что Она желала. И сделал всё, что Она хотела.

* * *

– Эй, Гирру, что это? – спросила маленькая девочка. Она сидела на широких перилах балкона и покачивала ногами, смотря вдаль, на покрасневшее небо.

– Затмение светил, – тут же отозвался мальчишка и тоже ловко взобрался на перила, усаживаясь рядом. Его неуверенный взгляд сначала обратился к сестре, а затем он протянул руку и накрыл её ладонь своей.

– Гирру, так красиво… Может ли весь мир стать таким? – с восхищением проговорила она и тут же сжала потную ладошку в ответ.

Мальчик смутился, но затем перевёл взгляд на алеющие небеса. Город, равнины и пески, каждый дом окрасился красным. Не осталось ни одного светлого участка, словно мир в одно мгновение оказался перемазан кровью. Будто на континент опустилось красное море, будто все, кроме них двоих, умерли, а кровь погибших теперь освещала мир вместо звёзд.

– Если ты пожелаешь, мы сделаем его таким, – спокойно ответил мальчик, но улыбнуться не смог. Взрослые давно укрылись в подземелье, забившись в угол, страшась конца мира. И ему тоже не очень-то нравились эти перемены, но если того хочет Она…

– Братишка, а братишка? Они изгнали Галана и вынудили его пойти на войну. Дядя Галан слаб, а его оружие – это роза. Разве сможет он выжить? Они убили его, Гирру. Как думаешь, мы должны убить их в ответ? – с тёплой улыбкой девочка вновь обратилась к мальчику. В ярком красном цвете её выражение лица выглядело пугающе, но Гирру и не подумал испугаться. Ему нравилось всё.

– Если сестра пожелает, то я помогу ей. Не все мужчины укрылись в подземелье. Кому ты хочешь отомстить?

– Другому дяде, Онро. Он больше всех…

– …хотел участвовать в твоём ритуале совершеннолетия, – закончил Гирру. И в этот момент на лице мальчика лет десяти отразилась поистине кровожадная гримаса. Он оскалился, а кровавые в свете единственной оставшейся звезды глаза блеснули неукротимой ненавистью.

Не дожидаясь дальнейших указаний, он спустился на балкон, а затем подал руку девочке, что была выше и старше. Стоило ей опереться на поданную ладонь, как Гирру подхватил её под пояс и, как самую настоящую даму, медленно опустил на пол. Её длинное пышное платье всколыхнулось, а локоны пышной копной легли на плечи.

Несколько секунд они просто стояли в обнимку и смотрели друг другу в глаза.

Одинаковые, как зеркальные отражения. Но в глазах одной было волнение и радость, а в глазах другого – уверенность и желание защитить любой ценой.

Бегом они спустились на этаж ниже. Продолжая держаться за руки, мальчик оголил посох, а девочка – короткий клинок. В необычных кровавых красках всё выглядело совершенно иначе, но Гирру быстро отыскал спальню Онро.

Мужчина в это время стоял подле окна и грыз ногти. Резко обернувшись на вошедших, он вскрикнул.

– Бездновы отродья! Уходите! Отродья!!!

Его истеричный вопль ещё несколько секунд звенел, наполняя собой весь дворец, а затем прервался. Посох синим залпом пронзил грудину, а клинок вошёл ровно в глотку. Девочка хохотала, вынимая клинок и погружая его вновь и вновь в плоть медленно сползающего по стене мужчины. Голубые в свете затмения пятна крови испачкали дорогие узорчатые обои.

Гирру стоял и смотрел, как его сестра расправляется с уже бездыханным телом, кромсая его на кусочки, отрубая руку, а затем снимая скальп с головы дяди. Скрыв невольно пробежавшую по телу дрожь, он заставил себя смотреть, но не на тело, а на искаженное радостным безумием лицо сестры. Ярко-красные одежды уже насквозь промокли от голубой жижи, но она продолжала вонзать оружие, превращая тело мужчины в груду мяса.

– Гирру.

Девочка внезапно остановилась. Поднялась и встала напротив мальчика. Резко налетев на него с крепкими объятиями, она провела руками по спине, оставляя длинный синий след.

– Да?

– Ты ведь поможешь мне, Гирру? Поможешь избавиться от Герье?

– Да. Помогу.

Гирру заставил себя улыбнуться, но, попытавшись обнять сестру в ответ, понял, что не может даже шелохнуться. Посох рассыпался на частицы дэ в его руках, как и решимость в сердце, но… Подняв взгляд на прекрасное лицо сестры, на котором наконец-то можно было прочесть покой, он вымученно улыбнулся.

– Я сделаю всё, о чём ты попросишь. Абсолютно всё. И неважно, чем это обернётся для нас. В отличие от других… я всегда буду только на твоей стороне, Жери.

Глава 59. Гирру Герье

Нуска очнулся с одной-единственной мыслью. И с этой же мыслью выскочил из гостевых покоев, в которые его перенесли, пока он видел сны, подобные кошмарам.

Лекарь засыпал, думая, что ничто не заставит его сострадать какому-то напыщенному аристократу. Не просто аристократу, а сумасшедшему арценту, который превратил свой дворец в хлев и собственноручно избавился от всех претендентов на звание главы семьи. Который, обладая властью, и не пытался думать о городе, в котором жил, а мечтал лишь о мести.

Мог ли Нуска ненавидеть его дальше? Возможно. Мог ли осуждать за безразличие к живущим в этом городе арцентам? Да. Но заслужил ли он те страдания и мучения, которые выпали ему? Нет.

Нуска хоть и ощущал слабость после долгого сна, но продолжал упрямо плестись по коридорам. Теперь он видел, что хоть этот дворец и был украшен дорогими обоями, обставлен искусно сделанной мебелью, но находился в запустении. Видимо, Гирру всё-таки прибегал к помощи наёмных слуг, но не разрешал им здесь жить.

Что вообще заставило его покинуть дворец и направиться в школу сурии? Как он вообще смог найти в себе силы хоть для чего-то? Или же…

«Он просто искал мести и искал кого-нибудь, кто сможет в этом помочь. Услышав слухи о хаванце, который способен видеть прошлое, он последовал в школу и целенаправленно искал меня. Но даже когда нашёл, не стал убеждать, чтобы я поехал с ним. Гирру… действительно слишком мягкий?»

Нуска на секунду даже остановился, пытаясь переварить эту мысль. Тот сурии, что безжалостно убивал. Тот арцент, что без памяти влюбился в собственную сестру. Тот человек, что называл собственную дочь мусором… мягкий?

Лекарь помотал головой, а затем поплёлся дальше. Был поздний вечер, и коридоры освещал лишь слабый свет звёзд. Однако Нуска по длинному следу дэ смог отыскать покои Гирру.

«Верно. Его зовут Гирру, не Жеро».

Нуска толкнул дверь. Комната выглядела по-прежнему: ворох бумаги под ногами, пустые бутылки, кровать, что теперь выглядела ещё хуже, чем в прошлый раз. И Гирру, который стоял у балконных дверей и вновь держал в руках чашу с вином, перекидывая её из руки в руку. Арцент не сразу услышал шаги за спиной – лишь когда Нуска прикоснулся к его руке и выхватил чашу, он, казалось, вышел из оцепенения. Но затем так же заторможенно наблюдал, как Нуска идёт на балкон и уже во второй раз выливает вино за перила.

– Гирру, тебе это не нужно. Ты… ни в чём не виноват.

Арцент почему-то молчал, он только медленно вышел из-за спины Нуски и тупо уставился на опустевшую чашу в его руках.

– Ты узнал, кто убил её?

Голос Гирру дрожал. Да и сам он выглядел не лучше: лекарю хватило лишь одного взгляда на арцента, чтобы понять: тот и сам догадывался, кто повинен в пожаре. Только вот… Гирру ошибался.

– Обнажи лезвие, – вдруг попросил Нуска.

Гирру нахмурился, но приложил руку к груди. На арценте был лишь тонкий красный халат, в котором Нуска впервые встретил его здесь, во дворце. Тогда Гирру показался лекарю лишь заносчивым аристократом, но теперь… всё приобрело смысл.

Как только тонкое лезвие блеснуло в руках Гирру, Нуска попытался выхватить его, как и чашу ранее, но на этот раз арцент оттолкнул руку лекаря, не позволив даже притронуться к сверкающему оружию.

– Трогать нельзя, – холодно отрезал он.

– Это ведь настоящее оружие дэ? Не часть твоего посоха, а оружие Жери? – повысив голос, уточнил Нуска, хоть и так знал ответ.

И Гирру в одно мгновение растерялся, опуская взгляд на обломок в руках.

– Жери? Её звали Жери… – неуверенно пробормотал он. – Да. Это её оружие.

– Тогда почему ты заставляешь меня искать убийцу живой сурии?! Разве её оружие не должно было исчезнуть в тот момент, когда она умерла?! – выкрикнул Нуска, чувствуя, как краснеет его лицо. Неужели Гирру все эти годы винил себя в убийстве, которого не было?!

– Нет-нет. Она не могла выжить, – замотал головой Гирру. Осколок тут же распался на частицы. – Она не могла оставить меня, она была бы рядом.

– Это беспокоит тебя? Или ты действительно все эти годы надеялся, что она мертва? – вновь выпалил Нуска.

Глаза лекаря горели. Ему было тяжело вникнуть в столь сложную связь, но… Кажется, Гирру так сильно любил собственную сестру, что потерял себя. После смерти человека, который направлял его столько лет, он так и не стал свободным. Он просто…

– Ты даже взял себе её имя! Разве Жеро – это не мужской вариант имени Жери? Даже когда она пропала, ты продолжал лишь слепо следовать её желаниям, продолжал вести себя жестоко и вершить расправу?

Гирру молчал. Он выглядел так, будто каждое сказанное Нуской слово было пощёчиной.

– Тебе хотелось думать, что она мертва, ведь тогда не нужно ни перед кем оправдываться? И потому что… потому что она напоминает тебя и напоминает о грехах, которые ты совершил? В твоём дворце даже нет зеркал, ты…

– Нуска! Прошу тебя, перестань.

Гирру стоял, низко склонив голову. В полутьме и холодном свете ночных звёзд он напоминал мертвеца: блеск в глазах в одночасье померк, руки безвольно свесились вдоль туловища, а голова медленно склонялась ниже и ниже под невидимой тяжестью.

– Но Гирру, ты ни в чём не виноват. Твоя сестра выжила, да и всё, что ты натворил, ты сделал не по своей воле. Ты выполнял приказы сестры и своих родственников. Разве у тебя был выбор?

– Нуска… – Гирру помотал головой, сжал руки в кулаки, щурясь. – Выбор есть всегда. Но он есть лишь у людей, обладающих собственной волей. Я же отринул себя и был безвольной куклой всю осознанную жизнь. И… даже сейчас я не хочу вспоминать о том, что я… существую.

Нуска вздохнул. Эта ситуация казалась ему знакомой. Син точно так же, как и Гирру, сгибался под тяжестью совершённых преступлений. Но Син оставался собой несмотря ни на что, он шагал вперёд с высоко поднятой головой, игнорируя свою боль и неся ответственность за прегрешения. Гирру же пошёл иным путём. Он решил не просто забыть обо всём, что совершил, а…

– Ты просто превратил себя в орудие. Ты отринул свою человеческую суть, забыл, кто ты есть, и стал инструментом в чужих руках. Но почему, Гирру?..

Арцент ещё некоторое время стоял, но затем сделал несколько шагов к центру комнаты и медленно опустился на край кровати. Волосы скрыли его лицо, и Нуска мог разглядеть лишь еле заметно подрагивающие губы.

– Мои родители… С того момента, как я получил имя, они знали, что я не такой, как другие. Что я наделён силой духов. И боялись этой силы, потому что не понимали её. С самого рождения меня принижали, «ставили на место», говорили, что я не могу быть особенным, что я обязан заслужить переданную мне силу. Кто-то из семьи меня сторонился, кто-то искал повод плюнуть в лицо. И лишь сестра относилась ко мне по-человечески. Да и то потому, что… это имя должно было принадлежать ей.

– Ей? Но как… Она… – изумлённо выдохнул Нуска, примерно догадываясь о том, что произошло.

– Имя Гирри было дано ей при рождении. Я изначально не должен был стать кем-то особенным. Однако когда родился я, она решила назвать Гирру меня, а себя – Жери, в честь покойной матери. Но, став простой женщиной в нашей семье, она…

– Стала для них тем, кто должен рожать потомство, и потеряла ценность в каком-то другом смысле? – понимающе кивнул Нуска и со вздохом сел рядом.

Такие истории он слышал не раз. И встречал в трущобах женщин, которых за ненадобностью просто вышвырнули вон. Обычно они были сломлены настолько, что либо теряли рассудок, либо вовсе не разговаривали и всецело отдавались пьянству или непомерной работе.

– Я… Нуска, ты же всё видел. Ты видел, что́ я совершил. С детства Жери понимала, что никогда никем не станет, что, чего бы она ни добилась, всё для неё закончится одним – ритуалом совершеннолетия, а затем рождением детей. Я хотел защитить её, но что же я сделал, Нуска?.. Что я… сделал… – Голос Гирру сорвался. Он схватился за голову и с громким шипением, рвущимся через стиснутые зубы, чуть не вырвал у себя клок волос. Нуске даже пришлось вмешаться – лекарь накрыл побелевшие костяшки арцента своими ладонями и покачал головой.

– Гирру, сколько лет ты собираешься винить себя? Разве это что-то исправит? Почему ты, находясь на своей должности, не мог бы…

– Что, Нуска, что? Что хорошего я могу сделать? Я – мужчина. Точно такой, как и те, кого презираю. Я не имею никакого права…

– Но кто тогда должен это сделать? У кого есть такие полномочия? Разве Арцента не является до сих пор единственным городом в Скидане, где женщины не имеют права выбирать свою судьбу?

– Да. Да, ты прав. Жери отказалась от своего имени лишь по той причине, что знала… Её руки всё равно будут связаны, – замотал головой Гирру.

– Получается, своё имя и судьбу… можно передать кому-то другому? – неуверенно переспросил Нуска, нахмурившись. Но ответа так и не получил, потому что Гирру вдруг вскочил и заметался по комнате: он топтал собственные документы и безумными глазами смотрел по сторонам.

– Я не заслужил, Нуска. Не заслужил ни это звание, ни этот дворец… – Он махнул руками, обводя свои запущенные и грязные покои. – Нуска, я не заслужил этого! Почему моя сестра… Почему Жери должна была страдать, когда я жил все эти годы, ни о чём не заботясь?! Лишь потому, что я мужчина… Поэтому я не должен был проходить через то, через что прошла она?!

Гирру не кричал, но голос его срывался после каждой фразы. Нуска почувствовал нездоровое дуновение дэ – кажется, именно сейчас энергия ударила арценту в голову, желая похитить последние крупицы его рассудка.

– Гирру, подожди… – предостерёг Нуска, вскакивая с места.

Он уже хотел воспользоваться помощью времени и быстро очистить разум Гирру, но тот первым сократил дистанцию и… крепко обнял Нуску за плечи. Лекарь растерялся настолько, что просто застыл, чувствуя частое биение чужого сердца.

– Скажи мне, Нуска, заслужил ли я прощение? Можешь ли ты… Хотя бы ты простить меня? Я не желал рождаться мужчиной и не желаю им быть… Как можно закрыть глаза на то, что я сотворил, как можно мне продолжать жить, есть, спать и радоваться, когда моя сестра и все Герье мертвы по моей вине?!

Нуска стоял и смотрел, как сурии утыкается в плечо и, как малое дитя, рыдает, хватаясь за его одежду. Возможно, кто-то другой даже почувствовал бы отвращение или его захлестнуло бы чувство собственного превосходства, но… Нуске тоже нестерпимо хотелось завыть. Сказать, что этот мир несправедлив. Подтвердить, что с самого начала эта жизнь была нечестна с ними.

Лекарь медленно опустил руки на спину Гирру, сдерживая бьющую его дрожь. А затем заговорил:

– Гирру, послушай. Тебе не за что просить прощения. Из-за того, что жизнь оказалась несправедлива к тебе, из-за того, что люди, которые были возле тебя, оказались самыми настоящими ублюдками… ты не должен ненавидеть себя. Ты не должен винить себя. – Нуска обнимал всё крепче и крепче. Даже слёзы арцента были горячими и сейчас невыносимо жгли промокшее насквозь плечо. Но Нуска терпеливо ждал, пока Гирру придёт в себя. – Твои помыслы, желания и мечты изначально были чисты. Да, ты истребил практически всех Герье, но и они совершили столько ужасного, что их невозможно было простить.

Гирру молчал. Нуска понимал, насколько ему сейчас тяжело: наверняка этот аристократ ни разу в жизни не позволял себе плакать или даже жаловаться, пенять на судьбу или попросту быть слабым. И теперь, когда этот взрослый мужчина в отчаянии цеплялся за него, лекарю хотелось помочь хоть чем-то.

На всякий случай лекарь всё-таки прикоснулся к волосам Гирру, провёл пальцами по лбу, очищая его голову от воздействия дэ.

Нужно было что-то сказать. Задать ему направление и указать путь. Нуска не был уверен, но… Что сделал эрд, совершив свои грехи? В чём он нашёл свой собственный путь к прощению?

– Гирру, теперь ты главный сурии огня и глава семьи Герье. Своими руками ты способен выстроить новый мир, где у женщин и мужчин будут равные права, а чистота крови отойдет на второй план. Ты не должен сдаваться, Гирру. Ты всё ещё жив. В твоих силах изменить Арценту и Скидан, – медленно и с расстановкой проговорил Нуска.

Лекарь особо ни на что не рассчитывал, но эти слова всё-таки подействовали. Гирру постепенно обмяк, поднимая голову. Нуска чувствовал горячие руки поверх своего пояса – хватка всё ещё была крепкой.

– Моя сестра… Жери. Она действительно… жива? Она не погибла, не сгорела в моём огне? – спросил Гирру. И тогда Нуска кивнул, поднимая взгляд к потолку.

– Если часть её клинка всё ещё не пропала, то она жива. Но не думаю, что…

– Ты прав. Я ещё не готов встретиться с ней… Ещё не время.

Они просто стояли обнявшись, а Нуска молчаливо поддерживал этого сломленного арцента с непростой судьбой. Ещё днём он казался лекарю совершенно невыносимым, но…

– У всех людей есть причины для того, чтобы поступать тем или иным образом. Но всё равно, Гирру, не позволяй ненависти и даже любви затмевать твой рассудок. Не совершай поступков, которые считаешь неправильными, даже ради тех, кого ценишь. Однажды ты уже забыл своё имя. Не позволяй этому случиться вновь.

Гирру кивнул и отстранился. Его глаза всё ещё были красными, но в них появился живой блеск.

– Нуска, спасибо. Пускай ты был простым зрителем, но… Рядом со мной не осталось никого, кто мог бы рассказать и напомнить мне, кто я. Все они… уже сгнили.

Нуска кивнул. Человеку необходимо помнить своё прошлое, ведь оно является доказательством существования. И сейчас возле Гирру не было никого, кто мог бы подтвердить, что он действительно рождался, что его сестра существовала, а все события, произошедшие с ним, не были сном.

– Гирру, ты правда любил свою сестру? Ты…

– У нас разные матери, но один отец. Но ты прав, Нуска. Такого не должно быть… Это неправильно. А Ванери, наша дочь…

Нуска вздрогнул. Он вдруг ощутил всплеск чужеродной дэ, и источником её был совсем не Гирру.

– Нуска! – Гирру, совершенно ничего не замечая вокруг себя, вдруг схватился за руку лекаря. – Своими действиями я правда могу… заслужить прощение?

– Я думаю, что Жери никогда не винила тебя. И я не виню. Мир, в котором мы живём, жесток, но мы способны изменить его. Своими руками, – кивнул Нуска, а затем перевёл взгляд в сторону двери. Она оказалась приоткрыта, а за ней стояла та самая девочка. Дочь Гирру.

Ванери молча сделала несколько шагов из темноты. На её красивое смуглое лицо упал свет, и лекарь сумел разглядеть две дорожки слёз. Гирру всё ещё ничего не замечал, полностью погрузившись в свои мысли.

– Моя мама… Она правда жива?

Нуска сглотнул. Слишком рано. Гирру ещё не готов говорить с ней, он только начал переосмыслять свои поступки и не был способен принять свою дочь.

Так оно и было. Лицо Гирру перекосило лишь от голоса Ванери – Нуска, стиснув зубы, повалил арцента, собравшегося обнажить оружие, на кровать.

– Гирру! Это ведь дочь Жери, разве забыл?! Ты ведь пообещал защищать её! – выкрикнул Нуска, пытаясь воззвать к его разуму.

Но Гирру сейчас был слишком уязвим. Лицо, что всего несколько минут назад заливали слёзы, теперь исказила ненависть. Нуска с ужасом осознал, что хоть и очистил голову арцента мгновение назад, но в неё вновь потоком хлынула огненная дэ.

«Разве такое может быть? Неужели безумие может наступить так внезапно?! Почти как…»

Нуска припомнил катастрофу в Рире. Ту сумасшедшую, Шайри, которая раскрыла бездну лишь для того, чтобы уничтожить лекаря и Сина. Ранри тогда сказала, что безумие настигло её внезапно – просто в один день главной сурии тьмы захотелось перебить всех риров в округе.

«Но так, th`are, не должно быть, я читал об этом! Дэ постепенно накапливается в области головы, начинает давить на некоторые области мозга, что и вызывает безумие. Каким образом энергия может хлынуть в голову и привести к безумию мгновенно?!»

Нуска всё ещё удерживал арцента прижатым к кровати. Тот хоть и не очень активно сопротивлялся, но выглядел пугающе: даже кожа его стала горячее, а глаза налились кровью. А что было ещё хуже… Ванери не спешила уходить.

– Гирру… действительно мой отец?

Нуска бросил лишь один косой взгляд на неё, и этого хватило, чтобы понять: девочка совершенно не чувствует опасности. От Ванери исходила не меньшая мощь – огненная дэ так и плескалась в теле ребёнка. Если вдруг она сможет ответить силой на силу, то дворец просто взлетит на воздух.

– Ванери, уходи! Ты совсем не понимаешь, что происходит?! – выкрикнул Нуска, а затем перевёл взгляд на Гирру: его лицо становилось всё темнее, а сам он, казалось, еле сдерживался от того, чтобы швырнуть Нуску на пол и сжечь собственную дочь на месте.

– Не хочу уходить. А Гирру меня не обидит – он уже пытался, но так и не смог.

Её уверенный тон вселял уверенность, но Нуска, видя, как Гирру скрипит зубами и пытается атаковать, всё равно не мог просто оставить их вдвоём для вечерних посиделок отца и дочери.

– Она права. Я не смогу навредить ей. Я обещал Жери.

Этот голос вновь был тусклым и безжизненным. Кажется, жизнь под одной крышей с дочерью приносила Гирру невероятные страдания. Он видел в ней доказательство своего предательства, он видел в ней себя и Жери. Всё, что он так неистово ненавидел, было заключено в этом ребёнке.

Нуска не был мудрым старцем и не обладал никаким опытом в этой части: настоящих братьев и сестёр у него не было, как и семьи, детей. Но… разве у Гирру остался хоть кто-то, кроме этой необычной девочки? Разве осознание того, что он делает Ванери несчастной, не сделает его вину ещё больше?

– Гирру, – Нуска заговорил и встал, выпуская арцента из захвата. Тот разом подорвался, сев, но что-либо предпринимать не спешил, просто внимательно смотрел на лекаря в ответ. – Пока ты не примешь хотя бы Ванери, то не сможешь принять себя. Ты – тот, кто ты есть. Ты не орудие, как бы тебе ни хотелось так думать. Ты несёшь полную ответственность за каждое совершённое действие, а потому… должен принять себя таким. Принять своё прошлое и настоящее.

Нуска шагнул в сторону девочки и не самым вежливым жестом толкнул её вперёд, в сторону Гирру. Это хоть и было опасно, но выбора не оставалось. Конечно, они не станут примерными отцом и дочерью за один день, но первый шаг необходимо сделать сейчас.

– Она хочет знать, кто её мать. Нет, даже не так… Она должна знать. И ты, как отец, должен рассказать ей всё. – Голос Нуски вдруг стал жёстче, а светлая энергия взбунтовалась, на секунду перекрыв горячие крупицы дэ в комнате. – Прекрати сбегать и прятаться. Прими ответственность на свои плечи и исправь то, что сделал. Подружись с Ванери, измени ситуацию в Арценте и отправляйся на поиски Жери. Я считаю, что ты должен поступить именно так, если желаешь простить самого себя.

Нуска громко выдохнул. Он и сам не заметил, насколько громко и уверенно говорил до тех пор, пока в горле не запершило.

Но, посмотрев на Гирру, Нуска пересёкся взглядами с абсолютно растерянным человеком. Его состояние менялось ежесекундно – от плача до бешенства, а теперь от бешенства до испуга. Нуска боялся даже представить, что сейчас творилось в его голове, но… Арцент вдруг впервые за всё это время задержался взглядом на девочке. Ванери вздрогнула и отступила к Нуске.

Лекарь качнул головой и нахмурился, а затем толкнул Ванери во второй раз – и та полетела на пол, практически в ноги к Гирру. И тот нехотя и, видимо, машинально подхватил маленькое тельце под плечи, спасая от падения.

В это мгновение должно было решиться всё. Нуска даже успел испугаться. Неужели он, сирота, был способен решать подобные проблемы? Стоило ли вообще влезать в это и пытаться что-то сделать?

Нуска знал, каково быть одному. Знал, каково это – потерять всех. Возможно, он никогда надолго не задумывался о том, что утратил, но сейчас у Гирру была только Ванери, а у Ванери – только Гирру. И лекарь корил бы себя всю жизнь, позволь он им просто разойтись по разным комнатам, не сказав друг другу ни слова.

Гирру помог Ванери встать. А затем отец впервые посмотрел на свою дочь: на эти золотые глаза и смуглую кожу, на эти каштановые, отливающее медью волосы.

– Ты правда хочешь узнать о Жери? – уточнил он, смотря на красное от волнения лицо девочки.

– Хочу, – подтвердила она. – Мою маму звали Жери?

– Верно. А ещё её волосы и глаза… – начал он, и, хоть его голос и сорвался, но он заставил себя продолжить. – Она была похожа на меня. Но ты ещё больше похожа на неё.

Нуска боялся потревожить их, а потому просто развернулся и направился к выходу. Будет ли у них всё хорошо? Как закончится эта история? Он не знал. Решить эту проблему мог только Гирру, который был не менее способным и таким же «избранным», как и Нуска.

Лекарь не без тяжести на сердце покидал эту комнату, но всё остальное могли решить лишь они – почти обезумевший арцент и маленькая девочка.

Глава 60. Покидая Арценту

Следующим утром Нуска чётко осознал одну вещь: он покидает Арценту. Хоть этот город и оказался самой настоящей огненной бездной, но лекарю было что вспомнить. Здесь он осознал себя сурии, здесь он вновь встретился с Вьеном и впервые ощутил, каково это – быть повинным в чужой гибели, а заодно узнал, кто он.

Однако встреча с Гирру не только приоткрыла лекарю глаза на происходящее – она и предостерегла его.

«Сейчас я так сильно хочу вернуться к эрду… И поэтому совершил ошибку: из-за меня погибли люди. Не знаю, что мной движет, но не хотелось бы закончить, как Гирру».

Нуска как раз выглянул в окно: там неумелый молодой отец пытался гулять с дочерью. Может, это выглядело бы даже мило, не знай лекарь всей истории этой семьи.

– Гирру, смотри! Птица. Тебе нравятся птицы? – вопрошала Ванери, указывая пальцем куда-то в небо. Нуска тоже взглянул: кажется, это был орёл, выискивающий добычу.

– Это птица-падальщик. Она поедает останки мёртвых животных в пустыне и никогда не атакует живых, – проинформировал её Гирру тоном учителя.

– Понятно… Но птицы же красивые? – уточнила Ванери, бросая ещё один взгляд на отца.

– Красивые?

– Да. Их перья, крылья… – задумчиво протянула она, а затем перевела взгляд на обеденный стол под одним из деревьев во дворе. – Гирру, а какая еда тебе нравится?

– Еда? Нравится…?

Нуска только покачал головой, наблюдая за тем, как этот арцент начинает жизнь заново. Вряд ли лекарь сделал что-то особенное: просто поговорил с ним о прошлом, подсказал решение. Неужели этого достаточно?

«Нет. Его ждёт очень долгий путь. То, что другие узнают о себе в возрасте Ванери, он не знает даже сейчас. Возможно, и хорошо, что с ним ребёнок, не требующий ничего взамен. Может, Жери это и планировала?»

Нуска нахмурился. Он ведь видел не какой-то мираж или сон, он разговаривал с самой настоящей Жери. Неужели оружие дэ – это не просто один из органов, сформированный с помощью дэ, а самый настоящий отпечаток живого человека? Он хранит в себе и кусочек души, и воспоминания, а также…

«Может передаваться».

Упоминаний об этом не было ни в одной из прочитанных Нуской книг, но разве подобные практики не опасны? А что, если какой-нибудь сурии захочет отнять чужие орудия и использовать их?

Лекарь прикоснулся к грудине, в которой билось лишь сердце. Что ж, ему ещё рано беспокоиться о подобном. У него никогда не было своего оружия, да и зачем оно обыкновенному врачевателю? Возможно, когда он отправится на войну…

Нуска принялся собираться. С ним были только старые поношенные одежды и кинжал, одолженный у Оанна. В любом случае, сейчас необходимо заручиться поддержкой Гирру, записаться в армию, а затем вернуться в дом Жамина и забрать хотя бы клинок, выкованный Минхэ.

К обеду лекарь уже собрался, а Гирру вернулся обратно во дворец. Сегодня его комната выглядела на порядок лучше, а разные документы и бумаги лежали аккуратными стопками на столе. Арцент просматривал их с серьёзным выражением лица и теперь действительно походил на главного сурии огня.

– А, Нуска, – обратился Гирру, встретившись с лекарем взглядом. – Я уже всё подготовил. Но тебе придётся перекрасить волосы и ещё хлебнуть арцентской крови, чтобы сойти за арцента. Когда покинешь город, сможешь смешаться с толпой новобранцев. В Эрьяре уже будет неважно, кто ты.

Нуска почувствовал в теле лёгкую дрожь от одного упоминания столицы. Там он провёл много лет, там он впервые отправился в путешествия и там, в маленьком двухэтажном доме, жил под одной крышей с Сином. Но теперь его путь вновь лежал прочь от столицы, на границу, где эрд прямо в эту секунду сражался на передовой.

Лекарь был уверен, что он бьётся один, сдерживая своим мечом наступление на целом фланге. И так живо это представил, что совершенно пропустил и всё сказанное Гирру, и не заметил, как арцент медленно приблизился сбоку, чтобы заключить Нуску в объятия.

Нуска опешил, но не стал вырываться. А затем и сам приобнял Гирру в ответ.

– Я знал, что мы станем друзьями. Что ты поможешь мне и укажешь, куда двигаться дальше. Новая жизнь… пугает меня. Я никогда не жил как Гирру. Да и ты, увидев всё это, наверняка считаешь, что Жери подошла бы роль вершителя судеб лучше. Но теперь я понимаю, что сбежать не удастся. Судьба всё равно настигнет каждого из нас. Не считаешь ли ты забавным, что мы можем влиять на судьбы других, но всё равно вынуждены повиноваться собственной?

Гирру говорил тихо – видимо, старался, чтобы никто не услышал. Нуска вновь почувствовал сильный запах цветов, но на этот раз в нём не чувствовалась гарь.

– Если то, что ты говоришь, правда, то духи неспособны вмешиваться в нашу жизнь. Мы можем делать абсолютно всё, что нам захочется, и никто не будет в силах остановить нас, – проговорил лекарь.

Вот к какому выводу пришёл Нуска. Это и было единственным отличием его, Сина и Гирру от простых людей, однако…

– Ты говорил, что мне достаточно одной крови, чтобы увидеть сон другого «избранного». Значит ли это, что и Хайя…

– Хайя? Не тот ли это карборец, который изобрёл водопровод, сталь и латы? – Гирру вдруг усмехнулся, смотря Нуске прямо в глаза. Гирру продолжил: – Он практически перевернул Скидан с ног на голову. Он изобрёл то, чего не существовало в природе, когда ему было меньше восемнадцати. Разве тебе нужны какие-то ещё подтверждения?

И тогда Нуска понял, что Гирру имел в виду. Хайя не только упростил жизнь многим тысячам карборцев, он ознаменовал своими изобретениями новую эпоху. Возможно, они помогут выиграть войну и завоевать влияние на всём континенте. Хайя и правда был особенным.

Но если Хайя – талантливый изобретатель, Син – прекрасный правитель и сурии, Гирру – великолепный маг… кто тогда Нуска? Обыкновенный лекарь, коих десятки в Скидане?

«Хоть я и способен видеть прошлое, но что оно даёт? Толк тот же, что и от учебников истории. А несколько секунд будущего не спасут мертвеца от кончины, а страну от падения. Этого недостаточно».

Нуска нахмурился и встретился с понимающим взглядом Гирру.

– Теперь ты понимаешь, да, Нуска? Возможность менять судьбу – это всего лишь возможность. А вот хватит ли на это сил, зависит только от тебя.

Его волосы блестели, спадая упругими локонами на плечи, а глаза сверкали. Нуска никогда не видел, чтобы его глаза горели так ярко: кажется, всего сутки в компании другого человека пошли ему на пользу. Да и не какого-то, а именно Ванери – маленькой девочки, которая не требовала от Гирру ничего особенного. Она принимала его таким – даже сломленным, даже слабым.

«Возможно, дети и глупы, но в чём-то точно лучше взрослых. Гирру может позволить себе быть настоящим, а не притворяться, как в школе, всемогущим и жестоким сурии».

А Гирру таким не был. Наблюдая за ним, Нуска понял, что тот и сам ещё ребёнок. Как долго Гирру находился в плену своих иллюзий? Как долго он плясал под чужие песни, пытаясь угодить другим? И сможет ли он теперь начать жить, как хочет того сам?

Гирру медленно выпрямился и отступил на шаг. Нуска поймал себя на кроткой улыбке: возможно, этого арцента ждёт завидная судьба. Он – главный сурии огня, у него есть дочь, а человек, которого он любил, оказался жив. Хоть ему и пришлось пройти через самую настоящую бездну когда-то… Возможно, Жери была права в своём желании уничтожить всех Герье? Были бы они свободны так же, как сейчас, находясь под давлением этой развращённой семьи?

И, возможно, это новый шаг для всей Арценты? Сделает ли Гирру то, что пообещал? Позволит ли людям в этом городе выбирать свою судьбу, а не слепо следовать указаниям предков?

– Гирру, пообещай, что сделаешь всё, чтобы твоя судьба и судьба Жери не повторились. Пускай это будут другие люди, та же Ванери. Если ты не хочешь, чтобы она столкнулась с той же жестокостью, что и Жери, то не позволяй этому произойти, – вдруг громко выдал Нуска, сам не соображая, о чём просит.

Как и говорил Гирру, разве так легко переломить взгляды людей и заставить их относиться друг к другу уважительно? Разве так просто изменить этот неправильный мир?

И всё же Гирру, расправив плечи, ответил:

– Получится или нет, возможно это или нет, я сделаю всё, чтобы это не повторилось. Неважно, сколько времени это займёт – всю мою жизнь или несколько последующих жизней моих потомков. Я сделаю так, чтобы никто больше не повторил нашей судьбы. Таково слово Же… Гирру. Гирру Герье.

Нуска знал, что он не лжёт. Этот арцент действительно предпримет всё, чтобы сделать мир лучше. Потому что судьба Скидана в его руках, потому что каждый может раскрасить континент в белые, чёрные или красные цвета, повинуясь прихоти. И только от желания человека зависит, каким будет выбранный цвет.

* * *

Лучи звезды пробивались в резное окно. Жёлтые узорчатые следы света растянутыми пятнами лежали на полу – и это было единственным украшением полупустой комнаты. Место для сна располагалось прямо на полу – какой-то тюфяк, набитый соломой, да маленький деревянный столик рядом. На нём стояло сразу два пустых винных кувшина.

Нуска думал, что не успел, а потому его мелко трясло с ног до головы – он паниковал так сильно, использовал все свои способности разом, выбрасывая в воздух напрасные вспышки светлой дэ.

Когда он вернулся в дом торговцев, Жамина и Оанна, там было тихо. Несколько свечей на кухне расплавились и застыли лужами воска, и Нуска сразу направился в комнату старшего арцента. На самом деле он сильно соскучился по ворчливому Жамину – тот был очень сдержанным и закрытым, часто сквернословил и бросался чем-то в Нуску, но… это было даже мило? Лекаря хоть и тяготило это странное ощущение собственного превосходства над кем-то, кто старше, но он всё равно очень тепло относился к этому арценту и желал ему только долгих лет жизни.

Только вот когда Нуска вошёл в комнату, то нашёл Жамина, мучившегося от жара, без сознания. Ещё немного, опоздай лекарь на час – и сердце торговца бы остановилось, а мягкие черты лица никогда не исказились бы от гнева – они бы застыли в трупном окоченении.

Жар у арцента и жар у представителя другого народа – совершенно разные вещи. Нуска даже не мог коснуться раскалённой кожи Жамина, лишь обжигался, притрагиваясь к нему даже на секунду.

«Именно поэтому арценты живут меньше. Хоть они и хорошо переносят высокие температуры, но не такие. Они просто… сгорают изнутри? Как карборцы превращаются в металл, так и они медленно тлеют?»

Нуска запаниковал. Неужели недостаточно того, что несколько десятков арцентов погибли из-за него? Неужели он теперь должен чувствовать себя виноватым, потому что бросил Жамина умирать в одиночестве?

Лекарь ведь знал… Знал, что энергия, наполняющая каналы Жамина, намного сильнее, чем он сам. Этот арцент с мягкими и приятными чертами лица, острым носом, красивыми кудряшками был очень и очень похож на… учителя Сина?

Нуска вдруг застыл, но не прекратил лечение, сидя над больным и удерживая руки в нескольких сантиметрах от его кожи.

«В своих сновидениях я видел многих… И, кажется, Жери тогда говорила о Галане? А учителя Сина разве звали не Галан? А та женщина, которую выгнали из семьи, потому что она понесла от фасидца, была матерью Жамина и матерью Оанна?»

Всё встало на свои места. И Жамин, и Оанн, и учитель Сина, Галан, происходили из одной семьи – Герье. И их жизни были самым настоящим мучением.

Нуска содрогался, вспоминая, как умер Галан. И отводил взгляд, думая о том, как росли в нищете Жамин и Оанн.

А ведь ни один из них не был сиротой, как Нуска. Все они происходили из знатной семьи сурии, но просто оказались не нужны. Их просто выбросили, как самый настоящий мусор, о них позабыли.

Но Нуска не был согласен с таким исходом. Только не так, не так просто! Жамину рано покидать этот мир, как и Оанну. Только не потому, что они оказались вдруг не нужны своим родным… Только не потому, что Нуска не уделил им достаточно внимания и бросил их точно так же, как и члены семьи.

Он ведь способен изменить судьбу? Он способен сопротивляться ей?

Нуска надавил руками на грудь арцента: неважно, как сильно она жжётся, опаляя пальцы. Нуска обязан спасти этого человека.

Энергия боролась – пробиралась, стелясь по телу, в ткани Жамина. Тот тяжело дышал, обливаясь по́том, и Нуска понимал, что каждый вздох может стать последним.

«Перегрузка дэ в каналах. Как эрд… переносит это так долго? Но и Жамин чуть старше Сина, верно? Th`are! Не значит ли это, что в ближайшие несколько лет Син точно так же… умрёт?»

Эта перегрузка – совершенно неизведанная болезнь. Нуске удалось не так много узнать в библиотеках: болезнь появилась совсем недавно, чтобы сопротивляться ей, нужно использовать свои способности как можно чаще. Чем выраженнее будет результат, тем лучше. Например, арцентам необходимо сжигать в пепел различные предметы, фасидцам, в зависимости от вида магии, – что-то замораживать или менять погоду, направлять течение рек. Сифам – взращивать растения, карборцам – добывать и ковать руду, хаванцам – очищать поражённые области и предотвращать распространение тёмной дэ, но рирам…

Их способность – убивать. Разными методами и способами: вспарывая глотки, заражая болезнями, вызывая кровотечения и отравления. Возможно, это звучит жестоко, но в законы мира заложена непоколебимая истина: пока не умрёт один – не родится другой. Если бы хаванцы могли излечить каждого, если бы человек жил не до ста лет, а тысячи, то мир оказался бы разрушен. Даже если убийство считается чем-то плохим, как и смерть вызывает только скорбь, они – это неотъемлемая часть существующего порядка.

Кто-то должен убивать, кто-то должен уничтожать. Но что, если того не хочет человек, наделённый подобным могуществом?

«Вот почему эрд постоянно страдает от перегрузки? Он не хочет ранить других, но всё равно вынужден это делать? Но что тогда с Жамином? Я ведь много раз предлагал ему просто выходить в степь и сжигать всё, что он видит. Почему, h`aidgel i fer, он этого не делает?! Или…»

Нуска, сдерживая огненную дэ в теле арцента, стараясь очистить от неё тело, судорожно соображал. Конечно, он способен сейчас спасти его, но… Лекарь вынужден покинуть Жамина, оставить его один на один с болезнью, сжирающей тело. Если Нуска не поймёт, как избавиться от проявлений перегрузки, то Жамин всё равно умрёт. Не сегодня, так через месяц.

«Он постоянно читает книги. Обучается. Возможно ли, что в его теле очень много энергии, доставшейся от Герье, но он не умеет ею пользоваться? И каналы его настолько неразвиты, что неспособны сдерживать такой напор? Получается, его мать была из Герье, но отец, скорее всего, не был умелым сурии. Поэтому он получился неправильным…?»

Нуска не смог подобрать слова точнее. Как бы ему ни было обидно за Жамина, но с каждым поколением сурии становились сильнее. Энергия в теле возрастала, а каналы росли, обрамляя каждый капилляр в теле. Из-за этого и появилась болезнь вроде перегрузки дэ в каналах: человеческое тело уже не справлялось с настолько сильным потоком энергии; он стал доводить своих владельцев до безумия, до исступления, до гибели.

Лекарь провёл в комнате арцента несколько часов. Лучи звезды с пола медленно взобрались по стене и исчезли – настал закат. В бледно-красном цвете, осветившем город, Жамин наконец открыл глаза. Нуска как раз держал руки на животе арцента и ногах, подавляя последние всполохи энергии. К сожалению, Жамин не был риром, и Нуска не мог рассеять его энергию так просто.

Стоило арценту приоткрыть глаза, как его лицо перекосило от бешенства. Глаза, волосы и кожа вспыхнули – Нуска понимал, что арцент бы сейчас пылал, будь он чуть более опытным сурии.

– Зачем… Зачем ты вернулся?! – прохрипел Жамин, порываясь встать, но тут же с участившимся дыханием упал обратно на матрац.

Выбор у Нуски был невелик. И с тяжёлым сердцем, дрожащим от слабости голосом он промолвил:

– Украл вина. Надеялся, что ты прикроешь, Жамин.

– Ты! Ты обещал мне… Ты!!! Как ты смеешь называть себя сурии, когда даже не держишь данное слово?!

Кричал он так, будто Нуска не чужого вина стащил, а как минимум сжёг дом торговца дотла. И уже через несколько секунд Жамин вскочил и набросился на Нуску, целясь в него огненными всполохами.

Лекарь успел вовремя вскинуть руку, защищаясь щитом. Но жар всё равно поднялся удушающий, а искры больно жгли тело. Нуска смотрел на искажённое лицо арцента и думал, что они могли бы стать хорошими друзьями… Когда-нибудь в другой жизни.

Жамин прижимал Нуску к полу и практически плевался огнём. С его тела срывались языки огня, которые обжигали стены и пол, окрашивая их чёрным, заставляли тлеть стол и матрац. Нуска, морщась, чувствовал, что его рабочая рука и лицо сильно пострадали, но… может, оно и к лучшему? Кто будет приглядываться к изуродованному новобранцу?

– Прости, Жамин, – устало отозвался Нуска. Ловко нашарив в кармане короткий клинок Оанна, лекарь вогнал его в одну из вен над ключицей арцента. Жамин взревел – хватаясь за пронзённое плечо, он потоками испускал мощную огненную дэ. Никто бы сейчас не посмел назвать этого сурии слабым – накопившейся в его теле энергии было достаточно, чтобы сжечь Арценту, обратить весь город в пепел.

На этот раз Нуска повалил Жамина на пол: придавив его своим весом, лекарь рывком вынул кинжал, позволяя крови свободно течь.

«Убью разом двух куропаток. Жамину полезно потерять пару чаш крови».

Больше Нуска не думал. Надавив на шею арцента, не позволяя ему подняться, лекарь припал ртом к пронзённому плечу. Высасывая больную кровь, как яд, Нуска чувствовал, как в него проникает пагубная, чужеродная энергия, обжигающая нутро.

Лекарю было с чем сравнить эту боль: жжётся, раздирает, но не так, как кровь Сина или Гирру. Чем больше он вытерпит, тем дольше и сильнее будет эффект: он сможет долгое время не выдавать своё хаванское происхождение, обманывая всех вокруг.

Сначала Жамин сопротивлялся. Брыкался, шипел и царапал плечи и спину Нуски, отталкивал. Лекарь терпел. Вскоре хватка арцента начала слабеть, взгляд стал отстранённым, а руки медленно упали на пол. Нуска вскинул голову, утирая губы и подбородок от крови; он одним касанием залечил рану. Кровотечение было остановлено, а арцент развалился на полу в луже собственной крови. Нуска в этот момент молился всем духам, чтобы в комнату случайно не забрёл Оанн или другие торговцы, потому что подобная сцена больше походила на попытку убийства, а не излечения.

– Ты… Ты пытался меня… убить? – вдруг прохрипел Жамин, медленно переводя взгляд на Нуску.

Лекарь непонимающе уставился в ответ. Неужели Жамин успел повредиться рассудком? Этот арцент с самого начала был в полном распоряжении Нуски – если бы лекарь хотел покончить с ним, то давно бы это сделал. Но зачем? Было ли у Жамина что-то, что можно украсть? Был ли Жамин какой-то важной фигурой в Арценте? Нет. В этом с самого начала не было никакого смысла.

Глинобитные стены обуглились, но устояли, а вот стол и матрац непоправимо пострадали; запах гари пропитал дом целиком. Нуска, закашлявшись, уселся рядом, внимательно рассматривая Жамина и оценивая его состояние.

– Ты почти умер от перегрузки дэ в каналах. Я позволил тебе сначала выплеснуть излишки энергии, а затем пустил кровь. Если бы я хотел твоей смерти, то мне бы ничто не помешало, – покачал головой Нуска.

Жамин долго молчал. Эти глаза цвета древесной коры и переливающиеся медью кудри, а также отстранённый взгляд…

– Жамин, кем тебе приходился… арцент Галан? – Нуска не выдержал и всё же задал этот вопрос. – Ты действительно происходишь из рода Герье?

Сначала глаза арцента расширились от удивления, но затем он медленно качнул головой, отворачиваясь к стене. Нуска уже думал, что не дождётся ответа, но через несколько минут всё же услышал:

– Галан был младшим братом моей матери. Когда родился я, мать впала в немилость и питалась одними объедками. Её положение было хуже рабыни или служанки – любой мог посмеяться над ней, вылить ей на голову помои, швырнуть её в выгребную яму. И всё потому, что я… оказался слабым и неспособным сурии. Тогда она сбежала и бросила меня среди Герье. Каждый день меня… Надо мной… – Жамин судорожно вздохнул и замолчал. Нуска отвёл взгляд. – Когда её вернули, она уже была беременна Оанном. На последних месяцах беременности им удалось почувствовать чуждую энергию – Оанн оказался полукровкой. Это стало бы самым настоящим позором семьи, а потому… Поэтому они просто обрезали матери волосы, одели её в тряпьё и выкинули на улицу с одной золотой монетой, которую затолкали ей прямо в глотку. Я помню, что мать сутки пыталась вызвать у себя рвоту, выплюнуть эту монету, чтобы мы поели.

Нуска поморщился, представляя всё это. В какой-то момент он даже ощутил облегчение от осознания того, что те Герье уже мертвы.

– Мать ненавидела меня и Оанна. Иногда я думаю: может, лучше бы я не рождался?..

Это было уже слишком. Нуска приблизился и уложил голову арцента к себе на колени. Переложить его на матрац сейчас не было никакой возможности – спальное место прогорело насквозь.

– Жамин, я рад, что ты жив. И что ты родился. Если тебе удастся справиться с болезнью, то ты станешь хорошим сурии и торговцем. А Оанн…

– Оанн исчез вместе с тобой. Я был тут… совершенно один, Нуска. Меня бросила мать, меня бросил брат. И оба – ради чужаков.

В одно мгновение взгляд Жамина стал ледяным. В нём больше не было безудержной ярости и злобы – только непереносимый холод и отчуждение.

– Нуска, ты ведь хотел сбежать? Уходи. Покинь уже Арценту. Я правда не могу больше выносить это… Ты моложе, чем я, даже Оанн привязался к тебе сильнее, чем к собственному брату. Нуска, просто уходи.

Жамин почти плакал. Его глаза закрылись, словно он даже видеть Нуску больше не мог.

Лекарь почувствовал укол в самое сердце. Он прожил здесь недолго, часто цапался с Жамином, приносил ему неприятности, но… Разве Нуска сейчас не спас его? Разве не делился золотом, которое зарабатывал? Не помогал с уборкой, не подсказывал, какие книги лучше взять в библиотеке? Разве Нуска… заслужил такое обращение? И был для Жамина кем-то чужим?

Очень медленно Нуска поднялся на подгибающихся дрожащих ногах. Ни сил, ни дэ в его теле, к удивлению, не оказалось. Как и желания задерживаться в Арценте хоть на секунду.

Нуска перенёс матрац из своей комнаты в комнату Жамина, уложил потерявшего сознание арцента и укрыл мокрыми простынями. Неизвестно, как долго протянет Жамин, но… На всякий случай лекарь также набросал на бумаге несколько страниц рекомендаций, трав и лекарств, которые помогли бы ему протянуть дольше.

Остатки одежды, немного провизии – всё это Нуска уложил в кожаную сумку, а меч устроил на поясе у бедра.

Кинжал и несколько золотых монет лекарь оставил на кухонном столе. В последний раз посмотреть на усталое и болезненное лицо Жамина Нуска тоже не решился – он боялся увидеть там отпечаток неприязни.

«Верно. Просто я не принадлежу этому месту и должен поскорее его покинуть. Как человеческий организм отторгает всё лишнее и чуждое, так и Арцента отвергает меня. Но вдруг так будет в каждом месте, куда я пойду? Что, если… я так и не найду города и дома, который меня примет? Что тогда? Я буду шататься из города в город, лечить одного сурии за другим, чтобы получать плевки в спину?»

Видимо, такова судьба любого сироты. Если Жамин хотя бы знал свою мать и у него был брат, то Нуска… Нуска был совершенно один в этой большой стране и на этом огромном континенте.

* * *

В последний раз воспользовавшись радушием торговцев, Нуска вымыл волосы колодезной водой во дворе и нанёс на них чёрную краску. Лекарь в точности следовал всем рекомендациям Гирру, но многие прядки всё равно отказывались менять цвет, продолжали отдавать серебром. А Нуска только хмурился и наносил краску снова и снова, пока каждый волос не стал иссиня-чёрным.

Собрав отросшие волосы в короткий хвост простой бечёвкой и приведя себя в порядок, Нуска бросил последний взгляд на небольшой глинобитный домик. Больше он сюда не вернётся. Возможно, никогда.

Не без сожаления лекарь затворил за собой покосившиеся ворота и побрёл в другую часть города. Там, по словам Гирру, записывали в новобранцы.

Нуске часто доводилось покидать города, особенно в последний год. И каждый раз он делал это с сожалением: проблемы, настигшие Арценту, не были решены, но Нуска понимал, что он не тот, кто должен этим заниматься. Возможно, он бы пожелал когда-нибудь вновь посетить лесные племена, Карбору, Рир, Арценту, чтобы узнать, что там… теперь всё хорошо? Что больше не приносят в жертву детей, что больше не строят славу на обмане, что больше не выживают кое-как и не притесняют слабых.

Прогуливаясь по пустынным жёлтым переулкам, Нуска вдруг подумал, что, наверное, это и есть его мечта. Он хотел, чтобы в Скидане слабые были равны сильным, безродные – аристократам, а женщины – мужчинам. Конечно, сравнивать их нельзя, но первые не должны страдать из-за вторых.

С ещё большей горечью Нуска осознал, что он действительно безродный и слабый. Будь он женщиной – был бы полной противоположностью эрда, который происходил из самой знатной семьи и был сильнее всех на континенте.

Лекарь вдруг застыл. На город опустился вечер, и в воздухе подрагивал лишь свет от зажжённых фонарей. Люди успели разбежаться по домам, где сейчас ужинали и укладывали детей спать. Нуска стоял и думал, разглядывая песок под ногами, что, возможно, он не заслуживает того, чтобы оставаться рядом с самим правителем. Не слишком ли велика пропасть между ними? Не слишком ли Нуска слабый, простой и безродный нищий, который привязался к знатному и сильному человеку?

Никогда ранее лекарю не приходила в голову эта мысль. Конечно, он иногда задумывался, почему ему оказывали особую милость, считал себя недостойным, но… А нужен ли он эрду?

– …а заслужил ли я его особое отношение? – проговорил Нуска вслух.

Вдруг мимо тенью проскочила собака. Нуска сначала не уделил ей особого внимания, занятый своими мыслями, но затем увидел тайком пробравшуюся следом вторую тень и нахмурился. Не хочет ли кто-то навредить бедному животному?

Нуска проследил. В узком переулке сидел мальчик, одетый в красные одежды, и кормил животное мясным пирожком. Лекарь сразу приметил, что ребёнок не из простых – яркие одежды и отросшие до плеч волосы выдавали высокий статус, как и пирожок с мясом, который он с такой лёгкостью отдал животному.

С ещё бо́льшим изумлением Нуска узнал в животном ту дворнягу, которой вылечил глаз. Кажется, сейчас она чувствовала себя на порядок лучше и с радостью ела с рук мальчишки. Нуска улыбнулся и уже хотел уходить, когда увидел, как ребёнок, чуть ли не плача от каких-то своих мыслей, бросился обнимать бродяжку, расчесывая её свалявшуюся шерсть.

Выглядело это так, будто они друзья. И будто бы не только мальчик помогал собаке, но и она ему.

Этот мир… слишком сложен. Нуска развернулся и медленно поплёлся прочь из тёмного переулка. Он не мог соотнести себя с собакой – всё-таки он человек. И эта собака всё равно не была подходящей компанией знатному мальчику, который никогда не смог бы забрать её домой.

Значит ли это, что привязанность, которую Нуска испытывает, не имеет смысла? Они так и останутся на уровне дворняги и аристократа, подкармливающего голодное животное с рук?

– Неважно, – вдруг решил Нуска. – Если будет необходимо, я стану кем-то значимым. Я добьюсь своего вне зависимости от того, что думают об этом Скидан и вся знать вместе взятая. Заслуживаю я или нет, получится у меня или нет. Знатным или бедным, аристократом или босым… Я добьюсь своего места не только под светом, но и по правую руку от Сина.

Так решил Нуска, уверенным шагом направляясь к видневшимся на краю города казармам. Скорее всего, сегодня дождаться распределения не удастся, но… Он может заночевать и на улице. Ведь он привык так спать, верно? Да и ночи в Арценте на редкость жаркие. Он не замёрзнет, не умрёт, не заболеет.

Встав у вручную возведённых из палок и камней ворот, Нуска с грустной улыбкой плюхнулся на задницу и расселся, вскинув голову к небу. Из-за огней звёзды были не такими яркими, как на открытой местности, но всё ещё читались на небосводе.

Миллионы ярких разноцветных точек разукрасили небо. Путь духов длинной белёсой полосой угадывался на бесконечном чёрном полотне: Нуска как-то в детстве слышал, что духи обитают именно там.

Кто такие духи? Великие души. Люди, которые были особенными настолько, что не смогли исчезнуть бесследно, – они поселились в рассказах людей и на небесах, оберегая своих преемников от ошибок. Так считали скиданцы.

«И я знаю, что многие пророчат Сину участь великого духа. Чтобы он, даже умерев, продолжал защищать Скидан от напастей. И разве это… правильно?»

Нуска вдруг с ужасом осознал, что оберегать Скидан не одну жизнь, а целую вечность – это не награда. Это тяжкая ноша длиною в миллион жизней.

Мог бы тогда и Нуска стать великим духом, чтобы сделать жизнь Сина чуть проще после смерти?

Это были мысли совсем уже уставшего, развалившегося на песке лекаря, который дремал, не обращая внимания ни на что вокруг. Стражники и капитаны уже спали – не к кому было проситься в армию и не с кем было говорить. Нужно дождаться рассвета, и тогда… И тогда Нуска станет на шаг ближе к своей цели.

Глава 61. Новый соратник

– Как тебя зовут, говоришь?

– А, ну… Нуска.

– Анунуска? Что за имя нелепое?

– Да просто…

– Бездна дери, неважно. Так как ты тут единственный сурии с мечом, то будешь офицером. Раз оружия дэ нет, то снабжения. Твой отряд – номер четыре. Всё понятно?

– Не…

– Вот и отлично. – Рослый и широкий арцент с лицом, покрытым шрамами, хлопнул Нуску по плечу. – Вали.

И совершенно растерянный лекарь с офицерским жетоном и пайком в руках поплёлся через весь лагерь в поисках отряда номер четыре.

Серебряный жетон с ромбом крепился прямо на груди. Новобранцы уже начали делиться на небольшие группы по десять-пятнадцать человек. Нуска редко обращал внимание на детали, но сейчас пришлось разглядывать каждого смуглого и темноволосого арцента. Вскоре он заметил, что медные медали простых солдат всё же были помечены линиями – от одной до десяти горизонтальных и от одной до десяти вертикальных.

«Тысяча человек?» – изумился Нуска и ещё раз окинул взглядом лагерь.

Он не сильно отличался от места обитания повстанцев: только вот палатки установили ровными рядами и укрыли ярко-красной тканью. Сотни людей бродили между построек в поисках своего отряда.

Палатки были большими, материал и древесина, затраченные на них, явно стоили немало. Кажется, только в одной палатке могли бы разместиться минимум пятеро. Нуска с грустью думал о том, что его старый дом был меньше и скромнее, чем спальные места для новобранцев: возможно, он бы и сам сейчас принял решение отправиться на войну. Не встреть он эрда, не пересеки половину Скидана, то он бы всё равно оказался здесь же? Но…

«Я… офицер? Что бы это значило? Я буду командовать другими людьми? Разве я не слишком молод для подобного?»

Нуска осмотрел всех вокруг, оценил их потенциал: кажется, бо́льшая часть были слишком слабы даже для того, чтобы сражаться с лекарем. Неужели дела в стране настолько плохи, что приходится набирать в войска совсем отчаявшихся арцентов?

Из чистого любопытства лекарь побродил по песку, потоптался, наблюдая и вслушиваясь в разговоры.

– Говорят, особо ничего делать не надо будет. Основные войска сражаются на гарнизоне, а мы так, латы им начищаем.

– Эрд в одиночку разбивает не только отряды, но и целые корпуса. Будем сидеть в тылах да получать золото за службу.

– Что может быть выгоднее, чем война? Я и не думал, что когда-нибудь выберусь из выгребной ямы, а тут… Целое состояние, поверьте! Нигде больше вы не заработаете…

Нуска с удивлением вдруг осознал, что каждому, пришедшему сюда по своей воле, действительно заплатят… За что, казалось бы? За защиту собственной страны?

Пока Нуска брёл, глубоко задумавшись, он успел дойти до противоположного конца очерченной забором территории. И именно там он увидел несколько человек, сбившихся в кучу, на чьей форме висели медные жетоны с четырьмя полосами.

Лекарь не считал себя кем-то особенным или сильным, но они действительно оказались самыми обычными работягами, которых волей судьбы забросило в войска. И что же Нуска должен был сделать сейчас? Отговорить их? Или убедить сражаться до последней капли крови за страну и эрда?

«Разве это не огромная ответственность? Почему именно я должен что-то решать?»

Выбора не было. Двое молодых арцентов, девушка и юноша, уже заметили его: заискивающе улыбаясь, они выстроились по стойке смирно. Другие же просто подняли уставшие глаза и даже не встали с земли, чтобы поприветствовать своего офицера.

Но Нуске это было без надобности: он достаточно наблюдал за тем, как ведут себя Син, Вильна и другие командующие. Он просто выпрямился, заложив руки за спиной, и смотрел.

Вскоре, отряхнув пятые точки, к двум новобранцам присоединились ещё четверо: трое молодых людей и один старше сорока. Другие же продолжали сидеть, не реагируя на суровый взгляд офицера.

– Все, кто не хочет тут быть, могут сейчас же отправляться домой, – коротко и довольно тихо проговорил Нуска, а затем прикрыл глаза. Он не хотел смотреть на тех, кто уйдёт, не хотел запоминать их лица.

Несколько человек действительно прошли мимо. Но когда Нуска открыл глаза, то увидел, что оставшиеся продолжили сидеть на земле как ни в чём не бывало: лишь их взгляд стал тяжелее, а поза – напряжённее.

И что с ними не так? Как обращаться с такими упрямыми солдатами?

– Вставайте. Давайте познакомимся. Все мы здесь люди. И все мы отправляемся на войну, с которой можем не вернуться.

Нуска говорил без задней мысли, но лица некоторых потемнели. Двое мужчин встали, чтобы покинуть отряд, – видимо, подобный настрой командира их не устроил.

Когда в отряде лекаря осталось всего шесть человек, выстроившихся в шеренгу, он коротко кивнул и решил представиться:

– Нуска, ваш офицер. Будем знакомы.

Две девушки и четверо мужчин. Некоторые молоды, а некоторые – вдвое старше Нуски. Что с ними делать? Да бездна подери! Звезда палила, было жарко. И лекарю просто хотелось как можно скорее скрыться под пологом палатки.

– Офицер Нуска, а откуда вы? У вас… очень необычная энергия, – выдохнула вдруг девушка, которая до сих пор во все глаза смотрела на лекаря. Нуска сразу приметил, что она не так слаба, как другие: возможно, даже имела ранг тарка.

– Из Эрьяры. Но история моя длинная. Меня больше интересует другое: в тренировочном лагере предусмотрена сдача экзаменов? – спросил Нуска, но всё же возвёл глаза к небу.

Как он и ожидал, девушка замешкалась и отозвалась несколько сконфуженно:

– Офицер Нуска… А вы ничего не знаете о здешней системе?

– Кхм, мне просто… В общем, буду рад побеседовать в палатке. Остальные должны отправиться в оружейную и подобрать себе мечи и одежду. Неважно, что мы редко будем участвовать в боях на передовой. Думаю, каждый из вас хочет вернуться домой в целости и сохранности, – довольно разумно заключил Нуска и вновь посмотрел на своих солдат.

Они некоторое время потоптались на месте, а затем высокий коренастый арцент вызвался проводить всех к оружейной. Когда они удалились, лекарь со вздохом обвёл взглядом сотни палаток. Если бы он знал, куда следует идти дальше…

– Офицер Нуска, я провожу, – дружелюбно отозвалась девушка и улыбнулась.

Весь вечер Нуска беседовал в палатке с молодой арценткой: она, как настоящий товарищ, растолковывала, что да как. Её тёмные волосы касались плеч: Нуска сделал вывод, что она не так долго крутилась в высших кругах и была не против получить расположение начальства. Но раз под началом лекаря было всего шесть человек, то он явно не был кем-то значимым в войсках. А значит, должен быть аккуратен… Чужое расположение может выйти боком.

– Офицер Нуска, вы как-то…

– Всё в порядке! Это особый стиль…

– Но…

Скир взбрыкнул в третий раз, и Нуска всё же не удержался: подлетев вверх, он перекувыркнулся в воздухе и приземлился ровно на пятую точку. Сдерживая так и рвущиеся наружу ругательства, лекарь поднялся с песка и осмотрелся. Войска уже готовились отбывать: почти все солдаты должны были преодолеть путь до Эрьяры пешком, но Нуска всё же оказался офицером, а значит, ему полагался ездовой зверь, но… Навыки лекаря во всём, кроме ходьбы, оставляли желать лучшего.

«И кто придумал ездить на спине всяких четвероногих существ?! Эрду удаётся управляться с диким волчаком, а я что…? Не могу удержаться на спине какого-то травожрущего?!»

Нуска хмурился. Звезда уже выкатилась из-за горизонта, вовсю завыли горны, а генералы в длинных красных плащах разъезжали меж шеренг, призывая офицеров собрать свои отряды. Лекарь со вчерашнего дня не мог найти себе места: он чувствовал себя не в своей тарелке и понимал, что не справляется. В его отряде осталось всего шесть человек, трое из них игнорировали существование Нуски, а трое других хоть и пытались делать вид, что Нуска – офицер, но уже понимали, что ничего особенного он из себя не представляет.

Лекарь со вздохом поднял взгляд на морду строптивой клячи. Даже скир презирал его и уже жевал сбрую, медленно размочаливая свесившийся повод.

«Значит, пойду пешком. Понизят до солдата – и ладно. Неважно, в качестве кого, но я дойду до Эрьяры, а затем – до северной границы».

Нуска кивнул своим же мыслям, а затем, оставив скира и дальше жевать поводья, направился вперёд. Даже не обернувшись, он бросил на ходу своим людям:

– Запрягите скира во вторую телегу с припасами. Я вполне способен идти пешком.

Верно. Их долгом было охранять и поставлять припасы, оружие и одежду. Многие новобранцы оказались не способны управлять своей слабой дэ – о каком оружии дэ могла идти речь? Среди тысячи присутствующих оружием дэ здесь обладали генералы и несколько офицеров, а Нуска на их фоне даже не выглядел таким уж слабым. Проблема заключалась в другом…

– Офицер Нуска, а сколько вам на самом деле лет? Такое чувство, что вы поседели за одну ночь! – со смехом отозвалась девушка из отряда Нуски. Хоть она и занималась сейчас поручением – нагружала повозку бочками с водой и сундуками с хлебом, – её пытливый взгляд продолжал прожигать лекарю спину.

– Да и энергия ваша… Офицер Нуска, вы точно арцент?

– Не задавайте лишних вопросов. Работайте. Мы скоро выступаем, а ещё ничего не готово. Какие могут быть разговоры? – нахмурился лекарь, заводя руки за спину. Он пытался выглядеть строгим, но ему явно никто не верил.

– Полно вам. И так кряхтим более двух часов…

– По пути расположено множество городов и деревень. Зачем вообще так запасаться? Не на передовую ж пока едем…

– Офицер просто не хочет возвращать скира в конюшни со словами, что он не умеет ездить верхом…

Нуска еле сдержался от бесконтрольной вспышки энергии. Если так продолжится, то ни один из них не будет ни слушать его, ни уважать, однако…

«А нужно ли оно? Я ведь не Син и не какой-то важный командующий. Нельзя ли…»

Нуска поднял взгляд и оглядел две деревянные повозки, нагруженные до отказа, и шестерых солдат, которые действительно старались выполнить свою задачу на совесть: сундуки и корзины расставлялись вплотную и крепко-накрепко перевязывались бечёвками, а вся поклажа быстро передавалась из рук в руки, чтобы попасть на своё место для дальнейшей транспортировки.

С лёгкой улыбкой Нуска отпустил самого себя: он не должен был притворяться кем-то, кем не является. Возможно, он и вынужден сейчас выдавать себя за арцента, но обман его рано или поздно раскроется. Серебряный жетон на его груди ненадолго, так что… Солдат или офицер – какая разница? Сейчас у них одна цель – добраться до Эрьяры живыми и невредимыми.

Лекарь засучил кроваво-красные рукава своих одеяний и присоединился к остальным. Схватив один из ящиков, Нуска с удивлением обнаружил, что его вес больше двадцати килограммов.

Верно. Все они трудятся над одним делом. Почему кто-то должен оставаться в стороне только потому, что отмечен серебряным жетоном?

Под удивлённые взгляды и протестующие возгласы солдат Нуска, сгибаясь пополам и обливаясь по́том, стал грузить повозку и приговаривать:

– Ну и медленно же вы работаете… Даже офицеру пришлось руки приложить, э-эх!

Первые два дня пути прошли без происшествий. Но в какой-то момент Нуске пришлось признать, что… если бы он умел ездить верхом, то сейчас бы не хромал на обе ноги и не плёлся по раскалённому песку, обливаясь по́том, как все остальные. Зато солдаты отнеслись к простодушному офицеру, который разделял с ними все тяготы пути, с теплотой: в их глазах сурии, который не боится замарать руки или вспотеть, был лучше любого знатного hve. И Нуска понимал это, как никто другой.

Потому, когда пришло время привала, они трудились всемером: пускай от Нуски было не так много проку, но натаскать хвороста из ближайшего перелеска он в состоянии.

Оглядываясь по сторонам, лекарь чувствовал, как его плечи обдувает прохладный вечерний ветерок. Они покидали юг. Жаркое время подходило к концу – и только тогда Нуска, вскинув голову к закатному небу и наблюдая за движением звёзд через полуголые ветви, припомнил, что примерно в эти дни ему должно исполниться девятнадцать лет.

Шум из разбитого посреди степи лагеря доходил до лекаря как через толщу воды: он медленно опустился на один из поваленных наземь стволов и задумался.

В полном одиночестве посреди небольшого редкого леса, в красных одеждах и с копной чёрных волос он… не узнавал себя и свою жизнь. Сейчас, обнимаясь с охапкой хвороста, лекарь вспоминал, как год назад пьянствовал в трактире, а затем приползал домой, чтобы устроиться там на жёсткой подстилке на полу.

И где-то через месяц после дня рождения Нуске довелось встретить эрда своей страны, Сина, который перевернул его жизнь и глубоко засел в мыслях. От этой привязанности не избавиться так просто, а этот гнетущий образ печального правителя верхом на белоснежном монстре не стереть из мыслей, не прибегая к каким-то магическим приёмчикам.

Что такое жизнь? И что такое судьба?

Нуска не был ни любителем тишины и одиночества, ни философом, которому всерьёз нравилось бы задумываться о таких вещах. Но то, что происходило с ним на протяжении года, иногда заставляло никудышного лекаря раздумывать над своей жизнью.

Однако даже сейчас лекарю не дали побыть наедине со своими мыслями. Раздался шорох в кустах – Нуска тут же вскочил на ноги и с тихим лязгом обнажил клинок. Приподнимая остриём листву, лекарь рассчитывал встретить там кого угодно: дикого зверя, наёмника, разбойника или засланного шпиона из Дарвеля, но точно не…

– Это… ты? Да как ты здесь…?! – сначала изумлённо, а затем возмущённо воскликнул Нуска. Накопившееся за несколько дней странствия напряжение вдруг вырвалось наружу – и лекарь рассёк мечом воздух, превращая куст в месиво из веток и разорванных в клочья листьев. Движение за движением он крошил несчастный куст, а человек, кому была обращена эта ярость, упал на спину и начал медленно отползать назад, стараясь не напороться на меч.

– Когда я покидал Арценту, твой брат был при смерти! При смерти, Оанн! Я еле успел его спасти! И что же ты здесь делаешь?! Почему ты не рядом с Жамином, Оанн, почему?!

Это действительно оказался Оанн, этот мелкий мальчишка, чья энергия была такой неразборчивой, что её невозможно было заметить. Все эти дни… он шёл за военным отрядом, а его никто не заметил? Как мальчишка вообще пробирался через голую пустыню, что его не приметил ни один разведчик?!

– Ну-Нуска! Господин Нуска! П-подождите, пожалуйста! – взмолился Оанн, прикрывая лицо руками.

Его глаза всё ещё были голубо-карими, а волосы – золотистыми. Никаким образом Нуске не удастся выдать этого юнца за заплутавшего в песках новобранца. О чём он только думал?!

Нуска, пытаясь справиться с гневом, в какой-то момент понял Жамина: Оанн был настолько непредсказуемым и порой совершал необдуманные поступки с такой лёгкостью, будто являлся сильнейшим сурии на континенте. Только вот… мальчишка им не был! Если Нуска, оказавшись в опасности, мог спасти себя, засунуть вывалившиеся наружу органы обратно в живот, поплевать на них и пойти дальше по своим делам, то Оанн был абсолютно беззащитен!

– Сейчас же возвращайся обратно в город! Сейчас же! – выкрикнул Нуска громче положенного. Он не хотел брать на себя ответственность ещё и за брата Жамина – на нём и так висели тяжкой ношей те шесть солдат, которым едва удавалось с помощью дэ развести костёр.

Нуска выставил меч перед собой, шагнул вперёд и, встав прямо над распластавшимся на земле юношей, приставил конец острия к его горлу. Оанн сглотнул – кадык его медленно перекатился, задевая кончик лезвия, а по шее скатилась алая капля. Только вот полукровка совершенно не выглядел напуганным – наоборот, его глаза блеснули немым восторгом. Лекарь с удивлением наблюдал за ним и невольно отвёл меч в сторону – не дай духи этот фанатичный мальчишка ещё и сам напорется на оружие.

– Г-господин Нуска! Я не вернусь, мне некуда возвращаться. Мы с братом поругались, он выгнал меня. Так что я в любом случае отправился бы на фронт – так почему бы не вместе с вами?

Нуска нахмурился. Он не верил ни единому слову. Жамин мог прогнать из своего дома никчёмного незнакомого лекаря, но только не собственного брата.

– Ложь, – отрезал Нуска и помотал головой. – Оанн, ты не должен…

Лекарь вдруг замолчал. Его рот так и остался открытым, потому что юноша резко приподнялся и схватился руками за меч – обнимая его, касаясь голыми руками, он резал руки, но продолжал плотнее прижимать оружие к груди. Кровь стекала по его рукам, одежда от прикосновения лезвия сразу же рвалась. Этот меч не был обычным земным оружием – его сила хоть и уступала оружию дэ, но заточенное остриё без проблем разреза́ло плоть и рубило кости. Нуска судорожно вздохнул, пытаясь отступить, но вырвать меч из хватки не мог – потому что, скорее всего, вырвал бы его вместе с руками Оанна.

– Оанн, отпусти неме…!

– Только когда разрешите мне пойти с вами! – выкрикнул Оанн в ответ.

Нуска со стоном закатил глаза и несколько раз кивнул.

Да какой из него вершитель судеб? Лекарь даже не мог прогнать этого шестнадцатилетнего юнца домой…!

– Хорошо, только отпусти!

Оанн смотрел недоверчиво, но всё же расцепил окровавленные пальцы. Серые рукава его одежд порвались, а от плеч до кистей вся кожа оказалась располосована. На груди зиял кровавый круг – место, к которому Оанн прижимал самый кончик острия. Если бы Нуска подался вперёд всего на несколько сантиметров, то юноша умер бы мгновенно.

К чему это всё?.. Зачем Оанну отправляться на фронт и обязательно вместе с Нуской?

– Оанн, ты… – сдерживая рвущуюся с языка ругань, начал Нуска, спеша спрятать меч в ножнах, но и тут не успел. Мальчишка вновь рванулся вперёд и, приподнявшись на коленях, придержал меч руками. Лекарь тоже был вынужден застыть и не шевелиться – не дай духи этот мальчишка опять кинется обниматься с обнажённым мечом!

– Господин Нуска, я буду вам полезен. Не стану лезть на рожон и буду помогать, хорошо? Только не прогоняйте, мне некуда идти, – тихим и мягким голосом увещевал Оанн, а затем склонился и приник к незаточенной части клинка. Согнувшись пополам над окровавленным оружием, он мягко целовал его – так, как, наверное, другие целуют возлюбленных.

Нуска, который никогда в жизни не видал подобного, не представлял, как должен реагировать. Его рука затряслась от напряжения – слава, просто слава духам, что мальчишка догадался не лезть лицом под остриё! Сейчас бы ещё и без половины головы остался…

– Оанн, прекрати, – процедил Нуска, изо всех сил стараясь случайно не дёрнуть рукой. – Раз хочешь стать солдатом, то иди собери лучше хворост.

Оанн всё-таки отлип от меча. Поднял на лекаря круглые глаза и кивнул. Кто бы знал, какое облегчение испытал лекарь, когда этот сумасшедший начал со всем должным усердием подбирать с земли брошенный хворост!

«Значит, он управляем. Может, всё не так плохо? Но если другие солдаты не будут против лишней пары рук, то что я доложу генералу…?»

Как объяснила та девушка из отряда Нуски, данное войско делилось на сотню отрядов. Следовательно, была сотня офицеров, которые, в свою очередь, отчитывались перед генералами. Генералов же было десять – у каждого в подчинении десяток офицеров с отрядами. Кажется, на поле боя вся эта структура управления станет ещё сложнее, а потому… ему стоило собрать больше информации.

«Может, здесь как раз и окажется полезен Оанн? Он вроде неплох в сборе информации…»

Нуска бросил недоверчивый взгляд на мальчишку, который сейчас копошился окровавленными руками в земле. А затем подошёл к нему, чтобы забрать хворост, а заодно коснуться разодранных конечностей: лёгкое свечение быстро излечило руки Оанна. Однако Нуска всё ещё сверлил нового подчинённого взглядом – толкнув его в грудь, в колотую рану, он сначала заставил его задохнуться от боли, а затем с изумлением рассматривать медленно затягивающуюся дыру на теле.

– Не делай так больше. Мы можем спокойно обсуждать подобные вопросы, без всяких фокусов, – сухо заметил Нуска. Он всегда выходил из себя, когда кто-то калечил себя намеренно. Даже лечить таких людей не хотелось – кто знает, вдруг им опять взбредёт в голову всадить в себя что-нибудь острое?

Однако Оанн во все глаза смотрел на лекаря не отрываясь. Сейчас они стояли довольно близко друг к другу, и Нуска мог рассмотреть его пегие ресницы – две светлые, две тёмные, а некоторые и вовсе чуть ли не полосатые.

– Разве с твоей внешностью не опасно покидать Арценту? – спросил Нуска.

– Моей… внешностью? Я настолько уродлив? – непонимающе переспросил Оанн, склонив голову набок. Даже эти рваные серые одежды не портили его облик.

– Будь аккуратнее… – покачал головой Нуска, который слишком многое повидал в свои девятнадцать лет. Если ты чем-то отличаешься, это всегда приносит некоторые трудности. Какими бы эти отличительные черты ни были.

Голоса из лагеря становились громче, и Нуска переключил своё внимание туда. Когда они вдвоём вышли из перелеска, уже наступила темень. Огни в разбитом лагере ярким красным пятном виднелись из-за редкой поросли: словно за ней располагался огромный город или занимался пожар.

Слыша рядом чужую лёгкую поступь, Нуска на секунду даже почувствовал себя легче: Оанн был довольно надёжным соратником, да и знал его лекарь всё-таки чуточку лучше, чем всех тех, с кем ему придётся ближайшую неделю путешествовать.

«Но странно… Не слишком ли шумно для вечера? Даже если кто-то умудрился напиться, это не могло так сильно всполошить все десять корпусов».

Нуска невольно прибавил шаг, и через несколько минут они вдвоём с Оанном вышли на открытую местность. Холодный ветер всколыхнул свободную одежду лекаря – она ему явно была велика, однако кожаные пояса надёжно удерживали шаровары и рубаху с широкой горловиной на теле.

Стоило Нуске подойти к своей палатке, как со своего места у костра поднялась та молоденькая девушка. Она сразу же подскочила к своему командиру и уже открыла рот, готовая что-то рассказать, как заметила Оанна. Арцентка сначала глупо уставилась на незнакомца с яркой внешностью, затем долго его разглядывала, но, поймав долгий взгляд Нуски, тут же взяла себя в руки и выдала:

– Офицер Нуска, получасом ранее прибыл посол из столицы.

– Посол из столицы? – переспросил лекарь, пытаясь понять, насколько это важное или необычное событие. – И… что же он сказал?

– Было передано, что высший сурии эрд Син издал указ. Согласно ему, любой офицер, генерал или главнокомандующий, потерявший солдат на поле боя, будет наказан. По этой причине многие сейчас складывают свои полномочия, потому мы волновались, что…

– Какому наказанию?

– Публичной порке, – отведя взгляд, уточнила девушка. – Поэтому…

– И сколько ударов? – приподняв бровь, вновь поинтересовался Нуска.

– Сколько… ударов? – задумалась она, а затем всё же ответила: – Кажется, число ударов будет равно количеству погибших людей.

– Почему Си… Высший эрд… В общем, что стало причиной такого указа?

Девушка только похлопала ресницами. Кажется, она не особо вслушивалась в подробности, её больше волновало, сменится ли командир.

Однако из-за костра, разведённого четвёртым отрядом, послышался грубый женский голос:

– Из-за ошибки одного генерала на фронте за день погибло около двух сотен солдат. Эрд Син уже разжаловал его до простого солдата, а после издал этот указ, – хриплым голосом проговорила она, а затем поспешила набить трубку и закурить – кажется, эта новость повергла весь отряд в шок.

– Разве не говорили, что мы не несём никаких потерь на северной границе? За день и столько… – с лёгкой хрипотцой отозвался юноша и даже съёжился, наклоняясь ближе к костру.

– А это произошло не на северной границе. С северо-запада, со стороны Кнона, ударило подкрепление противника. Говорят, что их было более четырёх тысяч. Эрд получил эту новость слишком поздно… И почти весь гарнизон оказался разбит, – влез в разговор небритый и нечёсаный арцент лет сорока. – Конечно, эрд вмешался и быстро заставил противника отступить, но два корпуса сильнейших фасидцев и сифов…

– Ну да, а вы думали, что записались в провожатые церемонии согласия? Что, страшно теперь стало? – язвительно отозвалась девушка у костра, а затем затянулась трубкой, да так, что дым чуть не повалил у неё из ушей.

– Но ведь говорили… – вновь подал голос юноша.

– Говорили, говорили…! Все мы знаем, почему на северной границе всё шло хорошо! Потому что эрд в одиночку удерживал наступление противника и не позволял ему даже носа казать в наших рядах! А стоило дарвельцам напасть с той стороны, где его нет, – так наши сразу передохли! Потому что все, как и вы, записываясь в войска, думали, что будут изредка плеваться огнём из-за спины великого правителя Скидана, а затем поедут домой к семье с мешком золота!

Девушка за костром расхохоталась, а остальные лишь ниже свесили головы. Видимо, так они и считали.

Нуска же воспринял новость ещё тяжелее – смотря себе под ноги, он видел, как два кожаных сапога расплываются, теряя чёткие очертания. Как же там теперь Син? Не считает ли это своей ошибкой? И неужели он действительно сражается с тысячами дарвельцев в одиночку и спасает каждого, попавшего под случайный огонь?

– Те из вас… кто желает просто «плеваться огнём из-за спины великого правителя Скидана», могут прямо сейчас уходить, – вдруг громко заговорил Нуска и поднял голову. – Даже если я не лучший командир и не самый сильный сурии в этом лагере, я шёл на войну не для того, чтобы сбега́ть и прятаться. Этим я мог заниматься и на улицах Арценты, и в трущобах Эрьяры. Я сделаю всё, чтобы защитить вас, но и безопасность гарантировать вам не могу. Потому просто уходите, если не готовы жертвовать своей шкурой.

Так сказал Нуска и тут же развернулся на каблуках, невольно пошатнувшись. Ему требовалось сменить сапоги для верховой езды на обычные, но он так и не удосужился это сделать. Лекарь уже зашагал по направлению к палатке, когда услышал за спиной растерянный голос встретившей его в лагере девушки:

– Офицер Нуска, простите… А это… кто?

Однако Нуска слишком погрузился в свои мысли, чтобы выдать какое-то вразумительное объяснение или даже заволноваться.

– Наш генерал ведь тоже покинул войска, поэтому ты так волновалась? – не поворачиваясь, поинтересовался Нуска.

– Да, теперь у нас другой генерал, поэтому я и…

– Тогда это наш новый боец, Оаннес. Не давайте его в обиду – он мой хороший приятель, – бросил на ходу Нуска и скрылся в палатке.

Ему было тяжело держать себя в руках при солдатах. Лишь оказавшись наедине с самим собой, он просто сел на месте и с тяжёлым вздохом взъерошил волосы, стягивая с них тугую ленту. В руках остался комок чёрных длинных волос, которые у корней уже заметно отдавали серебристо-белым. Дотянет ли он до перегруппирования в Эрьяре? Сможет ли сопроводить туда Оанна? И примут ли его в столице в войска те, кто прекрасно знает, кто он на самом деле?

«Имело бы это хоть какое-то значение. Неважно как, но я должен как можно скорее попасть на границу. Син ведь даже не пользуется помощью хаванцев. Да и они, th`are, не так уж и хорошо его лечат. Словно действительно все в стране возомнили, что он бессмертный герой, который должен их спасти. Словно ему не может быть ни тяжело, ни больно. Разве… это правильно?»

Нуска даже не зажёг свечи – он и не знал как, ведь в лагере арцентов не было ни кремния, ни спичек. Да и в бездну этот свет! Всё, чего Нуска хотел, – так это поскорее уснуть, чтобы как можно раньше отправиться в путь.

Но через несколько минут покой лекаря вновь потревожили – красный полог приподнялся, а свет длинной полосой упал Нуске на лицо. Он поморщился и бросил лишь один недовольный взгляд на заглянувшего внутрь Оанна.

– Господин Нуска, я передал хворост, но… а мне где лечь? – неуверенно спросил он.

– Ложись тут, – нехотя отмахнулся лекарь и перевернулся на другой бок, чтобы свет от костра не слепил глаза, – а завтра возьмём тебе вторую подстилку.

Оанн местами был робок, а местами – чересчур смел. И сейчас, получив разрешение, он быстро сбросил с ног обувь и устроился спиной к спине вплотную к Нуске. Лекарю оставалось лишь подивиться тому, как быстро Оанн подстраивается и как ловко поворачивает ситуации в свою пользу.

«Я считал его глупым юнцом, но он оказался куда умнее».

Уже через несколько минут услышав рядом чужое глубокое дыхание, Нуска удивился во второй раз. У лекаря уходило не менее часа, чтобы уснуть в этой дикой местности, в пышущем огненной дэ лагере, с чётким осознанием того, куда и зачем он направляется. Видимо, Оанн был куда гибче Нуски и куда быстрее вникал в происходящее.

«Что толку думать над тем, что случится завтра, если я не в силах осознать то, что произошло сегодня?».[13]

Размышляя так, лекарь и уснул, мучимый кошмарами о бесконечных кровопролитных битвах и одиноких голубых глазах, освещающих своим холодным светом бесконечную пустошь, укрытую трупами.

Глава 62. Письмо

– Оанн, вставай.

– Г-господин Нуска… Давайте… перестанем, пожалуйста…

– Нет, мы должны продолжать, пока не закончим.

– Но, господин Нуска, я больше не могу…

– Оанн, зачем ты тогда просил меня, если не можешь выдержать даже такое?

– Но это слишком…

– Мне пришлось пройти и через большее в своё время!

Откуда-то со стороны послышался грубый женский голос:

– Эй, чем это вы там занимаетесь?! Офицер Нуска, и это вы называете тренировками…?

Оанн вместе с мечом валялся в пыли: его лицо покраснело от усталости, а пот градом катился по спине, щекам и шее. Нуска с некоторым удивлением наблюдал, как этот неотёсанный мальчишка не мог отразить даже один удар. И теперь не руки лекаря обливались кровью из-за стёртой в мясо кожи, а ладони Оанна стали красными и вот-вот должны были начать кровоточить.

– Вы самый настоящий садист! Оставьте мальчишку в покое, лучше потренируйтесь со мной!

Девушек в отряде Нуски было всего две, и именно эта оказалась самой воинственной из всех бойцов. Пускай она и уступала лекарю в мастерстве, но использовала любую возможность, чтобы сразиться. Вот и сейчас черноволосая загорелая девушка с коротко остриженными волосами взялась за меч на своём поясе – и Нуска тут же переключился на нового противника. Лекарь чувствовал, что стал довольно опытен в боях, – слишком уж многое ему пришлось пережить, прежде чем попасть сюда.

– Сегодня я обязательно смогу победить, офицер Нуска! – нахмурилась она, широко расставляя ноги. Земной меч в её руках лежал ровно и крепко – она словно не чувствовала тяжести оружия. Однако Нуска видел слабые места в её стойке – Минхэ хорошо обучил своего ученика всем тонкостям. И сейчас, проводя дни в тренировках, Нуска как никогда сильно скучал по своему учителю и их тренировкам.

Нуска скользнул ногой по земле. Жёлтая степная трава постепенно сменилась мягкой зелёной порослью, радовавшей взгляд. И если арценты тосковали по родным степям и пустыням, то лекарь, наоборот, чувствовал небывалый прилив сил.

Лекарь мог завершить схватку в мгновение ока, если бы воспользовался своими хаванскими способностями, но какой тогда толк от битвы? Нуска понятия не имел, как арценты плюются огнём и выпускают его из кончиков пальцев, рта, ушей и чуть ли не из пятой точки. Это было ему неподвластно, да и противнице лекаря, Варле, было бы невдомёк, как Нуска предугадывает её движения, а сам передвигается быстрее ветра.

Честная битва, где значение имеет лишь владение мечом, – вот что поможет им стать хоть немного сильнее, соревнуясь друг с другом. Варла, может, пока и не догадывалась, что сражается не против арцента, но, кажется, бои на мечах привлекали её сильнее магических поединков.

Нуска сражался быстро, а лёгкий меч Минхэ позволял передвигаться так же ловко, как если бы лекарь орудовал простой палкой. Нанося удар поверх чужой головы, лекарь не думал дважды – он привык к серьёзным перепалкам и нешуточным бойням.

Его меч разил ровно и точно, а голова моментально пустела. И Нуска вновь наблюдал за собой со стороны: словно спасая чужую жизнь, он теперь пытался её забрать – так же уверенно, с помощью своих рук, орудуя смертоносным мечом.

Его движения были точны, а шаги легки. И каждый, кто наблюдал в этот момент за сражением, невольно застыл и задержал дыхание: слишком большая разница обнаружилась между неуклюжими движениями Варлы и легко танцующим вокруг неё офицером. Он парировал боковиной лезвия каждый удар, с улыбкой отражал выпады и отступал только для того, чтобы в следующую секунду нанести точный удар поверх головы или ровно в область сердца.

И когда выдохшаяся Варла упала наземь, а Нуска встал над ней, приставив к горлу меч, вокруг собралось не меньше пятидесяти человек. И все как один во все глаза смотрели на невиданную схватку: разве для сурии так важно умение владеть оружием? Не проще ли пару раз плюнуть огнём, а не размахивать металлической дубинкой?

Так думали они до этого момента. Но когда лекарь застыл, уронив на землю лишь одну каплю пота, в глазах простых солдат он выглядел как спустившийся с небосвода великий дух. Красивый, непобедимый и владеющий мечом как продолжением своей руки.

Они не стали хлопать – слишком зазорно было бы во всеуслышание заявить, что они ничего не смыслят во владении мечом. Но глаза новобранцев блестели – все они уже держались за мечи на своих поясах, желая как можно скорее пустить их в ход в бою или тренировочном поединке.

– Варла, тебе следует уделить внимание боевой стойке. Да и…

– Неважно, офицер Нуска. Вы бездново хороши для нашего отряда, что толковать. Наверное, вам многое пришлось пережить?

Девушка с растрёпанными волосами валялась в пыли и даже не могла подняться после непродолжительной тренировки. Нуска покачал головой – нет, нет, так не должно быть. Разве она сможет выжить на передовой, если так быстро устаёт? Там будет намного, намного сложнее.

– Варла, поднимайся. Тренировка не окончена. Никто на поле боя не будет ждать, пока ты поднимешься.

Голос Нуски был непривычно жёстким. Варла с некоторым удивлением взглянула на своего офицера, но только усмехнулась и подобрала меч.

Дальше – так дальше. Биться – так биться. Всех их ждёт долгая битва – так, может, стоит подготовиться, а не отлёживаться в палатке, ожидая, пока война закончится?

– Тебе следует подружиться с остальными членами отряда. Разве ты сам не этого не понимаешь?

Последняя остановка была в гряде леса. Нуска полной грудью вдыхал приятный запах. Его чёрные волосы отрастали быстрее, чем следовало бы, – и Оанн вдруг осмелел и подошёл ближе, касаясь белых, почти прозрачных корней волос.

– Господин Нуска, вас так скоро раскроют. Невозможно бесконечно притворяться арцентом, для чего…

– Оанн, тебя это не касается. Займись лучше налаживанием отношений с Варлой, Ойми, Женаном, Гардом и другими. Невозможно вечно смотреть волком и ходить за мной хвостом – это не принесёт тебе пользы.

Даже Нуске было тяжело найти общий язык с Оанном, они словно говорили на разных языках. Мальчишке казалось важным одно, а лекарю – другое, и их разговоры походили на странные плевки информацией и предостережениями, которые они кидали друг другу в спину.

– Господин Нуска… Для чего вы вообще отправились на войну? – в который раз поинтересовался Оанн, медленно убирая руку от собранных в тугой хвост волос лекаря.

Глаза мальчишки блестели в слабом свете звёзд, но Нуска даже не смотрел на своего подчинённого – он долго и пристально вглядывался вдаль, в холмы, видневшиеся за лесом и горизонтом.

– Ты и так знаешь, что мне нужно вернуться в Эрьяру, – ответил Нуска, не желая посвящать Оанна в свои дела.

– Тогда вы покинете войско, когда мы дойдём до столицы? – продолжил допытываться Оанн.

– Нет. Не уйду, – покачал головой Нуска и вдруг улыбнулся: уже скоро. Осталось совсем чуть-чуть.

Вечером все уже праздновали. Долгий путь до столицы остался в прошлом. Многие никогда в жизни не покидали Арценты, а потому громко переговаривались и обсуждали своё необыкновенное путешествие в самое сердце Скидана.

– Правда, что Эрьяре дали название всего несколько месяцев назад?

– Ага. Столицу несколько лет так и именовали столицей, – подтвердил Нуска.

Четвёртый отряд этим вечером устроился за костром – генералы позволили своим солдатам и офицерам немного расслабиться и выпить. И Нуска не терял времени зря – активно исполнял распоряжение начальства, устроившись подле Оанна и Варлы.

– И там действительно проще раздобыть эль, чем вино? Почему? – непонимающе переспросил Гард, который как раз и занимался сейчас поглощением оставшегося с Арценты пойла.

– Я не видел виноградников в окрестностях Эрьяры. Думаю, они там просто не растут, – пожал плечами Нуска.

– Верно-верно, – подтвердил Женан, самый старший член отряда. – Виноград любит тепло и сушь, а столица располагается почти на самом севере страны.

– Офицер Нуска, а там действительно повозки со скирами разъезжают прямо по главным улицам? И все дороги вымощены рядами тёсанных одинаковыми кубиками камней? И…

– Да-да, всё примерно так в богатых районах, – без лишнего энтузиазма подтвердил Нуска и влил в себя очередную порцию вина.

– Офицер Нуска, ну неужели так трудно хоть немного рассказать, чтобы мы не стояли там, раскрыв рты! – возмутился подвыпивший Гард.

Ввосьмером они сидели на брёвнах вокруг костра – так же поступили и члены других отрядов. И теперь огромная лесная поляна осветилась множеством ярких огней. Люди громко разговаривали, смеялись, обсуждали планы. Кто-то собирался остаться в столице в рядах городской стражи, кто-то – прервать там свою службу. Другие же, подобно Нуске, сидели тихо – они направлялись дальше, на границу. И Нуска по лицам бойцов видел, кто уйдёт, а кто последует за ним.

Та молодая девчушка, Ойми, которая первое время пыталась втереться в доверие к лекарю, сидела с кислым лицом и ковырялась пальцами в глиняной тарелке. Варла вновь потягивала трубку – она не была любительницей ни набить на ночь желудок, ни выпить. Гард и Женан, будучи крепкими мужчинами тридцати – сорока лет, отлично вписались бы в ряды городской стражи. А вот двое молодых людей, которых неизвестно каким ветром занесло в войска, не умели ни держать меч, ни отстаивать свои права. Видимо, они родом из простых, и на их счёт Нуска беспокоился больше всего. Он не знал, какое решение они примут, стоя у северных ворот Эрьяры.

– Оанн, а ты когда-нибудь бывал в столице? – с живым интересом вдруг поинтересовалась у него Ойми.

– Нет, никогда, – сдержанно покачал головой мальчишка. Он, как и остальные, теперь носил ярко-красные арцентские одежды, которые ему не шли.

– Значит, вы познакомились с офицером Нуской в Арценте?

– Да, господин Нуска гостил у нас некоторое время.

Ойми продолжила расспрашивать Оанна, к ней присоединились Гард и Варла. Всем было интересно, как жил этот мальчишка, чем зарабатывал на жизнь и как они познакомились с Нуской. Лекарь вдруг с удивлением понял, что всего за несколько дней Оанну действительно удалось сблизиться с остальными членами отряда. И даже быстрее, чем Нуске.

Раньше лекарь легко сходился с людьми, веселился от всей души, не заботясь о завтрашнем дне. Видимо, ответственность за чужие жизни не позволяла ему расслабиться даже сейчас, в этой глуши, вдалеке от военных действий.

– Офицер Нуска?

Лекарь рывком развернулся, расплескал вино и чуть не повалился прямо на обратившегося к нему солдата. Тот испуганно вылупил глаза и отступил на пару шагов назад. Судя по полосам на жетоне, он был из пятого отряда.

– Прошу… прощения, что так внезапно. Но вас хочет видеть генерал. Я вас провожу.

Нуска, выливший добрую чашу вина прямо на штаны, грязно выругался про себя. Он был не в настроении, размышлял, составлял в голове тактики и думал, кого лучше убедить уйти из отряда, а кого попросить остаться. Не хватало ему сейчас ещё тащиться к генералу! Вот о ком он точно не беспокоился – так это о жирующих в своих личных палатках военачальниках! Они и так сильны, богаты и одеты в блестящие латы. Что им может угрожать?

Нуска нахмурился, но поднялся и раздражающе медленным шагом направился следом за незнакомым солдатом. По пути лекарь оглядел чужие стоянки: в других отрядах обстановка была куда оживлённее. Солдаты смеялись, обнимались и распивали вино, а офицеры хоть и журили их, но не мешали веселью. Нуска вдруг задумался о том, что офицер – это не просто звание и ответственность, это человек, который задаёт настрой своим подчинённым и направляет их.

«Неужели быть главным – это настолько трудно? Всего-то семь человек под моим началом, а я уже раскис. Эрд умудряется управлять тысячами людей, вести за собой страну, а я неспособен даже на такую малость…»

Видимо, познать что-то можно лишь столкнувшись с этим нос к носу. Но, отдёргивая ткань при входе в генеральскую палатку, Нуска не был готов увидеть там кого-то знакомого. Воспоминания раздражающим роем перекрыли обзор, помутив на несколько секунд мысли лекаря. И он застыл, как неопытный мальчишка, совершенно растерянный и потерянный в собственных сладко-горьких воспоминаниях.

Лицо генерала сразу показалось знакомым, но Нуске потребовалось некоторое время, чтобы опознать в нём того самого командующего, который сопровождал их в лесные племена. Широкое лицо, покрытое густой коричневой щетиной, сразу озарилось улыбкой. Громогласный голос загремел в ушах:

– Всё-таки это ты! Нуска, но что ты потерял среди новобранцев Арценты?! Ты же сурии и хаванец! Как же странно, tje vae!

Нуска лихорадочно стал перебирать в голове имена сотен арцентов, которых ему довелось повидать за последние месяцы. Кажется… Отэн? Командующий Отэн, ветеран Континентальной войны. К сожалению, большего Нуска о нём и не знал – помнил только, что тот не брезговал сидеть с безранговым лекарем за одним костром. Но ещё чётче всплывала в воспоминаниях другая картина: Отэн, стоящий на колене и почтительно целующий руку Сина…

Нуска прокашлялся, пытаясь скрыть шок, и поклонился.

– Генерал Отэн, я…

– Не-не, не нужно объяснять! Нет ничего зазорного в том, чтобы отправиться в ряду войск другого народа на войну. Зазорно в нашей ситуации не сделать этого вовсе.

Лицо Отэна вдруг потемнело, а Нуска сглотнул. Несмотря на разное положение, он вдруг выпалил:

– Генерал Отэн, есть новости с границы?!

Нуска не смог скрыть живого волнения в глазах. Отэн, заметив это, одобрительно кивнул и уселся за низкий стол, скрестив под собой ноги. Лекарь поступил так же, устроившись напротив. И теперь они сидели и смотрели друг другу в глаза, пока между ними плясал огонь свечи.

– Офицер Нуска, я рад, что смог повстречать кого-то, лично знакомого с высшим сурии эрдом Сином. Я был вызван в Арценту, чтобы наспех собрать новобранцев и прибыть с подкреплением на границу. Как только главный дом в Арценте сменился, в столицу пришло письмо от нового главного сурии огня, Жеро Герье…

– Гирру Герье, – поправил Нуска.

– Гирру? Верно. Говорили, что он пользуется псевдонимом… – Командующий поскрёб щетину и с серьёзным видом кивнул. Его металлический нагрудник блеснул, а золотой жетон на плече озарился красным. – Но ситуация такова, что Арцента начала поддерживать центр, набирать войска и крупные формирования. Я не мог присутствовать на гарнизоне – я был вынужден разбираться тут и обучать сосунков мастерству огня и меча.

И Нуска, и Отэн одновременно нахмурились. Раньше бы лекарь вспылил, услышав такой комментарий в адрес бывших работяг и земледельцев, но сейчас он понимал, что́ стоит за этими словами. Ни один командующий не пожелал бы, чтобы его отряд пал. И здесь уже решали не ранги и золото, а выносливость и сила.

– Генерал Отэн, так какова ситуация на границе?! Я собираюсь…

– Я вижу по твоим глазам, как ты рвёшься в бой. Но ты не готов, Нуска. Будь моя воля, я бы снял с тебя офицерский чин и отправил простым солдатом натирать латы.

Нуска поморщился и тут же повесил голову. Непривычно тёмные пряди волос упали на лицо.

– …но боюсь, без тебя мы не справимся. Последнее письмо, которое я получил от главнокомандующей Вильны…

Стоило лекарю услышать шорох бумаги, как он всем телом подался вперёд в молниеносном движении. Свеча покачнулась и упала на стол, свет замерцал и погас, а хлипкий стол захрустел – Нуска практически бросился на столешницу и вырвал из рук генерала письмо.

Повисла неловкая тишина. В темноте лекарь не мог ничего прочесть и лишь шелестел потрёпанной бумагой, но Отэн вдруг кашлянул и зажёг огонёк на пальцах.

И тогда Нуска принялся читать.

«Новобранцы ни на что не способны… Никто не старается, не выкладывается на полную… Все на поле боя ждут появления эрда, делают несколько залпов из-за его спины и снова покидают передовую…

Командующий Отэн, так не может продолжаться. Кто-то должен заставить этот сброд сражаться. И эрд Син не тот, кто может это сделать. Он позволяет… нет, он официально разрешает своим войскам отступать и сражается один, как во времена Континентальной войны. Тогда Фавэр швырял Сина Рирьярда во все горячие точки и дожидался, пока тот покончит с противником, чтобы продолжить двигаться на север. И эрд Син не изменяет своим привычкам – он словно боится, что хоть один простой солдат отдаст свою жизнь…

Правитель, который не позволяет войскам сражаться за себя, вызывает уважение, как и правитель, который не прячется трусливо за спинами солдат, а ведёт за собой корпуса. Но состояние эрда Сина сейчас настолько плачевно, что мне трудно писать об этом. Генерал Отэн, мы надеемся, что вы со своим корпусом останетесь на границе и сможете поднять боевой дух солдат. Иначе мы, может быть, и выиграем эту войну бескровно, но потеряем нашу главную опору и друга».

Таково было содержание письма, которое Нуска наспех прочёл. Он было решил перечитать, но на этот раз уже Отэн вырвал бумагу из его рук и, кряхтя, спрятал её под нагрудником.

– Офицер Нуска, не хотел бы я сказать что-то лишнее, но…

– Я – личный лекарь эрда Сина. И я спешу на поле боя только для того, чтобы ему помочь, – коротко и чётко прокомментировал Нуска.

Отэн пристроил свечу обратно на маленький глиняный лепесток, теперь залитый раскалённым воском. В палатке вновь стало светло, и Нуска про себя отметил, что Отэн одобрительно кивает, не сводя взгляда с лекаря.

– Тогда ты отправишься на границу с Дарвелем в составе моего корпуса. Но я не смогу позволить тебе участвовать в боях – и ты сам прекрасно понимаешь, по какой причине. Ты и дальше будешь руководить отрядом снабжения. И я очень попрошу свести твоё присутствие на передовой к минимуму. Если вдруг что-то с тобой случится…

– Нет нужды объяснять, генерал Отэн. Я вас понял.

Пока Нуска возвращался к своему отряду, он вдруг заметил, что его походка стала шаткой и неуверенной. В таком состоянии возвращаться к своим людям было нельзя, поэтому лекарь некоторое время постоял в лесу и в прямом смысле этого слова постучал лбом о дерево.

Он действительно не готов. Он не способен отвечать даже за самого себя, не говоря уже о других людях. И он, как и эрд, начнёт поступать опрометчиво и первым бросаться в бой. Из-за дикого страха за чужие жизни.

Но в лагерь Нуска вернулся в приподнятом настроении, а затем весь остаток вечера развлекал солдат выпивкой и рассказами об Эрьяре.

– А вы знали, что лучшие злачные места находятся далеко-о-о не в богатых районах? Если свернёте за угол на центральной площади и пройдёте немного вглубь, то, не доходя до трущоб, наткнётесь на…

– Ха! Да я лично общался и с первой помощницей Вильной, и со вторым помощником Наридом! Одна не говорит, а просто плюётся пламенем, а другой вечно выскакивает из-за спины и пытается её поддеть. Вряд ли они когда-то встречались, но…

– А эрд Син, офицер Нуска? Какой он? Вы же общались с ним лично? – вдруг восторженным голосом поинтересовалась Ойми. Однако тут же осеклась, увидев, как весь запал лекаря вмиг пропал, а с его лица сползла наигранная улыбка. Веселье резко сменилось глубокой задумчивостью, и все члены отряда мгновенно затихли.

– А эрд… – неуверенно пробормотал Нуска, но затем нахмурился и заговорил громче. Он поставил ногу на бревно, на котором сидели солдаты, и поднял над головой глиняную чашу, до краёв наполненную вином. – А эрд Син нуждается в нас, в простых бойцах. Он заботится о нас и сражается, и поэтому… Мы должны отплатить ему за заботу и сделать всё, чтобы как можно скорее закончить войну.

И поза, и голос Нуски показались бойцам такими уверенными, переполненными патриотизма, что они повскакивали со своих мест.

– Верно! За эрда!

– Будем сражаться за эрда Скидана!

– До последней капли крови, до победы! – выкрикнула громче остальных Варла.

И тогда их крики подхватили солдаты из других отрядов – они и без того долгое время вслушивались в речи Нуски, а теперь и сами прониклись невиданной любовью и преданностью к своей стране, к своему правителю.

А сердце Нуски быстро и громко колотилось, сжимаясь от страха.

Он убеждает людей жертвовать собой. Но без их жертвы Син не справится. Имеет ли Нуска право на то, чтобы убеждать их умирать во имя Скидана и Сина Рирьярда?

Нуска всё ещё делил палатку с Оанном. Хоть тот и быстро засыпал, но своей необычной дэ невольно мешал лекарю, и без того потерявшему покой, засыпать. Но когда Нуска наконец провалился в беспокойные сновидения, то пожалел об этом.

Перекрёстный огонь. Прожигая насквозь небеса и звёзды, от горизонта до горизонта потемневшее небо расчертили яркие всполохи огня и льда. От перепадов температур многие падали штабелями – умирали от остановки сердца. Нуска с животным рёвом рвался вперёд, отбиваясь от нападавших полупрозрачным щитом светлой дэ, но защитить других он не мог. Весь его отряд – Варла, Ойми, Оанн, Гард и несколько незнакомых лиц – не подавал признаков жизни. Лицо Варлы прожгло до костей, а из плеча Ойми торчало длинное ледяное копьё. Оанн лежал лицом вниз и не шевелился, а Гард… Гард лишился ног. И Нуска остался один наедине с повозкой снабжения – защищать и пробиваться вперёд, к другому корпусу. Его цель была ясна, он уже видел скиров соратников за спинами врагов, но противники всё прибывали, а Нуска не мог ни одного из них проткнуть мечом. Просто не мог. Потому что его вторая рука повисла вдоль тела и, кажется, была сломана.

И тогда он, потерявший всякую надежду, услышал за спиной пугающе знакомый по десятку сновидений голос. Как ночной кошмар, он преследовал его. Нуске никогда не доводилось видеть эту страшную женщину воочию, но во сне он узнавал её даже по лёгкому дуновению дэ.

– Забирайте хаванца. Отступаем. Наша миссия выполнена.

Тяжёлый удар пришёлся по голове – в глазах в одно мгновение потемнело. И Нуска, запутавшись в собственных ногах, повалился на землю. Кровь заливала глаза, и лекарь почти ничего не мог разобрать, но, вскинув голову, всё же успел в последний раз обвести взглядом поле боя.

Перед ним стояла женщина в белоснежном одеянии. Ярким пятном она выделялась на фоне мёртвых тел и потемневшей от крови земли. Чистая и ослепительная, она ласково улыбалась, а её бледно-серые глаза сверкали как никогда ярко.

Глава 63. Давно не виделись

Это была Эрьяра. Именно та, которую Нуска помнил: вымощенная камнем, красивая и сверкающая, полная разодетых, праздношатающихся аристократов. Лекарь ожидал, что в столице его встретят военные отряды, марширующие вдоль улиц солдаты и нахмуренные лица сурии. Но всё было так же, как и всегда: лавочники распродавали своё барахло и съестное, ночные забегаловки постепенно зажигали огни, а люди, довольные и счастливые, спешили по своим делам. Словно войны и вовсе не было, а все слухи, случайно дошедшие до Арценты, были чьей-то выдумкой.

Огромный вооружённый отряд совсем не вписывался в эту расслабленную обстановку. Люди провожали их задумчивыми взглядами и вновь возвращались к пустой болтовне. Нуска с некоторым изумлением наблюдал за этим и в какой-то момент понял, что совершенно не рад вновь оказаться здесь.

Ему не нравились эти высокие каменные стены, эти твёрдые дорожки под ногами и эти сытые рожи богатых hve. Пускай некоторые улочки и хранили приятные воспоминания, но их было настолько мало, что в какую-то секунду Нуска просто застыл на месте, удивлённо разглядывая дома, снующих торговцев, бедняков и богатеев.

Неужели Нуска прожил здесь несколько лет? Неужели называл это место домом? Сейчас, попав сюда вновь, лекарь не смог припомнить ни одного хорошего момента из своей прошлой жизни.

Он был бедняком и изгоем, привлекающим слишком много внимания своей внешностью. Он умел лишь то, чему когда-то обучил его отец, – лечить. Медяки, которые он зарабатывал, в тот же день уходили на еду, свечи, тряпьё и мыльные корни. Изредка случалось, что больной оказывался щедр, – тогда Нуске выпадал шанс выпить и отведать кусок поджаренного на масле мяса. Так и проходили дни, недели, месяцы.

И Нуска, застывший ровно напротив своего обветшалого жилья, сейчас раздумывал над тем, что… почти все девятнадцать лет своей жизни он ничего не видел и был несчастен, даже не осознавая этого.

Нуску настолько поразила эта мысль, что он так и продолжал стоять, пока другие отряды стройными шумными рядами проходили мимо. Члены четвёртого отряда просто стояли поодаль, дожидаясь, пока их командир сдвинется с места. Оанн же оказался смелее остальных – он подошёл и снова коснулся лекаря.

– Господин Нуска, ваши волосы уже почти белые. Остальные начинают задавать вопросы.

Лекарь только поморщился и накинул на голову капюшон, а затем, всего на несколько секунд повернувшись к своему отряду, бросил через плечо:

– Да, верно, я не арцент, а хаванец. Если кого-то подобное не устраивает, то это может стать хорошей причиной, чтобы покинуть войска и присоединиться к местной страже.

Солдаты только вылупили глаза от такой дерзкой прямолинейности. Разве офицер может так просто сознаваться в таком проступке? Не отправится ли Нуска после этого под трибунал? И не сочтут ли их причастными к обману, если они примут решение остаться в отряде сурии, посмевшего обмануть всё военное командование?

Нуска же почувствовал, будто с его плеч свалилось сразу несколько неподъёмных мешков. Наконец-то он снова свободен, наконец-то может не притворяться. И, потоптавшись ещё немного напротив покосившегося и криво сложенного деревянного домишки, лекарь уверенным шагом направился дальше.

Ничто не держало его здесь. И не было ни одного воспоминания, которое смогло бы заставить его хоть ненадолго задержаться у этой хибары.

Отряд Нуски вновь сократился. Оанн, Ойми, Варла и Гард решили продолжить свой путь на границу в рядах четвёртого отряда, а остальные предпочли его покинуть. И тогда лекарь во второй раз испытал облегчение: чем меньше людей будет под его командованием, тем лучше.

Нуска не стал вместе со всеми разбивать лагерь и воздвигать палатку у городских стен. Он просто пару минут понаблюдал за работой своего отряда, а затем скрылся в толпе. Лекаря тревожило ощущение чужого присутствия – оно гнало его дальше, вглубь города, на оживлённые улицы.

Этим вечером, проходя под одним из фонарей, Нуска выхватил взглядом из толпы облачённую в плащ фигуру. Они шли навстречу друг к другу и, поравнявшись, застыли плечом к плечу. Не сговариваясь, они обменялись взглядами, внимательно изучая лица друг друга.

– Нуска.

– Вьен.

Лекарю было трудно предположить, по какому судьбоносному стечению обстоятельств они оба могли оказаться здесь в один день и один час.

– Верно, ты думаешь, что я тебя преследую? – с усмешкой проговорил арцент.

– А разве это не так? – переспросил Нуска. Он не ожидал, что брат решит оправдываться.

– Ты никогда не задумывался, почему две повозки могут ехать не сворачивая по одному и тому же пути, а, Нуска? – продолжая усмехаться, тихо поинтересовался Вьен. Его тонкие брови насмешливо взметнулись, а глаза опасно блеснули.

– Я не люблю сложные сравнения. Может, старший брат выразится попроще? – с нажимом сказал Нуска и натянуто улыбнулся в ответ.

– Потому что они направляются в одно и то же место, – покачав головой, разъяснил Вьен таким тоном, будто разговаривал с тупицей. – Пойдём.

И Вьен, нисколько не смущаясь, развернулся на месте, чтобы продолжить путь в противоположную сторону – туда, куда шёл Нуска.

– Если ты хочешь отомстить мне или… – повысив голос, начал лекарь, но не успел договорить – Вьен замотал головой и нахмурился, оглядываясь по сторонам.

– Будь тише. Я не собираюсь сегодня обнажать оружие. Поговорим.

Нуска не знал, что предпринять, но, кажется, ему не оставили выбора. Да и между ними действительно имелось слишком много разногласий, которые необходимо было уладить – словами или в бою.

Толпа начала редеть. Последние прохожие поспешно затворяли за собой двери, а по периметру всего города парами расходились солдаты, прочёсывая каждый переулок. Хоть люди и выглядели такими же беззаботными, как и раньше, но, видимо, Син заранее побеспокоился о безопасности жителей столицы. Введение комендантского часа и патрулей наверняка было правильным решением, но это заставило Нуску хорошенько поволноваться.

«Разве стражники Эрьяры не знают Вьена в лицо? Да и остальные жители? Его ведь прилюдно судили, он даже некоторое время провёл в местной темнице. Если его поймают, то казнят, а я ещё и по лбу получу за то, что разгуливал с ним прямо посередь города».

Однако вскоре они шмыгнули в переулок и окольными путями быстро вышли в трущобы. Нуске здесь были знакомы каждый уголок и каждая выгребная яма. Серые каменные стены домов сменились разношёрстными постройками: бо́льшая часть бедняков отстраивали жильё своими силами, кто из чего горазд. Один – деревянный, другой – из старательно подобранных обломков кирпичей, третий – вовсе из какого-то мусора, глины и палок. И лекарь в который раз с удивлением перечислял в своей голове имена местных жителей – он знал их всех. И также помнил, что каждый из них хотя бы раз в жизни плюнул ему в лицо или спину, словом или делом.

«Я всегда ненавидел знать, аристократов, богачей. Считал, что эти hve спят на мешках с золотом, пока мы – на голом полу. Так-то оно так и есть, но разве бедняки лучше?..»

Внезапно накатившая волна воспоминаний с примесью разочарования вновь захлестнула Нуску, да так, что он забыл, в чьей компании находится.

Маленький трущобный мир Нуски за какой-то год стал просто огромен – он узнал стольких людей, что ежедневно путался в их именах и лицах, он повидал столько, что мог бы уже часами травить байки для зевак на товарной улице. И теперь, вновь увидев свой скромный угол, он вдруг осознал, что эти столичные трущобы – лишь маленький клочок огромного полотна.

Всё, во что он верил, было отчасти ложью.

– Вьен, ты всё ещё думаешь, что аристократы – это причина смерти нашей семьи?

– А ты, значит, теперь думаешь иначе?

В этом вопросе смеха больше не было – лишь яд.

Нуска покачал головой.

– Что бедняки, что богачи. Люди – это просто люди.

Нуска послушно плёлся следом за Вьеном и думал о том, что ему пришлось пересечь половину Скидана, чтобы понять это.

Когда из тёмных переулков они наконец вышли на свет, лекарь огляделся. Это место было ему незнакомо. Хоть здесь и находился трактир, но Нуска не увидел ни посетителей, ни прохожих. Лишь крысы, услышав чужие шаги, бросились врассыпную.

И Вьен, и Нуска, привыкшие к городской живности, лишь проводили их взглядами, а затем ступили в тёмное покосившееся здание, внутри которого горела одна-единственная свеча.

За стойкой оказался не кто иной, как один из членов семьи Вьена, – только на этот раз лицо Тинея было пуще прежнего разукрашено шрамами и ожогами, а правая сторона лица и вовсе оказалась перебинтована. Не говоря ни слова, «трактирщик» наполнил для гостей две пинты эля, с грохотом установил их на стол и ушёл обратно за стойку – протирать её от слоя многолетней пыли.

Нуске было даже трудно представить, что происходит. В голову настойчиво лезли мысли о ловушке, хитроумном плане, попытке заманить его в трущобы и там же поджарить до золотистой корочки, но… разве Вьен поступил бы так? Для чего ему пользоваться доверием Нуски, если он мог бы прикончить его в любой момент молниеносным ударом в шею?

Вьен плавно опустился на стул и указал на пустующее место напротив себя. Нуска отреагировал несколько заторможенно, но всё же сел, задумчиво разглядывая разлитую по грязным кружкам выпивку.

– Вьен, это…

– Помолчи.

Нуска поднял удивлённый взгляд на арцента, но заткнулся. Вьен долго рылся в своих одеждах, а затем резким движением руки вывалил на стол драгоценный ремень с хрусталём и малахитом.

– Кажется, это твоё?

Оставалось только согласно кивнуть и медленно сгрести в свою сторону дорогую вещицу. Вьен не заложил её, не продал.

– Зачем было вообще красть её? – всё же протянул задумчиво лекарь, застегивая драгоценный ремень на поясе.

– Навык Жои – поиск. Хрусталь впитал много твоей энергии, поэтому целый год приводил к тебе. Но что-то ты пристрастился пить арцентскую и рирскую кровь, а потому искать стало сложнее, meste ti, – насмешливо и тихо проговорил Вьен, поднимая на Нуску взгляд. Его глаза вновь угрожающе поблёскивали в темноте, но одновременно манили к себе, как два чёрных бездонных омута – слишком сильно хотелось узнать, что же таится на их дне.

В небольшом заброшенном трактире было пусто, сыро и пыльно. Паутины наросло так много, что она свисала с потолка, а шторы непонятного цвета на окнах оказались изъедены молью. Благо маленькая свеча освещала только их столик, а потому Нуске не пришлось разглядывать и другие грязные уголки этого заведения.

– И зачем же я понадобился старшему брату? Хочешь отомстить? – сощурившись, поинтересовался лекарь. Лицо Вьена в мерцающем свете выглядело ещё опаснее, чем обычно.

– О, конечно нет. Если бы я хотел отомстить, то сделал бы это в тот день в Арценте.

– Но ведь из-за меня погибли твои люди. И ты хочешь так просто меня отпустить?

– Это был их выбор. Ты не настолько могущественен, как думаешь, – покачал головой Вьен, откидываясь на спинку стула. На его лице заиграла самоуверенная и даже наглая улыбка, а изредка он будто тихо посмеивался собственным мыслям. Его рука потянулась к кружке, и он отпил – только тогда Нуска решился и сам сделать глоток эля.

Они пили, запрокидывая головы назад, но оба не сводили друг с друга глаз. Когда донышки стукнулись о поверхность стола, Вьен заговорил снова:

– Я знал обо всём, что ты творишь. Но мне было дико интересно, какое же решение ты примешь и кого предашь.

Нуска поморщился и отвёл взгляд, но услышал, как скрипнули ножки стула, – Вьен поднялся с места, низко склонился над столом и продолжал:

– Только вот я сам пустил всё на самотёк, и единственным преданным оказался ты сам. Ты предал себя, Нуска, ты предал наши мечты и идеалы. Скажи мне, полудохлый эрд стоил того?

Внутри забурлила невиданная ярость. Ещё никто не смел говорить с Нуской так и никто и никогда не отзывался так об эрде. Стиснув кулаки, лекарь развернулся, вновь уставившись на лицо Вьена, но в который раз застыл как вкопанный. Чёрные глаза безумно блестели, а широкая улыбка и ряд ровных белых зубов озаряли смуглое лицо брата.

– Хочешь найти человека – следуй за его собакой. Только вот, Нуска… – Его голос и лицо вдруг стали серьёзными, а угрожающая улыбка сползла с лица. Даже Нуска на секунду напрягся, ожидая продолжения. – Тебе нельзя следовать за ним дальше. Возвращайся в Арценту, в лесные племена, в свою хибару – делай, что хочешь, но не ходи за эрдом. Он отослал тебя не просто так, но ты даже сейчас считаешь себя умнее всего человечества. Ты действуешь наперекор себе, мне, эрду и даже духам. Ради чего, Нуска? Думаешь, он прислушается к тебе, если будешь вилять хвостом у него под носом? Нет. Знай своё место. Ты нарушил мои планы, нарушил планы эрда, убил несколько десятков человек в надежде выслужиться перед правителем Скидана, но…

– Это не так! Я никогда… – невольно выкрикнул Нуска, но лицо Вьена вдруг оказалось настолько близко, что лекарь был вынужден заткнуться и просто слушать. Нос брата почти касался носа Нуски. Арцент заговорил тихо, почти шёпотом, а воздух в помещении задрожал от жара его огненной дэ:

– Но ты должен подумать о том, как будет лучше для тебя. И как будет лучше для эрда. Твоё присутствие на передовой может уничтожить Скидан. И под угрозой окажутся уже не бедные или богатые, а все скиданцы. Но ты слишком мал и слишком долго жил простым оборванцем, чтобы понять это. И если ты до сих пор считаешь себя обыкновенным нищим хаванцем из трущоб, то возвращайся туда, то так и живи, а не влезай в дела серьёзных сурии, решающих судьбы мира. Маленький нищий лекарь Нуска.

Брат отстранился, молча собрался и направился к двери. Хоть он и произносил подобные речи, но на его плечах всё ещё был тот самый бордовый плащ – знак повстанца.

– Я сказал тебе своё последнее слово. Если решишься не прислушиваться ко мне, то жри последствия. Мне бездна как отродело[14] опекать тебя.

Дверь открылась и тут же закрылась за покинувшим заброшенный трактир арцентом, но на этот раз Нуска не бросился следом. Он всё ещё пытался восстановить сбившееся дыхание и утихомирить колотящееся от страха сердце. Непонятно как, но Вьен действительно вселял ужас не только своими безумными повадками, уверенностью и жёстким взглядом, но и предостережениями. Нуска и сам в какой-то момент расхотел следовать на фронт, воевать, искать эрда, но…

У лекаря не было другого маячка, так же сильно манившего его. И он знал, что иного выхода нет. Возможно, он и принесёт беды, если отправится на войну, но если его там не будет, то Син наверняка…

Назавтра все они должны были отбывать на фронт. Солдаты веселись в разбитом на краю Эрьяры лагере, а офицеры и генералы – в трактире. Эль лился рекой, а арценты, не привыкшие к этой легко идущей выпивке, крепко напивались. Но среди них были далеко не только офицеры из Арценты – фасидцы, сифы, карборцы и даже хаванцы заполнили и первый, и второй этажи трактира. Не было только ни одного рира, что сейчас и удручало Нуску сильнее всего.

Чуть меньше печалило лекаря другое обстоятельство – множество его бывших соучеников оказались тоже офицерами. Нуске уже некоторое время приходилось следить глазами за мелькающим Леми вместе с Ив. Лекарь словно снова оказался в ученической ловушке – вокруг него толпилось множество людей, которых он не хотел бы видеть и которые невероятно раздражали.

Все напивались, плясали, пели песни и почти что водили хороводы вокруг столов, отплясывая незнакомые лекарю танцы. Сначала Нуска держал себя в руках, а затем вылакал подряд три пинты эля. И после этого, мягко говоря, стал неудержим.

– Танцы – не танцы! Какая разница, научите!

И пьяный Нуска, расталкивая незнакомых офицеров, влился в громкие и шумные пляски. Закусок было мало, а потому и хмель быстро ударил в голову – Нуска наваливался на незнакомцев, смеялся, извиняясь перед ними, и продолжал веселиться.

В какой-то момент кто-то попросил песню – так Нуска и запел. Да так чисто, высоко и мягко, что все притихли, вслушиваясь в разносящуюся по трактиру музыку. Даже музыканты прервали игру, пытаясь подобрать то сложное сплетение нот, что выводил Нуска. Он был хорош, действительно хорош, да так, что и ему, и всем присутствующим захотелось плакать. Только вот он просто сожалел, что песня, исполненная перед эрдом, оказалась не так хороша, как эта.

Лесное наречие не испугало ни одного – все забылись, утопая в чистой хаванской энергии, пьянящей ещё сильнее. И когда Нуска застыл, прервав песню, чтобы отдышаться во время бесконечного танца, его руки перехватили. Чьи-то пальцы сдавили его шею и пояс, привлекли к себе, но лекарь быстро отстранился.

Перед ним был Леми – тот самый человек, который когда-то пытался унизить Нуску тайно, а теперь перед всеми собравшимися. Офицерский жетон блестел на его груди, но лекарь, имевший то же положение, не постеснялся. Он поднял со стола чью-то полную пинту и вылил фасидцу прямо на голову.

– Давно не виделись, – ехидно заметил лекарь, опуская деревянную кружку прямо бывшему соученику на голову. – Фасидцы ведь предпочитают высокую влажность?

Леми молчал, глотая обиду. Ив сверкала глазами откуда-то из-за угла – назревал нешуточный конфликт.

Что было дальше, Нуска не помнил, но, кажется, сразу двое генералов вмешались в происходящее, потому что никто другой не решился. Атаковал Нуска – атаковал Леми, вода и свет сталкивались, разнося в пух и прах чужое веселье и заляпанные пойлом столы.

Нуска помнил, когда его руки перехватили за спиной, в болезненном болевом приёме выворачивая и заламывая, он всё равно продолжал драться. Кусаясь, отбиваясь ногами, он пытался сделать противнику так больно, как когда-то сделали ему. И, видя искорёженное злобой и болью лицо Леми, Нуска успокоился.

Танцы сошли на нет, все охали да ахали, но музыка всё играла – несколько струнных и духовых инструментов смешались в долгом бесконечном звучании.

И когда Нуску наконец выставили за дверь, он вздохнул с облегчением. Слава духам, что никто не заставил его лечить этого отмороженного подростка, который даже сейчас, спустя год, терял человеческий облик при виде лекаря!

– Офицер Нуска, он хоть и нанёс вам оскорбление, но…

– Что бы ни говорили другие, но так поступать неправильно…

– Леми – член одной из самых влиятельных семей в Фасиде, практически сын главного сурии воды. Вам теперь придётся несладко…

Нуска всё равно чувствовал себя сладко. Этого безмозглого фасидца теперь будут презирать за подобные выходки, а к лекарю вряд ли посмеет кто-то пристать вновь – все прекрасно видели, каким опухшим было перепачканное в крови лицо Леми.

Звёздный свет приятно слепил глаза на потонувшей во мраке пустой эрьярской улице. И Нуска вдруг заплакал. Совсем тихо, когда собравшиеся вокруг него офицеры разбрелись кто куда, а лучи звёзд скрылись за облаками.

Глава 64. Поля смерти

Огромная толпа, сотни ног, марширующих в такт, бесконечное шествие сурии, медленно всползающих на холмы и спускающихся в низины, – вот что запомнил Нуска из прошедшей в пути недели. Больше никто не веселился и не смеялся – последний шанс вылезти из лодки остался на том берегу, в Эрьяре. А теперь, посреди бесконечных зелёных лугов, сойти уже не удастся.

Нуска почти каждый день стирал ноги в кровь – так много они шагали, от рассвета и до заката звезды. Хоть другие офицеры и путешествовали на скирах, но тоже испытывали явные неудобства – у кого болела задница, у кого спина, а у кого-то скир был настолько строптивым, что постоянно вырывал поводья, жевал траву или вовсе отказывался ехать. В общем, не так уж и плоха была участь Нуски – иногда он даже позволял себе посмеяться над знатными сурии, которые кое-как от усталости держались в сёдлах и валились набок из-за сонливости под конец дня.

Оанн снова мельтешил где-то под боком – и снова умудрился втереться в доверие не только к членам отряда, но и ко всем путешествующим. Солдаты других отрядов делились то нитками, то хворостом, а иногда и пайком, что особенно удивляло Нуску, привыкшего в трущобах жить впроголодь. Когда еды не хватает, она становится высшей ценностью. Как этот необщительный юнец смог заполучить расположение других сурии?!

– Господин Нуска, держите левее – генерал Лофен не любит, когда кто-то марширует неровно.

– Господин Нуска, я уже узнал: воду здесь пить нельзя. Ни в коем случае не пополняйте здесь запасы. Она заражена тёмной рирской магией – двое из семнадцатого отряда еле пережили подобное питьё.

– Но… Господин Нуска, купаться здесь тоже не стоит!

Оанн вопил до бездны громко, когда Нуска вдруг решил искупаться и смыть с себя слой грязи, накопившийся за неделю путешествия. Ну а чем плоха рирская отрава?! Не впитается же она через кожу!

Ой как Нуска пожалел об этом, когда его желудок скрутило прямо посреди ужина! Видимо, какие-то капли отравы всё-таки попали в организм лекаря, который более часа наслаждался приятным, щекочущим током вдоль позвонков во время купания, а затем более двух часов страдал в кустах. И радовался, что они больше не посреди пустыни.

Возвращаясь обратно в лагерь, Нуска обратил внимание на двух застывших между деревьев сурии. От молодого человека довольно-таки разборчиво тянуло смешанной энергией, так что лекарь сразу узнал в нём Оанна. Однако привлекла внимание Нуски его спутница – земляная сурии, которая тоже, на удивление, показалась знакомой. Разглядеть лицо с такого расстояния не представлялось возможным, но лекарь отчётливо ощутил что-то знакомое в её сильной и чистой дэ.

«Но разве я общался с кем-то из сифов, кроме Ив? Это точно не она – её я, слава, th`are, духам, уже и спиной научился чувствовать. Кто же это?»

Нуска и сам не знал, почему так долго ломал над этим голову. Разве его касается то, с кем проводит время Оанн? Может, это вообще… тайное свидание? Разве молодые люди не…

Помотав головой, Нуска быстро направился по своим делам, а именно – к палатке генерала Отэна. Теперь весь лагерь стоял на ушах – особое внимание привлекла даже не драка Нуски, а то, что он… хаванец. Пускай те, с кем они объединились в Эрьяре, и слышали о придворном лекаре и не имели никаких претензий к его происхождению, но войско Арценты, к которому Нуска до сих пор имел прямое отношение, взбунтовалось. Другие офицеры сочли это грубым нарушением порядков, а некоторые и вовсе говорили про предательство, нарушение правил и устоев, а значит… Нуску ждало наказание.

Теперь это был не просто корпус из тысячи арцентов, а целая армия из четырех тысяч человек. Яркие огни усеяли необъятные поля – солдаты уже тушили костры и отправлялись на боковую. Бесконечное тёмное небо и звёзды освещали тысячи разноцветных палаток – к красным постройкам прибавились синие, зелёные, несколько серых и белых.

«Карборцы обещали прислать подкрепление позже. Придёт ли на передовую Хайя? Его приспособления способны выиграть нам войну. А хаванцы?..»

Нуска так ничего и не узнал о происходящем в Хаване. Последнее, что он видел, – это разорённый город мёртвых, и чувствовал не чистую энергию жизни, а смрад медленно гниющих тел.

Сколько хаванцев осталось в Скидане? И сколькие из них способны лечить и сражаться?

Эти мысли так сильно мучили Нуску, что он, не предупредив о своём приходе, просто сразу шмыгнул в палатку генерала. И, кажется, зря. Потому что тут же столкнулся нос к носу с выходящим из неё Леми.

Его светлые русые волосы были собраны в тугой высокий хвост. Сине-серые одежды сидели безукоризненно – плащ со знаменем Фасида, украшенные кисточками наплечники. Офицерский жетон на груди сверкал так же ярко, как и раньше, но на всякий случай Нуска скользнул по нему взглядом, чтобы запомнить.

«Двадцать третий отряд. Лучше ни с кем из них не иметь дела».

– Молодые господа, только не здесь… – услышал Нуска откуда-то из глубины палатки низкий голос Отэна.

Лекарь и не сразу понял, в чём дело. Но когда светлая энергия схлестнулась прямо в воздухе с энергией воды, то догадался, что им с Леми было достаточно просто оказаться рядом, чтобы вступить в безмолвную схватку. Капли воды уже танцевали вокруг фасидца, его лицо выглядело напряжённым и сосредоточенным. Только Нуска лишь усмехнулся:

– Я уже побил тебя разок. Думаю, мне пока хватит.

Хлопнув бывшего товарища по плечу, лекарь прошёл мимо него. Успел лишь отметить, что, видимо, хаванцы в их армии всё-таки имеются. Ведь те побои, которые Нуска оставил Леми, в лучшем случае, сошли бы через несколько недель, а уже сегодня от них не осталось и следа.

Фасидец быстрым шагом удалился, не удостоив бывшего соученика ответом.

– Офицер Нуска… – устало проговорил генерал и покачал головой. – Вот мы и снова встретились. Решил-таки вступить в бой? Да ещё и до прибытия на границу?

Кажется, Отэн уже готовился ко сну, а потому его парадный плащ и сверкающая броня покоились на матраце, а один солдат со всем старанием натирал переливающийся золотом металл. Нуска обвёл взглядом палатку и тут же уставился во все глаза на высокого мускулистого генерала.

– Генерал Отэн, я приношу извинения. Между мной и Ле… офицером Леми имеются давние разногласия. И на том празднике…

– Офицер Леми уже рассказал, что виновником драки можно считать его. Но Нуска… Может, дождёшься другого формирования? Не слишком ли необдуманно ты выбираешь себе врагов? – несколько взволнованно поинтересовался генерал и плюхнулся прямо на пол, за низенький столик. Только на этот раз Нуска остался стоять на правах провинившегося, а не сел рядом. – Ох, Нуска, Нуска. Я слышал, что ты любишь влезать в неприятности… Ты единственный офицер из моего корпуса, который уже во второй раз посещает мою палатку. И что же я вижу?

Нуска со вздохом опустил голову в ожидании взбучки. Он не раз проходил через это в школе – теперь его наверняка ждёт наказание. Но генерал почему-то молчал, словно выжидая. И тогда лекарь всё же решился поднять взгляд и заглянуть в тёмные глаза арцента.

– Нуска, – с расстановкой проговорил генерал, качая головой. Его взгляд был прикован к лекарю и прожигал насквозь. – Ты словно подбрасываешь брёвен в огонь, и он разгорается всё больше и больше, но этот костёр…

– …предназначается мне? – закончил Нуска, припомнив старую арцентскую поговорку.

Отэн покачал головой и махнул рукой.

– Иди к своему отряду. У офицера Леми не осталось никаких претензий, а вот с тем, что ты обманул военное командование и затесался в ряды арцентов, будет разбираться главнокомандующий завтра.

– Главнокомандующий? – переспросил Нуска и нахмурился. Его уже терзали смутные сомнения, ведь…

– Верно. Главнокомандующая Вильна Ариера. Я подчиняюсь напрямую ей, а, следовательно, ты тоже.

На следующий день в ярких лучах звезды четыре тысячи солдат влились в армию главнокомандующей Вильны, второй помощницы эрда Скидана. Дело оставалось за малым – всего несколько дней, и десятитысячная армия уже достигнет линии фронта.

Нуска чувствовал себя лишь маленькой каплей, одним из миллиона муравьев, медленно и упорно взбирающихся на муравейник. Кто он такой среди тысяч таких же солдат? Пускай в армии и оставались новобранцы, но…

– Офицер Нуска, просят пропустить следующий за нами отряд. Офицер, руководящий им, ветеран Континентальной войны и… – начал было объяснять Оанн, но Нуска только понимающе кивнул и отошёл в сторону, а за ним – и его малочисленный отряд, который так и не пополнился новыми солдатами.

Мимо проскакал статный карборец лет сорока с хмурым лицом. Чем-то он напоминал Отэна: тот же блёклый огонь в глазах, предвидящий жестокую битву. Карборец остановил взгляд на Нуске лишь на секунду, но лекарю хватило и этого, чтобы застыть на месте и ощутить слабость в ногах.

Сотни людей вокруг шли, переговариваясь и перекрикиваясь. Звук их шагов, топот копыт и скрип повозок смешались в один непрекращающийся шум. На самом деле Нуска уже очень долгое время чувствовал себя не в своей тарелке и…

Чья-то рука накрыла плечо лекаря. Тепло распространилось по телу, а странный сладковатый запах ударил в ноздри. Нуска рывком развернулся и встретился взглядом с Оанном, с немым удивлением всматриваясь во взволнованное лицо юнца.

– Оаннес, ты…

– На вас мой навык не действует, офицер Нуска. И я бы не посмел, – легко улыбнулся юноша, который сейчас выглядел как никогда хорошо – он словно источал свет. Его простые солдатские одежды теперь были чёрными – он больше не относил себя ни к арцентам, ни к фасидцам. – Но он поможет вам отвлечься.

Нуска припомнил, что последние дни и спал спокойнее обычного, и его стали реже мучить различные видения. Возможно, кто-то другой просто поблагодарил бы преданного подчинённого, но…

Нуска, смахнув руку со своего плеча, уставился на Оанна с невиданной ранее злобой.

– Если ты ещё хоть раз используешь на мне навык без дозволения, то я буду расценивать это как поднятый на меня меч.

Глаза Оанна расширились – из изворотливого и толкового солдата он вновь превратился в нелепого мальчишку. Всего одна фраза лекаря заставила его скрючиться и сморщиться, словно ему дали пощёчину.

Внезапно в разговор вмешалась Варла. Выскочив из-за спины Нуски, она обняла Оанна за плечи.

– Эй, офицер Нуска! Просили же не обижать малыша, а сами-то! Неужто он сделал что-то настолько непростительное, чтобы говорить с ним так?

Густые брови арцентки взметнулись, а Нуска в ответ только нахмурился, вглядываясь в загоревшее, почти что золотистое лицо своей подчинённой.

– Это… наше с ним дело, – коротко ответил лекарь, а затем отвернулся и быстрым шагом направился вперёд.

Ойми, которая сегодня управляла повозкой, тут же покатила следом, но, проезжая мимо Варлы, проговорила:

– Кажется, офицер Нуска сегодня снова не в духе, да?

– Да уж… Даже Оанну досталось.

Вторая повозка, которой управлял Гард, направилась по пятам за повозкой Ойми. Однако и этот арцент не удержался от комментария:

– Разве офицер Нуска не пуще других мечтал попасть на поле битвы? Что ж он всё бросается на нас, точно злая собака?

– Нет, офицер Нуска просто… – начал было Оанн, но тоже замолчал.

И Нуска был ему благодарен. Сегодня они оба уберегли секреты друг друга, ведь лекарь уже примерно догадывался о природе способностей Оанна, а Оанн же наверняка знал причину, по которой лекарь так отчаянно рвался в бой.

На фоне кроваво-красного закатного неба отчётливо вырисовывалась фигура в одеяниях того же пугающего цвета. Необъятные поля уходили вдаль, тонули в красном свечении, пока главнокомандующая Вильна упрямо скакала на гнедом скире против марширующей многотысячной армии. И Нуска знал, кого она искала.

Виляя меж рядов формирования, Вильна быстро приближалась. Нуска даже не успел как следует запаниковать, прежде чем кто-то впереди выкрикнул:

– Четвёртый отряд? А, двумя рядами далее…

Желание прятаться и бежать при приближении опасности так просто не вытравить из сердца отщепенца. Нуска инстинктивно дёрнулся, но кое-как устоял на месте, продолжая двигаться вперёд в строю. Если он хочет попасть на границу, то обязан пройти через это испытание.

– Главнокомандующий!..

– Вторая помощница Вильна…

– Что же…

– Разве она не следует в первых рядах и…

Вокруг зашумели простые солдаты, для которых появление такой значимой персоны стало необыкновенным событием. Энергия Вильны сейчас действительно была сильна – Нуска поджилками чувствовал, как она приближается, расталкивая особо нерасторопных солдат, не успевших выскользнуть из-под копыт скира.

Энергия окружающих сурии и без того круглые сутки давила на виски, а приближение сильной арцентки вызвало у Нуски головную боль. При появлении Вильны в поле зрения лекарь уже походил на ощетинившегося кота, готового располосовать когтями лицо неприятеля.

Вильна же не спешила атаковать. Она замедлила ход, стоило ей разглядеть небольшой отряд Нуски, а затем медленно подъехала ближе, остановив поджарого зверя ровно перед носом лекаря, преграждая путь.

– Офицер Нуска, вы поедете со мной, – с холодной яростью в голосе процедила она и вскинула подбородок.

Нуска лишь ненадолго задержался взглядом на парадной военной форме: сверкающая золотом броня прикрывала торс, длинные заострённые пластины – плечи. Яркие и плотные красные одежды скрывали остальные части тела, а длинный кровавый плащ за спиной арцентки развевался, стелясь по спине ездового зверя. Длинные волосы Вильна собрала в тугой конский хвост, как у большинства аристократов в числе войск, а витиеватый остроконечный шлем прикрывал щёки и лоб, оставляя открытыми лишь нос, глаза и рот. Сейчас Вильна выглядела как воинственный великий дух, готовый сжечь дотла противника, вставшего у неё на пути.

И разве Нуска в своих грязных одеяниях, порванных сапогах и разодранном плаще мог сказать ей хоть слово против? Отказаться, закатить глаза и во всеуслышание назвать её…

– Th`are, – не раздумывая в ту же секунду громко и отчётливо выругался Нуска. – Никуда я не поеду. Не брошу свой отряд.

Конечно, Нуска мог. Даже болтаясь на виселице, он бы перед смертью умудрился смачно плюнуть, да так точно, чтобы арцентка ещё долгое время оттирала глаза.

– Это приказ, офицер Нуска. Если ты хочешь, чтобы твой отряд остался при тебе и… – Вильна скосила взгляд и даже поморщилась, оглядев Оанна с ног до головы. – …некоторые из его членов не отправились пешком до Арценты прямо сейчас.

– Th`are, как будто сюда мы шли не пешком! Вечно знатные…! – подавив очередное ругательство, выкрикнул Нуска, но замолчал, скрежеща зубами. Он не мог подвести своих подчинённых, но… Яркое воспоминание о том, как его когда-то вынудили покинуть Эрьяру, сейчас стояло перед глазами. Лекарь думал, что давно позабыл о том случае, но надменное, чрезмерно высокомерное лицо Вильны заставило его окунуться в прошлое.

– То, что офицер Нуска шёл от самой Арценты сюда пешком, – лишь его проблема. Научиться верховой езде за год смог бы любой деревенский дурак, – ядовито отозвалась Вильна, а затем подъехала ближе и свесилась из седла. Её рука грубо легла на плащ Нуски – арцентка подтащила упирающегося лекаря прямо к скиру. В глазах Вильны плясал опасный огонёк.

– Сейчас же забирайся на скира. Ты должен понести наказание. И твоя судьба, и судьба твоего отряда ещё не решены. Так что если не хочешь…

– Да лучше я отправлюсь под трибунал, чем сяду с тобой на одного скира! – рявкнул со всей накопившейся за год злобой Нуска. Он терпел эту женщину слишком долго: её глупость, её высокомерие, её нетерпимость.

Вильна молчала, но её брови уже вырисовывали глубокую впадину над переносицей. Видимо, втаскивать офицеров в седла насильно не было принято в армии. Вот уж радость!

Однако, кажется, вторая помощница тоже успела малость поумнеть за год. Вскинув голову, она многозначительно проговорила:

– Разговор касается не только тебя, офицер Нуска. Если ты хотел бы увидеться с высшим сурии, то сначала должен ответить за свои проступки. Но если ты так жаждешь попасть под военный трибунал и оказаться заточённым в одной из крепостей по дороге на север, то не смею тебя отговаривать.

Внезапно вперёд вышел Оанн. Он выглядел не менее напуганным, чем и другие члены четвертого отряда, но он был единственным, кто решился вмешаться. Не сводя глаз с Вильны, которая всё ещё обводила высокомерным взглядом солдат, он проговорил:

– Господин Нуска, езжайте. Возможно, это ваш шанс.

Нуска прекрасно знал об этом и без Оанна. Но слова полукровки словно сняли пелену с его глаз: что бы он сейчас ни делал и ни говорил, результат будет один – заключение под стражу и насильное перемещение в стан мерзкой главнокомандующей.

И Нуска, будучи хоть и незначительным, слишком молодым и не очень способным, но всё-таки офицером, всё равно хотел получить немного уважения.

– Главнокомандующая Вильна, у вас два варианта. Либо вы волочите моё тело вслед за скиром по всему полю вплоть до крепости на границе, либо просите меня поехать вместе по-человечески. Я, как-никак, офицер, даже не рядовой. И, если вы будете унижать меня перед солдатами, то как я буду выглядеть в их глазах? Стоит ли им думать, что они могут ни во что не ставить своих офицеров, а заодно и их приказы?

Вильна явно напряглась и вытянулась в седле. Её глаза округлились – кажется, она не ожидала от этого случайно добившегося положения нищего столь разумных речей.

«Может, я и молод, неопытен и многого не знаю. Но я не глуп, Вильна. Уж точно умнее тебя», – высокомерно заключил про себя Нуска.

Лекарь стоял и смотрел на арцентку снизу вверх. Её ярко-красный плащ развевался, а доспехи переливались от падающих из-за облаков лучей звезды. Осанка выдавала её знатное происхождение, а сильная дэ мутила разум, но Нуска стоял перед ней, задрав подбородок. И его спина, и плечи вырисовывали ровную и горделивую линию. Лёгкие красные одежды, которые Нуска так и не сменил, сидели плотно и подчёркивали подтянутое и закалившееся в пути молодое тело. Золотистые глаза лекаря блестели ярко – теперь он может не только поносить словами своих недоброжелателей, он может и ответить им так, что они проглотят язык.

– Лекарь… Офицер Нуска. Прошу вас проследовать со мной на северную границу для подробного изучения касающегося вас дела, – процедила Вильна таким тоном, будто это Нуска отчитал её и был вышестоящим, а не наоборот.

«А ведь сработало!» – с изумлением думал Нуска, взбираясь на высокого и стройного зверя арцентки. Оанн и Варла подпихнули его со спины и помогли устроиться на задней луке. Сидеть было особенно неприятно и больно, а как только скир сдвинулся с места и понёс, то Нуска смог удержаться, лишь вцепившись в бьющий по лицу плащ Вильны.

На протяжении всего пути то Нуска пытался уронить вторую помощницу из седла, то она его, но когда в эту импровизационную войну подключился и сам скир, который уже долгое время громко фыркал и пускал пену, то им пришлось сдаться на милость травоядного. Уж если он откажется их везти и выбросит из седла, то лицо потеряют оба.

Нуска смутно себе представлял, куда его везут и зачем. Он в любом случае достиг бы границы к завтрашнему утру – так к чему эта срочность? Неужели его…

– И не мечтай встретиться с эрдом. Ни один здравомыслящий помощник не пустит тебя на поле боя, – в какой-то момент прошипела Вильна, силясь управиться со скиром, который то и дело хотел раскроить пару-тройку черепов мелькающих под ногами солдат.

Так разбились все надежды Нуски на быстрое воссоединение с эрдом. И когда уже настал вечер, а они всё неслись по бесконечным лугам между такого же бесконечного строя солдат, медленно растаяли и его мечты о теплом ужине и мягком матраце.

Болело всё, но сильнее остального – пятая точка. Нуска не чувствовал её уже несколько часов. Плащ Вильны, за который он так старательно цеплялся, был измят, но не порван. Вот она – одежда аристократов!

Стемнело, а они свернули по вытоптанной тысячами ног тропинке на северо-запад. Нуска нахмурился, но решил особо не возникать – не дай духи его тут и выбросят на съедение диким зверям. Хотя какие дикие звери? Провизию они с собой несли не просто так – вся живность на несколько километров вокруг попряталась, слыша ежедневный непрерывный шум, поступь тысяч сапог и топот сотен копыт.

Небо стремительно темнело, а Вильна решила сбавить шаг – теперь скир рысил, высоко вскидывая длинные ноги. Нуска сначала не понял, что же переменилось, но возрастающая боль в висках и удушающая тёмная дэ с каждой минутой усиливались, преумножая страдания лекаря во много раз.

Когда они в очередной раз свернули, а небольшая лысая чаща скрылась за спиной, впереди стелились лишь пустые холмы с вытоптанной травой. Не осталось на этих низких, плавно возвышающихся холмах ни одного зеленого участка – лишь голая выжженная земля, усеянная переломанным оружием, трупами и их частями.

Это было поле битвы. Уже прошедшей битвы, совсем недавней. Густой смрад крови и медленно разлагающейся плоти заполнял собой пустынную местность. Не было ни падальщиков, ни голодных птиц – ни одно животное не тронуло десятки безжизненных и изувеченных тел, потому что тёмная дэ полотном застилала собой всё.

– Слезай, – приказала тихо Вильна.

А Нуска и не был против – слишком сильную боль испытывал после неудобной поездки.

Они спешились. Скиры хоть и казались строптивыми животными, но обыкновенно хозяев своих не покидали – не сдерживаемый никем и ничем зверь просто стоял и рыл копытом землю, от недовольства раздувая ноздри, принюхиваясь. Наполненное земляной дэ создание ощущало опасность, но не видело её источника – а потому оставалось настороже, ожидая внезапного нападения.

Страшнее всего был этот закат. Забрезжил свет, лучи столкнулись с горизонтом, прикрывшим краешек заходящей звезды. Озарив месиво из разобранных на конечности трупов в красный, звезда спешила как можно скорее спрятаться в верхушках деревьев.

Нуска медленно перевёл взгляд на лицо главнокомандующей. Возможно, она хотела показать ему именно это – утопающее в кровавом свете место бойни. Вопрос лишь в том… зачем? Лекарю не впервой было видеть смерть. Оторванные руки и ноги, искорёженные от боли лица мертвецов. На секунду, возможно, дыхание в груди и перехватило. Быть может, на минуту или больше, пропал и голос.

Вильна заговорила:

– Северо-западная граница. Войска противника дошли сюда. Более двухсот скиданцев умерли… Умерли просто так. Но Син прибыл сюда и не позволил чужим войскам продвинуться вглубь наших земель. Теперь каждый из них погребён здесь, на полях смерти. И теперь здесь не менее тысячи мертвецов.

– И… зачем мы здесь? – не выдержал Нуска.

– Зачем, спрашиваешь?! – вспылила арцентка, а затем развернулась к Нуске, прожигая его взглядом. – Затем! Чтобы ты понимал, куда направляешься и что может случиться, потому…

– Я прекрасно представляю себе, что может случиться. И догадываюсь, что на войне без опытного лекаря не обойтись. Разве я не прав? – спокойно отозвался Нуска.

Вильна выглядела непривычно суровой и истощённой. Округлое лицо, что делало её женственной, осунулось, – теперь отличить её от мужчины было невозможно, как и заметить женскую фигуру под тяжёлыми латами и плащом.

– Нуска. Я не столько боюсь за тебя. Я боюсь за людей, которые будут под твоим началом, боюсь за твоё влияние на войско в целом и… – Она медленно перевела взгляд на усеянное телами поле впереди. В её руках внезапно появился тяжёлый длинный меч, переливающий чёрным. – Боюсь за Сина. Только мы с тобой на всём континенте знаем, что Син – не высший сурии эрд Скидана, а в первую очередь человек. И человек, переломанный целиком тысячи раз, человек, насильно собравший себя заново, чтобы вести нас вперёд. Но ты ведь понимаешь, Нуска, что малейшая рана – и он развалится на части. И, возможно, уже не сумеет себя собрать. Ни теперь, никогда.

Что-то внутри Нуски дрогнуло от этих слов, ведь он знал, что это чистая правда. Вильну не заботил ни Нуска, ни его жалкая жизнь отброса. Она всегда смотрела правителю в спину и защищала её всеми доступными способами.

О том же мечтал и Нуска. И то же сделать не смел и не мог.

Вильна, главнокомандующая скиданского войска, вскинула меч – и под ним родилось пламя. Занося оружие, она хмурилась, как и всегда, перенося вес с ноги на ногу, и скалилась, как животное. Двуручный меч ударил остриём в землю, и раздался взрыв – Нуска успел лишь прикрыть глаза от летящей в глаза пыли. Кострище разрослось от места, где они стояли, дальше, длинной полосой разбредаясь по полям смерти. И каждый труп, медленно охваченный огнём, начал таять, будто его и не было.

– Я пришла сюда не ради тебя, офицер Нуска. Это было задание от самого Сина Рирьярда – похоронить тела наших солдат и врагов. Так что обратно в строй будешь возвращаться пешком – как ты знаешь, скир неспособен нести больше одного всадника на протяжении долгого времени.

Вильна вновь довольно ухмылялась. Всю округу объяло огнём, а языки пламени танцевали в отражении её глаз. Видимо, огонь действительно придавал арцентам сил. Главнокомандующая уже забиралась верхом и собирала в руках поводья.

Чего не скажешь о Нуске, который стоял на фоне расцветающего красным пламени, совершенно потерянный и одинокий.

Вновь брести в одиночку, вновь искать, вновь бессмысленно надеяться.

Что же, если не он, оборванец Нуска из трущоб, то никто с этим не справится. Ведь он всю жизнь бессмысленно брёл и бессмысленно искал, пока не наткнулся на Сина. И только тогда он научился бессмысленно надеяться.

На самое лучшее.

Глава 65. Спасение

Спустя несколько дней Нуска достиг линии фронта.

Его одежды сбились от долгого пути, а первые несколько часов члены четвертого отряда не могли найти способ, чтобы разговорить его – лекарь отвечал лишь неразборчивыми звуками.

Оанн заботливо отвёл Нуску к местному озеру, которое, честно говоря, проще было назвать грязной лужей, помог раздеться и даже помыться. В какой-то момент лекарь, устремив в воду мутный взгляд, в неё же и плюхнулся. И Оанн возвращал своего командира обратно в лагерь уже на плечах.

Оказалось, что все эти дни Нуска брёл пешком на север без отдыха и сна. С ним не было ни провианта, ни подстилки – он отдыхал час на голой земле и, словно в беспамятстве, продолжал идти, пока в какой-то момент не набрёл на расставленные на ночь палатки. Там уже Нуска по знакомой энергии отыскал Оанна и остальных.

После возвращения в свой отряд, Нуска изредка приходил в себя, мучимый жаром. Из-за того, что лекарь берёг силы, он не расходовал энергию на лечение ног – сапоги для верховой езды не предназначались для долгих пеших переходов. Теперь же ступни Нуски походили на два ошмётка мяса. Истощение и усталость взяли своё – поднялся жар.

– Почему он не может просто вылечить себя сам? Разве хаванцы не бездново хороши в этом? – громко вопрошала Варла где-то над ухом у развалившегося на подстилке лекаря.

– Возможно, слишком истощён… Кто-нибудь помнит, как часто офицер Нуска ел, пока мы были в пути? – слабым голосом расспрашивал Оанн, меняя на лбу лекаря компресс.

– А? Да кто его знает. Обычно он отдавал свою порцию Ойми, – задумчиво протянула Варла.

– Эй! Не смотрите не меня так, я ничего не выпрашивала! – возмутилась на это молодая арцентка.

– Негоже чужую еду брать. Здесь и так каждый получает объедки. Бо́льшим такую армию не прокормишь, – проговорил Гард.

Нуска не открывал глаз и притворялся спящим. Да и что притворяться – даже если бы хотел, он бы не смог шевельнуть и пальцем. Сейчас он полностью зависел от милости Оанна, который помогал ему добраться даже до отхожего места.

– Мы плохо заботились о нашем командире, – снова тихо произнёс Оанн, а его пальцы коснулись раскалённой щеки лекаря – Нуска невольно поморщился от холода. – Позволили главнокомандующей забрать и выкинуть его где-то посреди леса в назидание другим… Некоторые солдаты до сих пор считают, что он пропал без вести.

– Но разве кто-то смеет так говорить с третьим лицом Скидана? Не выпороли сотней ударов – и то хорошо. Не уверена, что после наказания посерьезней этот парнишка остался бы в живых, – с беззлобной усмешкой заметила Варла.

– Хочешь сказать, что бросать человека возле полей смерти, во множестве километров от армии и без провианта – это нормально?! – вспылил Оанн.

– Может, и не нормально. Но все мы знаем, что она могла поступить намного хуже. Да и Нуска – не простой человек, он сурии, хаванец и офицер армии Скидана, – ответила на это Варла.

Все притихли. Нуска кожей ощущал напряжение своих солдат, а также гнев Оанна, чья энергия вдруг забурлила, крупицами стелясь по комнате. И даже сейчас Нуска не мог определить, чего в ней больше – холода или жара.

– Офицер Нуска, вы точно в порядке?

– Офицер Нуска, давайте сбавим шаг!

– Господин Нуска… вы точно завтракали? Я не видел, чтобы вы ели что-то со вчерашнего вечера!

Это всё был Оанн. Несмотря на то что Нуску усадили в повозку и теперь он ехал, а не шёл, а их запасам еды позавидовали бы отряды с передовой, Оанн походил на курицу-наседку, кудахчущую над своим яйцом.

Но Нуска продолжал игнорировать юнца, уткнувшись в записную книгу. Бумага в Скидане была крайне дорогой – её изготовление у всех, кроме сифов, вызывало множество трудностей. А сифы продавали одну страницу за два золотых, перекупщики же задирали цену до пяти. Однако в какой-то момент Нуска просто приказал своему отряду остановиться у одной из крупных деревень, где выкупил за двести золотых целую записную книгу в потрёпанной кожаной обложке. А всё потому, что…

Нуска совершенно ничего не смыслил в военном деле. И каждую крупицу полученной информации теперь вносил в свою книжку, ровным почерком выводя строчку за строчкой.

Пока члены четвёртого отряда маршировали рядом, Нуска ехал на облучке, изредка роняя из рук поводья. Благо его повозка ехала следом за повозкой Гарда, который отлично справлялся со своей задачей.

– Оанн, а это правда, что… – услышал вдруг Нуска вкрадчивый шёпот Ойми и насторожил уши.

– Тссс! – выдохнул Оанн в ответ.

– Что? Что вы там скрываете? А старшей сестре расскажете? – со смехом обратилась к ним Варла и втесалась между девушкой и юношей, кривя в улыбке губы, перечёркнутые длинным белым шрамом.

Нуска лишь почувствовал, как его передёрнуло от слова «сестра».

– Сначала господин, т-то есть, офицер Нуска… – внезапно начав заикаться, шёпотом заговорил Оанн, и Нуска, не дождавшись продолжения, нервно перебил его:

– Оанн, говори, что хотел.

В последние дни члены отряда пугались своего командира – Нуска видел это. Вот и сейчас они притихли, услышав строгий тон офицера. Но Оанн наоборот быстро взял себя в руки и выпалил:

– Офицер Нуска, к нашему отряду собирается присоединиться одна знатная сифа. Что вы думаете об этом?

Оанну пришлось высоко вскинуть голову, чтобы посмотреть на Нуску. Его глаза взволнованно блестели, а грудь высоко вздымалась и опадала. Кажется, он действительно беспокоился, что́ ему на это ответят.

– Я вижу впереди реку. Мы могли бы разбить там лагерь и обсудить, каким образом к нам сейчас планирует присоединиться знатная сифа. И через кого она договаривалась об этом, раз я впервые о ней слышу.

Ойми, Варла и Гард с облегчением вздохнули, услышав о долгожданном привале. Оанн же побледнел настолько, что походил на мертвеца. Но Нуска лишь перевёл взгляд на серый лист бумаги, на котором уже некоторое время не мог вывести ни одного слова. Ведь на всё, что Нуска знал, хватило пары страниц.

Уже несколько месяцев они путешествовали вместе. Потому, когда приходило время разбить лагерь, все действовали быстро и слаженно. Уже через полчаса в нескольких метрах от русла реки возвели три палатки: одну для Нуски, вторую для Ойми и Варлы, третью – для Гарда и Оанна. С тех пор как лекарь узнал, что Оанн использовал на нём свой навык, полукровка жил в другой палатке. А Нуска каждую ночь страдал от непрекращающихся кровавых кошмаров.

Устроившись вокруг костра, они жевали свои хлебные лепёшки и пили кипячёную воду. Ведь туда, куда они впятером направлялись, не возьмёшь ничего лишнего.

– Гард, как припасы? – поинтересовался Нуска. Он сидел за костром и очищал верхнюю одежду от грязи.

– Проверил – вся провизия надёжно упакована, оружие и латы тоже. Некоторые мечи пришлось заново перевязать, – отчитался арцент и с тяжёлым вздохом плюхнулся на подстилку у огня. Разминая затёкшие ноги, он ловил на себе недовольные взгляды Ойми и Варлы, которые уже уплетали свой ужин.

– Ишь! Что, Гард, тяжело на повозке ехать, пока мы плетёмся пешком? – съязвила Варла, глотая последний кусочек хлеба и облизывая пальцы от крошек. В свете костра её глаза казались бордовыми, как плащи повстанцев. – Не хочешь поменяться местами?

– И как часто ты правила повозками? – протянул арцент, сурово уставившись на Варлу. Он и сам с остервенением впился в свою лепёшку, будто волчак в сырое мясо.

– Немного ума надо, чтобы сидеть на облучке и дёргать за поводья! С этим и Нуска прекрасно справляется! – повысив голос, заспорила Варла, но вдруг осеклась, поймав на себе недовольный взгляд Оанна. – Точнее… офицер Нуска.

Арцентка прикурила трубку. Лекарь не без зависти смотрел, как она выпускает изо рта кольца дыма. На её же дерзкое и грубое заявление он не обратил ни капли внимания – Нуска и так знал, что все его подчинённые не самого лучшего мнения о своём офицере.

Сейчас они впятером сидели посреди перелеска – небольшого и лысоватого участка земли, где росли низенькие редкие деревья, которые не могли как следует скрыть отряд от чужих глаз.

Верно. Их огромное формирование разделилось, и каждый отряд был направлен в горячие точки. Однако в тот момент, когда Нуска заметил, что бесконечный ежедневный шум сотен солдат и скиров стих, они оказались совсем далеко от деревень, других офицеров и генерала Отэна.

Точнее, в тот момент, когда им дали распоряжение отправляться на фронт на северную границу, Нуска настолько ослаб, что молча согласился. И теперь он даже смутно представлял, куда и зачем они едут.

Никогда в жизни Нуска не испытывал такого напряжения. И никогда не чувствовал такого груза ответственности на своих плечах.

– Оанн, так что за сифа должна присоединиться к нам? И когда? – вдруг поинтересовался Нуска, и голос его показался всем особенно строгим в затянувшейся тишине.

Несколько секунд Оанн мялся, но затем заговорил:

– Одна сифа… ещё во время пути в составе корпуса Отэна интересовалась нашим отрядом. Тогда я не дал ей однозначного ответа, но… Когда вас забрала главнокомандующая Вильна, мне вдруг показалось не такой плохой идеей принять к нам в отряд опытную сурии… И вас не было рядом… и я… – Голос Оанна становился то громче, то тише, а затем и вовсе прервался.

Нуска только хмурился, уставившись в землю. Что он мог сказать? «Нет»?

– Когда же она планирует к нам присоединиться? В округе нет ни одного ориентира, ни единой деревни. Мы сейчас находимся слишком близко к границе с Дарвелем и к другим полям боя. Она точно не… – решился предположить Нуска, но его перебили:

– Нет-нет, офицер Нуска, она из наших! Лично знакома с генералом Отэном и происходит из какой-то знатной семьи. Говорила даже, что и вас знает… – затараторил Оанн.

– Меня? – изумлённо переспросил Нуска, у которого в голове вертелся лишь образ Ив, с грязной руганью бросающей ему в спину копьё. – И как же… её зовут?

– Кажется… Мара. Мара Сивьера, – неуверенно пробормотал Оанн себе под нос.

Нуска распахнул глаза, вглядываясь в пляшущие языки пламени в костре.

– Она сказала, что отыщет нас вблизи северной границы. Там не так много вытоптанных дорог, – добавил Оанн, но на этот раз Нуска ничего не ответил.

Варла, заметив, что допрос окончен, со вздохом похлопала Оанна по плечу и направилась в свою палатку. Остальные решили не медлить – тоже поскорее скрылись с глаз офицера.

Остались только скрючившийся где-то в стороне Оанн и Нуска, который никуда не спешил – впереди его ждала ночь бдения. Следом его сменит Гард или Варла, а пока… У Нуски ещё достаточно времени, чтобы обдумать происходящее.

– На поле боя действует одна и та же схема, офицер Нуска. Сначала в сражение вступают первые ряды пехотинцев – чаще всего это новобранцы, низшие ранги, тарки. Пушечное мясо. Следом идёт конница – сурии на скирах вступают в схватку и превращают битву в самую настоящую бездну, особенно если среди них много арцентов и риров. А обычно их очень много…

Где-то впереди Нуска уже чувствовал невероятное скопление дэ. На горизонте небеса и вовсе казались чёрными – кажется, именно туда им и нужно.

Голос Мары звучал в ушах, в самой голове. Нуске даже не требовалось это записывать – он сразу же всё запоминал, в таких красках Мара описывала сражения армий сурии.

– Битва сотен сурии против сотен сурии – это не поединок один на один и не пьяная драка. Если в битву вступают фасидцы и арценты, то бо́льшая часть из них умирает от резких перепадов температур. Над полями смерти часто то и дело идёт либо дождь, либо нещадно палит звезда – смотря чья сторона и чьё формирование побеждает. И всё же такая тактика не выгодна ни для одной из сторон, потому чаще всего используют смешанные корпуса. Или же один корпус состоит из представителей тёмной стороны дэ, а другой – светлой. Но даже тогда сильных энергетических выбросов не избежать. Да и кто в бо смотрит, куда бьёт? Обычно то там, то здесь взрывается энергия неудачно убитых сурии. Там уже не имеет значение количество, офицер Нуска, гибнут все подряд. А исход битвы… решают навыки.

Прекрасная сифа сидела рядом на облучке. Даже тяжеловозному скиру было непросто тащить и груз, и сразу двоих человек, но выбора не оставалось – Нуска хотел хотя бы примерно представлять, что его ждёт.

Как только эта белокурая сифа в зелёных одеждах присоединилась к отряду, то сразу же вызвалась поговорить с Нуской. И сейчас они уже на протяжении часа тащились на север под её непрекращающиеся рассказы.

Она как раз вернулась с фронта. Нуске потребовалось несколько минут, чтобы узнать в ней ту наивную и весёлую девушку, с которой он познакомился по пути в лесные племена. Тогда она была простой стражницей, но сейчас на ней красовались одежды высшего порядка. И Нуска даже предположить не мог, что же она забыла в этом маленьком отряде поддержки.

– Навыки? – переспросил Нуска, не дожидаясь, пока она начнёт рассказывать о чём-то ещё.

– Верно. – Её зелёные глаза блеснули. Она нахмурилась. – На протяжении нескольких километров может действовать навык лишь одного сурии. Одного-единственного, самого сильного и опытного сурии. И чаще всего именно он решает исход битвы. А потому в каждом отряде должен быть один сурии высшего ранга. Иначе всех его членов ждёт неминуемая гибель…

Нуска распахнул глаза и перевёл взгляд на Оанна, щурясь. Мальчишка плёлся слева от повозки и старался вслушиваться в разговор, но, поймав на себе недовольный взгляд офицера, так и сжался в плечах, пригнув голову.

«Он знал об этом. И поэтому сам пригласил Мару в наш отряд. И наверняка он знал, что мы с Марой знакомы. Но… Оанн ни слова не сказал мне».

С каждым днём у Нуски зарождалось всё больше и больше сомнений касаемо этого полукровки. Он был скрытным, ни с кем не делился своими мыслями или переживаниями. Его поведение было то чересчур самоуверенным, то чересчур скромным. В нём… сочеталось несочетаемое. Как, видимо, и полагалось полукровке.

– Как сейчас ситуация на границе? – поинтересовался Нуска, переводя взгляд на старательно вышагивающего впереди скира.

Мара впервые за несколько часов пути растерялась, услышав вопрос. Лекарь даже напрягся – неужели они… проигрывают? Неужели даже эрд неспособен защитить границу Скидана?

– Не томите же! – вдруг послышался взволнованный окрик Гарда. Он, как и всегда, правил первой повозкой, но не забыл и уши пригреть.

– Выигрышная, – вдруг спокойно выдала Мара, – но не для всех.

– Что это значит? – уточнил Нуска.

– Мы тоже несём потери, но меньшие, чем дарвельцы, – уклончиво ответила сифа и замолчала.

Тогда Нуска и вспомнил брошенные поля смерти, на которых побывал вместе с Вильной. Двести заживо сожжённых, замороженных, погребённых под землёй и проткнутых насквозь железом скиданцев покоились там, прежде чем превратились в пепел. Пускай Нуска и разглядел куда больше незнакомых знамён и одежд, но даже двести мёртвых скиданцев… Это всё равно ровно двести мёртвых знакомых, соседей, соратников, дальних родственников и друзей.

Дорога давным-давно закончилась. Повозку нещадно трясло, а они медленно катили вперёд под гробовую тишину и скрип колёс.

* * *

Небо сравнялось цветом с землёй. Синие, красные, зелёные, серые, жёлтые, чёрные всполохи. Полосы огней, цветных, переливающихся сгустков походили на густое разноцветное марево на огромном чёрном месиве из земли и тел.

И Нуска правда совершенно теперь не знал, что же ему делать.

Глубоко внутри боролось так много чувств, которые побуждали лишь к одному – бежать, позабыв про гордость, бежать, не думая о других, бежать, так и не встретив эрда.

Отец говорил: «Ты умеешь лечить, спасать жизни, да много что умеешь… Так делай это. Видишь больного – помоги, нашёл умирающего – вылечи».

Но когда вокруг умирают все и в помощи нуждаются все, то кого нужно спасать… первым?

Брат говорил: «Нуска, если видишь опасность, то сразу беги. Если что-то вызывает у тебя подозрение, то сначала спрячься, а потом думай. Даже если уловил незнакомую дэ – уже следует насторожиться».

Но что делать, если опасность повсюду? Если опасность там, куда тебе нужно идти? Если вокруг так много дэ, что Нуска уже неспособен почувствовать даже собственную… Куда тогда бежать?

Отэн говорил: «Я бы ни за что не пустил тебя на поле боя. Ты совершенно не готов».

И, наверное, был совершенно прав.

Нуска смутно осознавал, что они мчатся по полю смерти. Не пустому, не брошенному – настоящему. Скир вздымает голову, ржёт и хочет перепрыгнуть через очередное скопление тел, но ему мешает повозка. И Нуска, слыша пугающий влажный хруст, дребезжание колёс и груза, подлетает на облучке вверх, до крови стискивая в руках кожаный повод.

«Мы просто переехали. Мы просто переехали их. Они могли быть живы, но мы…»

У Нуски было ощущение, будто он то и дело теряет сознание. Несколько отрядов сражаются справа, фасидец заносит голубое копьё над головой вражеского сифа, но затем Нуска моргает – и картинка тут же сменяется. И перед ним вновь расстилаются лишь груды тел, толпы беспомощно стонущих дарвельцев и сдерживающие натиск вражеских отрядов малочисленные группы магов боли.

Нуска уже не понимал, где свои, а где чужие. Где члены других отрядов, а где Оанн, Мара, Варла, Гард и Ойми. Где сиф, а где карборец, где он, а где…

Повозка подскочила ещё раз, и Нуска был вынужден наклониться вправо, чтобы не дать ей перевернуться. Своим весом пытаясь сохранить баланс, лекарь и сам чуть не вылетел из повозки.

– Офицер Нуска!

Юношеский взволнованный голосок привёл его в чувства. Оанн был где-то поблизости – значит, другие тоже. Их цель – доставить груз в целости и сохранности. И Нуска ни в коем случае не должен был потерять управление.

Запах смерти и тёмной дэ окружали со всех сторон. Нуска думал, что на поле боя его поглотит мешанина из разнообразных дэ, но… Густая, чёрная и мерзкая, как ядовитая кобра, энергия медленно заполняла все поля целиком, поглощая дыхание живых и отравляя сам воздух.

Верно. Смерть – это и есть тёмная дэ, рирская энергия, магия боли, страха и сожаления. И там, где до горизонта всё было заполнено чужими страданиями, болезненными криками и звоном смертоносного оружия, её концентрация достигала пика. Небеса и земля почернели не просто так, воздух был тягучим, как вода, неспроста. Их с ног до головы, целиком и безвозвратно поглотила, взяв в тиски, энергия самой смерти.

И пока другие, подобно слепым котятам, на ощупь тыкали друг в друга оружием и пытались вдохнуть тяжёлый воздух, риры скользили в потёмках, как гадюки, – целясь и нападая из-за спины, они забирали одну жизнь за другой.

Нуска слепо следовал за идущей впереди повозкой Гарда. Он мог лишь надеяться, что этот умудренный жизнью арцент сможет привести их к цели. Но, чем дольше они ехали и чем ближе подбирались к эпицентру битвы, тем чаще над головой пролетали огненные вихри, тем сильнее по затылку лупил ледяной дождь и тем чаще земля под колёсами проваливалась под ударами сифов.

Всё больше бойцов на скирах, всё чаще металлические стрелы врезаются в древесину в метре от Нуски и заставляют повозку раскачиваться, кое-как с треском выдерживая атаки сурии.

«Так не может продолжаться. Мы не доберёмся до следующей стоянки. Повозка просто развалится раньше, чем мы…»

Оглушительный грохот. Пыль и грязь полетели прямо в лицо, и Нуска с тяжёлым стоном, который поглотили крики окружающих сурии, осознал, что совершенно потерял направление.

– Офицер Нуска!!!

Разлепить глаза было невозможно. Скир нёс повозку дальше, скорее всего, продолжая скакать по следу Гарда, но Нуска не мог ни увернуться от внезапной атаки, ни предугадать действия дарвельцев.

– Кто-нибудь, помогите Нуске! – услышал лекарь крик Варлы.

– Господин, прошу вас… Тормозите! – громко прокричал Оанн.

И Нуске ничего не оставалось, как послушаться и, откинувшись назад, со всей силы потянуть на себя поводья.

Скир с оглушительным ржанием резко затормозил, повозка чуть не завалилась набок, но устояла.

Нуска тяжело дышал, пытаясь справиться с шумом крови в ушах. Оттирая глаза от грязи, лекарь молился духам, чтобы ничего не произошло за эти несколько секунд, но…

Чья-то холодная рука легла поверх пальцев Нуски. Лекарь вздрогнул, но затем узнал энергию Оанна. Вторая рука легла уже на глаза – мокрая ладонь помогла Нуске убрать комки грязи и, наконец, разлепить веки.

Сначала лекарь увидел перед собой хмурое лицо полукровки. Тот скосил глаза вбок – и Нуска перевёл взгляд следом.

Видимо, их повозка уже давно привлекла внимание дарвельцев. И сейчас в округе по такому неудачному стечению обстоятельств не оказалось ни одного скиданца – плотным кольцом их взяли в кольцо вражеские сурии.

Нуска почувствовал, как в сумасшедшем танце заметалось сердце. Он вспомнил свой сон, где все члены его отряда оказались растерзаны, – неужели это действительно было предсказание? Неужели… они все сейчас погибнут?

Первым, кто пришёл в себя и принял боевую стойку, оказалась Мара. Девушка, чьи длинные волосы выбились из-под шлема, оголила оружие – длинную косу с загнутым лезвием. Нуска с удивлением наблюдал, как Мара орудует этим, казалось бы, мирным приспособлением, – и орудует так, что двое ближайших противников упали замертво, разрубленные пополам.

Вот чего не было во сне Нуски – ещё одного человека, Мары.

«Может, это был просто сон? – с некоторым воодушевлением подумал Нуска и тут же взялся за земной меч на своём поясе. – Пускай моё оружие и уступает оружию дэ, но этот клинок выковал Минхэ и его закалили ещё раз в Эрьяре под надзором карборцев и Сина. Он обязан выдержать минимум сто ударов».

Так решил Нуска. И начал считать.

Отразив удар одного из фасидцев, нацеленный прямо в голову Оанну, Нуска быстро повалил дарвельца навзничь, яркой вспышкой дэ ослепив окружавших противников. Пока они слепо глазели по сторонам, Мара рассекла своим пугающим оружием ещё семерых – их рассечённые тела падали, как отрезанные ломти тыквы, и Нуска с некоторым ужасом думал о том, что произошло бы, не будь эта сифа на их стороне.

Лекарь и сам сражался как дикое животное – его меч под воодушевленные выкрики Варлы и Гарда рубил по конечностям одного за другим, но даже сейчас, оказавшись в смертельной опасности, Нуска старался не убивать.

Остальные члены отряда сбились в кучу, таким же земным оружием, как и у Нуски, отражая языки пламени и летящие в повозку стрелы.

«Мы слишком медленно двигались по полю боя. Один из вражеских отрядов обратил на нас внимание и решил окружить. Наша маленькая повозка неспособна прокормить эту многотысячную армию… Значит, это не стратегическое решение, а просто… Они… они голодны?»

Это была совершенно глупая и безумная мысль, которая могла прийти в голову только выходцу из трущоб, но теперь он посмотрел на нападавших другими глазами. Их лица казались изнурёнными, а скулы отбрасывали угловатые тени на впалые щёки. Хоть эти сурии и призывали оружие дэ, но не могли справиться даже с горсткой безликих и низкоранговых скиданских бойцов.

Один из вражеских фасидцев уже заносил громоздкий молот, чтобы ударить им в очередной раз о землю и вызвать дождь, но Нуска бросился вперёд, а затем одним лёгким движением руки разрубил чужое оружие дэ, которое тут же рассыпалось на части; сделав подсечку, лекарь повалил противника в грязь. Грудь лекаря тяжело вздымалась, когда он остриём меча разорвал капюшон, прикрывавший лицо фасидца.

Нуску сковал ужас. Этот дарвелец начал что-то жалобно выкрикивать на своём ломаном шипящем языке, но лекарь продолжал разглядывать его впалые глаза, иссушенное и обветренное лицо, потрескавшиеся губы. Встретившись с безжизненным оголодавшим взглядом поверженного, Нуска нахмурился и вскинул руку с мечом.

Дарвелец затрясся, как лист на ветру, прикрывая окровавленными и грязными руками лицо, – он и ждал, и боялся смерти. Их выходка сегодня на поле боя была последним шансом на выживание, последней ступенью перед пропастью, которая должна была освободить их от страданий одним из двух способов – убийством противников и кражей еды либо смертью.

Был ли Нуска единственным, кто понял это? Кто знает. Его следующий поступок был безумен, но и иначе поступить он не мог – яркая белоснежная вспышка сорвалась с граней меча, осветив поля смерти, бешеный взрыв чистой светлой дэ рассеял туман тёмной энергии, а над полями прояснилось небо.

Оказалось, что ещё день. Облака выделялись длинной белёсой полосой, а звезда тепло освещала лучами омытые кровью поля. Казалось, что на секунду прекратилась битва, а противники застыли напротив друг друга, запрокинув головы к небесам.

Наверное, сначала они думали, что кто-то воспользовался навыком. Что сейчас сверху прольётся огненный дождь, который расплавит их лица. Но все они немо взирали вверх и осматривались по сторонам, как потерянные дети.

Кто-то даже опустил оружие. Кто-то закричал. На протяжении нескольких километров вокруг все прекратили сражение, и разразилась безмолвная тишина.

Но Нуска знал, что ненадолго.

Свет может рассеять сумрак в чужих головах, но не в сердцах.

Дарвельцы, так рьяно желавшие заполучить провизию четвёртого отряда, бросились врассыпную. Мара попыталась послать им вдогонку несколько ударов, но Нуска, сдерживая дрожь во всём теле, выкрикнул:

– Не преследовать противников! Защищать повозки!

Все так и застыли в нелепых позах вокруг двух мечущихся скиров и пошатывающихся из стороны в сторону повозок. Животным не понравился резкий энергетический перепад – они раздували ноздри и громко ржали, переступая с ноги на ногу.

Прошло несколько минут. Наверное, четвёртый отряд ждал приказа. Нуска и сам понимал, что нужно как можно скорее убираться отсюда, но…

В глазах троилось. Накатила такая слабость, что Нуске думалось: если он сдвинется, то просто упадёт лицом в грязь. Вся энергия, что теплилась в теле лекаря, ушла на такую… глупость. На спасение дарвельцев.

Вскоре сражение возобновилось. Мощного удара, которого все ожидали после вспышки, не последовало, но… сразу несколько вражеских отрядов двинулись в сторону, где произошла вспышка.

Им действительно следовало действовать скрытно. И Нуска… не справился. Он провалился как лидер и как офицер.

Шипящая, давящая на голову непонятная вражеская речь постепенно окружала со всех сторон. Когда противников в странных костюмах с рогами и клыками стало так много, что Нуска уже не мог разглядеть ни одного скиданца, кроме членов своего отряда, пришлось сдвинуться с места.

Ватные ноги не хотели держать. Тяжёлый меч не желал подниматься, а ослабшие руки не шевелились.

Началась битва. Чей-то навык раскроил землю под ногами, разрушая её, превращая в зыбучий песок и остроконечные скалы. Нуска с ужасом наблюдал, как повозка почти складывается пополам, а скир с безумным ржанием срывается с места и в последнюю секунду успевает увернуться от нескольких летящих в его сторону копий.

Неразбериха и хаос. Всюду мелькают чужие навыки, зыбкий смрад чужой дэ и гул незнакомой речи.

Нуска даже не успевал осознать, что происходит. Оанн оказался рядом, поддерживая под плечо, но лекарь всё равно свалился на колени, когда землю под ногами пробила сильная дрожь. Было ощущение, что плачет сама земля, сотрясается в рыданиях, не в силах выдержать разразившейся кровопролитной битвы.

Рядом что-то плюхнулось. Нуска скосил взгляд и заметил, что это Ойми. Вроде бы жива, но ранена. Лекарь еле сдержал тяжёлый вздох. Мара и Варла отбивались за всех на передовой. Оанн прикрывал от шальных стрел голову Нуски, Гард пытался защитить повозки с провизией и спасти скиров.

«Мы так и умрём, верно? Как было в моём сне? Просто потому, что я снова ошибся и принял неверное решение? Так, th`are, просто?»

Разум туманился. Нуска, даже собрав все оставшиеся силы, не смог бы сейчас подняться и ринуться в бой. Не теперь.

Противников становилось всё больше. Шум их оружия, жар их залпов и холод выстрелов ощущались всем телом и кожей.

Наверное, хотелось молиться духам. Но Нуска не молился. И, лишь услышав карканье над головой, вдруг вздёрнул голову вверх.

Это была большая чёрная птица – кажется, ворон. Лекарь с некоторым изумлением наблюдал за тем, как он бесстрашно рассекает мерцающее взрывами энергии небо, а затем ловко уходит из-под огня, скрываясь вдали.

В одну секунду просветлевшее небо вновь стало непроглядно-чёрным. Темнота опустилась на поля смерти. Кто-то вскрикнул, видимо, думая, что вот она и пришла. Смерть. Ведь пахло смертью.

Но Нуска не успел испугаться, нет. Опираясь на Оанна, с безумным блеском в глазах, он почти что вскарабкался по плечу своего подчинённого, чтобы подняться на ноги и увидеть, как чёрная молния расчертила горизонт.

Как под будоражащие кровь крики дарвельцев одетая в чёрную одежду и длинный развевающийся плащ фигура легким движением меча прорубает себе путь.

Как эта тень со смертоносным оружием приближается, заставляя сердце колотиться от смеси радости и страха.

– Не может быть…! – выкрикнул издалека Гард.

– Это же… Да как… – вздохнула Варла.

– Подоспел как всегда вовремя, – спокойно отозвалась Мара, но даже в её голосе послышалось искреннее облегчение.

Казалось, на этот раз Нуска совершенно ослеп. Потому что не мог видеть ничего, кроме сияющей фигуры одетого в парадную военную форму эрда с высоким остроконечным шлемом, напоминавшим корону.

Нуска даже не заметил, как огромный огненный шар вдруг возник прямо перед его лицом.

И как это божество, этот великий дух сократил дистанцию в полкилометра за секунду, чтобы своей спиной и широко расставленными руками прикрыть маленький немощный четвёртый отряд с двумя жалкими побитыми повозками с провизией.

Сверкающие чёрные доспехи осветила красная вспышка. Чёрный плащ, увенчанный драконьим гербом, взметнулся, а на прекрасном бледном лице, испещрённом чёрными рытвинами, отразилось лишь терпение.

Эрд не успел отразить атаку мечом, но принял удар на себя, чтобы защитить каких-то пятерых жалких солдат.

Нуска вновь покачнулся. Нет, Син не выглядел ни сильно пострадавшим, ни умирающим. Просто…

«Как же сильно ты всё это время старался? Как же много ты в одиночку пытался сотворить? И насколько же много вины ты несёшь на своих плечах, что прикрываешь ими даже наш жалкий отряд?»

Последним, что лекарь запомнил, был профиль всматривающегося вдаль эрда. Он стоял среди груды мёртвых дарвельцев, его спину прикрывал обожжённый, но целый плащ. Прекрасные лёгкие драконьи доспехи не переставали сверкать даже в полной темноте, а высокая корона с изогнутыми шипами, казалось, тянулась к звёздам. Чёрные волосы, собранные в тугой хвост, змеёй стелилась по плечам, пока эрд медленно поднимал свой меч, указывая самому себе направление.

Все безмолвствовали. А Нуска, смеясь себе под нос и одновременно плача, согнулся пополам, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

Тёмная дэ правителя душила и одновременно пробуждала самые потаённые желания и мысли. Желание выжить любым способом и мрачное желание умереть, чтобы больше не вступать в схватку. Осознание того, что он выбрался из трущоб и за какой-то год дорвался до звания офицера, и понимание, что даже сейчас он и в подметки не годится правителю Скидана, которому прочат будущее великого духа.

За какое-то мгновение всё это переполнило голову Нуски, который, валяясь в грязи, наблюдал, как эрд покидает их, чтобы тут же направиться на помощь другим.

«Ждал ли ты меня? Надеялся ли, что я вернусь? И… что же ты, meste ti, творишь, когда загораживаешь своей спиной обычных скиданских солдат?!»

– Разве… правители поступают так? – ошеломлённо и пробормотала Ойми. Она растянулась в паре метров от Нуски, но, видимо, всё это время тоже не сводила глаз с появившегося на поле боя эрда.

– Это и не было поступком правителя. Вас спас не эрд Скидана, а Син Рирьяд, – спокойно ответила на это Мара, а Нуска вновь почувствовал в её голосе холодок. Спустя несколько секунд она добавила: – Собираемся. Выступаем. Дарвельцы не будут ждать, пока эрд снова придёт на выручку. Они просто нападут, пока вы разлеглись в этой луже.

Но Нуска продолжал лежать и глупо улыбаться, смотря в точку на горизонте, где скрылся Син. Он снова спас его, но… Нуска здесь, чтобы точно так же прикрыть спину эрда, когда понадобится.

– Просто… ждите, – тихо пробормотал лекарь и прикрыл глаза под взволнованные окрики Оанна и шум начавшегося дождя.

Глава 66. После долгого пути

– Офицер Нуска, вам следует оставаться в постели!

– Главнокомандующая Вильна всё равно не примет вас в такой час, ложитесь!

– Господин… Нуска, прошу вас… Ваше лицо слишком бледное. Нам и так через несколько дней отправляться в путь. Зачем же прямо сейчас…

Нуска, который наспех натянул на себя специально подготовленные по его приказу белые одежды, отпихнул Оанна в сторону и вышел из палатки.

– Офицер Нуска! Нам пора собираться в путь! Какие будут приказания? – услышал Нуска бодрый голос Гарда, который начищал привязанного к столбу скира.

– Командующим отрядом назначается Мара Сивьера. Во всём следуйте её указаниям, – протараторил Нуска, не задержавшись даже на секунду возле своего подчинённого и не удостоив его взглядом.

– Что?! Нуска, а вы… не поедете с нами за следующей партией провизии?! Вы бросаете нас?! – выкрикнул Гард в ответ и даже вскочил с места, чтобы преградить своему офицеру путь.

Тогда Нуска смерил арцента взглядом – тот застыл на месте, не решаясь сказать и слово.

– Значит, бросаю.

Некоторое время Нуска слышал тихие шаги за спиной. Это не мог быть Гард. Лекарь с помощью энергии прощупал пространство – и вдруг свернул прочь из лагеря. Красные, обитые чёрной бахромой палатки остались позади.

Энергия, подобная горячему снегу, следовала по пятам. И только когда лекарь решил, что они оказались достаточно далеко от лагеря, остановился.

– Господин Нуска, вы приняли это решение из-за того, что произошло вчера на поле боя? Вы с самого начала ехали сюда, чтобы…

– Чтобы найти эрда. И чтобы оказать ему поддержку.

Молчание. Нуска стоял, уставившись в просвет между деревьями. Телом он был здесь, но мыслями – уже обкладывал правителя грязными ругательствами. К Оанну лекарь даже не повернулся и ни разу не взглянул на его лицо.

– Господин Нуска… Так Гард прав, и вы действительно… бросаете нас? Вы оставляете свой отряд без поддержки и руководства, потому что для вас есть кто-то важнее?

– Я был никудышным офицером, Оанн, и решил отправиться туда, где от меня будет больше пользы. И я не оставил вас без руководства – Мара Сивьера служила в городской страже и будет куда опытнее непутёвого и грязного оборванца из…

– Не говорите! Не говорите о себе так! Господин Нуска, для нас вы – не нищий оборванец! Вы – наш командующий и офицер!

Этого Нуска и боялся. Оанн уже повис на его руке и даже не думал отпускать.

– Господин Нуска, вы разве не знаете, что если самолично сложите с себя полномочия, то уже никогда не сможете восстановиться в должности?! Даже если дело не дойдёт до трибунала, вас могут выслать с поля боя как дезертира! Господин Нуска, прошу вас, давайте…

Что можно сказать такого, чтобы он отстал? Нуска не хотел врать своему самому преданному подчинённому, а потому…

– Оаннес, я последую за эрдом, даже если мне придётся предать не только вас, но и самих духов.

Снова тишина. Нуска не смел даже посмотреть в сторону Оанна, но почувствовал, как хватка на его рукаве ослабла. Некоторое время они стояли, но Нуска не выдержал затянувшегося молчания и сделал несколько шагов вперёд. На этот раз его никто не остановил, а потому лекарь направился вглубь леса, прямиком в сторону стоянки высокопоставленных.

Оанн не препятствовал и даже не сдвинулся с места – Нуска так и не услышал шагов за своей спиной.

«Прости, Оанн. Но, наверное, это правда. И Вьен тоже был прав, когда говорил…», – Нуска не смог даже мысленно повторить слова брата, а потому просто ускорился.

С каждым днём становилось холоднее, но Нуске, который провёл столько месяцев в самой южной части страны, это даже нравилось. Лёгкий холодок, собравшиеся над головой дождевые тучи и промозглый северный ветер навевали воспоминания о произошедшем год назад.

«Кажется, через несколько месяцев уже настанет шайшай. Именно тогда мы с эрдом и отправились на очищение Дивура. Разве не…»

Нуска вдруг застыл и задумался. Несмотря на свою должность и попытки вникнуть в реалии передовой, он даже не задумался о том, чтобы изучить карты, поинтересоваться расположением войск и…

«…ближайшими городами и деревнями. Помог ли кто-то жителям? И было ли случайностью то, что случилось год назад? Тогда все решили, что зараза пришла из Кнона – самой бедной страны на континенте. Но что, если… это была попытка ослабить страну и самого эрда до вторжения? И настоящие виновники – не кнонцы, а дарвельцы?»

Даже сейчас, когда Нуска уже спускался с холма в сторону возвышавшихся в низине чёрных палаток главнокомандующих, он не мог перестать думать о войне. О том, что ему довелось пережить за последние месяцы. О множестве больных и искалеченных скиданцев, которым не мог помочь даже Нуска, и о десятках павших вчера дарвельцев.

«Эта война… Нужна ли она хоть кому-то из солдат? Дарвельцы, которых я видел вчера, похожи на истощённых новобранцев, а не на желающих чьей-то смерти убийц. Это просто бойня. Для обеих сторон».

С этими тяжёлыми мыслями Нуска вступил в лагерь. Что удивительно, стоянка совершенно не охранялась, в отличие от лагеря арцентов. Каждую ночь лекарь засыпал под шаги бдящих – более сотни бойцов каждую ночь не спали и сторожили сон солдат. Но здесь всё было иначе.

Наступил вечер, темнело. Нуска петлял между огромных круглых палаток. На вытоптанных тропинках догорали факелы. В это время в лагере Нуски обычно все пили, ужинали и рассказывали истории о своих дневных свершениях. Но эта стоянка… походила на пристанище мертвецов.

Лекарь смог немного расслабиться, когда почувствовал слабую энергию других сурии и услышал голоса. В одной из палаток несколько командующих перешёптывались, да так тихо, что Нуска не смог разобрать ни слова. Пришлось идти дальше в надежде, что удастся встретить кого-то знакомого.

Вскоре эта возможность представилась. Лекарь ощутил неприятный холодок вдоль позвоночника и застыл. С каждым днём чутьё Нуски становилось всё лучше, но сейчас, в этом месиве из энергий, он смог прочувствовать лишь одну, самую знакомую.

«Неужели… Вьен? Нет-нет, быть его здесь не может! – мысленно одёрнул себя лекарь и вытер моментально намокшее лицо рукавом. – Th`are. Наверное, это энергия семьи Ариера. Значит, Вильна. Она ведь…»

Нуска даже не успел как следует обдумать, что скажет ей. Эта женщина тоже, видимо, почувствовала его, а потому через несколько секунд выпрыгнула из-за ближайшей палатки, и сразу же с оружием дэ перед собой.

Меч Вильны искрился огнём. Размер двуручного орудия действительно впечатлял, но Нуска только криво усмехнулся, обнажая свой земной клинок.

«Я видал оружия куда больше и страшнее, вторая помощница Вильна».

Арцентка решила взять лекаря наскоком. Сразу же припугнуть его и обратить в бегство, и, кажется, она совершенно не рассчитывала, что Нуска бросится под первый же удар массивного тесака и парирует боковиной лезвия.

Они схлестнулись. Лекарь увидел взбешённое и одновременно измождённое лицо Вильны. Взметнувшиеся в воздух огненные искры тут же погасли, пеплом опадая наземь.

– Нуска! Какое право ты имел приходить сюда?! Думаешь, все офицеры прогуливаются по лагерю главнокомандующих?! Ты напрямую подчиняешься мне, а значит…

– Я больше не офицер четвёртого отряда. Мою должность заняла Мара Сивьера. Так что гуляю, где хочу, главнокомандующая Вильна.

В словах Нуски сквозило искреннее презрение. Кривая усмешка, отразившаяся на лице лекаря, вызвала у арцентки такой гнев, что она с воплем бросилась в атаку.

Скорее всего, она ожидала, что Нуска тут же сдастся и упадёт наземь. Но Вильна слишком плохо представляла, какие навыки Минхэ успел передать своему ученику. Своим тонким мечом, выкованным простыми кузнецами, Нуска парировал удар за ударом. С каждой секундой его тело наливалось силой, а светлая энергия струилась по каналам и медленно распространялась по лагерю. Огненные залпы, которые испускала Вильна, тут же гасли под напором энергии Нуски, но соседние палатки всё равно обожгло. Вскоре послышался шум голосов – потревоженные шумом и запахом гари высокопоставленные сурии начали медленно выбираться из своих палаток, чтобы поглазеть на битву.

А битва действительно бурлила. Они танцевали вокруг друг друга, не желая разить насмерть, но Вильна со своим двуручным мечом кое-как поспевала за Нуской, который наносил новые и новые удары, с каждой секундой подбираясь всё ближе к противнице. Когда один из молниеносных выпадов почти достиг цели, Вильна отступила и, сплюнув на землю, с рычанием опустила оружие.

Арцентка была истощена. С неё градом катился пот – Нуска только сейчас заметил, что всё это время она удерживала меч одной рукой.

– Следуй за мной! Нечего тут шум поднимать! – выкрикнула она. Её оружие тут же распалось на частицы, а Вильна резко развернулась и направилась в противоположную сторону от сбившихся в кучу сурии.

Нуска бросил лишь один взгляд на лица собравшихся – этого оказалось достаточно, чтобы понять, что главные сурии, сильнейшие бойцы скиданской армии выглядят ненамного лучше, чем напавшие вчера на лекаря дарвельцы. Отпечаток усталости и даже некоторого безразличия к происходящему виднелся на лице каждого из них. Сейчас они совершенно не походили на тех зажравшихся вельмож из дворцов – наоборот, Нуска в сравнении с ними сошёл бы сейчас за наследника трона.

«Неужели… ситуация настолько критичная? Разве Мара не говорила, что мы побеждаем? Почему они выглядят так, будто всё это время сражались без отдыха и сна?»

Нуска сглотнул. Вильна, шаркая, медленно вела его вглубь лагеря. Лекарь тоже спрятал своё оружие в ножны и, хмурясь, перебирал в голове догадку за догадкой.

Вероятнее всего, первое впечатление не обмануло его. Это он лишь недавно присоединился к армии – а они провели на передовой уже несколько долгих месяцев.

Главнокомандующая привела Нуску к своей палатке; приподняв полог, она, согнувшись, пробралась внутрь. Свечи медленно догорали на низеньком столе, заваленном донесениями и картами. С тяжёлым вздохом Вильна устроилась на полу, подогнув под себя ноги. Нуска, совершенно не стесняясь, присел напротив.

В свете огней лицо арцентки выглядело ещё хуже: чёрные синяки под глазами, ввалившиеся щёки и выпирающие скулы выдавали её состояние. Нуска, который на миг успел ощутить собственное превосходство, сник. Разве можно радоваться победе, когда твой противник в таком состоянии?

– Что тебя сюда притащило? Только не говори, что хочешь увидеться с…

– Верно. Я хочу видеть эрда Сина.

– Высшего сурии эрда Сина Рирьярда – ты имеешь право называть его только так! – повысив голос, огрызнулась Вильна и одним резким движением руки сбросила на пол все бумаги. В её глазах светилась искренняя неприязнь – она практически прожигала Нуску насквозь, но в своём состоянии никаким образом не могла его выгнать, не привлекая внимания окружающих. Видимо, это бессилие злило её сильнее всего.

– Почему все в вашем лагере в таком состоянии? Не хватает поставок продовольствия? Война идёт настолько тяжело? – не выдержал Нуска, игнорируя словесные плевки арцентки. Даже если бы у лекаря было желание прийти сюда только ради того, чтобы прилюдно разругаться с главнокомандующей, сейчас было не до этого. Он не хотел так бездарно тратить время, когда сам эрд мог находиться в соседней палатке.

– Война… Да что ты знаешь о войне, Нуска! Ты довёз всего одну партию продовольствия, угодил в засаду и свалился без сил! Знаешь ли ты, что мы с наступления жаркого времени день за днём отбиваем атаки противника?! Знаешь ли ты, что даже ночью никто из главного состава не может сомкнуть глаз! Не то что валяться в кровати целыми днями, Нуска! Да что ты… – Вильна резко взревела, и так же быстро её возглас сошёл на нет. Она замолчала и, размышляя, склонила голову над столом.

Сейчас главнокомандующая была в обычных красных одеждах арцентов – конечно, качество тканей демонстрировало её знатное происхождение, как и золотые узоры на них, но в её глазах больше не светилась непоколебимая уверенность, так злившая Нуску раньше. Это было лицо измождённой, валившейся с ног, выжатой без остатка женщины, чей прежде безукоризненно ровно заплетённый хвост сейчас свисал на плечо. Выбившиеся из причёски пряди прикрывали лицо, неаккуратными змейками спадая до самого подбородка.

– Нуска, – вновь начала она, – зачем ты… пришёл сюда? Тебе разве не говорили, что это не твоя война? Что не каждый рождается для битвы, что не любой сумевший обнажить меч способен правильно применить его на поле боя? – Она нахмурилась и, вскинув голову, устремила на Нуску всё ещё уставший, но такой же дерзкий взгляд. – Тебе здесь не место. Убирайся немедленно. А лучше – сразу из Скидана долой. Син не в том состоянии, чтобы нянчиться с тобой…

– Син?! Что с Сином?! – запальчиво выкрикнул Нуска и подскочил на месте.

– Не твоего ума дело! Не твоя война, не твои заботы! Не лезь! Сколько раз мы с Наридом пытались тебя пнуть под зад?! Когда ты уже поймёшь, что от твоего вмешательства всё становится только хуже?!

Нуска помотал головой и уставился на Вильну. Его решимость всё равно была непоколебима – так зачем так стараться?

– Я не уйду, пока не увижу Сина, – медленно и чётко проговорил лекарь, смотря Вильне прямо в глаза.

Сначала она разозлилась. Ударила по столу и перевернула его – он покатился, а тлевшие свечи вспыхнули и потухли, упав на подстилку. Но, выплеснув свою ярость, Вильна встретилась взглядом с двумя немигающими глазами, в которых даже в полумраке можно было разглядеть абсолютную непоколебимость.

Нуска не отступит. Не теперь, когда проделал такой путь. Не теперь, когда от эрда его отделяет всего несколько поворотов. Нуска плёлся сюда с самой Арценты – и каждая секунда этого бесконечного путешествия сейчас отразилась на его лице.

– Бездна с тобой. Иди. Пусть Син сам разбирается с тобой – может, хоть у него получится сбить с тебя эту спесь! В самом конце лагеря, на возвышении высокая чёрная палатка с гербами – он сейчас там. Но, Нуска…

Он больше не слушал. Добившись своего, Нуска тут же вскочил на ноги и вышел вон. Эта мерзкая женщина в который раз пыталась встать у него на пути, как будто не понимала, что у Нуски уже нет никакого права отступить даже на один шаг.

Он утратил свою волю и возможность отступить тогда, много месяцев назад, впервые представ перед самим эрдом в Эрьяре.

Белые одежды Нуски запачкались во время битвы, а длинные рукава местами прогорели и покрылись сажей. Разноцветные волосы, где-то всё ещё чёрные, а где уже белые, свободно спадали на плечи. Но, наверное, Нуска не был бы нищим голодранцем из трущоб, если бы беспокоился о своём внешнем виде в такой момент?

Спустя несколько бесконечных минут блужданий между однотонными чёрными палатками лекарь нашёл, наконец, холм, на котором возвышалась огромная постройка. Эта палатка могла бы сравниться в размерах с жильём Нуски в трущобах – только здесь мог почивать сам правитель.

Взобравшись на холм по ведущей ко входу тропинке, лекарь на несколько секунд застыл, ощупывая бахрому полога. Тянущая изнутри тёмная энергия говорила лишь об одном – Син сейчас там.

Был бы Нуска собой, если бы сейчас в нерешительности отступил или простоял там ещё несколько минут, переминаясь с ноги на ногу? Конечно же нет.

Нуска влетел в палатку подобно урагану. Не разбирая ничего на своём пути, перелез через выставленный посреди комнаты столик. Столкнувшись с Сином лицом к лицу, Нуска вдруг накинулся на правителя и выдал:

– Свинья вы, больше никто! Вышвырнули меня в Арценту и заставили пешком плестись через пустыни ради этой встречи!

Однако лицо правителя, как всегда, было спокойно – лишь приподнятая бровь и округлившиеся глаза выдавали его удивление. Он очень долго рассматривал лицо Нуски и молчал. Лекарь уже хотел подать голос и на всякий случай напомнить, кто же он, но Син вдруг заговорил:

– Нуска, не знаю, каким образом тебе удалось добраться сюда, но если ты сейчас же не покинешь это место, то я выделю целый вооружённый отряд для того, чтобы тебя сопроводили до самой южной границы и на шлюпке доставили к морским племенам.

– Какое-такое место я должен покинуть, эрд Син? – Нуска, наглевший не по часам, а прямо на глазах, пятой точкой приземлился на стол эрда. – Вашу палатку, достопочтенный эрд? Или северную границу, на которой проходят боевые действия?

Трибунал, военное предательство, изгнание, суд… Что из этого ещё не довелось пережить Нуске? И что из этого смогло бы его остановить?

– Нуска… Духи… Нуска, как ты вообще добрался сюда? Ты научился управлять скиром? Нашёл один из торговых караванов? Запрыгнул на одну из повозок?

– Пешком, Син, пешком, – с глупой улыбкой отвечал Нуска, смотря на эрда во все глаза. – Только поэтому мой путь занял так много времени.

Лицо Сина было бледным как никогда. Распущенные чёрные волосы правителя спадали на плечи. В сравнении со своим обычным одеянием Син был одет слишком легко: тёмная, наполовину расстёгнутая рубаха выдавала ряд выпирающих рёбер.

– Син… Син, Вы не имеете никакого права прогнать меня теперь. Я вернулся. Я нашёл вас. Я тащился через h`aidgel пустыни, степи и леса, чтобы найти вас. Нужно быть самым настоящим отродьем бездны, чтобы теперь меня выгнать! – вдруг выдал Нуска.

– Значит, я им буду, – так же холодно отозвался Син, смерив лекаря взглядом. – Ты немедленно покинешь лагерь и с отрядом снабжения отправишься в ближайшую крепость, а оттуда – в Эрьяру.

Нуска, не ожидавший никакого другого ответа, склонил голову набок, пытливо глядя на эрда.

– Я могу понять Вильну и Нарида. Но не могу понять вас. Тот, кто не может скрыть своей радости при виде меня, вдруг гонит меня прочь. Это ли не трусость, Син?

– Верно, Нуска. Я – трус, – не переменившись в лице, вдруг тихо ответил Син. Так много было намешано в том взгляде, которым эрд наградил его, что лекарь просто сидел, наблюдая за каждой переменой на непроницаемом лице.

– Раз ты признаёшь это, то… – начал было Нуска, но его перебили. Эрд, схватив его за загривок, поднялся на ноги и, не сводя глаз с лекаря, вынуждая его вытянуться и стоять на носочках, медленно и уверенно проговорил:

– Да, Нуска. Я – трус. И каждое моё действие обусловлено страхом. Каждое моё слово и каждый поступок пропитаны им. Именно сейчас ты прав как никогда. Трус не способен идти вперёд – он вынужден целую вечность отбиваться от теней прошлого и ужаса настоящего. У труса нет будущего – лишь клетка отчаяния, в которую он заточил себя сам.

Напор правителя в этот момент был таким сильным, что ноги Нуски вмиг ослабли. Тёмная энергия бурлила, затмевая рассудок, комната наполнилась тягучим чёрным дымом – лекарь не мог воспротивиться или сказать хоть слово против.

Во второй раз всё его существо оцепенело под взглядом голубых бесчувственных глаз, в которых, вопреки сказанному, не было и тени страха. Этот человек одним движением руки мог прихлопнуть Нуску на месте, но вместо этого выпроводил из палатки под локоть, прогнав прочь. Этот человек, следуя только одному своему желанию, мог смести с лица континента сам Скидан, но вместо этого предпочёл бережно держать его в своих ладонях, укрывая ото всех невзгод.

Нуска не хотел уходить, но сила эрда была такой, что никто не сумел бы противиться ей. Лекарь же и сам не помнил, как добрёл до лагеря арцентов, поздоровался со бдящими и вошёл в свою палатку.

Наверное, только в этот момент пелена спала с его глаз. Нуска опомнился и начал ругать себя на чём мир стоит за слабость, потерянную возможность, недостаток решимости, но… Мягкое дуновение тёмной дэ привлекло всё внимание лекаря. Нуска рванул ко столу и заметил на нём красную испачканную и помятую ленту.

Именно ту, которую раньше носил эрд. Именно ту, которую всучил Нуске в качестве извинения и которую в итоге он бросил Сину в лицо.

Схватив ленту, ещё сильнее сминая её в кулаке, Нуска вновь выскочил из палатки и, налетев на ночного стражника, выпалил:

– Кто… Кто-нибудь входил в палатку в моё отсутствие?!

Опешивший арцент сначала задумался, но затем, медленно кивнув, ответил:

– А, верно. Пока вас не было, офицер Нуска, вас искал тот мальчишка. Ну… который нечистокровный. Что-то там намешано у него, и так странно выглядит… Но он только зашёл проверить, вернулись ли вы, а затем сразу вышел… Мне позвать его?

– Нет. Ни в коем случае. Нет, – отмахнулся Нуска и, потоптавшись ещё на месте, с тяжёлыми мыслями вернулся обратно, в темноту своей палатки.

Может, Нуску некоторое время и донимали мысли о том, где Оанн мог достать этот артефакт, но лекарь до самого погружения в сон, до беспамятства обдумывал, как ему снова встретить Сина. Представлял их встречу и воображал…

«Сколько раз тебя будут прогонять, чтобы ты…»

Нуска повязал памятную ленту на запястье, укрылся с головой набитым соломой одеялом.

Если бы он знал, что ждёт его в этих снах, он бы бодрствовал ещё много месяцев подряд и уверял всех, что бессонница – наилучший путь к тому, чтобы переродиться духом.

Глава 67. Вересковые пустоши

– Они хотят выманить нас на вересковые пустоши. Всё бы ничего, но погода в последние дни…

– Верно, генерал Отэн. Уже который день все низины в тумане. Если днём можно разглядеть хоть что-то… Но каждая битва длится по несколько дней и…

– Да, Вильна. Это война на истощение. Уже несколько раз я слышал, как её называли Бессонной войной. После нескольких недель без отдыха… – Отэн вдруг низко и хрипло рассмеялся, а затем начал разминаться. – Я уверен, что это будет лучшим названием!

– Война войной, генерал, но вересковые пустоши… В ходе Континентальной войны мы понесли здесь наибольшие потери, – сухо отметила Вильна и, озябнув от резкого порыва северного ветра, сложила руки за спиной.

– Я наслышан, но есть ли у нас выбор? – задумчиво проговорил Отэн, вглядываясь в утонувшие в фиолетовом цветении равнины и холмы, которые, чем дальше, тем сильнее, утопали в зыбком тумане. – Высший сурии…

– А Высший сурии и не военный в полном смысле этого слова! – отрезала Вильна, и даже воздух вокруг неё заколыхался жаром, а туман заклубился с новой силой. – Он не знает, когда следует отступить, а когда напасть! Он не умеет жертвовать меньшим, чтобы спасти большее! Он не способен принимать решения, которые…

– Но ведь, главнокомандующая Вильна, позвольте. Все мы следуем за Высшим сурии как раз потому, что он не готов пожертвовать ни нашей жизнью, ни жизнью этого маленького хаванца ради спасения всей армии и всего Скидана. Он хочет выиграть войну и…

– Не понести! Никаких! Потерь! – выкрикнула Вильна в пустоту, а затем в угрожающем оскале развернулась к Отэну. – Так не бывает, генерал! Мы УЖЕ несём потери, хочет того Син или нет, спит ли он ночами или нет, кромсает ли противников направо и налево или нет! Это война! Это место, где одни сурии умирают, а другие готовятся к тому, чтобы умереть, и лишь счастливчикам дозволено вернуться домой и получать почести! Не бывает бескровных войн, не бывает сражений, в которых никто не умер! Иначе кого назначить победившим, а кого проигравшим?! Иначе как одним отстоять свою свободу, а другим с позором отказаться от своих планов?! Кровь должна пролиться и стать ценой за наши жизни и будущее! Иначе всё, чего мы добились так просто, обесценится и вновь отправится прямиком в бездну! Войны должны случаться, чтобы затем не повторяться. Предыдущая победа в Континентальной войне досталась нам слишком просто, и сегодня мы расплачиваемся за это.

Отэн молчал. Он долго вглядывался в лицо Вильны, пытаясь переварить всё ею сказанное. А затем, на удивление, кивнул, устремив задумчивый взгляд на растянувшиеся внизу холмы.

– Вы как никогда мудры, Вильна. Но наш правитель – он идеалист. Он тот, кто не готов расплатиться даже каплей крови своих подданных. Это и стало причиной того, что он – верховный главнокомандующий. И даже сейчас, Вильна, вы не можете пойти против его замыслов. Потому что… верите ему. И верите, что он способен выиграть войну, пускай и не бескровно, но ценой одной своей крови.

– Это меня и бесит, Отэн! – рявкнула Вильна и сорвалась с места. Только что она была тут, а уже через секунду очутилась внизу, среди собиравшихся в очередной поход солдат.

Отэн наблюдал, как молодая воительница подзывает своих офицеров, как разъясняет им поставленную верховным главнокомандующим задачу, а затем злится, топая и превращая влажный прохладный воздух в густой туман.

– А ты, Нуска? Что думаешь ты? Стоит ли на войне проливать кровь или можно получить своё, не проронив ни капли?

Нуска, совершенно потерянный, стоял в отдалении. Однако тотчас отозвался, высоко вскинув голову:

– За украденным обязательно придут, как и за одолженным. Чем ценнее желаемое, тем и выше его цена. Расплачиваться рано или поздно придётся. Но Син считает, что способен расплатиться из собственного кошелька за весь Скидан разом. Я не знаю, правильно ли это. Но боюсь, что в какой-то момент в его кошельке действительно не окажется достаточно золота.

– Нуска… Ты участвовал в ещё нескольких боях? – вдруг перевёл тему Отэн. Его лицо выглядело особенно серьёзным.

– Участвовал.

– Но ведь не только? Как бы быстро ни обучала война, она не могла за несколько дней сделать из юнца закоренелого воина.

– Верно. Я кое-что видел, и поэтому… – Нуска вдруг вздохнул, а его уставшее лицо осунулось ещё сильнее. Однако глаза горели как никогда ярко. – Я всецело поддерживаю Сина в том, что жители Скидана – это не разменная монета. Это не то золото, которым стоит расплачиваться. Свобода, богатство, власть на континенте – мы желаем этого. Но если в конце некому будет праздновать победу, то и грош ей цена.

– Верно, Нуска. Победа, одержанная слишком большой ценой, – это условное поражение. И некогда…

– …и некогда будет ликовать, когда придёт время оплакивать погибших. И если погибших окажется больше, чем выживших, то плач их будет неустанным, а победа покроется мраком. Потому что мёртвые неспособны присоединиться к празднованию[15].

Отэн ошеломлённо молчал. Нуска же, как ни в чём не бывало, игнорируя все ранее отданные приказы главнокомандующей Вильны, последовал за ней. Его белоснежный плащ развевался от порывов ветра, а собранные в тугой хвост ослепительно-белые волосы сливались с затянувшимся туманом небом.

– Нуска, ты должен уйти, бездна тебя дери.

– Я не уйду.

– Нет, уйдёшь! Как ты вообще смеешь не слушать своего командира?! Хочешь попасть под трибунал?!

– Мой ранг не позволяет так просто отправить меня под трибунал без соответствующего распоряжения верховного главнокомандующего.

Вильна практически рычала, но сделать ничего не могла. Когда звезда достигла зенита, более двадцати корпусов, маршируя нога в ногу, спустились на пустоши. Куда ни глянь – всюду колючая поросль, мелкое фиолетовое цветение и белёсый, густой, как молоко, туман.

Хоть Нуска, по мнению всего командования, и должен был сейчас находиться в тылу, плестись где-то рядом с повозкой снабжения, с нежной улыбкой попутно леча раненых и делясь запасами хлеба, сделать этого он не мог. Вторые сутки в лекаре бурлила кровь и жажда битвы, а Вильна своими уговорами лишь подливала масла в огонь.

– Нуска, это последняя битва. Наш противник разбит – ты и сам видел, что они оголодали и отчаялись. Целые отряды дарвельцев сдаются в плен без боя ради куска хлеба и тёплой накидки. Слава духам, что тебе удалось добраться сюда целым. Так почему бы не порадовать эрда и не вернуться в столицу живым?! – Нежный вкрадчивый голос Вильны снова перешёл на крик. Эта женщина не умела ни притворяться, ни вести переговоры. Меч, прямые указания и военная дисциплина – вот и всё, в чём она преуспевала. Но разве хорошему главнокомандующему требуется что-то большее?

Нуска обвёл лицо Вильны задумчивым взглядом, а затем с издёвкой ответил:

– Раз уж битва подошла к концу, то и бояться мне нечего. Буду рад увидеть триумф на вашем фронте, главнокомандующая Вильна.

– Всё не так просто! – рявкнула она, а затем ни с того ни с сего обнажила оружие. Арцентка обхватила рукоять одной левой рукой и закинула клинок на плечо. – Осталась одна проблема, с которой мы и пришли сегодня разобраться. «Всадники смерти» – простые бойцы называют их так. Эрд сегодня снова будет на передовой и планирует выманить этих гадов, чтобы расплатиться с ними за потери на северо-западном фронте. За те две сотни солдат, которых мы потеряли.

– Они… настолько сильны? – переспросил Нуска и нахмурился. Если противник способен разбить двести солдат за раз, не рано ли говорить о победе?

– Никто не знает. Есть только слухи. Но Син лично видел четырёх всадников, которые бросились наутёк, едва заметив его. Так что игнорировать эту опасность нельзя. Сегодня, когда мы разобьём последние формирования дарвельцев, они наверняка появятся. Тем более… в этом месте.

Вильна замолчала. Тень легла на её лицо, и Нуска знал, по какой причине. Но промолчал.

Чем дальше несколько сотен солдат продвигались, тем гуще и непрогляднее становился туман. Нуске казалось, что он мог разгрести его руками.

Тишина. Ни крика птицы, ни шума воды или шелеста листвы. На несколько десятков километров вокруг не было ни рек, ни деревьев, а вся живность попряталась, издалека услышав топот тысяч сурии.

Вильна резко вскочила на скира, которого всё это время вёл под уздцы какой-то солдат. Нуска успел увидеть это лишь краем глаза, ведь через секунду главнокомандующая в полном обмундировании верхом на боевом скире бросилась вперёд, одной рукой вздымая над головой огромный двуручный меч.

– Все по позициям! Держать строй! Никаких атак в пустоту – ждём появления противника, не выдаём позиции!

Нуска остался наедине с самим собой и десятками других марширующих рядом солдат.

Казалось, туман поглощает не только растянувшиеся вдали холмы, но и звуки. Становилось всё тише. Вскоре Нуска уже еле различал спины сурии, идущих перед ним. Многие солдаты обнажили оружие, но противника так и не было видно.

Неизвестно откуда взявшаяся паника забилась внутри птицей. Нуска оглядывался по сторонам, но не слышал ничего, кроме нескончаемого шороха чужих шагов. Не видел ничего, кроме разноцветных одежд и флагов.

«Что-то не так», – вот мысль, что не давала ему покоя. Как только Нуска понял это, то полностью отдался чутью и, ломая строй, бросился вперёд, догонять Вильну.

Спотыкаясь, толкая солдат, лекарь не понимал, почему его сердце так дико колотится, а ладони потеют. Странный запах всё сильнее и отчётливее ударял в ноздри.

Запах гари.

Увидев меч Вильны над морем одинаковых голов скиров, Нуска завопил так, что, наверное, его услышали южные корпуса:

– Главнокомандующая Вильна! Подождите!

Сколько бы ненависти к лекарю ни копилось в этой арцентке, сейчас они были союзниками. И Вильна, услышав в этом крике отчаянную мольбу, действительно остановилась. Скир арцентки замер, а через секунду на его спину запрыгнул лохматый и перепуганный лекарь, который так сильно дёрнул главнокомандующую за плащ, что они вдвоём чуть кубарем не покатились по земле.

– Прикажите всем остановиться! Немедленно!

Нуска дрожал как лист на ветру. Вильна сощурилась, но тут же своим зычным голосом отдала команду:

– Всем стоять!

Огромные тубы раздали сигнал по всей длине растянувшегося на холмах войска – и все, как один, замерли, ожидая.

Не зная, как подобрать слова, Нуска тут же затараторил, размахивая руками:

– Что-то не так! Противники уже должны были появиться!

– А?

– Вы же сказали, что тут должны были находиться противники! Раз они не нападают – значит, сидят в засаде! А раз сидят в засаде, значит, чего-то ждут!

– Чего? Ждут? Они-то? – глупо отозвалась Вильна, а её густые брови резко опустились скрыли тенью тёмные глаза. – Нуска, если это шутка…

– Th`are, Вильна, какие шутки! Запах, запах! – чуть ли не закричал Нуска, размахивая руками.

– Хм, запах действительно… необычный. Думаешь, где-то засели арценты? Или…

Нуска замотал головой. Разговаривать с этой пустоголовой не было никакого смысла – всё, что она могла сделать, уже сделала. Лекарь начал оглядываться и, увидав в толпе одну сифу, грубо подозвал её к себе, дёрнув за капюшон в свою сторону.

– Ч-что? Хаванец? Главнокомандующая…? – непонимающе отозвалась она, испуганно оглядывая всадников.

– Запах! Запах! Что-то горит! – практически простонал Нуска.

– Но… в нескольких километрах в округе нет деревьев. Только кусты и травы. Даже если где-то и начался пожар… – замямлила молоденькая девушка, облачённая в простые зелёные одежды.

– Ты чувствуешь? Ты можешь почувствовать… что-то ещё? Что-то дальше или… что-то… В земле? – предположил Нуска, вдруг нахмурившись ещё сильнее.

– Ах да! Если снять обувь… – закивала девушка и, не дожидаясь команды, начала стягивать сапоги. Ничего не стесняясь, молодая сифа босыми ступнями встала прямо в грязь.

– Нуска… Да что ты творишь?! Почему из-за твоего дрянного предчувствия… – вспылила Вильна, но даже не успела закончить.

Лицо молодой сифы сначала вытянулось, а затем побледнело. Она вдруг резко припала к земле и положила на неё ещё и голые руки – Нуска успел заметить, как внезапно возникшая капля пота скатилась по её лбу до кончика носа.

– Зе… Земля… Она… Она горит… – очень тихо отозвалась сифа. Её руки дрожали, а лицо выглядело растерянным.

– Да что ты мелешь! Почему стоим?! – выкрикнул один из арцентов. – Нет рядом никаких деревьев и лесов, сама сказала!

– Земля горит?! Да как ты можешь даже говорить такое главнокомандующей?! Я сам проверю! Если ты не забыла, то я здесь офицер! – выкрикнул сиф из-за спины девушки, а затем грубо оттолкнул её. Как и она ранее, он стащил сапоги и голыми ногами коснулся земли. Помялся, потоптался и, хмурясь, и сам осел наземь, ощупывая землю, как слепой в поисках потерянной монетки.

Нуска же ничего не понимал. Он просто чувствовал: что-то не так. Вильна тоже молчала, напряжённо наблюдая за этой сценой. Когда и другие сифы с ворчанием начали стягивать с себя сапоги, чтобы как следует ощупать землю, её лицо и вовсе приняло багровый оттенок, но…

– Это… Это торф! Главнокомандующая, послушайте, нужно отступать! Немедленно! Пожалуйста, послушайте! Торф… он, он горит прямо под нашими ногами!

Это был какой-то старик. Он был явно старше, чем допускалось для боевых действий. Нуска смог разглядеть в толпе его обезумевшие от страха глаза и седые, сведённые у переносицы брови.

– Если мы сейчас же не отступим, то сгорим заживо! Прогоревший торф не выдержит нас всех! – изо всех сил кричал старый сиф, срываясь на кашель. Он отпихивал изо всех сил солдат, окруживших его, пытаясь пробиться вперёд, к Вильне.

И тогда Нуска понял, что же не так. Может, поначалу это и был туман, но сейчас… со всех сторон их окружал дым.

Земля… действительно горела!

– Отступаем! Сейчас же все отступаем! – заголосила Вильна и, рывком развернув скира в противоположную сторону, помчала назад, к холму, с которого они спустились.

Слишком поздно. Откуда-то справа раздался крик, а затем всё дальше и громче по нарастающей. Нуска почувствовал, как его обдало палящим жаром. Посмотрев вниз, под копыта ездового зверя, он увидел, как земля трескается. Как раскалённый пар вырывается прямо из-под земли, а вереск, казавшийся таким устойчивым, сыплется, проваливаясь вниз.

– Отступаем! Бегом! Всем фасидцам обнажить оружие! Главнокомандующая Вильна приказывает – затопить поля! Использовать всю энергию, но затопить их целиком!

Вильна не кричала – она ревела. Так громко, что, наверное, её слышали в столице. Её скир раздувал ноздри, фыркал и пытался встать на дыбы, перепрыгнуть или обогнать бегущих впереди солдат, но не мог – Вильна не позволяла. Крепко держа поводья, до проступившей на губах крови стиснув челюсти, она удерживала зверя от того, чтобы наступить на бегущих впереди и позволить им упасть прямо в разгоравшееся под ногами пекло.

Как бы быстро они ни отступали, ни бежали, но кто-то всё равно падал наземь, с душераздирающим ором встречаясь лицом к лицу с пылающим торфом и горячими парами. Фасидцы что было сил призывали на помощь дождь и тучи, своими навыками тушили землю и выдёргивали из-под ног бегущих тех, кто повалился наземь.

– Земля… так резко. Когда мы пришли, она сразу… Кто-то… – замямлил Нуска, крепко державшийся всё это время за плащ сидящей впереди Вильны.

И впервые за весь день она ответила ему без капли насмешки или ехидства:

– Да. Дарвельцы заблаговременно подожгли пустошь изнутри. Под нашим весом она начала трескаться, и жар вышел наружу. Вся земля под нашими ногами уже успела прогореть. Это была… ловушка.

Больше Вильна не сказала ни слова.

Во время отступления они потеряли несколько десятков солдат – не так много, как могли бы, но и достаточно, чтобы на лицах выживших отразился страх.

Вскоре их догнал генерал Отэн. К тому моменту они уже медленно взбирались на спасительный холм – Вильна там и остановила скира, дожидаясь своего подчинённого.

Отэн хоть и выглядел взволнованным, но тут же с улыбкой хлопнул Вильну по плечу.

– Даже я со своим опытом не знал, что земля может гореть! Невероятно! Главнокомандующая Вильна, мы очень вовремя отступили, посмотрите… – Он махнул рукой в сторону низин – там вытоптанная солдатами земля вовсю исходила дымом, покрываясь пламенем и проваливаясь всё глубже и глубже. – Если бы мы зашли хоть немного дальше, то просто погибли бы! Невероятно! Даже я не мог бы предположить… Вильна, вы спасли нас!

– Не я, – сухо ответила она и вдруг тронулась с места. Отэн верхом на чёрном скире двинулся следом, непонимающе вглядываясь в спину главнокомандующей.

– Не вы? – переспросил он.

– Нуска первый заподозрил неладное. Можете воздавать похвалы ему.

Отэн уставился на лекаря двумя округлившимися глазами. Он хотел что-то сказать, но Нуска только помотал головой и вымученно улыбнулся.

«Если меня сейчас из обиды столкнут с этого холма прямиком в горящий торф, то помогать эрду отправятся лишь мои обожжённые останки», – решил Нуска. И промолчал.

К запаху гари прибавилась и вонь горящего мяса. Лекарь старался не смотреть на пустошь, но знал, что позади они оставили несколько десятков погибших солдат.

«Это была даже не битва. Мы бы все здесь… просто сгорели».

Нуска в который раз поблагодарил духов за то, что когда-то в трущобах выучился выживать. Он всегда чувствовал угрозу – и чувствовал её во всём. В случайно подобранном на земле куске хлеба, в увиденной на дороге издыхающей собаке или в ласково манящем в трущобах аристократе.

Нуска не знал, каково место назначения, но понимал, что они просто двинулись в обход. Путь напрямик, через вересковые пустоши, теперь был закрыт. Без привала или отдыха они взбирались вверх по холму, словно пытались подняться повыше к небесам. Звезда уже начала медленно скатываться к горизонту, а над головой замаячили два бледно-розовых спутника, окружённых роем звёзд.

Но у Нуски не было времени любоваться раскинувшимися вокруг холмами и лугами, утонувшими в бледном свечении духов.

– Вильна, так когда мы…

– Уже. Я чувствую его. Но мы, как всегда, опоздали, – со вздохом заключила арцентка.

Она сказала это так спокойно, словно они не успели на званый ужин. Нуска нахмурился и стал оглядываться, но, кроме разостланного зелёного одеяла, утонувшего в серебристом свечении, ничего не увидел.

Лишь спустя несколько минут скир, тяжело подгибая под себя ноги и пуская ртом пену, наконец взобрался на вершину холма. Следом поднялись и остальные солдаты – уставшие, голодные, запыхавшиеся, но живые и здоровые. Нуска был рад даже этой небольшой победе.

Но картина, которую он увидел, в который раз перевернула внутри него всё. Пока они кое-как уносили ноги от земли, поймавшей их в ловушку…

Он сражался один.

Всё это время, все эти несколько часов, как они обходили пустошь, Син один против сотен дарвельцев бился в этой долине. Звон мечей и крики падавших замертво противников сразу же ударили в уши – гул стоял такой, будто сражались две армии, несколько сотен против нескольких сотен.

Но это был только Син. Окружённый чёрным маревом, орудующий клинком, как продолжением собственной руки, он сметал на своём пути отряд за отрядом, и лишь серебристое свечение звёзд путалось в его волосах и отражалось от лат.

– Вперё-ёд! За Скидан, за эрда, за нас! – вдруг взревела Вильна. Нуска не знал, откуда она нашла в себе столько сил для этого крика, но ей тут же вторила вся армия. И затем, один за другим, следуя за своими командирами, солдаты Скидана посыпались вниз с холма, заполняя пустующую долину подобно зёрнышкам, скатывающимся в жернова.

Вскоре и Вильна сорвалась с места. Пригнувшись к шее скира, она помчала на полной скорости. Нуска лишь кое-как успел ухватиться за ударивший ему в лицо алый плащ. Их армия неслась навстречу решающей битве – лекарь вдруг испытал бурю эмоций и, нащупав на поясе земной меч, обнажил его, собираясь рубить всех, кто попадётся под руку, если понадобится.

Неизвестно, сколько прошло времени. В какой-то момент Нуска просто спрыгнул со скира Вильны и бросился в бой. Лекарь, который даже сейчас не желал ранить насмерть, оглушал врагов ударами плашмя, подрезал им сухожилия на щиколотках, выбивал оружие из рук. Дарвельцы были слабы. Так слабы, что Нуска в какой-то момент и забыл, что находится на поле боя – он словно тренировал своих ребят в тёплом дружелюбном лагере арцентов.

«Интересно, как они там?» – задумался Нуска.

Но настоящие битвы не похожи на тренировочные поединки одним простым правилом. А точнее, полным отсутствием правил.

– Держи хаванца!

– Вот он! Сюда!

– Хаванец!

Этот язык был незнаком Нуске, но он легко угадал знакомое «havan» в их речи.

Сразу несколько дарвельцев разом накинулись на Нуску, словно только и ждали этой возможности. И лекарь, увидев клинок, занесённый над головой, успел лишь горестно ойкнуть, но чей-то точный удар заставил меч противника рассыпаться в пыль.

Нуска, отбив и обезоружив ещё нескольких дарвельцев, застыл, пытаясь отдышаться. Пот градом катился по его спине и лицу, а волосы уже прилипли к макушке.

Эта энергия совершенно не походила на энергию Сина. А точнее, она была даже…

– Нуска! Ученик Нуска! Невиданная встреча!

Мягкий приятный голос заглушил грохот сражения. Это был не кто иной, как…

– Минхэ! Учитель Минхэ! – что есть мочи завопил Нуска, но тут же затих и, сфокусировав внимание на противниках, расчистил себе дорогу мечом.

Сейчас Нуска бы ни за что не смог узнать своего учителя, если бы тот не подал голос. Его белоснежные одеяния насквозь пропитались красным, но взгляд был всё таким же тяжёлым и уверенным.

– Нуска! Разве ты не должен оставаться в тылу? Эрд абсолютно уверен, что тебя здесь нет! Немедленно уходи! – Минхэ, пробившийся к Нуске, продолжал кричать ему практически на ухо.

И Нуска, хмурясь, уже намеревался возразить, когда услышал тихую песню. Развернувшись к передовой, лекарь увидел, как с противоположной стороны долины, с холма, один за другим грациозной рысью спускаются четыре всадника. Их фигуры были полностью скрыты под белой тканью, а свет звёзд мерцал на их одеждах, обволакивая силуэты всадников пугающим свечением.

Кто-то успел отступить, прочие упали замертво. Син, бросившись вперёд, успел спасти многих, но не всех.

Освободив небольшое пространство, всадники начали медленно окружать эрда. Нуска легко угадывал фигуру правителя в победоносных ярких доспехах – и сейчас он выжидал. Остроконечный шлем-корона венчал голову эрда – даже с такого расстояния Нуска мог видеть каждое точное движение его быстрого меча.

– Всем подготовиться! К противнику движется подкрепление! Стоять насмерть! – голос Вильны звенел в долине и в ушах Нуски.

Лекарь вновь задрал голову и увидел, как со всех сторон – с севера, юга, востока и запада – с диким режущим слух криком наступают вражеские войска.

Их окружили. Несколько сотен солдат, с которыми здесь бился Син, были только приманкой. Настоящие силы противника выжидали, пока скиданцы спустятся в низины, чтобы взять их в кольцо.

Когда меч нашёл на меч, копьё на копьё, а секира встретилась с секирой, Нуска и вовсе потерял учителя из виду, но зато Минхэ не потерял своего ученика. Почти прижавшись спиной к спине, опытный хаванец защищал Нуску, молниеносными атаками вынуждая дарвельцев отступать.

Битва затянулась. Нуска не мог выносить ни этого скопления энергии, ни криков и воплей скиданцев и дарвельцев. Вскоре лекарь, защищаясь мечом, сделал несколько шагов назад и, прижимаясь спиной к спине Минхэ, попросил:

– Учитель Минхэ! Помогите мне пробиться к эрду!

– Ни в коем случае, мы отступаем! – отрезал он, а затем одним взмахом меча оглушил сразу десятерых. Усмешка отразилась на лице хаванца. – Я помогу тебе выбраться отсюда.

– Эрду необходима моя помощь!

– Конечно нет. На то он и эрд, – отмахнулся Минхэ, а затем бросился вперёд, блокируя нацеленную на Нуску атаку. – Не зевай!

– Эрду необходима моя помощь! – точно глухой, повторил Нуска и нахмурился, просто свесив руки вдоль тела. Он не видел никакого смысла в том, чтобы продолжать сражаться. – Он сейчас один на один со всадниками, которые смели северо-западный фронт Скидана!

– Я знаю, Нуска, – тихо отозвался Минхэ и остановился. Они оказались окружены сразу несколькими десятками тяжелораненых дарвельцев, которые ползали по земле и хватались за раны. – Я был там.

– Вы… там были? – переспросил Нуска.

– Да. Поэтому, как только выведу тебя, я окажу помощь эрду вместе с другими сильными бойцами.

Они стояли друг напротив друга. Стена из поверженных дарвельцев надёжно защищала хаванцев – противники не горели желанием нападать на двух воинов Скидана, облачённых в белое.

– Но вы не сможете вылечить его, если понадобится, – заметил Нуска.

Минхэ напрягся и промолчал. Тогда Нуска понял, что надавил на больное.

– Учитель Минхэ, вы не умеете лечить кого-то, кроме себя. Если мы потеряем в этой битве самого эрда, то…

– Не надо мне объяснять. Я и так это знаю. Но, Нуска, потерять тебя – тоже слишком высокая цена.

– Тогда… мы вместе пробьёмся на передовую, уничтожим всадников и прекратим это побоище?

Это прозвучало так по-детски наивно, что Минхэ улыбнулся краем губ. Хаванец, с ног до головы перепачканный в крови, на несколько секунд прикрыл глаза, задумавшись. А затем кивнул.

– Даже если я отправлю тебя в тыл, ты бросишься обратно в битву. Будет лучше, если я буду сопровождать тебя, – согласился он.

Нуска в ответ улыбнулся. Ему повезло в этой битве встретить именно Минхэ – сильнейшего бойца и надёжного наставника.

«Теперь дело за малым. Помочь эрду выбраться отсюда живым и убить тех отродий бездны», – сам себе кивнул Нуска.

Лекарь перевёл взгляд вперёд в поисках Сина, но увидел лишь сотни лезвий, нацеленных на другие сотни лезвий. Маленькая долина оказалась забита до отказа, а значит… прежде, чем добраться до эрда, им придётся расчистить путь своими мечами.

– Нуска, иди вперёд, а я прикрою. Эрда окружили у северного склона.

Голос Минхэ направлял. Лекарь встряхнул свой перепачканный кровью меч и снова бросился в битву.

«Это… последнее испытание. Мы выберемся. Мы выберемся живыми и вернёмся в Эрьяру победителями», – мысленно пообещал себе Нуска.

Глава 68. Всадники смерти

Над головой звенел шум битвы, разносясь от края до края долины. За спиной возгорался рассвет – но нет, не звезды. Скиданцы, столкнувшись с многочисленным войском дарвельцев, без команды начали применять навыки. Хоть вокруг и не было никакой растительности, кроме жёсткой колючей травы под ногами, битва в замкнутом пространстве не позволяла им использовать свою дэ, не задевая соратников.

Вдали кричали птицы. Багровые облака поднимались над полем боя. Солдаты пускали стрелы – и свист над головой оглушал до дрожи в костях. Те, кто не боялся, стояли до последнего, другие падали навзничь, прикрывая руками головы, где и погибали.

Нуска всем своим существом ощущал дыхание смерти.

Наступала ночь, поднималась непогода. Сильные порывы ветра рвали и ломали облака над головой, превращая их в лоскуты. Нуска и находился здесь, и нет. Хоть его спину прикрывал Минхэ, но лекарь совершенно потерял себя в этом месиве. Теперь он понимал, как сурии отличают вражеские атаки в битве. Как и он, они замечали их лишь тогда, когда огненные брызги летели в голову.

Магия фасидцев сталкивалась с магией арцентов. Нуска то дрожал от холода, то истекал по́том. Над головой вновь и вновь то собирались тучи, то небо вдруг прояснялось, а серебристые лучи освещали место битвы. Залпы врезались в землю и прорывали её, а сурии земли то вспарывали почву, то заставляли её уходить из-под ног.

Землетрясение. Огненный шар. Ползучие лозы. Острые лезвия дождя. Ядовитые пары. Чужие клинки и стрелы, проносящиеся прямо у виска.

Нуска не представлял, как можно отбиться и выжить. И просто верил, что Минхэ достаточно силён, чтобы остаться в живых и защитить его.

Они продвигались. Медленно, но верно, от южного края долины к северному. Там, вдалеке, зыбучая энергия эрда всё разрасталась с каждой секундой. Нуска чувствовал её источник, но не видел Сина и уже практически пробивал своим клинком путь через спины дарвельцев. Не убивая, но раз за разом раня, лекарь не знал, сколько их останется в живых после этих ударов. Ведь кого не добил он – добивали другие; кто падал, того топтали чужие сапоги и копыта скиров.

Значит, Нуска тоже убивал.

Минхэ для него был расплывчатым красно-белым пятном, маячившим то сбоку, то спереди, то у спины. Он был силён. Не пропуская ни одной атаки, он контратаковал так, что его противники больше не поднимались.

Нуска же не мог похвастаться той же ловкостью или стойкостью. Каждый взмах меча давался с трудом – руки, стискивающие рукоять, потели и соскальзывали. Да и сам лекарь сейчас походил на грязную мокрую курицу – те белые одежды, что он надел, чтобы предстать перед эрдом в подобающем виде, насквозь пропитались грязью, кровью и по́том. Край плаща подпалили огненные залпы, а плечи насквозь промочили дожди.

Если Нуска вступил в битву, переполненный воодушевлением, то спустя час потерял не только желание сражаться, но и самого себя в этой полыхающей, дымящейся, орущей долине.

Дольше он не вытерпит. Либо прорываться к эрду прямо сейчас, либо падать в грязь и умирать.

– Минхэ! Учитель Минхэ! – выкрикнул Нуска в пустоту; оглядываясь, он видел лишь искорёженные лица дарвельцев и вспыхивающие высоко в почерневших небесах навыки солдат.

– Опять озираешься по сторонам?!

Возмущённый голос вечно спокойного учителя прозвучал необычно. Сверкающий клинок Минхэ рассёк воздух и откинул от Нуски сразу нескольких готовившихся атаковать противников. Кажется, неумелый лекарь, одетый в белоснежные одежды, стал настоящей приманкой. Да и…

«Ранее на меня тоже нападали с криками «хаванец, хаванец»… Кроме нас с Минхэ, все остальные хаванцы сейчас лечат раненых. За мной или учителем идёт охота…?»

– Опять зеваешь! Нуска, когда же ты поймёшь, что мы сейчас не на тренировочной площадке? Тренировки в школе, в горах, в лагере – это не то же самое, что бой с настоящим противником! – Минхэ развернул к себе лицом и встряхнул лекаря за плечи.

Впервые Нуске удалось как следует рассмотреть учителя – его запавшие щёки, уставшие узковатые глаза, которые сейчас были расширены от страха.

– Учитель… вы боитесь? – ляпнул Нуска.

Сначала Минхэ произнёс что-то нечленораздельное на кнонском, видимо, выругался, а затем встряхнул Нуску ещё раз, да так, что у лекаря посыпались искры из глаз.

– Тебе бы тоже стоило хоть немного испугаться! Ты слишком спокоен для юнца, впервые оказавшегося в гуще битвы!

– Минхэ… – Нуска вдруг прервал учителя и дёрнул его за рукав. Подняв круглые опустошённые глаза на учителя, лекарь проговорил: – Прямо сейчас. Давайте прорвёмся к эрду прямо сейчас. Иначе я просто умру.

Сердце Нуски колотилось в горле. У него больше не было сил для того, чтобы бессмысленно размахивать мечом.

– Я не боец, учитель. Вы знали это, когда брали меня в ученики, знали, что я не смогу, поэтому…

– Хватит. Возьми себя в руки. Иначе я просто вырублю тебя и унесу на плече обратно в лагерь, – холодно перебил Минхэ.

Нуска сглотнул и кивнул. Такая перспектива пугала его куда сильнее, чем бой нескольких тысяч сурии.

– Держись у моей спины. Меч всё время наготове. В пылу битвы – над головой. Защищай голову и сердце – любой сурии будет бить туда. Не отставай, лишний раз не маши мечом. Если есть возможность, то бей не одного противника, а сразу нескольких. Вперёд! – Минхэ выпалил это на одном дыхании, а затем просто пихнул Нуску в нужном направлении.

Учитель шагал впереди, а лекарь, как цыплёнок, шёл следом. Сильнее всего хотелось сейчас схватиться за этот белый конский хвост и держаться за него до тех пор, пока они не доберутся до северного края долины.

На растерзанной навыками сифов земле уже начали скапливаться трупы. Сражение началось пару часов назад, но потери среди дарвельцев уже были… немыслимыми. Нуска бы очень хотел просто не смотреть под ноги, но не мог. Слишком велик был шанс споткнуться о чьё-то распростёртое тело.

Но даже если зажмуриться изо всех сил, как Нуска пытался сделать уже несколько раз, – от звуков было не спрятаться. Крики, хрипы, ржание скиров, топот и лязг оружия оглушали, не оставляя лекарю возможности отгородиться от происходящего.

– Блокируй удар сверху! – вдруг скомандовал Минхэ.

Лекарь услышал лязг оружия. Верно, даже учитель не мог отражать атаки сразу с нескольких сторон. И Нуска, как самый послушный ученик, последовал указанию, но когда огромная, объятая пламенем секира врезалась в его маленький земной меч, лекарь только застонал от боли – тяжёлый удар вибрацией прошёлся по костям. Выбора не оставалось: Нуска просто вскинул руку, и белоснежная вспышка энергии ослепила противника. Тот, ругаясь на своём языке, закрыл руками глаза, но ненадолго – в следующую же секунду его грудину пронзил клинок Минхэ.

Нуска впервые во всех подробностях смог рассмотреть, как убивает его учитель. Смог увидеть, какими холодными и безразличными могут быть глаза Минхэ, когда его длинный меч дэ раздирает чужую плоть, а затем так же быстро покидает ослабшее тело.

– Вперёд, Нуска! Осталось немного! Здесь дарвельцев больше всего, но мы пробьёмся! – выкрикнул Минхэ и, сделав шаг вперёд, разом рассёк троих противников впереди. Они как раз окружили скиданского карборца, готовясь прикончить его, но клинок учителя оказался быстрее – белоснежное лезвие разрубило ровно три грудины и три сердца.

Лицо карборца показалось Нуске знакомым. Неужели…

– Усли? Усли Кардор? – выдавил лекарь, рассмотрев бойца поближе.

Верно. Сверкая превосходными доспехами, в самой гуще битве скрючился сам Усли, родственник Хайи, которому прочили судьбу следующего главного сурии металла. Он же был и соучеником Сина – теперь Нуска уверился в этом.

Но именно сейчас Усли совершенно не походил на главного сурии и никоим образом не оправдывал пышность своих одежд. Дрожа всем телом, он держался на ногах лишь благодаря тому, что воткнул копьё в землю. С его непокрытой головы стекала кровь – Нуска нахмурился и сразу же бросился на помощь. Быстрее, чем до этого в битву. Так быстро, что его не успел остановить даже Минхэ.

Не прошло и секунды, как Нуска уже ощупывал голову Усли на предмет ран. Меч уже валялся где-то у ног никудышного бойца – лекарь всецело отдался своему долгу.

Хоть Нуска и смог отыскать несколько глубоких ран на голове Усли, но ни одна из них не могла сломить такого крепкого мужчину.

– Усли! Усли Кардор! Что произошло? – прокричал Нуска.

Серые глаза карборца дрогнули – он поднял взгляд на лекаря; оружие Усли распалось на частицы, и он схватился за руку Нуски, стискивая её дрожащими пальцами.

– Он умер. Он умер… Главный сурии… Хоней Кардор… Теперь я… Главный сурии металла?.. Я не хочу, я не хочу закончить, как он, нет, не хочу… Унова!..

Если ещё первые фразы Нуска смог разобрать, то дальше Усли просто стал завывать, хватаясь за руки лекаря.

«Хоней… Кардор. Это ведь отец Хайи? А Унова – мать. Усли был их приёмным сыном. Но неужели он так сильно… Нет, не в этом дело…»

Нуска с жалостью смотрел, как этот обычно спокойный и сдержанный мужчина был сейчас готов разрыдаться. И плакал он даже не о погибших, а о своей участи – принять роль главнокомандующего и вести в бой карборцев.

– Возьми себя в руки! Все сражаются! А Син сейчас один против всадников смерти! Соберись и прими на себя командование! – прикрикнул вдруг на него Нуска. Он и сам не верил в свои слова, но нужно было сказать хоть что-то, чтобы привести Усли в чувство.

– Син… эрд сражается? Да он и создаёт больше всего проблем! Если ты думаешь, что тёмную энергию хоть кто-то способен контролировать! Он – отродье бездны! – прокричал Усли и задрожал ещё сильнее, скрючившись, как побитая собака.

Но дальше Нуска даже не стал слушать. Поймав за шиворот первого попавшегося карборца, он вручил ему Усли, как награду, и указал путь для отступления.

– Теперь знаешь, как выглядит мужчина, потерявший себя на поле боя, – услышал Нуска спокойный голос Минхэ.

Учитель впервые подал голос, хоть и всё это время стоял на страже, дав Нуске время на излечение больного.

Лекарь почти что сразу кивнул, подняв на Минхэ хмурый взгляд.

– Я буду держать себя в руках, учитель Минхэ, – коротко кивнул Нуска и поднял с земли меч, готовясь вновь вступить в схватку.

– Все слёзы потом. Все сожаления потом. Сейчас мы можем только сражаться, понимаешь? Только так… мы сейчас можем отстоять свои жизни.

Больше Нуска не сомневался. Он хладнокровно выполнял указания Минхэ, пока они прорубали себе путь через толпу дарвельцев. Хоть лекарь и дальше старался не задевать жизненно важные органы противников, но теперь бил без сожаления.

Ведь если он не ударит дарвельца, то дарвелец ударит скиданца. И, увидев на поле боя Усли, так похожего на Хайю, Нуска понял, что сражаются сейчас не только он, Син и Минхэ. В сражение с самой смертью сейчас вступило по меньшей мере четыре тысячи скиданцев, многие из которых могут быть знакомы лекарю.

«Чем быстрее мы найдём Сина и поможем ему разобраться со всадниками смерти, тем быстрее это закончится. Тем меньше людей погибнет».

Чем ближе они с Минхэ подбирались к эпицентру сражения, тем сильнее становился неизвестно откуда взявшийся ветер, тем громче звучала странная чарующая мелодия и тем больше вокруг было разбросано трупов.

Нуска почти сразу понял, что они столкнулись с чем-то необъяснимым: одна и та же мелодия звучала в его ушах, повторяясь по кругу. Хор тонких детских голосков выпевал мотив на языке, так сильно напоминавшем скиданский, но Нуска всё равно не мог разобрать ни слова.

Это не было приёмом дэ – они вошли в зону поражения навыка противника.

Размахивая мечом, прикрывая от шальных стрел и залпов дэ не только свою голову, но и своего учителя, Нуска постепенно начинал чувствовать себя увереннее.

Но, видимо, только он. По необъяснимой причине скиданцы, что сражались в зоне досягаемости песни, постепенно теряли боевой дух: их удары становились вялыми, взгляд – тяжёлым, а затем они и вовсе отказывались сражаться, просто падая на землю. Минхэ и Нуска смогли предотвратить несколько смертей своих соратников, но те не поднимались, затыкая руками уши, а затем теряли сознание.

– Не понимаю… Учитель Минхэ, почему они…? – неуверенно начал Нуска, но, переведя взгляд на учителя, вдруг замолчал. Минхэ и сам стоял как в колодец опущенный: его дыхание участилось, а пот ручьями стекал по лицу. Меч, что он всё это время так уверенно держал в руках, то загорался светлой дэ, то гас, вызывая рябь в глазах.

Нуска бросился к учителю, но тот нахмурился и, спрятав оружие в груди, посмотрел на своего ученика.

– Дальше отбиваться будешь ты, Нуска. Возможно то, что ты не боец, сейчас сыграет нам на руку.

Нуска ничего не понимал, да и не было времени для раздумий: если скиданцы оказались под воздействием непонятного недуга, то дарвельцы чувствовали себя прекрасно, атакуя во все стороны.

И Нуска, перехватив клинок крепче, поднял его над головой, отбиваясь от одного удара за другим, не позволяя ни одному коснуться его и учителя. Иногда Нуске приходилось даже пользоваться щитом светлой дэ: из-за того, что на этом участке они остались единственными, способными держать оружие, противников было больше прежнего.

Но Нуска уже не только ощущал, но и видел чёрный круг вспыхивающей и расползающейся тёмной дэ. Хоть на поле боя и встречались риры, но их было мало, да и… перепутать энергию эрда с чьей-то другой лекарь был неспособен.

«Он рядом. Буквально в нескольких метрах от нас. Если я…»

Нуска вдруг остановился. С усмешкой расставив руки, он воспользовался энергией из драгоценных камней на своём поясе, так великодушно возвращённых ему Вьеном.

Вспышка была сильной. На секунду даже утихли песни, а некоторые скиданцы успели прийти в себя и броситься бежать. Как Нуска и ожидал, свечение больше привлекло противников, чем испугало их: множество дарвельцев развернулись и, как помешанные, двинулись в сторону лекаря. Выстраиваясь в шеренги, маршируя нога в ногу, они строем двинулись к двум застывшим хаванцам.

– Учитель, помогите мне! – выкрикнул Нуска, но даже не обернулся на Минхэ. Он знал, что если учитель ещё способен держать меч, то обязательно поднимет его для защиты Нуски.

Лекарь окутал белоснежным свечением свой клинок: лезвие, поблёскивая, переливалось, отражая свет всеми цветами радуги. Замахнувшись, Нуска позволил свечению сорваться с клинка – и длинные полосы быстрее, чем способен различить человеческий глаз, прорезали воздух, раскидывая противников впереди. А следом в пошатнувшихся дарвельцев врезались убийственные атаки Минхэ – несколько взрывов в шеренге разрушили строй: учитель поразил десятки противников насмерть одним ударом.

Они прорвались. Нуска обезоруживал врагов и заставлял их глотать пыль из-под своих сапог, а учитель добивал тех, кто не бросил оружие. Лекарь почти бежал – бежал и видел пугающую четвёрку коней, медленно кружащих вокруг застывшей на выжженной земле фигуры.

Это был Син. Кроме него и всадников смерти у северного склона никого не осталось – ни один дарвелец или скиданец не решился подойти к этому пугающему скоплению тёмной дэ. А она бурлила. Вырывалась чёрными языками в небо, расходилась по земле кругами, мешая всадникам приблизиться к одинокому бойцу, облачённому в великолепные доспехи.

И если других до смерти пугала тёмная энергия, которую испускал эрд, то Нуска, наоборот, почувствовал себя легче, нырнув в чёрный дым.

Лекарь перешёл на шаг. Он слышал почти что бесшумные шаги Минхэ за спиной. Странные песни зазвучали громче, незнакомые голоса почти что кричали в уши, пытаясь напугать, но Нуска почему-то оставался неустрашимым.

Четыре маленьких всадника на четырёх огромных лошадях кружили вокруг правителя, поднимая в воздух пыль. Это были не хрупкие тонконогие скиры, а ширококостные, взрывающие копытами землю длинногривые кони, чьё несмолкаемое ржание заставляло мурашки сбегать по позвоночнику.

Страшные, пугающие бледные лошади несли на спинах облачённых в белоснежные накидки всадников. Ткань покрывала их головы, и Нуска не мог понять, с кем же имеет дело, но за чудовищной энергией эрда лекарь сумел почувствовать… слабый, но отчётливый запах светлой дэ.

– Хаванцы. Это специально отобранный отряд хаванцев против Сина. Тёмная энергия не может противостоять светлой и… – начал было тараторить Нуска вслух, но замолк, когда чья-то холодная рука коснулась плеча.

Лекарь обернулся и ужаснулся: лицо Минхэ настолько побледнело, будто он умер и восстал замертво.

– Я не смогу оказать поддержку, Нуска, но ты обязан помочь эрду. Ты был прав, что направился сюда… Эрд в опасности. Оставайся настороже. Они не станут атаковать тебя. У них одна цель – Син.

Нуска только кивнул. Он успел заметить, что Минхэ, хоть и ослаб, но снова оголил оружие дэ. Его меч больше не переливался энергией, но Нуска лучше всех знал, что даже обычная деревянная палка в руках учителя превращалась в смертоносное оружие. Он сможет защитить себя. Значит…

Нуска сорвался с места. Ни о чём уже не думая, выставив перед собой меч, он бросился к эрду. Однако всадники действительно не обратили никакого внимания на лекаря: они всё ещё кружили вокруг Сина, медленно сокращая расстояние и смыкая круг.

И, приблизившись, Нуска смог разобрать не только оглушительное пение, но и тихий шёпот Сина:

– Да прибудет сила в руках праведного правителя. Его руки способны нести благодать, невзирая на сотворённое острым клинком. Если помыслы его были чисты, то и деяния, омытые кровью, должны быть прощены. Для защиты своего народа праведный правитель способен уби…[16]

– Син, кого же ты убил, защищая народ? Тех ли бедняков из лесного племени? Тех ли несчастных хаванских детей, чьи лица были обезображены до такой степени, что родители не узнавали своих чад? Тех ли дарвельцев в Континентальной войне, которые умерли от взрыва твоей дэ?!

Сердце пропустило удар. Руки Нуски не слушались, он попытался нанести сокрушительный удар, собрав на острие скопленную энергию, но порыв ветра повалил его на землю – Нуска покатился и, ударившись о чей-то труп, замер, развалившись в грязи.

Голос из страшных снов, преследовавших лекаря с момента встречи с эрдом. Это был её голос.

Всадники сомкнули ряды. Кружа вокруг Сина, они напевали песню, звучавшую в голове Нуски уже на протяжении часа. Ветер сорвал с их голов ткань – и Нуска громко ахнул.

Три белокурые головки принадлежали детям. Белоснежные волосы и серые глаза выдавали в них чистокровных хаванцев – обнажив оружие, они направляли его на эрда, сужая круг и почти задевая правителя остриями.

А четвёртым всадником была хрупкая девушка, хаванка с длинными белокурыми локонами, длинными лозами рассыпавшимися по плечам и спине.

Тиама.

– Убей, Син, убей! Сотвори это снова – убей хаванских детей, уничтожь их, сотри в пыль! Порадуй свою даму – оставь кость на кости, пусть их родители плачут! Не жалко, Син, ведь они – дарвельцы или лесные! Не жалко, Син, не жалко, защити свой народ, продолжай убивать!

Крик Тиамы почти срывался на радостный смех, а на лицах других всадников застыли улыбки. Шести-семилетние мальчики улыбались, всё ниже опуская свои мечи и копья, почти пронзая ими эрда.

Нуска пытался подняться, но, хватаясь за выжженную траву и камни, полз по земле, царапая живот. Теперь на лекаря давила совсем не энергия эрда, а невыносимая энергия Тиамы, в сравнении с которой дэ Сина была ласковым ветерком.

В этой энергии было всё: ненависть, желание уничтожить, истязать столетиями, преследуя жертву и убивая её снова и снова точными ударами.

– Здесь мы и закончим, Син! Пришло твоё время! Ты ответишь за то, что предал меня, ответишь за всё! И то, что тебе жаль всех погибших… лишь сделает твои последние мгновения ещё мучительнее.

Нуска закричал что было сил. Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его сзади. Неизвестно как, но лекарь сумел подняться и вновь взяться за меч, однако теперь его удерживал Минхэ. Схватившись что было мочи за руки лекаря, учитель практически повис на нём, не позволяя сдвинуться с места.

И в эту секунду эрда, чьи доспехи сверкали ярче звёзд, пронзило одновременно четыре клинка. Четыре оружия погрузились в его плоть между пластин, раздирая ткани и разрывая органы.

Син съёжился, медленно сползая вниз. Всё это время он затыкал уши и даже не держал в руках свой меч. Тело расслабилось, повиснув на воткнутых в него мечах и пиках.

– Ох, Высший сурии эрд Син! Как же ты прекрасен в этих одеждах Энлиля! Как же вы… похожи, – продолжала Тиама. Она сломала строй, прервала движение и, сидя верхом на коне, подъехала к эрду ближе, нависая сверху. Её одежды были ослепительно-белы, как кожа, лицо, волосы… И руки, которыми она коснулась лица Сина.

– Да. Именно это выражение я мечтала увидеть на твоём лице все эти годы. Раскайся, Син, раскайся в содеянном. Это ты убил их, каждого из них. И если останешься в живых, то продолжишь убивать по моей воле. Если захочешь сражаться, то тебе придётся убить их. Виноваты ли они, Син? Заслужили ли это? Должны ли они страдать по твоей вине? Не проще ли будет просто… умереть самому, чем взвалить на себя всю вину?

Сильные порывы ветра, создаваемые столкновением энергий Сина и Тиамы, уносили вдаль их слова, заглушали и крики, и топот копыт. Но Нуска всё же смог разобрать ответ эрда:

– Для защиты своего народа праведный правитель способен убить тех, кто угрожает казнью его подданным.

У Сина ещё оставались силы противостоять и сражаться. Нуска откинул Минхэ назад и со звериным рыком бросился вперёд, сметая всё на своём пути: кони бросились врассыпную, строй сломался, а водоворот энергетического хаоса столкнулся и со вспышкой энергии Нуски – произошедший взрыв ослепил всадников.

– Ни за что! Сколько бы вины ни было на плечах Сина – он ни за что не умрёт! Ни по твоей воле, ни по воле духов, Тиама! – выкрикнул Нуска, глядя прямо в лицо хаванке.

И тогда и его лицо, и лицо Тиамы искривила одна и та же усмешка.

Ни один из них не сдастся без боя. Ни один из них не уйдёт, не забрав Сина, живого или мёртвого, с собой.

Глава 69. Дай мне сил не испить…

Могло показаться, что эрд должен скончаться после удара четырёх светлых орудий дэ, но…

– Если бы это могло убить Сина, то он не стал бы эрдом Скидана, – тихо проговорил застывший рядом с Нуской Минхэ и добавил: – Не лезь, Нуска.

Два хаванца, придерживая друг друга за плечи, застыли, наблюдая за разразившимся столкновением.

Всадники смерти должны были обязательно проткнуть сердце Сина, иначе взрывная волна накрыла бы и их, и Тиаму, и половину Дарвеля. От удара в сердце сурии моментально погибает – энергетические потоки, вырываясь из разорванного органа, взрываются изнутри тела смертника, а затем энергия исчезает, сходя на нет.

Но дэ Сина не исчезла – с каждой секундой она становилась только сильнее, Нуска мог бы поклясться в этом, ведь глотал ртом воздух, который стал тяжёлым как вода. Лекарь практически захлёбывался во всё возрастающем буйстве энергии эрда – никогда, никогда в жизни Нуска не чувствовал настолько чудовищного потока дэ. Энергия опустилась на плечи правителя, вызвала ураган, бесконечным чёрным бурным потоком ударив в сами небеса, стремясь расколоть их.

– Что ты делаешь, Син? Хочешь продолжить сражаться? Знаешь ли ты, сколько скиданцев погибает сейчас из-за твоего неразумного решения? Как далеко ты готов зайти в своем эгоизме, эрд Скидана? Если ты сложишь оружие, то я сейчас же остановлю эту бойню!

Нуска не мог рассмотреть Тиаму за чёрным туманом, но прекрасно слышал каждое её слово.

«Высшие сурии… они не такие. С помощью своей дэ они способны сотворить что угодно», – подумал Нуска и вновь ощутил слабость в руках. Он был совершенно бесполезен против Тиамы и так же бесполезен для Сина, ведь…

В сгустившейся тьме вновь блеснули доспехи. Эрд вскинул руку, обнажив свой меч, а затем воткнул его в землю, поднимая своё истекающее кровью тело. Хоть его поступь и была шаткой, но он почти тут же сделал шаг, а затем второй по направлению к Тиаме. Под его доспехами подобно мышцам что-то перекатывалось – и Нуска почувствовал, как его волосы встали дыбом.

– Не сдаёшься? Ты можешь биться против моей воли столько, сколько тебе захочется. Я бессмертна. Рано или поздно ты сгоришь в смраде своей дэ, а я продолжу жить и уничтожать одного скиданца за другим. Но пока жив, ты можешь противиться моим желаниям, но не желаниям и воле духов, Син. Люди стали слабы, а значит, должны умереть, чтобы передать дэ сильнейшим. Слабые и немощные неспособны удержать в руках саму силу духов. Таков закон. – Мягкий голос Тиамы звучал в ушах, а её расплывчатый силуэт продолжал восседать на скакуне, которого не тронул ни ветер, ни энергия эрда.

Хоть Нуска и мог видеть только спину правителя, но почему-то каждое его движение вгрызалось в сознание. Лекарь видел и слышал, как Син усмехнулся, а затем развёл руками: клинок опасно блеснул в его руке, покрытой чёрными узорами. Нуска с новой волной ужаса заметил, что ногти эрда превратились в самые настоящие лезвия. Шлем-корона продолжала венчать голову правителя, но длинные чёрные волосы распустились, накрывая плечи. Однако лекарь всё равно смог разглядеть, как два длинных отростка венчают макушку Сина между острых пик короны.

– Неужели Син… и правда… – невольно пробормотал Нуска, пошатнувшись. Хаванцы особенно остро ощущали тёмную дэ, и сейчас лекарь еле находил в себе силы для того, чтобы держаться на своих двоих.

– Вся чушь про отродья бездны – всего лишь чушь, – хрипло отозвался Минхэ и закашлялся. Нуска обернулся и увидел, как учитель бесшумно отхаркнул кровь. – Он достиг высшей точки. Если он потеряет контроль, то…

– То?! – переспросил Нуска.

– Он обратится в дракона. В каждом из нас течёт кровь драконов, Нуска. Мы – их прямые наследники. И энергия дэ, которой управляешь ты или я, принадлежала раньше им.

– Я и так знаю это! Драконья энергия – так она называется, это знает любой дурак! Но почему эрд должен…!

– Потому что человеческое тело неспособно управлять такой мощью. И теперь… не Син управляет своим телом, а дэ управляет телом Сина, превращая его в более крепкий сосуд для себя.

«Но эрд – никакой не сосуд!» – огрызнулся про себя Нуска, но, снова посмотрев в сторону Сина, и сам сплюнул на землю кровяной сгусток.

Эрд стоял посреди опустошённого клочка земли. Его ноги источали яд, который впитывался в почву, заставляя её гнить. Длинный плащ с гербом Скидана в виде белых звёзд на чёрном полотне развевался за спиной. Руки правителя мягко легли на рукоять меча, позволяя острию погрузиться в землю. В его плечах была невиданная сила, а его тело оплели кровавые змеи – раны, из которых хлестала кровь, затянулись быстрее, чем появились. Чёрные порывы ветра подхватывали фигуру правителя, стелясь по расправленным плечам в доспехах и по земле.

– Закон духов, Тиама? В Скидане есть только один закон – я.

Голос эрда грохотал подобно раскатам грома. Тиама, даже сидя на огромном скакуне, в сравнении с Сином казалась маленькой, слабой, неспособной дать отпор той мощи, против которой выступила.

Он продолжал:

– Хочешь сказать, весь континент принадлежит духам? Наши жизни, наше прошлое, настоящее и будущее? Нет!

– Этот мир, этот континент всегда принадлежали духам, Син! И ты ничего, ничего не сможешь с этим сделать! – закричала Тиама, направив на эрда свой клинок. Тогда Нуска увидел, как из тьмы снова выступили три всадника. Набирая скорость, они неслись прямо на Сина, намереваясь снова пронзить его насквозь.

Пока голос эрда гулом разносился по полю боя, его зрачки горели красным, а белки, как и кожа, окрасились пугающими чёрными узорами.

Сложив руки на рукояти и подняв над головой меч, он взревел так, что любой поверил бы, что сами духи в гневе обрушили небеса:

– Этот мир стал моим по праву!

Грохот. Истошный вопль. Хлопок. Нуска не успевал уследить за происходящим – в битву как будто вступили тысячи солдат.

Приглядевшись, лекарь осознал, что так оно и было.

Окровавленные и переломанные останки скиданских солдат поднимались с земли и, следуя за клинком эрда, направленным на четырёх всадников смерти, бросились в бой.

В глаза брызнула кровь – над долиной поднялся едкий кровавый туман.

– Тебя ждёт кара небес за то, что ты творишь! – заверещала Тиама. И Нуске даже на секунду почудилось, что в её голосе звучал страх.

Но Син был непоколебим, как никогда. Его спина была твёрже векового древа, его глаза горели ярче звёзд, а клинок, обвитый чёрным пламенем, победоносно сверкал в полутьме. В эту секунду он был поистине уверен в своей правоте.

– Для начала отведай месть скиданцев, убитых вами! – выкрикнул Син и нанёс удар по воздуху.

Трупы стаскивали детей с лошадей. Те плакали и кричали так душераздирающе, что Нуска заткнул уши и еле смог сдержать подступившие слёзы. Кровавый туман напал следом – обвился вокруг маленьких головок длинными жгутами и проник в их рты, носы, уши, глазницы – он, как живой, душил их медленно и мучительно.

Когда красное марево подобралось к Тиаме, Нуска увидел, как она пришпорила лошадь и бросилась прочь, в темноту.

Син… смог обратить Тиаму в бегство. И одним махом уничтожил трёх всадников смерти.

– Не только скиданцы горят желанием отомстить. Я вернусь, Син! Вместе с тёмной кометой, как и обещала. И прежде, чем умереть, ты увидишь гибель Скидана и смерть того хаванца.

Когда даже след Тиамы простыл, кроваво-чёрный туман в одночасье упал вниз, словно разом потяжелел. Вместе с ним повалились на землю и поднятые эрдом трупы.

«Всё-таки они не воскресли. Эрд всего лишь смог использовать тёмную дэ в разлагающихся телах для устрашения противника. Но разве… хоть кто-то способен на подобное?..»

Нуска уже давно ковырялся где-то в грязи. Минхэ сидел рядом, держась за своё оружие, и хватал ртом воздух – видимо, для хаванца, ни разу не пившего крови рира, это оказалось тяжелейшим испытанием. Но даже тут учитель справился – как только энергия эрда стихла, он сразу же вскочил на ноги.

Син продолжал стоять в отдалении. Его взгляд, скользящий от одного трупа ребёнка к другому, казался пустым. Внезапно эрд присел возле одного из них и, ощупав его запястье когтями, прикусил собственные губы острыми клыками – по подбородку правителя потекла чёрная кровь.

Нуска с изумлением наблюдал, как правитель нежно, как родитель, прикрыл веки мёртвому мальчику, а затем прошёлся по изъеденной ядом земле, закрыв глаза каждому убитому маленькому всаднику. Всё это время его губы быстро шевелились – кажется, он что-то шептал. Видимо, снова священные писания Скидана.

И тогда лекарь не выдержал – слёзы всё-таки брызнули из его глаз. Он смотрел на расплывающуюся фигуру эрда, склонившегося над трупом только что убитого им ребёнка, и видел, как его лицо становится всё более и более мертвенным.

– Он не хотел… он не хотел убивать их.

Нуска и сам испугался того, насколько жалко прозвучал его дрожащий голос. До боли растирая лицо грязным рукавом, он никак не мог остановить текущие слёзы и лишь сильнее пачкался.

– Нуска!!! Это же ты?!

Лекаря пробрало до жил, а желудок скрутило так, что теперь он больше боялся опустошить его прямо на глазах учителя и правителя, чем умереть. Стыдясь показать лицо, Нуска обеими руками прикрыл голову.

– Генерал Минхэ!!! Это вы притащили его сюда?! Это ваших рук дело?! Вы понимаете, что с того момента, как он оказался подле вас, вы несёте за него полную ответственность?!

Сильнее всего пугало, что злость, звучавшая сейчас в голосе Сина, была куда сильнее, чем когда он разговаривал с Тиамой.

– Вы! Отвечаете за него! Своей головой! Сейчас же убраться с поля боя!

Снова хлопок. Ещё один взрыв тёмной энергии. Сильный порыв ветра просто повалил Нуску навзничь и заставил прокатиться несколько метров по земле в сторону лагеря.

Минхэ не решился отвечать. Он схватил Нуску за грудки и подкинул вверх, подняв на ноги, а затем силой потащил обратно к южному склону.

Над долиной собрался дождь. Туман рассеялся, посветлело. Нуска догадался, что время движется к рассвету. Пока учитель продолжал толкать его в нужную сторону, подгоняя, лекарь никак не мог перестать ломать голову над произошедшим.

«Тиама использовала маленьких детей против Сина, но зачем? Даже если они один раз проткнули его оружием дэ, Син остался в живых. Она не могла не знать, что он так просто не умрёт и не сдастся, когда от него зависит выживание всей скиданской армии. Th`are, th`are, что же не сходится?! Чего эта svishe добивалась?! Эти дети не могли расправиться с эрдом – она знала об этом! Но при этом он оставался единственной целью! Тогда зачем…?!»

Нуска, собрав всю оставшуюся силу в руках, отпихнул Минхэ и развернулся. И увидел, как в предрассветных лучах Син стоит под медленно начавшим накрапывать дождём, задрав голову к небесам. Покопавшись за пазухой, он что-то вынул. Что-то маленькое, какой-то чёрный пузырёк.

Голову эрда венчали корона и два длинных, закрученных на концах рога. Можно было увидеть и длинные чёрные когти, и выпирающие над губой клыки. Длинный тонкий змеиный хвост стелился под ногами правителя.

Он действительно больше не походил на человека… Хоть его прекрасные серебристые доспехи переливались множеством цветов в лучах звезды, а шлем-корона придавал величия, сейчас Син внушал только ужас.

Не склоняя головы, запрокинув её ещё выше, к небесам, он испил пузырёк до дна.

Могущественное тело правителя, которое не смогли пронзить вражеские штыки, в одну секунду скрючилось и пошатнулось. И уже через несколько секунд он, продолжая из последних сил вглядываться в тёмные облака, медленно повалился на спину.

Нуска не помнил, как оказался подле правителя. В его голове в этот момент стёрлось и прошлое, и настоящее. Небеса перемешались с землёй, а его сущность – с сущностью Сина. Ему казалось, только что без дыхания упал не эрд, а он сам.

Нуска не помнил, как лечил его. Множество раз он надавливал на неподвижную грудину и припадал своими губами к ледяным губам Сина, вдыхая живительный воздух.

Он хотел оказаться подле него не так! Он хотел помогать ему совершенно не так!!! Быть рядом, не позволять ему жертвовать собой, не позволять ему жертвовать другими – вот что он должен был делать!!!

– Не так! Не так! Не так!

Как кровавый туман душил тех хаванских мальчиков, так яд теперь душил Сина.

Нуска чувствовал себя слепым, слабым, немощным, пока бился один на один с этой мразью. Руки лекаря по локоть погрязли в крови, но Нуска снова и снова проникал всеми пальцами во вновь раскрывшиеся раны эрда.

Полил дождь. И Нуска тоже плакал, чувствуя, как тратит последние крупицы энергии, накопленной в камнях на поясе. Его же энергия иссякла уже давно.

Но когда чья-то рука коснулась спины лекаря, а он ощутил новый прилив драгоценных крупиц, Нуска с рёвом бросился в очередную схватку. И эта битва была ожесточённее боёв с дарвельцами.

До потери сознания, до последней крупицы сил в своём теле Нуска сражался: теряя сознание на секунду, он силой выдёргивал себя обратно, искусав свои щёки и язык в лоскуты.

Никогда. Нуска никогда не сражался так, как сражался сейчас за жизнь Сина.

Пустота. Всё такое серое!

Нуска не был в силах идти самостоятельно, поэтому кто-то уложил его на спину скира и крепко-накрепко привязал. Однако лекарь помнил, что потерял сознание только тогда, когда сердце эрда забилось снова. И только тогда, когда эрд хрипло задышал, распахнул глаза и, увидев Нуску, промолвил:

– Мне не нужна твоя помощь. Прочь.

Глава 70. Возвращение во дворец

Эрд был в порядке. Нуска знал об этом не понаслышке – он сам вылечил его. Пускай и не осталось никаких чётких воспоминаний о том дне, но лекарь знал наверняка, что не позволил бы себе потерять сознание, если бы эрд оставался при смерти. И…

«Одна фраза так и звучит в моей голове. Проступает постоянно, как из кошмаров. “Мне не нужна твоя помощь”, – так сказал Син, хотя пару секунд назад даже не дышал».

С момента решающей битвы, которую окрестили «предвестной», прошло уже несколько дней. Первые сутки Нуска поправлялся, а в оставшиеся – шатался по дворцу, как по своему дому. Они так быстро вернулись в Эрьяру, что Нуске после пробуждения долгое время казалось, что ему приснилось всё: начиная с путешествия в Риру и заканчивая войной. Но раненые солдаты, которые захаживали к нему по рекомендации Минхэ, не давали так просто забыть об ужасах произошедшего. Нуска до сих пор вздрагивал, когда слышал какой-нибудь странный звук. Напрягался от любого дуновения незнакомой дэ и тут же хватался за меч на поясе, с которым больше не расставался.

Была середина облетающего сезона, холодающего времени года. Северный ветер пронизывал до костей, и некому было согреть несчастного озябшего лекаря. Как он слышал от слуг, не только Эрьяра, а вся страна сейчас праздновала победу. Великую победу в тяжелейшей войне против Дарвеля и страшных исчадий бездны, которые пробрались на землю из глубин погребённой мёртвой дэ. Но Нуска знал правду: не было никаких страшных монстров или отродий бездны. Самые большие потери Скидан понёс от руки хаванки Тиамы, а конница смерти – всего лишь несчастные хаванские дети, которых обучили убивать и отправили на поле боя. Из-за того, что они оказались хаванцами, дэ тёмной стороны на них не действовала, а самые разрушительные атаки разбивались о светлые щиты.

«Наверное, по этой причине многие думают, что хаванцы бессмертны. Да и сама Тиама совершенно уверена, что её нельзя убить. Даже я попадал иногда в такую shje, но всё равно выбирался живым», – раздумывал Нуска, медленно расхаживая по прекрасному дворцовому саду, ловля плечами последние тёплые лучи звезды.

За все эти дни Нуска действительно не видел никого, кроме больных. Он чувствовал себя оторванным от реальности с тех пор, как проснулся в гостевых покоях. Возможно, прежний Нуска уже давно выбрался бы в город и навёл шуму, но… Иногда даже повесам нужно побыть в одиночестве. Ещё больше Нуску пугали подводящий голос и число погибших в той схватке – семьдесят.

Это мог быть кто угодно. Что Усли, что Вильна, что кто-то из его четвёртого отряда. Хоть Нуска и сделал абсолютно всё для того, чтобы ни один из них не оказался на передовой.

«Если Варла ещё способна держать меч, а Мара – неплохая сурии, то остальные… Ойми – дочь пекаря, Гард – простой землепашец, а Оанн… У него и меча-то нет».

Но впервые за столько дней кто-то потревожил покой Нуски. И, слава духам, это был именно Минхэ.

В своих привычных белоснежных одеждах, со строго собранными в тугой хвост волосами и спокойным взглядом он медленно вышел из-за оружейной. И, завидев Нуску, поспешил к нему с лёгкой улыбкой.

Лекарь же направился навстречу – тогда, в пылу битвы, у них не было времени как следует поговорить и поприветствовать друг друга. И всё же Нуска был благодарен всему небосводу за то, что именно Минхэ тогда пришёл к нему на помощь.

– Учитель! – Нуска не раздумывая бросился на Минхэ с объятиями. И повис на нём, как мешок, прижимаясь щекой к острому плечу.

– Нуска, мужчины так не здороваются! – проворчал Минхэ, но в его голосе не было ни капли злости. Он даже по-отцовски поправил растрепавшиеся волосы на макушке лекаря.

– Учитель Минхэ, спасибо вам! – заговорил Нуска, но, стоило ему крепче обнять учителя, тот тут же закашлялся и отстранился от ученика. Нуске на секунду показалось, что лицо Минхэ в этот момент было розовее обычного, отчего лекарь развеселился ещё сильнее.

– Учитель, не стесняйтесь! Например, в Арценте мужчины расцеловывают друг другу бороды при встрече! – смеясь, начал рассказывать Нуска.

– Ты и там успевал побывать? – задумчиво протянул Минхэ.

– Да где только не успел, учитель. Проще сказать, где я не был… В Сифе и Фасиде?

– Боюсь, что скоро побываешь и там, если решишь сопровождать эрда во всех его путешествиях, – покачал головой Минхэ.

– А…? Что…? – К лекарю даже вернулась его глупая привычка переспрашивать.

– Давай пройдёмся.

Вместе с Минхэ они двинулись вдоль длинного ряда идеально остриженных розовых кустов. Что удивительно, даже сейчас, когда ночью можно было увидеть наледь на лужах, каждая ветвь огромных разросшихся кустов ломилась от благоухающих бутонов. Видимо, за ними как раз и присматривали сифы на пару с арцентами.

Чем глубже они заходили в цветочный лабиринт, тем сильнее хмурился Нуска. Он то и дело бросал нетерпеливые взгляды на учителя, который решил, видимо, вновь поучить своего ученика терпению.

– Нуска, ты во мне дыру проешь.

– Учитель, так куда…?

– Хорошо-хорошо. Мне и самому известно не так много, я всего лишь военный генерал, а мой ранг в мирное время не так уж и высок. Могу сказать, что не все стороны остались довольны исходом войны. Сифы изначально отказались оказать поддержку, как и Фасид. Но если Фасиду это простительно из-за сложной ситуации в городе, то Сифа… Знаешь ли ты, кто главный сурии земли?

– Тирра. Я видел её на собрании. Эта женщина и тогда обвиняла во всех проблемах Сина и…

– Ты верно подметил. Она сторонник идеи, что рир ни при каких обстоятельствах не может быть эрдом. И во время дворцового переворота после окончания Континентальной войны…

– Я знаю, Минхэ. Я… видел сон, – отвернувшись, проговорил Нуска.

– Что? Сон о прошлом? – удивлённо отозвался Минхэ и остановился, осматриваясь.

Среди сотен тысяч цветов тонкая тропинка, выложенная точеным кирпичом, привела их к деревянным резным лавочкам. Минхэ тут же занял место на одной из них и, хмурясь, посмотрел на ученика.

– Расскажи мне всё, что тебе известно о сложившейся ситуации… Думаю, я смогу дать тебе совет.

Нуска на секунду задумался. Имеет ли он право так просто рассказывать о прошлом Сина? Но и есть ли среди той информации, которой Нуска обладает, что-то секретное? Наверняка многие знали, как эрд оказался на троне, как участвовал в предыдущей войне, каким образом одержал победу…

Но любопытство победило совесть.

Нуска сел рядом с учителем и уставился на него во все глаза:

– Хорошо, но тогда и вы расскажете мне, что знаете.

– Пусть будет так, Нуска, – с улыбкой кивнул учитель и, откинувшись на лавочке, ещё раз оглядел лекаря с головы до пят. – Тогда… в «предвестной» схватке. Ты действительно совершил чудо, Нуска.

– А…? Я…?

– Твоя энергия во время лечения… Пробрала меня до костей. К тому моменту дэ эрда угасла, а потому вся долина наполнилась именно твоей энергией. Я не мог себе представить, что восемнадцатилетний хаванец может обладать такой мощью.

– Девятнадцатилетний! – поправил Нуска, нахмурившись.

– Тебя ведь обучали? У тебя был учитель? – с интересом продолжил допытывать Минхэ.

– Да. Один… мужчина, – неуверенно проговорил Нуска и отвернулся.

– Твой отец?

– Если его можно так назвать.

Минхэ вздохнул и замолчал, раздумывая. Нуска, обдуваемый тёплым ветерком, полным цветочных ароматов, на секунду почувствовал себя в тепле и безопасности. Словно он снова оказался в той лачуге в заснеженных горах, и выдалась одна из тех ночей, которые они с учителем коротали за разговорами.

– Не могу понять лишь одно: почему эрд поступил так? Детоубийство – не то, что можно сделать без дрожи в руке, но ранее этот отряд уничтожил более двухсот скиданцев. Почему же эрда до такой степени мучила вина, что он решился принять яд? Для него жизнь ребёнка во столько раз ценнее жизни простого мужчины? Справедливо ли это?

– Всё немного сложнее, учитель. Я постараюсь объяснить вам. А вы расскажите… Тиама сказала, что Син похож на Энлиля… Энлиль – это древний правитель Скидана? – перевёл тему Нуска, не желавший так скоро вдаваться в подробные рассказы о тяжёлом прошлом эрда.

– Ты угадал. Об этом действительно знают единицы, потому что эта история… слишком грустная, – покачал головой Минхэ.

Нуска удивился. Минхэ, когда-то рассказавший о собственной несчастной судьбе, считает чью-то историю слишком грустной, чтобы о ней поведать?

– Учитель, вы недоговариваете.

– Думаю, тебе слишком рано об этом знать. Но да, Энлиль был первым правителем, объединившим когда-то разрозненные владения в единую страну – Скидан. Он же был тем, кто собственными руками уничтожил последнего дракона на континенте. Энлиль пересёк земли от Скидана до северных берегов, обошёл и восток, и запад, чтобы быть уверенным: все драконы уничтожены.

– И Син на поле боя… был в его доспехах?

– Да. Это доспехи из закалённой драконьей чешуи – их не может пробить ни один меч, ни одно копьё. Поэтому и удары, нанесённые конницей смерти, не стали для Сина смертельными.

– Учитель… но ведь Тиама узнала эти доспехи. Значит ли это… что она жила во времена первого правителя Скидана? Более семи тысяч лет назад?

Минхэ закусил губы и промолчал. Нуска вздохнул и развалился на лавочке, пристроившись поближе к тёплому боку учителя. Даже если Минхэ не хотел посвящать лекаря во всё, что ему известно, эта информация уже была слишком ценной.

– Учитель Минхэ, для чего вам знать, почему эрд поступил так?

– Наверное, интерес. Даже если бы я был недоволен действующим эрдом, со своим рангом я бы многого не добился. Я хорошо знал эрда Фавэра, которого убил Син. В сравнении с ним Рирьярд на троне не кажется таким уж плохим вариантом. Нет ничего хуже, чем хаванец, погрязший в собственных желаниях и крови своих подданных. Могу сказать лишь, что Скидана бы уже не было, если бы Син не ввязался в Континентальную войну и дворцовый переворот. Но он слишком многое на себя взял в том возрасте, когда человек только начинает жить.

Нуска сидел и рассматривал свои ботинки под приятный и мелодичный голос Минхэ. Что лекарь мог сказать? Так оно и было. Если бы эта жизнь оставила Сину хотя бы намёк на выбор… возможно, всё сложилось бы иначе. Возможно, эрд бы не пытался умертвить себя всеми доступными способами и не бросался сломя голову в бой.

– Знаете, Минхэ, – тише добавил Нуска, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Я ищу единственный возможный способ выбраться из порочного круга.

– Ты заговорил загадками. Кажется, моя компания может дурно влиять на тебя, – с улыбкой покачал головой Минхэ.

Нуска тоже не удержался от улыбки и выдал:

– Я ищу любой способ убить Тиаму. Если вы расскажете мне, как это сделать, то я поведаю вам обо всём, что когда-либо узнавал из видений об эрде и о других… «избранных» или «нареченных особыми именами»… Как хотите, так и называйте… нас.

Нуска впервые всерьёз отнёс себя к этой группе людей. Уже сейчас вырисовывалась вполне понятная картина: Син, правитель Скидана, Хайя, сын главных сурии металла и изобретатель, Жеро, главный сурии огня и… он, никудышный лекарь.

Только они были способны остановить этого монстра по имени Тиама. Не человека. Нуска уже уверился, что ни один хаванец не смог бы прожить несколько тысяч лет и своими руками потехи ради умертвить такое количество людей.

– Нуска, ты уверен, что… – начал Минхэ, но замолчал.

Чья-то дэ закружила в воздухе – они почувствовали это одновременно и оба машинально обнажили клинки. Только Нуска уже понял, что…

– Что это вы тут шушукаетесь? Нашли место для обсуждения государственных тайн! А если кто-то обладает навыком, усиливающим слух, – что тогда?! Что, если тут остались шпионы Дарвеля?!

Из-за угла выскочила Вильна. Её гневный взгляд спустил Нуску на землю и заставил почувствовать себя незначительным, мелким и грязным.

Именно за это он и ненавидел Вильну.

Её красная униформа главнокомандующей сидела как влитая, но… правая рука свисала вдоль туловища. Нуска почувствовал от неё неприятный запашок тёмной дэ – шёл процесс отторжения мышечных тканей.

– Я каждый день занимаюсь лечением больных, вторая помощница Вильна. Что же вы не обратились ко мне со своей рукой? – с усмешкой заметил лекарь, сверля взглядом безвольно повисший кусок мяса, который прежде звался рукой. – Гордость не позволила?

– С моей рукой… всё будет в порядке! И без твоих хаванских штучек! Я наложила тугую повязку ещё во время «предвестной» схватки! И ничего – рука не болит! – горделиво выдала эта тупоголовая воительница.

Нуска просто закатил глаза к небесам, пока Минхэ, хмурясь, просто покачал головой и ответил:

– Приветствую вторую помощницу Скидана. Вильна, если вы ещё немного продержите повязку на руке, то восстановить её будет невозможно. Я, конечно, не лекарь, но… от вашей руки сильно тянет тёмной дэ.

Вильна удивлённо моргнула. Наверное, это всё, что она могла сделать в сложившейся ситуации.

– Тогда… Генерал Минхэ, что я могу сделать… чтобы рука снова была здорова? – медленно спросила она, глупым взглядом всматриваясь в лицо хаванца.

– Как мне известно, повязку необходимо снять и… обратиться за помощью к лекарю, – совершенно спокойно проинструктировал Минхэ.

– И… к какому лекарю мне стоит обратиться?

Минхэ медленно перевёл взгляд на Нуску.

– Думаю, мой ученик прекрасно справится с этой задачей…

– Ай-ай-ай! Как же больно, бездна ж тебя дери, поганый безрукий коновал! Чтоб ты сдох в тех трущобах, из которых мы тебя вытащили, не должно оно быть настолько больно! Ты делаешь это намеренно!

Нуска уже и не помнил, в который раз закатывал глаза. Но, несмотря на дикие кабаньи вопли воительницы, усилил поток светлой энергии на кончиках пальцев. Мягкий свет обволакивал потемневшую и переломанную в нескольких местах руку Вильны. Нуска и представить себе не мог, какие страдания должна была приносить такая травма. Да и… не очень-то и хотел. Скорее его даже забавляло то, что Вильна из гордости позволяла себе переносить дикие муки с рассвета до рассвета на протяжении семи дней.

Втроём они перебрались под крышу, в покои Вильны. Минхэ просто задумчиво вглядывался в окно, пока Нуска уселся на табурет и подлатывал развалившуюся на кровати арцентку. Вильна оказалась не из застенчивых – как только они вошли в комнату, она сразу скинула с себя почти все верхние одежды, чтобы дать лекарю как следует осмотреть руку. Чем и вынудила несчастного Минхэ на протяжении получаса неустанно таращиться в окно.

– Из-за того, что уже прошло столько дней, срастить кости с помощью дэ мне не удастся. Я смог лишь убрать воспаление и остановить гниение тканей…

– И ты думаешь, что этого достаточно?! Всё ещё метишь на место личного лекаря эрда, так?! – ни с того ни с сего взвилась Вильна. Её гневный взгляд так и прожёг Нуску насквозь.

– …а если бы я не вмешался, то руку пришлось бы уже завтра-послезавтра отрезать. А если бы и этого не сделали, то заражение пошло бы дальше. И вы бы умерли, вторая помощница Вильна.

Нуска говорил очень сухо, еле сдерживая недовольство в голосе. А чего она от него хотела? Это разве он повязал ей на руку эту грязную тряпку и заставил неделю щеголять так по Эрьяре?

– В любом случае… Ай-ай-ай! Больно же!.. – скривилась Вильна, но тут же продолжила: – Делать тебе в столице нечего! Сейчас будут проводить восстановительные работы! Возвращайся обратно в свою ссылку и носу не кажи!

– Но как раз сейчас ему и следует оставаться в столице. Даже в моих отрядах очень много раненых, а лекарей не хватает. Нуска уже вылечил по меньшей мере тридцать моих бойцов, чем оказал мне неоценимую услугу, – тут же встал на сторону ученика Минхэ, хоть и не решился даже бросить взгляд в их сторону.

– Тц! Достаточно лекарей в столице, от одного не убудет!.. – возразила Вильна. И, заметив, что Нуска уже закончил лечение, тут же поднялась и начала одеваться.

– Лекарей как раз не хватает, – настоял Минхэ. – Да и те, что есть, не обладают достаточными навыками. Думаю, многим придворным хаванцам следовало бы поучиться у Нуски.

Нуска даже встал. Во все глаза уставившись на спину учителя, он еле сдержал дрожь.

Его… похвалили? За обычное лечение? Сам Минхэ, генерал армии Скидана?

– Видимо, вы недостаточно трезво оцениваете навыки своего ученика, генерал Минхэ. А теперь попрошу вас оставить меня. Дела требуют моего внимания, – бросила через плечо Вильна, но Нуска успел заметить, что гневный взгляд она метнула и в сторону учителя. Видимо, любой, кто вставал на сторону Нуски, сразу же становился для неё врагом.

– Не смеем вас больше беспокоить, – вежливо кивнул Минхэ и, развернувшись на пятках, сложив за спиной руки, медленно направился к выходу.

Нуска же просто засеменил следом. Ему тоже не особо хотелось здесь задерживаться.

Как только тяжёлая деревянная дверь с громким скрипом затворилась за их спинами, Нуска тяжело вздохнул.

«Какой путь мне следует пройти, чтобы заслужить хоть какое-то уважение этих вельмож? И был ли путь Сина таким же сложным?»

– Не переживай, Нуска. У неё просто такой характер. Она не может признать свою слабость на людях, но тем самым ещё больше выставляет её напоказ. У тебя достаточно сил и навыков, чтобы добиться всего собственными силами.

Нуска невольно улыбнулся. Минхэ всегда умел подбодрить и подобрать нужные слова. Они вместе последовали по коридору в сторону лестницы, но лекарь вдруг остановился. Просто застыл как вкопанный у одной из дверей, чувствуя лёгкую пробирающую дрожь в теле.

Это были покои эрда. Нуска не смел там показываться с тех пор, как вернулся в Эрьяру. Говорили, что Син так и не просыпался. Хоть яд оказался для него не смертельным, а Нуска тут же вывел его из крови эрда, но пагубное воздействие на энергетические каналы оказалось велико. А Син… не был обычным человеком. Как догадался Нуска, для эрда энергетические каналы являлись чем-то вроде полноценного органа. Пока они не работали, не мог бодрствовать и он сам. Если Нуска, повредивший когда-то каналы в правой руке, просто не мог воспользоваться энергией, то Син и вовсе не просыпался.

– Я бы хотел… – решился попросить Нуска.

Минхэ просто кивнул и остановился рядом.

С тяжёлым вздохом лекарь отворил эти тяжёлые двери. Слабый сгусток тёмной дэ вился в воздухе, а комната казалась заброшенной. Слой пыли покрыл даже пол – видимо, пока эрд спал, никто не решался сюда входить.

Но для Нуски правила не писаны, верно?

Лекарь ступил на мягкий пушистый ковёр. Прошёл мимо рабочего стола, как всегда заваленного бумагами, и остановился у кровати, занавешенной чёрным плотным балдахином. Раньше этот кусок ткани сдерживал энергию Сина во сне, но теперь его полог был отодвинут, а край держался за резное изголовье кровати.

Нуска уставился на эрда во все глаза. Его уложили как покойника – на спину, сложив на груди руки, подобно тому, как правителей укладывали в гробы перед тем, как навсегда погрести в землю.

Эта картина так сильно испугала Нуску, что он тут же бросился к эрду, схватился за его холодную руку, нащупывая пульс.

«Ещё живой», – с облегчением вздохнул про себя лекарь и сглотнул.

Видимо, кто-то всё же потрудился снять с эрда доспехи, а поэтому на нём были простая чёрная рубаха и длинные тёмные штаны для верховой езды. И больше ничего.

Син никогда не носил украшений, не надевал на себя больше, чем требовало от него окружение. Он явно не испытывал никакого удовольствия ни от своего богатства, ни от статуса, ни от самой жизни.

Его лицо было таким бледным, что просвечивали капилляры. Длинные чёрные волосы лежали длинной чёрной полосой на груди.

«Судя по всему, уложил его уже Нарид. Судя по этой вонючей скрупулёзности…»

– Нуска? Всё в порядке? – поинтересовался Минхэ откуда-то из-за спины.

Нуска поймал себя на том, что всё это время крепко стискивал в руках ладонь Сина. Лекарь вздохнул и медленно выпустил холодную руку правителя из пальцев – видимо, подобное поведение не было подобающим.

Нуска выпрямился и бросил ещё один взгляд на исхудавшее и осунувшееся лицо правителя, а затем отвернулся.

– Учитель Минхэ, пойдёмте. Не будем беспокоить сон эрда. А я вам пока расскажу… какие сны видел сам.

Глава 71. Сон о раскаянии

Задыхаясь, стыдился молиться —

Ведь тогда я уже понимал,

Что проклятье мне вовсе не мнится:

«Ведь не сплю», – я легко осознал.

Тень который день не покидала город. В столице, потонувшей в непроглядных сумерках, жители старались лишний раз не высовываться из своих домов, словно с минуты на минуту ожидали ливня.

Месяц шаль обычно выдавался дождливым. Вот и сейчас капли то и дело срывались, накрапывая на мощёные мостовые. Совсем молодая офицер как раз прогуливалась по улицам, изучая подворотню за подворотней. Она сама вызвалась на это задание – найти источник тягучей тёмной дэ. Как её ни уговаривали бывшие соученики, арцентка не могла оставить это задание без внимания. Ведь это происшествие на секунду вернуло её в прошлое, в детство, когда её учитель Галан ещё был жив.

Верно. Год назад они всем ученическим составом похоронили своего учителя. У арцентов было принято сжигать трупы, а потому офицер не могла даже наведаться на могилу – память о Галане продолжала жить лишь в её памяти.

Его внезапная смерть стала для молодой арцентки ударом. Отец давно уже отрёкся от дочери, не желая иметь что-то общее с ребёнком, который кое-как управлялся своей дэ. Поэтому она, вступив в должность офицера в затянувшейся войне, бралась за любое задание, выполняла любые поручения, чтобы заслужить славу.

Но найти источник тёмной дэ было не так просто. У Вильны никогда не было хорошего чутья, но она прикладывала все усилия, чтобы выявить причину непривычной непогоды и странных, пробирающих до мурашек миазмов.

Командующие предполагали, что это мог быть засланный убийца со стороны Дарвеля или Сонии. Именно это и не давало Вильне покоя – война шла тяжело, они кое-как удерживали позиции, а тут ещё и это… Только проблем в столице сейчас не хватало.

Улочки казались непривычно пустыми. Никто даже не думал высовывать нос наружу – все и так прекрасно понимали, что со дня на день оборона столицы падёт. Скидан оказался осаждён сразу с трёх сторон армиями нескольких государств. Эта война не была справедливой. Маленькая бедная страна вроде Скидана не могла противостоять богатому Дарвелю, чьи колонии в Кноне и Ансоле бесперебойно поставляли золото, продовольствие и новых воинов.

Перед другими Вильна храбрилась: толкала патриотичные речи о том, что они обязательно победят, рассказывала, как много талантливых сурии проживает в Скидане. Говорила, что один скиданский боец стоит сотни из объединённой армии.

Но это были пустые слова. Противников было не сто, не тысяча, а миллионы. Сколько бы они ни убивали, на место погибших прибывало ещё больше. Спустя несколько лет война уже пошла на истощение… И всем было понятно, кто проиграет.

Даже сейчас, патрулируя улицы в поисках источника тёмной дэ, Вильна не могла отвлечься от тяжёлых мыслей. Каждый день арцентка видела сны о том, как противники прорывают последнюю оборону столицы и занимают Фавэру[17].

Наконец, спустя несколько часов поисков, арцентке повезло забрести в одну особенно тёмную и грязную подворотню. Казалось, там не пробегали даже крысы, а бездомные гнушались заглядывать в этот духами забытый проулок. Разодетая в красные атласные одежды, офицер выглядела здесь как эрд на жатве.

В самом дурно пахнущем углу, облокотившись на стену дома, валялся рир, облачённый в драный чёрный плащ. Не было видно ни его лица, ни тела, но Вильна застыла как вкопанная, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

– Так это был ты. Думал, я не узнаю твоей энергии, потому что слаба?! Не-ет! С того самого дня я навсегда запомнила это чувство! Ты, ранивший наших милых девочек, убийца учителя!

Вильна, всегда чувствовавшая превосходство в бою, всё же понимала, что так просто этого рира не одолеть, но всё равно обнажила меч и бросилась в атаку.

А что ей терять? Что вообще осталось у неё, кроме чувства долга? Ни семьи, ни достижений, ни будущего…

Когда меч Вильны был готов пронзить рира в самое сердце, тот вдруг медленно поднял голову, а его взгляд голубых глаз прожёг офицера: ей казалось, что всё её тело от головы до пят охватило ледяное пламя.

Клинок будто бы соскользнул и пробил каменную стену, воткнувшись в неё на половину лезвия. Сверху посыпались пыль и мелкие камешки, но рир не обратил на это никакого внимания. Он очень долго смотрел на Вильну, как заворожённый, словно наяву ему явилось видение о будущем или прошлом.

Вильна же с ужасом изучала лицо своего бывшего соученика: его кожу словно коркой покрыли странные чёрные рытвины – узоры, похожие на виноградные лозы; белки его налились чернотой, и казалось, даже влага, скопившаяся в уголках глаз, была цвета дёгтя.

Он был худ и бледен: скулы выпирали из-под натянутой кожи. Волосы были взлохмачены и нечёсаны, и, возможно, Вильна признала бы свою ошибку и решила, что напала на какого-то бродягу, но этот рир даже на грани голодной смерти был невероятно красив благодаря необыкновенно правильным и аккуратным чертам лица. От него, развалившегося в подворотне и дожидающегося своей смерти, не исходило никакого неприятного запаха, а лицо его было гладко выбрито.

Вильна скривила губы. Она схватилась за рукоять, желая нанести второй удар, как вдруг остановилась. Её парализовал непонятный страх. Рир не выглядел испуганным и не пытался защищаться… Он вдруг улыбнулся. И в улыбке его было столько радостного ожидания, что руки арцентки невольно опустились, а оружие распалось на частицы.

– Син… Ты… хочешь, чтобы я убила тебя?

– У тебя вряд ли получится, но я не против попробовать.

Бровь Вильны в недоумении взметнулась. Он что, смеётся над ней? Думает, она неспособна добить какого-то изголодавшегося больного рира?

– Ты всегда был слишком высокого мнения о себе! И когда ранил Фэнни с Айли… И когда убил нашего учителя, нашего учителя, Галана, Син! Пришёл ли ты, чтобы раскаяться? Объяснил ли нам, как это произошло?! – Вильна не сдержалась и перешла на крик. На самом деле эти вопросы мучили её долгое время. Как Син мог так поступить? Как он мог ответить на любовь учителя и своих соучениц предательством?

– Нет, Вильна, нет, – вдруг покачал головой Син. Всё это время он не шевелился, возможно, был слишком истощён для этого.

– Что «нет», Син?! Ты оправдываешься?! Что, правда глаза колет?! – кричала она, схватив рира за рубаху. Она трясла его так разъярённо, что по земле покатились оторванные пуговицы. Но Син продолжал смотреть на неё пустыми глазами, что злило ещё сильнее.

– Никто ненавидит меня сильнее, чем я сам, – очень тихо и коротко отозвался он, и тогда его ясный взгляд померк, словно он с головой провалился в ледяной колодец.

– Тогда почему ты не умер?! Почему не покончил с собой, не утонул в ближайшем болоте, не упал со скалы?! Почему, Син, почему?! – Вильна трясла обмякшее тело всё сильнее, скрипела от злобы зубами, но не находила в себе мужества, чтобы ударить или прикончить поверженного противника.

– Я пытался так много раз, что тебе и не снилось, – тихо проговорил Син, в упор глядя на арцентку. Он почти не моргал, не отводил глаз и говорил так уверенно, что… Вильне было трудно заподозрить его во лжи.

– Докажи, – вдруг хмуро отозвалась она и практически швырнула молодого мужчину наземь. Послышался глухой стук – кажется, Син неплохо приложился головой о каменную стену, но Вильна ни на секунду не испытала жалости и даже самодовольно хмыкнула.

Син только слабо улыбнулся:

– Одолжи оружие. Моё не способно меня ранить.

Вильна только горько рассмеялась:

– Не ожидала ничего другого от всесильного Сина Рирьярда! Так любить себя, чтобы оружие даже отказывалось ранить твою физиономию!

Хоть арцентка на секунду поколебалась, но всё же вновь обнажила длинный тяжёлый клинок. Однако Син не стал дожидаться, пока Вильна передаст ему в руки орудие – он просто аккуратно взялся за лезвие, опустив остриё ниже, а затем подался вперёд. Рир грудиной налетел на меч – послышался омерзительный треск, и с шумом хлынула кровь. Вильна даже поморщилась, наблюдая, как судорожно сокращаются мышцы рира – он практически висел на внезапно потяжелевшем лезвии, с его одежд рекой стекала кровь, но сам он молчал, лишь низко повесив голову.

Вильна ждала. Минуту, пять минут, десять. Сильный металлический запах бил в ноздри, а концентрация тёмной энергии в воздухе только повышалась.

Арцентка непонимающе приподняла бровь.

«Как оно так? Если он умирает, хоть и так долго, то дэ должно становиться меньше, а не больше?»

Но нет. Тяжелел сам воздух. Отрава витала на узкой улочке, а Вильна уже почти задыхалась от смрада тёмной дэ.

– Син! Что за штуки?! Это какая-то ваша магия?! – выкрикнула она, но Син хранил молчание, тяжёлым мешком свисая с её меча.

«Бездна! К отродьям!» – мысленно выругалась она и, упёршись коленом в плечо рира, с усилием выдернула меч из его тела.

И тогда Син повалился наземь. Арцентка наблюдала и не верила своим глазам: его грудина была пробита насквозь, в ней зияла огромная чёрная дыра, а рёбра неестественно изогнулись. Но Син продолжал дышать. С головы до ног он обливался по́том, изо рта его текла чёрная кровь, но, откинувшись на стену, он продолжал ловить ртом воздух.

И прямо на глазах у изумлённой Вильны рана начала медленно срастаться: кость за костью, мышца за мышцей, повреждение за повреждением. Уже через минуту рир был совершенно цел, и, хоть под ним и собралась огромная лужа крови, на нём не осталось ни царапинки.

Вильна хмурилась. Она ждала, что Син всё же выкинет какой-то фокус, но он продолжал лежать, облокотившись на стену и прикрыв глаза. Кажется, приходил в себя. Арцентка и сама окаменела, наблюдая за этим чудовищным чудом.

Наверное, прошло около получаса, прежде чем рир снова открыл глаза. И хрипло спросил:

– Теперь веришь, Вильна?

– Хорошо, Син, хорошо! Ты всегда во всём прав и никогда не врёшь, великолепный наш! Тогда скажи мне: что ты вообще здесь забыл? Что ты сделал для того, чтобы расплатиться за свои грехи?!

– За них невозможно расплатиться. – Син даже отвернулся. Казалось, слова Вильны делали ему куда больнее, чем её меч. Это обрадовало арцентку.

– Ты принёс столько зла Скидану! Фэнни и Айли отправились обратно в Хавану и не смогли закончить учебу, Галан погиб, а чёрная мразь… Син, я ведь была там, была на месте, где погиб Галан! Сразу после инцидента в Хаване! И теперь я знаю… Я знаю, это тоже сделал ты!

Син не стал оправдываться, лишь кивнул.

– Так… так и знала. – Вильна вдруг тихо рассмеялась и схватилась за свои волосы. – Так и знала! Во всём виноват ты! Во всех бедах!

– Это так. Я почти уничтожил Скидан, ранил наших соучениц и убил нашего учителя. И повинен ещё во многих преступлениях. Что мог, я исправил. Но излечить кого-то или вернуть к жизни неспособен.

– И… ты правда желал им смерти? Нашим… Фэнни и Айли? Нашему Галану? Всем хаванцам?.. – Голос Вильны задрожал. Она знала, что это так, но по какой-то причине всё равно боялась услышать ответ. Возможно, в ней всё ещё жила та привязанность и симпатия?

Но Син моргнул и поднял на Вильну растерянный взгляд.

– Я никогда и никому не желал зла. Всеми своими силами я добивался лишь одного – собственного исчезновения. Каждый раз, когда закрывал глаза, я мечтал лишь о том, чтобы от меня не осталось и следа. Чтобы исказилась сама моя суть и… рассыпалась пылью.

Вильна переменилась в лице. Она недоумённо смотрела на рира, который взирал на неё снизу вверх этими чистыми глазами, переполненными отчаянием. Ему… невозможно было не поверить.

– Тогда… что же ты делаешь здесь? – почти шёпотом, срывающимся голосом спросила арцентка.

– Пытаюсь умереть от истощения и больше не приносить вреда, – вдруг по-детски откровенно выдал Син и отвёл взгляд.

Вильна растерялась вдвойне, а затем разозлилась.

– Так не пойдёт! – вдруг, нахмурившись, громко заговорила она. – Ты обязан исправить всё, что в твоих силах! Ты должен бороться, ты должен оправдать то, что родился и что существуешь!

– Это невозможно, – горько усмехнулся Син, склоняя голову ниже. – Оправдать… существование этого? Нет. Сколько бы я ни сделал, мне не отмыться.

– Тогда… Тогда! – вдруг ещё громче и быстрее затараторила Вильна, размахивая руками. – Тогда есть ли что-то, что могло бы заставить тебя жить? Какое-то желание? Цель?

Син открыл было рот, но тут же захлопнул его и задумался. Вильне казалось, что прошла вечность, прежде чем он выдавил из себя:

– Один… один мальчик…

– Что? Мальчик? – переспросила она.

– Да. Я вижу его каждый раз, когда засыпаю.

– Ты бы хотел… помочь ему чем-то? – предположила Вильна.

– Нет, нет… Ему невозможно помочь. Уже нет.

– Но он жив?

– Я не знаю, – помотал головой Син.

– Но, возможно, жив? Тогда что бы ты сделал, если бы встретил его?

– Я бы упал ему в ноги и молил о прощении. Молил так, как последний мерзавец просит о помиловании перед виселицей.

Вильна нахмурилась, а затем вздохнула.

– Неважно. Чего бы ты ни хотел, теперь пойдёшь со мной прямиком к эрду Фавэру, и он решит твою участь. Ты испускаешь столько тёмной дэ, что люди из дома выходить боятся. Тебе нельзя здесь больше оставаться.

Син скрипнул зубами и опустил голову ниже. Больше он ничего не сказал.

* * *

– Маленькая мерзкая мразь пробралась к нам в город, так, главнокомандующий Аверис? – монотонно изрекала статная фигура, разгуливая от стены до стены в своих драгоценных драконьих одеждах, свисающих до самого пола.

– Хм-м… Так и есть. Однако он когда-то обучался в северной обители, но был исключён, потому что ранил своих соучениц во время тренировки. После этого его видели недалеко от места гибели младшего учителя Галана.

– Впервые о таком слышу. Мелкая сошка?

– Возможно, что так, высший сурии. Я слышал, что тот учитель был изгнан из семьи Герье, поэтому его смерть не предавалась огласке. Мало ли кто умирает каждый день.

– И то верно, – закивал эрд, а затем развернулся лицом к растянувшемуся на полу Сину. По потрёпанной одежде можно было предположить, что его не так давно избивали кнутами, но на теле пленника не осталось никаких повреждений.

– Высший сурии эрд Фавэр, так… что прикажете? – неуверенно залепетал Аверис.

Фавэр поморщился. Сложив за спиной руки, он стоял напротив окна, а его белоснежные сверкающие одежды, украшенные драконьей чешуёй, переливались в лучах звезды. Когда он кривил своё покрытое старческими морщинами лицо, оно напоминало кору дерева.

– Эти мрази, риры, созданы для того, чтобы убивать и калечить. Так не лучшее ли место для него на фронте? Даже в таком состоянии он испускает неведомую мне мощь. Какова дата его рождения? – задумчиво проговорил Фавэр, уставившись, не моргая, на Сина. И Син тоже не сводил с него глаз, даже лёжа на полу и прижимаясь щекой к грязному полу.

– Это… Мы достали некоторые записи из архивов северной обители, – начал Аверис, взвешивая каждое своё слово. – Оказалось, что он родился под чёрной звездой. В ночь затмения, когда тёмная комета расчертила небо, он родился в семействе Рирьярдов…

– Рирьярдов?! Тех вонючих псов, самых грязных отродий?! – повысил голос Фавэр и взмахнул рукой – Авериса тут же прибило к стене. Как мёртвая муха, прихлопнутая стопкой бумаги, он медленно сполз наземь.

– Д-да…

– Почему я не получил никаких донесений о том, что род Рирьярдов стал на одного ублюдка больше?! – кричал Фавэр, а его лицо с каждой секундой становилось всё уродливее.

– Нет… нет никаких упоминаний об этом! Этот… этот рир не жил в Рире! Кажется, отец… Отец его, глава семьи, Ранмом, избавился от него сразу после рождения!

Фавэр усмехнулся. В несколько шагов сократив дистанцию между собой и Сином, он навис сверху и наступил на голову рира.

– И вот что у нас выросло… спустя двадцать лет! – втаптывая Сина лицом в пол, продолжал выкрикивать Фавэр. – Ничего-ничего! Пускай он сослужит хорошую службу! Это же офицер Вильна приволокла это уродство?!

– Так… Так точно… – пробормотал Аверис. Он так и не встал с пола, а по голосу казалось, что он вот-вот упадёт в обморок.

– Так пусть поступит в её распоряжение! Никудышная офицер, от которой отказался собственный отец, и отродье бездны, которое не смогла прикончить собственная семейка! Лучшая партия!

Всё это время Син молчал. Никто не видел его лица, да и нечего там было разглядывать: Фавэр вкладывал дэ в каждый удар, наступая на голову рира, и вскоре лицо Сина стало похоже на окровавленную обрезь.

– Пускай расплачивается за своё существование кровью! В первые ряды его, на передовую! Зачем гибнуть чистокровным хаванцам и фасидцам, когда можно пожертвовать одной бездомной тварью, просто созданной для того, чтобы убивать? – Голос Фавэра затих, превратившись в зловещий шёпот. Наверное, в тот момент, когда он обнажил оружие, на его губах кривилась улыбка.

Длинное древко пронзило рира насквозь, пригвоздив к полу. Тот не издал ни звука, до крови стиснув зубы, но это ещё больше раззадорило хаванца, который следом шесть раз провернул копьё вокруг оси, не вынимая его из тела Сина. Несколько секунд огромный тронный зал наполняли лишь хруст костей и отвратительный звук пропускаемого через мясорубку мяса.

Син потерял сознание, а когда очнулся, настала уже глухая ночь. В зале висела тишина, где-то далеко, снаружи, в дворцовом саду стрекотали сверчки. Копьё всё ещё торчало из тела рира, намертво пригвоздив его к полу, но кто-то отчаянно дёргал за древко. Наверное, от этого Син и проснулся.

Скрючившись и до крови разодрав руки, над Сином стояла Вильна. Она прикладывала все силы, чтобы выдернуть копьё, но у неё ничего не выходило. Но арцентка продолжала – на её лице не было ни тени отчаяния, она продолжала пытаться, даже когда первые лучи уже коснулись окон, а длинная жёлтая полоса света побежала по полу.

– Ещё… немного! Ещё… чуть-чуть! Уже поддаётся!

Син, приоткрыв глаза, с удивлением наблюдал за Вильной, которая прикладывала все усилия для того, чтобы его освободить.

– Мои бойцы… так просто не сдаются! Мы не можем… отправиться в бой без тебя! Вставай, Син, я вижу, что ты открыл глаза! Вставай и помоги мне! – надрываясь, выкрикивала она. Обеими руками схватившись за середину древка, а ногами упёршись в пол, она тащила что было мочи.

Син не понимал. Но медленно приподнял дрожащую руку с пола и коснулся древка копья. Лёгким движением он заставил орудие дэ эрда распасться на частицы, а Вильна со всего размаху повалилась на пол. Вскрикнув и потирая пятую точку, она злобно уставилась на Сина и загорланила:

– Син! Если ты мог так легко вытащить его, то почему не сделал этого раньше?! Скорее, вставай, нам было приказано немедленно отбывать на фронт! Войска объединённой армии уже почти подобрались к столице! Син, весь Скидан в опасности!

Син несколько раз моргнул. Он всё ещё не находил в себе сил и желания, чтобы встать. Но арцентка не растерялась – поднявшись с пола и отряхнувшись, она подала руку развалившемуся на полу риру, чьи раны уже почти затянулись.

– Давай, Син! Давай покажем им, чего стоим! Давай разгромим Дарвель и спасём Скидан вместе!

Глаза рира вдруг блеснули. И он схватился за протянутую руку.

* * *

– Вы слышали?! Мы смогли откинуть вражеские войска на несколько километров на север! И всё благодаря нашему отряду!

В лагере было непривычно шумно. Все, сидя вокруг костров, распивали, жевали свои сухие пайки, а кто-то даже затянул песню.

– А ведь всё благодаря Сину, верно?! – вдруг радостно воскликнул хаванец, подскочив с места, держа огромную кружку пенящегося эля.

– Фэнли… Сколько раз тебе говорить: что сделал член отряда – то достижение всего отряда! – закатив глаза, поправил его арцент.

– Но это ведь правда, Жарм! Ты видел, как Син размахивает своим мечом?! Да он похож на духа смерти! И вообще! – Фэнли запрокинул голову и приговорил разом половину кружки, а затем, утерев рот рукавом, воскликнул, во все глаза смотря на Сина: – Этот рир – отличный парень! Сразу видно, что из простых!

– Из простых…? – вдруг подал голос Син. Все члены отряда бросили на него удивлённые взгляды и притихли. Но не Фэнли.

– Конечно! Ты не задираешь нос, не обижаешь слабых, всегда прикрываешь нас и хорошо выполняешь свою работу! Ты такой молодец, Син! Какая разница, рир ты или кто-то ещё, да ты стоишь сотни зазнавшихся фасидцев из корпуса Кезеона!

– Тс-с, – предупредительно цыкнул карборец. Фэнли закатил глаза, но замолчал, плюхнувшись обратно на своё место.

– Ты всё правильно говоришь, но вопрос вот в чём: что делать дальше? Даже если мы отобьём ещё несколько атак и выгоним дарвельцев с нашей земли, то что потом? Они ведь могут вернуться. Войск у них навалом, не то что у нас.

– Значит, уничтожим! – отмахнулся Фэнли, а затем бросил ещё один восхищённый взгляд на Сина. – Теперь нашему отряду всё по плечу!

Кажется, не все разделяли воодушевление Фэнли, но решили промолчать. Но вдруг голос подал Син:

– Я сделаю всё, что в моих силах. Мы сможем отстоять Скидан.

Голос Сина звучал так уверенно, что члены сразу нескольких отрядов в округе замолчали. Казалось, они вновь и вновь прокручивали в голове сказанное риром.

Ещё месяц назад никто из них не верил в победу. Ещё месяц назад вооружённые до зубов противники стояли у домов скиданцев, чтобы разрушить всё, что им дорого.

Но теперь всё изменилось. Этот незнакомец до дрожи пугал своей нечеловеческой дэ, но, когда солдаты представляли, что эта мощь направлена против врага, что она ежедневно кромсает тех, кто кромсал бы их, – они испытывали странное наслаждение и гордость.

Поэтому бойцы некоторое время сидели молча, уставившись на этого тёмного героя. А затем, подстрекаемые Фэнли, встали с мест, чтобы вместе поднять бокалы, наполненные дешёвой выпивкой, и прокричать хором:

– За Сина! За Сина! За Сина!

Все радостно рассмеялись, а затем стали хлопать друг друга по плечам и обсуждать их будущую победу.

Это был первый раз, когда в лагере всерьёз обсуждали… победу. И вместо понурых вокруг костров мелькали разгорячённые и довольные лица хоть и измученных, но воодушевлённых солдат.

– Эй, Син, – Фэнли толкнул сконфуженного рира в плечо и подмигнул, – не надо так волноваться. Не слушай безмозглых вельмож и свиту Фавэра. Для нас ты – герой.

Наверное, Фэнли был единственным, кто мог разглядеть на этом пугающем бледном лице рира какие-то эмоции, потому что вскоре хаванец рассмеялся:

– Да не смущайся так! Ты один работаешь за целый фронт. И ты и есть наш фронт – фронт защиты Скидана.

Эти ночные посиделки, вдруг обернувшиеся небольшим празднеством, стали сворачиваться только к полуночи. Две огромные ночные звезды, одна почти круглая, а другая полумесяцем, освещали лагерь, даже когда костры превратились в медленно тлеющие угли.

И вдруг по лагерю прошёлся шепоток – сначала тихо, а затем всё громче и громче все солдаты начали обсуждать новости.

– Нет, вы слышали?! Офицера Вильну назначили военным советником. Жэд умер, а другие просто-напросто отказались от этого звания! Кто ж хочет быть военным советником во время войны – это как быть главой пахарей во время голода и засухи!

– Что же это для нас значит?!

– Как что! Говорят, Вильна теперь поднимется – будет командующей, генералом корпуса.

– А кто же будет офицером тридцатого отряда?

Все члены отряда Сина, как один, обернулись на него. А Син сидел и чувствовал, как всё сильнее и сильнее колотится его сердце от скрутившегося на дне желудка дикого страха.

* * *

Очередная битва была тяжёлой. Лекарь Фэнли знал об этом лучше других, ведь каждый раненый обращался именно к нему. Он был хорошим знатоком лекарского дела из Хаваны, которого призвали на фронт в обязательном порядке.

Не то чтобы он сильно противился, потому что, хоть мать и отец плакали и отговаривали его днями напролёт перед отъездом, он чувствовал, что должен это сделать. Ведь кто может быть полезнее на войне, чем лекарь, способный срастить кости и касанием пальцев залечить кровоточащую рану?

Тем более у Фэнли проявился свой дар – иммунитет к тёмной дэ. Он был в этом уверен, потому что год назад их семье повезло выжить во время инцидента в Хаване.

– Фэнли, чего застыл?! Принимай новых раненых!

Хаванец моргнул и увидел, как перед ним уложили ещё пятерых бойцов, израненных так, будто их кромсала стая волчаков.

– Неужели… наше положение в городе так плохо? – не удержался от вопроса Фэнли. Ведь ему, как лекарю, приходилось просто отсиживаться в этом домишке и снова и снова лечить прибывающих раненых солдат. О ситуации в окрестностях он не знал ничего – мог судить лишь по количеству ран у товарищей да по хмурым лицам сопровождающих безжизненные тела бойцов.

Сиф из тридцать первого отряда только покачал головой, но взгляд его всё ещё казался тяжёлым.

– Не так плохо, как могло бы быть. Но освобождение Вирзы… идёт с трудом. Противник расположил здесь бо́льшую часть своих сил, а также алхимическую лабораторию. Мы боимся, чтобы они не отравили воду, хлеб или не сделали ещё какую пакость. Командующие спешат и отдают приказы не думая, а от этого мы совершаем ещё больше ошибок. А раненые солдаты погибают, потому что вовремя не вернулись в тыл. Но ситуация не так плачевна, да и говорят, что сам Син должен скоро прийти на помощь… – Солдат вдруг улыбнулся, а в его глазах затеплилась надежда. – Ваш офицер действительно заслуживает уважения. Каждый из нас сейчас бросается в бой только с той мыслью, что скоро придёт Син и всё это наконец прекратится.

Фэнли проводил солдата, чьё имя даже не знал, задумчивым взглядом. А затем, ругаясь под нос, принялся врачевать разложенных прямо в проходе охающих от боли больных.

– «Син придёт, Син всё решит, Син будет воевать вместо нас! Мы посидим в сторонке и посмотрим, как этот великий воин день за днем рубит дарвельцев, ведь ему-то это не тяжело, а нам – да!» – передразнивал Фэнли, неистово тыкая пальцами в раны какого-то солдата. Тот даже в какой-то момент пришёл в себя, вскрикнул, а затем потерял сознание.

Фэнли попытался взять себя в руки, но только вздохнул.

– Ребята, это война. Каким бы Син ни был сильным, он не сможет выиграть её для вас без жертв. Каждый из нас должен выложиться на полную.

Но Фэнли мог рассуждать об этом только наедине с собой, ведь для других Син стал фигурой наравне с Великими духами – стоило только кому-то упомянуть его, намекнуть, что скоро он придёт и разрешит ситуацию, как солдаты набирались духу и… справлялись с любым боем и проблемой сами. Кто бы рассказал этим дуракам, что Син всего-то один, а открытых фронтов сейчас – три? Что Син ежедневно мечется между западом, востоком и севером, то тут, то там освобождая поселения и деревни.

«Долго ли наш звёздный офицер так протянет? Да ещё и с такими ожиданиями от этих олухов…»

День тянулся за днём, а раненых становилось всё больше. Фэнли уже не задавал вопросов – он и так видел, что половина их корпуса уже расположилась в соседних домах. Израненные и истощённые, они не были в силах продолжать сражаться, а противники так и не заканчивались.

Пришла и вторая проблема – недостаток продовольствия. Поставок не было. Фэнли уже и сам еле волочил ноги, а иногда чувствовал, как энергия его подводит. Он не мог так же хорошо, как и раньше, лечить больных. В его истощённом теле еле-еле теплилась дэ, которой попросту не хватало на всех.

Одной ночью Фэнли проснулся от криков снаружи и звуков сражения. Его сердце похолодело и провалилось куда-то в пятки.

Спотыкаясь, переступая через разложенных прямо на полу больных, он пробрался к двери и обнажил своё оружие дэ – простой кинжал.

За дверью его ждала бездна. Округлив глаза, лекарь наблюдал, как через догорающие ворота в их маленькую крепость врываются вражеские солдаты. Как город наполняется криками умирающих и вопящих от боли горожан.

Вирза была небольшим провинциальным городком, где по большей части проживали сифы. Только им удавалось выжить в этой болотистой местности.

И сейчас Фэнли видел, как малочисленные скиданские войска пытаются сопротивляться, стараются отбить атаку, но растрачивают слишком много времени и сил на то, чтобы защитить простых жителей. Как один за другим плашмя падают бездыханные тела, а со всех сторон то и дело взмывают в воздух залпы огня.

По земле заструился чёрный туман. Фэнли быстро смекнул, что противники решили воспользоваться тем самым рирским ядом. Оторвав кусок ткани от рукава, лекарь перевязал им лицо и захлопнул дверь своего временного пристанища, но сам остался снаружи. Мысленно рисуя у себя в голове щит, Фэнли возвёл защиту сразу над несколькими постройками с ранеными, а сам по лозам винограда взобрался на крышу. Он должен был наблюдать разом за несколькими входами, чтобы проследить за целостностью обороны.

«Я ничем не могу помочь солдатам, но могу попытаться защитить раненых», – так он решил.

Битва затянулась. Скиданские бойцы действительно были сильны, а каждый сурии Скидана стоил десяти сурии Дарвеля. Скорее всего, причиной тому была приверженность чистоте крови, но Фэнли и тому был рад. Многим даже удавалось избежать воздействия яда или пережить хоть и частые, но слабые атаки арцентов и фасидцев. Сифы же приносили куда больше проблем – вскоре все дорожки в городе преобразились до неузнаваемости: где-то зияли глубокие ямы, а где-то, наоборот, холмы – рельеф был полностью обезображен. Карборцы хоть и не были особо разрушительны в битве, но их тяжёлые орудия и грады металлических стрел разили скиданцев насмерть. Вскоре в противостояние вступили земляные маги боли, и тогда город наполнился поистине душераздирающими воплями.

Фэнли было тяжело, но даже в этой ситуации он думал о том, что, наверное, Сину сейчас ещё тяжелее. И поэтому он, лекарь, должен хорошенько постараться, выжить, а затем прибыть на встречу со своим офицером, чтобы очистить его каналы от сгустков тёмной дэ.

«Вот же дурак! И чем ты отличаешься от других дураков, которые верят в силу Сина? Ты и сам не…»

Фэнли вдруг почувствовал что-то неладное. Словно что-то огромное и тяжёлое упало на него сверху. Вскинув голову к небу, он удивлённо наблюдал за тем, как прямо с небес на них медленно опускается невиданный по силе густой и терпкий тёмный туман.

Это было подобно удару. Когда туман прикоснулся к находящимся в городе сурии, произошло множество энергетических взрывов.

Все сурии едва ли не ошмётками разлетались по земле. Простые люди, которые успели попрятаться в улочках между домов, хоть и падали на землю, но оставались живы.

Последним был Фэнли. От сурии, что вражеских, что своих, не осталось даже костей. Их просто… стёрли. Стал разрушаться город, наполненный энергией сифов от земли до шпилей на зданиях.

Фэнли чувствовал, как под ним трещит по швам крыша. Его оборона давно разрушилась, а значит, и все раненые сурии, которых он с таким старанием лечил, мертвы.

Лекарь не знал, что это. Туман въедался в кожу, в ноздри, пробирался в глотку и медленно душил его. Яд пытался поразить его каналы, но не мог – у Фэнли с рождения был иммунитет к тёмной дэ.

Вскоре здание, на котором он сидел, просто развалилось на части. Фэнли повалился вниз на чьи-то останки, хлебнув грязи и крови из лужи, а сверху его придавило камнями.

Вроде казалось, что он и сейчас должен был выжить, потому что пострадала только нижняя часть туловища, но яд продолжал душить. Он не оставлял его в покое и, как живой, поражал всё, в чём теплилась хоть крупица энергии.

Фэнли развалился на земле. Истекая кровью, с переломанными ногами и мутнеющим от боли сознанием он продолжал заинтересованно рассуждать про себя:

«Дарвельцы… Неужели дарвельцы решились уничтожить деревню вот так? Но это глупо. Зачем устраивать в этот же момент осаду города, это же пустая трата человеческих жизней. Если они могли уничтожить нас так просто… они бы сделали это и без вмешательства своих войск… Тогда… – Фэнли интуитивно перевёл ничего не видящие глаза на юг. – Это сделали скиданцы. Нет, это сделал…».

Но мысли медленно утекли прочь и забрали вместе с собой и жизнь Фэнли.

* * *

– Син, нет, Син, прошу тебя, нет! Мы сделаем это потом, мы расплатимся по всем счетам, послушай меня, Син, просто послушай!!!

Вильна кричала и цеплялась за длинные рукава офицерских одежд, но взмахом руки её откинули прочь, будто она была не военным советником и генералом, а какой-то грязной гавкающей шавкой.

С грохотом Син вломился в зал для аудиенций, где с хохотом и песнями в этот момент праздновали победу эрд Фавэр со свитой, окружённые полуобнажёнными женщинами.

В зале в одну секунду воцарилась тишина. И не потому, что кого-то из присутствующих мог испугать внезапно вломившийся на праздник офицер, – просто вместе с его появлением в зале потемнело, а сгустки энергии смерти закружились в воздухе.

– Где. Мой. Отряд.

Несмотря на то что голос Сина пока что был тихим, в нём звучала такая неприкрытая ненависть и угроза, что несколько девушек взвизгнули, а многие аристократы схватились за оружие.

– Офицер Син? Точнее, просто Син. С вас, а точнее, с тебя было снято звание офицера за потерю отряда. Я понятно излагаю суть дела?

Это изрёк не кто иной, как сам Фавэр. Если другие в этот момент корчились от страха, он чувствовал себя прекрасно, окружённый ореолом светлой энергии.

– Каким образом мой отряд погиб?!

– Не надо так на меня вопить. Я не покидал этого дворца. – Фавэр поднялся с трона, привычно сложил руки за спиной и начал расхаживать взад-вперёд с загадочной улыбкой, а затем вдруг застыл. Его улыбка стала шире, когда он медленно с расстановкой пояснил: – Это ты не рассчитал удар по Вирзе и прикончил собственный эвакуированный отряд в соседней местности. Ты – чудовище, призванное убивать, Син. Стоило этого ожидать, но я надеялся, что офицер армии Скидана способен управлять своей энергией хотя бы в той степени, чтобы случайно не прикончить целый корпус союзников. Однако это война, и я отдал приказ по зачистке Вирзы, поэтому тебя не казнят. Ты продолжишь свою службу, хоть и уже в звании солдата. И будешь каждое утро отчитываться перед командованием о своих успехах на фронте. Что ни говори, хоть ты и убил около сотни наших солдат, но противников было больше двух тысяч. А это действительно… поможет нам сдвинуться с мёртвой точки в наступлении и очистить территорию Скидана от дарвельцев до конца жаркого времени. Молодец, Син! Не волнуйся, твои бойцы бы тебя поняли. Цель была достигнута, а мой приказ выполнен. Так что я не держу на тебя зла. Ну а теперь…

Фавэр вернулся на своё место на троне, взмахнул рукой в направлении Сина и, так легко приподняв его от земли, резко швырнул прямо в двери.

– Убирайся и не порть аристократам Фавэры и самому высшему сурии эрду Фавэру праздник.

* * *

Очередная глухая ночь. Во тьме не было слышно ни голосов людей, ни пения насекомых, ни криков ночных птиц. Только тишь обволокла собой предместья Фавэры. На чистом небе тёплого сезона застыли две прилипшие друг к другу звезды, похожие на плоды снежноягодника.

Они и освещали дорогу военному советнику Скидана, сурии Вильне. За несколько месяцев войны, с тех пор как под её начало попал Син, она сумела переодеться из простых офицерских одежд в яркий атлас и крепкие позолоченные доспехи.

Но это не сделало её счастливее. Наоборот, сейчас она была так встревожена, что не могла управиться с простейшим заклинанием – огненной свечой. Поэтому путь ей освещало лишь чистое ночное небо, пока она, ругаясь под нос и спотыкаясь, брела по тропке между развалившихся хибар.

Вильна научилась различать следы Сина. Тем более что сейчас они поистине были зловещими – арцентка прямо чувствовала, как от самой земли, где он прошёл, поднимаются неприятные испарения.

«Вильна, ты должна признать, что не добилась бы таких успехов без Сина. Ты бы так и осталась офицером без звания, если бы не он. Даже если мои навыки и стратегия не так уж и плохи, но должность военного советника… В лучшем случае я получила бы её лет через десять. Все мои достижения… ничего не стоят. И мой отряд…»

Арцентка застыла, стиснув кулаки. Она сжала челюсти так сильно, что захрустели зубы.

– Фавэр поплатится за всё.

Вильна смогла отыскать Сина ближе к рассвету. В одном захудалом трактире он напивался и сорил золотом. Из-за того, что выпивка не позволяла ему как следует контролировать энергию, другие посетители заведения разбежались, и Син остался один на один с хозяином трактира, простым человеком, который не гнушался подливать риру, несмотря на гнетущую атмосферу.

Наверное, к тому моменту, когда Вильна ворвалась в трактир, хозяин ободрал Сина на свою годовую выручку.

– Пойдём, – хмуро, но строго сказала она, коснувшись плеча Сина.

Рир сидел в обнимку с кружкой эля, скрючившись за столом. Хоть Син и прятался под тканью плаща, но Вильна всё равно смогла разглядеть, что он больше не носил ни офицерских, ни богатых одежд сурии. Син облачился в обыкновенные чёрные штаны, рубаху и старые потрёпанные сапоги с плащом.

– Вызвали на фронт? – сухо отозвался он, не сводя глаз с краёв кружки.

– Верно. Пойдём пройдёмся, я хочу поговорить, – протянула Вильна, внимательно наблюдая за риром.

Со скрипом отодвинулся стул. Син молча поднялся и послушно последовал за арценткой, но взгляд его был прикован к полу.

Пока они пробирались по пустым заросшим улочкам, рир не произносил ни слова. Но стоило им зайти в небольшой перелесок, как Вильна остановилась и, взяв себя в руки, громко заговорила:

– Син, я понимаю, что тебе сейчас нелегко. Твои товарищи погибли, и ты…

– Нет, Вильна. Это я их убил, – медленно и чётко сказал Син.

– Это не так. Фавэр должен был позаботиться о том, чтобы наши войска отступили от Вирзы, прежде чем отдавать команду о нанесении удара. Син, ты правда считаешь себя единственным, кто может наносить удары по площади? Думаешь, твои товарищи – единственные, кто погиб по вине Фавэра? Ты – не исчадие бездны, ты – обычный солдат, который исполнял приказ главнокомандующего. Ты был в неведении, тебе никто не сказал об этом. Знай ты, что они ещё там, ты бы ни за что не нанёс удар, поэтому я не считаю, что…

– Вильна! Как много человек может совершить ошибок? Как часто он может оставаться… «в неведении»? Быть… обманутым? В какой момент из обычного доверчивого глупца он превращается в убийцу? Сколько крови должно оказаться на моих руках, чтобы ты признала, что единственная причина их гибели – это я?

Его голос дрожал. В нём уже не было жалости. Только мука существования.

Син шагнул к Вильне, медленно подняв дрожащие почерневшие руки ладонями вверх. Он будто бы и молил о чём-то, просил о прощении.

– Должен ли я убить твоего отца, чтобы ты меня ненавидела? Должен ли я убить твоих друзей и товарищей? В какой же момент это станет моей виной, а не прихотью тех, кто мной воспользовался?

Вильна не знала ответа. Она ничего не могла ответить этому отчаявшемуся риру сейчас, но себе пообещала обязательно найти ответ на этот вопрос. Поэтому она просто приблизилась и обняла Сина, так же тепло, как когда-то давно, во времена их ученичества.

– Син, я не виню тебя. И даже если бы в Вирзе в тот момент был мой отец, я бы всё равно винила во всём Фавэра. На твоём месте мог оказаться любой другой сильный боец, но этот ужасный приказ мог отдать только он…

– Вильна. Их больше нет. И никогда… не будет.

Син не плакал, но от этого, наверное, ему было ещё тяжелее. Вильна и сама с трудом перенесла эту весть, хоть и куда меньше общалась со своими подчинёнными. Она помнила имена и лица каждого погибшего из тридцатого отряда.

– Когда закончится война… мы отомстим. Обязательно, Син, – твёрдо сказала она, но Син вдруг с тихим смешком отстранился.

– Убьём ещё? Десять, двадцать? Миллион? Сколько же я должен убить, чтобы расплатиться за свои грехи? И сколько грехов я совершу, пока буду за них расплачиваться?

Син больше не слушал – ухмыляясь каким-то своим мыслям, с тяжёлым взглядом в землю он поправил плащ, спрятал лицо и быстро скрылся в тени.

Вильна вздохнула. Её грызло какое-то чувство. Ведь и она сама рассчитывала на то, чтобы… Чем же она сама лучше Фавэра и других, кто раз за разом заставлял этого рира марать свои руки?

* * *

У них не осталось времени на раздумья. Война продолжалась. Тяжёлая, кровавая. С появлением Сина проблемы с наступлением закончились. За один день фронт, на котором орудовал Син, отодвигался на несколько километров к дарвельской границе.

К середине жаркого сезона они почти освободили территорию Скидана, когда вдруг был отдан приказ:

«Не прибегать к использованию массированных атак. Бить только одиночные цели, не продвигаться дальше на север. Держать наступающих противников в нескольких километрах от границы».

Никто не знал, что это означало. Но дарвельцы почувствовали, что идут к успеху: раз фронт застыл на месте – значит, у противника закончились силы для наступления. И поэтому все последние союзные силы объединённых государств были брошены на границу Скидана, на северный фронт.

Противников было так много, что, наверное, во всём Скидане не проживало столько людей, сколько у этой армии собралось бойцов.

И единственным, кто мог сдержать удар миллионной армии, был Син.

Пока другие скиданцы держали строй поодаль, пользуясь только дальними залпами, Син в одиночку влетал в бронированные ряды противника. У Сина не было ничего: ни шлема, ни доспехов, ни даже обычных перчаток. В тех же одеждах, в которых рир напивался в тавернах, он бросался в бой.

И под предсмертные крики врагов небеса и земля окрашивались кровью.

Их было так много, что одного меча не хватало. И Син, недолго задумываясь, под удивлённые выкрики скиданских солдат разорвал своё оружие дэ на две части, на два длинных острых клинка. Отломилась и третья часть, но она была столь мала, что, взмыв в воздух, птицей растаяла в облаках.

Стрелы дарвельцев не достигали цели: залпы огня подпаливали одежду, но не затрагивали бледной кожи рира. И он танцевал, вспарывая грудины врагов, пронзал их сердца от рассвета до рассвета.

Утренние крики птиц ознаменовали окончание бойни. Когда лучи дневной звезды касались земли, Син, будто неживой, медленно отступал, а на его место приходила армия Скидана.

Из рядов воинов выходила военный советник, сурии Вильна. И, приобнимая выбившегося из сил рира за плечи, медленно вела его в свою палатку.

– Син, нужно отмыться. Через час встреча с главнокомандующими.

Син молчал. Чаще всего он ничего не говорил, а его мутный взгляд был направлен в одну точку.

У длинного зеркала во всю стену Син умывался в отдельной палатке: ковшом черпая ледяную воду из бочки, он смывал с себя слой запёкшейся крови.

Его волосы, лицо, вся одежда и тело насквозь пропитывала красная жижа, бьющая в нос диким смешением запахов чужой дэ и крови.

Вильна всегда сторожила у входа, чтобы никто не потревожил Сина. Но однажды он, так до конца и не отмывшись, выскочил из палатки. С него стекали ручьи крови. Смоченная водой, она лилась с него, лужей следуя за риром по земле.

– Вильна! Генерал Вильна, скажите, как прошло сражение за Вирзу?! Где Фэнли и Жарм? Как тридцать первый отряд и командующий Хови?

Вильна опешила. Син не шутил – да и смог бы он шутить о подобном?

Она долго и внимательно вглядывалась в лицо рира, пока не заметила на нём искреннее волнение. Син действительно не помнит? Или не помнит именно сейчас?

– Син, ты… разве не знаешь?

Рир опешил. С хмурым лицом он обнажил сразу два клинка.

– Им не удаётся держать оборону? Тогда я должен отправиться туда и помочь. Прямо сейчас. Это мой отряд.

Вильна еле успела ухватить Сина за рукав. Задыхаясь и подбирая слова, она быстро проговорила:

– Всё! Всё в порядке! Мы защитили Вирзу, Син! Скоро они вернутся домой!

Син застыл. Задумавшись, он долго смотрел перед собой, а затем уточнил:

– А лекарь Фэнли? Жарм? Они в порядке?

– Да… Да, конечно в порядке! Они успешно выполнили задание и скоро прибудут сюда, на северный фронт.

Син замялся, но затем очень медленно кивнул и направился обратно в палатку.

Вильна кусала губы. Воспоминания о тридцатом отряде… мучили и её. Но сейчас ещё сильнее её беспокоило состояние Сина. Она вздохнула.

«Что же мы делаем с тобой, Син? Что же мы делаем…»

Был отдан приказ к отступлению. Было приказано…

– Сдать Вирзу?! Этого вы от меня хотите?! А есть ли там теперь Вирза, а, Вильна?! Что я должен сдать, голую пустошь?!

– Син, не…

– Зачем?! Зачем они умерли, Вильна?! – Син налетел на арцентку и схватил её за плечи. Его мёртвая хватка, казалось, могла разломить кости. – Они защищали Вирзу до последней капли крови! Они умерли там, они погребены там!!! И ты хочешь, чтобы я отдал эту землю дарвельцам, чтобы они топтали своими ногами кости моих друзей?!

Вильна опустила глаза, в которых уже дрожали слёзы. Она не могла показать слабость перед Сином, не теперь. Она не имела права быть слабой, когда они зашли так далеко.

– Таков приказ, Син. Ты сдашь Вирзу, чтобы мы наконец-то закончили войну.

Син отпустил Вильну и стал расхаживать от одного края палатки до другого. Его лицо кривилось то от ухмылки, то от горькой гримасы, то искажалось лютой злобой.

– Как мы закончим войну, отступая?! Почему я должен убивать противников только мечом?! В чём дело, Вильна, в чём состоит ваш безднов план?!

Он остановился и смотрел на неё, жёг и терзал глазами, пытаясь выпытать правду. Но она оставалась непреклонна:

– Таков приказ высшего командования, Син.

Все забранные Скиданом территории пришлось снова отдать дарвельцам. Син прохлаждался в тылу до тех пор, пока на фронт не прибыл сам высший сурии эрд Фавэр. В ослепительно-белых доспехах, которые покрывали его тело с головы до пят, он расхаживал между палаток. В его белоснежный плащ, казалось, были вплетены звёзды, потому что он мерцал всеми цветами, а голову правителя венчала отлитая из чистого золота корона с горным хрусталём и алмазами.

Фавэр совсем не боялся Сина. Прямо в полуденный зной он подозвал его к себе пальчиком, как собачку. И рир, скрипя зубами, без особого желания подошёл ближе. Остановившись в пяти шагах от правителя, Син низко склонил голову, приветствуя его.

Но Фавэр только усмехнулся и, в одну секунду сократив дистанцию между ними, почти прижался своей закованной в толстую броню грудью к груди рира. А потом прошептал ему на ухо:

– Это твоё последнее задание, Син. Этим вечером мы заманим вражеское войско к Вирзе. И там, на пустоши, ты уничтожишь всё их формирование одним ударом. Всю их миллионную армию. Одним ударом. И тогда война закончится, а я освобожу тебя от службы.

– Всех…

Фавэр нахмурился.

– Что «всех»?

– Я должен убить их всех? Но как же…

– А они не убивали скиданцев? – изогнул бровь Фавэр и, поморщившись, сделал шаг назад.

– Но мы не оставим им никакого шанса для отступления или сдачи в плен. Они все просто…

– Исчезнут, верно. Мы уже испытали этот метод в Вирзе, он крайне действенный. Ни один полоумный правитель не продолжит войну, разом потеряв миллион солдат. Мы выиграем, война закончится, а наши солдаты перестанут погибать. Ты будешь героем, Син. Так что, будь добр, займи позицию и подготовься. Как только наши войска отступят – атакуй.

Фавэр уже ушёл, но Син всё ещё не мог сдвинуться с места. У него не было сил даже для этого. Он стоял и слышал лишь шум собственной грязной чёрной крови в ушах и чувствовал подступающую к глотке тошноту.

Вечером того же дня десятитысячная армия Скидана отступила, минуя Вирзу. А за ними огромным бесконечным потоком двинулась воодушевлённая тьма объединённой армии. Среди них были все: дарвельцы, кнонцы, ансольцы и сонийцы.

Син просто хотел, чтобы всё закончилось. Син просто желал, чтобы вместе с жизнями этих несчастных солдат прервалась его собственная.

И теперь именно в этом состоял его план.

Син взобрался на холм, чтобы лучше видеть местность. Его распущенные волосы путались от порывов ветра, а грязная и подпалённая одежда делала его похожим на какого-то бродягу. Но и он сам не чувствовал себя героем.

Армия противника медленно стекалась в низины под постепенно гаснущим небом. Внезапно в вышине прокричала птица – Син поднял голову и увидел, как к нему, пикируя, спускается чёрный ворон. Рир не задумываясь подставил предплечье – и птица села.

– Тебя кто-то послал? – совершенно серьёзно поинтересовался Син, но ворон вдруг клюнул его прямо в лицо.

Син нахмурился, а затем покачал головой.

– Точно, как я сразу не понял. Тогда… нам пора?

Ворон несколько раз каркнул и взмыл ввысь, растаяв в темнеющих облаках.

Син взглядом очертил построение дарвельцев, а затем обнажил вновь слившийся воедино клинок. Агатовый меч устремился остриём к небесам – и там начали собираться тучи.

Началась сухая гроза. Молнии расчерчивали всё от облаков до горизонта, пока не ударили прямо по нескольким дарвельцам, поджарив их на месте.

Но армия, даже лишившись своих командующих, продолжила движение на юг.

Син вздохнул, а затем, выпрямив руки, возвёл меч над головой – и тогда с небес посыпался удар за ударом, а на пустоши начался пожар.

Но противники лишь с ещё большей яростью припустили вперёд, не желая отступать. Огонь гнался за ними по пятам, лизал пятки, но они продолжали бежать, пересекая пустошь.

Больше не было времени ждать. Когда нога первого противника коснулась земли Вирзы, время, казалось, остановилось. Замолчали животные и птицы, замерли на своих местах и войска, воззрившись в почерневшее небо, медленно окрашивающееся красным.

И тогда над их головой раскрылась сама бездна. И тогда из неё потоком хлынул проливной дождь когда-то живой, но ныне мёртвой драконьей энергии.

Она лилась, как потоком льёт свои воды река. Плескаясь, стуча по земле, она кровавой лужей расползалась по едва проклюнувшейся траве.

Люди таяли. Миллионная армия прямо на глазах Сина превращалась в варёное мясо, а затем – в кровавую жижу. Стоило каплям коснуться тел живых, как дождь превращался в бесконечный кровавый поток.

Син опустил меч. Отступив на шаг, он разбежался и прыгнул в пустоту. Летя с холма, он чувствовал, как колючки впиваются в его тело, как беспощадно бьёт по лицу острая трава. Уже через минуту Син оказался в самом эпицентре трагедии – он стоял, обливаемый ядовитым, разъедающим плоть дождём.

И оставался нетронут.

Как бог смерти, он расхаживал по залитым кровью полям. Ступал по хлюпающей жиже и не слышал даже криков. Дарвельцы, захлёбываясь, не успевали издать ни звука, прежде чем оказывались стёрты навсегда.

Син продолжал идти. По спине тарабанил дождь, а ноги по щиколотку погрязли в крови, но он не останавливался до тех пор, пока вновь не настало утро, а перед ним не показались блестящие в лучах звезды зелёные луга.

Тогда Син обернулся. И увидел, как до самого горизонта перед ним расстелилась багровая долина.

Дождь уже прекратился. Рассеялись тучи. Захлопнулась бездна, но оставался итог. Итог его неведомой чудовищной силы, итог того приказа, который отказался бы исполнять любой, будь он в здравом уме.

На несколько сотен километров вокруг не осталось ничего живого. Миллион солдат превратились в кровавое месиво; пожухла трава, обнажая искалеченную землю, переполненную ядовитой жидкостью.

Син сделал шаг и упал. Прямо лицом, всем туловищем, в болото из крови.

Здесь было его место. Место, где должен быть погребён грешник, совершивший подобное.

«Эта кровь не должна быть отмыта. Это злодеяние не должно быть забыто», – так думал он, чувствуя, как всё его тело сокращается в судорогах.

Захлёбываясь в луже, он продолжал думать. Думать о том, что так и не сказал ни Вильне, ни Фавэру.

«Даже если они убивали нас, даже если пришли поработить и уничтожить нас, они этого не заслужили. Если бы война шла своим чередом, то многие из них могли бы сдаться, отказаться идти в бой, оказаться в плену, но живыми. Среди них были молодые и старые. Среди них были лекари, извозчики, хранители продовольствия, которые всё равно не собирались никого убивать и не убили бы. Потеряв даже треть армии, правитель Дарвеля решился бы на отступление, и тогда две трети из них… остались бы в живых».

Наверное, тот же самый ворон, каркая, опустился на голову Сина и больно его клюнул. Но на этот раз рир не сдвинулся с места.

Он решил оставаться здесь, чтобы никто не нашёл его тело, не отдал новый приказ, которому он был бы вынужден повиноваться.

Они победили в войне. Скидан остался нетронутым, а разрушенная Вирза, превратившаяся тогда в болото, позднее переродилась в вересковые пустоши, заманивающие путников в свои смертельные, как сам град бездны, сети.

Глава 72. Сон об искуплении

Гибли звери, леса и источники,

Существом чьим одним дорожил.

И дрожали моих пальцев кончики,

Когда женское тело любил.

Гевер Ариера, главный сурии огня. Тирра Сивьера, главная сурии земли. Унова и Хоней Кардоры, главные сурии металла. Кариви Левион, главная сурии воды. Альмалон Фана, старейшина хаванцев. Главный советник по внутренним делам Скидана Нарид. Главная военная советница Скидана Вильна. Офицеры скиданской армии Отэн и Хаз. Такой состав можно было бы увидеть на аудиенции в Драконьем дворце Фавэра в столице, но никак не в этой маленькой глухой деревушке Дивур, которая почти примыкала к границе с Дарвелем. Удивительно, что Дивуру вообще удалось устоять и пережить войну, – видимо, деревня была настолько захолустная и незаметная, что даже дарвельцы побрезговали брать её налётом.

«Да было бы что там брать!» – наверняка подумали они.

Но ещё забавнее было то, что все эти высокопоставленные лица сейчас облачились в потрёпанные серые плащи – сейчас их легко было спутать с обычными бедняками или попрошайками. Однако опытный сурии сразу сказал бы, что здесь что-то неладное: ведь энергии в маленькой деревянной лачуге скопилось так много, что возникало ощущение, будто она вот-вот лопнет. Но сильнее всего выделялась эта гнетущая, чёрная, как ночь, неприятная, как запах разложения, тяжёлая, как плохие вести, тёмная рирская дэ.

Это был обычный деревенский трактир. Постояльцы попрятались по своим комнатам, испугавшись странной компании, владельцы терпели, но постоянно бросали косые взгляды на необычную шайку сурии.

Син, по своему обычаю, сидел ровно, однако… Его взгляд был расфокусирован и долго не задерживался ни на одном из незваных гостей. Можно было сделать однозначный вывод: рир пьян.

Но это совершенно не смущало компанию, окружившую Сина. Сразу было понятно, что тёмный маг в этот вечер оказался в самом центре внимания – ему подливали, задавали вопросы о погоде, о ситуации в городе, о рирах в целом, но Син с каждой минутой становился всё смурнее. Нетрудно догадаться, что повышенное внимание к своей персоне никак не радовало несчастного пьяного рира.

– Когда мы уже перейдём к делу? – вдруг, повысив голос, перебил их Син.

Аристократы притихли, задумались. С минуту в трактире стояла мёртвая тишина, а затем Вильна, не думая о манерах и приличиях, сгоряча выплюнула:

– Мне тоже это надоело. Да или нет. Готов ли ты ещё раз помочь Скидану?

Со стороны других сурии послышались тяжёлые вздохи. В голосе Вильны звучал официальный запрос на совершение подвига, равного по меньшей мере той лепте, которую Син уже внёс несколько месяцев назад для завершения Континентальной войны.

И Вильна, конечно же, ожидала, что и Син преисполнится невиданным рвением помочь попавшей в беду родине во второй раз, – его глаза вновь загорятся, он вскочит с места и с готовностью спросит: «Что я должен сделать?»

Возможно, Син бы так и сделал до войны. Но не теперь. Теперь он в точности представлял, каковы желания этих сурии.

О чём можно просить сильнейшего рира на континенте? Только об убийстве.

– Нет, – сухо ответил Син. – Я выиграл вам войну, но вы считаете, что я всё ещё сделал недостаточно для Скидана?

– Син, да что же…! – Вильна ударила ладонями по столу, желая начать спор, но её грубо перебили.

– Сурии Син Рирьяд, я думаю, что могу так обращаться к вам, ведь вы закончили обучение в северной обители, – медленно и монотонно, но достаточно громко начал Нарид. Его тёмно-синие глаза тускло поблёскивали в темноте. – Думаю, вы догадываетесь, с какой целью мы к вам нагрянули, и даже согласились провести встречу в столь неприятном месте. Нам необходима помощь, и именно такая, о какой вы думаете. Мы хотим сместить Фавэра с престола.

На секунду лицо Сина переменилось. Несмотря на то что он был бездново пьян, он всё равно мог достаточно здраво соображать.

Фавэр. Беда Скидана и страшный сон всей аристократии. Он правил уже четвёртый десяток лет, но ни один из главенствующих родов так и не смог подвинуть его с нагретого места.

Сколько бы раз аристократия ни выдвигала ему требования и ни говорила о своём недоверии, он лишь смеялся в лицо всей элите, продолжая гордо восседать на троне и тихо устранять неугодных.

Син не так хорошо разбирался в политике, но видел итог: по вине Фавэра Скидан ввязался в войну и рассорился с соседями, по вине Фавэра с каждым годом множились бедные кварталы, а простые люди считали последние медяки. Пока страна пару лет назад едва справлялась с голодом, Фавэр отстроил огромный Драконий дворец, позавидовать которому мог и богатейший император Дарвеля, и король Сонии.

– Получается, вы хотите, чтобы я просто убил Фавэра? – всё же уточнил Син, а затем разом опустошил половину кружки эля. – Я прекрасно ощущаю вашу энергию. Вы – не эпсы и даже не тарки, сила каждого из вас – это сила сурии высшего уровня. Неужели такой компанией вы не способны уничтожить одного-единственного старика? Здесь сейчас собрались лидеры почти всех областей Скидана, но в вашем подчинении недостаточно людей, чтобы штурмовать дворец?

– В том и дело, что мы не хотим его штурмовать и убивать невинных и других аристократов. Мы хотим уничтожить лишь Фавэра. И для этой задачи лучше всего подходит рир, – разумно заметил хаванский старейшина, мужчина преклонных лет.

– То есть дело не в том, что вам нужна паршивая овца, на которую можно будет возложить все последствия?

Холодный тон Сина разом сбил настрой аристократов.

Не выдержала и Тирра, главная сурии земли:

– Я говорила, что это бестолковый поход. Воспользуемся обычными наёмниками. Син – не единственный рир в стране. А великая сила, уничтожающая миллионные войска, нам и не нужна. Пусть дальше себе пьянствует.

Но Кариви, главная сурии воды, пнула Тирру под столом, а затем показала несколько знаков пальцами.

Син нахмурился. Они явно хотят от него больше, чем услугу наёмника, – они могли это даже не озвучивать, всё было очевидно.

И тогда со своего места поднялся Нарид. Его глаза всё ещё холодно блестели, когда он заговорил:

– Сейчас наша страна разорена, Син. Как вы заметили, вы выиграли нам войну, но считаете свой вклад достаточным? Хотите сказать, нет ничего, за что вы бы испытывали вину?

– Нарид, я попрошу…! – выкрикнула Вильна и даже снова встала. Разом все три свечи на круглом столе взметнули языки пламени до потолка.

Но Нарид, махнув рукой, потушил их. Закрыв глаза, он продолжил уже в полутьме:

– Син Рирьярд, на тот момент офицер скиданской армии, одним ударом зачистил Вирзу, в которой находился целый корпус скиданских войск. Не дождавшись их отступления, он атаковал, тем самым лишив жизни сотню скиданцев. Под завалами города также погибло много простых жителей, – холодно констатировал он. А затем добавил, вновь уставившись на Сина: – Я лично был при Вирзе. И могу подтвердить тот факт, что только один рир во всём Скидане способен превратить город, построенный на болотах, в пустошь.

– Это невозможно! – вдруг влезла в разговор Тирра, махнув рукой. – Менять рельеф и почву способны только сифы! Наши братья и сёстры сотни лет проживают на болотах, чтобы поколение за поколением медленно осушать их и превращать в более подходящую для жизни людей местность. Какой-то рир неспособен за один день сделать то, что сифы делают тысячу лет!

– Однако, сурии Тирра, вы можете лично посетить Вирзу и сделать выводы. Одним мощным убийственным взрывом смертельной энергии был стёрт сначала город, а потом и вся область. Так что я почти уверен, что Сину есть в чём покаяться. И есть грехи, за которые ему следовало бы расплатиться…

– Нарид, крыса подколодная, ты ведь знаешь! Это было не его решение! Это был приказ…! – Вильна кричала и била кулаками по столу так, что дерево хрустело, но фасидец снова её перебил:

– Верно, это был приказ Фавэра. И если Син не желал смерти своим товарищам и подчинённым, то разве он не должен сейчас желать смерти Фавэра?

Все притихли. Для них речь Нарида звучала достаточно разумно. Разве не правильным решением было бы отомстить за погибших и убить тирана?

Все взгляды вновь обратились к Сину. Но тот молчал, низко свесив голову. Если бы кто-то в тот момент мог заглянуть под его накидку, то увидел бы совершенно растерянного юнца, который, чуть не плача, задал бы лишь один вопрос: «Как убийство поможет искупить убийство?»

* * *

Син отказал. Он рассудил, что чем хуже будет себя вести, тем быстрее аристократы от него отстанут. Он шлялся по трактирам, напивался вусмерть, а затем голыми руками рубил лес. Но почему-то с каждым разом состав аристократии и военных становился всё больше и больше, они находили его раз за разом, ведь если ты сильнейший тёмный сурии континента, тебе не скрыть своё присутствие даже от трактирных мышей.

Ситуация в стране накалялась. Син всё чаще слышал шепотки в подворотнях, по которым шатался, а затем стал обращать внимание на людей в одинаковых серых накидках.

«Неужели дойдёт до прямого противостояния народа и дворца? Скольких не постесняется убить Фавэр, чтобы укоренить свою власть?»

Син не мог больше чувствовать себя непричастным. Он получил прямой запрос на помощь – и посмел отказаться. Это был первый раз, когда он решился не идти на поводу у чувства вины, у желания помочь окружающим или искупить свои грехи. Ведь сколько бы раз он ни пытался, они только множились.

И поэтому в этот раз, когда его вновь попросили убить кого-то, чтобы спасти кого-то, он отказал.

«Фавэр – плохой правитель, но не прямая угроза для населения, пока не дошло до междоусобной войны. А если вмешаюсь я… чем всё может закончиться?»

Син не занимался ничем и одновременно старался постоянно занимать себя какой-то дрянью или бутылкой. Но его всё равно не оставляли в покое внутренние проблемы Скидана – поэтому он отправился в библиотеку и потратил последние сбережения, заработанные им в должности солдата, на чернила, перья и бумагу.

Син не преследовал какой-то конкретной цели. Просто день за днём он думал только об одном: каким должен быть правитель, чтобы народ стал счастлив? О чём должен думать правитель, когда он засыпает и когда просыпается? Как он должен поступать в той или иной ситуации? И в чём же проблема их нынешнего эрда Фавэра, который привёл страну к войне и разрухе?

От рассвета до заката звёзд Син проводил в библиотеке, исписывая лист за листом, пока однажды в пылу работы какой-то незнакомец не коснулся его локтя.

– Вы… расписываете какую-то концепцию?

Син вздрогнул и отшатнулся. Он уже долгое время не ощущал ничьих прикосновений, да и люди по большей части сторонились его. А незнакомец оказался не только хаванцем, чья энергия за секунду пробрала до костей и вызвала море неприятных воспоминаний, но ещё и чужестранцем. Лёгкий акцент ощущался в речи этого ухоженного и строго одетого мужчины, а слегка суженные глаза говорили о кнонских корнях.

– Я… пишу это из личных интересов, – неуверенно выдал Син, стараясь не смотреть в глаза незнакомому хаванцу.

– Вы – Син Рирьяд? Меня просили потолковать с вами, но ваш труд кажется мне более интересной темой для беседы.

Син нахмурился. Ещё один засланный аристократ или военный?

– Я не собираюсь… – монотонно начал рир, но хаванец вдруг улыбнулся и помотал головой.

– Я и не думал ни к чему вас склонять. Но расскажите, о чём вы пишете? Я не так хорош в скиданском письме, но, как понимаю, здесь говорится о каких-то постулатах, касающихся правления?

Син смягчился и задумался. Пока рир размышлял о том, что стоит ответить, хаванец присел рядом на скамье и с интересом углубился в чтение, разглядывая ровно выведенные буквы на белоснежной бумаге.

– Здесь говорится о том, каким должен быть праведный правитель. И какой идеологии должен придерживаться, – сдержанно пояснил Син, а затем протёр перо чёрной от чернил тряпкой и отложил в сторону. – Вам это кажется интересным?

– Верно. Я не слышал, чтобы подобные учения и доктрины существовали хотя бы в одной стране континента. Сейчас я задумался: не странно ли это? Почему есть книги о том, как быть хорошим лекарем, хорошим земледельцем, торговцем или строителем, но нет свода правил того, что может и не может делать правитель?

– С такими мыслями я и начал это писать. Иногда мне кажется, что… некоторые мои суждения немного категоричны. Но я не могу представить, чтобы правитель не посвящал себя заботам о стране. Не народ должен принадлежать правителю, а правитель – народу.

В этих словах звучала такая искренняя убеждённость и сила, что хаванец выдержал некоторую паузу, пытаясь переварить сказанное. Ведь где такое видано, чтобы правитель делал не всё, что ему вздумается, да ещё и становился рабом интересов своих подчинённых?

– Как бы необычно это ни звучало, сурии Син, но эта мысль кажется мне правильной. Иначе как страна может прийти к процветанию, когда её правитель принимает решения, исходя лишь из собственных интересов? Разве тогда народ не превращается в обыкновенный скот, чьё мясо он ежедневно ест?

– Верно! – вдруг со рвением согласился Син, активно закивав. Он даже, не подумав, начал листать свою рукопись, не дождавшись, пока высохнут чернила. – Поэтому мы и оказались сейчас в такой ситуации – эрд Фавэр нисколько не думал о том, что делает со страной. Он отстроил себе дворец, ежедневно распивал вина и веселился, пока страна медленно, но верно погружалась в самую бездну. Разве такой человек может быть правителем? Разве корабельщик, который думает не о крепости корабля, а о собственном обогащении, способен построить хороший корабль?

– Я не могу не согласиться, но каким образом вы хотите донести это до людей и уж тем более до правителя? Разве он так просто согласится отдать накопленные богатства? – поинтересовался хаванец, подробно изучавший одну страницу за другой. В его глазах светился неприкрытый интерес, казалось, ещё минута – и он просто выхватит рукописи из рук Сина.

Однако рир снова глубоко задумался, нахмурившись. Он покачал головой и вздохнул.

– Это… просто наброски и мои мысли. Я не думаю, что они применимы в жизни. Что же до ответа на вопрос, который вы задали… Я не считаю, что это можно объяснить. Это можно только показать. Пока люди не увидят, что может быть по-другому, пока правитель не поймёт, что поступает неправильно, всё это… всего лишь теории.

– То есть? – переспросил хаванец.

– То есть пока не появится правитель, целиком и полностью придерживающийся этих постулатов, пока он не покажет людям, каким правитель должен быть, никто не поверит в то, что здесь написано.

Хаванец коротко улыбнулся и кивнул. Ещё некоторое время они обсуждали рукопись Сина, а затем разошлись на положительной ноте.

Но незнакомец бросил напоследок:

– Ваша книга – это скорее не научный труд. Это больше похоже на… священное писание? Верно, священное писание эрда. Именно так. Ведь по большей части они касаются не каких-то конкретных вопросов, а именно мировоззрения и морали, которой правитель должен придерживаться.

Син, аккуратно собиравший листы в стопку, вдруг застыл. А затем кивнул.

– Я думаю, что именно этого и не хватало тем, кто правил Скиданом. Они были умны, знатны, образованны, сильны, но… Пока их единственная цель – это обогатиться за счёт страны, они не имеют ни малейшего права восседать на троне.

* * *

Следующая встреча произошла в трущобах столицы. Син в этот день совершенно не планировал ни с кем контактировать – уже который месяц подряд его во сне и наяву мучили нескончаемые кошмары о войне. Воспоминания, которые невозможно просто похоронить где-то на задворках памяти, уже умершие люди, чья улыбка всё ещё грела сердце. И оттого ещё горше было осознание того, что они больше никогда не осветят твою жизнь своим присутствием.

Син был пьян так, как ещё никогда не напивался. Несмотря на всю свою сдержанность и ортодоксальное воспитание, он не мог идти прямо – его мотало от обочины к обочине. Поэтому в какой-то момент, просто прислонившись к холодной каменной стене, он застыл, решив не двигаться дальше. Да и некуда ему было идти; если прошлое казалось бесконечным чёрным полотном, то будущее – густым непроглядным туманом.

В таком состоянии его и застала Вильна, которая в этот раз притащила вместе с собой всех учеников погибшего Галана.

Син сощурился, спиной напирая на стену. Именно о такой встрече он мечтал сейчас меньше всего.

– Чего же вы все от меня хотите? – выдавил рир, чьё лицо в этом тёмном проулке можно было разглядеть лишь благодаря двум ярко горящим голубым глазам, отражавшим свет последних непогашенных фонарей.

– Ты прекрасно знаешь, чего мы хотим! И раз ты не хочешь слушать меня, то послушай других сурии, вместе с которыми вырос!

Син заскрипел зубами и опустил взгляд. Он не желал смотреть в лица тех, кого он лишил Галана, ставшего им почти отцом.

Только успел заговорить Усли, как Син, зашипев по-змеиному, чёрным сгустком энергии бросился в подворотню – пускай его энергия и была сильна, но сейчас он не мог её контролировать. Врезаясь в стены, плохо разбирая дорогу, он парил, сбегая от нежеланной встречи.

Но от острого слуха сурии не сбежать:

– И ты правда думала, что он нас хоть во что-то ставит? Он всегда считал себя лучше других.

– Ты даже притащила сюда Фэнни. Думаешь, ей приятно видеть того, кто…

– Всё в порядке. Син не со зла тогда…

– Не со зла?! Сколько можно оправдывать этого ублюдка?! Он ранил тебя и Айли, убил Галана. Этого недостаточно?! А те зверства, о которых говорят…? Это правда, что он просто истребил всю дарвельскую армию, не оставив им и шанса на отступление?

– Кинн! Это война! – вмешалась Вильна. – А лучше было бы, если бы дарвельцы истребили скиданцев?!

– Война, не война! Он всего лишь какой-то рир, обыкновенный убийца! Я не желаю иметь с ним ничего общего. Он уже и так уничтожил всё общее, что между нами было. Разве я не прав, Усли?!

– Всё так. Вильна, я согласен с Кинном. Я не думаю, что это имеет смысл – просить обо всём этом Сина. Вы ведь хотите, чтобы не пострадал никто, кроме Фавэра? И для того обратились к Сину, который неспособен сдерживать свою разрушительную силу и убивает всех, кто попадёт ему под руку? Никто и не спорит, что он сильнейший рир в Скидане, но он был нужен на войне, а не на задании, требующем сдержанности и тонкости.

– Всё намного сложнее. Нарид предположил, что смена власти в Скидане хоть и позволит нам выбраться из дыры, в которой мы застряли, но даст Дарвелю и соседям ещё один шанс. Они попытаются вмешаться в наши внутренние дела, продолжить войну, а затем назначат здесь своего наместника, чтобы поглотить нас…

– А? То есть план состоит не просто в том, чтобы Син прикончил Фавэра?

– Верно. Мы хотим, чтобы Син стал следующим…

Голоса заглушил раздавшийся в голове Сина грохот. Со всей силы он влетел в стену – и повалился наземь, в грязь. Кровь стучала в ушах, ноздри забил смрад тёмной дэ.

Они хотят, чтобы он…

Син мотнул головой. До крови закусывая свои щёки, он ввалился в один примостившийся поблизости трактир.

Верно. Его место здесь. Он должен закончить свою жизнь так. Поговаривают, что беспробудные пьянки постепенно убивают каналы в теле сурии, а это значит… что Син рано или поздно сможет умереть, уснув в пьяном угаре в этих трущобах.

Натянув плащ на лицо, Син занял место у крайнего столика. Риру принесли выпить, но эта мутная жижа совсем не радовала – Сина и так слишком сильно мутило от выпитого, от столкновения с кирпичной стеной, от услышанного разговора.

У Сина ушло некоторое время на то, чтобы успокоиться и почувствовать себя в безопасности. И только тогда он заметил, что в этом трактире стоит странная и на удивление приятная атмосфера.

Это был самый обыкновенный день – не выходной и не праздник, – но зал был битком. Самые простые люди без ранга и звания громко смеялись, переговаривались и высоко поднимали переполненные элем кружки.

– Господа, господа! Неужели нет никого, кто смог бы подыграть мне хотя бы на пильке?!

Син нахмурился. Голос принадлежал какому-то юнцу, совсем ещё подростку. Среди раскрасневшихся небритых лиц мужчин рир всё же смог отыскать говорившего, но увидел лишь его светлую макушку. Мальчишка был совсем мал ростом, хоть и выкрикивал так громко и уверенно, будто находился у себя дома.

– Th`a-aaare! Тогда слушайте так! Но это увеличит стоимость моего выступления в два раза!

Сина передёрнуло. Конечно, он знал, что в трущобах многие ругались на лесном языке, но каждый раз, как он слышал этот диалект, его прошибала дрожь, а в глазах мутилось от давно позабытого ужаса.

Но то, что произошло дальше, перевернуло всё. Малорослый мальчишка взобрался на стойку – его тонкая фигура в подранных серых одеждах эффектно вырисовывалась на фоне ярко горящих свеч.

Белокурые коротко стриженные волосы мальца выдавали в нём безрангового хаванца, хилое тело и чуть пухлые щёки – совсем ещё юный возраст. На первый взгляд ему нельзя было дать больше пятнадцати лет.

Но потом мальчишка запел. То ли оттого, что он ещё был молод, то ли от врождённого таланта его голос звучал не хуже, чем голоса бардов, выступавших во дворце перед самим эрдом.

Но песня молодого хаванца от начала и до конца была на лесном языке, а билась в ней живая светлая энергия, которую Син боялся испачкать одним своим присутствием.

В одно мгновение грязная забегаловка озарилась яркими огнями. Эта комната, набитая отщепенцами и отбросами, переполненная запахом пота, дешёвого алкоголя и табака, засверкала ярче, чем тронный зал.

Тихо дикие лилии леса

Распустились под дробью дождя.

Но под тяжестию эфеса

Подломились, убийцу стыдя.

Лес родной стал для них могилой,

Но на их облетевших листах,

На земле, им давно опостылой,

Двое встретились с дрожью в сердцах.

В свете звёзд муж и дева плясали

И топтали ногами цветы —

Они в счастье своём не знали

Слов других, кроме «я» и «ты».

На земле, пропитавшейся кровью,

На костях, ставших частью земли,

Они занялись страстной любовью,

А луга, плача, вновь зацвели.

Когда песня окончилась, Син обнаружил себя где-то под столом с тошнотой, застрявшей в самом горле.

Син быстро покинул трактир, наполнившийся смехом, рукоплесканиями и звоном монет. Прямо у стены увеселительного заведения рир прочистил желудок – кажется, этот хаванец плохо контролировал свою энергию и испускал её даже при пении.

Множество образов и картинок промелькнули перед глазами Сина. Одна накладывалась на другую – в какое-то мгновение он и вовсе убедил себя, что этот мальчишка, так хорошо знавший лесной язык и события, произошедшие в недавнем прошлом, оказался тем самым.

Тем самым мальчиком, который преследовал Сина от начала его падения до сегодняшнего дня.

Но почему-то мысли вдруг свернули совсем в другом направлении – рир вдруг подумал, что под грубоватое звучание пильки этот голос звучал бы ещё лучше.

И…

«Если он ещё жив, то, возможно, ещё не всё потеряно. Галан, тогда в лесу ты научил меня, как спасти сирьку, которую я убил. Способен ли я так же просто спасти и этого человека от самого себя?»

* * *

С того дня Син больше не пил. Он даже принял участие в нескольких заседаниях аристократов, задумавших переворот, выслушал некоторые детали их плана и изучил внутреннее устройство дворца. Многие уже поверили, что Син исполнит предначертанное – избавится от Фавэра и освободит Скидан от его тирании.

Но, видимо, в этом мог быть уверен кто угодно, но не Вильна.

После очередного сбора они заночевали в одном трактире, и Син проснулся посреди ночи в холодном поту, ощутив чужое присутствие.

Над ним стояла Вильна в лёгких спальных одеждах, но стоило ей протянуть свои мягкие тонкие руки к риру, как раздался взрыв.

Сильная вспышка тёмной энергии накрыла не только комнату, но и весь трактир – земля затряслась, стены зашатались, мебель запрыгала на полу, падая.

Вильну впечатало в стену, а Син, скрутившись на полу, давился чёрной слюной. Перед глазами вспыхивали образы, которые он никогда больше не хотел видеть – воспоминания о прекрасной белокурой хаванке, с ног до головы перепачканной в крови. И смеющейся так безумно и пьяно, что хохот её заглушал мысли.

Когда Син пришёл в себя, он выдавил лишь одну фразу:

– Никогда. Никогда больше не прикасайся ко мне… так. И даже не смотри на меня… так.

* * *

Зябкое утро холодного времени коснулось рира своим дыханием, но он даже не подумал закутаться в плащ. Медленным шагом он пересёк ворота, ведущие к Драконьему дворцу.

Казалось, ему снова не оставили выбора. Казалось, его снова загнали в угол, поставив в безвыходную ситуацию. Но Син знал, что это не так. Он не раб, не слабак и не глупец.

Он просто был готов на всё, чтобы избавиться от гнетущего чувства скорби, боли, вины и ненависти к самому себе. Он был готов убивать сотнями, тысячами, чтобы искупить свои грехи.

«Но способно ли убийство искупить вину за убийство?»

Нет. Но он был скован теми осуждающими взглядами людей, перед которыми провинился. Он был скован их ненавистью, их жалостью и даже принятием.

«Я лишился своей воли. Если они хотят, чтобы я сыграл эту роль, я не имею права отказаться».

Син даже не ощущал атак стражи – они отскакивали от него, как мячики от стены.

Чёрным сгустком энергии рир взобрался на самый верхний этаж, в покои высшего сурии эрда Фавэра.

Тот не спал – хаванцы всегда хорошо ощущали энергию риров, а риры – энергию хаванцев. Поэтому, когда Син отворил двери покоев, они в ту же секунду встретились взглядами.

Син уже обнажил меч, желая как можно скорее покончить с этим, когда Фавэр вдруг заговорил:

– Подожди, я хочу переодеться и спуститься в тронный зал. Закончим там. Я уже видел твою силу и не вижу никакого смысла в том, чтобы тратить время на сражение.

Несколько минут ошарашенный рир стоял в дверях с мечом наголо, пока старый хаванец переодевался. Совершенно ничего не стесняясь, он полностью обнажился, а затем облачился в самые дорогие праздничные одеяния эрда. Белоснежная ткань струилась до самого пола, спадая с его плеч длинными лентами. Кажется, это было одно из одеяний, предназначенных для коронации или заключения союза согласия.

Увенчав свою голову короной и собрав длинные, спадающие до самой земли волосы в хвост, Фавэр медленно прошёл мимо Сина, направившись вниз по лестнице.

Однако, видимо, Фавэр хоть и желал достойно закончить свои дни, но точно не хотел закончить их молча.

– Знаешь, почему тобой было так легко управлять? Потому что у тебя нет своих желаний. Поэтому-то ты с радостью исполняешь чужие.

Син решил не отвечать, но звуки их шагов гулом отдавались в ушах. Эрд спускался так медлительно, будто плыл по ступеням.

– Они хотят посадить тебя на престол, верно? Ты ведь понимаешь, что ты останешься рабом чужих желаний даже тогда? Всего лишь игрушкой в руках аристократов.

– Нет, не буду. Я создал писание, которого буду придерживаться. И которого будут придерживаться все эрды, которые взойдут после меня на престол.

Фавэр замолчал и, казалось, задумался.

Они провели около получаса в тишине, спускаясь всё ниже и пересекая одну помпезно обставленную комнату за другой.

Двери тронного зала оказались не заперты. Оказавшись там, Син даже не осматривался по сторонам – он отлично знал это место, где провалялся множество часов пригвождённым к полу.

Это была огромная зала с диковинным, исписанным фресками потолком и высокими витражными окнами во всю стену. В самом конце залы на пьедестале возвышался массивный каменный трон, на котором более семи тысяч лет назад восседал первый эрд Скидана Энлиль.

Медленно взбираясь по ступенькам к своему месту казни, Фавэр вдруг решил продолжить разговор:

– Но ты никогда не будешь счастлив. Ты продолжишь жить по своей унылой никчёмной книжке, так и не познав, что значит желать… – Фавэр ненадолго замолчал, оказавшись возле трона. Грациозно развернувшись на каблуках, он сел, возложив старческие руки на громоздкие подлокотники. Его лицо снова исказили морщины, когда он улыбнулся и добавил: – А я прожил долгую счастливую жизнь без лишений. Мне не о чем сожалеть.

– То, о чём ты говоришь… Счастье. Оно мне не нужно. Я желаю лишь одного – искупления.

Син спрятал меч. А затем поднялся следом и, нависнув над Фавэром, сомкнул одну руку на его глотке, а второй пронзил его грудь. Послышался хруст, а на ступени у трона брызнула кровь. Голыми руками Син сначала свернул голову правящему эрду Скидана, а затем оторвал её, даже не прибегая к помощи меча. А затем, сжимая в окровавленных руках ещё горячее сердце эрда, Син, не глядя, швырнул его на пол.

Тело старика и его голова покатились вниз. Поговаривали, что на тот момент эрду Фавэру уже было более ста тридцати лет, потому что хаванцы начинают стареть лишь после достижения восьмидесяти лет.

Огромный трон, высеченный из камня, оказался испачкан. Но, облитый кровью, он привлекал Сина только сильнее. Ведь если ему суждено восседать на престоле, то только на таком, кроваво-красного цвета.

В глаза неприятно били предрассветные лучи, осветившие своим сиянием яркие витражи.

Син развернулся и не спеша опустился на трон. Возложив руки на подлокотники, он прикрыл глаза и глубоко задумался.

Когда в залу ворвались Вильна, Нарид, главные сурии земли, воды и огня, старейшина хаванцев и сразу несколько вооружённых отрядов, Син так и не поднялся и не открыл глаз. Он мысленно с первой строки и до последней читал про себя священное писание эрда, пытаясь удостовериться, что помнит каждую строчку и что больше ничья воля не заставит его свернуть с намеченного пути.

– Продолжаем подготовку! Официальное назначение эрда Сина должно пройти уже завтра!

– Дарвельцы не должны прознать, что случилось! Чем скорее, тем лучше.

– Верно-верно. Мне кажется, у них поджилки затрясутся только от одного упоминания Сина Рирьярда. Они никогда не решатся напасть на нас снова!

– Какие одежды для Сина лучше подготовить? Что-то из гардероба Фавэра подойдет?

– Ни в коем случае. Фавэр носил только белые одеяния. Да и Син скорее должен демонстрировать мощь Скидана. Поэтому драконьи доспехи Энлиля – лучший выбор.

– А корона…?

– Также возьмите шлем Энлиля. Синие доспехи быстро сменят цвет под влиянием Рирьярда – ведь драконья чешуя не имеет цвета, она подстраивается под дэ владельца. Однако на празднике будет много горожан и слабых сурии… Чтобы никого не испугала тёмная энергия, предлагаю под доспехи надеть корсет и одежды из кожи светлого дракона.

– Чтобы скрыть тёмную энергию? Но разве Син не должен источать мощь?

– Такая разрушительная сила скорее испугает обычного человека. А Син должен выступать в роли щита Скидана, а не карающего меча.

– Хм… звучит разумно.

– Скорее всё подготовьте! И не забудьте оттереть трон от крови!

– А похороны Фавэра…?

– Старейшина Альмалон, мы отправим тело в Хавану сразу после проведения церемонии.

– Мне кажется, Сина необходимо обучить некоторым дисциплинам. Он хоть и хорош в битве, но этого мало.

– Да. Назначьте ему учителей для изучения танцев, музыки, этикета и наук. Избранный нами эрд ни в коем случае не должен позорить своё звание.

– …

– …

– …

– …

Син открыл глаза. Нарид под торжественное звучание оркестра венчал голову рира короной. Зала, ослепительно-ярко освещённая сотнями свечей и огней, ломилась от собравшейся в ней толпы. Сотни высокопоставленных сурии стояли в первых рядах, а за их спинами – знатные горожане столицы. Все они выглядели счастливыми и воодушевлёнными, ведь пошла молва, что тиран был свергнут с престола и теперь на трон взойдёт истинный герой Континентальной войны, Син Рирьяд, который, хоть и являлся риром, защитил Скидан от нападения и избавился от эрда Фавэра, почти полвека мучившего и разорявшего страну.

Син Рирьяд, ныне высший сурии эрд Скидана, восседал на троне в ослепительных чёрных доспехах первого правителя Энлиля. И для людей это было знаком возрождения страны, знамением величия и процветания.

Народ и аристократы ликовали, десятки раз выкрикивая имя рира.

Но когда первый помощник Скидана Нарид спустился вниз по ступеням, а все смогли разглядеть лицо новоявленного правителя, то по толпе сначала пробежал изумлённый шепоток, а затем в огромном тронном зале воцарилось молчание. И никто не посмел издать даже звука в этой проникновенной тишине.

Син медленно поднялся со своего места. Обнажив меч, он аккуратным и быстрым движением погрузил остриё в пол и сложил руки на навершии. Фигура, одетая в прекрасные чёрные доспехи, поражала своим величием, а лицо этого человека – аристократичной красотой и тонкостью черт. Глаза напоминали два сапфира, горящих ярче всех свечей в этом зале.

Но толпа замолчала не из-за невиданной красоты своего нового правителя или благоговения. Все как заворожённые смотрели на это прекрасное лицо, по которому бежали почти чёрные слёзы – две чёткие дорожки от уголков глаз до подбородка.

Этот день с тех пор часто называли «восшествием эрда в слезах».

Однако высший сурии эрд Син, казалось, даже не обратил на это внимания. Он, вознеся меч над своей головой, ознаменовал начало новой эпохи.

– С этих пор каждый правитель Скидана будет следовать Священному писанию. И оно гласит: «Лишь во имя Скидана может быть поднят меч, лишь во имя невинных эрд может лишать жизни. Будучи щитом и мечом своих подданных, он преклоняет колени перед силой своего народа и клянётся в верности Скидану. Да не будет нарушен закон и не будет попрано величие Скидана. Всей душой и всем сердцем, всем телом и всей своей кровью однажды названный эрдом Скидана принадлежит не себе, а Скидану навеки».

Так в свой день рождения, 1 туя 7528 года со дня исчезновения последнего дракона, в возрасте двадцати одного года высший сурии эрд Син Рирьярд взошёл на престол.

Глава 73. Сердце дракона

Минхэ сидел рядом. Как и в горах, он приставил стул к кровати Нуски, но на этот раз не ученик слушал своего учителя – всё было наоборот.

Эти сны пришли Нуске после долгожданной встречи с Сином: перед походом на передовую, после того, как лекарь налетел на своего эрда подобно урагану. Видимо, при встрече Нуска уже впитал достаточно энергии, чтобы увидеть эти сны.

Пока Нуска всё это рассказывал, он размахивал руками, его взгляд часто бегал по комнате, а иногда лекарь и вовсе еле сдерживал слезу. Эти сны были как живые: они были ярче воспоминаний Нуски.

– Минхэ, я не понимаю. Разве человек способен вынести всё это?

– Участь эрда тяжела, но и сам он – не обыкновенный сурии. Мы можем лишь поддерживать его на пути, который он избрал.

Но Нуска запротестовал:

– Он не избирал этот путь. Это не его путь. Он не должен был становиться правителем и взваливать на себя проблемы страны.

Минхэ тоже казался удручённым, но только покачал головой.

– Ты прав, в тех снах фигурировал и я. Это я приходил в библиотеку к эрду и видел наброски первого Священного писания. Но тогда я был так воодушевлён, что совершенно точно был уверен в кандидатуре Сина – я не мог думать ни о чём другом, кроме того, что он действительно лучший претендент на роль эрда. Моя страна оказалась практически разрушена из-за никудышной политики нашего царя. Кнон превратился в ещё одну неофициальную колонию Дарвеля. И я, сбежав в Скидан после Континентальной войны, боялся только одного – что Скидан может ждать та же участь.

Но Нуска стоял на своём:

– Любой другой мог играть роль эрда. Все наши регионы и так развиваются обособленно – эрд нужен лишь в военное время да на праздниках.

– Это хорошо, что ты понимаешь, что правитель не решает в своей стране всё. Но он подобен маяку, светочу, который ведёт свой народ через тернистый лес. И если правитель выберет не то направление, то и его подчинённые потеряются в лесу. На тот момент в Скидане нашёлся лишь один человек, способный вывести страну из густой чащи, – и им был Син.

Нуска не хотел спорить. Тем более что снаружи уже забрезжил рассвет. Лучи звезды, пробираясь через полупрозрачный тюль, уже осветили комнату.

– И всё же эта должность сделала эрда ещё несчастнее, – фыркнул Нуска, сложив на груди руки.

– Она и сделала его несчастнее, и одновременно подарила новый путь. Никто из нас не знает, что стало бы с Сином, избери он другую участь. Его страдания начались не с того, что он стал правителем Скидана, – они начались куда раньше.

– Верно, – вдруг согласился Нуска и подался вперёд. Вглядываясь в лицо своего учителя, он проговорил: – Я рассказал вам почти всё, что знал. А теперь ваша очередь рассказать, как убить Тиаму. Ту, кто виноват во всех бедах Скидана.

Минхэ некоторое время молчал. Несколько морщин пролегли между его бровей – кажется, он не планировал так скоро посвящать своего ученика в эту тайну, но и отказаться от своих слов не мог.

– Ты ведь не побежишь махать мечом и искать Тиаму сразу, как мы закончим разговор? – уточнил учитель, сложив руки на груди.

– Не побегу. Она обещала вернуться к тёмной комете, а этот день должен наступить ещё до окончания этого года, – серьёзным тоном заверил Нуска и нахмурился. Он был уверен, что ему не придётся искать Тиаму – она сама найдёт их.

Минхэ снова выдержал паузу. Видимо, подбирал подходящие слова. А затем склонился вперёд – между его лицом и лицом Нуски оставалось около десяти сантиметров, когда он шёпотом быстро заговорил:

– Ты ведь понимаешь, что она не человек, Нуска. Её способности выходят за границы того, что мы можем себе представить. Если бы её цель состояла только в том, чтобы уничтожить Скидан, поверь мне: завтра ты бы не нашёл здесь камня на камне.

Нуска почувствовал, как его волосы встают дыбом, а к горлу подкатывает комок. Минхэ ведь это не всерьёз?..

– Подождите… Вы хотите сказать, что даже Син неспособен её остановить?

– Если бы она не была хаванкой, то, может, Син и справился бы, приложив все свои силы. Но в данной ситуации… Син умрёт раньше из-за конфликта светлой и тёмной дэ. Если лечение, полученное от хаванца, благотворно влияет на его состояние, то битва с хаванцем может убить его. Энергия от противостояния просто разорвёт его тело. Либо же… он станет драконом. И мы потеряем его навсегда.

Нуска молчал. Пораздумав некоторое время, он уверенно и слишком громко выдал:

– Тиама – дракон? Самый настоящий дракон, а не перерождённый в дракона сурии?

Минхэ коротко кивнул, и его взгляд потяжелел.

– Конечно, у меня нет никаких подтверждений этому, кроме её привязанности к Энлилю. Но… знаешь ли ты старое предание о сотворении Скидана?

– Однажды Син… дал мне текст одной песни. Там рассказывалось о дружбе человека и дракона.

Минхэ закрыл глаза. Приподняв руку, он сотворил на ладони несколько огоньков, которые закружили в такт его рассказу.

– Более семи тысяч лет назад в Скидане жил простой работяга, фасидец Энлиль. В те времена люди не умели обращаться за помощью к энергии и страдали. Истинными хозяевами мира были драконы – они питались людьми, жгли поля, наводили болезни и морили скот. Люди ненавидели драконов, а драконы считали людей обыкновенными животными, населявшими их территории. Но Энлиль был другим – долгое время он жил вдали от людей, и как-то раз посчастливилось ему встретить раненого дракона. Эти существа сильно отличаются от людей – они не испытывают сострадания ни к другим созданиям, ни друг к другу. Никто не пришёл бы на помощь раненому дракону, поэтому это сделал Энлиль. Дракон был так впечатлён и удивлён произошедшим, что, когда пошёл на поправку, выучился человеческому языку, а затем поведал Энлилю тайну владения энергией. И так Энлиль стал первым сурии.

Минхэ вдруг замолчал, словно подбирая слова. Но Нуска нетерпеливо выпрашивал:

– И что же потом, учитель? Как всё дошло до истребления драконов?

– Народ Энлиля страдал. Даже не так – страдали все люди. И Энлиль не смог долго прятать свои способности, а когда другие узнали о том, что он умеет, то вытребовали у него тайну. Человек хитрее дракона – люди быстро обучились новому мастерству и направили его против драконов. А Энлиль, как сильнейший первый сурии, стал правителем страны, в которой родился.

– Но в моей истории были и другие подробности. Вы думаете, что тем драконом, обучившим Энлиля, была Тиама? Что произошло с ними дальше?

– Никто доподлинно не знает. Только летописцы и медиумы Хаваны могут поведать о подобном, и только духи знают, что происходило в те времена на самом деле.

– Но учитель Минхэ! Как Тиама стала человеком?!

– Я предполагаю, что… она сама того захотела. Но смогла изменить только свой облик – настоящим человеком ей никогда не стать. Что же произошло между ними? По одной из теорий, Тиама из мести за сородичей убила всех, кто был дорог Энлилю, и тогда он начал войну против всего драконьего рода и утвердил власть людей на континенте.

– Но везде говорится, что в той войне были истреблены все драконы. И всё же Тиама жива уже как семь тысяч лет, – задумчиво пробормотал Нуска, хмурясь.

– Возможно, она раздобыла секрет вечной жизни. Я действительно не знаю, Нуска, – покачал головой Минхэ.

Нуска молчал. Из воспоминаний эрда он знал одно: после предательства Тиамы Син пытался убить её, но не смог, потому что она слишком быстро залечивала раны и потому что у неё… не оказалось сердца.

Лекарю было трудно решиться на подобную откровенность, но всё же он зашептал ещё тише:

– Если бы дракон вырвал своё сердце и где-то его спрятал, он бы мог использовать дэ и существовать вечно?

Лицо Минхэ в одно мгновение потемнело. Он так долго молчал, что Нуска уже не надеялся услышать ответ. И всё же учитель вдруг кивнул:

– Говорят, что сердце дракона – камень. Я всегда считал, что это высказывание иносказательно и каменное сердце означает неспособность драконов к любви и состраданию. Но, возможно, именно эта фраза имела прямое значение.

Камень. Камень?

Нуска почувствовал, как быстро заколотилось его сердце. В голове скрипели как колёса, сменяя друг друга, воспоминания. То, что произошло с ним год назад в лесных племенах…

– Нуска?

Но Нуска молчал. Щупая свою грудину, он словно пытался отыскать тот инородный объект, который ему передала подруга матери.

Если сложить всё воедино, если вспомнить, что все беды начались с того, что Тиаме вдруг взбрело в голову первым делом уничтожить лесные племена… А затем она обратила свой гнев против Хаваны, куда переселился Нуска…

– Нуска, ты плохо себя чувствуешь?

Но лекарь только поднял обеспокоенный взгляд на Минхэ. Криво улыбнувшись, он чуть ли не со слезами сказал:

– Минхэ, я был глупцом. Я пришёл за ответами к вам, когда должен знать больше всех. Но, Минхэ, как же, tje vae, тяжело. Я просто хотел быть ближе к эрду и защитить его, но теперь… и на мне лежит слишком большая ответственность.

Казалось, Минхэ на мгновение даже испугался – ученик не только вёл себя странно, но и вдруг начал ругаться при своём учителе. Поднявшись с места, хаванец присел рядом с Нуской и приобнял его за плечи.

– Нуска… Не нужно взваливать на себя столько. Ты – хороший лекарь, но не тебе решать судьбы этого мира. Оставь это духам, Сину, главным сурии. Да хоть мне. Живи своей жизнью и ни о чём не жалей. Ты уже сделал достаточно для того, чтобы тебя именовали героем Бессонной войны.

Но Нуска уже понимал. С того дня, как он встретил Сина, с того момента, как он решился влезть в дела лесного народа и остановить жертвоприношение… Его судьба свернула с понятной, протоптанной сотней других лекарей дорожки в непролазную чащобу.

Нуске правда хотелось плакать. Но успокаивало его одно: теперь его путь пересекался с путём Сина. И теперь им вдвоём прорубать дорогу через этот лес.

Нуска давно не прибегал к лесной магии, но стоило телу наполниться незнакомой и дикой энергией, как пальцы его утонули в грудине. Лекарь, подняв на своего учителя несчастный взгляд, с улыбкой промолвил:

– Учитель Минхэ, это ведь сердце дракона?

В руках у лекаря лежал тяжёлый жёлтый камень, он искрился, дышал и источал силу тысячи сурии или… одного дракона.

«Тебе необходимо переговорить с шаманами Сифы и Фасида, с медиумами и старейшинами Хаваны. Я бессилен. Я ничего не знаю об этом, Нуска. Это касается истории Скидана, а я, хоть и многое повидал, но родом из Кнона. Только в ваших летописях могла сохраниться правда о тех днях».

Так ответил Минхэ. А затем попросил Нуску спрятать камень обратно, чтобы очень долго обнимать и утешать своего ученика. А причины были – Нуска плакал, хоть и сам не понимал почему. Возможно, по той же самой причине, по которой Син плакал в день своего восшествия на престол.

«Моя судьба уже решена. Я больше не могу управлять своей жизнью. Я не могу принимать глупые решения или быть самим собой. Теперь, если я совершу ошибку, я могу разрушить всё».

Нуске казалось, что на его плечи взвалили неподъёмную ношу. Но он был даже благодарен себе прошлому – тому глупому и наивному мальцу, который, получив в лесных племенах какой-то там сверкающий камень, просто махнул на него рукой.

Благодаря этому Нуска целый год мог беспокоиться лишь о своих делах да проблемах, а не думать: «Ой, кажется, мне надо сегодня спасти весь мир», «Хм-м, а если я умру и Тиама заберёт своё сердце, то она просто возьмёт да, позавтракав парой-тройкой людишек, уничтожит весь Скидан?», «Интересно, а Тиама знает, что её сердце сейчас у меня и ей достаточно просто обратиться драконом да живьём проглотить меня, чтобы воссоединиться со своей недостающей частью?»

Это оказалось тяжело. Нуска мысленно смеялся и отшучивался, но за половину дня сделал кругов десять, разгуливая по Драконьему дворцу. Лекарь даже не подумал переодеться или умыться – так и ходил лохматый, небритый, с таким лицом, будто на его девственность позарилась сама жизнь.

«Нет уж, спасибо!»

Когда Нуска застыл у окна, пытаясь сожрать свои ногти вместе с пальцами, его нервное одиночество вдруг прервали. Из-за угла выскользнул Нарид – сначала он в задумчивости остановился, оценивая обстановку, а затем решился подойти.

Только вот Нуска совсем не был расположен к разговору. Тем более что он всё ещё хорошо помнил, что́ этот фасидец когда-то говорил Сину и как пихнул бедного рира под shje прямиком на трон.

– Лекарь Нуска, я хотел обратиться к вам по одному животрепещущему вопросу…

Нуска аж вылупил глаза и спрятал руки за спину.

«Да вы гляньте, как заговорил! Вот это переобулся! Я тут один, что ли, помню, как они выперли меня из этого дворца на улицу?!»

– Что же могло понадобиться от меня первому помощнику Скидана? – хмыкнул Нуска. Ему даже смотреть на этого напыщенного фасидца не хотелось, поэтому он с живым интересом уставился в окно и разглядывал лес на горизонте.

– Как только эрд очнётся… Мы планируем провести праздник в Скидане. Необходимо отметить победу в Бессонной войне в календаре. Несколько дней назад последние дарвельские войска покинули территорию нашей страны. Со дня на день мы ожидаем посла с той стороны, так что необходимо начать подготовку к проведению торжественной церемонии и всенародного праздника.

– Так, это я понял. А я здесь при чём? Мне сплясать на приёме в качестве шута? – закатил глаза Нуска. Он не любил, когда разговор начинали издалека.

– Это было бы тоже очень мило с вашей стороны, лекарь Нуска, – медленно проговорил Нарид, но лекарь прямо чувствовал, как его разрывает от желания то ли уйти, то ли плеснуть холодной водицей в лицо возгордившегося лекаря. – Но всё же есть проблемы посерьёзнее. Письма от моего лица не принимают ни в Карборе, ни в Арценте, ни в Рире. Требуют прямого приглашения от эрда Сина. Но мы с вами знаем, что он пока неспособен написать официальные письма. Так что…

– Так что? – переспросил Нуска, вскинув бровь. Он всё ещё не мог понять, к чему Нарид клонит.

– Я слышал, что вы побывали в этих городах и обзавелись некоторыми связями…

Нуска прикрыл рукой лицо. Ему стало так смешно, что он был готов расхохотаться на весь дворец. Ехидно улыбаясь, он вдруг подобрался к фасидцу сбоку, фамильярно толкнул его локтем, вглядываясь в кислое лицо.

– Так мне следует оказать вам услугу, первый помощник Нарид?

– Это будет неоценимой услугой не только для меня, но и для эрда и всего Скидана, – отводя взгляд, терпеливо ответил фасидец.

– Но ведь это ваша работа? Вы ведь отвечаете за проведение всех светских мероприятий? – Нуска, скалясь, точно довольный кот, стал кружить вокруг Нарида. Сложив руки за спиной, он приговаривал: – Вторая помощница Скидана Вильна вернулась с победой. Она отвечает за все военные штучки и прекрасно справилась со своей задачей. Но что же я вижу… Первый помощник, который и выше, и главнее, и старше её… Не может просто написать письма?

Нарид кусал губу. Он не мог выдавить из себя ни слова, лишь нетерпеливо притоптывал ногой. А руки, сцепленные за спиной, явно чесались. Наверное, он очень хотел не просто плеснуть водой Нуске в лицо – он бы с радостью в него плюнул.

А Нуска, не дождавшись ответа, остановился и развёл руками:

– Ну… Раз первый помощник не хочет идти на контакт… Пойду переговорю со второй помощницей. Быть может, у неё есть идеи, как решить эту маленькую заминку…

– Хорошо, Нуска. Чего ты хочешь?

Ох, какой гнев и раздражение звучали в этом вопросе! Нарид просто кусал лекаря своим взглядом, хоть и пытался выглядеть хладнокровным.

Нуска с улыбкой подобрался ближе. Возложив ладони на плечи первого помощника, он только успел заметить, что почти сравнялся с фасидцем ростом. И когда Нуска успел так подрасти?

И теперь с чувством полного превосходства он склонился, почти игриво зашептав Нариду на ухо:

– Вы официально назначите меня на должность личного лекаря эрда Сина. И включите моё назначение в торжественную часть праздника, где мне воздадут почести, наградят и приставят к новому званию. А также не будете беспокоить нас с Сином, пока мы заняты лечением.

Вот теперь Нарида действительно трясло от злости. Он стискивал кулаки, а лицо его стало пунцовым.

Нуска рассмеялся и хлопнул Нарида по плечам, сделав несколько шагов назад.

– Нет так нет, первый помощник Нарид…!

– Думаете, ваши связи стоят той награды, о которой вы просите? – пытаясь сохранить лицо, проскрипел зубами фасидец.

– Ну, не мне это решать! – Нуска, строя из себя простачка, закинул руки за голову и развернулся, направляясь дальше по коридору. – Тогда, Нарид, самостоятельно отпишите Усли Кардору, наследнику Карбора, и Хайе Кардору, великому изобретателю…

– А как же Унова и Хоней?! Вы про них забыли?!

Нуска на секунду застыл, да и голос его стал тише:

– Хоней погиб. Унова находится под присмотром лекарей в Хаване, насколько мне известно.

Они оба выдержали паузу. А затем Нуска продолжил:

– Также надеюсь, что вы в хороших отношениях с Ранри Рирьярд…

– А это…?

– Новая наместница Риры и новая глава клана Рирьядов.

– Гм…

– А, да, не забудьте указать на письме настоящее имя Жеро Герье – он своим псевдонимом больше не пользуется…

– Хорошо… Хорошо, Нуска!

Лекарь развернулся, с весёлым блеском в глазах разглядывая растерянного фасидца. Видимо, этому старикашке было совсем не до изучения изменений последнего года в других городах – вряд ли у него было время, чтобы прогуливаться по улицам да собирать сплетни.

Но лицо Нарида в этот момент стоило видеть. Сначала он потёр нос, а затем, не в силах и дальше скрывать эмоции, злобно уставился на Нуску.

– Если вы сможете написать официальные письма в Арценту, Риру и Карбор, и представители… нет-нет, главные сурии этих городов согласятся приехать в Скидан на празднование победы… Тогда я выполню ваши требования.

Нуска не выдержал и рассмеялся. Наверное, в этот момент на его лице отразилось столько довольства и радости, что в какой-то момент и Нарид смягчился, а морщинки на его лице разгладились.

– По рукам, первый помощник, – с улыбкой кивнул Нуска. – Давайте сделаем всё, чтобы поддержать и Скидан, и эрда Сина после этой тяжёлой войны.

Что удивительно – после разговора с Наридом Нуска почувствовал себя лучше. Ну да, он какой-то там «названый», ну да, теперь от него зависит, смогут они убить Тиаму или нет, будет разрушен Скидан или нет… Ну и что?

«Я всё ещё простой лекарь Нуска, обычный нищий попрошайка из подворотен, который теперь завоёвывает власть во дворце Скидана! Если бы кто-то из трущоб об этом узнал, то упал бы на месте, расхохотался и сказал: «А-эх, Нуска, ну и хорошо же ты klaam головой!»

Нуска смеялся себе под нос. Его отпустило. И сейчас единственной проблемой оставалось…

Ноги лекаря принесли его к покоям Сина. Нуска больше не чувствовал ни робости, ни неуверенности в себе. Он совершенно бесстыдно уже во второй раз проник в покои самого правителя, чтобы сесть прямо на краешек его кровати.

Был день, но Нуска провёл всю ночь за разговорами с Минхэ, и его клонило в сон. Поэтому он устроился рядом со спящим Сином, разглядывая бледное лицо в чёрных рытвинах.

«Если рассматривать так близко… эти рисунки даже симпатичные».

Чёрные узоры, указывающие на прогрессирующую болезнь Сина, напоминали то ли рисунки на окне в холодное время, то ли виноградные усики, закрученные на концах. Нуска коснулся лица спящего пальцами, стирая отметины и делая их почти невидимыми.

«А ведь вы убивали на войне, но это почти не улучшило ваше состояние. Если вдруг и вправду поеду в другие города… Надо будет узнать что-то новое о перегрузке дэ в каналах».

С этими мыслями лекарь с довольной улыбкой закрыл глаза. И только тогда смог, наконец, уснуть.

Глава 74. Всё будет хорошо

Нуска искренне верил, что, когда проснётся, увидит и пробудившегося эрда. Но этого не произошло даже к следующему утру. Поэтому голодный Нуска в расстроенных чувствах сначала принял ванну, оделся и привёл себя в порядок, а затем отправился на поиски пропитания. Лентой Сина он собрал в хвост свои белоснежные волосы. Видимо, во время последней битвы, когда Нуска использовал свою дэ на пределах возможностей, вся краска и осыпалась. Также над лекарем взяли верх его армейские привычки – он не смог выйти из дворца без своего меча и пояса с хрусталями, в которых снова копилась энергия.

А ещё Нуске не хотелось долго сидеть над эрдом, грустить и вздыхать. Да и этой ночью лекаря даже не мучили ставшие привычными кошмары. Если предположить, что хоть части из них суждено было сбыться… Всё обошлось? Теперь всё будет хорошо? Они просто отпразднуют победу, потом убьют всеми силами Скидана Тиаму и заживут счастливо?

Нуска широко и уверенно вышагивал по дворцу. Улыбка касалась его лица, а утренние лучи приятно грели голову и плечи. Даже если впереди ждут трудности… Ну и что! Вместе с Сином они обязательно справятся!

Выпрашивать еду у слуг Нуска не решился. Да и заметил, что прислуги во дворце стало намного меньше. С чем были связаны эти перемены, лекарю было невдомёк – он просто отправился в город.

И вдруг впервые за долгое время почувствовал себя частью столицы. Люди повыходили на улочки, улыбаясь, они громко переговаривались, шумели и поздравляли друг друга.

– Да кто мог на это рассчитывать? Во второй раз победить Дарвельскую империю! Расправиться с самими всадниками смерти из бездны!

– Друг, а чего ты хотел? Неужели думал, что наш эрд позволит Скидану стать колонией?

– Ха! Так другие страны, и побольше Скидана, та же Сония позволила! А мы-то не так просто слеплены! Чьи-то тела должны кормить землю[18], но на этот раз кормом стали точно не скиданцы!

– И всё же главная сурии земли…

– Ха-а?! Да кому нужна эта бабка! Она только и делает, что который год пишет в Эрьяру претензию за претензией. Но кому интересно её мнение, когда мы победили?!

– Среди погибших двухсот солдат из корпусов Кезеона и Мейзо было много сифов и фасидцев. Ни Сифа, ни Фасид не оставят это без внимания.

– И что они сделают? Придут ко дворцу, будут сидеть и размахивать руками под дверьми у покоев высшего сурии? Да кто им позволит…

Нуска уже прошёл мимо, а шум голосов двух арцентов растаял в городской суете. И всё же лекарь сбавил шаг, задумавшись.

«Кезеон, Мейзо… Что, хах, те самые? Старейшины северной обители? Тот старик-сиф, который возвёл арену на моём экзамене, и тот противнейший фасидец, который пытался меня унизить перед учителем? Да разве этот день может быть ещё лучше?!»

Конечно, лекарь не радовался чужой смерти. Солдаты, которые погибли в тот день, не заслужили такой участи. Но осознание того, что Кезеон и Мейзо лишились всех своих привилегий, понижены в ранге, да ещё получили по сто ударов кнутом прилюдно, очень и очень грели душу Нуски. Ведь он, не натворив ничего, всего за месяц ученичества получил больше ста оплеух и пинков.

Нуска присвистывал под нос. Когда он отыскал лавку со съестным, его лицо просто лопалось от довольства. Расплатившись с торговцем за парочку только что выпеченных, посыпанных кунжутом и сахаром булочек, лекарь даже не забрал сдачу. Его офицерское жалованье оказалось неприлично высоким, поэтому теперь Нуске не требовалось таскаться по улицам и навязывать свои лекарские услуги.

Всухомятку поглощая булку, Нуска прогуливался по одной из главных улиц. Всеобщее приподнятое настроение было заразительным. Отовсюду слышалось:

– Наш славный Скидан!

– Страна победителей!

– Во славу эрда Скидана!

– В память о погибших и во славу выживших!

Нуска стал покачивать головой, напевать под нос, едва не припрыгивая на ходу. Особенно приятным было осознание того, что и он приложил свою руку к этой победе, – Нуске действительно было чем гордиться. Пускай о том, что лекарь спас несколько тысяч солдат на вересковых пустошах, знали только он, Вильна и Отэн, но ему этого было достаточно. Нуска не желал славы… Он просто радовался, что какие-то из этих восклицаний и похвал напрямую относились и к нему.

– А-а?! Нуска?! Неужто это наш воришка Нуска?!

Лекарь вдруг застыл, услышав старческий скрипучий голос.

– Дед, а дед, да какой это Нуска! Не говорите такого знатным господам – они могут и обидеться!

Нуска обернулся, наблюдая за тем, как старика под руку ведёт молодая девушка. Они оба были в самом простом тряпье, да и выглядели не лучшим образом. Можно было сказать сразу, что эти двое – выходцы из трущоб, которые наведались на главную улицу, чтобы раздобыть еды или выпросить немного золота.

И да, Нуска знал их, старик не обознался. В трущобах они жили практически напротив – лекарь в своей маленькой лачуге, а этот дед с внучкой в покосившемся деревянном домишке. Иногда старик приходил к Нуске и просил помочь облегчить зубную боль, но там уже и сам лекарь мало что мог поделать – из-за скудного питания дед лишился почти всех зубов.

Нуска быстро догнал уходящую парочку и впихнул девушке целый мешочек серебра. Подмигнув, лекарь лишь сказал:

– Передаю вам привет от Нуски. У него всё лучше не придумаешь – так и передайте тем, кто будет спрашивать. А заодно поделитесь с ними монеткой.

Нуска проигнорировал и громкие охи, и попытку отказаться от серебра, и все последовавшие вопросы. Лекарь просто развернулся на невысоких каблуках своих сапог и быстрым шагом направился вниз по улице.

«Было бы хорошо навестить ещё семью, но… боюсь, семьи больше нет».

Раз Вьен позволил себе шататься в Арценте – значит, их пути с другими наёмниками разошлись. Скорее всего, дети подросли и ушли в город, а те, кто постарше, отправились на войну. От Вьена Нуска слышал лишь упоминания о Жои, которая помогала брату с поисками Нуски, а сам лекарь лично видел Тинея в последнюю встречу с Вьеном. Что же произошло с другими – да духи ведают.

Не только во дворце началась подготовка к празднику – все люди в этот выходной день не просто околачивались у торговых лавок, а украшали Эрьяру. Прямо над головой Нуски натягивались длинные цветные ленты и флаги: одни горожане, придерживая других, рука об руку начали возводить яркий фиолетово-синий шатёр, который длинным полотном должен был возвышаться над главной улицей города от самого дворца до южных ворот.

Столица была особенным местом. Здесь проживали сурии со всех уголков страны – Нуска даже смог заметить среди работяг и парочку риров в армейской одежде. Видимо, после войны они решили обосноваться в этом городе, а теперь помогали местным готовиться к празднеству. Что было ещё удивительнее – никто этому и не противился.

– Эй, рир, а ну-ка подай мне фонарь! Ты ж промучаешься час с тем, чтобы его зажечь! Давай, давай сюда!

– А ты сбавь-ка тон! – перебила его женщина, которая в это время хлопотала над спутавшимися в комок лентами. Ткнув арцента пальцем в грудь, она запричитала: – Кто же так разговаривает с героями войны?! Ты-то из дома и носу не казал, а они воевали!

– Ох, дорогая, ну куда бы я пошёл? Ты видела, что с моими ногами после Континентальной войны? Я своё отвоевал!

– Вот и будь вежлив с молодыми! Вчера был ты, а сегодня – они! Кто-то же должен защищать Скидан, пока ты подогреваешь соляные ванны для своих ног?!

– Дорогая, – шёпотом заговорил он, выпучив глаза, – ну не при людях же…

Нуска смеялся себе под нос. Границы между народами стёрлись – все они объединились перед лицом настоящей угрозы, а старые предубеждения отошли на второй план. Да и…

– Риры, вы молодцы! Уж мы-то наслышаны, что творил высший сурии эрд Син, – вы все прирождённые бойцы! Расскажите-ка ещё раз, как крошили дарвельцев на северном фронте…

Син своим влиянием и славой улучшил отношение людей к рирам. Возможно, пройдёт ещё не один год, прежде чем о них перестанут отзываться как о заразных убийцах… Но даже сейчас происходили невиданные изменения.

Эрд одним своим примером, своим самоотверженным служением народу менял ход их мыслей. Может, именно об этом Минхэ и говорил? Что правитель – это пример, светоч, направляющий своих подчинённых?

Нуска так глубоко задумался, устроившись в тени у небольшой оружейной лавочки, что совершенно не замечал ничего вокруг. Он уже даже подумывал, а не стоит ли и ему присоединиться к горожанам и помочь в украшении города, когда чья-то рука мягко коснулась его плеча.

И снова взяли своё привычки: Нуска рывком развернулся, сжав рукоять своего меча, он уже был готов вступить в схватку, но… встретился взглядом лишь с маленьким безоружным парнишкой с цветастыми глазами и нечитаемой дэ.

Ну конечно. Куда уж он без…

– Оаннес? – приподняв бровь, уточнил Нуска, но руку с оружия убрал.

Мальчишка был с ног до головы закутан в плащ, но лекарь знал, что не ошибся.

– Верно, господин Нуска. Я хотел переговорить с вами по одному очень важному вопросу…

– Важному вопросу? Какие важные вопросы могут быть сейчас? – нахмурившись, переспросил Нуска, сложив руки на груди.

– Просто идёмте со мной, – сглотнув, попросил Оанн, потянув Нуску за рукав с таким несчастным видом, что лекарь уже не смог отказать. Ну что с ним может случиться? Не развалится, если немного пройдётся…

Нуске были знакомы все улицы Эрьяры и окрестностей, но он всё равно не понимал, куда же ведёт его этот полукровка, так крепко вцепившийся в его рукав.

– Как… твои дела? – вдруг ни с того ни с сего решился спросить Нуска. Меньше всего ему сейчас хотелось беспокоиться понапрасну да портить себе настроение бессмысленной руганью.

– Собираюсь… поступать в школу сурии, – неуверенно выдал он, даже не обернувшись и не сбавив шага.

Нуска задумался.

– А ты справишься? Я, конечно, знаю, что итоговое испытание бывает разным… Но у меня это была самая настоящая схватка, в которой пострадали многие ученики.

– Недавно прошли реформы во всех обителях. Теперь обучаться там может любой – даже я со своей мирой[19].

– Тогда… Я рад за тебя, Оанн. Но не получал ли ты вестей от Жамина? – поинтересовался Нуска. Его лицо разом осунулось – лекарь уже объехал столько городов, помог стольким людям, но бросил брата Оанна, так любезно приютившего его, на произвол судьбы.

– Я получал письмо. Возможно, Жамин будет на празднике, – помешкав, без особого энтузиазма ответил Оанн. Он явно не горел желанием обсуждать своего брата. Зато Нуска разом расцвёл – как хорошо, что этот арцент жив! Возможно, у Нуски ещё есть возможность оказать ему всю посильную помощь.

Оанн окольными путями вывел Нуску за стену, в пригород. Здесь один за другим хаотично мостились домишки обыкновенных людей, которые выживали благодаря близости со столицей. Эрьяра с этой стороны была окружена лугами, но Оанн повёл Нуску через перелесок, через редкую листву которого виднелась гладь реки.

День постепенно перетекал в ночь, а звезда медленно закатывалась к горизонту. На её место пришли две белёсых тусклых звезды, которые освещают континент ночью.

В траве шумели последние насекомые. Нуска поёжился от холода: он уже успел отвыкнуть от сурового климата – скоро придётся задуматься о покупке тёплой одежды.

Пока Нуска оглядывался по сторонам да мысленно считал свои медяки, они вышли к реке. Здесь протекала самая крупная река в Скидане – её называли линией жизни, ведь именно по ней струилась энергия, наполнявшая их мир. И именно здесь, в этих цветных камышах, Нуска когда-то поймал эрда за рукав и пообещал, что будет следовать за ним до конца.

Но на этот раз у реки его встретил не Син, а несколько улыбающихся лиц, которые были знакомы Нуске.

– Офицер Нуска! – радостно выкрикнула Ойми.

– Командующий, здравствуйте! – весело отозвался Гард.

– Рады снова вас видеть! – с улыбкой проговорила Варла.

Его… отряд? Что они здесь забыли?

Нуска остановился. Хмурясь, он ещё раз оглядел собравшихся: они сидели вокруг разведённого у воды костра. Только сейчас ветер донёс до лекаря запах жареной рыбы – кажется, бывшие солдаты решили пировать прямо здесь, в камышах.

– Не стойте столбом, проходите! Мы решили не праздновать без вас победу – не смогли. Будьте благодарны, офицер Нуска, потому что Гард выловил самую толстенную рыбу в этой реке! – смеялась Варла, потягивая трубку. Она стояла у костра и подзывала Нуску рукой.

– Я… больше не офицер, – глухо ответил Нуска и опустил взгляд. Подойти ближе он так и не решился.

Однако Оанн толкнул Нуску в спину, заставляя направиться прямиком к маленькой стоянке.

– Что такое вы говорите, господин Нуска? Разве вы отправляли официальный запрос об отставке генералу Отэну? – с умным видом спросил Оанн.

Нуска нахмурился сильнее.

– Я в любом случае покинул свой пост и не исполнял приказы командования. Мара должна была…

– Мару не назначали на эту должность официально, хоть она и многое для нас сделала.

– А она сейчас?.. – неуверенно переспросил Нуска, подходя ближе к костру.

– Она вернулась в Сифу по велению матери, – покачала головой Ойми и улыбнулась. А затем пихнула в руки растерянного Нуски деревянную кружку, от которой так и тянуло яблочным сидром.

– Нуска! – Варла подняла свою кружку, а за ней повторили другие. Все они в этот момент поднялись на ноги, чтобы высоко поднять наполненные кружки и сказать:

– За нашего офицера Нуску!

Нуска просто наблюдал, как они пьют за его здоровье, а затем утирают мокрые губы рукавами. Оанн, хоть и не пил, но прокричал «за Нуску» громче всех.

Чем он, Нуска, заслужил эти почести? Тем, что был никудышным офицером? Тем, что сначала обманывал свой отряд, а затем его бросил? Почему они просто не могли возненавидеть его, как поступали люди, от рождения окружавшие Нуску?

– Офицер!.. – вдруг ахнула Ойми.

Начала ругаться и Варла:

– Ты, щенок-недоарцент, не мог хоть спросить Нуску, хочет ли он тут быть?!

Гард только вздохнул и пнул камень под ногами.

Нуска не мог ничего поделать с собой – он плакал. Да и в последнее время ему было всё тяжелее сдерживать слёзы. Хоть он и понимал, что мужчина, офицер армии Скидана, ни в коем случае не может себе такого позволить… Но ведь он и не офицер. Он – это просто он. Обычный маленький Нуска, которого волей судьбы забросило и в Арценту, и в армию.

Он… не сделал ничего для того, чтобы заслужить уважение или любовь этих замечательных и верных солдат, которые прошли вместе с ним тысячи километров, которые сражались вместе с ним в Бессонной войне. Которые остались на его стороне, даже когда он так поступил с ними.

У Нуски больше не осталось сил. Возможно, сказалось и напряжение, усталость, которые он испытывал на протяжении долгих месяцев. Он просто сел на землю, отбросил кружку в сторону, закрыл руками лицо и разрыдался, как маленький ребёнок.

И слёзы не высохли даже тогда, когда арценты сели рядом, придерживая его за плечи и похлопывая по спине.

– Ну полно вам, Нуска… Мы больше не будем навязывать встречи, ладно? – предложил Гард.

Варла снова набила трубку и, зажав её зубами, отчаянно отбивая рукой Нуске спину, невнятно пробормотала:

– Отказались бы, и всё! Зачем тут слёзы лить? Как будто кто-то умер!

– Может быть, и умер бы, – вдруг выдал Оанн. Все зашикали на него, но он продолжил: – Но офицер Нуска сделал всё, чтобы мы не отправились в последний бой и не участвовали в Предвестной схватке. Я ведь прав?

Нуска зажмурился, цепляя пальцами свои волосы. Повязка медленно сползла вниз, а белые волосы рассыпались по плечам. Но зато теперь никто не видел его зарёванного лица.

– Оанн! Это правда? – взволнованно переспросила Ойми.

– Нуска способен видеть будущее во снах. И раз он оставил нас в лагере… Мы действительно должны были погибнуть на этой войне. Поэтому я тогда и проголосовал за то, чтобы следовать велению командования, а не отправляться на вересковые пустоши втихомолку, – заключил Оанн.

В воздухе повисла тишина, которую нарушали лишь треск костра и шум реки.

Нуска сделал над собой усилие и решился сказать:

– Да. Перед тем как отправиться на вересковые пустоши, я был у генерала Отэна. И лично попросил его допустить до участия в миссии только меня. Я… почти ввязался в битву со всадниками смерти. И, если бы вы были там и попытались помочь, скорее всего, вас бы убили, а меня взяли в плен.

Некоторое время все хранили молчание, словно переваривали эту мысль. А затем со всех сторон послышались облегчённые выдохи и даже смех:

– Нуска, ну вы и учудили!

– Бездна! Мы думали, что настолько мешаемся вам под ногами, что вы решили нас просто выкинуть! – выкрикнула Варла и горестно простонала, а затем, видимо, снова начала агрессивно потягивать трубку.

– Нуска! Ну почему вы ничего не сказали нам?! – выдохнула Ойми.

– Потому что… вы бы меня не послушали. Я никогда не был хорошим офицером и после своего обмана явно не вызывал доверия. Вы бы просто не поверили мне.

Сбоку вдруг подобралась Варла. Она ручкой трубки отодвинула волосы с лица Нуски, а затем, приблизившись, выпустила облачко дыма ему прямо в лицо.

Пока Нуска откашливался, она, сложив руки на груди, сказала:

– Нуска, вы и не были для нас офицером или командующим. Вы всегда были для нас самым дорогим товарищем, который пересёк с нами пешком всю пустыню, помогал таскать мешки, везти повозку, кормить лошадей и каждый день возводить лагерь. Пока другие офицеры разъезжали на своих скирах и смотрели на всех свысока, вы были с нами. Вы помогали нам. Вы были не выше и не ниже нас – вы были частью четвёртого отряда. А теперь… мы должны вам ещё и за свои жизни. Бездна дери, Нуска, прекратите реветь и просто примите нас! Мы хоть и самые слабые арценты, отбросы из отбросов, пастухи, пекари и плохие бойцы, но и мы были с вами до последнего! И вы – единственный, кто этого не замечал!

Нуска громко выдохнул. Шлёпнул себя по щекам, а затем поднял расплывающийся взгляд к темнеющему небу.

Верно. Он был так занят своими проблемами: его раздирало от чувства долга, от желания выложиться на полную и стать лучшим офицером, что он совсем не обратил внимание на то, что всё это время его окружали самые преданные товарищи.

Нуска криво улыбнулся. Хлопнув себя по бёдрам, он встал, а затем, обернувшись на взволнованных арцентов, сказал:

– Варла, ты права. И вы все правы. Только духи знают, насколько я вам благодарен. Так что давайте хотя бы в этот раз сделаем всё правильно… Наедимся рыбы, напьёмся и будем до рассвета обсуждать нашу победу!

Нуска подал руку Варле и помог ей подняться. Следом повскакивали и остальные: они смеялись, одобрительно кивали, и только Оанн стоял в стороне и улыбался. Видимо, он и планировал что-то такое с самого начала. И насколько этот паренёк умён, что смог прознать про сон Нуски и разгадать все его планы?

Они праздновали всю ночь. Нуска напился так, как не напивался уже давно. Он лез с объятиями к каждому, кто оказывался рядом, осыпа́л их благодарностями, предлагал самые лучшие куски рыбы из своей тарелки, а между делом рассказывал и о своём походе, и о Предвестной схватке.

Все слушали, разинув рты. И все были счастливы, что их офицер, их товарищ Нуска наконец снова с ними.

– Так что вы планируете дальше? – вдруг спросил Нуска.

К тому времени небо уже посветлело, а все четверо валялись пьяные прямо на траве и разглядывали звёзды. Один Оанн был трезв, а потому сидел в отдалении на посту. Всё-таки от армейских привычек так быстро не избавишься.

– Я решил вернуться в Арценту, обратно на пастбища. Теперь у меня достаточно денег, чтобы привести свои дела в порядок, – сказал Гард.

– Мы с Оанном решили поступать в школу сурии, – радостно выдала Ойми.

– А я уже подала заявку в городскую стражу Эрьяры. Останусь тут, в Арценте у меня никого нет, – заключила Варла.

Нуска понимающе кивнул. Хоть их пути теперь и разойдутся, но каждый из них пошёл своей дорогой. Теперь каждый сам отвечает за свою жизнь.

– И мы добьёмся желаемого. Никто не сможет встать у нас на пути, – вслух сказал Нуска. И все одобрительно закричали, подняв руки к усеянному звёздами небу.

* * *

Они провели ночь прямо в лесу, на траве. Утром, когда все отходили от ночной попойки и с криками совали головы в ледяное русло реки, лекарь только посмеивался, приводя свои одежды в порядок перед возвращением в город.

– Нуска! Как же хорошо вы пьёте! – стонал Гард, который то мучился от приступа тошноты, то хватался за трещащую голову. – Может, хаванцы умеют лечить похмелье?!

– Может, и умеют. Но это плохая практика. Так вы точно сопьётесь, – смеясь, покачал головой Нуска.

Лекарь быстро собрался и откланялся, напоследок обняв каждого. Обычно Нуска старался держать дистанцию с Оанном, но на этот раз обнял и этого мальчишку. Кто бы видел его лицо! Нуска уже успел попрощаться со всеми и отправиться в путь, скрывшись в перелеске, но Оанн всё стоял да смотрел ему вслед.

Вчерашний день многому научил Нуску. Например, тому, что мир зачастую совсем не такой, каким он может его видеть. И, наверное, единственный способ выйти за границы своих представлений – это узнать как можно больше.

«Я точно должен объехать весь Скидан. Я не хочу жить лишь в представлениях о том, каков он. А может, стоит объехать и весь континент! Я хочу увидеть его своими глазами. Иначе не узнать правды».

Нуска был непривычно задумчив, когда вернулся обратно во дворец. По пути лекарь успел отметить, что горожане времени зря не теряли – город действительно стал напоминать огромную ярмарочную площадь. Во дворце тоже произошли некоторые изменения – только вот далеко не праздничные.

Нуска как раз взбирался по бесконечной винтовой лестнице на верхний этаж, когда заметил, что во дворце непривычно шумно – все слуги и даже стража бегали по коридорам, шёпотом переговаривались и будто бы к чему-то готовились.

«Тоже, что ли, решили дворец украсить? Да неважно. Мне сейчас нужно как можно скорее вернуться в комнату да написать эти vevih`al письма. Иначе Нарид меня с потрохами сожрёт, если я после всех своих наглых заявлений ещё ничего и не сделаю».

Взобравшись на верхний этаж, Нуска с улыбкой отметил, что после военного похода стал куда выносливее, – он даже не запыхался. Довольный лекарь с самоуверенной улыбкой свернул с лестницы в коридор и… врезался в кого-то из прислуги.

Нуска только ойкнул от столкновения и начал потирать ушибленное плечо, а вот мальчишка, которому так не посчастливилось оказаться у лекаря на пути, повалился прямо на пол.

– А, да… Прошу прощения, – виновато выдавил Нуска и подал упавшему руку. Всё-таки ему ещё учиться и учиться… И как он не заметил целого человека, когда поворачивал?

Это оказался юноша, показавшийся Нуске смутно знакомым. Лекарь за последние месяцы перевидал столько лиц, что ему потребовалось некоторое время, чтобы выцепить из своей памяти его имя.

Подняв юношу на ноги и даже удивившись, каким лёгким и маленьким он показался Нуске теперь, лекарь спросил:

– Миела, верно? Из личной прислуги эрда.

Всё ещё ошарашенный внезапным столкновением юноша кивнул, а затем, хмурясь и разглядывая лицо Нуски, сказал:

– Я был недостаточно аккуратен, господин… Господин Нуска? Это ведь вы? – с нарастающим волнением уточнил он.

Нуска непонимающе изогнул бровь, но кивнул. Всё это время он просто разглядывал необычные черты молодого человека: его волосы были рыжими и мягкими, а кожа – смуглой; мочки ушей украшало множество золотых серёжек, подробное изучение которых тоже заняло бы немало времени.

– Верно, – кивнул Нуска.

– Духи! Скорее, пойдёмте, все вас ищут! Высший сурии поднял такой переполох… – взволнованно начал рассказывать Миела, потащив Нуску под локоть дальше по коридору.

– Высший… сурии? – непонимающе переспросил лекарь, быстро переставляя ноги и стараясь поспеть за Миелой. – Син проснулся?!

– Да, сегодня ранним утром. А потом он поднял на ноги весь дворец, чтобы вас найти! Он отказывался слушать кого-либо и просто требовал привести вас в его покои… Скорее, пойдёмте!

Миела настойчиво тащил лекаря за собой, а Нуска, даже не замечая этого, улыбался. И чем ближе они подходили к огромной тяжёлой двери покоев эрда, тем шире становилась его улыбка.

Если Син и правда проснулся, то всё даже слишком хорошо! Война закончилась, Тиама с позором отступила, Нуска скоро получит самый близкий к эрду ранг, а они смогут обсудить всё происходящее! Теперь Нуска знает способ, как избавиться от Тиамы раз и навсегда. И очень скоро они смогут жить вместе во дворце, заботиться о процветании Скидана и ни о чём не волноваться.

Нуска коротко кивнул Миеле, который не решился зайти внутрь, а затем лёгким движением рук распахнул двери в покои эрда. В этот момент сердце лекаря быстро стучало от волнения, его ладони вспотели, а улыбка натянула рот до ушей.

Энергия эрда, которую Нуска не чувствовал с самой Предвестной схватки, ударила в лицо подобно жару. Обволакивая его тело, попадая в дыхательные пути, пропитывая клеточку за клеточкой тела, она переполняла Нуску и приводила его в состояние нервного возбуждения.

Громко хлопнув дверьми за своей спиной, лекарь вступил в комнату и встал посередине. Плотные шторы были задёрнуты, поэтому в комнате царил полумрак. Здесь так никто и не прибрался, а сами покои казались и вовсе нежилыми. И лишь чья-то фигура, в нерешительности застывшая напротив штор, оживляла комнату.

Некоторое время они оба молчали. Нуска в полутьме разглядывал эрда, пытаясь оценить его состояние. К этому моменту правитель успел принять душ, переодеться, собрать волосы и привести себя в порядок – сейчас Син действительно выглядел не только здоровым, но и хорошо отдохнувшим. В его теле и в комнате скопилось слишком много тёмной дэ, но это не было критично – Нуска мог справиться с этим за день лечения.

Не выдержав затянувшегося молчания, лекарь начал:

– Син… Как вы себя чувствуете?

Но не получив даже ответа, Нуска оказался сбит с толку, да и просто сбит с ног налетевшим на него эрдом.

Син дышал слишком часто, будто задыхался, с головы до ног ощупывая Нуску прохладными руками. Лекарь смутился так, что еле сдержался от того, чтобы не врезать эрду и не сбежать… Потому что это было слишком внезапно!

– С-Син… Что… Что происходит?! – чуть ли не в полный голос выкрикнул Нуска. От волнения Нуска выпустил больше энергии, чем обычно, и две стихии столкнулись, огнями и вспышками охватив комнату.

– Последнее, что я помню на поле боя, – это ты. Я проснулся, а тебя нигде нет. Все говорили, что ты просто вышел в город, но я никому не мог верить. Они бы не сказали мне, даже если бы ты погиб. Зачем ты вернулся? Почему ты не остался в Арценте?

Но Нуска просто обнял правителя в ответ, коснулся лбом его плеча. Ему не хотелось сейчас обсуждать пережитое, но одновременно он желал успокоить Сина. Поэтому прошептал:

– Син… Син, теперь всё будет хорошо. Я обещаю, что всё будет хорошо. Я тут, мы вместе, мы справились и снова рядом.

Когда Син пришёл в себя, Нуска решился задать волновавшие его вопросы. Подтянув эрда к себе за ворот, лекарь начал расспрашивать:

– Зачем вы выпили тот яд? Вы решили избавиться от меня?

– Я бы не умер. Я должен был выпить его, чтобы остановиться.

– Син, вы так плохо врёте.

Нуска не мог избавиться от этих тяжёлых мыслей, а потому продолжил уверенно спрашивать:

– Зачем вы бросили меня? Зачем отослали так далеко? А когда я вернулся, то просто выгнали из палатки? Син, вам не кажется, что с личными лекарями так не поступают?

– Мы можем встретиться вновь лишь до тех пор, пока ты жив, – отозвался Син.

– Высший сурии эрд Син, я могу зайти?

Стук. Этот… Раздражающий стук и голос Нарида! Обязательно было прерывать их во время такого важного разговора?

После дозволения эрда фасидец вошёл в покои и смерил лекаря высокомерным взглядом.

– Первый помощник Нарид, а мы не договаривались, что вы не будете мешать лечению эрда?! – взвился Нуска.

– Только когда вы отправите письма, лекарь Нуска, – с довольной ухмылкой заметил Нарид.

Глава 75. Близость

Нуска вздыхал в десятый раз подряд, но продолжал с унылым видом строчить уже третье письмо. Выбора у него не оставалось – нужно было как можно скорее выполнить данное Нариду обещание.

Прошёл уже день с тех пор, как Нарид так прервал их разговор, а Нуске всё никак не удавалось поговорить с эрдом наедине. Естественно, он был занят.

Нуска снова тяжко вздохнул, запечатывая письмо в конверт. В последние дни вся прислуга судачила лишь о том, что эрд пришёл в себя и вновь взял государственные дела в свои руки. Поэтому лекарь и вчера, и сегодня старался не наведываться прямиком в его покои, чтобы не мешать.

«Я должен хотя бы проверить, как он… Кто это сделает, если не я?»

Но когда Нуска пришёл к покоям Сина, то они оказались заперты. Да и внутри, судя по всему, никого не было. Поэтому неудачливый лекарь вернулся обратно – в гостевые комнаты с ванной, так щедро пожалованные ему ещё год назад.

Был тоскливый вечер, снаружи собирался дождь. Единственным, с кем Нуске довелось в этот день поговорить, был дворцовый слуга Миела.

– Письма отправят сегодня почтовыми скирами, – доложил юноша, прижимая к себе запечатанные конверты.

Нуска страдал от одиночества, поэтому он решился завести диалог:

– Миела, а ты сам откуда?

Юноша вдруг сощурился, а затем, ненадолго задумавшись, всё же ответил:

– Из Дарвеля.

– Поэтому другие слуги относятся к тебе с пренебрежением?

– Да относятся как относятся, лекарь Нуска. Ничего бы не изменилось, будь я из Скидана.

Нуска понимающе кивнул. Цель для придирок и травли выбирается не по происхождению, а по личному интересу. Миела явно выделялся на фоне остальных. Нуска, который в школе также постоянно становился мишенью для насмешек, отлично его понимал. И всё же спросил:

– Ты хочешь вернуться в Дарвель?

На удивление, Миела честно кивнул. И тогда Нуска сказал:

– Я поговорю с Сином. И сделаю всё возможное, чтобы тебе помогли вернуться.

Казалось, Миела не поверил. И всё же кивнул во второй раз:

– Хорошо, лекарь Нуска.

Молодой паренёк с рыжими волосами, тёмной кожей и этими яркими золотыми серьгами покинул комнату. Нуска ещё долго смотрел ему вслед. То, как просто юноша отреагировал на подобное предложение, означало одно: он уже много раз и разными способами пытался покинуть Скидан, но не смог. И явно не надеялся, что Нуска сумеет хоть что-то изменить.

Нуске не спалось. Уже перевалило за полночь, когда он решил прогуляться по придворцовой территории. Захватив с собой меч, лекарь вдруг совершенно серьёзно решил попрактиковаться один на площадке, погружённой в кромешную темноту.

Повторяя выпад за выпадом, атакуя справа, слева, сверху, Нуска даже в ночной прохладе обливался по́том. Он не привык тренироваться кое-как – Минхэ наставлял его вкладывать в занятия все свои силы. И когда вдруг чужеродная энергия ударила в ноздри, а сбоку раздался свист, Нуска механически отразил удар. Ведь именно так лекаря обучал его учитель.

Кто-то вступил с Нуской в схватку. Но лекарь так сосредоточился на том, чтобы отражать удары и держать стойку, что у него не выдалось ни одной свободной секунды, чтобы различить в ночном воздухе чужую дэ. Да и противник оказался невероятно силён. Его атаки были настолько быстры, что Нуска невольно припомнил своё ученичество в горах. Так быстро на его памяти мог атаковать только Минхэ.

Реагировать приходилось молниеносно. За одним ударом клинка следовал другой, то с одной стороны, то с другой, то справа, то слева, то сверху, то снизу – два клинка с лязгом сталкивались, чтобы разойтись и сойтись снова.

Однако Нуска очень быстро понял, что его не хотят убить, – противник не применял энергию или навыки. Как обычные люди, они в полнейшей темноте дрались на мечах, пытаясь потеснить один другого.

И когда атаки противника стали уж слишком сложны, Нуска воспользовался своими способностями: предвидя каждый шаг врага, он бросился в бой, надвигаясь, как непоколебимая скала, как шторм или ветер, которому никто не указ.

Всё-таки он был быстрее. Не сильнее, но быстрее. Мечи встречались друг с другом так часто, что в ночи стоял непрекращающийся лязг. От желания противников победить в этой схватке трещал воздух.

Их стойки, их техники, их атаки совершенно отличались, но Нуске всё равно удавалось читать удары врага, как и врагу – его контратаки. Они словно знали друг друга сотню лет и одновременно не знали друг о друге ничего.

Нуска уже знал, кто это. Не оставалось никаких сомнений. Кровь бурлила в жилах, энергия вырывалась наружу, грозясь стереть всю Эрьяру в порошок. И сейчас Нуска понимал, что в его жилах действительно достаточно сил для этого.

Он бросил свой меч, и в ту же секунду его бросил противник. Оба без сил повалились на песок.

– Как же плох твой удар слева! – заметил Син.

– А ты рассчитывал на что-то лучшее от выходца из трущоб? – усмехнулся Нуска, раскинув руки в стороны.

– Никогда. Никто и никогда не мог противостоять мне так долго в схватке на мечах. Нуска, ты действительно силён.

Две ночные звезды спрятались за облаками, словно желали скрыть двух мужчин от чужих глаз и дать им поделиться своими сокровенными мыслями.

– Син, я… вы… Син, давайте сбежим, – вдруг слабовольно предложил Нуска.

– Сбежим? – неуверенно переспросил эрд, и его голубые глаза в этот момент ярко блеснули.

– Да. Вы перестанете быть эрдом Скидана, а я больше не буду вашим личным лекарем. Будем путешествовать вместе. Будем бродить среди деревьев в лесных племенах, в песках Арценты, среди глыб металла Карбора, около бездновых тварей Риры. Отправимся куда угодно, Син.

Но Син резко сел, а выглянувшие из-за облаков лучи звёзд вдруг обрисовали его профиль.

– Нуска, я бы очень этого хотел. Но если я уйду, то не останется ни деревьев в лесных племенах, ни песков Арценты, ни глыб металла в Карборе, ни бездновых тварей Риры. Не будет ничего и никого.

Взгляд эрда метнулся к Нуске. Он словно искал принятия и понимания. И Нуска со вздохом сел, а затем, отряхнувшись, коротко ответил:

– Я понимаю, Син. Эта ответственность невольно легла на наши плечи. И всё же… – Нуска долго всматривался в смутный контур его лица. – Пожалуйста, не оставляйте меня.

Лекарь не ожидал, что скажет именно это. Точнее, он даже боялся, что именно что-то такое, печальное, жалобное, сорвётся с его вечно шутливого языка. Разве он мог такое требовать? Разве он мог указывать эрду?

– Нуска, даже если перевернётся весь мир вверх ногами. Если упадут звёзды, огонь станет холодным, а снег горячим, воздух обратится в воду, а земля растечётся топью… Я останусь на твоей стороне, Нуска. Всегда.

Глаза Сина блестели ярко, они словно освещали собой саму тьму. В этот момент они понимали друг друга, как никогда прежде.

Глава 76. Подготовка к празднику

В тот день они почти сразу разошлись по своим комнатам. Нуска не видел эрда уже два дня, но всё ещё был под впечатлением. Почему Син так дружелюбен? Почему больше не пытается отстраниться и отвергнуть его помощь?

«Я не чужой для него?»

Нуска впервые за долгое время чувствовал себя живым, исполненным сил. И по этой причине ввязался в подготовку к празднику во дворце: пока Син разгребал бумаги, лекарь таскался с одного этажа на другой, помогал с уборкой и украшением залов.

Прислуга быстро прониклась к Нуске: как и всегда, он быстро подкупал всех лёгким характером.

Подготовка шла быстро: всё-таки прислуга здесь была не абы какая, каждый знал своё дело и не в первый раз устраивал торжество. Нуску удивило лишь то, что наибольшее внимание уделяли мелочам: например, каждую люстру украшали маленькими огранёнными хрусталиками, количество коих равнялось количеству дней, проведённых эрдом Сином на троне.

Нуска только фыркнул:

– А сколько их туда цепляли, когда Фавэр правил несколько десятков лет?

Одна из пожилых служанок проворчала:

– Он обычно проводил время у себя в покоях с аристократами и женщинами. Тратить казну на городские праздники ему было неинтересно.

Но Нуска и сам задумался. Сидя на полу и распутывая длинные золотые цепочки с хрупкими подвесками, вытягивая их по очереди из корзины, он сказал:

– Так ли обязательны все эти торжества и церемонии? Разве нельзя отложить деньги на что-то более полезное? Зерно там, восстановление пострадавших городов или помощь семьям солдат?..

– Нуска, какой же ты глупый! – не выдержала другая служанка. Она нахмурилась, лицо её раскраснелось, а в лекаря чуть не прилетела тряпка, которой она протирала пыль с окон. – Праздник-то нужен не знати, а простым людям! Каждый житель Скидана приложил усилия для этой победы! Неужели мы не имеем права порадоваться хоть один день после долгих месяцев ужаса и страха?! Хочешь нас и этого лишить?! Одним зерном сыт не будешь! Человек тебе не животное какое-то – иначе бы тогда и войн не затевали! Огромные горести требуют потом огромных радостей!

Нуска не стал спорить – только вздохнул. Он распутывал тоненькие цепочки, на которые крепились хрусталики, а затем передавал их другому юноше – тот забирался на высоченную стремянку, чтобы аккуратно развесить самоцветы на люстре. И лекарь, наблюдавший за этим, всё равно не мог понять: как можно думать о чём-то другом, когда у тебя нет даже куска хлеба? Неужели только он, выросший в трущобах, не мог по заслугам оценить все эти роскошные украшения да шумные дорогостоящие развлечения?

– Нуска, ну и что ты делаешь?! Ты же сейчас их порвёшь! Всё, сил моих больше нет. Скоро должны прибыть гости – иди да встреть их, разведи по гостевым комнатам. Не могу поверить, что у первого лекаря Скидана могут быть настолько кривые руки!

Нуска в ответ что-то бестолково промычал. Он так задумался, что лишь запутал украшения ещё сильнее. Но сердце вдруг бешено заколотилось, а лицо стало пунцовым от этого простого «первый лекарь Скидана».

Он вскочил на ноги, извинился и побежал к главному входу.

Неужели он… действительно первый лекарь страны? И это совсем не секрет даже для кухарок и посудомойщиц дворца?

«Они так просто признают меня? Blathien…»

Нуска с покрасневшими щеками сбежал вниз по высокой резной лестнице.

Интересно, и что там за гости такие? Да и когда там уже этот праздник? Неужели завтра? А это значит, что Син будет…

«… на троне в своих парадных одеяниях говорить речь властным тоном».

Нуска повис на лестничных перилах и размечтался. Лекарю даже пришлось ударить себя по щекам, чтобы прийти в чувства, но от этого они стали только ещё краснее.

«Ну и reh`z с ним!» – решил Нуска, а затем уверенно направился к дверям. И где там эти гости? Сколько ему осталось ждать?

Но стоило лекарю взяться за огромные позолоченные ручки, как створки распахнулись с наружной стороны – в холл ворвались холодный воздух и смешанная тягучая дэ, а неудачливый Нуска повалился вперёд, прямо в руки вошедшего.

Однако лекарь сразу почувствовал неладное. Он инстинктивно захотел отстраниться, но прежде, чем сделал это, оказался в крепких дружеских объятиях.

– Нуска! Мы не виделись почти целый год! Куда ты пропал?! Почему мне не писал?! Это первое письмо, которое я получил от тебя за безднову кучу дней! И как ты его мне настрочил?! Что за официоз?!

О нет, нет, нет, только не он…! Жгучий и с некоторых пор неприятный запах металла ударил в ноздри. А перед глазами у Нуски оказались два светло-серых глаза разного оттенка. В лице юноши, с которым лекарю так не повезло столкнуться нос к носу, всё же прослеживались знакомые черты.

– Хайя…? – решил уточнить Нуска, но собеседник от вопроса сначала нахмурился, а затем заулыбался во весь рот.

– Я стал настолько великолепен, что меня и не узнать?

Нуска поморщился и отряхнул одежды – у этого карборца совершенно не было никакого чувства такта! Хотя… а было ли оно у Нуски?

Лекарь усмехнулся и пихнул его в плечо. Он всё ещё был чуть выше Хайи, а теперь ещё и сильнее, поэтому карборец от напора чуть ли не полетел кубарем обратно во двор.

– Не один Хайя Кардор за год стал лучше.

Хайя рассмеялся. Он выглядел счастливым – кажется, он искренне радовался встрече с Нуской. За год он действительно умудрился измениться: его волосы отросли и теперь свободно спадали по плечам, на ушах поблёскивали те странные железки, на шее висели очки, но Нуска всем своим телом ощущал, как много ещё металлических приспособлений этот карборец спрятал под походным плащом…

– Надеюсь, это твои новые изобретения, а не оружие… – хмыкнул Нуска.

– И то, и другое, личный лекарь эрда Скидана Нуска, – рассмеялся карборец снова, а затем стал оглядывать холл и ведущую наверх лестницу. – Ну и дела! Что я матери скажу?! Что Кардорский дворец – самая настоящая развалюха по сравнению с хоромами эрда? Да она заставит меня рисовать план нового здания в первый же день после прибытия!

Хайя что-то простонал и стал тереть лицо. Вместе с ним прибыло около трёх слуг, которые втащили внутрь вещи… Нуска, обведя взглядом несколько огромных мешков непонятно чего, чуть не задохнулся от резкого смрада металлической дэ. Ну разумеется, что Хайя ещё мог с собой взять?! Конечно, свои железки!

– Хайя, ты что, притащил сюда всё барахло из своей комнаты? – проворчал Нуска, решивший любезно помочь одному из слуг. Схватившись за ручки походного мешка, он хотел было взвалить его на спину, но не смог – тот весил ровно столько, сколько подобало весить мешку, полному руды.

– Ну, Нуска, а ты думаешь, я где-то ещё в Скидане смогу раздобыть столько металла? Да ещё и своего особенного сплава? Вдруг мне в голову взбредёт что-то новенькое, а я даже не смогу это тут же проверить на подходящем материале! Я же разберу все ваши заборы и изгороди – так и знай!

Пока они поднимались вверх по лестнице, с губ Хайи не сходила эта легкомысленная, а теперь ещё и самоуверенная улыбка. Кажется, его жизнь наладилась – он нашёл общий язык с матерью и получил заслуженное признание как гений… Видимо, этого мальчишку ждало завидное будущее.

Но Нуска не завидовал. Он смотрел на эти горящие живым интересом глаза, на полное энтузиазма лицо – всё это Хайя заслужил не только своим талантом, но и усердием. Чтобы оказаться здесь, он сражался против собственной слабости, против осуждения общества и давления своей семьи. Никто другой в Скидане не заслужил такой славы.

«И всё же… И на нём, и на мне лежит куда бо́льшая ответственность, чем мы даже можем представить…»

Нуска помог приволочь вещи Хайи в гостевые покои, объяснил прислуге, куда идти, а сам остался с карборцем, помогая разгребать вещи. Было слишком много тем для разговора, но Хайя почему-то…

– Нуска, так ты всё-таки остался во дворце? Так и ходишь за эрдом, как преданный пёсик? – посмеиваясь, вдруг спросил он, а затем плюхнулся на кровать. Хайя выглядел вполне довольным и собой, и своими цепляющими разговорами. – Он учит тебя новым командам?

– Ладно уж я, но о самом эрде-то так зачем шутить? – в который раз за день недовольно пробурчал лекарь, а затем и сам присел на край кровати.

Хайя развалился поперёк матраца и закинул руки за голову. Хоть его глаза и горели, как всегда, ярко, но на лице всё равно пролегла почти невидимая тень, и между бровей проступила тревожная складка.

– Эх, Нуска, – вдруг вздохнул он, разглядывая потолок, – просто надеюсь, что ты счастлив.

Лекарь недоумённо изогнул бровь. А разве сам Хайя не обрёл счастье? Разве хоть что-то могло омрачать дни этого безбашенного карборца?

Но потом Нуска вспомнил. Он протянул ладонь и тронул плечо карборца, а Хайя отчего-то вздрогнул.

– Твой отец… Я участвовал в той схватке. Но не видел там ни Хонея, ни Уновы. Мне попался один Усли – я смог помочь только ему.

Взгляд Хайи вдруг метнулся к Нуске, и сейчас в нём читалось слишком много вопросов.

– Усли был там? Он принимал участие… в Предвестной схватке?

Хайя сел. Нуска видел, как глаза карборца бегают, а сам он судорожно соображает.

– Ты… не знал об этом? – осторожно уточнил Нуска.

– Нет. Усли почти ничего не говорит о войне, мать тоже. Но если Усли сражался там… разве он не должен был помочь моим родителям? – неуверенно пробормотал Хайя, а затем посмотрел на Нуску.

Лекарь вздохнул. Задумавшись и припомнив события тех дней, он покачал головой:

– Не думаю, что Усли мог кого-то спасти. Ему самому требовалась помощь. Думаю, если бы он мне не попался, то, скорее всего, умер бы от потери крови.

– Но какой же он тогда глава семьи и главный сурии металла, если не смог уберечь моих родителей? Не смог их защитить. Я так… Я так рвался на фронт… – всё тише и тише говорил Хайя, а затем перевёл взгляд на свою руку, сжимая пальцы в кулак. – Но… Унова заставила остаться во дворце. Заявила: моих навыков боя недостаточно… Но как мать могла такое сказать, если ни она, ни мой отец сами почти никогда не принимали участия в сражениях, а их особые навыки – далеко не самые полезные на войне? И…

Но Нуска решился перебить бессмысленный поток мыслей карборца – он развернул Хайю к себе и проговорил:

– Что было, то было. Что прошло, то прошло. Эти рассуждения ни к чему не приведут, а на войне виноваты лишь те, кто её затеял. И об этом… я тоже хотел поговорить.

Нуска надавил на плечо Хайи и нахмурился, а молодой сын Кардора только сжал ладонь лекаря, которая всё сильнее и сильнее стискивала его одежды.

– Что может быть важнее гибели моего отца? И болезни моей матери? – повышая тон, уточнил он.

– То, что ты не просто сурии, а наречённый. То, что ты способен менять судьбу. И то, что во главе армии Дарвеля стояла не кто иная, как Тиама – такая же наречённая, как и мы. Но не человек, а дракон, – серьёзно выдал Нуска.

Хайя явно не поверил словам лекаря, но под пристальным взглядом Нуски потупился. Однако сжал пальцы лекаря от волнения.

– Ты намекаешь на то, что я должен винить в смерти своего отца, друзей и знакомых лишь врага? Я и виню. Но всё остальное…

– Это правда. Если ты не веришь мне, то скоро прибудет Гирру Герье, главный сурии огня. Он подтвердит мои слова.

Нуска преисполнился желанием как можно скорее ввести в курс дела остальных, ведь чем раньше они начнут работать сообща, тем быстрее избавятся от Тиамы и тяжкого долга. Но Хайе, казалось, было совсем не до этого. Он отмахнулся и сказал:

– Я рад, что ты назвал мне имя того, кто повинен в смерти моего отца. Но всё остальное… я бы действительно обсудил позже.

Хайя выглядел на редкость удручённым – видеть его таким было совершенно невыносимо. Поэтому Нуска с улыбкой кивнул:

– Как скажешь. Тем более если ты не готов, мы как-нибудь прикончим дракона, которому семь тысяч лет, и без тебя…

– Сколько?! – ошарашенно переспросил Хайя.

– Да-да, она живёт со времен основания Скидана. И была знакома с самим Энлилем…

– Не верю! – выкрикнул Хайя, закипая.

– А ты поверь! Разве Нуска когда-нибудь врал тебе? – Лекарь ухмыльнулся, а затем щёлкнул карборца по носу.

Это окончательно вывело Хайю из себя – его окутала неприятная металлическая дэ, а Нуска непроизвольно закашлялся. Лёгкая вспышка светлой дэ ослепила Хайю, и он повалился на матрас, не в силах подняться, точно пригвождённый.

– Хорошо-хорошо! Я верю вам, бесподобный лекарь Нуска! Только отпустите уже! – фыркнул карборец и развёл руками. Но как только лекарь ослабил хватку, Хайя вдруг бросился в атаку – и уже через несколько секунд повалил Нуску на спину, прижимая к горлу лекаря нечто холодное, металлическое.

– Буду прикрывать ваш зад, лекарь Нуска, чтобы никакие драконы его не откусили, – пообещал Хайя на ухо лекарю. В этот момент его глаза азартно блестели, а сам он скалился от довольства, явно ощущая себя победителем в этой схватке, не иначе.

Но Нуску радовало, что смог отвлечь карборца от неприятных мыслей, а поэтому они начали кидаться подушками, пытались придушить друг друга покрывалом, а затем скатились на пол – и лишь когда оба уже не могли дышать, а щёки их раскраснелись, они со смехом упали на пол, закинув ноги на кровать, и начали переговариваться.

– Не представляю, как жил без тебя. Это был самый печальный год в моей жизни! – размахивая руками, заверил его Хайя.

– Ну ты и жополиз! Раньше ведь как-то жил… – не согласился Нуска.

Но Хайя с лёгкой открытой улыбкой повернул голову к лекарю, поймал его руку, сжимая пальцы, и сказал:

– До этого я не знал, что может быть так весело. Моим единственным другом была Умена, но…

– Теперь ты не один. Хоть мы и идём разными путями, но я всегда не прочь раскурить с тобой трубку или надавать люлей какому-нибудь завравшемуся изобретателю!

– В этом весь Нуска! – пуще прежнего засмеялся Хайя. – Может, отправимся в город и развлечёмся как следует, а?

– Нельзя! Сначала дела, потом твои глупости!

– Дела? – обиженно промямлил Хайя, подперев щёку.

– Верно, – кивнул Нуска, глаза его хитро блеснули. – Ты ведь взял с собой лётомелл и прочую дребедень?

– Знаешь ли, за такую «дребедень» многие готовы отвалить целое состояние!

– Тогда пусть она послужит общему делу, – с широкой улыбкой заключил Нуска.

Хайя не знал, во что ввязался. Уставший с дороги наследник Кардора не только не отдохнул, его ещё и отправили подготавливать к празднеству тронный зал. Обычно прислуге никак не удавалось как следует украсить и почистить высокие сводчатые потолки главного места дворца, но Хайя, способный не только летать, но и притягивать к себе предметы, пришёлся здесь ко двору.

– Нуска, ну разве этим не прислуга занимается?! – стонал карборец, повиснув на потолке, как летучая мышь, – он держался одной рукой за люстру и развешивал на ней хрусталики, зажав лётомелл между ног. Нуска же распутывал сверкающие украшения, а затем подкидывал их вверх, а Хайя с помощью магнита притягивал цепочки к себе.

– И как же прислуга должна это делать, если даже тебе, наследнику семьи Кардор, великому изобретателю Скидана и сильному сурии металла, это даётся с трудом?

Хайя раскраснелся от похвалы и стал работать усерднее.

Слуги суетились где-то в стороне, шептались и изумлённо поглядывали на двух молодых аристократов, вдруг решивших заняться чёрной работой. Изредка до Нуски доносились их слова:

– Так этот лекарь не только с эрдом на короткой ноге, но и Хайя Кардор пляшет под его дудку?

– Где такое видано, чтобы аристократы занимались подготовкой зала…?

– Вот же ж неймётся! Этот лекарь ещё всех за пояс заткнёт!

– Кто бы знал, что он обладает таким влиянием… Ох, а ведь я накричала на него сегодня!

Нуску всё больше и больше раздувало от самодовольства. Он сложил руки на груди и, как самый настоящий господин, руководил всем процессом: говорил, как и куда вешать хрусталики и цепочки, придирчиво обходил зал по кругу и просил поправить то одну, то другую деталь убранства Хайя же оказался самым терпеливым рабочим на континенте – он очень легко включился в процесс, полностью сосредоточился на задаче и с каждой секундой всё быстрее и лучше справлялся. Вот что значит руки не из shje!

Когда весь потолок расцветили сверкающие камни, подобные звёздам, Нуска позволил Хайе передохнуть. Карборец со стоном повалился на пол: он часто дышал, но с довольным видом рассматривал дело своих рук.

– Нуска, я требую оплаты! Ни разу в жизни я не видал такой красотищи, так что выворачивай карманы!

Но Нуске уже было не до этого. Он придирчиво оглядывал люстру и канделябры на полу.

– Нужно как-то их зажечь и посмотреть…

– Я тебе не арцент, даже не проси! – сразу же отозвался Хайя и вскочил на ноги. Он явно собирался смыться, хотя Нуска уже обдумывал, получится ли у карборца взлететь под потолок вместе со спичками или факелом…

Внезапно в зал вбежала служанка. Она обвела взглядом собравшихся, смутилась, но подошла к Нуске поближе и взволнованно зашептала:

– Ле… Сурии Нуска… Прибыл ещё один гость, и он очень хочет вас видеть…

Лекарь же подобрался:

– Кто же это?

– Кажется, его зовут… Гирру? Главный сурии огня… – промямлила служанка, сминая в руках подол форменного чёрного платья.

Нуска разинул рот, а затем вдруг усмехнулся. Широко улыбаясь, как самый хитрый лис, он ответил:

– Зовите главного сурии огня сюда. У меня есть для него подходящая работёнка.

– Не могу поверить, что ты втянул в это не только меня, но ещё и главного сурии огня!

– Молча жри, в меня крошки летят, – поморщившись, возмутился Нуска, махнув вилкой в сторону Хайи.

После тяжёлого трудового дня лекарь, Хайя и Гирру смогли доползти только до дворцовой столовой, но прислуга была так благодарна этим трём аристократам, что сразу подала ужин. На длинный накрытый стол с десятками стульев поставили жаркое из оленя и закуски. Через несколько минут к ним подошёл повар и даже извинился за скудность кушанья, но уставшие и голодные сурии были так заняты поглощением горячего, что только отмахнулись, и, обжигая языки, продолжили жевать сочные кусочки мяса.

Гирру за весь вечер и трапезу не проронил ни слова – он выглядел ещё печальнее, чем Хайя, а под его глазами залегли две чёрные бездны. Когда тарелки опустели, Нуска всё же поинтересовался:

– Гирру, а у тебя что за беда?

Арцент поморщился, но, аккуратно промокнув лицо узорчатой салфеткой, ответил:

– Проблемы со сном.

– И самочувствием?

– Да.

– Тело всё ещё требует той отравы? – предположил лекарь. Он подпёр рукой щеку и во все глаза смотрел на Гирру, который выглядел сконфуженным.

– Вероятно.

Нуска только вздохнул. Видимо, сейчас и правда не лучшее время для того, чтобы вешать на этих двоих новые проблемы. Однако Хайя оказался быстрее Нуски:

– Так, главный сурии огня Гирру, скажите, что это за… «наречённые»?

Арцент скосил на Нуску задумчивый взгляд, а затем медленно поднялся с места.

– Здесь слишком много лишних ушей. Но, думаю, Нуска не стал бы врать. Так что можете доверять сказанному им.

– Тем не менее… Насколько это серьёзно? – задумчиво пробормотал Хайя под нос.

Видимо, он не ожидал услышать ответ, но Гирру счёл своим долгом просветить молодого карборца:

– Настолько серьёзно, что даже мне до сих пор не удаётся осознать всю важность нашей миссии. Могу лишь сказать, что, когда весь мир сурии окажется под ударом, нам придётся стать его щитом. Я знаю далеко не всё – арцентам запрещён въезд в Сифу и Фасид, а Хавана… Даже если бы я поехал туда, то мне бы не раскрыли местных тайн. Так что оставляю эту задачу на лекаря Нуску, – внезапно заключил Гирру, с самодовольной усмешкой уставившись на хаванца.

Хотя этот мужчина всегда выглядел крепким, а вьющиеся локоны он собрал в аккуратный низкий хвост и на плечах его лежала красная мантия главного сурии огня, но лекарь чувствовал нутром, что Гирру с трудом удаётся даже поддерживать диалог. Поэтому Нуска лишь понимающе кивнул и махнул рукой:

– Сам так сам, Гирру.

Арцент невольно улыбнулся, а затем резко развернулся на каблуках и направился наверх, в свои покои. Но Нуска успел заметить, как предательски тряслась его рука, которой он тут же схватился за перила, когда взбирался по лестнице.

Вскоре Хайя тоже раззевался и откланялся.

«Кажется, не сегодня. Но на днях обязательно мы всё это обсудим!» – решил Нуска и нахмурился. Ну разве можно оставлять на потом настолько важные вопросы?!

Нуска взял чистую тарелку и переложил в неё остатки ужина. Была уже глубокая ночь, когда лекарь, выделяющийся на фоне тёмных стен белым пятном, и сам решил отправиться на боковую. Однако в его расписании оставалось ещё одно дело…

Оказавшись на верхнем этаже, лекарь проскочил мимо своей комнаты и тихо вошёл в покои эрда. Как он и предполагал, Син уже спал, но, к сожалению, не в своей кровати, а прямо за письменным столом поверх кипы бумаг. Прогоревшая до основания свеча потрескивала, а воск растёкся прямо по столешнице – слава духам, что не прямо по документам, а то в истории Скидана появилась бы забавная история о том, как эрд сгорел на работе.

Нуска впервые увидел балконные двери за письменным столом распахнутыми – в комнате стоял такой холод, что лекаря передёрнуло. Но самым интересным оказалось то, что над головой Сина что-то кружило, а именно – светочи.

Сначала, перепуганные внезапным появлением незнакомца, они потухли, но теперь загорались вновь. И когда Нуска подошёл ближе к эрду, они уже сверкали, озаряя теплым свечением лицо спящего правителя.

Бледная кожа, аккуратные и строгие черты лица, чёрные брови и длинные ресницы… Стоило им оказаться рядом, как воздух задрожал. Светочи сбились в маленький рой, маленькой стайкой закружив над их головами.

Нуска поставил тарелку с едой на стол, а затем стащил с кровати одеяло и набросил на плечи Сина, чтобы он не переохладился. Хаванец не хотел уходить, но этому не щадящему себя правителю требовался отдых.

Поэтому Нуска, отчего-то грустно улыбнувшись, тихо вышел.

Завтра их ждёт трудный день.

Глава 77. Празднование победы

Треск. Нуска смущённо смотрел в пол, чувствуя, как горят его щёки. Белоснежный костюм, который год назад сидел как влитой… Разошёлся по шву ровно на заднице, а затем…

Треск. Тонкая рубашка лопнула на плечах. Из-под разошедшихся тканей выглянули упругие мышцы, которые Нуска так старательно наращивал целый год.

Лекарь уже не знал, куда себя деть от смущения, а поэтому стал как можно быстрее стягивать с себя одежду.

Миела отвёл взгляд.

– Лекарь Нуска, я подыщу вам… что-нибудь более подходящее…

– Н-не… Не стоит! Пойду в своей обычной одежде! – отмахнулся Нуска, как раз дорвавший штанины. Он уже обдумывал, вздыхая, сколько же золота придётся отвалить за этот костюм…

– Так не пойдёт, лекарь Нуска. На праздник прибудут почти все главные сурии и аристократы Эрьяры… Это очень важное мероприятие, – покачал головой Миела.

– Зато эта h’aidgel обувь в самый раз! – поморщился Нуска, взяв в руки две узкие белоснежные туфли на каблуках. Именно это исчадие бездны ему по-прежнему впору!

– Что ж, тогда я подберу другие хаванские одеяния. Понадобится ли вам корсет?

– А? Что? – не понял Нуска.

– Видимо, нет… Постараюсь найти что-то удобное. Но туфли всё же придется надеть, – развёл руками Миела и вышел.

Нуска вздохнул. Всё ещё держа в руках туфли, он плюхнулся в кресло, а затем ударил обувью себе прямо по лбу, закрыл глаза и подпёр щеки ладонями. Кто же знал, что праздник – это не только выпивка и пляски, но и громоздкие неудобные костюмы, этикет, правила и нерушимые традиции? Всё-то у аристократов выспренное и скучное! Разве на празднике не достаточно веселиться? И какие могут быть развлечения в этих стягивающих тряпках? Ни вздохнуть, ни сплясать, ни выпить без тошноты!

Стояло серое утро холодающего сезона. Листва на деревьях желтела, ветер бил в окна, а птицы летали так низко, что Нуска со своего верхнего этажа мог рассмотреть их спины. И именно тогда, когда небо стянули тучи, а последние лучи звезды спрятались за тяжёлым месивом из облаков, начали появляться первые гости.

Нуска стоял у окна и разглядывал суетящиеся точки внизу. В какой-то момент он потерялся – забыл, кто он и где. Люди внизу, эти знатные люди в пышных одеждах, казались мельче насекомых или пятнышек на стекле.

Вскоре прибежал Миела с новым костюмом, и Нуска присоединился к этой игре в богатых господ.

«Что значат их одежды? Для чего это всё? Становятся ли они сильнее, умнее или лучше, вырядившись в эту расфуфыренную дрянь?»

Нуска поправил высокий воротник своей рубашки, который нещадно его душил. Новые одежды сидели безупречно, но этим раздражали ещё сильнее.

Даже если бы у Нуски выросло несколько лишних рук, он не сумел бы надеть их самостоятельно. Поэтому он стоял посреди комнаты, точно кукла, пока Миела скакал вокруг и затягивал множественные шнуровки.

Золотистые нити сплетались и спереди, и сзади. Мягкая белая ткань скрипела, но натягивалась, плотно обхватывая подтянутое тело хаванца. Посмотрев на себя в зеркало, Нуска сначала восхитился немыслимой красотой юноши, отразившегося там.

Довольно высокий и поджарый, с молочной кожей и белоснежными волосами, собранными в тугой низкий хвост, он очаровывал. И особенно ослепительно сверкали необыкновенные глаза.

Только Нуска вдруг рассмеялся и выдал про себя: «Какой хмельной цвет!»

Но чем дольше Нуска разглядывал накрахмаленную рубашку с пышными рукавами и высоким воротником, плотно сидящие брюки и изящные туфли, тем меньше узнавал самого себя.

Человек в отражении выглядел чужим. Поэтому Нуска резво отвернулся, чуть не упал и… решил больше не смотреть. Ему казалось, что он влез в шкуру незнакомца, похитил судьбу либо жизнь какого-то аристократа.

«Сколько бы усилий я ни приложил… я не чувствую, что достоин этого. Эта жизнь, это богатство… принадлежат не мне», – думал Нуска, усевшись на стол и перебирая в руках ремень с драгоценными хрусталями. Лекарь выглядел на редкость растерянным.

«Я так ждал этого дня, я ждал всеобщего признания, титула, но… Почему мне так… пусто?»

Но Нуска быстро взял себя в руки. Сжал ремень покрепче, повязал его себе на пояс, а затем закрепил у левого бедра меч. Поправив растрепавшиеся волосы, он уверенно покинул свои покои.

Пути назад всё равно уже не осталось. Правильно или нет, страшно или нет, он должен. А отступить Нуска всегда успеет.

Юный лекарь пожаловал на празднование великой победы в Бессонной войне одним из последних, но тут же приковал к себе десятки взглядов. Сегодня тронный зал сверкал необычайно ярко, а множество сурии с обнажёнными оружиями дэ толпились у постамента. Только теперь Нуске довелось узнать, почему его обязали явиться на это мероприятие с мечом, – видимо, таковы были правила, потому что каждый сурии в этом зале стоял с оружием наголо.

Сначала дрожь и паника охватили хаванца. Он думал, что уподобится им – этим светилам на вершине скиданского общества, – но оказалось, что одной одежды и признания недостаточно.

У Нуски до сих пор не было оружия дэ. Он не знал, по какой причине, но за все эти годы так и не сумел получить его. И теперь среди этих светящихся от переизбытка дэ существ Нуска выглядел безымянной фигурой на игральной доске. Все недоумённо смотрели и наверняка думали: «С чего бы простолюдину так выряжаться? Да и кто пустил на праздник это отребье?»

Но Нуска знал, что воспитание не позволит им произнести это вслух, однако вместо слов лекаря прожигали ядовитые взгляды.

Этот меч, когда-то ставший драгоценным для Нуски, вдруг показался ему неподъёмной ношей. Однако лекарь только усмехнулся. Отогнав навязчивые мысли, он высоко задрал голову и проследовал по длинному чёрному ковру прямиком к толпе гостей.

Теперь, увидев это унизительное отличие между собой и знатными господами, он испытал облегчение.

Он не хуже и не лучше, он – другой.

«А не так уж и сильно мне хочется походить на них», – хмыкнул про себя Нуска, обведя взглядом десятки бесполезных орудий. Среди них попадались и книги, и вилки, и расчёски, и носовые платки…

«Да моим мечом хотя бы можно сражаться. А носовым платком они что сделают? Заткнут противнику рот?»

Нуска тихонько посмеивался себе под нос, продираясь через толпу. Ему не терпелось увидеть Сина в парадных одеждах – единственного аристократа, которому шли эти дорогие тряпки. Но стоило Нуске подобраться совсем близко, как кто-то остановил его, придержав за плечо. Не успел лекарь обернуться, как услышал шёпот:

– Лекарь Нуска, займите место за столом. Здесь собираются эпсы и тарки.

Когда Нуска развернулся, Нарид уже исчез.

Лекарь поворчал, нахмурился, но сменил направление, расталкивая людей на своём пути.

Добравшись до длинного стола, выставленного в форме спирали, лекарь устроился с краю, боясь даже коснуться белоснежных скатертей.

Зал, который с таким усердием он украшал вместе с Хайей, сегодня выглядел завораживающе. Только теперь Нуска понял, зачем нужен хрусталь. Драконья энергия собравшихся аристократов оказалась так сильна, что кружила в воздухе полупрозрачными цветными сгустками: вот под потолком пролетела туча красноватой арцентской энергии, за ней – тяжёлое серое облако из металлических частиц. Все цвета, каждая крупица дэ отражалась от граней хрусталя, освещая потолок немыслимыми оттенками.

Нуска огляделся по сторонам, вдохнул поглубже: так и есть, в зале, помимо Нарида, не было ни одного фасидца, а помимо стражи – ни одного сифа.

«Неужели вражда между столицей и Фасидом с Сифой уже достигла такого размаха?» – подумал лекарь.

Тёмная энергия в зале тоже едва витала – Нуска догадался, что сегодня Син снова присутствовал на торжественной церемонии в своих бездновых одеждах, скрывающих дэ.

По краям огромной залы, с двух сторон от трона и постамента, слуги установили столы – длинные, с закруглёнными краями, они сходились к центру, напоминая свернувшихся белых гусениц, усыпанных яствами.

Нуска с интересом разглядывал сразу нескольких аристократов, которые пока и не думали притрагиваться к еде, но на нервах не выпускали из рук свои оружия дэ под столом.

Подняв взгляд, лекарь уставился на толпу в центре. Как объяснил Нарид, там собрались только эпсы и тарки – средний класс. Им не выделили мест за столом, но каждый из них желал увидеть своего эрда и обратиться к нему. И всё же в этой огромной комнате стоял такой гул, что лекарь не смог разобрать ни слова, а за головами пары сотен человек не было никакой возможности увидеть хотя бы макушку Сина.

Нуска замер, ожидая начала торжества.

Как по команде столпившиеся эпсы и тарки разбрелись по две стороны, встав подле столов. Лекарь даже подпрыгнул на стуле, желая увидеть эрда, но в эту же секунду в зале погас свет. Сурии взволнованно зашептались, но лишь Нуска расплылся в широкой довольной улыбке – по ногам волнами прокатились мурашки, и даже собранные в тугой хвост волосы на затылке зашевелились.

Тёмная энергия неощутимо обняла зал, а затем, свеча за свечой, огонёк за огоньком стал вспыхивать свет. Над потолком кругами заметались всполохи и искры, по очереди подлетая к каждому канделябру и люстре.

«Арцентская магия?» – изумился Нуска.

Он огляделся, и действительно: у нижних широких ступеней постамента в напряжённой позе застыла Вильна. Даже в неярком свечении нескольких зажжённых фитилей было заметно, как по её лицу стекает пот. Но и с широко расставленными ногами и этим огромным мечом за спиной вторая помощница Скидана сегодня выглядела превосходно. Ярко-красное платье подчеркнуло её фигуру, а белоснежный мех на воротнике и плаще выглядел не слишком броско – контрастируя с её смуглой кожей и тёмными волосами, он смотрелся изысканно.

«Получается, даже ежа можно научить петь?» – всё же язвительно хмыкнул Нуска, но, наблюдая за плавным полётом огней, не смог не восхититься тому, каких высот в управлении дэ достигла Вильна.

Когда последняя люстра под потолком вспыхнула огнём, зрители стали свидетелями нового представления. Огромный дракон, сотканный из капель воды, пронёсся над головами гостей – кто-то захлопал в ладоши, кто-то вскрикнул.

Нуска уже было подумал, что сейчас вредный Нарид решит насолить второй помощнице и потушит так старательно зажжённые ею огни, но дракон не задел ни единого фитиля. Сверкая и отражая крыльями свет, он взорвался в воздухе, разлетевшись по залу мелкими дождевыми каплями. Лекарь зажмурился, ожидая, что его и сидящих вокруг аристократов сейчас подмочат, но этого не произошло. Снова распахнув глаза, Нуска увидел, что каждая капля воды превратилась в пар.

И пока в зале стояла лёгкая дымка, а гости оправлялись от изумления, Нуска уже во все глаза смотрел на спрятавшийся в тумане трон. Фигура, восседавшая на нём, наконец шевельнулась. И чёрный силуэт с вытянутым вперёд мечом стал плавно спускаться по ступеням.

Сначала Нуска разглядел лишь мигнувшие в тумане платиновые украшения на одеждах правителя, а затем, когда он вышел на свет, – блеснувшие россыпью алмазы, которыми переливалась его мантия. И лишь на фибуле под длинной белоснежной шеей эрда переливался голубым один-единственный звёздный камень[20], испокон веков считавшийся в Скидане даром духов, знаменующим власть эрдов над своим народом.

Когда Син спустился на нижнюю ступеньку постамента, медленно опустив меч лезвием вниз и сложив на рукояти руки, Нуска поймал себя на желании поклониться.

Видимо, эпсы и тарки, оказавшиеся ближе к центру зала, не просто так оставались на ногах, ведь в следующую секунду все они как один опустились на колени, склоняя головы к земле. Их оружия, какими бы они ни были, наоборот, взметнулись к потолку: мечи, секиры, луки, топоры, книги, музыкальные инструменты и даже тот несчастный платок – все они в этот момент словно посвящали себя правителю вместе с сердцами своих владельцев.

Нуска судорожно вздохнул. Его взгляд скользнул по длинным ногам в чёрном, по украшенной платиновыми завитками и пуговицами рубахе к знакомому лицу. Впервые эрд вышел к публике с распущенными волосами – такими гладкими и чёрными, что их можно было спутать с шалью. На голове ровно сидела платиновая корона с длинными остроконечными зубцами, мерцающая россыпью алмазов.

И Нуска, смотря в голубые глаза, сверкающие ярче звёздного камня, забыл, как дышать. И вспомнил, лишь когда эта невообразимая картина поплыла, а лёгкие защемило от недостатка кислорода.

Может быть, Нуска и смог бы со временем отойти от увиденного, но эрд, высоко подняв голову, обеими руками возводя меч над своей головой, начал речь. Не моргая глядя на остриё собственного чёрного клинка, он сказал:

– Победа.

И сила его голоса, та гордость, что прозвучала в одном этом слове, отозвалась дрожью в телах присутствующих и слезами на их глазах.

– Более ста бессонных ночей, более трёх сотен жизней скиданцев были отданы за то, чтобы мы с вами сегодня оказались здесь. Чтобы наши границы оставались нерушимы, чтобы в наших домах горели свечи, а не пожирающий огонь. Чтобы мы продолжали жить в Скидане и называть себя скиданцами. В этом с сегодняшнего дня и навсегда наша победа, наша слава, наша гордость за себя и за каждого скиданца. Каждый из вас сражался не только за себя – он бился за прошлое, настоящее и будущее нашей страны и за право быть теми, кем мы являемся.

Голос эрда всё креп, а искренняя вера, что сияла в каждой фразе, пробирала до гула в костях. Син верил в каждое произнесённое слово и заставлял каждого пропустить через себя то чувство, что он испытывал сам.

Это была та сила, что дана лишь настоящим правителям. Если бы Син оказался самозванцем, он бы не смог достучаться до сердец рассевшихся здесь знатных господ. Но он смог.

Сурии, элита Скидана, посаженная за белоснежные столы, больше не могли оставаться на своих местах. Тощие и пухлые, старые и молодые, мужчины и женщины поднимались на ноги и, как эрд, как упавшие на колени эпсы и тарки, возвели к потолку переливающиеся дэ оружия. И Нуска тоже подскочил, обнажая земной клинок, чтобы разделить со всеми этот момент.

Бо́льшая часть войны прошла мимо Нуски. Он прибыл лишь под конец с маленькой группкой, со своим четвёртым отрядом, чтобы просто поставлять на фронт провиант, одежду, мечи. Но так сложилась судьба, что в итоге он стал участником похода на Вересковые пустоши и Предвестной схватки. Многие видели в появлении четырёх всадников прошлые и грядущие беды Скидана: эпидемию, войну, голод и смерть. Но Нуска уже участвовал в очищении Дивура от чёрной мрази, в Бессонной войне, полжизни он голодал и сотни раз был на волоске от гибели. Что ему до прошлых и грядущих бед? Что им всем любые беды? Что бы ни обрушилось на их головы, сейчас они сплочены, как никогда, а на защите Скидана стоит сам эрд Син Рирьярд.

И всё же червячок сомнения грыз лекаря, ведь на праздник не явился ни один представитель Фасида и Сифы.

Первыми зал покинули эпсы и тарки. И тогда Син, устроив меч на бедре, подозвал к себе главных помощников. Из тени вышли обворожительная Вильна, которая хоть и странно смотрелась с этим огромным мечом за спиной, но всё равно приковывала взгляды, и Нарид, чьи седеющие светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, а тёмно-синие одежды особенно подчёркивали строгость и происхождение. Они встали по обе руки от правителя и открыли драгоценные шкатулки.

– Гирру-Жеро Герье, главный сурии огня, откликнулся по первому зову Эрьяры и предоставил в распоряжение Скидана все свои войска и тысячи новобранцев. За преданность Скидану ваша память будет увековечена в летописях.

Нуска обвёл взглядом зал и увидел, как человек в красном медленно вышел из-за стола и подошёл к эрду. Лекарь сразу отметил усталое лицо и чёрные круги под глазами, но уже через секунду уставился на диадему, венчавшую его голову. Ещё в Арценте Нуска заметил странную магию, таившуюся в этом предмете, но Син и его помощники оказались непоколебимы даже перед старинным артефактом.

Гирру опустился перед правителем на колено и поцеловал его руку, а затем Вильна подала золотую печать с гербом Сину, а тот вручил её главному сурии огня. Послышался громкий вой собравшихся в зале арцентов – все поздравляли Гирру Герье с заслуженной наградой.

– Усли Кардор, наследник главных сурии металла Хонея и Уновы Кардоров. Вместе с вами и вашим народом скорбит весь Скидан по ушедшему Хонею Кардору. Ваша храбрость на века будет увековечена в летописях.

Усли Кардор, внешне так сильно напоминавший Хайю, но обделённый и его уверенностью, и азартом, пересёк зал неуверенной поступью. Однако новоиспечённого главного сурии металла поддержали криками другие карборцы, и Усли вернулся на своё место с железной медалью и лёгкой улыбкой на устах.

– Генерал Минхэ, за проявленную отвагу и преданность Скидану, за непревзойдённое мастерство во владении мечом и неоспоримые заслуги награждается рангом сурии. Вы стали живым воплощением того, что скиданцем становятся не по праву рождения, а за преданность своей стране.

Нуска во все глаза уставился на своего учителя, который в обыкновенных белых одеждах выплыл из темноты и прошёл к постаменту. Как же так?! Неужели всё это время у Нуски был ранг выше, чем у Минхэ?!

Но лекарь быстро взял себя в руки. И, когда хаванцу вручили медную фибулу, Нуска кричал и поздравлял его громче всех. Минхэ, проходя мимо, обвёл своего ученика взглядом и тепло улыбнулся.

– Генерал Отэн и генерал Хаз, за силу и веру в своих солдат, за тот уровень руководства, которому стоит поучиться каждому, награждаются рангами сурдия. Никто и никогда не забудет о той лепте, что вы внесли в победу в Бессонной войне.

Два генерала, когда-то бывших простыми стражниками в столице и вояками средней руки, громко рассмеялись. Похлопав друг друга по плечам и обнявшись, они вместе подошли к постаменту, чтобы забрать две позолоченные фибулы. Их поздравляли все – в том числе и Нуска, знавший и Хаза, с которым проделал путь до Дивура, и Отэна, своего генерала.

Некоторые аристократы уже стали лениво сползать на стулья, однако Син и помощники всё ещё стояли на своих местах. Взгляд правителя скользнул по залу и остановился на Нуске. Сердце лекаря снова пропустило удар. Кажется, он кое о чём забыл…

– Лекарь Нуска, офицер Бессонной войны. Твои деяния на благо Скидана начались ещё задолго до вторжения Дарвеля: ты оказал неоценимую услугу в очищении Дивура от чёрной мрази. Ты принимал непосредственное участие в подавлении повстанческих движений в Карборе, Рире и Арценте. На твоём счету бесчисленные заслуги в Бессонной войне. Под руководством главнокомандующей Вильны и генерала Отэна ты спас несколько тысяч скиданцев от смерти на Вересковых пустошах, а затем оказывал помощь пострадавшим. Твоя помощь бесценна… для всех нас. За свои заслуги ты награждаешься титулом лекаря Драконьего дворца.

Нуска понимал, что ему следует подойти, но неприятные шепотки за спиной и предательская дрожь в коленях как нельзя кстати пошатнули его решимость. Лекарь мотнул головой – он пережил слишком многое, чтобы оказаться здесь. Скорее всего, даже те усилия, которые он прикладывал всё это время, действительно не стоили этого момента, но… Нуска не должен упасть в пыль лицом после всего, что сделал.

Он вышел из-за стола и, как во сне, медленно зашагал по чёрному бархатному ковру к Сину. И в конце концов лекарь просто побежал по проходу, чтобы, запыхавшись, резко упасть на колено перед своим правителем и принять из его рук медную фибулу в виде головы дракона с маленьким кристаллом хрусталя в пасти.

Как и все до него, Нуска склонился над протянутой рукой эрда, чтобы коснуться пальцев правителя губами. Когда Нуска вернулся на своё место, на лице правителя было его привычное спокойное выражение.

– Праздник! – объявил Син, в последний раз взмахнув своим клинком и спрятав его в груди. За ним вторили все гости – и лишь Нуска остался с покачивающимся у ноги тяжёлым мечом.

Торжественная часть праздника медленно перетекла в попойку. Уже никто и не помнил, зачем они тут собрались и по какому-такому великому поводу. Все смеялись, громко разговаривали и пили вино, которое по стоимости могло сравниться со всеми их украшениями.

Сначала Нуска и сам увлечённо пробовал местные кушанья: запечённого до золотистой корочки кабана, маринованного в южных фруктах гуся и политую сладким тягучим соусом рыбу – но, съев и испив достаточно, стал вслушиваться в разговоры.

И они оказались куда менее приятными, чем Нуска рассчитывал.

Конечно, знать пыталась держать лицо, но, когда все необходимые слова были сказаны, а за каждого героя войны уже подняли по тосту, в ход пошли сплетни. И аристократы, так редко видевшие своего эрда живьём, не придумали ничего лучше, как углубиться в обсуждение его…

– Что думаете? Эрд так и не женится, как и говорят? Думаете, он слаб как мужчина? – зашептала одна арцентка с огромным пучком на голове.

– Ой, что вы, всякое бывает… Мой муж тоже не так уж и силён, хо-хо… Ладно, дорогой, не обижайся!.. Да все соседи об этом знают… Ну и что, посмотри, нашёл же меня? А вот сам эрд вон и без жены!

– Детей ему надо. И в Континентальной, и в Бессонной всего добился он. Сейчас бы уже рудники копали на поживу Дарвелю, – прокряхтел один старый карборец, одетый в военную парадную форму. – Его сынишка или дочка могли бы защищать нас и после его смерти. А что с нами будет, случись что с эрдом?

– Ха-ха! Старик верно говорит. Только знаете, слушок пошёл… – загорланил один знатно напившийся арцент, а его взгляд вдруг скользнул прямо по Нуске. – Что эрд-то не только ведёт разгульный образ жизни, но и предпочитает симпатичных хаванок из бордели…!

Некоторое время за столом стояла тишина. Казалось, все пытались переварить и взвесить очередную сплетню. А затем пуще других заголосили женщины:

– Да что ты говоришь такое! Зачем эрду это?! Неужели он не может выбрать себе знатную женщину?!

– На его месте никто не променял бы знатную жену на каких-то проходимок!

– Госпожи, госпожи, успокойтесь! Не так громко… – перебил их карборец, а затем утёр пот со лба салфеткой. Он бросил несколько взглядов в сторону постамента, но эрд продолжал сидеть со скучающим видом на троне, держа в руках круглую платиновую чашу. Остальные тоже поглядели в сторону правителя, но, не заметив никакого интереса с его стороны к своим разговорам, продолжили:

– Даже если мы предположим, что это так… Доказательства где? Сам свечку держал?

– Ну что вы, что вы! В покоях эрда я не бывал… Хотя и не думаю, что отказался бы от такой чести! Но смею заверить, что источники самые достоверные!

– Если в твоих мечтах оказаться в покоях эрда вместе с женщинами из бордели, то не вплетай его в свои сокровенные мечты! – рассмеялся кто-то с задних рядов.

Арцент, казалось, обиделся. Встав на ноги, покачивая в руках бокал вина, он заговорил громче:

– А что, если я вам докажу?! Я даже знаю, каких именно женщин наш эрд предпочитает!

– Ну и каких же?!

Нуска, чувствуя неописуемый стыд за присутствующих, прикрыл рукой лицо – и не зря. В следующую секунду тот самый арцент подошёл к нему со спины и, схватившись за стул лекаря, загорланил громче прежнего:

– Да вот таких, как этот мальчишка! Милых хаванских девушек с красивыми личиками и упругими задницами!

Этого Нуска уже не мог вынести. Вознося мольбы духам, чтобы его не лишили титула в тот же день, в который он его получил, он развернулся к арценту, готовясь как минимум хорошенько расквасить ему лицо. Но, видимо, духи услышали маленького несчастного хаванца, потому что в ту же секунду из-за спины болтуна выскочила Вильна. Её статус позволил ей надавать арценту подзатыльников и выгнать его взашей с праздника.

После случившегося все присмирели. Но не успел Нуска как следует отойти от случившегося, как кто-то аккуратно похлопал его по плечу. Лекарь развернулся и подскочил от радости.

Это был Минхэ. Учитель выглядел точно так, как в горах, когда обучал молодого хаванца. Белоснежные свободные одежды в пол, собранные в высокий хвост волосы, и лишь вышитый медными нитями пояс говорил о том, что учитель всё же пожаловал на праздник, а не вышел полить растения в своём огороде. На груди хаванца уже красовалась медная фибула.

– Нуска, – кивнул с улыбкой Минхэ и отвёл ученика в сторону. Они встали в тени у одной из боковых колонн. – Я хотел увидеться с тобой напоследок, а заодно поздравить тебя. Наконец ты смог достичь того, о чём мечтал.

Лекарь неловко переступил с ноги на ногу. Достиг ли?

– Спасибо, учитель Минхэ. Без вас я бы не справился, – учтиво ответил Нуска, не смотря учителю в глаза.

И тогда уже Минхэ сделал шаг вперёд – он обнял своего ученика первым, чего никогда ранее не делал. Нуска лишь глупо заморгал, но тут же расплылся в улыбке, отвечая своему учителю не менее тёплыми объятиями.

Похлопав ученика по спине и сделав шаг назад, Минхэ, улыбаясь, сказал:

– Я верю, что ты ученик, за которого мне никогда не придётся испытать стыд. Ты великолепно показал себя на войне – и как боец, и как лекарь. Я горжусь тем, что учил тебя. И жалею лишь о том, что мы не связаны кровными узами. Но я был бы счастлив, будь ты моим сыном.

Нуска дрогнул от этих слов. На секунду благородное лицо Минхэ расплылось, и лекарю кое-как удалось сдержать слёзы.

Учитель продолжил говорить, а его золотистые глаза светились:

– Я собираюсь вернуться в горы. Там моё место, не здесь. Но я буду рад любой весточке от тебя и любому письму. Если у тебя когда-нибудь возникнут трудности, то приходи. Ледяные горы Скидана укроют тебя от любой беды, только попроси. Оставайся верен себе и будь счастлив, Нуска. И… – Минхэ замялся и снова приобнял своего ученика. – И не плачь, пожалуйста…

Но Нуска плакал. Он не знал почему, но на сердце было одновременно и горестно, и тепло.

К тому моменту, как звёзды скрылись за горизонтом, праздник подошёл к концу. Завершился он поистине великолепным выступлением придворных музыкантов: орудуя музыкальными инструментами не хуже, чем бойцы мечами на поле боя, они заставили умолкнуть даже самых пьяных сплетников.

Грустно пели простонародная пилька и возвышенная мира, птичьим пением им отвечали фариза и спарли[21], а переборы струн арвины[22] наполняли зал ощущением волшебства и особого таинства.

Нуска вслушивался в великолепное сплетение нот и звуков. И не мог поверить в то, что он сейчас находится на своём месте. Что он сейчас никем не притворяется, не влез неприглашённым и не спит. Что всё, что с ним сейчас происходит… взаправду.

Когда утихли песни, когда разошлись все гости, а до рассвета оставалось всего ничего, Нуска поднялся на ноги. Он не ощущал усталости, а сна не было ни в одном глазу.

Как по велению духов разошлись все, кроме него и Сина, так и не покинувшего трон.

Нуска неловко прицепил фибулу к своей рубахе, расстегнул воротник и манжеты, а затем лёгкой поступью поднялся по ступеням.

Син сидел там. Он ждал его. Увидев Нуску, он поспешил снять корону и сбросить мантию на каменный подлокотник.

Лекарь подошёл и, стоя на ступеньку ниже, смотря на своего правителя всё тем же полным восхищения взглядом, протянул к нему руку:

– Сегодня весь Скидан празднует победу, не только знать. Неужели вы не хотите встретиться с простыми горожанами и солдатами?

На лице Сина на мгновение мелькнула неуверенность.

– Ты думаешь… они хотели бы меня видеть?

– Неужели вы полагаете, что хоть кто-то сейчас в стране не желает вас видеть? – ответил вопросом на вопрос Нуска, продолжая держать руку протянутой. Он улыбался, он ждал.

В голубых глазах Сина зажглась искорка тепла. Он кивнул, потянулся и крепко сжал пальцы лекаря. А на его лице мелькнула улыбка – кажется, эрда осчастливила одна мысль, что ему будут рады все.

Глава 78. В тронном зале

Нуска вновь тащил эрда за собой. Как маленькие дети, они выбежали из тронного зала и сбежали вниз по лестнице. Нуска едва не врезался в парадные двери – со смехом толкая их, он увидел, как руки в тонких чёрных перчатках надавили на створки над его головой и мягко отворили их. И открыли перед лекарем целый мир.

Холодный ветер ударил в лицо, Нуска остановился: перед ним, как на ладони, лежал весь город. Огни мерцали в темноте, свет горел в каждом окне – сегодня весь скиданский народ праздновал до рассвета. И Нуска рванул вперёд, крепко сжимая руку эрда.

Город принял их горячо. Прохожие отплясывали и пили прямо на главной площади, а над головами людей сверкали развешанные по всей Эрьяре фонарики, наполненные арцентской магией.

Сначала никто не обратил внимание на двух взволнованных господ, но Нуска вытащил растерянного правителя в самый центр, толкнул в спину, заставляя сделать пару шагов вперёд, и заголосил:

– Скиданцы! Эрд Син пожаловал, чтобы лично поздравить вас!

Конечно, все рассмеялись, решив, что это шутка, но их взгляды сразу же обратились к поднявшему шум озорнику. И широко улыбавшийся в этот момент Нуска видел, как менялись их лица: от пьяного веселья к благоговению.

Толпа ринулась вперёд, окружив эрда. Кто-то сказал бы, что это небезопасно, но… Нуска знал, что Син разделяет его взгляды.

«Правитель, который боится своих подданных, боится выйти перед ними, поговорить с ними, пожать им руки… ничего не стоит».

– Это… правда вы?

– Не может такого быть!

– Эрд? Эрд Син Рирьярд? Неужели…?

– Да как же!

– Невозможно…

Все шумно переговаривались, выпучив глаза. Никто не верил собственному зрению. Но вот он, единственный и неповторимый, эрд всея Скидана воочию предстал перед ними в своих парадных одеяниях, пускай и без мантии с короной.

Никто не решался подойти первым. Все переминались с ноги на ногу, шептались, бросали взгляды друг на друга и показывали на правителя пальцами. Нуска мог видеть лишь спину Сина, но знал наверняка, что тот стоит со своим привычным безразличным и величавым видом. Кто же решится подойти?

Нуска уже думал вмешаться, но…

– Мири, подожди! Куда, Мири! – заверещал кто-то в толпе, но было поздно.

Девчонка лет семи пролезла под локтями взрослых, пробралась в центр круга и бросилась на эрда с объятиями. В этот момент она широко улыбалась, а её руки крепко-накрепко обвили пояс правителя.

– Эрд Син, вы спасли моих отца и братишку на войне! – почти закричала девчушка с покрасневшим лицом. – Эрд Син, я люблю вас!

Нуска вылупил глаза и даже сложил на груди руки. Ну не наглость ли?

Вперёд вырвалась мать ребёнка, одетая в обыкновенное серое платье с грязным передником. Кажется, она была из бедных. На лице женщины застыл ужас – она бросилась вперёд, пытаясь оторвать свою дочь от Сина, но у неё ничего не вышло.

– Духи, милостивые духи! Прошу, простите мою дочь, высший… сурии эрд Скидана! – неразборчиво взмолилась она, подняв на правителя полные слёз глаза. Но, видимо, встретившись с ним взглядом, перепугалась до смерти и рухнула на колени, сложив перед собой ладони. – Простите нас, мы сейчас же уйдём! Мири… Мири просто ребёнок! Просто оттолкните её, и мы уйдём!

В ту же секунду пальцы правителя шевельнулись. Толпа в ужасе застыла, наблюдая за этой сценой.

Син склонил голову и мягко накрыл макушку девочки рукой.

– Мири, это я благодарен твоим отцу и брату за то, что они, будучи простыми людьми, защитили Скидан.

Толпа ахнула, а девочка рассмеялась и наконец выпустила эрда из своих цепких объятий. Но вместо того, чтобы уйти, она схватила свою мать под локоть и потащила её к эрду.

– Мама, ты тоже обними эрда! Ты ведь сама говорила, что он сильнейший и благороднейший мужчина! Почему ты его боишься?

А женщина уже и сама не знала. Утирая слёзы, она поднялась на ноги, растерянно уставившись на Сина. Как же теперь не подойти? Если она так и продолжит стоять – значит, боится его?

– Да… да как же можно… Мири, это невежливо! – попыталась найти оправдание женщина.

Возможно, они могли бы ещё долго припираться, да только Син ждать не стал – он просто сделал несколько шагов вперёд и так аккуратно, как только мог, приобнял женщину.

– Вежливость и приличия нужны во дворце. Сейчас я пришёл к вам, а не вы ко мне, – мягко проговорил Син, а затем отступил назад, обращаясь ко всем: – Каждый может подойти ко мне. Я буду рад выслушать всех. Вне зависимости от ранга и народности – мы все скиданцы.

Нуска и ойкнуть не успел, как потерял Сина из виду. Толпа, не разбирая дороги, бросилась к нему. Возможно, не будь эрд взаправду высшим и сильнейшим сурии, то там и помер бы, в слезах, объятиях, похлопываниях по спине и возгласах простых работяг.

– Эрд! Вы спасли мне жизнь! Вы влетели вихрем и размазали их – прямо вот так, как птица – вжу-ух!

– Мы… мы с женой тоже видели вас в битве! Вы сильнее дракона!

– Эрд Син, спасибо вам, спасибо! Да что бы мы делали без вас, духи великие?!

Все пытались рассказать свои истории, каждый пытался хотя бы пальцем коснуться своего правителя, поблагодарить его. Пускай никто и не решился виснуть на Сине, как та девочка, но Нуска даже не пытался протолкнуться через толпу – наверняка отхватил бы тумаков!

«Вот оно, то самое, о чём должен мечтать каждый правитель, – любовь народа. Син, а вы сегодня тоже добились того, о чём мечтали?»

Нуска стоял в стороне, мёрз, обнимая себя за плечи. Он мог видеть лишь постоянно вертящуюся макушку Сина и десятки спин, отплясывающих вокруг него людей. Богатых и бедных, солдат и пекарей, детей и взрослых… Все они были так счастливы просто видеть своего эрда.

– Как и я, – невольно рассмеялся вслух Нуска.

Когда толпа немного утихомирилась, лекарь решился влезть. Растолкав локтями людей и извинившись, он вытащил Сина за собой из этой бездны. Тот бы наверняка простоял там сутки, а то и двое, пытаясь удовлетворить любопытство каждого страждущего. Но правителям тоже нужен отдых!

– Син, пойдёмте. Вы сделали достаточно, – обратился Нуска и второй раз за день поймал взглядом краткую улыбку на лице правителя.

Вместе они двинулись обратно, ко дворцу. Но Син ещё долгое время шёл и оглядывался, как и люди на площади продолжали стоять, смотря ему в спину.

Драконий дворец встретил их полутьмой и тишиной. Прислуга уже разбрелась по своим комнатам, было тихо. По какой-то причине они вновь оказались в тронном зале – ноги Нуски сами привели его туда.

– Эрд, не покажете мне свою корону? – решил поинтересоваться Нуска, пытаясь хоть как-то объяснить свои действия.

– Хоть весь Скидан, – тут же отозвался Син.

Он прошёл вперёд, первым поднялся по ступеням и поднял корону с трона, демонстрируя её Нуске. Лекарь без особого интереса изучил драгоценность, отлитую из редкого металла и изукрашенную драгоценными камнями. Руки Сина крепко удерживали её, поэтому Нуска решился потрогать. Пальцы лекаря легли поверх ладоней правителя. Лекарь задрал голову, уставился на Сина, желая что-то сказать, но ничего придумать так и не смог.

И вдруг пальцы эрда разжались. С громким звоном корона покатилась по ступеням вниз. Нуска со страха чуть было не скатился следом за ней, желая спасти реликвию, но… правитель остановил его, удержав за руки.

Маленькие искорки побежали по рукам и ногам. Пускай от Сина сейчас не исходило никакой дэ, но… дело было вовсе не в ней.

* * *

Было позднее утро. Из окна за спиной светила звезда, ложась полосками света на умиротворённое лицо эрда – бледное и красивое настолько, словно оно было выточено из камня. Всю ночь Нуска занимался своими прямыми обязанностями – лечил правителя.

Нуска должен был чувствовать себя счастливым, ведь настало мирное время, ведь теперь он – первый лекарь Скидана. Но, сев на кровати, Нуска долго рассматривал лицо Сина, пока не начал плакать. Сдерживая в глубине рвущиеся наружу рыдания, Нуска зажмурился и отвернулся, смотря в окно.

Лучи звезды выглядывали из-за облаков, непрошенными врывались через стекло и белый тюль в комнату, а затем стелились по полу, бледным белым светом озаряя покои эрда.

У Нуски был сон.

Резко развернувшись, лекарь практически упал лицом в плечо эрда и тихо молча разрыдался.

У Нуски был сон, и в том сне умер Син. И этот сон, как и многие другие, был окрашен красным цветом предзнаменования.

Глава 79. Волчьи сказки

– Син, Син, Син…

– Что?

– Син, Син, Син!

– Нуска, что такое?

– Куда мы идём?! – радостно выкрикнул лекарь, следуя за правителем по придворцовой территории.

– В конюшни…

– А что мы будем там делать?! – не прекращал дурачиться Нуска.

– Готовить волчака в дорогу.

Нуска побурчал что-то в ответ, но продолжил перебирать ногами, не отставая от эрда.

Когда лекаря почти что волоком дотащили до конюшен, он всё же решился громко спросить:

– А мы куда-то едем?

Нуске показалось, что Син тихо усмехнулся, прежде чем ответить:

– Да. Я направляюсь в Сифу решать внутренние разногласия.

– Это связано с тем, что ни одного сифа не было на празднике?

– Скорее это последствия старых неурядиц. Несмотря на то что я являюсь эрдом не первый год, многие вопросы остаются нерешёнными. Война потрепала казну и унесла тысячи жизней. И сейчас я не могу оставаться в стороне и смотреть, как народы пытаются решать свои проблемы в одиночку. Я должен оказать поддержку и сделать всё, что в моих силах, чтобы последствия войны не отразились на скиданцах.

– И что же не так с Сифой?

– Сифа – это кормилица Скидана, она даёт нам хлеб. Но в последний год участились пожары на полях, а бо́льшая часть запасов ушла на нужды армии. Близится холодное время, и, если ничего не сделать…

– Скиданцев ждёт голод, – понимающе кивнул Нуска и нахмурился. – Вы хотите сказать, что те сказки про четырёх всадников бездны – не бред сумасшедшего?

– Легенды олицетворяют страхи людей. Нужды народа просты: спокойствие, здоровье, мир и еда. И, как мы видели, одна беда исходит из другой.

Нуска остановился в дверях. Запах сена и скиров ударил в ноздри, а тёплый свет из маленьких окошек призывал поскорее откинуть все тревоги перед длинным и интересным путешествием, но… его не оставляли сомнения.

Когда эрд застыл и развернулся, смотря на своего лекаря, Нуска спросил:

– Вы не думаете, что эти беды не случайны? Вам не кажется, что… кто-то специально подвергает Скидан одному испытанию за другим?

Син не понял. Нахмурившись, он предположил:

– Духи?

– Нет. Кто-то из живых жаждет падения Скидана.

– И кто же?

Нуска не стал отвечать на этот вопрос. Смотря Сину в глаза, он только вздохнул.

«Вы же и так знаете ответ. Вы же не klaame в глаза, Син. Вы не глупы. Но ваши страхи ослепляют и оглушают вас».

Но Син уже ушёл вперёд – створки огромного денника его волчака были открыты, но зверь всё равно мирно спал на щедро разбросанном сене. Нуска, выглядывая из-за спины эрда, мог разглядеть лишь мирно сопящую груду белого меха.

Син медленно присел рядом с волчаком и провёл ладонью по мохнатому боку. К перчатке Сина тут же прилипли шерстинки, но он, казалось, совершенно не боялся запачкаться, продолжая пальцами расчёсывать спутанный мех.

Нуска чувствовал себя неуверенно. Его последняя встреча с волчаками прошла довольно… неудачно. Поэтому, последовав примеру Сина, лекарь присел на корточки, разглядывая огромное косматое создание.

– Вы ведь… какое-то время жили в лесу? С волчаками? – поинтересовался Нуска.

– Верно. Не лучшая подноготная для правителя Скидана, да? – усмехнулся Син. Всё это время он не сводил глаз со своего волчака.

– И как, они научили вас кусаться? – решил подколоть Нуска.

Син неожиданно смутился и, выдержав небольшую паузу, ответил:

– Волчаки не умеют разговаривать так, как это делают люди. Особенно щенки. Поэтому, чтобы подружиться с ними, кхм… Мне приходилось играть с ними, кусаясь и царапаясь. Это один из способов общения…

– И что же по-волчаковски означают укусы? – с невольным смехом уточнил Нуска.

– Всегда… разное, – без особого желания уточнил Син и замолк.

Волчак как раз раскрыл ярко-жёлтые глаза. И, приподняв голову, осклабился, уставившись на Нуску. Губа зверя медленно поползла вверх, обнажая клыки, каждый – толщиной с палец лекаря. На всякий случай Нуска спрятался за спину правителя, пока тот, продолжая смотреть на волчака, уже чесал зверя вдоль шеи.

– Нуска, не бойся. Он никогда тебя не тронет, хоть и не полностью доверяет. Я рассказывал ему про тебя.

– Рассказывал? – изумился Нуска.

– Верно. Животные, изменённые дэ, обладают интеллектом, близким к человеческому. Но и их философия немного… иная. Я научился разговаривать с тёмными животными вроде волчаков. Мы передаём информацию друг другу с помощью дэ.

– Тогда, в Рире это вы отдали приказ волчаку? Поэтому он пришёл ко мне на помощь?

– Нет. Я бы никогда не подверг его такому риску. Между нами особая связь, и, когда я оказался в бездне, он перестал ощущать меня и примчался на помощь. Потому что волчаки никогда не оставляют членов своей стаи в беде.

Син говорил мягко, уже почёсывая волчака за ухом. Зверь постепенно расслабился и, как собака, вывалил язык, часто дыша и склонив массивную голову к руке.

Вскоре Син поднялся на ноги, а за ним вскочил на лапы и зверь – в полный рост он оказался выше Нуски. Лекарь сглотнул, но не подал виду, что эта огромная зубастая пасть его пугает.

Син порылся в ящиках в конюшне и вытащил оттуда щётку и гребень. Следующий час Нуска занимался тем, что, рассевшись на стоге сена и посасывая травинку, наблюдал, как правитель тщательно вычищает шерсть своего ездового зверя. Волчак же стоял смирно и послушно подставлял то один бок, то другой, но иногда лениво, с рычанием потягивался, заставляя Нуску подскакивать на месте.

Вскоре наступило время ужина. К деннику подошёл конюх с подвешенными на палке десятью тушами куропаток. Заметив Сина, он только ахнул и чуть не поронял всё на пол.

– Сегодня я сам покормлю волчака, – распорядился Син. – Нуска, подержи дичь.

Перепуганный конюх впихнул лекарю длинный шест с покачивающимися тушками и был таков. Теперь Нуска стоял, забытый и потерянный, наблюдая, как правитель Скидана оттирает засохшую грязь с лап своего любимца.

Нуска с трепетом ожидал, когда придёт время кормления, но всё прошло уж слишком быстро. Син, сняв перчатку, хватал одну тушку за другой и подкидывал, а волчак ловил их в воздухе, хрустел костями и брызгал кровью, глотая птиц одну за другой.

– А он точно наелся? – неуверенно спросил Нуска, смотря на опустевшую за пять минут палку с верёвками.

– Если нет, то отправится на охоту. Я не держу его здесь постоянно, – покачал головой Син. Нуска, наблюдая за правителем, даже успел заметить мягкую улыбку на его лице – видимо, Син действительно дорожил своим волчаком. И явно относился к нему не как к экзотическому питомцу…

– Син, – обратился Нуска, заглянув эрду в глаза.

– Да?

– Давайте переночуем тут и поболтаем на сене? Или побрезгуете? – предложил Нуска.

Син задумался. Видимо, перебирал в голове список неотложных дел. И всё же спустя минуту он кивнул:

– Не откажусь. Как и ты, я ночевал в местах намного хуже.

Нуска не мог сдержать своей радости: на его лице расцвела улыбка, брови взметнулись вверх – лекарь подскочил к своему правителю и со смехом бросил повалил его прямо в огромный стог сена. Волчак в ответ тихо предупредительно зарычал, но даже не поднялся, вылизывая собственные лапы и губы, перепачканные в крови и перьях.

Как два деревенских дурачка, они провалились в колкое сено. Из-за поднявшейся пыли Нуска чихнул почти Сину в лицо – и тут же рассмеялся снова. Лекарь устроился рядом с правителем и по-ребячески дрыгал ногами.

За окном уже был вечер, в конюшне зажгли несколько огней – и их пламя мягко освещало огромное помещение, бросая длинные подрагивающие тени на каменный пол.

– Син, как долго вы жили среди волчаков? – начал расспрашивать Нуска.

В вечно холодных голубых глазах правителя плясали тёплые блики – выражение его лица непривычно смягчилось и расслабилось. Во время рассказа его взгляд часто бегал по комнате, но всегда возвращался к лекарю.

– Из-за врождённой силы мне выпало трудное детство. Ранмом, мой отец и главный сурии тьмы, решил избавиться от меня сразу после рождения.

– Blathien. Как же так?! Конечно, риры не выглядят заботливыми семьянинами… Но разве это не слишком жестоко? – опешил Нуска.

– У риров специфическое понятие жестокости. Для них главное – это выживание рода и всех риров. Это касалось и наших предшественников, драконов – носителей тёмной дэ.

Глаза Нуски загорелись любопытством. Он сел и почесал бок, в который впилась травинка.

– Син, расскажите! И, Син… трубки не найдётся?

– Только одна, – задумчиво протянул Син, начав шарить по внутренним карманам плаща.

– Выкурим одну на двоих, – заключил Нуска. Он чувствовал себя необъяснимо счастливым. – А вы расскажете о драконах и о своём детстве.

– Тебе правда это интересно? – поинтересовался Син, забивая в трубку табак.

– Merd[23] как интересно!

Син прикурил от одного из факелов. Они передавали трубку друг другу по очереди, вскоре вокруг них повисла лёгкая дымка, а руки и волосы Нуски пропитались запахом табака. Но это как ничто другое настраивало на долгий и интересный разговор.

– В своё время драконы, как и люди, не могли использовать дэ, но каждый из них обладал выдающимися качествами. Драконы плохо выносили конкуренцию, а поэтому постепенно расселились по всему континенту, разделившись на «семьи». Драконы, что жили у воды, постепенно научились управлять водной энергией, драконы с юга и из пустынь – впитывать и использовать энергию звезды. Драконы в лесах и на просторных лугах – энергию земли, а драконы, что жили в пещерах и под землёй, копали глубокие норы и собирали блестящие руды и камни, – энергию металла. Намного позже появились светлые и тёмные драконы. Светлые следили за порядком среди драконов, выслеживали нарушителей, наказывали их либо наставляли на верный путь. А тёмные… Это драконы, которых заключали в недрах земли. Убийцы, преступники. Они жили так близко к мёртвым истокам дэ, что постепенно научились управлять самой смертью. А светлые драконы, чтобы им противостоять, постепенно приобрели силу энергии жизни.

– Получается, если бы не было драконов-риров… не было бы и драконов-хаванцев? – изумился Нуска и затянулся до хриплого кашля.

– Верно. Когда возникает угроза миру, появляется и та сила, что может ей противостоять.

– Значит, я существую лишь для того, чтобы противостоять вам, эрд Син? – посмеиваясь, уточнил Нуска и передал эрду трубку.

– Либо наставлять на верный путь, – уточнил Син и, скрыв лёгкую улыбку за трубкой, выпустил несколько колечек дыма.

– Выходит, и мы имеем что-то общее с драконьими предками? Вы к этому клоните?

– Да. Энергия накладывает свой отпечаток на каждого из нас. Чем больше энергии течёт по нашим жилам, чем чаще это происходит, тем сильнее мы подвергаемся её воздействию. Даже твои волосы… – Син протянул руку, очень аккуратно взялся за прядку волос Нуски и провёл по ней пальцами от самых корней до кончиков. – Когда мы отправлялись в Дивур, они были светло-жёлтыми, но сейчас – белые как снег. Но если внешние отпечатки заметить легко, то внутренние – сложнее.

Нуска только покивал, а затем вернулся ко второй интересовавшей его теме.

– Итак, риры – это потомки изгнанников ещё с тех времён, когда рирами были сами драконы?

– Да. И смерть для рира – это не конец, а избавление. А самым важным для риров всегда были продолжение рода и его сохранение. Поэтому, когда родился я… – Син замялся. Придержав трубку у рта и закрыв глаза, он медленно начал: – Под чёрной звездой, в день затмения, когда небо над Скиданом осветила тёмная комета, в самом сильном роду риров родился ребёнок. В момент его рождения сурии сходили с ума, а континент окрасился кроваво-красным. Мать ребёнка ослепла, прислужницы, что принимали роды, либо умерли, либо лишились рук… Энергия ребёнка оказалась так велика, что обезумевший Ранмом в тот же день отнёс его в храм на окраине и отдал местному шаману.

– Если он хотел избавиться от вас, то не проще было бы… убить? Может, он просто… – Но Нуска не смог продолжить и только вздохнул.

– Он не смог меня убить не из отцовских чувств. Он просто не сумел. Тёмная энергия защищала меня и не позволяла никому навредить мне, – покачал головой Син. Он не выглядел сильно опечаленным, скорее отстранённым.

– И что же произошло в храме? – продолжил допытываться Нуска.

– Шаман был хаванцем. Он мог сдерживать и подавлять мою силу. Однако он хотел только использовать меня в своих целях как оружие.

– В своих целях?

– Он хотел, чтобы я отравлял еду его врагов. Помогал ему грабить богатых и обманом получить ранг, чтобы переселиться в столицу. Никто бы не заподозрил старика хаванца. – На секунду лицо Сина потемнело от неприятных воспоминаний, а пальцы с хрустом сдавили трубку, но не сломали её. Тогда эрд решительно передал её Нуске.

– И вы узнали об этом?

– Да. Тогда мне исполнилось всего пять лет, но я понимал многое. Я мало говорил и много слушал, в том числе я слушал и гостей шамана. И… мне совсем не хотелось никого убивать ради того, чтобы старик набивал желудок столичными деликатесами. При первой же просьбе совершить что-то подобное я… сбежал. Но куда мне было идти? Шаман в красках рассказывал о том, как Ранмом просил избавиться от такого отродья бездны, как я. Поэтому я не искал приюта у риров, я ушёл в лес.

– И уже там вас приютили волчаки? – догадался Нуска. Хоть эрд и выглядел спокойным, но Нуска догадывался, что об этом говорить нелегко.

«Рассказывать, как с самого рождения ты был никому не нужен, как все вокруг мечтали лишь о твоей смерти, включая родителей… Это не может даваться легко».

– Да. Меня подобрала стая волчаков. Так как я пах тёмной дэ и был ребёнком, они из жалости приютили меня и подкармливали добычей. А я рос вместе с их щенками, – кивнул Син, а его взгляд стал понемногу оттаивать. Он повернул голову в сторону своего белого волчака, мирно дремавшего в углу денника перед долгим походом.

«Никто из людей не испытывал к вам жалости, зато дикие животные стали первыми, кто проявил к вам доброту. Почему же вы так защищаете людей и заботитесь о них?» – мысленно сокрушался Нуска, но ничего из этого сказать так и не решился.

– И каково же было жить в стае волчаков, Син? – спросил Нуска, высыпав прогоревший табак из трубки на пол. Лекарь смотрел на эрда, а эрд – в потолок.

– Тепло. Уютно. Мы заботились друг о друге. Волчаки никогда не бросали членов стаи, всегда в первую очередь кормили щенков и стариков. Вскоре я научился общаться с ними, но это сложно назвать разговорами. Скорее это как… видения, сны, которыми они делились с друг другом с помощью тёмной дэ. А самки перед сном рассказывали своим щенкам сказки…

– Сказки? Настоящие сказки?! Син, расскажите! – потребовал Нуска, а затем в полной готовности развалился на сене и задрыгал ногами от нетерпения.

– Это немного… трудно, но я попытаюсь, – неуверенно отозвался Син и, бросив взгляд на Нуску, вздохнул и прикрыл глаза. Сложив руки под головой и устроившись на спине поудобнее, он начал: – Однажды маленький щенок потерялся в лесу. Он долго блуждал среди деревьев, а новые запахи и путали, и манили его. Он метался из одной стороны в другую, задирал по ветру нос, но не мог уловить запаха своей стаи. Потерянный, он забился в ямку между корней деревьев, где надеялся переждать наступивший день. Незнакомые звуки леса пугали щенка, и, несмотря на своё любопытство, он боялся выйти и вновь отправиться на поиски своей стаи. Когда звезда достигла своего пика, у щенка уже крутило живот от голода, он замёрз и промок от росы, и жалобно скулил, не в силах сдержать плача. Однако что-то яркое и блестящее на траве привлекло его внимание. Поджав хвост, он выбрался из-под корней и сделал несколько осторожных шагов. Когда ничего плохого не случилось, он, высоко задрав хвост и подняв уши, побежал к блестящему нечто. Оно пахло непонятно и чуждо, ведь волчаки всегда охотились по ночам, а днём спали. И щенку хоть и было страшно, но ещё больше – интересно. Это оказался маленький светоч, который сел на цветок и, видимо, тоже потерялся в лесу. Щенок толкнул его лапой – и светоч взлетел, маня его за собой, в чащу леса. Увлечённый маленьким летающим огоньком, щенок побежал следом, но вскоре светоч пропал из виду. Однако щенку удалось отыскать следы своей стаи, которая всё это время искала его, и вернуться домой. Мать хорошенько потрепала его за загривок, а затем вылизала, чтобы согреть. Мораль была такова: страх и бездействие никогда не помогут тебе в трудной ситуации. Если ты хочешь спастись, то должен бежать. Если ты хочешь найти свою стаю, то должен искать. Но пока ты лежишь и прячешься в корнях, скулишь от страха и холода, тебе никогда не удастся изменить ситуацию. Бездействие и страх ведут к смерти, лишь бесстрашным суждено вернуться домой.

– Син… Это грустная сказка. И она совсем не похожа на человеческие… – сонно пробормотал Нуска. Кажется, он и сам, как маленький щенок, уморился, слушая длинный рассказ, и начал засыпать.

– Да. Люди привыкли молча ждать, что их спасут. А волчаки считают, что пока ты сам не сделаешь всё необходимое, никто и не узнает, что ты в беде. Ты должен помочь себе сам, ты должен позвать на помощь, ты должен сам найти её. И тогда тебе точно помогут.

Нуска кивнул. Поучительная история отложилась в его голове, а он стал медленно проваливаться в сон, в котором он и сам, как маленький волчонок, долго бегал и звал на помощь.

– Син… Вы же не умрёте? – через сон спросил Нуска. Видимо, его всё ещё мучил отпечаток прошлого сна и мешал уснуть.

– Все мы когда-нибудь умрём. Но я бы точно не хотел умирать сейчас. И не умру.

Ему было так хорошо и спокойно лежать на этом стоге сена вместе с Сином. Будто бы они не эрд и лекарь, а два маленьких щенка, которые нашли друг друга в огромном страшном лесу.

Это было глупое и детское сравнение, Нуска бы никогда не сказал этого вслух, поэтому он просто радовался, что однажды отправился на приключения в самую чащу леса, где и нашёл того, с кем можно не заботиться о том, что будет завтра.

Глава 80. Пепельные поля

Существовало не так много мест, где Нуска мог расслабиться. И не так много людей, которым он доверял достаточно, чтобы от всего сердца дурачиться вместе с ними.

Кто бы мог подумать, что таким человеком окажется непровзойдённый и холодный правитель Скидана, который убивал так же просто, как другие дышали?

Нуска проснулся с рассветом. Что удивительно, Син всё ещё спал, уткнувшись лицом в сено. Его щёки были расцарапаны, а нежная тонкая кожа покраснела от пыли.

Будучи лекарем, Нуска отчётливо помнил, что Син всегда недосыпал и недоедал. Как правитель сам говорил, это необходимо, чтобы держать энергию под контролем. Чем меньше у тебя сил, тем меньше и энергии.

Во время войны Син выплеснул часть тёмной дэ. Как и подобало тёмным сурии, на фронте эрд убивал. Но на всякий случай Нуска всё равно ощупал правителя от макушки до пяток. И вздохнул.

Даже после полугодовой войны и ежедневных сражений энергия в теле Сина бурлила. Наверное, она чем-то напоминала океан, про который Нуске рассказали наёмники.

«Как и океан, ваша энергия бесконечна и беспощадна. Ваш лекарь недостаточно хорош, чтобы помочь с этим. Простите, Син».

Нуска снова вздохнул. После ночных посиделок на конюшне он чувствовал только тепло, которое ненадолго возвратило его в потерянное детство. Но с восходом звезды к лекарю вернулось беспокойство, которое кололо нутро и спирало дыхание. Особенно сейчас, когда он сидел и смотрел на неподвижно спящего Сина. Тот никогда не подавал никаких признаков жизни во сне и, казалось, даже дышал бесшумно.

Чтобы лишний раз не тревожиться, Нуска уложил ладонь на запястье Сина, измеряя его пульс. Он оказался слишком частым для спящего. Сила этого человека сжигала его даже во сне.

Нуска поднял взгляд к круглому окошку, устроенному под потолком. Через стекло лился тёплый свет, вылавливая в воздухе очертания пылинок.

Лекарь закусил губы. Он надеялся, что со временем волнение утихнет, но оно возрастало с каждым днём.

Снова опустив голову, Нуска мысленно обратился к эрду:

«Син, я видел вашу смерть так, будто бы она произошла у меня на глазах. Вы одолели всех, вы спасли всех. Th-are… А затем вы вышли перед народом… и…»

– …превратились в пыль, – не сдержавшись, проговорил вслух Нуска и, со скрипом стиснув зубы, заплакал.

Он не мог сказать, почему этот человек ему дорог. Нуска просто думал о смерти Сина и воспринимал её… как конец. Как конец всему. При одной мысли об этом ноги Нуски начинали трястись, а в голове разверзался такой хаос, что у него уходило время на то, чтобы успокоиться и прийти в себя.

– Нуска?

Лекарь вздрогнул и чуть не вскочил на ноги, услышав голос Сина. Кажется, Нуска так задумался, что залил лицо спящего правителя слезами…

Син резко сел. Нуска чуть не скатился со стога сена, но эрд ухватил его за шкирку, не позволив упасть. А затем спросил:

– Что-то случилось? У тебя что-то болит, Нуска?

Лицо правителя выглядело настолько серьёзным и обеспокоенным, что лекарь моментально успокоился. Ему не хотелось доставлять неудобств Сину и уж тем более говорить ему что-то вроде: «Син, кажется, вы умрёте… Да, это не новость, конечно, все мы когда-нибудь умрём, но…»

Мотнув головой, лекарь прикусил щёку, а затем довольно бодро, но хрипло отозвался:

– Плохой сон приснился, Син! Всё в порядке!

Отчасти это даже было правдой.

– Вчера перед сном ты спрашивал, не умру ли я. Во сне ты видел мою смерть?

Нуска распахнул глаза. С каких пор правитель стал таким проницательным? Разве его волнует хоть что-то, помимо дел общескиданских?

– Не… Нет, ничего такого, Син. Это обычный кошмар был, знаете, где…

– Зачем ты мне врёшь? Боишься напугать новостью о смерти? Но все мы и так умрём.

– Знаю, Син! Знаю! Расслабьтесь! – Нуска резво отскочил в сторону и встал на ноги. А затем быстрым шагом направился к выходу.

Однако в дверях конюшни лекарь застыл, услышав голос эрда:

– Хоть ты и не хочешь делиться своим видением, но я могу рассказать тебе то, что знаю сам. Даже если ничего не случится, мне осталось не больше пяти – семи лет. И, как мой лекарь, ты сам это чувствуешь. Поэтому, если я причиняю тебе неудобство, ты можешь отказаться от должности, чтобы не видеть своими глазами, как я медленно умираю у тебя на руках. Хаванцы живут долго. И, думаю, ты никогда не рассчитывал, что рир сможет пробыть рядом с тобой даже в течение четверти твоей жизни.

У Нуски сдали нервы. Син просто…

– H`aidgel hve! – С громким грязным ругательством Нуска развернулся и со всего размаху заехал подошедшему Сину кулаком в лицо.

Тяжело дыша, чувствуя сильную боль и дрожь в руке, Нуска некоторое время молча смотрел, как Син, спокойно принявший удар, лишь понурил голову. Его глаза были прикрыты, длинные волосы, в которых запуталась солома, стелились по плечам и падали на лицо. На белой как снег щеке с каждой секундой всё ярче и ярче расцветал след от удара.

Но Нуска, игнорируя укол вины, чувствовал сейчас лишь дикую ярость. Как год назад, когда Син вскрыл вены у него на глазах.

Тупая неконтролируемая ярость.

– Бесчувственный h`aidgel hve! Даже не пытайся, th`are, успокоить меня, th`are, речами о том, что твоя, th`are, смерть неизбежна. H`aidgel blathien, это hareh`zal[24] не помогает, поверь мне!

Нуска громко ругался на всю придворцовую площадь. Конечно, пойдут сплетни, но лекарю было начхать.

– Я поеду с тобой в эту vevih`al поездку и буду каждую секунду следить, чтобы ты не сдох раньше положенного. Если надо, я вытащу тебя из гроба и поставлю на ноги, так и знай! H`aidgel, h`aidgel hve!

Обругав Сина, Нуска, даже не бросив на него взгляд, быстрым шагом направился в сторону дворца. Топая, как трактирщик, размахивая руками и активно жестикулируя, лекарь продолжал поносить Сина себе под нос.

Ну разве можно быть таким бревном?! Почему нельзя было сказать что-то вроде: «Нет, Нуска, я ни за что не умру, пока ты нуждаешься во мне! Я не смогу оставить свой народ и тебя!»

К чему сейчас эта больная честность, от которой ни ему, ни Нуске лучше не станет?!

Лекарь ввалился в гостевую комнату. Пнув основание кровати, он со стоном схватился за ногу. Всё-таки срывать злость на кованой мебели – это не лучшая затея.

Но Нуска ещё долго злился. Пока собирал вещи, пока со всей дури хлопал дверьми, пока спускался по лестнице, расталкивая прислугу. Всё ещё бурча под нос лесные ругательства, Нуска в ожидании остановился напротив южных ворот. Сегодня Син направляется в Сифу, а значит, и его личный лекарь едет вместе с ним.

В какой-то момент Нуска почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Обернувшись, он увидел Миелу, который стоял в отдалении с небольшим походным мешком.

«Син берёт с собой даже прислугу? Насколько эта поездка будет отличаться от предыдущих?»

Нуска не знал точного времени отбытия, поэтому просто торчал на улице, на внутренней территории дворца, и прогуливался между красивых кустарников и деревьев с разноцветными стволами. Таких в скиданском лесу не встретишь.

Застыв около грушевого дерева, касаясь пальцами его пожелтевших листьев, Нуска напрягся. Он спиной ощутил приближение какого-то аристократа с мощной энергией.

Пахнуло жаром. А затем всё окутало облаком горящих цветов.

Нуска развернулся. Перед ним возник Гирру Герье. Видимо, он так и не покинул дворец после праздника.

Арцент стоял и молча смотрел на Нуску. В его медовых глазах зияла пустота. Казалось, ему даже трудно собраться с мыслями и выдавить приветствие. Но одет Гирру был сносно – видимо, благодаря слугам. На нём были красный, подбитый бархатом плащ, белая рубаха узкие чёрные брюки с высокими сапогами для верховой езды.

– Гирру, ты тоже едешь? Уверен, что доберёшься?

Гирру попытался сосредоточить взгляд на Нуске, но вышло у него плохо. Он кивнул.

– Мне кажется, или твоё состояние с каждым днём становится хуже? Не думал, что стоило остаться во дворце и взять отпуск? – проговорил Нуска. Конечно, он мало вспоминал о Гирру в последнее время, но, когда видишь перед собой это подобие человека, то невольно начнёшь волноваться.

– Ты пригласил меня, – ровно произнёс Гирру, словно это что-то значило. А затем добавил: – Поля в Сифе. Они горят. Это может быть связано с Арцентой.

– Думаешь, кто-то из арцентов целенаправленно поджигает поля сифов? – спросил Нуска и нахмурился.

– Не думаю. Знаю. Сейчас не сезон пожаров. Скоро наступят заморозки, а поля горят и горят. Это поджоги.

– Ты… – Нуска внимательно всмотрелся в лицо Гирру, – кого-то подозреваешь?

На секунду в глазах главного сурии огня даже мелькнул отблеск мысли или какого-то чувства. Словно ветерок шевельнул неподвижную гладь озера. Он снова коротко кивнул.

– У меня есть несколько догадок. Но мы обсудим их, когда я изучу поля.

Нуска тоже просто кивнул в ответ. Он не хотел сейчас мучить человека, который и так кое-как стоял на ногах, расспросами. В преданности Гирру лекарь не сомневался – тот не станет предавать Сина или Нуску. Иначе у него не останется ничего.

Однако напоследок Нуска довольно фамильярно ощупал голову Гирру, даже не спросив разрешения. Арцент не противился, но уставился на Нуску так, будто бы тот совершал какое-то неприличное действо на глазах у целой толпы.

Энергия в голове и теле Гирру была… холодной. Вязкой. Нуска на секунду даже испугался, потому что такой дэ мог обладать разве что фасидец, но никак не арцент. Огненная дэ всегда была яркой, обжигающей, пляшущей, как языки костра на ветру. Но энергия Гирру такой не являлась. На руках осталось неприятное ощущение, будто бы лекарь ощупал голову мертвеца.

Со вздохом Нуска прочистил несколько каналов в голове арцента, помог энергии течь свободнее, а затем просто отвернулся и направился в сторону южных ворот. Сейчас он уже ничем не мог помочь Гирру. Он сделал всё ещё тогда, в Арценте.

* * *

Путь до Сифы стал для Нуски утомительным испытанием. Почти вся дорога пролегала через лес – зацепиться глазом было не за что, кроме мелькавших стволов деревьев. Лекарь снова ехал на волчаке вместе с Сином, потому что все его попытки обуздать скира провалились. Животные чувствовали неуверенность, страх Нуски и просто скидывали неумелого всадника со спины.

На этот раз среди провожатых эрда насчитывались несколько слуг, из которых Нуска знал лишь Миелу, трое солдат и Гирру с небольшой свитой.

Стоянки в лесу были короткими и тихими – никто не пил, не травил байки, а выбившиеся из сил путники после ужина разбредались по палаткам, возведённым единственным солдатом-сифом в отряде.

Лес пах прохладой и хвоей. В отличие от остальных, Нуска вечерами задерживался у костра. Он обнимался со своей миской похлёбки и вглядывался в языки огня. С каждым днём его настроение становились всё хуже и хуже.

За время путешествия они перекинулись с Сином лишь парой слов. Эрд поставил себе задачу достичь Сифы в кратчайшие сроки – на это у них ушло около трёх дней.

Лес становился гуще, щебетание птиц по утрам – громче, а кроны деревьев венчали своды высоко-высоко над головами путников. Сама земля и трава пахли концентрированной земляной дэ. На Нуску она влияла не лучшим образом – каждую ночь он видел кошмары.

Но мучиться ему пришлось недолго. На четвёртый день волчак пронёсся по последнему лесному участку и выбежал на открытую местность.

Нуска в изумлении уставился на то, что некогда было лесом. Запах гари ударил в нос, а пепел, который облаком поднимался в воздух из-под лап волчака и копыт скиров, впился в глаза и ноздри.

Всё, до чего дотягивался взгляд, превратилось в безжизненную пустошь. Тяжёлое серое небо сливалось с такой же серой землёй.

– Син… Разве такие деревья могли выгореть в пыль? Разве не должны были остаться хотя бы пни? – неуверенно забормотал Нуска.

– Это первое свидетельство того, что мы имеем дело с поджогом.

В какой-то момент отряд с Сином во главе с галопа перешёл на шаг. Эрд остановил волчака и одним прыжком спешился – Нуска сполз со спины волчака следом.

Где-то на горизонте виднелись верхушки деревьев и горная гряда, но это всё, что удалось разглядеть Нуске. Ему казалось, что он застрял на старом сером листе бумаги, на котором никто так и не постарался оставить даже кляксу.

Серое, серое, серое. У Нуски закружилась голова от этого мучительного однообразия.

– Мы опоздали, – безжизненно пробормотал Син.

– А? – не понял Нуска.

Эрд махнул рукой перед собой, очерчивая раскинувшуюся перед ними пустошь:

– Здесь росли поля. Зерновые поля. Пшеница, рожь, ячмень. Сифы выращивали всё зерно, которым питается Скидан.

Нуска вздрогнул.

– Син, это означает…

– Бумагу и графит.

Один из слуг тут же соскочил со своего скира и, роняя вещи из сумы, передал в руки Сина скрученный свиток и длинный графитный стержень. Эрд, не обращая ни на кого внимания, тут же принялся писать. Подняв над головой свиток, свесив его во всю длину, он принялся размашистым, но привычно аккуратным почерком строчить письмо. Нуска не успел рассмотреть ни слова, прежде чем Син снова скрутил свиток, перевязал его бечёвкой, а затем, схватившись за грудь, обнажил меч.

Лекарь так и застыл, разинув рот. Он впервые видел оружие Сина так близко. Аккуратное, тонкое, чёрное, как и вся одежда правителя, оно выглядело изящно, но и не хрупко. Лезвие переливалось, но не как металл, оружие больше походило на искусное изделие из агата.

Нуска снова обратил внимание на эфес – он всегда казался ему необычным. Син никогда не отличался мягкой или сентиментальной натурой, но навершие его меча венчала маленькая роза, а длинные колючие лозы оплетали меч от рукояти, вниз по гарде до середины лезвия.

Но то, что произошло дальше, изумило Нуску ещё сильнее. Син руками, затянутыми в перчатки, схватился за лезвие. Наполнив ладони тёмной дэ, с громким треском он отломил часть меча вместе с остриём. Как бумагу, он смял в кулаке осколок меча, и, когда разжал пальцы, с его ладони взмыла птица. Чёрный ворон с громким карканьем сел правителю на плечо, принял в клюв послание из рук Сина и, расправив крылья, полетел обратно на север, в сторону столицы.

Нуска стоял с глупым выражением лица и только хлопал ресницами. Быстро переведя взгляд с птицы обратно на меч, он осмотрел клинок. Теперь он стал короче, а его скошенное остриё наводило на мысли о южном и восточном оружии, вроде ятагана, которым пользовались в Сонии. У Нуски перед глазами замелькали необычные песчаные берега, диковинные деревья с огромными раскидистыми листьями и сладко пахнущими фруктами. Почему-то теперь меч казался слишком знакомым, слишком… родным?

Нуска отдал себе отчёт о том, что делает, лишь когда его пальцы коснулись чёрного клинка. Руку от пальцев до плеча пробило острой режущей болью, но лекарь продолжал крепко держаться за лезвие. Нуске не хотелось выпускать оружие из пальцев, поэтому Син помог ему. Ударив своего лекаря по руке, он позволил мечу распасться на частицы. Смерив сконфуженного Нуску взглядом, Син повернулся к остальным провожатым.

Пока Нуска, не моргая, наблюдал за необыкновенной высшей магией, Гирру спешился. Он ещё раз осмотрелся, а затем стеклянными глазами уставился на правителя.

– Сурии Гирру, что думаете? – ровным тоном поинтересовался Син.

– Это мог сотворить лишь арцент высшего ранга. Аристократ. После уничтожения семьи Герье и падения семьи Ариера таких осталось немного. Я смогу перечислить всех.

У Нуски спёрло дыхание. Сурии перевели задумчивые взгляды на лекаря. Само собой разумеется, что первым подозреваемым был…

– Эрд Син, вы ведь знаете, что из младшего поколения семьи Ариера осталась не только Вильна? – издалека начал Гирру.

– Вильна мне рассказала. У неё есть брат, Вьен Ариера.

«Значит, она всё-таки призналась в том, что освободила его из заключения», – решил Нуска.

– Он оказался лидером восстания в Арценте. Бывший наёмник. Ему веры нет.

Несмотря на то что мужчины переговаривались между собой, они стояли вполоборота к Нуске и то и дело бросали на него взгляды. Это начало раздражать.

– Я напишу письмо командиру стражи Арценты. Он знает его в лицо. Прикажу сначала прочесать местность, – спокойно говорил Гирру.

Однако Нуска устало вздохнул, прервав аристократов. Вернувшись к волчаку, он похлопал зверя по спине – тот в ответ лишь качнул хвостом.

– В этом нет нужды, – процедил Нуска, пытаясь не сорваться на грубость. Схватившись за шерсть на боку волчака, он медленно взобрался к нему на спину. Задрав голову, лекарь уставился на Сина. – Это не мог быть Вьен.

– Ты настолько уверен в своём «брате», Нуска? – медленно спросил Син. В голосе эрда даже слышалась скрытая угроза; она ощущалась и в том, как он быстро подошёл к волчаку.

– Да. Вьен лучше кого бы то ни было знает, каково это – голодать. Он бы скорее вырезал всех сифов до единого, чем оставил Скидан без хлеба, – спокойно ответил Нуска, не пряча глаз.

Но Син не унимался. Он продолжал прожигать Нуску ледяным взглядом. Его цепкий ледяной взгляд пробирал до костей, заставляя задержать дыхание. Син думает, что Нуска предаст его ради Вьена?

«Верно. Когда-то я так и не смог сделать выбор. Но неужели Син не доверяет мне до такой степени?..»

Нуска поморщился, как от удара, но лишь наклонился вперёд и тихо произнёс:

– Син, я давно сделал выбор. Я здесь, я на вашей стороне. Вы, конечно, можете послать людей за Вьеном, но не думаю, что вам удастся его отыскать. И я знаю брата не хуже, чем лекарское дело. Он не способен на такую подлость.

Эрд отвернулся. Теперь он выглядел больше задумчивым. Взобравшись на волчака, Син снова обратился к Гирру.

– Пока в этом нет нужды. В Сифе составьте мне полный список подозреваемых. Там же обсудим дальнейшие планы.

Гирру только пожал плечами и кивнул, а затем сел верхом на своего гнедого скира.

Звезда стояла в зените, но даже здесь, ближе к югу, она почти не грела. На протяжении всего пути через пустошь Нуска не открывал глаз. Ему было тяжело смотреть на то, что осталось от полей, вид серого месива от земли до небес вызывал тошноту.

Привалившись к спине эрда, лекарь задремал. В течение нескольких часов пути, вдыхая смешанную энергию земли и огня, он видел обрывчатые сны.

В них ему явилась женщина. И она хохотала так безумно, что её дикому смеху позавидовала бы сама Тиама.

Глава 81. Случайное падение

– Нет, знаете, срал я на голодающий Скидан! Срал я на горящие поля! Да пусть хоть вся Сифа горит – в бездну её!

Нуска плёлся через непролазный лес, раздвигая ветви руками. Наверное, кто-нибудь поинтересовался бы у Нуски, что же случилось.

О-о, он с радостью расскажет! Только было бы кому!

Нуска остановился у одного из старых ветвистых деревьев.

– Здравствуйте, сурии! Неважно, что вы мертвы уже reh`z знает сколько лет, но вы, tha`re, послушайте про этих hve!

И Нуска, активно жестикулируя, начал свой длинный рассказ, разъясняя дереву, что же произошло.

– Приехали мы, значит, в Сифу. Захотели мы, значит, решить их проблемы! А что нам сказала эта svishe? Что?! «Дорогой Син, вы же знаете наши порядки! Проследуйте в мои покои! Ублажите меня! Сделайте мне ребёнка! Хочу ребёнка от рира!» – кричал Нуска, расхаживая влево-вправо. – Но слышал бы ты её речь целиком! О-о, я как следует её запомнил, слушай:

«– Син, ты же не мог явиться сюда, ничего не зная о наших традициях? Ты пришёл в мой дом, требуешь принять себя как дорогого гостя или нашего господина. Но мы не твои подданные. Сифский народ кормит и защищает Скидан. Как же ты думаешь удержать нас? Что планируешь нам предложить?»

Нуска, плюхнувшись на огромный торчащий из земли корень, запричитал:

– А сказала это ваша главная сурии Тирра Сивьера! Старая бабка… Я-то не сразу понял, что́ она имеет в виду. Кто ж тут поймёт?! Ну и уточнил у Мары, её дочери… Мы и на войне служили в одном отряде, и в Дивур она нас сопровождала…

«– Что она планирует делать? – спросил тогда Нуска.

– Что и всегда, – поморщилась Мара. – Ритуал плодородия.

– Чего?!

– Не думаю, что эрд в этом заинтересован. Но уделить ей внимание как главной матери он обязан. А так… она не первый раз пытается провернуть этот трюк. Сифский народ один из самых древних наравне с фасидским, мы не меняли мест своего обитания очень давно. Наша кровь… слабеет.

– Хочешь сказать, что проблема в кровосмешении?

– Верно. Мы не практикуем близкородственные связи, как арценты или риры, уже очень давно. Но наша кровь беднеет с каждым годом. Вот моя мать и возомнила себя богиней плодородия. Я – одна из пятнадцати её детей. Мне повезло родиться одной из первых, я ребёнок двух сифов, а вот остальные…

– И что же с ними?

– Будь кровь Сивьеров слабой, проблемы не стали бы настолько… колоссальными. Троим моим братьям повезло родиться чистокровными сифами, а вот остальные… Внутри одной сестры до сих пор сражаются кровь сифа и фасидца, у другой – сифа и хаванца. Сильнее всего страдает младшая… Тёмные и светлые начала дэ несовместимы. Арцентская кровь сводит её с ума, и она редко выходит из дома. Но главная сурии не может остановиться даже на этом – ей всё хочется родить ребёнка от рира. И, как ты понимаешь, эрд выглядит идеальной кандидатурой».

Нуска набрал полные лёгкие воздуха, но вместо того, чтобы заорать, громко выдохнул и тут же взял себя в руки. Он уже несколько часов разгуливал по лесу, непонятно чего выжидая.

– Знаешь, древний сурии, он не сможет этого сделать, Мара бездново права. По каким-то причинам наш достопочтенный эрд не может отпустить прошлое. Хорошо это или плохо… Син не сможет, – пробормотал Нуска и ласково погладил дерево по грубой коре. – Но это не всё, что сказала мне сегодня Мара.

Нуска прикрыл глаза и припомнил дневной разговор. Как бы Нуска ни злился, но сейчас он не мог позволить себе тратить время на глупости. Мара сказала…

«– Ты ведь знаешь, его судьба неизбежна. Ты не мог не видеть его будущее, не мог не видеть знамения духов. Его судьба – от начала и до конца страдать вместо своего народа и проливать свою кровь вместо крови своих солдат. Однажды он умрёт, а Скидан исчезнет с лица континента. И только тогда духи обратят внимание на позабытое ими дитя – последнего дракона, оставшегося в живых, Тиаму.

В нас, избранниках духов, живёт их сила. Не смотри на меня так, Нуска. Ты уже давно должен был догадаться, что я – одна из вас. Но чего ты ждёшь от духов? Когда-то они наигрались драконами, затем наиграются и людьми. Ты не обязан вступать в эту схватку. Беги в Дарвель, в Сонию, в Кнон, в горы к учителю. Прячься, дожидаясь падения звезды апокалипсиса. Можешь и Сина с собой взять, ведь это единственный шанс для него остаться в живых».

Но то, что Мара сказала дальше, прозвучало ещё страшнее:

«– Чего ты хочешь? Говори прямо, – сказал тогда Нуска.

– Я чувствую биение её сердца. Отдай его мне.

– Что…?

– Отдай мне сердце Тиамы. Я верну его ей. Она так жестока лишь потому, что вся её человечность осталась заключена в сердце.

– Я не верю тебе, – отрезал Нуска.

– Хорошо, Нуска, хорошо… – вздохнула она. И добавила: – Ты можешь заглянуть в мои воспоминания и проверить, лгу ли я.

– Я не готов. Выпив твою кровь, я могу потерять сознание на сутки. Я сейчас в незнакомом городе, среди незнакомцев. Я больше не повторю своих ошибок. Тем более сейчас у Скидана есть проблемы и посерьёзнее – горящие поля.

– Пока горит очаг, тебе не затушить пламя, – коротко ответила она и, кивнув Нуске, ушла».

– Дерево, она обо всём знает. О «наречённых», о Тиаме, о Сине и даже… о сердце. И кажется, она не на нашей стороне. Нет… – Нуска вдруг замолчал, схватился за подбородок, проводя пальцами по полупрозрачной, но всё же колючей щетине. А затем медленно вслух продолжил: – Может, она и не враг нам. Но… она не верит в нашу победу. Она не верит духам и испытывает некоторое сочувствие к Тиаме. Несмотря на то что Син в юности натворил дел, я всё равно не могу ненавидеть его. Быть может, Мара так же относится к Тиаме? Но что будет, если вернуть ей сердце?..

Нуска нахмурился. Мимо его лица, покачиваясь, пролетел полусонный светоч. Лекарь проследил за ним взглядом.

«Если Мара действительно вернёт сердце Тиаме, то ведь она… станет смертной. Мы сможем убить её. Но сердце для сурии – что человека, что дракона, плевать – это главный источник и накопитель дэ. Её сила возрастёт в разы! А Минхэ говорил мне, что Син не сможет справиться со светлым драконом…».

Нуска замотал головой, склонился над собственными коленями и вздохнул снова. Его голова гудела. Он не мог держать в голове столько жизненно важных проблем одновременно: Тиаму, сгоревшие поля, Сина, который сейчас миловался с престарелой Тиррой… А теперь ещё и предостережения, брошенные Марой.

Закрыв руками лицо, Нуска так долго сидел неподвижно, что и сам не заметил, как его облепили непонятно откуда взявшиеся светочи. Они, подёргивая крылышками, грелись о лекаря и не спешили менять место привала так скоро.

Резко вскочив на ноги, Нуска вспугнул стайку маленьких созданий. Они, сверкая и источая блёклый свет, вспорхнули облаком. Проводив их взглядом, лекарь грустно пробормотал:

– Видимо, бежать – это действительно единственно верное решение. Но я не могу оставить Сина. Значит, будем решать проблемы по порядку. Сначала – поля, а потом всё остальное.

* * *

Нуска ступил в город в полном одиночестве. На юге звезда очень рано закатывалась за горизонт – и если днём она хоть немного грела, то ночью воздух стал таким холодным, что лекарь, вдохнув полной грудью, зашёлся кашлем, а затем обхватил себя за предплечья.

Наступал холодный сезон. И Нуска уже всерьёз задумался о том, что же их ждёт. Не будет овощей и ягод, куры дадут мало яиц, а коровы не смогут телиться и давать молоко, как и козы. Забить всю скотину не выйдет, а к новому тёплому сезону закончатся запасы вяленого мяса.

В холодное время Скидан всегда спасал хлеб. Нуска и сам помнил, как, побираясь в трущобах, был готов вцепиться в глотку бродячей собаке за корку хлеба.

Если богатые ещё смогут прокормить себя, распродав ценные безделушки, то беднякам не останется ничего другого, как красть. Пережить холодную скиданскую зиму будет непросто. Нуска помнил, как они вместе с Вьеном забивались в самый сухой угол и согревали друг друга. Температура тела брата была чуть выше из-за огненной дэ. Но сейчас Нуске думалось, что, скорее всего, исходивший от него жар не являлся нормальным даже для арцента. Он много болел и постоянно кашлял – возможно, если бы Нуска немного не подлечивал Вьена, то он не пережил бы первую зиму в трущобах.

Нуска стоял, мучимый гнетущими мыслями, посреди оживлённого города. Раньше он никогда не задумывался о подобном. Раньше он был мал, он думал только о себе. Когда приходила беда, он всеми силами пытался справиться с её последствиями. Теперь же перед ним разворачивалась полная картина: если этой зимой он будет голодать, то потому, что кто-то сжёг поля сифов, потому что война потрепала казну и запасы провизии. И сейчас Нуска ощущал на себе груз ответственности – не только за себя или за брата, а за каждого нищего бедняка. Эта ноша показалась ему настолько тяжёлой, что дрожавшие от холода ноги вдруг подкосились и он чуть не шмякнулся на ровном месте.

Оглянувшись, Нуска наконец смог отвлечься. У него впервые вышло как следует осмотреться и оценить сифский город по достоинству.

Сифа казалась очень чистой, мирной, спокойной. Невозможно даже представить, чтобы где-то здесь, среди этих лужаек и ровно постриженных кустиков, затесались трущобы, подобные столичным. Стволы деревьев вырисовывали необыкновенные фигуры, а толстые корни деревьев торчали высоко над землёй резными сводами и арками. На них же крепилось и уличное освещение – маленькие закупоренные баночки с блёкло горящими огоньками.

«Кажется, зажечь здесь даже свечку – смерти подобно. Хорошо хоть, что ещё на въезде в город меня предупредили, что не стоит мочиться на деревья. Дай духи, повезло не обоссать чьих-то предков».

Всё верно. Если карборцы после смерти превращались в руду, а арценты сгорали, то из трупов сифов вырастали такие вот огромные деревья. И чем сильнее была сила сурии, тем красивее и выше было дерево, которое прорастало на его костях.

Нуска покосился по сторонам. Город составляли в основном маленькие одноэтажные деревянные домишки. Сифы были прирождёнными архитекторами, поэтому Нуска старался не сильно удивляться диковинным рельефам и барельефам, украшавшим каждый дом, как и их причудливым формам.

Каменных построек здесь не нашлось вовсе, а главная дорога в городе больше походила на зелёный ковёр. Нуска будто плыл по бесконечным зелёным лугам, на которых непонятным образом выросли эти жилища.

Сердцем города, как и везде, являлся дворец главного сурии. Точнее, правильнее будет сказать, главной сурии, этой…

– Svishe, – прошипел под нос Нуска, выругавшись этим словом, наверное, в сотый раз за день.

С момента прибытия в город Син не уделил своему личному лекарю ни секунды времени, а Тирра Сивьера и вовсе его проигнорировала при встрече. Не сдержавшись, взбешённый Нуска сплюнул под ноги.

«Я знал, что сифы и фасидцы – люди горделивые, но встречать таким образом эрда Скидана…? Сразу же выдвигать требования и заставлять повиноваться их никому не нужным традициям…?»

Нуска задрал голову. Небо скрылось за кронами деревьев, которые сплетали свои ветви высоко над головой лекаря, образуя подобие зелёной крыши. Она защищала сифов от дождей и ветра, но…

«А пожары? Грозы? Не слишком ли уязвим их город? А эта уродливая махина, что же – дворец?»

Лекарь с усмешкой уставился на видневшийся впереди пик конусообразного здания. Пока Нуска стоял неподвижно, рассматривая поросший мхом «дворец», больше напоминавший огромный муравейник с маленькими круглыми окошками, его плечи снова облюбовали светочи. Нуска в очередной раз смахнул с себя назойливых насекомых и злобно зыркнул на нескольких прохожих, которые пялились на него.

– Что, хаванцев никогда не видели? – буркнул он под нос и продолжил свой путь ко дворцу. Как бы отвратительно их ни приняли, ночевать где-то нужно было.

Глазея по сторонам, Нуска про себя отметил, что сифы делились на некие… группы? Стражники носили строго жёлтые одеяния, женщины, дети и старики, коих было много, – оранжевые, а вот некоторые сифы с особенно озадаченными лицами облачались в зелёное.

«Это каким-то образом определяет их ранг? Или-и-и…!»

Нуска почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он так засмотрелся на пробегавшего мимо старика в зелёном плаще, что оступился и, кажется…

– Tha΄-a-are! – выругался лекарь в голос.

…свалился в колодец?

Больно ударившись головой, кубарем прокатившись вниз, содрав кожу с рук и коленей и порвав свою последнюю одежду, Нуска головой плюхнулся в ледяную воду.

Слава духам, что она доходила ему лишь до бедра, но… высокий круглый лаз зиял высоко над головой как минимум на высоте пяти метров.

– Tha΄re! – снова выругался Нуска. – Эй, кто-нибудь!

Вскоре над ямой возникло лицо того самого старика в зелёной накидке. Он недоверчиво глянул на Нуску.

– Позовите кого-нибудь! – прокричал Нуска, выпрямившись. Он хоть и выглядел сейчас грязным, мокрым и помятым, но на местного пройдоху, любящего выпить, точно не походил. – Я – придворный лекарь эрда! Так и передайте! Пусть помогут мне выбраться!

Старик вдруг пропал. Он ничего не ответил, но Нуска всё же надеялся на его совесть. Со вздохом привалившись к земляной стене, лекарь тупо уставился перед собой. Его мучили одни и те же мысли: горящие поля, голод, Тиама, сердце дракона, Мара, Син и Тирра, Син… Син…

Нуска зажмурился и вздохнул, откинувшись головой на земляной полог.

«Он ведь не сможет. Он не будет с ней. Даже ради спасения Скидана. Он договорится… Он ведь…»

Спустя пятнадцать минут думать стало трудно. Было так холодно, что зубы стучали друг о друга с такой силой, что Нуска и вовсе боялся лишиться их. Всё тело сотрясала дрожь. Светлая энергия медленно испарялась из тела – вместе с его жизненными силами.

«Какая же это будет глупая смерть! В колодце! В незнакомом городе! Tha΄re, tha΄re!» – ругался он про себя, пытаясь согреться с помощью остатков дэ.

Видимо, его старания не остались незамеченными. На ту светлую энергию, которую он источал, вскоре стали слетаться светочи. Их не пугали тёмный глубокий колодец и вода – они слетались вниз тонкой дорожкой света.

Вскоре их стало так много в узком и тесном колодце, что он заискрился. Стоило рою светочей перелететь с одного места на другое, как над головой лекаря мелькали блики.

«Tha΄re! Я не умру здесь, ни за что, только не так! Если никто не придёт мне на помощь – значит, выберусь сам!» – решил Нуска.

Казалось, светочи, что облепили от самых бёдер до головы, придавали сил. Словно подпитывали его, делясь светлой дэ. Нуска даже с некоторой благодарностью взглянул на слепящих глаза насекомых, а затем рывком двинулся к стене. Смахивать светочей он не хотел – сейчас бы он не воспринял бы спокойно смерть даже одного из них. А коснувшись крыльями ледяной воды, они бы наверняка погибли. Но ведь всё равно прилетели сюда…

Нуска схватился онемевшими руками за земляной склон. Он оказался ровным и вертикальным, пытаться ползти по нему – что скрестись о каменную колонну. Но выбор был невелик. Нахмурившись, Нуска нащупал первый выпиравший из-под гладкой земляной стены корень, схватился, и пополз вверх.

Очень медленно, так медленно, что и самого лекаря затошнило, он начал взбираться. Нащупывая руками корни, он затем ставил на них ноги. Тяжело дыша, обливаясь таким же холодным, как и ночной воздух, потом, он полз вверх. На свободу. К жизни.

Его желание выжить в этот момент перечёркивало всё – его несчастное прошлое, его стертое из памяти детство и родителей. Самого эрда.

Он просто. Хотел. Жить!

Неважно, что ждёт его за этим земляным склоном, неважно, что будет с ним дальше. Пусть его живьём проглотит дракон-Тиама, но… Сейчас он обязан выжить.

Как же холодно!

Ноги деревенели.

Нуска уже не чувствовал лица и собственного дыхания. Перед глазами всё плыло, но… он медленно, шаг за шагом, взбирался вверх. К звёздному небу, к жизни.

– Нуска!

Голос показался знакомым. Лекарь пополз быстрее, но вдруг остановился. Задумался.

– Что?

Послышался шум. Кто-то над головой Нуски свесился вниз, протянув руку.

– Хватайся!

И Нуска, медленно и чётко, вдруг сказал:

– Нет.

Повисло молчание. Нуске хотелось расхохотаться, но сил на это не осталось. Зубы бешено стучали друг о друга.

– Нуска, пожалуйста, возьми мою руку. Я помогу тебе выбраться, – послышался более спокойный и уверенный голос.

– Не-а. Нет, – сорвалось у Нуски с языка.

Снова тишина. Глубокая, страшная. Сердце из последних сил колотилось, молило согласиться и одновременно… не соглашаться. Что же это? Что происходит? Нуска и сам не понимал. Он реагировал инстинктивно.

– Нуска… Если ты злишься, давай обсудим там, наверху. А сейчас дай мне помочь тебе.

– Я сказал «нет»! Не нужна мне помощь всяких напыщенных аристократов! – прорычал Нуска так громко, как мог. И вновь затих. Его рука, что держалась в этот момент за корень, предательски затряслась. Стало даже страшно.

И тут Нуска услышал всплеск. Он слишком поздно понял, что кто-то спрыгнул в воду. Кто-то, чтобы помочь ему, тоже спрыгнул в колодец… Как же так? Нуска не ожидал этого. Когда он валялся в помойной яме, все лишь проходили мимо. Кто-то, высокомерно глядя на него, кидал ему монетку. Но… никто и никогда не прыгал в помойную яму вместе с ним.

Кто-то оказался совсем рядом, и чьи-то руки крепко обхватили его пояс.

– Хорошо. Тогда я выберусь отсюда вместе с тобой.

На этот раз Нуска не имел никакого права протестовать. Кто-то тащил его вверх. А он лишь чувствовал чьё-то неровное дыхание. И еле ощутимый запах миндаля и грушевого цвета…

Запрокинув голову, Нуска уставился вверх. С каждой секундой небо становилось всё ближе, а потревоженные светочи ярким роем взметнулись вверх. Нуска затаил дыхание: это было красиво. На секунду небо словно усеяла ещё одна сотня звёзд.

Когда Нуску, как рыбу, выбросили на землю, а он почувствовал на своём лице капли воды, ему всё же пришлось разлепить глаза.

Тяжело дыша, низко склонившись над ним, навис эрд. Он дышал тяжело, как после долгой тренировки. С его длинных распущенных волос лилась вода, но Нуска где-то глубоко в душе протестовал. Что-то внутри не давало поддаться моменту, но…

Эти голубые глаза. Они смотрели на него как на что-то утерянное. И одновременно как на что-то случайно приобретённое.

– Пойдём со мной, Нуска.

И Нуска кивнул.

– Ты же не поддался на её уговоры? – вдруг проронил Нуска, немного согревшись на ходу.

– Конечно нет. Я не… мне не нужно это.

– Прости… – невнятно пробормотал Нуска. Они вошли в какое-то здание, где воздух стал ещё теплее, и стали взбираться по ступенькам.

– Это ты меня прости…

Нуска засыпал на ходу. Когда они уже заходили в комнату, их покой вдруг потревожили. Нуска, который всеми силами боролся со сном, вдруг услышал:

– Нуска! Я знаю, кто это, я был на месте поджога! Это…

– Завтра, – прервал обеспокоенный голос другого мужчины Син. Он говорил очень спокойно, даже тихо, но в его тоне слышались повелительные нотки.

– Но…!

– Завтра, – холодно оборвал Син и захлопнул дверь.

А затем Нуска упал на мягкое покрывало. Ему было тепло и хорошо… как на стоге сена, в конюшне эрда.

Глава 82. Я не видела света в начале своего пути…

Нуска проснулся от того, что его желудок скрутило от голода. Сев рывком на кровати, лекарь почувствовал сильное головокружение. А ещё то, что ему было жарко, очень жарко. Нуска просто обливался по́том!

Моргнув, медленно приходя в себя, Нуска обнаружил, что укрыт толстыми шкурами северных оленей.

Лицо его было мокрым – кажется, от жары. Несколько прядок волос слиплись и приклеились к лицу. Нуска улыбнулся, сбросил шкуры на пол и устроился поудобнее, чтобы ещё некоторое время потянуться. Правда…

Вскоре Нуска вспомнил, как он оказался в этой незнакомой комнате. Лекаря с головой накрыло волной жгучего стыда. Вчера… он вёл себя отвратительно. Недостойно не то что звания дворцового лекаря, а даже ранга сурии. Да даже недостойно мужчины!

«Я так и не вернулся во дворец, я чуть не сдох в какой-то яме… Так ещё и стал выделываться, что не вылезу оттуда!!! Да меня казнить мало!»

Нуска застонал в голос и потёр лицо. Шлёпнув себя по щекам, он вскочил с кровати. Теперь у него не хватит смелости даже на то, чтобы просто посмотреть Сину в глаза.

Часть одежды оказалась испорчена. Если рубашка ещё пострадала не так сильно, то штаны и плащ… Нуске пришлось позаимствовать и то, и другое из гардероба в комнате. Сапоги для верховой езды и вовсе ещё не просохли, но… Нуска, по-быстрому всунув ноги в обувь, стрелой выскочил из комнаты.

Внутреннее убранство дворца выглядело куда богаче и изысканнее его фасада. Нуске впервые пришлось признать, что есть что-то красивое во всех этих картинах, коврах, покачивающихся фонариках-баночках, освещавших длинные проходы между комнатами.

Обставлено всё было со вкусом: яркие красные и жёлтые цветы в горшках, портреты в резных рамах, изображавшие, видимо, известных сифов, и ковры, ковры, ковры, длинными полосами ведущие от ступенек к ступенькам, от комнаты к комнате.

В какой-то момент Нуска заблудился, но скучно ему не было: он остановился у странной мраморной статуи на входе в чью-то комнату – дракона, стоящего на задних лапах, невероятно искусно высеченного из камня. Удерживая в когтях шар, он расправил крылья и смотрел своими глазами-алмазами в круглое окно. Нуска чисто из интереса уставился в ту же сторону и медленно приподнял брови. Статуя, не моргая, смотрела на видневшиеся на горизонте горы.

«Где-то там… граница между Ансолем и Дарвелем? Если я правильно помню по картам», – думал Нуска, нахмурившись. Так он и стоял со сведёнными к переносице бровями, пока кто-то не окликнул его.

Не успел лекарь развернуться, как на него практически налетел Гирру. Нуска никогда не видел его в таком состоянии: его глаза бегали, как у безумца, волосы торчали во все стороны, а рубашка оказалась застёгнута не на те пуговицы. Плаща и каких-то украшений, в том числе подаренной эрдом фибулы, не было.

– Нуска! Нуска! – продолжал повторять Гирру. Он схватился за руки Нуски, обхватил их обеими ладонями и поднёс к своему лицу, обжигая частым горячим дыханием. – Нуска, помоги мне. Вчера я ездил на свежесожжённые поля и…

Для начала лекарь вырвал руки из хватки, но затем бережно уложил их на голову Гирру, пытаясь привести разбушевавшуюся энергию арцента в порядок. А то так и до взрыва недалеко…

– Главный сурии огня Гирру!

– Господин Гирру!

Нуска посмотрел за спину арцента, туда, откуда он пришёл. По длинному округлому коридору бежало двое солдат в жёлтых одеяниях.

Гирру развернулся и зашипел, как змея. Он начал активно жестикулировать, прогоняя их:

– Уходите! Вон! Мне нужно поговорить с личным лекарем эрда!

– Но, главный сурии… огня… Гирру… – повторил запыхавшийся солдат. Он остановился напротив арцента с хаванцем и, пытаясь отдышаться, склонился вперёд, опираясь руками на свои бёдра. – Вы знаете… арцентам запрещено свободно перемещаться по Сифе без сопровождения солдат. Мы и так пошли вам навстречу и сократили число сопровождающих, но главная сурии земли Тирра…

– Я в том же ранге, что и она! Она не смеет указывать мне! Вон!

Второй солдат поморщился. В отличие от первого, он не выглядел уставшим или растерянным, скорее уж крайне недовольным и горделивым.

– Пойдём, Марз, доложим о самовольном решении Гирру Герье главной сурии земли. Ты же видишь, что он не в своём уме. Об этом и расскажем.

Гирру только махнул на них рукой и повернулся к Нуске. В его глазах снова появилось это взбудораженное и одновременно напуганное выражение. Но прежде чем начать, он дождался, пока солдаты уйдут к лестнице и начнут спускаться.

Тогда арцент приблизился, наклонился вперёд и зашептал Нуске на ухо:

– Я знаю, кто это. Я почувствовал её дэ. Это она, Нуска… – Голос Гирру дрогнул. Он сглотнул, а затем на одном громком выдохе выдал: – Жери… Герье. Моя сводная сестра. Мать Ванери. Это она сожгла поля.

Нуска вздрогнул и прикрыл рукой ухо. Отстранившись и потупив взгляд, он медленно заговорил:

– Ты уверен? Ты не мог… принять желаемое за действительное?

Гирру рявкнул что-то нечленораздельное. Со стоном запрокинув голову, он вдруг схватился за плечи Нуски, подтащил его к себе и, рывком опустив подбородок, почти ударился лбом о лоб. Теперь он шептал Нуске прямо в лицо:

– Я никогда не желал видеть её снова. Нуска, мне страшно. Я должен удостовериться, я должен пойти туда снова, но я не могу. Ты – единственный, кто знает обо мне всё больше меня самого. Я не могу доверить это… кому-то ещё. Нуска, пойдём со мной. Помоги мне. Я боюсь, что… – Он зажмурился. По его лбу покатилась капля пота и, скатившись до кончика носа, сорвалась на пол. – Я боюсь, что снова окажусь под её влиянием, едва увижу. Я боюсь, что снова начну… убивать. Но, Нуска, я… не хочу этого делать. Никогда не хотел. Только не теперь, когда у меня есть Ванери и моё имя. Нуска, помоги мне.

Хаванец не стал долго думать – только кивнул. Повезло, что его цель пересекалась с планами Гирру, но… лекаря беспокоило одно обстоятельство.

– Гирру, ты ведь помнишь, на чьей ты стороне? Ты ведь не переметнёшься и не начнёшь жечь поля вместе с ней? – спокойно уточнил Нуска.

– Нет! Если ты будешь со мной – точно нет! Я зову тебя как раз для того, чтобы ты… Чтобы ты позвал меня по имени, когда я забуду его.

Нуска вздохнул и кивнул. Но затем продолжил:

– Тогда я пойду с тобой, но с одним условием.

– Каким? Нуска, я сделаю что угодно, только скажи…

– Стена, – коротко бросил Нуска, на этот раз не пряча взгляд, и уставился арценту прямо в глаза. – Снеси стену, которая отделяет в Арценте богатых от бедных.

Гирру вскинул брови. Казалось, он удивился настолько, что даже позабыл о своём безумии. Выпустив Нуску из захвата, арцент медленно кивнул.

– Это всё?

– Да. И, конечно же, не предавай ни меня, ни эрда.

– Разумеется, – кивнул Гирру, но обвёл Нуску задумчивым взглядом. – Ты ничего не попросишь для себя?

– А ты похож на человека, который может дать мне то, чего я хочу? – вдруг усмехнулся Нуска и покачал головой, делая шаг назад. Он чувствовал себя неуютно, когда Гирру практически дышал ему в лицо.

– Тогда я сделаю это сразу, как прибуду домой. В первый же день раздам распоряжения, – пообещал Гирру. Кажется, его состояние стабилизировалось, но на смену яркой вспышке пришла апатия – теперь он стоял с ничего не выражающим лицом и смотрел на статую дракона за спиной Нуски. – Легендарный дракон Тиамат?

– Что? – поперхнулся Нуска и рывком повернулся, уставившись на каменное изваяние.

Гирру показал ладонью на статую и медленно, даже лениво сказал:

– Статуя изображает легендарного дракона Тиамат, спасённого первым эрдом Скидана Энлилем. Однако я не знаю, как она могла здесь оказаться. Все изваяния, изображавшие драконов, уничтожили по распоряжению самого Энлиля, во времена истребления этих существ. С тех пор подобные вещицы запрещены в Скидане, хотя я был бы не против обзавестись парочкой подобных для собственного дворца.

Нуска слышал, как кровь шумит у него в ушах.

«Тирра?.. Нет, вряд ли. Эта бабка занята лишь попытками увековечить свой род. Тогда…»

Нуска перевёл взгляд на соседнюю дверь. Хоть та и была запечатана с помощью дэ, но лекарь всё равно ощупал её, пытаясь уловить следы.

«Здесь слишком много энергии сифов. Ещё и те солдаты навоняли… Не могу определить».

Лекарь сокрушённо вздохнул. А затем снова обратился к Гирру:

– Когда мы отправляемся?

– Ночью. Все поджоги происходят ночью или под утро.

– Хорошо. Тогда встретимся у западных ворот в полночь, – отстранённо отозвался Нуска и, бросив ещё один взгляд на застывшего арцента, направился к покоям Сина.

«Необходимо предупредить, что меня не будет. Не могу же я каждый раз заставлять Сина волноваться? Но о целях похода лучше не сообщать… Не дай духи он увяжется с нами – тогда его тёмную энергию учуют и в Дарвеле. А дарвельцы ещё раз наделают в штаны».

Несмотря на состояние Гирру, Нуска приободрился. Преступник известен, а из Мары можно выжать ещё немного полезной информации. Хотя бы на одну тайну стало меньше – разве не хорошо?

Нуска немного поплутал в коридорах, но вскоре напал на след Сина. Двигаясь за тёмными частичками дэ, лекарь уже предвкушал встречу, когда услышал голоса.

Зачем-то спрятавшись за поворотом, лекарь напряг слух, переместив немного дэ в область ушей и барабанных перепонок, и смог расслышать разговор:

– …это никуда не годится. Ты пришёл в мои владения, Син. Твои подданные ведут себя так, будто только что вылезли из хлева. Один разгуливает без охраны, другой ведёт себя настолько непристойно, что я даже не собираюсь озвучивать его проступки. Мы оба знаем, что Гирру Герье лишился ума, но ты пустил его в Сифу. В Сифу, Син! В процветающий город, где каждое дерево священно, как звёзды на небосводе. Теперь же ты отказываешься вознести почести мне, главной сурии земли. Я старше тебя по меньшей мере на четыре десятка лет. И, поверь, от моей немилости тебя не убережёт даже титул эрда.

В какой-то момент Нуска задохнулся, ощущая давление на голову, – два сурии начали мериться дэ, бесконтрольно испуская её.

– Я пришёл с благими намерениями и не собираюсь вступать в конфронтацию. Я лишь хочу, чтобы народы объединились перед надвигающейся бедой.

– Какой же бедой, Син, не расскажешь ли? Каких ещё бед ты ждёшь? Что ещё не произошло со Скиданом с момента твоего рождения? Был ли хоть один светлый день с того чёрного дня?!

– Это она была во главе дарвельских войск.

– Что?!

– Я полагаю, что не только истребление лесных племён, инцидент в Хаване, Континентальная и Бессонная войны – её рук дело, но и сожжённые поля.

– Син! Не переиначивай! Не складывай ответственность со своих плеч на чужие!

– Я никогда не сделаю этого. Я помню лицо каждого, кого лишил жизни.

– Поля сожгли арценты, Син, а потому мы готовимся к войне. Если главный сурии огня Гирру не уберётся из нашей столицы, то станет пленником. Вам больше не обвинить во всём мифическую Тиаму. Ранее я думала, что ты действительно не имеешь никакого отношения к поджогам, но когда ты прибыл сюда вместе с главным сурии огня…

– Ты не видишь никаких совпадений, сурии Тирра?

– Каких же?

– Тиама никогда не действует своими руками. Она была хаванской царицей драконов, хоть и преданной своими же слугами. Она привыкла повелевать. Тиама никогда не опустилась бы до того, чтобы убивать простых солдат или жечь поля собственными руками. Для этого она и сейчас использует подданных.

– К чему ты клонишь?

– Откуда в сифском дворце статуя дракона Тиамат?

Нуска сглотнул. Не только он и Гирру обратили внимание на эту странную деталь.

– Как же удобно получается, эрд Син! Ты, как всегда, чист, но по твоим словам выходит, что сифы жгут собственные поля?!

– Нет. Но кто-то помогает преступникам уходить незамеченными. Я не верю, что лучшие солдаты Скидана, сифские маги были неспособны поймать нарушителя на протяжении месяца.

– Чтобы предъявлять мне такие обвинения… Ты понимаешь, что должен предоставить доказательства?

– Они появятся в ближайшие дни, сурии Тирра. А до тех пор оставь моих провожатых в покое. Вы не справились с проблемой за месяц, позволили кому-то лишить Скидан посевов на будущий год. Пришло время мне вмешаться.

– Слишком поздно. Даже если мы привлечём к подготовке почвы и посеву всех земледельцев, то озимые культуры…

– Не земледельцев, а всех сурии Сифы и даже тех, кто способен просто держать в руках мотыгу.

– Не смей вмешиваться в наши правила и традиции!

– Не смей указывать своему эрду.

Нуска, хватая воздух ртом, сполз по стене. Вспышка земляной дэ и последовавшая за ней тёмная вышибли из него весь дух. Вслушиваться дальше в разговор он не мог – пытался восстановить дыхание и успокоить бешено стучащее сердце.

«Тирра… действительно сильна. Почему же… ни она, ни кто-то ещё не смогли найти поджигателя? Неужели это сговор? Сифы прокормят себя, а вот другие народы и столица…»

– Что бы ты ни говорил, Син, у нас осталось всего несколько дней, чтобы успеть посеять зерно на огнине[25]! Скоро ударят холода – и ты уже ничего не сможешь исправить. Мы пытались сажать зерно сразу после поджогов, но безуспешно. Преступник возвращался и превращал посевы в золу. Наши запасы истощены. Если ты так рвёшься геройствовать – действуй. Был бы толк.

– Я уже сузил круг подозреваемых и практически напал на след.

– Как ты был высокомерным юнцом, так и остался. Я не стану мешать тебе, но если ваши потуги не завершатся успехом, то Гирру пойдёт под стражу, а ты больше никогда не переступишь границы Сифы. И о поставках ячменя, пшеницы и ржи в будущем году можешь забыть.

Два пугающих своей энергией сурии разошлись. Нуска услышал приближающиеся шаги, но так и не смог заставить себя подняться с пола. Поэтому, когда Син выглянул из-за поворота, уставившись на развалившегося на полу лекаря, Нуска выдавил из себя беспомощную улыбку.

– О, эрд Син, я не хотел подслушивать, но… – начал было оправдываться Нуска.

Син вздохнул, а затем придержал лекаря под локти, помогая подняться. Когда они оба, наконец, стояли на ногах, эрд вдруг спросил:

– Что думаешь?

– А…? Что…? – не понял Нуска.

– Кто жжёт поля? И кто помогает поджигателю?

Нуска уставился на Сина во все глаза. В груди разлилось тепло – сам эрд, правитель Скидана интересовался его мнением. Конечно, Нуска никогда не считал себя глупцом, но… оказывается, что и Син не считает его последним дураком на деревне.

Нуска снова уставился на статую дракона – Син проследил за его взглядом и нахмурился. И тогда лекарь сказал:

– Мы с Гирру почти установили личность поджигателя, дайте нам время, эрд Син. Мы – ваши подчинённые, доверяйте нам чуточку больше, – Нуска вдруг неловко улыбнулся и перевёл взгляд на правителя. От лекаря не укрылось, как Син тут же отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. – Но кое-что не даёт мне покоя. Мара, дочь Тирры Сивьеры. Она была с нами во время похода в Дивур, затем – со мной в одном отряде во время Бессонной войны. Теперь пришла новая беда – и она снова тут как тут. К тому же она…

Но Нуска вдруг остановился. Он почувствовал, что его ноги словно вросли в пол. Лёгкая дрожь пробежала во всему телу, дэ в теле взволновалась.

Син почувствовал это и остановился в нескольких шагах впереди. Развернувшись к своему лекарю, он некоторое время разглядывал его. На секунду Нуске даже показалось, что в его глазах мелькнуло беспокойство.

– Нуска, ты думаешь, что Мара – предательница? Она помогает поджигателю пробираться на поля незамеченным?

Но Нуску одолевали сейчас совсем другие мысли. На него словно вылили ведро воды. Он не мог сделать ни шагу, не мог даже поднять взгляд на эрда.

– Син… – наконец смог выдавить лекарь. – Син, вы ведь тоже почувствовали, верно? Не врите мне. Вы – сильнейший сурии на континенте. Вы не могли не почувствовать.

Син сделал шаг к Нуске, но тот отступил на два шага.

– О чём ты? – аккуратно уточнил эрд.

– Не врите. Мара сказала… Она почувствовала, что во мне… Что я… – Нуска приложил руку к груди и до треска рубашки стиснул пальцы. – Она услышала биение сердца Тиамы. Вы тоже, Син? В какой момент вы…

Речь Нуски оборвалась. Он с трудом переводил дыхание. Син тем временем настойчиво пытался сократить дистанцию между ними, а Нуска продолжал отступать, пока не упёрся спиной в стену. Тогда Син замер в двух шагах от лекаря и, внимательно разглядывая его, коротко ответил:

– Да. Я знаю, что́ отдали тебе в лесном племени. Очень-очень давно лесные выкрали сердце Тиамы, за что она и пыталась отомстить им, то наводя болезнь, то… – Син не нашёл в себе силы уточнить, поэтому поспешно продолжил свою мысль: – Но это не имеет никакого отношения к тебе или к тому, что…

– Син, поэтому вы решили меня приблизить? Встретив хаванского мальчишку, в котором бьётся сердце Тиамы, вы…

– Нуска, подожди, это…

Но Нуска не стал слушать. Почувствовав, что силы возвращаются к нему, он тут же дал дёру.

Этот инстинкт оказался неискореним. Встретившись с опасностью, с которой он не в силах справиться, Нуска всегда бежал. Так вышло и теперь.

* * *

Вместе с Гирру они разбили лагерь в лесу. Главный сурии огня на этот раз молчал, но бо́льшую часть времени походил на потерянного ребёнка.

Пока они теснились у костра, так старательно разведённого руками Гирру, Нуска раздумывал о многом.

Действительно ли он был просто хранилищем сердца Тиамы?

Нуска так глубоко ушёл в свои мысли, что и не заметил, как Гирру присел рядом. На влажную траву они постелили оленьи шкуры, на которых и устроились друг напротив друга. Но Гирру вдруг подсел вплотную к Нуске, и лекарь всем телом ощущал его высокую температуру и жар бурлящей в нём энергии.

Гирру тихо заговорил:

– Ты сказал, что мне нечего тебе дать, но это не так. Возьми. – Он положил шёлковый свёрток Нуске на колени. – Это – реликвия моей семьи, от которой я с радостью избавлюсь. Она подавляет волю смотрящего, чем дольше он смотрит на тебя, тем быстрее оказывается в твоей власти. Этот артефакт бесполезен против сурии, вроде меня, Тирры или эрда, но он способен защитить тебя от толпы или покорить её. Это артефакт правителей и полководцев.

Нуска от удивления распахнул глаза. Да что же это за h`aidgel такое?! Почему аристократы постоянно сорят своими реликвиями и золотом?!

– Гирру! Я не могу это принять! Неужели непонятно, что такие вещи не просто так передаются из поколения в поколение?! Это не золотое блюдце и не ковёр из шкуры волчака!

– Нуска, я говорил тебе, что мы – избранные. Я чувствую в тебе жизненную силу, которой нет ни у одного аристократа. И эрд, и я живём в ожидании своей кончины, Хайя сфокусирован на своих изобретениях, а Мара – прислужница Тиамы.

– Ты… – Нуска взглянул на Гирру, но тот только кивнул, не сводя с лекаря своего цепкого взгляда.

– Эта задача решается на раз-два. Я, может, и сумасшедший, но не глупец. Мара – не её истинное имя, но она знает слишком много даже для дочери главной сурии. Будь осторожен рядом с ней. Меня беспокоит её особый навык, который я так и не смог разгадать.

– Ты говорил с ней?

– Да, она подходила ко мне. И знала обо мне всё. Но это невозможно, Нуска, ведь все, кто знали обо мне и… о ней… давно мертвы.

Нуска нахмурился. Если Мара знает так много, то и Тиама…

– Но Мара – не слепая раба своей госпожи. Убеди её перейти на нашу сторону. Пообещай ей то, от чего она не сможет отказаться.

Нуска задумался.

– Что же?

– А чего бы ты хотел на её месте?

– А?

– Если бы Син сошёл с ума и его смерти желал весь континент, то каково было бы твоё желание?

Нуска сглотнул и медленно понимающе кивнул. Приняв в свои руки подарок, он спрятал его в поясной сумке. После слов Гирру он стал постепенно понимать…

Но времени на длительные раздумья у Нуски не осталось. Небо над головой вдруг осветила вспышка – яркое пламя змеями расползлось от самого горизонта, а лекарь посреди ночи увидел новый рассвет.

Влажный и прохладный ночной воздух пронзил запах гари. У Нуски была только секунда, но он успел. Гирру, всё ещё беспечно разглядывавший лекаря, оказался под ударом. И Нуска, сжигая дэ, до боли в глазах замедляя время, толкнул главного сурии на землю. Схватившись друг за друга, они покатились с холма, а на том месте, где они сидели, расцвёл пожар.

На этот раз и Нуска узнал эту дэ – именно так пахли сожжённые поля.

Не прячась и не таясь, из-за дерева показалась хрупкая фигура – прекрасная девушка. Белое платье, глаза и кудри цвета меди делали её как две капли похожей на Гирру. Если бы Нуске не с чем было сравнивать, он бы сказал, что перед ним Гирру, но никак не…

– Это… это она? Нуска, скажи, это… – забормотал в полубреду Гирру, а тот лишь коротко кивнул, подтверждая его догадку.

– Жери. Это она. Гирру, – позвал Нуска, смотря на арцента, которого уже начала бить дрожь. – Ты – Гирру. И эта встреча не отменяет того, кем ты являешься.

Гирру судорожно закивал, они расцепились и поднялись на ноги.

Жери стояла в тени деревьев, приобняв одно из них. В местах, где она касалась вековой коры, появлялись обожжённые пятна.

Гирру и Жери смотрели друг на друга не моргая. Это была их первая встреча за последние несколько лет. А момент их прощания случился тогда…

Нуска снова уловил в воздухе запах цветов и гари.

Именно тогда, когда Гирру взорвал оранжерею, сжёг дотла сад Жери и вынес из огня Ванери. Вплоть до встречи с Нуской главный сурии огня верил в то, что его сестра мертва. Теперь же они смотрели друг на друга так, будто встретились со своими ночными кошмарами.

Нуске не с чем было сравнить. Он никогда не встречал людей, подобных им, – переломанных с головы до пят, вцепившихся в друг друга, как в последнюю надежду. Они стали жертвами собственной семьи, принесёнными так бессмысленно и беспощадно.

Это же читалось и во взглядах двух человек, одинаковых, как цветы, распустившиеся на одном древе. На всём континенте только Жери могла понять боль Гирру, и только Гирру чувствовал боль Жери.

Но идиллия длилась недолго. Девушка рассмеялась и грациозно покрутилась на месте, сделав пируэт. Повернув набок голову, она вдруг рассмеялась снова. Её рука коснулась груди – и из неё возник меч, настолько большой, какой даже взрослому мужчине не под силу поднять. Но ей это далось легко – из-под тонких пальцев, сжимавших рукоять, выпорхнули огненные залпы.

Нуска, изрыгая ругательства, схватил Гирру за руку и потащил его за собой.

Перенаправив часть дэ в ноги, Нуска бежал изо всех сил, стремясь выбраться на открытую местность. Если они окажутся в горящем лесу, то это станет для них ловушкой. Однако Гирру всё ещё пребывал в оцепенении – его взгляд ничего не выражал, ноги еле шевелились, поэтому Нуске приходилось тащить арцента за собой.

Огненные стрелы летели одна за другой, обжигая пятки. Одна из них пролетела вплотную к плечу Нуски – лекарь ощутил сильную боль на предплечье, но и это не остановило его.

Сейчас оставался только один выход – бежать. Бежать не оглядываясь, пока они не выйдут на поля. Внутри поднимался ещё один страх – Нуска вдруг вспомнил, как его мать точно так же бежала через лес, уводя за собой своё племя. Что стало с её народом? Что стало… с ней?

«Если она моя мать, то мне должно было достаться хоть что-то от неё. Я не сдамся», – решил Нуска и прибавил ходу. Энергия в теле горела, растрачиваясь впустую.

Сначала запах гари, потом – терпкая и тяжёлая энергия двух сильнейших арцентов-аристократов ударили в нос. Бежать становилось всё сложнее. Инстинктивный страх хоть и призывал сбежать, но ноги, заплетаясь, спотыкались о траву и корни деревьев, Гирру камнем тащил назад. Но Нуска не мог бросить его здесь.

Когда ещё один огненный шар промелькнул в сантиметре от щеки лекаря, подпалив его волосы, он хотел кричать от отчаяния. Казалось, лес никогда не кончится. Зачем было забираться так глубоко?! Что теперь делать?!

Их словно преследовал огненный град, который сопровождался хохотом умалишённой Жери.

И когда Нуска, наконец, со стоном выкатился на выжженную степь и покатился вниз со склона, обнимая Гирру, энергии в его теле почти не оставалось. От ощущения полной опустошённости в каналах сердце Нуски забилось быстрее, а страх почти парализовал его.

Что, если кого-то из них ранят? Что, если им снова придётся бежать?

Нуска не мог заставить себя сдвинуться с места. Он тяжело дышал и чувствовал себя загнанным в капкан зайцем.

«Если бы я был не один… Постойте! Я ведь и не один!»

Нуска быстро сел и схватил ползающего на пепелище арцента за щёки. А затем закричал ему прямо в лицо:

– Гирру! Возьми себя в руки, th`are! Ты – главный сурии огня или кто?! Почему лекарь тащит тебя на плечах, пока ты ковыляешь, как безногий?!

– А?

– Да чтоб тебя! – воскликнул Нуска и как следует встряхнул Гирру прямо за голову. – Сестра она твоя или нет – ты обязан встать на ноги и ответить ей! Ты обязан хотя бы защитить себя! Ради всех арцентов и ради Ванери!

Гирру несколько раз моргнул. Его посиневшие губы вновь налились цветом, а взгляд стал более осознанным. Он кивнул, а затем медленно поднялся. Оглядевшись по сторонам и оценив ситуацию, он вдруг схватил Нуску за пояс и потянул вперёд.

Это была совсем не та скорость, с которой мог передвигаться Нуска. Гирру словно перелетел на другой конец выжженного пепелища и, бросив лекаря на землю, как мешок, развернулся лицом к чаще.

Жери шла к ним. Могло показаться, что она просто прогуливается по безлюдной степи, но… на каждом третьем шаге она исчезала и возникала снова на несколько метров ближе. Её простое белое платье развевалось, а она, удерживая в одной руке меч, другой поправляла волосы, пытаясь заправить их за ухо.

Через несколько секунд она вновь исчезла. Нуска затаил дыхание и почти закричал, когда улыбающееся лицо сумасшедшей возникло прямо перед ним. Жери, нависнув над развалившимся в пепле Нуской, захохотала ему в лицо, выпучив глаза, в которых полопались сосуды.

– Гирру! – успел выкрикнуть лекарь, спеша вытащить меч из ножен. И арцент, среагировав на своё имя, вдруг схватил Жери за ворот платья и швырнул, откинув девушку одним броском на несколько метров назад.

Нуска успел перевести дыхание. Ещё немного – и, кажется, он бы наделал прямо в штаны. Наконец, выставив перед собой меч, лекарь сглотнул, уставившись на противницу.

Сейчас Нуска понимал, что совершенно не готов сражаться против сурии такого уровня. Даже он, хаванец, не поспевал за ними – для него Жери просто испарялась в воздухе, а затем появлялась в другом месте. Разница в силе была несопоставима. Противостоять Жери мог только Гирру, но…

Часто дыша, Нуска на секунду отвёл взгляд от Жери, которая тем временем медленно поднималась на ноги, и взглянул на Гирру. Его плечи и спина, как и у Нуски, оказались обожжены, но… по губам вниз, стекая на подбородок и капая на белоснежную рубашку, лилась кровь. Гирру разгрыз себе губы в клочья.

– Гирру! Вам нужно поговорить! Я знаю, что тебе страшно, но ты должен решить это раз и навсегда, иначе пожары так и не прекратятся!

– И что с того? – Нуска еле смог расслышать вопрос, брошенный Гирру в пустоту. Арцент во все глаза смотрел на Жери.

– И что с того?! Тогда весь Скидан будет голодать! И ты, и Ванери – мы все просто умрём от голода! – Нуска не сдержался и перешёл на крик.

– И что с того?

– Гирру! Ты обещал мне, ты…!

Но Нуска не успел договорить. Чьи-то горячие, как печь, руки обхватили его шею кольцом. Лекарь не смог подавить вопль – на его шею, лишив дыхания, словно надели раскалённый на наковальне ошейник.

Всё, что происходило дальше, Нуска осознавал смутно. Все его силы уходили на то, чтобы не потерять сознание.

– Ты пришёл меня убить? – услышал над ухом Нуска мягкий и даже ласковый голос.

– Нет… Я почуял твою дэ и пришёл.

– Зачем? Чтобы убить меня?

– Я не знаю зачем.

– …

– …

Нуска, который не мог стерпеть такой бездновой боли, из последних сил вызвал вспышку светлой дэ. На его счастье, руки, что держали его, расцепились. И Нуска повалился вперёд, лицом прямо в осевший пепел, глотая его и размазывая по мокрому лицу. Он хрипел, ловил губами воздух, но никак не мог надышаться – кажется, гортань обожгло до мяса. Он и сам не понимал, как ещё находился в сознании, но, добравшись рукой до того, что осталось от кадыка, воспользовался светлой дэ. Когда с его губ сорвался глухой стон, а лёгкие расправились, наполняясь кислородом, он безжизненно развалился прямо там же, в грязи, вслушиваясь в происходящее.

По его лицу ползли слёзы. Болезненные ощущения хоть и медленно сходили на нет, но тело всё ещё помнило, насколько это больно. Нуска боялся пошевелиться.

– Оставь хаванца.

– Почему?

– Я пойду с тобой, но оставь хаванца.

– Нет! – прохрипел Нуска. Он не мог допустить этого, даже если на кону стояла его жизнь. – Гирру! Ты обещал, что не предашь нас!

Нуска практически ел гарь, но продолжал кричать.

На несколько секунд воцарилась тишина. Нуска лежал лицом вниз и не понимал, что происходит, но вскоре услышал звуки борьбы и увидел, как облака озарились красным от всполохов огня, достигших самих небес.

«Они… сражаются? Гирру пытается… отбить меня?»

Нуска захрипел и очень медленно перевалился лицом вверх, а затем сел. В глазах танцевали звёздочки, а затем всё потемнело. Насильно вырвав себя из бессознательного состояния, лекарь наконец увидел, как сражаются Гирру и Жери.

Это было необыкновенное зрелище. Волосы Гирру упали на плечи, и теперь двух арцентов можно было различить лишь по одежде. Это выглядело, словно… Гирру сражается против самого себя. Одинаковые удары, схожая энергия, залпы огня до самих небес. Нуска успевал отличать их по оружию – Жери орудовала клинком, а Гирру – посохом.

Кто был сильнее – сказать невозможно, ведь они вовсе не пытались ранить друг друга, а словно танцевали, поднимая вокруг себя пепел и увлекая его в обжигающий водоворот.

– Давай убьём его?

– Нет.

– Почему?

– Нет!

– Ты обещал мне, что окрасишь в красный всё, что я захочу!

– Гирру! – снова закричал Нуска, а затем продолжил снова и снова выкрикивать его имя. Он обещал, что не даст ему забыть своё настоящее имя.

– Я не хочу этого! – вдруг взревел Гирру.

И пошатнулся даже Нуска. Выброс энергии вышел таким, что носоглотку лекаря опалило. Остриём меча рубанув собственный рукав, лекарь перевязал лицо тканью, пытаясь залечить новые травмы.

Арценты стояли друг напротив друга. Волосы и тело Гирру воспламенились. Подняв руки над собой, он порождал огонь, который срывался с такой же лёгкостью, с какой с других льётся пот.

И Гирру прокричал опять:

– Я никогда не хотел убивать! Я не хочу, чтобы мир был красным! Я не хотел… Я не хотел делать то, к чему нас принудили…

Гирру плакал, но слёзы его, едва срываясь с глаз, испарялись в воздухе. Его лицо выражало такую муку, что Нуска был не в силах смотреть на него.

Но Жери молчала. Вдруг опустив оружие и потушив пожар, она рассмеялась и протянула руки к Гирру:

– Глупый… А ты думаешь, я хотела такой жизни? Думаешь, я хотела рождаться женщиной в этой семье псин и ублюдков? Думаешь, я хотела этого с каждым членом нашей семьи, с каждым аристократом, пришедшим в наш дом, и даже с тобой? – Несмотря на свои слова, Жери улыбалась. На секунду безумный огонёк в её глазах погас и, казалось, что она говорила правду. – Думаешь, я не хотела, чтобы дядя Галан остался? И не хотела, чтобы мы с тобой были на одной стороне до самого конца?

Пламя Гирру тоже погасло. Его глаза округлились – и он вдруг бросился вперёд, прямо в объятия Жери.

Гирру рыдал, как маленький ребёнок, и извинялся каждый раз, как мог произнести хоть слово, а Жери гладила его по волосам и кивала. Их оружия рассыпались в воздухе, а огненный вихрь стих. Они сидели на земле, не в силах отцепиться друг от друга.

Нуска тем временем успел подняться на ноги. Удерживая в обожжённых руках меч, он не понимал, что делать дальше. Жери хоть и являлась преступницей, подданной Тиамы, но… разве это правильно?

«Она не в себе, а Тиама просто воспользовалась её сумасшествием. В ней так много энергии, что сжечь поля для неё – это раз плюнуть. Но кто же…»

Нуска не успел ничего додумать. Сначала он почувствовал, а затем увидел, как прямо из земли над обнимавшимися Жери и Гирру выросла… Мара.

Скинув с плеч пепел, землю и травинки, она вдруг улыбнулась и покачала головой, смотря на Жери.

– Стража на подходе.

Мозаика наконец сложилась. Всё оказалось правдой. Обе эти женщины…

Однако если Мара обращалась к Жери, то та не видела её вовсе. Она продолжала гладить Гирру по голове, но, словно почувствовав что-то, вдруг спросила:

– Ванери жива?

– Да, – кивнул Гирру.

– Позаботься о ней. Мне нужно идти, я не знаю, когда… снова нападу на вас.

Гирру моргнул. И его глаза тоже прояснились.

– Жери, ты…

– Каждая секунда этой бесконечной жизни причиняет мне боль. Я не видела света в начале своего пути, я не вижу его и здесь, в конце.

Нуска вздрогнул. Вместе с ним – и Гирру. Арцент вдруг поднялся на ноги, его руки дрожали.

– Нуска! – закричал он.

– Ха? – Лекарь заморгал чаще.

– Подойди сейчас же!

Нуска кое-как доковылял до Гирру. Жери продолжала сидеть на земле, а её белое платье всё перепачкалось в пепле. Мара тоже не шевелилась, но переводила взгляд то на Нуску, то на Гирру, словно ожидала удара.

Когда Нуска подошёл, Гирру даже не взглянул на него. Он смотрел не отрываясь на сидевшую в грязи Жери, покорно свесившую вниз голову. Её глаза были закрыты, а на губах дрожала полубезумная улыбка, грозившая захватить её сознание.

– Нуска, проверь её голову. Скажи мне, что думаешь. Сейчас же.

Нуска не совсем понял, что от него хотят, но спорить не стал. Сейчас бы выделываться, когда ты кое-как остался в живых…

Лекарь спрятал меч в ножнах и, осторожно посматривая на безучастную Мару, прикоснулся руками к голове Жери. Та не шелохнулась и не оказала никакого сопротивления, но… Нуска, только коснувшись её, охнул и упал на колени.

Больше он не стеснялся. Как слепой, со всех сторон ощупывая голову Жери, он пытался найти… хотя бы один целый канал дэ. Но огненная энергия, что бушевала в её теле, больше не текла по каналам. Она потоком врывалась в разум Жери, переполняя его и, видимо, причиняя немыслимые мучения.

Она… больше не была дееспособна. Она сошла с ума. И ни Нуска, ни какой-то другой лекарь не смогли бы это исправить. Хуже того… каждый выброс дэ сопровождался для Жери дикими приступами боли. Как она стояла всё это время на ногах, для Нуски было загадкой.

Нуска в качестве ответа несколько раз отрицательно помотал головой и зажмурился. Вылечить это нельзя.

Нуска приложил все оставшиеся силы для того, чтобы унять болевые ощущения в голове девушки. В какой-то момент Жери вздрогнула и, оттолкнув Нуску, посмотрела на Гирру снова. Улыбка сошла с её лица – теперь в глазах арцентки дрожали слёзы.

Она повторила:

– Каждая секунда этой бесконечной жизни причиняет мне боль. Я не видела света в начале своего пути, но я не вижу его и здесь, в конце. Гирру, ты и Ванери были единственными лучами света в ней. Пожалуйста, не забывай тот сад, который мы вырастили в нашем дворце.

Жери приподнялась на коленях и коснулась рукавов Гирру. Они долго смотрели друг на друга, пока окровавленные губы Гирру не задрожали и с них не сорвался такой болезненный стон, словно его проткнули насквозь.

Гирру обнажил оружие, а Нуска на всякий случай отступил на несколько шагов назад. Мара поступила так же.

А затем Гирру занёс посох над собой и проткнул грудину Жери. Хлынула кровь. Раздалось несколько взрывов и вспышек, но, видимо, Гирру бил ровно в сердце, поэтому выброс энергии не стал таким губительным.

Губы Жери приоткрылись – и застыли в немом стоне. Глаза закатились. Она упала.

А сверху на неё упал Гирру, который рыдал так отчаянно и так крепко обнимал Жери, словно это могло вернуть её к жизни.

Когда Нуска поднял взгляд и посмотрел на Мару, он удивился. Потому что в глазах сифы, как и в его, дрожали слёзы.

– Нуска, – наконец заговорила Мара, – это не мы жестоки, это жизнь слишком жестока с нами. Я дам тебе все ответы завтра. А пока иди к эрду и скажи ему, что… – Она посмотрела на валявшихся в грязи Гирру и бездыханное тело Жери, глаза её сузились, а лицо болезненно сморщилось. – Что проблема с поджигателем решена.

У Нуски не осталось сил спорить. Он просто кивнул и отпустил Мару, которая вновь исчезла в земле так же внезапно, как и появилась.

Нуска сел, поджав под себя ноги, и больше не сдерживал слёз. Лишь спрятав своё перепачканное лицо в руках, он оплакивал всех.

Всех, с кем жизнь обошлась так. Всех, кто не смог выдержать тягот и сошёл с ума. Всех женщин, чья судьба походила на собачье дерьмо. И всех мужчин, которые, не уподобляясь животным ублюдкам, плакали и сочувствовали им, как он и Гирру.

Глава 83. Церемония согласия

Но Нуска не отправился сразу к эрду. Всякая смерть сопровождается ритуалом. И Нуска решил, что он должен побыть рядом с Гирру. Даже если он не понимает его или того, что происходило между ним и Жери.

Они не стали углубляться в лес, чтобы не спровоцировать пожар, потому что… Тело каждого мёртвого арцента исчезает в огне.

Огромное выжженное поле, на котором в тёплое время взрастут посевы, чтобы стать зерном и хлебом, кормящим Скидан. Уже светлело, когда они нашли подходящее место: стык леса и поля.

Гирру нежно, как только мог, опустил тело Жери на землю, прошептал что-то неразборчиво, а затем пролил свою кровь – стоило каплям коснуться тела его сестры, как оно занялось огнём. Последний пожар на этих полях получился таким сильным, что Нуска, прикрыв рукавом лицо, отступил на несколько шагов.

Языки огня плясали в воздухе, целовали рассветное небо. Ветер мчал куда-то облака вместе с дымом.

Нуска решился посмотреть на Гирру и сразу же отвёл взгляд, потому что арцент обливался такими слезами, которые не каждый мужчина мог себе позволить.

Но Гирру позволил. Ведь то, что он потерял в этом огне, было более важной частью его жизни, чем он сам.

И в его глазах стоял ужас, который испытывают люди, когда погибают. Он словно сжигал самого себя и смотрел, как его плоть и кости уничтожает огонь.

Нуска потянул арцента за рукав и усадил рядом на пепелище. Они вместе смотрели на этот погребальный костер. Когда Гирру немного пришёл в себя, лекарь решился завязать разговор:

– Почему ты сделал это?

– Мои воспоминания о жизни во дворце Герье очень обрывчатые, но когда она сказала, я вспомнил. Мы договорились, что произнесём это, когда будем не в силах переносить мучения: сойдём с ума или наши страдания станут слишком невыносимы. Это просьба прервать жизнь любым способом.

– Она ещё в детстве предполагала что-то подобное?

– Верно. Эта встреча оживила мои воспоминания. – Гирру тихо выдохнул и задрал голову, чтобы, пока говорит, смотреть на пламя, поднявшееся уже выше крон. – Это она должна была носить имя Гирри, а я – Жеро. Она родилась несколькими годами раньше меня. Когда я появился на свет, наш общий отец уже знал, что она станет сильнейшей сурии семьи. Годами наш род стремился догнать семью Ариера, взявшую власть в свои руки, поэтому этот ублюдок решил, что моя сестра должна стать… свиноматкой, но никак не избранной духами. Поэтому с моим рождением изменилось всё: мне отдали имя, отмеченное звёздами, а её назвали Жери. Однако… забеременеть моя сестра не смогла. И тогда отец посудил, что раз она настолько сильна, что её дэ убивает зарождающуюся внутри неё жизнь, избранный духами без проблем сможет… оплодотворить её.

Гирру замолчал, а на лице его застыла маска отчаяния и глубокого раскаяния.

– Ты не виноват, – покачал головой Нуска.

Однако Гирру был непреклонен:

– Конечно, я виноват. Только сын такого отца мог сотворить подобное. Моя кровь проклята от рождения. Я пытался выжечь её дотла той отравой, от которой ты меня отучил. Но я никогда не смогу простить себя или принять, Нуска. Я должен был умереть вместе со всеми членами своей семьи.

– Гирру… – вдруг обратился Нуска и схватился за руку арцента, пытаясь привести его в чувства. Лекарю в голову вдруг пришла странная мысль, и он её сразу же озвучил: – Достань обломок меча Жери.

Гирру выглядел растерянным, однако они оба поднялись на ноги, а затем арцент коснулся своей груди: вместо посоха он достал маленький обломок меча, который, как и думал Нуска, ещё не успел исчезнуть.

Однако алый обломок тут же рассыпался в воздухе, а его частицы потекли к пламени. Коснувшись языков огня, крупицы дэ соткали в пламени расплывчатые лицо и фигуру… погибшей Жери.

Нуска еле успел вовремя отреагировать, потому что в следующую секунду Гирру чуть ли не бросился в пламя. Сжигая дэ, лекарь шипел, изо всех сил пытаясь удержать арцента.

Но затем произошло то, о чём лекарь уже не догадывался. Огненная фигура покачала головой и заговорила.

– Гирру, я горжусь тобой, – сказала она так мягко и тихо, что Нуска опешил, ведь этот голос словно не принадлежал той сумасшедшей Жери; это звучал голос той Жери, которая просила лекаря о помощи во сне. Словно услышав мысли лекаря, прощальный образ обратился уже к нему: – И тобой, Нуска. Спасибо, что защитил моего брата.

– Я ничего не сделал, – отмахнулся лекарь.

– Вы оба освободили меня, вы спасли друг друга и Скидан от неминуемой гибели. Гирру… От нашего рода остались только ты и Ванери. Только в ваших силах смыть кровь, что испачкала род Герье. Только в ваших силах победить в этой войне. И спасибо… за те слёзы, которые вы пролили за меня. Они позволили мне в последнюю секунду пробудиться от бесконечных страданий и увидеть небо, лес и… тебя, Гирру. Единственного человека, который всегда оставался на моей стороне. Если этой судьбы нельзя было миновать… Я рада, что Ванери – именно твоя дочь. И что именно ты научишь её тому, чего никогда не знал ни один потомок Герье.

Образ таял, а вместе с ним – и последние крупицы дэ в теле Нуски. Когда лекарь уже не мог держать Гирру, он просто повалился наземь, а арцент бросился прямо в огонь, пытаясь поймать его руками. Но лицо Жери, отразив улыбку, растаяло, а вместе с ним и затух пожар.

От тела Жери осталась лишь горстка пепла.

* * *

Гирру пожелал остаться там, на пепелище, чтобы как следует захоронить останки Жери. Да и как оба они рассудили, вскоре должны были пожаловать стражники Сифы. Несмотря на это, Гирру захотел, чтобы Нуска ушёл: он хотел побыть с сестрой наедине.

Нуска не настаивал – у него были свои проблемы, требующие немедленного решения. Например, эрд, который был ни сном ни духом о том, где этой ночью шляется его личный лекарь…

Даже здесь, на юге, ночи стояли холодные. В голове у Нуски царила полная неразбериха, а холод словно подталкивал лекаря к невесёлым рассуждениям:

«Получается, даже будучи наречённым и избранным духами, ты можешь быть несчастен. Даже если бороться… Гирру уже говорил об этом. Способность менять судьбу не говорит о том, что тебе хватит на это сил. Я должен стать сильнее и…»

Но Нуска не успел закончить мысль или даже дойти до города: прямо в чаще вековых деревьев, на маленькой тропинке, терявшейся в тени, его нашли.

Сначала ворон, каркая, пронёсся над головой, а следом за ним из-за стволов возникла чёрная фигура – эрд едва ли не летел навстречу своему лекарю.

Над их головами соединили ветви несколько дубов. Листва шуршала, а предрассветные песни птиц на секунду смолкли. В холодном рассеянном свете утренней звезды Нуска столкнулся с Сином нос к носу. Только вот правитель, не ожидавший столь скорой встречи, сделал несколько шагов назад. Его взгляд был взволнованным, волосы распущены и спутаны – видимо, от быстрого бега и спешки.

– Нуска… что произошло? – хрипло, пытаясь перевести дыхание, спросил Син.

И Нуска без запинки отчитался:

– Мы вместе с главным сурии огня Гирру Герье обнаружили поджигателя. Это оказалась сестра Гирру, Жери Герье. Я оценил состояние её каналов – они оказались разорваны в области мозга. Гирру собственными руками прервал жизнь Жери и остался там, чтобы похоронить её останки. Сообщник Жери – Мара Сивьера. Я предполагаю, что они действовали под руководством Тиамы…

– Нуска, что с твоей шеей? С рукой? С одеждой?

Ледяные пальцы коснулись раны на шее.

– Я уже устранил все повреждения, – холодно ответил Нуска и отстранился от протянутой руки.

– Нуска… – начал было Син.

– Син, – уверенно отозвался Нуска.

– Что происходит?

– Вы держите меня поблизости только потому, что во мне сердце Тиамы, я ведь прав?

– Это не так. – Син мотнул головой и уставился на Нуску. На секунду лекарю показалось, что в его глазах промелькнула растерянность.

– Тогда из чувства вины? Это потому, что вы дважды уничтожили мой дом?

– Нет, Нуска, нет. – Син продолжил мотать головой.

– Тогда?..

– Нуска…

– Син, ответьте, – потребовал Нуска, стиснув руки в кулаках. – Я устал бояться и сбегать. И устал ждать, пока от этого устанете вы.

Две холодные руки накрыли голову Нуски. Глаза эрда в этот момент были закрыты, но его ресницы дрожали.

– Я не нашёл тебя во дворце. Ни один из стражников не видел, куда ты направился. Я опросил всех, даже Тирру. Сейчас ты стоишь передо мной в разорванных, окровавленных и обожжённых одеждах. На твоей шее появился глубокий шрам от ожога. И это первое, что ты мне говоришь?

Нуска закусил губу, но ответил:

– Да.

– Нуска… ты – луч звезды, что на секунду озарил сумрак моей жизни. Я жил в надежде, что смогу защитить тебя. Я жил и страдал для того, чтобы в один день встретить тебя.

Глаза Нуски блестели, но он строго сказал:

– Докажите. Мне этого недостаточно.

Птицы снова запели. Лучи звезды пробились из-за облаков и крон деревьев, осветив бледное лицо Сина.

– Нуска?..

– Пойдёмте со мной.

И Нуска повёл Сина через тернистый лес, петляя, натыкаясь на корни деревьев и на стволы. В полутьме они бежали, пока ноги лекаря не коснулись поляны, бережно укрытой росой.

Руки помнили. Сорвав самые красивые осенние цветы, Нуска сплёл два венка. Ему хватило пяти минут. А затем, заразительно смеясь, лекарь развернулся и венчал голову Сина венком из белоснежных бархатных цветов.

Эрд не понимал, что происходит. Приняв из рук лекаря второй венок из красных и жёлтых цветов, он медленно опустил его на голову Нуски.

В лесу так сладко пели сирьки, что лекарь смог вспомнить ту самую песню. Дыша энергией леса, впитывая её и позволяя ей течь по своим каналам, лекарь закружился по поляне. Из-под его ног взмыл в воздух рой разноцветных бабочек. И когда их мягко трепещущие крылья скрылись с глаз Нуски, он смог увидеть лицо эрда.

Нуска прикрыл глаза и запел на лесном:

Как бы сладко птицы ни пели

В нежно-розовой ласковой мгле,

Все мы знаем, о чём их трели:

О любви и разбитом крыле.

Этой ночью, о, спойте, птицы,

О двоих, что застыли в тени:

Для неё он сбежал из темницы,

А она – от сумы и родни.

Пусть наступит рассвет нескоро,

Ото всех пусть их скроет листва.

Эта ночь коротка, как их ссора,

А любовь их полна колдовства.

Мы не знаем, что будет дальше,

Но мы молимся духам лесным

О двоих, потерявшихся в чаще,

О двоих, ставших в чаще одним.

Когда Нуска открыл глаза, Син дрожал. На секунду лекарю почудилось, что в глазах правителя стояли слёзы.

– Син, вы согласны быть на моей стороне несмотря ни на что?

– Да, Нуска. Что бы ни произошло потом – согласен. Ведь ты – тот свет, что озарил мою жизнь.

– А вы, Син, та тень, в которой я могу укрыться от пекла звезды.

Они оба опустились в траву и цветы.

Пока они лежали, Нуска решился завязать разговор:

– Вы ведь догадались, что это была церемония согласия лесных? Вроде обряда побратимства?

– Верно, – тихо отозвался Син и улыбнулся.

– И как же вы решились на это?

– Никто не способен выбросить удачу, упавшую ему в руки.

– А как же выглядит церемония согласия у риров? – поинтересовался с улыбкой Нуска.

– Не так трогательно…

Нуска лишь рассмеялся и сел. Сейчас его тело впитывало и источало лесную энергию. И ему вторил сам лес.

– Син, посмотрите, – позвал лекарь, указывая в гущу леса.

Весь лес искрился. Каждое дерево, каждая ветвь и каждый листок светились. Мягкий зелёный свет озарил чащу на километр вокруг.

Их облепили бабочки и окружил волшебный лес. И тогда лекарь услышал над самым ухом сдавленный голос эрда:

– Я жил и страдал для того, чтобы встретить тебя.

Глава 84. Тёмный обряд

Они успели только вернуться во дворец и отмыться от грязи. Стоило Нуске в чистых одеяниях покинуть ванную комнату, как Син снова возник перед ним.

– Ты ведь хотел знать, как это происходит в Рире?

Нуска знать не знал, какой ополоумевший скир покусал правителя, но тот был в приподнятом настроении.

– Син, мы же в чужом дворце… А наша энергия… И…

– Не спеши. Обряд риров немного сложнее.

Син потащил Нуску к балкону. Распахнув огромные витражные дверцы, он вывел лекаря на площадку. Бурная зелёная поросль скрыла две фигуры от зевак. Лучи дневной звезды пробивались через густой полог винограда и плюща. Было холодно, и Нуска не понимал, что же такое задумал эрд.

Они стояли напротив друг друга. Нуска присел на балконные перила, изогнув бровь. Син тяжело выдохнул – он выглядел напряжённым, а затем прикрыл ладонями лицо. Когда же он убрал пальцы, лекарю предстал не самый лучший вид: чёрные белки глаз и вертикальные, налитые кровью зрачки. От уголков глаз вниз побежали тёмные узоры. Лицо Сина вытянулось, а уголки губ приподнялись, обнажив кончики клыков.

Сердце Нуски подпрыгнуло, а может, и сделало сальто. Он вскочил с места, но Син остановил его, приложив ладонь к груди лекаря. Нуска отчётливо ощутил, как его коснулись острые когти.

– Син?.. – неуверенно позвал он.

Но Син захлопнул двери за своей спиной, перекрывая все пути к отступлению. В его глазах горела сама бездна, а лицо приобретало звериные черты.

– Нуска, готов ли ты увидеть то, что я хочу тебе показать?

– Син, я… мне… – замямлил вдруг Нуска.

– Решай.

– Да, – не раздумывая, выплюнул лекарь.

Син опустил взгляд в пол. Он выглядел потерянным и одиноким, словно не ожидал, что лекарь согласится. Но, закрыв глаза, он просто стоял. А Нуска смотрел, как маленькие чешуйки покрывают уши и скулы Сина, его шею. Как на голове вырастают два закрученных к концам рога. Как змеёй к полу спускается длинный гладкий хвост. Как чернеет некогда белоснежная кожа.

Син опустил руки, склонил голову набок и сощурился, глядя на Нуску. Когда по губам эрда скользнул змеиный язык, вздрогнул даже лекарь. В чертах Сина теперь не читалось почти ничего человеческого: перед Нуской словно застыла в раздумьях змея.

«Не змея. Дракон, – поправил себя Нуска. – Но что же он хочет мне показать? И на что рассчитывает? Что я сбегу?»

– Син, о чём вы думаете? Надеялись, что я брошу вас, если увижу это? – с улыбкой спросил Нуска.

Но Син продолжал смотреть сквозь лекаря. Нуска, смеясь, спросил:

– Что дальше, мой господин?

Но Син ответил:

– То, что тебе не понравится.

В ту же секунду эрд сделал шаг назад, обнажил клинок, а затем одним движением вспорол плечевую и локтевую артерии: огромная полостная рана от плеча до запястья окрасилась кровью, а почти чёрная жидкость, остро пахнущая тёмной дэ, хлынула на пол. Нуска ощутил, как с глухим стуком падает куда-то вниз его сердце. Его губы задрожали – он не смог выдавить ни слова. Он пытался схватиться руками за рану, но Син поднял руку высоко над головой, отходя в сторону. Кровь медленно окрашивала одежду Сина и пол на балконе в тёмно-красный цвет.

– С-син… П-пожалуйста! – Впервые в жизни Нуска начал заикаться, а его дыхание стало слишком поверхностным и частым – он задыхался, не в силах вдохнуть достаточно кислорода. – Н-не играйте т-так!

Но Син, спокойно вглядываясь в круглые перепуганные глаза Нуски, лишь прикрыл веки. Его ресницы дрогнули, а брови сошлись у переносицы.

– По рирским законам, если ты хочешь стать для меня семьёй, то должен сделать то же самое.

– А-а если н-не сделаю?! – вскричал Нуска.

Син усмехнулся, обнажая длинные толстые клыки, а затем поднёс кровоточащее предплечье к лицу, чтобы длинным змеиным языком слизнуть собственную кровь.

– Перевязать мою рану можешь только ты, Нуска. И только после окончания обряда.

Нуска дрожал, вцепившись в плечи Сина.

– С-Син, вы понимаете, что это н-ненормально! Получается, если я н-не соглашусь, т-то что?! В-вы у-умрёте?!

Эрд вздохнул и покачал головой.

– Я бы не поступил с тобой так, Нуска. Все рирские обряды чудовищны. Любой другой рир способен умереть от кровопотери, хоть и спустя несколько десятков часов. Я же неспособен умереть вовсе. Не вскрывай артерию, просто пусти немного крови. Затем мы перевяжем раны друг друга, и это закончится. Не бойся. Верь мне.

На секунду уже в глазах обоих – и рира, и хаванца – мелькнул страх.

Син резко отступил к стене, поросшей мхом. Тихое шипение сорвалось с его губ, а хвост нервно заелозил по полу, размазывая не успевшую запечься на плитке кровь. Он схватился за вспоротое предплечье и замотал головой.

– Забудь. Я не имею на это права. Нуска, забудь. Я поступил неправильно. Эрду так…

Нуска прикрыл глаза и судорожно вздохнул. Глубоко и медленно дыша, он постепенно привёл себя в чувства. Хоть в нос и бил металлический запах крови, хоть всё происходящее и пугало его до бездновых отродий.

Распахнув глаза вновь, лекарь уже не мешкал. Он сделал несколько уверенных шагов по направлению к Сину, а затем голыми руками схватился за его меч. Но сколько бы Нуска ни вдавливал собственное запястье в лезвие, ничего не происходило.

Лекарь усмехнулся и, подняв вновь уверенный взгляд на Сина, спросил:

– Как же мне пустить кровь, если у меня нет с собой оружия, а ваш клинок отказывается меня ранить?

Лицо Сина с каждой секундой становилось всё бледнее. Видимо, сказывалась потеря крови. Однако чем более синюшный оттенок приобретала его кожа, тем меньше он походил на человека.

Эти острые черты лица, блестящие тёмные чешуйки, закрученные рога, кроваво-чёрные глаза и гладкий длинный хвост… разве они не удивительны? Разве хоть кто-то ещё видел Сина таким, кроме Нуски?

– Вы никогда не идёте до конца, Син. Всегда пугаетесь где-то на середине переправы. Я же могу испугаться лишь в начале пути, но, выбрав дорогу, уже ни за что с неё не сверну, – тихо проговорил Нуска, поднимая на эрда взгляд.

На этот раз уже спокойные золотистые глаза встретились с испуганными глазами Сина. Нуска приблизился и поднёс руку ко рту Сина, медленно надавил на клыки подушечками пальцев, вспарывая кожу, а затем дёрнул рукой, оставив длинную красную царапину на ладони. На неглубокой ране уже начали скапливаться капельки крови – до того драконьи клыки Сина были остры.

– Этого достаточно, достопочтенный эрд? – спросил Нуска.

Син со вздохом кивнул, а затем медленно сполз по стене вниз, оставив на зелёном мху кровавые следы. Эрд сел в лужу собственной крови, которой, кажется, уже было достаточно, чтобы напомнить Нуске о рирском кошмаре.

– Если ваш зверский обряд окончен, давайте перевяжем наконец раны, Син. Я ведь не могу пользоваться своей дэ, так?

– Верно, – кивнул Син. Теперь он смотрел на лицо Нуски, а на его губах вдруг отразилась лёгкая улыбка. – Покажи мне свою рану.

Нуска несколько раз моргнул, а затем протянул ладонь. Син тут же перехватил её и поднёс к лицу. Узкие зрачки Сина не мигая следили за лекарем.

– Я обещаю оберегать тебя, лекарь Нуска, с этого дня и до падения звезды апокалипсиса[26], – так сказал Син, а его хвост вдруг обернулся вокруг ноги Нуски.

– Вы в бездну не только себя сведёте, но и меня, эрд Син! – прокричал лекарь и горестно простонал.

Нуска тут же начал неистово рвать на себе рукава. Когда в руках лекаря оказалось несколько подходящих кусков ткани, он тут же принялся останавливать кровотечение, туго перевязывая предплечье эрда.

– Син, но я вас прошу…

– Что?

– Прошу, не делайте так больше. Никогда.

Только теперь Нуска понял, что ноги его не держат. Он просто упал рядом с правителем и привалился к стене, наблюдая, как глаза Сина светлеют, а хвост и рога сначала уменьшаются, а затем и вовсе исчезают. Чешуйки тоже пропали, как и клыки, будто их и не было. Теперь на Нуску вновь смотрели знакомые голубые глаза.

– Прости. Но я не знаю других обрядов, – проговорил Син, а его губы вновь растянулись в грустной улыбке.

– Да, я понял. Я принимаю вас таким, какой вы есть, Син. Я не глуп и осознаю, что вы росли не на цветочных лугах и проводили свои дни вы не за песнями, а…

– В бездне, – закончил Син. Его взгляд потяжелел.

– Прямо… там? – неуверенно переспросил Нуска севшим голосом.

– Прямо там. В трупных испарениях и бесконечном море мёртвой дэ.

– Расскажите…?

– Не сегодня. Моя рана скоро затянется, и я буду вынужден пойти к главной сурии земли Тирре.

Нуска почувствовал, как его руку мягко взяли, а затем обернули чистым чёрным платком. Его маленькая ранка уже и без того перестала кровоточить, а потому Нуска широко улыбнулся от этого жеста.

– Хорошо, Син. У меня тоже остались незаконченные дела, – легко согласился Нуска.

Настал день. Как только Син перестал источать тёмную дэ, вновь запели птицы, а лекарь услышал, как шуршит листва в вековом лесу. Холодный северный ветер трепал кроны деревьев, но не трогал их двоих.

* * *

По длинной винтовой лестнице, созданной с помощью магии сифов из корней и лоз, Нуска сначала спустился на этаж ниже. С Сином они распрощались прямо в гостевых покоях: эрд пожелал привести себя в порядок, прежде чем идти к главной сурии земли, этой скандальной бабке. Нуска же только сменил запачканную кровью рубашку и отправился на поиски пропитания.

Урвав на кухне несколько кукурузных булочек с начинкой из бобового варенья, Нуска остался доволен. Местный хлеб оказался вкусным и сладким, а тело лекаря вновь налилось силой. Только вернув себе душевное равновесие после всего произошедшего, Нуска снова поднялся наверх. И во второй раз застыл у величественной статуи дракона.

«А всё-таки после Сина он смотрится уже не так уж внушительно», – усмехнулся лекарь про себя, а затем поднял взгляд на огромные деревянные двери с витиеватыми рисунками. На этот раз они оказались не заперты, и Нуска, отворив их, тут же скользнул внутрь.

Нуска ожидал увидеть там что угодно, даже саму Тиаму, но всё же оказался удивлён. Комната дочери главной сурии земли Мары Сивьеры тонула в полутьме: тяжёлые зелёные шторы опущены, лишь несколько лучей звезды пробивались через щёлку меж бархатных тканей.

Множество растений, лоз, ветвей и виноградных усиков оплели каждый уголок комнаты и всю мебель. Однако, приглядевшись, Нуска с изумлением понял, что все эти растения засохли и лишь их безжизненные ветви обнимают покои. Разглядеть же ещё какие-то детали не удавалось по той причине, что в комнате стоял густой табачный дым. Нуска чуть не закашлялся, когда попытался вздохнуть полной грудью.

– Я знала, что ты придёшь за ответами.

Нуска тут же повернулся на голос – и наконец увидел хозяйку покоев, Мару. Она лежала на длинной софе, обитой охряной тканью. Закинув ноги на спинку софы, в лёгком белом платье она лежала и курила длинную деревянную трубку с загнутым металлическим наконечником. Её золотистые волосы локонами спадали вниз, до самого пола. В одно мгновение её огромные зелёные глаза распахнулись и она уставилась на Нуску, внимательно изучая его.

Некоторое время они оба молчали, а затем Мара улыбнулась и села. Закинув ногу на ногу и указав на Нуску трубкой, она спросила:

– Так сильно удивлён? Подходи, садись, офицер четвёртого отряда.

На секунду лекарь смутился. Такой Мару он не видел ни разу – да он в принципе видел её только в полном обмундировании. Но Нуска всё равно сделал несколько уверенных шагов и остановился у софы, кивнув.

– Я хотел узнать, что ты делала на сожжённых полях. И что тебе известно о Тиаме.

– Знаю. Было бы странно, если бы ты не задал эти вопросы, – ответила Мара и, коротко улыбнувшись, высыпала сгоревший табак из трубки в большой золотой кувшин. Отложив трубку, она со вздохом продолжила: – Нет, я не видела Тиаму уже очень и очень давно. Нет, мы не в близких отношениях. Нет, я не помогала Жери жечь поля, я помогала самой Жери. Если бы она оказалась в руках сифской стражи, то её ждали бы ужасные пытки. Думаю, ты наслышан о сифских магах боли… Нет, Нуска, подожди. Я не хотела, чтобы она жгла поля. Я пыталась образумить её. Но и смерти ей я тоже не хотела. А любая попытка поджога в Сифе равняется смертной казни…

– Подожди! Как ты…?

Нуска не успел даже задать вопрос. Он уставился на Мару, а затем медленно отступил к выходу.

Мара же снова улыбнулась, моргнула, махнув пушистыми ресницами, а затем подняла на Нуску задумчивый взгляд:

– Тебе, как наречённому, я не буду лгать. Мой особый навык – способность проникать в сознание людей. Я почти могу читать твои мысли, Нуска.

Лекарь сглотнул. Судорожно пытаясь очистить свою голову от всякого рода важной информации, в том числе и от множества неподобающих для чужих глаз сцен, он задал ещё несколько вопросов:

– Так на чьей ты стороне? Что тебя связывает с Тиамой? И ты… ты тоже наречённая?

– Мардук. При рождении меня назвали так. Но это имя не очень подходило девушке из знатной семьи, поэтому мать называла меня Марой.

– Ты наречённая… Но ты на стороне Тиамы, так? – нахмурившись, уточнил Нуска.

– Не совсем. Я не хочу, чтобы она уничтожила человечество. А она желает именно этого, – медленно проговорила Мара, внимательно следя за Нуской глазами. После она облокотилась на спинку софы, перевела взгляд на шторы и продолжила: – Но и я не хочу, чтобы люди уничтожили последнего дракона, Нуска. То, что люди сотворили… никогда не было справедливым.

– А убивать людей из мести спустя семь тысяч лет – это, th`are, справедливо? – выругавшись, с усмешкой спросил Нуска. Он даже набрался храбрости, чтобы сесть рядом с Марой.

Но Мара только опустила взгляд на свои босые ноги, стукнула стопой о стопу и, не прекращая улыбаться, проговорила:

– Мы ничего не решаем, Нуска. Семь тысяч лет назад духи подвергли испытанию драконов, и они не справились. Теперь пришёл наш черёд. Но в этот раз в игру вновь вмешалась Тиама. И последствия оказались поразительными. Тот, кто должен был спасти мир, – разрушает его. Тот, кто должен был разрушить, – спасает. Это…

– Мара, я понимаю, что ты хочешь рассказать мне о чём-то важном. Но я всё ещё не уверен, что могу доверять тебе, – перебил Нуска.

Сифа подняла взгляд к потолку, а затем кивнула.

– Не могу осуждать тебя за это. Если хочешь, можешь испить мою кровь и увидеть мои воспоминания.

Нуска фыркнул. Ему совсем не нравилось разговаривать с тем, кто всё о нём знал.

– Сегодня – не буду.

Мара вздохнула. Они помолчали. Постучав ногтями по спинке софы, она задала ещё один вопрос:

– Ты не отдашь мне сердце Тиамы, так?

– Так, – хмуро ответил Нуска.

– Хорошо. Но знай, что тёмная комета прибудет со дня на день, а вместе с ней – Тиама. Ни на шаг не отходи от Сина. Не дай погибнуть ни себе, ни ему. Я вижу, как вокруг тебя вырастают коварные планы, но пока не могу разгадать их. Также вижу я и след чьего-то вмешательства в твою память. Но за такой тёмной густой дэ я…

– Да-да! Понял! – почти выкрикнул Нуска. Ему не сиделось на месте – он боялся даже подумать о чём-то не том рядом с этой сифой. Да и не знал, может ли он верить хоть одному её слову.

Мара медленно кивнула. Подсев ближе и смотря Нуске в глаза, она тихо сказала:

– Да, ты можешь предложить это мне. Обещай, Нуска. Обещай, что ты сделаешь всё, чтобы Тиама не страдала, чтобы не подвергалась пыткам или иной жестокости. То же самое я тогда пообещаю тебе.

Нуска сглотнул. Он понимал, о чём она говорит, но уточнил:

– Что именно?

– Что я сделаю всё, чтобы это не произошло с Сином.

Нуска опустил взгляд в пол. Разглядывая искусно расписанную плитку, он некоторое время молчал. И только полностью решившись, вскинул голову и сказал:

– Хорошо. Но я не могу обещать, что Тиама останется в живых.

Мара в ответ только покачала головой:

– И этого тоже я не могу обещать тебе, Нуска.

Им было о чём ещё потолковать. Нуска понимал, что может получить от Мары ответы на самые важные вопросы. Но при первой же возможности он стрелой вылетел из её покоев – находиться с ней рядом стало невыносимо.

Не успев дойти до дверей гостевых покоев эрда, Нуска почувствовал дуновение тёмной дэ и остановился. Син как раз вышел из-за поворота – видимо, тоже закончил свой разговор с Тиррой.

Они остановились, смотря друг на друга. Нуска улыбнулся и тут же заговорил:

– Син! Когда мы возвращаемся в Эрьяру? Мы ведь разобрались с поджогами?

– Не совсем, – вдруг без капли радости в голосе отозвался Син.

Нуска опешил. Подобравшись к эрду поближе и заглядывая в его нахмуренное лицо, он на всякий случай спросил:

– Осталось… что-то ещё?

– Верно, – со вздохом кивнул Син.

– И… что же?

– Сажать.

– А? Что?

– Зерно сажать, лекарь Нуска, – фыркнул Син и практически плечами вышиб дверь в свои покои, спеша войти внутрь.

А лекарь, голова которого и так лопалась от полученной за день информации, смог только кинуть вслед задумчивое:

– А?..

Глава 85. Посевная

С самого раннего утра во дворце началась суматоха: каждого сифа и гостя города в этот день призвали в поля.

Нуска зевал во всю пасть и лениво почёсывал затылок, пытаясь разлепить глаза. Перед ним раскинулись поля без конца и края. Усыпанные лозой, они вызывали не самые лучшие чувства. И лишь выкатывающаяся из-за горизонта золотая звезда придавала собравшимся в полях скиданцам сил.

– Ах, сколько труда и в никуда! Сажали, сажали, весь облетающий сезон сажали, а толку?!

– Что же теперь сделаешь? С чего кто-то взял, что рожь успеет прорасти до заморозков?

– А если попросить арцентов?..

– Даже разве главная сурии согласится на это! Рожь даст ростки слишком рано, а их побьют морозы. Не дело это.

– И что, от голода теперь всему Скидану умирать?

– Да и пусть умирают. Сколько можно жировать за счёт Сифы? Пусть свои поля вспахивают!

Нуска с интересом вслушивался в разговоры местных. Все пришедшие в поля носили зелёные одеяния: видимо, им как раз и полагалось трудиться на земле. У каждого под грудью висела корзина с зерном, а на голове красовалась шляпа с широкими полями.

Не успел Нуска ступить в поле, как к нему намертво прицепилась одна сифа преклонного возраста с загорелым и сморщенным лицом, чьи длинные, подобные рубцам морщины выдавали и род деятельности: всю свою жизнь она провела, обливаясь по́том и копаясь в земле. И лекарь, преисполненный уважения к чужому опыту, не стал убегать – он остановился и с улыбкой кивнул сифе, внимательно слушая её указания.

– Так, молодчик, бери корзину. – Она едва не кинула в Нуску корзиной с зерном, а затем, тряся пальцем, продолжила: – Мы не сеем, а сажаем. Когда сажаешь, измеряй. Во-от столько! Половина большого пальца! Если посадишь глубже – убьёшь все посевы! Даже магия сифов их не спасёт! Ты должен просто ровно посадить зёрнышки. Сифы за тобой закончат. Ох, милостивые духи! Даже чужаков – и тех позвали! Тёмные, тёмные времена настали для Скидана!

Размахивая руками, сифа начала удаляться, причитая на ходу. А Нуска улыбнулся и бросил ей в спину: «Спасибо!».

Когда дворцовый лекарь в дорогих одеяниях присоединился к простым работягам, они уставились на него, как на какую-то диковинку. Но спустя час кропотливого труда, спустя час наклонов, копания в земле они стали поприветливее.

– Эй, хаванец! Пятачок пропустил, не засадил! То-то скиданцы будут благодарны!

Нуска, у которого уже перед глазами плыло от монотонной работы в золе, кивнул и вернулся на шаг назад, выкапывая новую ямку. Тогда сиф, который засаживал борозду по правую руку от Нуски, подошёл и похлопал его по плечу, говоря:

– Молодец-молодец! Трудись! Жрать все горазды, а ты сначала посади и вырасти!

Наверное, тысяча сифов и простых земледельцев разбрелись по этим полям, чтобы медленно и бережно сажать зёрнышко за зёрнышком. Нуска не знал, действительно ли зерно сеют таким образом, но скоро узнал ответ.

– Аккуратнее! Бережнее! – скрипуче выкрикивала та самая старуха. – Зерна для посева почти не осталось – всё та мерзкая арцентка пожгла… Хоть одно зёрнышко загубите – вышвырну вон! В канавы Сифы вышвырну!

Нуска сглотнул и принялся работать ещё усерднее. Спустя ещё час лекарь походил на грязного уличного котёнка: он с головы до ног перепачкался в саже и земле.

– Непочатый край… – со вздохом отозвалась сифа с золотыми завитушками на лбу. Она ненадолго сняла шляпу с головы, чтобы чистой стороной рукава утереть со лба пот. Её взгляд устремился за горизонт – туда, где кончались поля. – Главная сурии хочет, чтобы мы закончили сегодня…

– Тайя! Мы пониманием, что это невозможно! Но должны сделать всё, что в наших силах! – буркнул на неё сиф средних лет.

– Я чувствую заморозки, они уже близко. Зерно в моих руках дрожит и засыпает…

– Так не слушай его! Мы же не можем взять и бросить, запасов пшеницы и ржи, дай духи, хватит до оттепели, а потом…

– Маз, это бессмысленно… – Тайя опустила руки, а из них высыпались две горсти зерна. Она застыла, вглядываясь в землю под ногами. – Я родилась сифой, чтобы стоять здесь в бессилии и чувствовать, как голод дышит мне в спину… И всё это… всё это из-за одной арцентки!

Тайя стиснула кулаки и зашипела. Нуска почувствовал, как её лёгкая земляная дэ разнеслась по округе, а затем увидел, как несколько зёрнышек под её ногами проклюнулись.

Но не тут-то было. Старуха, которая руководила процессом на их части поля, примчалась ураганом. Выкрикивая ругательства, она влетела в Тайю и отобрала у неё корзину, грозя девушке сухим кулаком.

– Пошла, пошла, вон отсюда! В канаве, в канаве твоё место, неблагодарная девчонка! Обидно ей, страшно ей, посмотрите! Думаешь, ты тут одна такая?! Что же другие работают, пока ты стоишь да жалеешь себя, никчёмная девчонка?! – Старуха выглядела сурово. Она поволокла девушку за плечо, а затем заставила её смотреть на несколько пробившихся ростков: – Что ты наделала?! Каждое зёрнышко на счету! Они из личных запасов нашей милостивой главной сурии Тирры! Ты ограбила саму сурии Тирру Сивьеру, бестолочь! Бестолочь!

Вскоре вмешались несколько молодых людей; они поволокли молодую сифу в сторону города. Сама Тайя плакала, но не проронила ни слова, однако Нуска видел, как сильно стиснуты её челюсти и какой жаждой мести горят её зелёные глаза.

«Видимо, неспроста у сифов рождаются и маги боли. Не такие они и миролюбивые, какими могут показаться», – решил про себя Нуска, внимательно следивший за этой сценой.

Когда всё немного поутихло, Нуска решился заговорить с тем сифом, Мазом:

– У этой девушки… Тайи… так хорошо получилось прорастить зерно. Неужели нельзя в тёплое время просто посеять и поставить вокруг сифов?

– Ха, дурной хаванец! Скажи мне: если на поле боя, где лежат раненые сто тысяч человек, выпустить тысячу хаванцев… Смогут ли они их лечить на протяжении месяца, не отвлекаясь на еду и сон?

– Это… около ста больных на одного лекаря? Нет, невозможно, – ответил Нуска и помотал головой, осторожно и ласково присыпав золой очередную ямку. Ни лекарь, ни сиф не отвлекались от своих прямых обязанностей ни на секунду.

– То-то и оно, хаванец. Один сиф не может растить одновременно сотню зёрен аж целый месяц. Не умничай – пробовали, знаем. Наша главная сурии Тирра очень часто приходит в поля, изобретает всякое. Но по старинке выходит надёжнее. Звёздный свет, орошение, наблюдение опытных сифов, которые не дают росткам пробиться слишком рано, не позволяют их корням загнить, а насекомым сожрать. Так мы смогли добиться того, что почти каждое положенное тобой в землю зёрнышко даст всходы, даст богатый урожай. Мы неспроста кормим весь Скидан.

– И вы совсем не думали о том, что процесс можно упростить? Например, обратиться к карборцам…

– Ха! Предлагали нам, предлагали! И плуги металлические, и зернохранилища особенные, и мельницы чуть ли не золотые! Но главная сурии Тирра придерживается традиций – да и правильно делает! Столько веков ужо землю возделываем, а тут металлоломщики вздумали нас учить, как работать на земле!

Сиф продолжил что-то рассказывать, но Нуска лишь со вздохом вскинул голову к небу. Звезда поднялась от горизонта всего-то на несколько пальцев, а работать наверняка придётся до самого заката.

«Blathien. И всё из-за одной бабки! Хайя бы за ночь выдумал что-то такое, что ускорило бы работу! Но нет, всем так бездново нравится копаться в грязи!»

Лекарь начал бурчать себе под нос. Ему уже становилось поистине скучно в этом городе, жители которого до такой степени цеплялись за традиции. И знатные-то мужи, прибывшие издалека, должны возлежать с их женщинами, и зерно-то сеять нужно только руками!

«Карборцы уже рассекают небо на своих лётомеллах, пока здесь кучка земледельцев мучаются с тем, чтобы засеять поле! Скидан может остаться без хлеба, а всё потому, что главная сурии земли – бесполезная престарелая карга!»

К полудню Нуске удалось увидеть дальний край своего рабочего участка. Но он и без того уже обливался по́том, а спину ломило так, что не спасли бы все духи-хаванцы.

По пятам за Нуской двигалось сразу двое сифов – оба сначала придирчиво рассматривали место посадки, а затем колдовали над ним своей дэ. Лекарь, чувствуя, что ему уже почти дышат в спину, с недюжинным рвением снова ринулся в бой: наклонялся, копал, измерял, сажал, осторожно прикапывал. Казалось, этот круговорот никогда не закончится… Но что-то, слава духам, наконец отвлекло его от трудоёмкой задачи.

Тёмная дэ разнеслась по полям – сифы вскинули головы, оглядываясь. Но когда следом за ней почувствовалась и струившаяся дэ Тирры Сивьеры, все вернулись к работе.

Нуска оглядывался по сторонам до тех пор, пока не увидел, как со стороны Сифы к ним едет небольшая карета, запряжённая быком. Но то оказался не просто бык, а самый настоящий шеду[27], изменённый земляной дэ. Нуска впервые в жизни видел это огромное многоногое создание, которое с лёгкостью волокло за собой вырезанную из цельного дубового среза карету. И лекарь вздрогнул во второй раз, когда увидел, что за шеду бежит белоснежный волчак Сина, который то и дало пытается ухватить зверя за одну из шести ног. Только вот волчак, в отличие от шеду, был налегке.

«Син что… едет с этой старой извращённой бабкой в одной карете?! Син, да неужели вы так мало знаете о женщинах?! Знали бы вы, сколько сломанных reh`z я вылечил за свою молодость! А сколько не вылечил…»

Встревоженный Нуска тут же двинулся к карете – ничего, эти сифы и подождут минутку, пока он отдаст «почести» своему эрду. Топая прямо через засыпанное золой поле, Нуска хоть и перешагивал через места посева, но вот сифов не замечал и расталкивал, пробивая себе дорогу.

Вскоре все обратили свои взоры к медленно отворившейся дверце кареты. Сначала из неё выбрался эрд в чёрных строгих одеяниях, а за ним – Тирра. Её золотые волосы спадали почти до самой земли, а несколько прядей она собрала заколкой на затылке. Длинное лёгкое зелёно-жёлтое платье напоминало облако: множество полупрозрачных тканей развевалось на ветру, а длинные рукава, украшенные закрученными лентами, тянулись до самого подола.

Син развернулся и подал главной сурии земли руку, а она, взявшись за ладонь, медленно скользнула сначала на ступеньку, а затем на дорогу.

Сифы на секунду замерли в благоговейном трепете перед своей госпожой, но затем с особенной страстью вернулись к посеву. Видимо, сурии Тирра была из тех, кто предпочитал видеть своих людей работающими, а не ползающими у неё в ногах.

Нуска же счёл своим долгом выйти на дорогу, смерить недовольным взглядом высокомерное лицо Тирры, а затем склониться перед Сином.

– Какой у тебя преданный лекарь, Син, – с усмешкой заметила Тирра, а затем, осмотревшись, натянула на голову тонкий зелёный тюль, бывший частью её парадного одеяния. – Ты же знаешь, что наше соглашение всё ещё в силе?

Нуска обомлел. Выпрямившись, он на секунду успел поймать взглядом выражение лица Сина. Тот, никого не смущаясь, просто закатил глаза.

– Да, Тирра.

– Тогда отправляйся. Тот, кто боится замарать руки, взращивая пищу, не заслуживает того, чтобы её есть, Син.

– Да, Тирра.

Нуска с всё возрастающим изумлением наблюдал за тем, как Син собрал свои волосы в высокий хвост, а затем начал закатывать рукава. Подождите…

– Сурии Тирра, вы… отправляете эрда Скидана работать в полях, так? – пробормотал лекарь, которого от удивления и ужаса начало покачивать.

– А ты видишь в этом что-то недостойное эрда Скидана? – сощурившись, уточнила Тирра. Её изумрудные глаза прожгли Нуске лоб.

– Нет, но… не странно ли это?

– Давайте, лекарь, вы будете решать, что странно в Хаване, а я – что нормально в Сифе.

Нуска сглотнул и помотал головой, словно отгоняя ночной кошмар. Син же проигнорировал Нуску и сразу направился к пустующей борозде. Земледельческая глава, старушка, выдала эрду корзину с зерном и объяснила, как правильно сажать рожь.

Лекарь, который сегодня не то что выглядел покусанным ополоумевшим скиром, а сам им стал, только сглотнул и с тихим мученическим стоном направился обратно на своё место. Там его сверлили недовольными взглядами уже два сифа, весь день следовавшие за ним.

Вскоре к посеву присоединились и другие гости из Эрьяры: вся прислуга эрда растянулась на несколько километров по этой обожжённой местности, чтобы вновь дать ей жизнь. Из всех Нуска узнал только рыжеволосого Миелу, но лишь проводил юнца взглядом. Какая-то мысль проскочила у лекаря в голове, когда он увидел личного слугу Сина, но тут же покинула её.

Син, засадивший лишь маленький участок, утёр со лба пот, а затем стянул свою рубаху. В ярком дневном свете блеснула влагой полупрозрачная белёсая кожа, а ярко выраженные сплетения мышц выпирали из-под кожи буграми. Эрд выглядел настолько худым, что даже вызвал несколько горестных вздохов сиф неподалёку:

– Ох, духи ж мои! Как он только ходит?! Да я его косточки могу посчитать…!

– Неужто в Эрьяре так плохо заботятся об эрде? Я ещё помню Фавэра, он как-то посещал Сифу, как раз в это же время, накануне Дня Инанны. Так он был в теле, дай духи!

– Тсс! Не упоминайте духов всуе! Да и эрд не так и плох – посмотрите, сразу видно, что он – прирождённый воин.

– Воин-то воин. Но с руками его что? На войне, думаете, так располосовало?

– Гм… Риры ведь пользуются магией крови чаще сифов?

– Упаси! Даже не говори об этом!

Нуска несколько раз зыркнул на сплетниц и сплетников. Они, почувствовав неладное, разбежались, а лекарь только закусил губу. Син действительно выглядел болезненно. На коже вновь проступили следы болезни – перегрузки дэ. А руки… Нуска просто отвёл взгляд от множества длинных рубцов. Один из них всё ещё алел. И лекарь прекрасно помнил, как была получена эта рана.

Снова уткнувшись в золу, лекарь только вздыхал. Он не мог поднять взгляд, чтобы не испытывать стыда из-за болезненного вида и шрамов Сина.

Вместе с эрдом и слугами Драконьего дворца работа пошла быстрее. Нуска и сам не заметил, как добрался до конца борозды. Вновь вскинув голову, лекарь нашёл звезду за своей спиной – она медленно, но верно опускалась к горизонту.

Стоило Нуске хоть немного расслабиться, предчувствуя скорый отдых, как вновь что-то случилось. Услышав крики, лекарь повернулся к дороге, но смог что-то разглядеть только прибегнув к помощи дэ.

Всадник, окружённый стражей, подъехал к полям. Его встретила сама Тирра Сивьера. Но пока они говорили, из леса выскочила какая-то сифа… кажется, та самая, Тайя?

Почувствовав неладное, Нуска тут же бросился к сурии, застывшим на дороге. Вскоре Нуска смог разглядеть гостя – это был Гирру Герье, сгорбленный, с неподвижным лицом.

Нуска бежал, перепрыгивая через борозды. Теперь он смог расслышать и их разговор:

– …это был ты.

– Прекрати, Тайя. Виновник уже убит и похоронен. А этот арцент прибыл, чтобы возвести купол над полями, – отвечала Тирра.

– Не верю! Это был он! Я точно знаю, я чувствую его дэ!

– Тайя, ты не веришь своей главной сурии?

– Он обманул вас! Он обманул всех нас! Вся моя семья, даже мои пятилетние сестрёнки, день и ночь трудились в полях! Мы косили бурьян, мы вспахивали эту землю, мы сеяли рожь!

– Тайя!

– Не прощу! Никогда! Все арценты – дикие твари, заслужившие гнить в бездне!

Но Нуска успел вовремя. Пока Тирра изумлённо смотрела на вышедшую из себя Тайю, а Гирру стоял, вглядываясь в пустоту, лекарь успел вылететь на дорогу. В руках у Тайи оказался серп – она замахнулась, намереваясь убить главного сурии огня.

У Нуски не было ни меча, ни оружия дэ. Его защитная магия оставалась слишком слабой, да и он не успел бы собраться с мыслями, чтобы возвести купол. Обхватив Гирру руками, лекарь прикрыл его собственной спиной и зажмурился. Удар должен был прийтись прямо между лопаток – и Нуска молился всем духам, чтобы сифа не разрубила его позвоночник. Ведь, скорее всего, тогда лекарь просто свалится замертво.

Свист и тишина. Кровь шумит в ушах. Сердце колотится, а руки дрожат.

Когда удара не последовало, Нуска обернулся. И увидел, что за его спиной уже стоит эрд, голой рукой сдерживая удар Тайи. По подставленной ладони, стекая до локтя, лилась чёрная кровь, но Син с совершенно невозмутимым видом повернулся к Тирре и спросил:

– Я могу расценивать это как покушение на главного сурии огня и на лекаря Драконьего дворца?

Тирра хмыкнула и махнула страже рукой. Несколько магов боли в одну секунду скрутили Тайю, заставив её корчиться в пыли, а затем потащили прочь. Но, даже мучаясь в муках, она продолжала кричать:

– Арцента обязательно сгинет! Весь ваш гнилой народ сгинет! Вы навлечёте на себя проклятье земляной дэ! Инанна покарает вас, обязательно покарает! Огненные отродья!

Нуска судорожно вздохнул и выпустил Гирру из захвата. Арцент перевёл заторможенный взгляд на лекаря, покачал головой, а затем сказал:

– Не стоило, Нуска.

Лекарь почувствовал, что закипает. Тем временем заговорила Тирра, подливая масла в огонь:

– Кто знает, Син. Может, именно сурии Гирру прикрывал Жери. Она ведь его сводная сестра и мать его дочери. Я до сих пор не верю в то, что он убил её собственными руками, ведь я не видела труп.

– Ты не веришь своему эрду, Тирра?

– А я не имею на это права? Что думаешь по поводу того, чтобы в третий раз созвать собрание аристократии и обсудить все твои выходки с момента восшествия на престол?

Терпение Нуски прогорело до основания. Будь он арцентом, он бы вспыхнул. Бросившись к Тирре, лекарь желал плюнуть ей в лицо, но сдержался, начав выплёвывать слова:

– Главная сурии Тирра Сивьера, а позвольте! Ваша стража и даже вы не смогли поймать поджигателя! Мы прибыли из самой Эрьяры, чтобы расследовать это дело! Это мы нашли поджигателя и устранили его, а теперь пашем на ваших полях, как проклятые! Поджоги прекратились, пашня готова к холодному времени – что вам ещё надо?! Для того, чтобы помочь, сюда прибыли сам эрд и главный сурии огня! А что делаете вы в ответ?! Клевещете на них?! Обвиняете бездоказательно?! Раз вы уверены в своей правоте, то обратимся в суд, главная сурии Тирра Сивьера!

Нуска часто дышал. Только высказав всё это в лицо главной сурии, лекарь почувствовал, как его накрыла волна облегчения.

Тирре нечего было ответить на это, но она, смерив Нуску лишь одним высокомерным взглядом, бросила:

– Отребье, убирайся в бездну.

И отступила, встав подле стражи.

Нуску неприятно кольнуло брошенное ругательство, но он был так рад тому, что никто не пострадал, что решил просто забыть об оскорблении. Гирру всё ещё стоял, устало покачиваясь вправо-влево, а Син сверлил взглядом спину Тирры. Лекарь вздохнул, а затем медленно подошёл к эрду и заключил его ладонь в свои, останавливая кровотечение.

– Спасибо. Вы снова спасли меня и пролили свою кровь. Спасибо, Син.

Но эрд только покачал головой; вздохнув, он вырвал исцелённую руку, а затем направился обратно в поле.

Нуска, который уже закончил лечение, проводил Сина печальным взглядом. Он остался, подставив Гирру своё плечо.

Дождавшись, пока к нему вернётся душевное спокойствие, лекарь обратился к арценту:

– Ты приехал возвести купол?

– Верно. Сурии Тирра лично попросила меня воспользоваться особым навыком и установить на несколько дней купол над полями, чтобы рожь успела дать корни до наступления заморозков. Мой особый навык подходит для того, чтобы поддерживать необходимую температуру.

Лекарь кивнул, а затем помог Гирру добраться до середины засеянных полей. Сифы заканчивали работу и один за другим выбирались на дорогу. Дождавшись, пока поля опустеют, Гирру поднял руку – его дэ заструилась по земле, а воздух потеплел.

Нуска снова уловил запах горящих цветов, но теперь он почти не чувствовался. Когда огромный бордовый купол вырос над полями и укрыл их в своих горячих ладонях, на сердце у лекаря стало легче.

Всё позади. Они смогут пережить холодное время. Гирру был слабым человеком, но сильным сурии. Он точно справится.

* * *

Вечером сифы устроили небольшую пьянку недалеко от Сифы. Даже развели маленький костёр, вокруг которого устроилось несколько десятков сифов и один хаванец – Нуска.

Син сразу же отправился в город, а лекарю хотелось ещё немного побыть среди простых людей, а не средь знатных господ и вельмож.

Нуска с удовольствием лакал местное вино, закусывая яблоками, и болтал с Мазом.

– На сегодня наша работа закончена, но завтра ещё наведаемся в храм, принесём жертвы духам, – сообщил Маз.

– То есть… Вы приносите жертвы духам? – удивился Нуска.

– В Эрьяре, поди, этого больше не делают? – в свою очередь изумился Маз.

– Этим занимаются шаманы, медиумы и хаванцы в обителях, но чтобы простые люди… Ни разу не слышал о подобном, – покачал головой Нуска и поудобнее уселся у костра, вгрызаясь в яблоко.

– Хм-м… Раз в год мы празднуем праздник Инанны – духа, который защищает земледельцев и пашни. Она охраняет урожай и делает каждый новый год плодородным. Мы помним и о жизни духа Инанны. Хочешь послушать?

У Нуски тут же сверкнули глаза, и он присел поближе к Мазу, часто кивая.

Сиф задумчиво покачал головой и перевёл взгляд в костёр. Облокотившись на свои бёдра и наклонив туловище поближе к огню, он начал рассказ:

– Во времена, когда ещё на земле обитали драконы, но уже появились сурии-люди, жила сифа Инанна. Она была обыкновенной селянкой, которой не посчастливилось однажды влюбиться в рира по имени Думузи…

Нуска сглотнул. Видимо, это была одна из тех историй, где любовная связь заканчивалась чем-то ужасным.

– Отец Инанны был зажиточным торговцем, а её мать пекла вкуснейший хлеб и владела своей маленькой лавкой. Родители Инанны надеялись, что дочь унаследует их дело, станет им помогать, но она не пахала землю, не молола муку, не пекла хлеб, не помогала отцу-торговцу, а каждый день убегала на встречи с Думузи. Родителей молодой сифы это разгневало, и они запретили им видеться. Тогда Инанна решила сбежать. Она сговорилась с Думузи отправиться к Линии жизни, а там по руслу реки пройти к одному из поселений, где они смогли бы счастливо жить вместе. Однако когда отец Инанны узнал о её побеге, он впал в неистовство. Вместе со своими братьями он начал преследовать свою дочь, чтобы вернуть её домой. Несколько лет Инанна и Думузи провели в страхе и скитаниях: их животы впали, лица осунулись, ладони и ступни потрескались и кровоточили. Да и Инанна, постоянно впитывая много тёмной дэ Думузи, начала заболевать. И тогда, отчаявшись, девушка смогла предложить возлюбленному лишь один выход: умереть вдвоём. Сифа вырыла глубокую яму, в которую они легли вместе с Думузи, а затем с помощью своей дэ начала закапывать их заживо. Но увидев, как страдает и задыхается Думузи, Инанна расплакалась и передумала. Она не могла вынести страдания своего любимого. Поэтому в самый последний момент корнем одного из древ она вытащила Думузи на поверхность, а себя погребла заживо.

Этот поступок стал для Инанны роковым. Она возродилась и стала духом. Однако духи – это не люди, со временем они теряют способность чувствовать, теряют все воспоминания. Когда Инанна смогла принять царственный облик истинного духа, она явилась к своему бывшему возлюбленному в виде тени тутовника. И увидела, что он живёт припеваючи, что успел обзавестись тремя жёнами и пятью сыновьями. Он жил счастливо, не вспоминал об Инанне и все свои дни проводил в сладострастных утехах и пьянстве.

Инанна, ставшая духом, оскорбилась. Она сговорилась с духами бездны и уговорила их забрать Думузи к себе. Он оказался заточён в бездне ещё живым, там же он и умер, став одной из бездновых тварей.

Со временем Инанна начала терять память. Но раз в год она будто бы что-то вспоминала и наведывалась в бездну, где проводила несколько долгих месяцев в поисках. Она сама не знала, что же искала там, в реках мёртвой дэ и среди страшных косматых чудовищ. Однако духи бездны лишь качали головами, потому что, проведя несколько месяцев в бездне, Инанна каждый раз среди сотен тысяч тварей находила обезображенного Думузи. Она целовала его в грязную косматую голову, а затем с улыбкой возвращалась на землю, а оттуда – в мир духов.

То время, которое Инанна каждый год проводит в бездне, у нас называют холодным временем. Когда же она возвращается на поверхность, то для смертных сурии наступает тёплое время.

Поэтому мы приносим жертвы Инанне перед наступлением холодов, в холодающий сезон, чтобы она смогла пережить долгое заточение в бездне и поскорее найти Думузи. Чем быстрее она его найдёт, тем скорее начнётся оттепель.

Нуска вздохнул и покачал головой, когда Маз договорил.

– Вы верите, что всё это было? – поинтересовался Нуска.

– Как же можно не верить? Эта история передаётся из уст в уста уже более семи тысяч лет. Нам рассказывали это наши родители, а мы рассказываем своим детям. Мы помним об Инанне и поклоняемся ей.

– Маз, получается, все духи когда-то были людьми? И каждый человек может стать духом?

– О нет, не каждый. Чтобы стать духом, ты должен принести себя в жертву, ты должен показать, что готов пожертвовать собой ради спасения людей. А ещё ты должен быть очень силён, ведь слабый дух, готовый на самопожертвование, всё равно не сможет никого защитить.

Нуска сглотнул и ссутулился. Теперь он понимал, почему Сину прочили будущее великого духа. Но почему-то лекарю казалась, что бессмертная жизнь духа связана с ещё бо́льшими страданиями и лишениями, чем жизнь простого, даже самого бедного и несчастного человека. Ведь людская жизнь конечна, рано или поздно всем страданиям приходит конец. А дух, заточённый в бессмертное тело, приговорён к тому, чтобы страдать целую вечность.

Пьяные и довольные своей работой сифы через несколько часов начали разбредаться по домам, а Нуска продолжал сидеть, прожигая тяжёлым взглядом угольки, оставшиеся от костра.

Глава 86. День Инанны

Жизнь каждого простого сурии была довольно безыскусна: месяцами ты пашешь (в прямом или переносном смысле), а в редкие выходные – отдыхаешь. Такими днями с самого сотворения Скидана считались праздники.

Нуска за год успел побывать на нескольких праздниках в Эрьяре, в Карборе, а теперь и в Сифе. Как оказалось, сифы хранили верность религии, а их обычаи были связаны с рождением и вознесением духов.

Сегодня, первого еяйя[28], в Сифе праздновался день Инанны. О жизни этого духа Нуске довелось узнать вчера, а эта история тяжестью легла на его сердце.

«По какой причине Инанна смогла стать духом? Конечно, она сначала пожалела своего возлюбленного, но затем она же его и убила. Неужели на небосводе есть и такие личности?»

Нуска так и прилип к своему новому знакомому, Мазу. Этот сиф всю жизнь проработал в полях, даже его имя было самым что ни на есть простонародным. Нуска на своём веку встречал уже десятки Мазов, Хазов, Назов, Фазов… Этот же одевался просто, мог похвастать крепким телосложением, а волосы стриг коротко, как и все безранговые.

– Маз, скажи, а ты думаешь, что Инанна поступила правильно?

– Думаю, она поступила так, как могла поступить.

– А?

– Как же сказать. Она не могла поступить по-другому? У неё не осталось выбора?

– Но как же? Она умерла и переродилась духом. Зачем ей мстить бывшему возлюбленному?

– А она и не мстила.

– Что-что?

– Она не смогла смириться с тем, что её возлюбленный принадлежит кому-то ещё.

– А я считаю, что это похоже на месть. Она ведь умерла, а он живёт и в ус не дует, – настаивал Нуска.

– Ох, Нуска-Нуска! Неужели у тебя совсем нет опыта в любовных делах?

Нуска пристыжённо замолчал и на ходу похлопал своего приятеля по плечу.

– Так объясни! Ты явно опытнее, чем я! – умасливал Нуска.

– Ну-у… Некоторый опыт имеется, этого не отнять… – протянул Маз и даже самодовольно улыбнулся. Они остановились у лавки. Сиф начал с интересом рассматривать разложенные в корзинах фрукты, а затем продолжил: – Зачем же ей мстить? Она стала духом. Бессмертие всяко лучше земной жизни. И уж тем более лучше, чем смерть и гниение. Она просто-напросто отобрала своего Думузи у жён, но и тогда не захотела расставаться с ним. Так как духом стать он не мог, она превратила его в безднову тварь. Только так она могла любоваться им, будучи бессмертной.

У Нуски аж мурашки вдоль позвоночника пробежали. А может, ну их, этих… возносящихся на небосвод?

– Но… если же ты любишь, то разве не желаешь добра тому, кто тебе дорог? – непонимающе пробормотал Нуска.

Хоть вопрос лекаря и был направлен в пустоту, но Маз даже рассмеялся, хлопнул по бочку одной увесистой дыньки и закинул её к себе на плечо. Зелёные глаза сифа весело блестели.

– Ох, Нуска! Будь любовь так проста, то и войн бы не развязывали! Неужели ты думаешь, что любовь – один сладкий сок? Для многих это самое настоящее проклятье!

– Да как же… Разве любовь не должна приносить радость? Разве у тебя не должно появиться желание защитить любимого человека? Иначе какая это любовь? – хмуро вопрошал Нуска. Ему казалось, что его то ли обманывали сейчас, то ли он сам обманывался всю жизнь.

– Ох, лекарь, ты так наивен! Пожнёшь горя сполна, помяни моё слово!

Нуска уже просто ворчал под нос и не вступал в дискуссию. Ему действительно нечего было возразить. Обычно, когда люди спорили, они говорили что-то вроде: «а у меня было вот так», «а у моих родителей было вот так», «а у моих друзей – так».

А Нуска ничего не мог сказать. Наверное, он действительно не знал ни одной истории любви с хорошим концом. Скиданцы уже несколько десятилетий страдали то от войн, то от голода, то от эпидемий, то от междоусобицы. Тут не до историй о любви, знаете ли.

И всё же существовала эта легенда об Инанне. Возможно, в этой истории не было великих чувств, а у возлюбленных недоставало желания защитить друг друга любой ценой. Но в этой легенде присутствовало то, чего не могло быть в любой другой истории о любви. В ней была вечность, которую возлюбленные проведут вместе.

Если бы у людей была вечность, может, они бы тоже сгорали от желания провести её с любимыми, а не с кроткой улыбкой соглашались на выбор возлюбленного оставить их в одиночестве?

Нуска содрогнулся от внезапно нахлынувших мыслей. Неужели это всё не сказки? Неужели Син… взаправду может стать духом?

Лекарь так задумался, пересекая следом за Мазом поросшую зеленью дорогу, что снова чуть не провалился в колодец. Выругавшись, Нуска схватился за плечо сифа и возмущённо воскликнул:

– Нет, ну здесь невозможно жить! Во всём городе понатыканы эти колодцы! Я тут бы и умер!

Маз, наблюдая за неудачливым лекарем, рассмеялся, поправляя увесистую суму с фруктами и овощами на плече.

– Чтобы все дороги оставались зелёными, как того желает главная сурии, требуется орошение почвы. Среди нас нет фасидцев, поэтому мы используем подземные источники, чтобы зелень не сохла, а наши предки ни в чём не нуждались.

– Предки, да…? Неужели и то, что все эти деревья – мёртвые сифы, не сказки?

– Не сказки, Нуска. Пойдём, – позвал Маз, а затем с непроницаемым лицом быстрым шагом свернул на узкие заросшие улочки.

Мелкие осенние соцветия украшали дома. Нуске не удалось разглядеть ни одного бревна за густым пологом зелени. Ни крыши, ни окон – все зеленым-зелено. Голыми оставались только лестнички да двери.

Сифы были народом работящим. В городе не нашлось бы ни одного пьяницы, ни праздно шатающегося лентяя. Только раннее утро, а все сифы уже расползлись по городу, заняв свои места.

Вот городской стражник стоит в проулке по стойке смирно. А вот – старушка подметает улицу и копается в опавшей листве, сметая её в кучу.

Нуска шёл следом за Мазом по узкой улочке между домами и высоким деревянным забором; за ним возвышались столетние дубы, берёзки и липы.

И тут мимо лекаря гуськом проскочила орава детворы. Сифа вела за собой целый детский выводок: четырёх- и пятилетние малыши смеялись и следовали за старшей. Увидев хаванца, они запрыгали, зашумели, стали тыкать в Нуску пальцами.

– А ну тихо! Кто вас так воспитывал? А если родителям расскажу, как вы себя ведёте в городе?

Нуска поморгал и уставился Мазу в спину. Подёргав сифа за рукав, лекарь спросил:

– Родителей? А разве эти дети – не из детской обители?

Нуска удивился. Он помнил, что в Хаване как раз была вот такая детская обитель. После произошедшей трагедии шестилетней давности осталось много сирот, а потому выжившие хаванцы отдали дом одного из умерших богачей под содержание детей, потерявших семьи. Но вот у этих детей… есть родители? Почему они тогда не с ними, а с этой женщиной, напоминающей смотрительницу?

– Нет. Уже второй десяток лет в Сифе существуют детские обители. Если ты сиф, то не можешь отсиживаться дома и ждать, пока твои дети вырастут. Беспризорники стали настоящей проблемой. Поэтому главная сурии издала указ о создании вот таких обителей. С рассвета и до заката ребятня находится там, а на ночь возвращаются к семье. Жизнь земледельца сложна, Нуска. А дети, которые плохо управляют дэ, в полях только мешаются.

Нуска, помедлив, кивнул. Это было необычно, но разумно. Если куча мальцов будет целый день скакать в полях, испуская дэ, то непонятно, что там вырастет. Если вообще вырастет…

Нуска и Маз наконец добрались до ворот ограды. С помощью дэ Маз отворил резную деревянную дверцу, и лекарь по тропинке скользнул в тень деревьев.

В Сифе Нуску постоянно преследовало ощущение, что он крохотный. Деревья были выше крыш Эрьяры, кусты – в рост лекаря, а трава – выше колена. Если в стенах города за растительностью ухаживали, состригая бурные заросли, то лес за стенами превратился в непролазные дебри.

Они продирались через заросли. Казалось, Нуска где-то далеко-далеко от города, во всеми духами позабытом месте. Светочи освещали покрытые мхом стволы деревьев, птицы оглушительно громко пели. Лекарю удалось услышать заунывную песню белогрудых сирек.

Хватаясь за ветви и грубую кору вековых деревьев, шагая след в след за Мазом, Нуска чувствовал, как его переполняет земляная дэ. Она струится по коже, впитывается в тело, наполняя его силами и одновременно мутя рассудок.

Маз ни с того ни с сего остановился. Он застыл возле трёх осин. Мягко коснувшись белого тонкого ствола, этот крепкий мужчина обнял сначала одно древо, затем второе, а затем третье, что поменьше. В глазах сифа застыла тоска, и с таким выражением лица он по очереди поцеловал листья осин. Так нежно, будто руки любимой женщины.

– Нуска, это мои отец и мать. И младший брат.

Лекарь сглотнул. Неловко качнувшись, стараясь не наступать на корни предков Маза, он присел на траву и коротко поклонился, задрав голову к кронам деревьев.

– Маз, не грустно ли это?

– М? – не понял сиф, который был всецело занят тем, что водил пальцами по коре одной из осин.

– Понимать, что это они, но не иметь возможности поговорить с ними, коснуться их, услышать их голоса, – уточнил Нуска, щурясь.

– Нет ничего грустнее в этом мире, чем скучать по мёртвым, Нуска.

Лекарь вздохнул. И прикрыл глаза. В его голове шелест листвы, пение птиц, вялое жужжание уже засыпающих насекомых слились в одну грустную песню. Он тихо напевал её до тех пор, пока перед глазами не вспыхнул пожар.

Нуска подскочил на месте и распахнул глаза. Его сердце колотилось, ладони вспотели, а жилы стыли. Но вокруг было тихо. Ничто не портило тихой идиллии этого места.

Маз стоял прислонившись лбом к следующей осине и что-то шептал. Лекарь со вздохом ещё раз поклонился, поблагодарил ничего не слышащего сифа, поглощённого своим горем, а затем побрёл обратно к воротам, ведущим с кладбища в город.

* * *

К полудню Сифа начала пробуждаться от оцепенения и вездесущего порядка. Стражники оставляли свои посты, громко перекрикиваясь и поздравляя друг друга. Женщины, увешанные сумами, куда-то спешили.

Проходя через центр города ко дворцу, Нуска ненадолго застыл, со вздохом оглядев готовившийся к празднику город.

Яблоня, чей ствол смогли бы обхватить только десять человек, взявшихся за руки, уходила в небеса кронами. Её посеребрённые листья шуршали так, словно звенели мягкой песнью. Сифы выстроились в длинную цепочку вокруг дерева – каждый из них подходил, чтобы положить к корням дерева спелые овощи и фрукты.

Нуска припомнил, что Маз говорил о каких-то жертвоприношениях.

«Вот такие жертвы – это правильно! А не то blathien, которое происходило в лесных племенах…».

Нуска был бы рад задержаться на главной площади, разузнать побольше о традициях сифов, а заодно принять участие в подношении фруктов, но у него имелись другие намерения. Добравшись до мшистой стены дворца, не обнесённого забором, лекарь коротко кивнул стражнику и скользнул внутрь.

Суматоха царила и здесь: кухарки и слуги носились между этажами, громко охали и поторапливали друг друга.

– Такой большой праздник! Что же это такое?! Почему яблоки всё ещё не засахарены?!

– Женщина, какие яблоки! Да ты видела эту паутину на окне?!

Нуска улыбнулся и поплёлся вверх по лестнице, прямиком в покои эрда.

Несмотря на то что весь город гудел, а лекарь и сам уже предвкушал праздник, всё его хорошее настроение мигом улетучилось, стоило ему приоткрыть дверь.

Син, которому не было никакого дела до мирских событий, просматривал очередные донесения, устроившись за длинным деревянным столом. За его спиной, в окне, на зелёных листьях мерцал тёплый звёздный свет. Возможно, это последние лучистые дни в этом году, но это совершенно не беспокоило правителя, который явно не планировал сегодня покидать свои покои.

– Син, сегодня… – воодушевлённо начал Нуска, только захлопнув за собой двери.

– Да, я знаю. Загляну на праздник после заката, – отозвался он, устроившись за столом и внимательно просматривая свои бумаги.

– Я разговаривал с Марой. Вы знаете, что её особый навык – чтение мыслей? – перешёл сразу к делу Нуска, пытаясь увлечь эрда разговором.

Однако Син лишь на секунду нахмурился. Пораздумав, он отозвался:

– Новость скверная, но мои мысли прочесть она не сумеет. Мара – последовательница Тиамы?

Нуска удивлённо вскинул брови, медленно проходя по коврам к столу Сина.

– Не думаю. Видимо, не горит желанием истреблять всё человечество. Но она снова попросила отдать сердце Тиамы. Я отказал.

Син вздохнул. Отложив бумаги и потерев уголки глаз, он откинулся на спинку кресла. Повисло молчание. Нуска резко спросил:

– Она сказала, что скоро прибудет тёмная комета. Что должно произойти в этот день? Почему Тиама хочет вернуться именно тогда?

Бледная до синевы рука Сина скользнула по столу, уронив бумаги. Он уставился в пол, всматриваясь в учинённый им беспорядок. Наконец он отозвался:

– Думаю, из-за меня.

– Что?

– Думаю, она хочет застать меня на пике силы, а скиданцев заставить вспомнить ужас двадцатичетырёхлетней давности. Того дня, когда родился я.

– Она собирается устроить бойню? – хмурясь, уточнил Нуска.

– Сразу после праздника нам следует вернуться в Эрьяру и усилить охрану границ, – только и ответил эрд, а затем поднялся, чтобы подобрать свои разлетевшиеся по полу документы.

Нуска чувствовал, что с ним не хотели говорить о столь важных делах, касающихся Скидана. Неприятное чувство сжигало изнутри, и потому лекарь бросился Сину под ноги, подбирая его бесполезные бумажки, чтобы затем выпрямиться и с улыбкой заглянуть в подёрнувшиеся пеленой усталости глаза.

– Син, почему вы не хотите поделиться со мной своими страхами?

– Ты хочешь знать, что я думаю на этот счёт? – усмехнулся Син. Он сощурился, а его глаза недобро блеснули.

Нуска покачал головой и вздохнул.

– Как и всегда, я не услышу ничего хорошего, так?

– Ты знаешь, что мне осталось всего несколько лет. Я говорил тебе. Это было моим эгоистичным желанием – связать наши пути на несколько десятков месяцев. Мы обменялись кровью, стали братьями по крови и…

– Не называйте нас так, – нахмурившись, резко перебил Нуска. Бумага в его руках смялась, и он наклонился вперёд, вынуждая эрда сесть обратно в кресло.

Син, сложив руки на коленях, нахмурился в ответ.

– И как же я должен нас называть? – сухо поинтересовался он.

– Не имеет значения. Но не так, – ответил Нуска.

Усмешка на лице эрда растянулась шире. Он отвёл взгляд.

– Нуска, ты так уверен, что отродье вроде меня способно хотя бы на братские чувства?

– Абсолютно, – хмыкнул Нуска.

– И с чего ты это взял?

– По глазам вижу, эрд Син.

Нуске ничего не оставалось, кроме как покинуть покои Сина ни с чем. Он не смог ни обсудить интересовавшие его вопросы, ни узнать что-то полезное.

Напоминание о том, что перегрузка дэ в каналах медленно и бесповоротно подводит эрда к концу, осело грязью и на сердце, и в голове. Как лекарь он не мог ничего сделать. И с полным осознанием собственной никчёмности разбитый Нуска вступил на площадь, переполненную радостными возгласами, пением и танцами.

Сифы в праздничных одеяниях водили сразу четыре хоровода вокруг дерева. Вокруг каждого маленького хоровода водился хоровод крупнее. Выкрикивая слова неизвестных Нуске песен под игру пилек, народ возносил хвалу Инанне, духу плодородия.

Сказочные огоньки освещали счастливые лица сифов. Какая-то девушка, смеясь, схватила Нуску за руку и увлекла за собой в хоровод. Сначала лекарь не поддавался веселью – его ноги казались деревянными, а голова тяжёлой от неприятных мыслей. Но постепенно он втянулся. Позволил себе забыть о неприятном разговоре, о проблемах Скидана, о возможном вмешательстве Тиамы в их спокойную жизнь.

Верно… Нуска хотел простой жизни, такой же, как и у этих сифов. Кружась в хороводе, держась за две потные ладони незнакомых людей, лекарь чувствовал, как на его лице постепенно появляется улыбка.

«Мы живём один раз. У нас есть только один шанс стать счастливыми. И эрд Син, вы так не правы, когда упускаете эту возможность. Возможность побыть хотя бы пару часов… счастливым».

Лекарь кружился до потери координации, смеялся со всеми, а через полчаса уже подпевал незнакомым песням. Это было сумасшествие, но такое приятное, что противиться невозможно.

Ноги плясали в траве до упаду. Голосовые связки надрывались, пытаясь вытянуть трудные партии. Тело горело и потело, а ресницы смахивали с глаз влагу. Нуске казалось, будто он снова окунулся в колодец, ведь он вымок с головы до пят, а прохладный ночной воздух то и дело заставлял вспомнить о надвигающемся холодном времени.

Сифы не злоупотребляли алкоголем, поэтому, когда традиционные танцы подошли к концу, пришло время не для разгульной пьянки, а для музыки и песен. Буквально за несколько секунд вокруг дерева выросла платформа, похожая на сцену уличных актёров. На неё взошло более двадцати музыкантов с разными инструментами: там были и пильки, и мира, и фариза, и даже арвина, за которой расположились сразу трое исполнителей. И затем полилась чарующая, настолько завораживающая музыка, что все сбились в кучу вокруг сцены, прервав танцы.

Нуске никогда не доводилось слышать подобную музыку. Более десятка инструментов звучали одновременно, но с их струн срывалась одна и та же мелодия. Ноты, сплетаясь, превращались в один бархатно-нежный мотив, который словно таял в воздухе, как снег, поднесённый к очагу.

Тайя, та самая девушка, которая только вчера участвовала в посевной, сегодня стояла на платформе. Над её головой звенел ветер в листве, а за её спиной музицировали исполнители, переполненные любовью к тому, что они слышат.

Молодая сифа, укутанная с головы до ног в белоснежные струящиеся одеяния, запела.

Нуска вздохнул и закрыл глаза. Он потерялся. Песня лилась из её уст, и чем дольше лекарь слушал, тем больше терялся, тем отчётливее ему казалось, что он медленно, сантиметр за сантиметром, погружается в пуховые одеяла.

Высокий нежный голос, который уже стал и не голосом вовсе. Ласковее, чем мать поёт колыбельную детям. Бережнее, чем мать обнимает новорождённого, – так звучала эта песнь.

Никогда не находивший себя сентиментальным Нуска вздрогнул, мотнув головой, и почувствовал предательскую влагу на щеках. Он понимал, что сейчас всё его тело охвачено той земляной дэ, которую Тайя вкладывала в эту песню.

«Так вот что чувствуют те, кто слушает меня, когда я пою и использую дэ одновременно… Но это ведь невыносимо».

Нуска замотал головой. Светлая тоска наполнила его до краёв.

Оглядевшись, лекарь понял, что не он один впал в странный транс. Все сифы и даже гости столицы стояли, воздев руки к кроне яблони. На лицах сотен собравшихся блестели слёзы, но впечатлённому Нуске они казались алмазной крошкой, случайно усыпавшей их лица.

Однако в какой-то момент тон песни сменился. Но, видимо, заметить это смог только Нуска, хорошо знакомый с искусством пения. Что-то в этом прекрасном, льющемся голосе надорвалось, хоть он и звучал так же прекрасно, как и ранее.

Нуска вскинул голову, пытаясь увидеть, что происходит на сцене. И содрогнулся.

Тайя в белоснежном платье, похожем на невесомое облако, спускалась вниз по ступеням, но в руках она держала лук, оружие дэ.

Лекарь попытался закричать, чтобы предупредить всех, но с содроганием понял, что голос его не слушается. Он не мог произнести ни слова.

«Особый навык!» – понял он. И, заставив себя двигаться, бросился вперёд, расталкивая собравшихся.

Тайя заметила движение в толпе, а взгляд её зелёных, как листва над головой, глаз на секунду задержался на Нуске, но она не прекратила петь.

Тем временем исполняемая ею песня достигла своей кульминации: голос, оглушая, просто рвал сердце на части от всеобъемлющей тоски. А Тайя на фоне мягко мерцающих светочей натягивала тетиву.

Нуска, проследив за направлением стрелы, похолодел. Она метила ровно… в Гирру. Но тот стоял, покачиваясь, как и все, и ничего не замечал.

Мысли, сбивая друг друга, замельтешили в голове. И лекарь ни с того ни с сего осознал: «Мы оба – названные. Я могу воззвать к нему и без помощи голоса».

И Нуска, обращая мольбу то к духам, то к самой бездне, стал мысленно звать: «Гирру! Гирру, klaam a vi meste, очнись!».

Какое же облегчение испытал лекарь, когда увидел, что арцент распахнул глаза!

На секунду Нуске почудилось, что взгляды Гирру и Тайи пересеклись. И тут же раздался звук срывающейся с тетивы стрелы.

Сифа перестала петь, но увлечённые музыканты всё ещё играли. Гирру успел поймать стрелу голыми руками, но наконечник впился в его грудь в области сердца. Арцент упал на колено и опустил взгляд, смотря на медленно разрастающееся красное пятно на своей белоснежной рубашке. Одним движением выдернув стрелу из груди, он что-то прошептал, а затем вскинул голову.

Нуска содрогнулся. В глазах Гирру стояли слёзы, а на лице застыла искренняя улыбка. Он смотрел на Тайю, как люди могут смотреть только на возлюбленных или духа.

Однако сифа, топнув ногой, издала звериный рык, а затем бросилась прочь со сцены. А Гирру, как заворожённый, кинулся за ней.

Музыканты закончили играть, а толпа начала приходить в себя. Никто ничего не заметил – все громко аплодировали.

Нуска догадывался, что только он и Гирру смогли вырваться из навыка сифы. И поэтому он, расталкивая людей, поспешил за главным сурии.

Лекарю удалось догнать их только за забором, в тиши леса. Несмотря на то что они кричали, Нуске не удавалось ничего понять:

– Моя богиня[29]!

– Отродье бездны!

– Ты хотела убить меня? Убей же!

– Отродье! Отродье! Огненное отродье!!!

– Порази меня стрелой ещё раз, я не посмею сопротивляться!

Нуска сглотнул и спрятался за одним из деревьев. Он ни reh’z не видел, но зато отчётливо слышал крики двух умалишённых.

– Как ты посмел явиться в Сифу?! Как посмел после того, что сотворил с нашими полями и лесом?!

– Если ты говоришь, что это сделал я, то я не стану спорить!

Нуска не выдержал и выглянул из-за дерева. Ему довелось увидеть совершенно безумную картину.

Тайя стояла, туго натянув тетиву и метя арценту прямо в лоб. А он в метре от кончика стрелы сидел на коленях, не предпринимая никаких попыток защититься. Гирру продолжал плакать и улыбаться.

– Богиня, как тебя зовут?

– Тайя.

– Тайя, я не смогу забыть нашу встречу. Я не испытывал подобного со дня первой встречи с Жери. Прошу, убей меня или прояви милость – позволь оправдать себя.

Как безумный, он сам подался вперёд. Его лоб коснулся наконечника стрелы, а по лицу, разбиваясь на ручейки, побежала кровь.

– Ты… сумасшедший? – уже не так уверенно спросила Тайя.

– С сегодняшнего дня – полностью.

Сифа нахмурилась, но вдруг убрала оружие. Её взгляд погас.

– Нет, это был не ты. Не ты.

Она отвернула голову. В глазах Тайи застыла пустая и бесконечно глубокая тоска.

– Тайя… Что случилось во время пожаров?

– Мои предки, арцент, – вздрогнув, пробормотала она, а затем схватилась за голову. Закричав так, что у Нуски на секунду, казалось, остановилось сердце, она упала на колени. – Мои предки, все до одного, каждый из них, были сожраны огнём!!!

Нуска тихо вздохнул и позволил себе опустить взгляд, когда прямая опасность для жизни Гирру миновала.

А ведь наверняка не каждый земледелец может позволить себе хоронить тела вблизи города. И лес возле полей – вполне разумный выбор в такой ситуации.

Нуска сполз на землю и покачал головой.

«Потерять семью один раз – уже много. Но дважды… Неудивительно, что она обезумела от горя».

Однако, когда Нуска обернулся, он и сам чуть не лишился рассудка. Гирру обнимал Тайю, гладил по волосам и успокаивал, прижимая к своему горячему телу.

«Она уже поняла, что это не он, и вряд ли попытается атаковать снова. Лучше уйти…» – смутившись, решил Нуска, а затем побрёл обратно в сторону города.

Возможно, Гирру действительно был сумасшедшим. Да и кто бы вырос здоровым в такой семье? Всего несколько дней назад этот арцент похоронил единственного человека, памятью о котором дорожил. Теперь же он цеплялся за любую возможность выбраться из своей бездны страданий.

«Сколько бы людей я ни встречал, я почти не видел счастливых».

Нуска проскользнул через ворота и вернулся на площадь, к яблоне. Толпа казалась растерянной, лекарь стал вслушиваться в разговоры:

– Куда подевалась Тайя?!

– Ну и кто теперь нам споёт?

– Давайте пойдём и отыщем её! Нельзя прерывать праздник!

Толпа возмущённо роптала, а Нуска устало тёр виски. Нет-нет, искать этих двух больных hve сейчас не стоит.

Лекарь, чувствуя себя жертвенной овцой, вдруг вскочил на сцену. И, разведя руками, громко спросил:

– Господа! Хотите, этот хаванец споёт для вас?

В толпе зашушукались. Нуска натянул на лицо свой сценический образ: широко улыбнулся и обвёл взглядом зрителей.

– Ну попробуй! Но если нам не понравится и ты испортишь праздник, то полетишь из Сифы вон! – смеясь и ткнув в сторону лекаря пальцем, выкрикнула та самая старуха с полей. Видимо, она пользовалась уважением, потому что спорить с ней никто не стал.

Нуска поклонился, а затем ненадолго отвлёкся на музыкантов. Напев им одну лесную мелодию, он быстро нашёл с ними общий язык.

Встав на самый край сцены, лекарь уже набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать. И именно в этот момент дыхание спёрло. Улыбка медленно сползла с лица. Волосы на затылке зашевелились.

Нуска, словно чего-то испугавшись, стоял и смотрел вдаль. Люди, подметив в нём эту странную перемену, стали озираться по сторонам, но ничего не увидели.

Снова запели птицы, но на этот раз – ночные. Гулкое уханье, крики ворон и стрёкот сверчков соединялись, рождая совсем другую песню.

Песню, которую Нуска никогда не слышал.

И песню, которую он начал петь так, словно репетировал перед этим несколько недель. Музыканты растерялись, вовремя не начав, и Нуска пел, заполняя площадь своим сильным голосом.

В полумраке и белёсом свете двух полных звёзд слова неизвестной баллады завораживали, но ещё больше – пугали до безумия.

Под чёрной звездой бесконечного края

Окончила песнь лебединая стая.

Под грохот мечей и вой южных ветров

Упала звезда в море алых цветов.

Под бой барабанов, под топот коней

На небе, разбитом на сотни частей,

Сгоревши дотла, утонувши в золе,

Звезда умерла и сгнила в ковыле.

Безжизненный вереск, промозглая тьма

Укрыли тела, нежно их обрамя.

Дыхание тысяч людей прервалось,

Меж небом и твердью разрушилась ось.

Покинутый воин поднял свой меч.

Отринутый воин себя начал сечь.

Река его крови омыла тела,

Звезду напоила, сгоревшу дотла.

На зольное небо светило взошло,

Вновь мир озарило святое тепло.

Река его крови омыла тела,

Звезду напоила, сгоревшу дотла.

Покинутый воин держит свой меч.

Отринутый воин в крови с ног до плеч.

Реке его крови не будет конца,

На вас уже смотрят глаза мертвеца.

* * *

Нуска пришёл в себя только в покоях Мары. Он и сам не знал, как оказался здесь в такой странной компании. Лекарь лежал на софе, а над ним, склонившись, собрались трое: Мара, Гирру и Тайя. Больше в этой просторной и тёмной комнате никого не было.

– Нуска, ты меня слышишь? – взволнованно спрашивал Гирру. Он аккуратно тряс лекаря за плечо.

– Да, – хрипло отозвался Нуска, продолжая пялиться в одну точку. В его голове было абсолютно пусто, а чужие слова доходили с опозданием.

– Нуска, ты знаешь, что сделал…? – сглотнув, пробормотала Мара, а затем, наклонившись ещё ближе, уставилась в лицо Нуски, не моргая.

Лекарь перевёл на неё пустой взгляд. Всё расплывалось. Ему было трудно сконцентрироваться даже на лице Мары, не то что на смысле слов.

– Нет?.. – отозвался он.

– Я… Мы… – Мара судорожно выдохнула, а затем, отпихнув Гирру в сторону, почти набросилась на Нуску и встряхнула его за плечи. – Приди в себя! Ты только что предсказал гибель всему Скидану!

Нуска непонимающе захлопал глазами.

– Я-то?

– Духи! Гирру, что с ним?

– Думаю, это последствия энергии духов. Полукровки, рождённые от связи хаванца и лесной, могут предсказывать будущее, разговаривать с духами. Хотя… Я и сам видел подобное впервые.

Они продолжили что-то обсуждать. Даже Тайя влезла в спор. Но Нуске было тяжело проследить за ходом их разговора.

«Я… предсказал Скидану гибель? Что же я такое спел?»

Нуска не помнил. С того момента, как он открыл рот, он не помнил ничего. Очнулся он уже здесь, в этой комнате.

Если Скидану суждено погибнуть, если так написано в книге судеб духов, то что они могут поделать?

Нуска замотал головой, шлёпнул себя по щекам и вскочил на ноги. Перебив начавшуюся перепалку между тремя сурии, он сказал:

– Мы должны доложить эрду Сину.

Однако лицо Мары вдруг переменилось. Зачем-то она отвела взгляд, а затем ответила:

– Он слышал твоё предсказание. Он уже на пути в Эрьяру.

Глава 87. Магия боли

– Вас хочет видеть главная сурии Тирра Сивьера.

Нуску силком вытолкали из покоев Мары. Они не успели обсудить произошедшее, придумать на скорую руку план по спасению целой страны или просто помолиться духам о здравии скиданцев.

Стражи, которых послали за лекарем, были не абы кем: верзилы, одетые в карборские доспехи, слишком легко и быстро скрутили Нуску с помощью дэ.

«Сурии, владеющие магией боли», – догадался Нуска и со вздохом повиновался.

Неизвестно, что с ним хотят сделать, но вряд ли погладят по головке и предложат бокал вина. Да и…

«Кажется, я на посевной хорошенько нахамил этой главной сурии. Раскланиваться передо мной она не станет…»

Распахнулись двери в незнакомые покои. Нуску втащили внутрь и швырнули на пол, словно добычу, отданную вожаку стаи. А затем острая боль разрядом ударила по позвоночнику – лекаря скрутило так, что он со стоном уткнулся лбом в пол. Слёзы выступили на глазах, а пот градом покатился до самых локтей.

«… скорее уж это меня принудят кланяться».

Увидеть Нуска не мог – но зато услышал приближающийся ритмичный стук.

Цок-цок-цок. Хрясь.

Лекарь взвыл, когда острый, словно заточенный, каблук впился в позвонки шеи.

– Что это была за выходка? Кто подослал тебя? Тиама? Отвечай.

Верно. Пытать его принялся не кто иной, как сама главная сурии Тирра.

– Выйти.

– Да, главная сурии!

Стража, раскланявшись, направилась к выходу. На секунду боль в спине стихла. Нуска тут же подпрыгнул на месте, желая крикнуть им вдогонку: «Я с вами! Не оставляйте меня с ней! Ну, пожалуйста!»

Но лекарь не успел. Почему-то он даже не догадывался, даже не размышлял о том, что Тирра тоже может являться сифой, способной использовать магию боли.

Как только дверь с наружной стороны захлопнулась, Нуску скрутило так, что он на несколько секунд потерял сознание. Ломало и ноги, и руки, даже голову. Ток сбегал вниз по позвонкам, колол нервные окончания, скручивал конечности, причиняя неописуемые муки. У Нуски не хватало сил даже на то, чтобы закричать, ему удавалось лишь выдёргивать себя из темноты и хватать ртом воздух.

Взглянуть на мучительницу лекарь тоже не мог. Поднять голову ему не позволили – видать, слишком много чести для такого безродного проходимца.

Боль стала совершенно невыносимой и приходила вспышками. Нуска то ощущал будоражащее облегчение, то растущее в теле напряжение, которое, прорвавшись, как гнойник, рекой игл растекалось от грудины к конечностям.

Так прошло полчаса, быть может, и больше. Нуска не понимал, зачем Тирра это делает, чего добивается. Поэтому, дождавшись момента, прохрипел:

– Вы… что вы хотите?

– Чтобы ты признался.

– В чём?..

– Почему во время празднества именно ты оказался под Матерью-яблоней, а не Тайя. Она была избрана в этом году, чтобы поведать сифам волю Инанны. Я хотела дать молодой сифе прочувствовать благодать Инанны, чтобы та направила её на верный путь. Теперь же мы не получили предсказание, а Тайя и вовсе пропала. Ты всё испортил, бесполезная куча грязи. И я считаю, что намеренно.

Нуска сглотнул подступившую тошноту, потому что именно в этот момент его настигла очередная волна боли. Говорить он больше не мог, а через несколько минут его замутило так, что, как ни старался, он не смог сдержать рвотного позыва. Нуску вывернуло прямо на ковёр, в который он тут же уткнулся. Но это было не самым страшным, потому что теперь лекарь боялся не выдержать и обмочиться прямо здесь, на глазах у главной сурии.

– Говори, кто приказал тебе это сделать. Тогда я отпущу тебя.

Но Нуска замотал головой. Эта история вышла действительно слишком глупой, его поступок – ребяческим, а творившееся с Тайей и Гирру – не поддающимся никакому логическому объяснению. Оно бы походило на рассказ ребёнка о том, что он поджёг сарай не намеренно, а чтобы посмотреть на красивый огонёк, разбегающийся по соломе под кремнием.

«Син уже уехал. А никому больше ты не нужен. Действительно, просто куча грязи», – пронеслось у Нуски в голове.

Неизвестно, сколько бы ещё продлилось его мучение, если бы кто-то не ворвался в покои главной сурии. Лекарь не мог различить даже дэ вошедших, не то что голоса. Ему понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя. И, когда это произошло, Нуска обнаружил себя на мягкой софе.

Сразу несколько пар глаз наблюдали за ним. Он сглотнул.

Тирра, Мара, Гирру и сама Тайя, виновница произошедшего.

Постепенно Нуска стал вникать в разговор:

– Благодать Инанны не могла снизойти до хаванца. Она – истинно сифский дух, – настаивала Тирра. – Син сразу же сорвался в Эрьяру. Сифа снова безоружна. Если кто-то захочет напасть и сжечь новые посевы, то ему это легко удастся.

– Нуска и не хаванец. Его мать из лесных племён, это известно всем, – заспорила Мара.

– Лесная дэ не равна сифской. Не сравнивай магию лесных дикарей с наследием драконов, – отрезала Тирра.

Нуска смог рассмотреть говоривших, хоть перед глазами всё расплывалось. Тирра сидела на высоком троне; закинув ногу на ногу, она свысока взирала на собравшихся. Мара, Гирру и Тайя собрались на расписном ковре перед троном, а сам Нуска всё это время валялся на софе у двери и не подавал никаких признаков жизни.

– Главная сурии Тирра, боюсь, произошло недоразумение, – обратилась Тайя, взглянув на свою госпожу. Низко свесив голову, она опустилась перед ней на колени и на выдохе произнесла: – Во время праздника я пыталась убить Гирру. Его дэ показалась мне похожей на дэ поджигателя. Только позже я узнала, что он приходился братом истинной преступнице.

– Ты хотела запятнать кровью священный праздник? – Лицо главной сурии вдруг напомнило выражение морды волчака, готовящегося к прыжку.

– Не запятнать, а окропить! Принести в жертву того, кто посягнул на наш лес! Прошу, смилуйтесь, главная сурии Тирра! – выкрикнула Тайя и упала лицом в пол. В её словах Нуска услышал искреннее раскаяние, светловолосая голова сифы подрагивала, как и её плечи.

Однако Тирра уже подняла руку вверх. У лекаря не было и шанса, чтобы остановить главную сурии. Вперёд шагнул Гирру, видимо, желавший защитить Тайю. Намечалась нешуточная стычка между главными сурии разных народов, которая могла привести к междоусобной войне. Сердце Нуски похолодело.

В этот момент Мара встала между Тайей с Гирру и своей матерью, Тиррой. Нуска не мог видеть её лицо, только россыпь золотых волос на плечах, но отчётливо слышал в тоне глубокую обиду и неприязнь:

– Так ты обращаешься со своими верными подданными на глазах у чужеземцев, мама?

– Значит, смеешь перечить главной сурии? – с усмешкой отозвалась Тирра и медленно встала со своего трона.

– Тому, кто заставляет корчиться своих гостей и подданных от боли, я всегда готова ответить, – злобно отозвалась Мара, готовая в любую минуту обнажить своё оружие дэ.

Нуске, который всё это время валялся никому не нужный в уголке, стало совсем не по себе. Он резко поднялся, в глазах у него потемнело, но, прежде чем резко качнуться в сторону, лекарь воззвал:

– Господа, а давайте решим этот вопрос мирно, пожалуйста! У нас, возможно, Скидан скоро уничтожат, а вы занимаетесь какой-то отпетой дрянью!

Это подействовало. Несколько пар глаз снова обратились к нему. И Нуска, скрючившись и придерживаясь за спинку софы, продолжил:

– Конечно, главная сурии Тирра может потерзать меня ещё пару-тройку дней, но был бы в этом толк. Или вы хотите обвинить в произошедшем всех присутствующих?

– Хаванец! – скривившись, выплюнула Тирра. Её и без того узкие глаза сощурились при взгляде на Нуску. И с этим выражением брезгливости на лице она снова села на трон только для того, чтобы, высокомерно вскинув голову, сказать: – Как же ты омерзителен! Из-за тебя сорвался мой ритуал плодородия, из-за тебя знатные мужи сходят с верного пути, из-за тебя мы не смогли поймать поджигателя живьём, чтобы подвернуть его тем мукам, которые он заслужил. Теперь же из-за тебя мы услышали не доброе предзнаменование Инанны, а зловещее. Подобного не происходило уже двадцать пять лет, четверть века, но тебя это нисколько не волнует. Тех мучений, что ты испытал, недостаточно, чтобы выплатить долг. Заплатить мне должны все четверо.

– Хорошо, – выдохнул Нуска, низко склонив голову. – Я готов заплатить за всех четверых. Это я самовольно отправился расследовать дело с поджигателем и позволил Гирру убить Жери, не позвал стражу. И это я испортил праздник и без дозволения выступил на нём.

– Эй, Нуска, ты совершенно не понимаешь, о чём говоришь, – сощурившись почти так же, как и Тирра, подхватила Мара. – Ты не эрд, чтобы терпеть подобную боль.

– Что?.. – непонимающе переспросил Нуска. Даже в глазах у него на секунду прояснилось: он обвёл взглядом комнату и вдруг заметил на второй софе у балкона чёрный плащ эрда. Ошибки быть не могло – лекарь почувствовал, насколько этот предмет пропитан знакомой дэ.

– Ты, маленький хаванец, чай, думал, что твои выходки проходят бесследно. Что и тебя, и главного сурии огня я терплю по доброте душевной. За каждой ошибкой следует расплата. Только в этом случае платить приходилось не тебе, – с лёгкой улыбкой заметила Тирра, а затем махнула рукой. – Будь по-твоему. Всем выйти. Хаванцу остаться.

– Сурии Тирра, – взволнованно обратился Гирру.

– Молчать! У тебя нет власти во дворце Сифы.

– Мама!

– А ты и вовсе никто. Не смей обращаться ко мне так, тебе не два года.

– Главная сурии Тирра! – вскрикнула Тайя.

– Либо со мной расплачивается хаванец, либо вы все.

Нуска усмехнулся и помотал головой. Он уже не боялся, ему всё это казалось до боли смешным.

– Вы считаете это справедливым, главная сурии? – не без насмешки в голосе спросил Нуска, медленно выпрямляясь. Не моргая, он уставился прямо в лицо Тирры, на котором уже отчётливо виднелись морщины.

– Верно. В Сифе я решаю, что справедливо, а что нет. Это моё право.

– Вы самодур?

– Можешь припомнить ещё сотню мерзких словечек, хаванец. Тебе всё равно придётся заплатить за каждое, – улыбаясь шире, спокойно отозвалась Тирра. Она медленно засучила рукава, словно готовилась придушить Нуску голыми руками.

– Интересно, как бы сильно изменилась Сифа, если бы до вас дошло, что человек не обязан нести ответственность за каждый свой шаг. Что человек неспособен повлиять на обстоятельства. Что человек иногда ошибается не для того, чтобы разозлить вас, а потому, что он человек.

Через приоткрытые окна и балкон внутрь покоев вползли лозы. Точно удавы, они оплели всех, кроме Нуски. Тайя послушно склонила голову, Мара застыла, а вот Гирру попытался сопротивляться.

– Нет, Гирру, если ты даже случайно подожжёшь их…! – выкрикнула Мара.

– Тогда никто не уйдёт отсюда живым. Никому нельзя простить посягательство на наших предков, – закончила Тирра. Улыбка уже исчезла с её лица, осталось только всё возрастающее раздражение.

Однако Нуска, который словно не слышал других, повысив голос, вдруг продолжил:

– Главная сурии, человек не обязан расплачиваться за каждый проступок и ошибку. Вы так обращаетесь со всеми сифами? Поэтому они похожи на хорошо выдрессированных зверьков, а не на живых людей?

– Нуска, я тебя прошу, успокойся! Не усугубляй ситуацию! – снова влезла Мара.

Однако двух сиф и арцента лозы постепенно обхватывали, сжимая всё крепче в своих объятиях. Вскоре им стало трудно дышать и уж тем более – говорить.

Тирра позволила уголку своих губ приподняться вверх в надменной усмешке. Встав с места, она подошла к Нуске, который всё ещё столбом стоял у выхода и софы. Взгляд её зелёных глаз с проблеском бирюзы прожёг лекаря лютым холодом. Тирре хватило одного движения руки, чтобы заставить Нуску повалиться на пол и свернуться, как побитая собака, поскуливая на ковре.

На него обрушились муки самой бездны. Возможно, это было подобно тем страданиям, которые Нуска испытывал, испив тёмной дэ. Но к тем ощущениям всегда примешивалось что-то мягкое, словно тот, кто влил пламя лекарю в глотку, не желал ему зла. Эта же боль резала больнее меча и пронзала глубже копья. Тот, кто причинял её, делал это намеренно, задевая самые болезненные участки тела, самые большие скопления нервных окончаний.

– За проступком всегда следует наказание. За ошибкой – боль. За грехами – расплата. И, Нуска, поверь, твоих грехов столько, что никто не захочет за них расплачиваться. Ты провинился перед сифским народом и самими духами. А эрда тут нет, чтобы принять удар на себя. Ты – просто куча грязи, в которую многим не посчастливилось наступить. Но я стану твоим мучителем, отмою тебя от позора, очищу от скверны само твоё существо. Человека можно переучить, Нуска, и лучший учитель – боль.

* * *

Как много может вытерпеть человек? И как много может вытерпеть сурии? А если он хаванец?

Нуска задавался этим вопросом каждый раз, когда ему доставалась такая невиданная роскошь – думать.

Его тело терзали тысячи частиц земляной дэ. Возможно, спустя сутки лекарю удалось понять, что же такое эта магия боли.

Тирра приходила в темницу только раз в день. Она разбрасывала частицы дэ, которые превращались в подобие грибка. Нуска читал об этом в книгах: паразитический грибок мог уничтожать кожу, ногти, волосы человека, даже его лёгкие. Но впервые Нуска столкнулся с тем, что подобная дрянь через воздух проникала в организм и напрямую воздействовала на нервные окончания.

Первые двое суток прошли в самой глубокой бездне, из которой Нуска уже не мечтал выбраться живым. Иногда, будучи не в силах терпеть, он просто выл, мысленно вознося мольбы даже духам. Острая волнообразная боль протекала по его телу, а к ночи, когда грибок множился, нескончаемые иглы одновременно пронзали его тело. Нуска терял сознание и уж больше не думал о том, прочистил ли он желудок, обмочился ли или обделался.

К рассвету дэ Тирры в теле лекаря растворялась. Грибок, теряя подпитку, умирал, а Нуску безудержно тошнило. После этого приходило облегчение, только в эти моменты лекарю удавалось обдумать своё положение. Но и это давалось ему с трудом, потому что в этой темнице держали не только его. И, видимо, не всех накачивали земляной дэ с утра, страдания не всех заключённых подходили к концу именно в этот час. Потому что Нуска отчётливо слышал крики, плач, вой и рвотные позывы других мучеников.

В этой бездне Нуске удавалось держаться лишь за одну мысль – о том, что это точно закончится. Пускай даже его смертью, но точно закончится. Ему нужно потерпеть, чтобы остальным не пришлось проходить через эту бездну.

Он не мог проглотить даже кусок хлеба. Каждое утро перед приходом Тирры его насильно поили, обтирали, переодевали, чистили его камеру от испражнений, а затем всё начиналось заново.

Иногда Нуска думал, какими же милостивыми сурии были Син, Хоней и Унова, Гирру. Священными духами их не назовёшь, но и пыточных комнат, подобных этим, в их дворцах не имелось.

Даже предыдущая главная сурии тьмы Шайри, сестра Сина, в своём безумии просто перебила других риров, но не подвергала их подобным мучениям.

Нуска был уверен в том, что Тирра вовсе не сумасшедшая. Она всего-навсего считала, что люди должны расплачиваться за свои поступки.

«Она считает себя великой матерью своего народа. Воспитывает его, награждает и наказывает, когда считает нужным. Многие родители ведь тоже думают так. Что, шлёпнув ребёнка по заднице, лишив его ужина, заставив страдать, они научат его чему-то хорошему. Разница лишь в том, что у Тирры больше власти. И эта власть позволяет ей использовать больше способов для достижения послушания».

Нуска думал об этом очень устало, в полудрёме. Его страдания на сегодня как раз подошли к концу, и он надеялся проспать хотя бы час до того, как Тирра, эта главная мать, снова наведается в темницу, чтобы дать всем неправым в этом городе по shje.

А ведь лекарю даже удалось понять свою мучительницу. На самом деле она нисколько не наслаждалась чужими страданиями, не задерживалась в темницах даже на минуту, чтобы понаблюдать за процессом. Тирра исполняла свой долг, она же считала себя всецело правой, но всё равно не испытывала никакой радости от вседозволенности.

«Если у меня когда-нибудь появился собака, и ту не пну даже за последний ломоть хлеба», – подумал Нуска и криво усмехнулся.

Однако, когда маленькая полоска света упала на пол темницы, в его камеру наведались не стражники, не смотрители и даже не Тирра. Какой-то рыжеволосый мальчишка, позвенев ключами, отворил решётку, а затем вбежал внутрь. В его руках было странное карборское приспособление, которое с громким скрежетом распилило цепи на руках и ногах лекаря.

Вглядываясь в до боли знакомое лицо, Нуска обратил внимание на ряд золотых колец в ушах молодого человека. И, наконец узнав его, выдохнул:

– Миела?..

– Лекарь Нуска, молчите, я вас освобожу и выведу отсюда. Только не шумите.

– Поднимешь…?

– Подниму, не волнуйтесь.

Нуска послушно кивнул, даже выдохнул с облегчением и закрыл глаза. Всё-таки духи пожалели его, дурака, который так легко согласился на то, о чём не имел ни малейшего представления.

Миела пёр вперёд, как одна из карборских повозок, быстро, уверенно и напролом. Нуска несколько раз больно ударился плечом и ногой, но даже не ойкнул.

«Это что, боль? Да не смешите…» – только и подумал он.

Личный слуга Сина вывел Нуску из дворца в город, затем сразу в подворотни, а оттуда – в лес. Запомнить дорогу лекарю не удалось, он и так еле волочил ноги и едва ли не висел на несчастном щуплом пареньке, которому с трудом давалась эта ноша.

Нуска пришёл в себя, когда его почти уронили на каменистую почву. Они оказались в какой-то пещере, а Миела тут же принялся разводить костёр.

– Спасибо, – удалось прохрипеть Нуске.

– А вы не благодарите, лекарь Нуска. Меня вам не за что благодарить.

Нуска нахмурился. Тон этого слуги показался ему странным, однако лекарь думал о том, что это скорее он не в порядке, а не этот парнишка, который тащил его на себе, дай духи, несколько часов.

Миела развёл костёр, натаскал воды, вскипятил её, а затем тряпками стал обтирать тело Нуски, сменил его одежду. Лекарь успел только удивиться тому, откуда в этой пещере взялось столько предметов быта. Какие-то крохи сомнения всё же закрались.

Когда спальное место было готово, а Нуску уложили на показавшуюся такой удобной и мягкой соломенную подстилку, лекарь только устало вздохнул, готовясь погрузиться в сон.

И тут Миела снова подал голос:

– Лекарь Нуска, так вы поговорили с эрдом?

– А? Что…? – сонно отозвался лекарь.

– Как что, Нуска? Вы обещали мне, что поговорите с эрдом о том, чтобы отправить меня обратно в Дарвель.

– Миела… Прости, я забыл. Мы можем обсудить это завтра? – устало и честно прохрипел Нуска.

– Верно, вы забыли. Как и сотни сурии до вас. Как и главные помощники. Как и сам эрд. Я надеялся, Нуска, что вы, обыкновенный лекарь из трущоб, лучше других знакомы с тяготами жизни нищего или раба. Но стоило вам стать сурии, как вы забыли о том, что какой-то слуга попросил вас о помощи.

Несмотря на всё ещё тянущую боль в теле, усталость и тошноту, лекарь подорвался и сел. Перед глазами засверкали звёздочки, но стоило им пропасть, как Нуске в пляшущем свете костра удалось разглядеть бордовое от гнева лицо Миелы.

Когда их взгляды встретились, Миела закончил:

– Поэтому, лекарь Нуска, мне пришлось обратиться к кое-кому ещё. К тем, кто отправит меня прямиком на родину.

Нуска услышал шаги. Вглядываясь в тёмный вход в пещеру, он раньше почувствовал, чем увидел вошедшего. Где-то под ложечкой засосало, а мурашки сбежали по позвоночнику.

В свете огня, щекоча сердце страхом, сверкнул клинок, а отблеск от него отразился на исказившемся в самодовольной улыбке лице.

Глава 88. Гости из прошлого

– Какая встреча! – насмешливо заметил Вьен, уверенной походкой выйдя на свет. Он был в тёплых серых одеждах, а его распущенные волосы вились от высокой влажности. Нуска не мог отвести взгляд от этого насмехающегося лица и холодных глаз.

– Старший брат… Зачем?

– Не хочешь поблагодарить меня за спасение? Уверен, что смог бы пережить эти пытки? Тирра редко останавливается на достигнутом, особенно в отношении тех, кто её оскорбил.

Нуска сглотнул комок и подавился. Его глотку словно стиснула чья-то рука, а сердце затрепетало от страха намного сильнее, чем во время пыток.

Всю жизнь Нуску пугал лишь один человек – Вьен. И вот он снова перед ним, но на этот раз Нуска стал его пленником.

– Вьен, чего ты добиваешься? Хочешь увести меня силой?

Арцент вздохнул, а затем одним резким движением метнул в сторону Нуски саблю.

У лекаря не было никакой возможности увернуться, он зажмурился, попытавшись перекатиться по полу, но оружие дэ всё равно влетело в него. Влетело и пронзило живот насквозь. Нуска машинально громко ахнул, но… не почувствовал боли. Оружие, утонувшее в теле лекаря, просто исчезло, не оставив ни царапинки.

Казалось, ещё чуть-чуть, и Нуска потеряет сознание. Его начало мутить, дыхание сбилось, а грудная клетка разболелась от учащённого сердечного ритма.

– Ты всё ещё ждёшь от меня подвоха, не так ли? Даже после всего, что я для тебя сделал, после всего, чем пожертвовал. Если бы ты хоть раз за всё это время прислушался ко мне, мы бы не оказались здесь. Но нет, младший братик, тебе нравится бежать под крыло убийцы, в темницу к магам боли, прямо в глотку к Тиаме, но не ко мне. Своей непроходимой тупостью ты скоро погубишь не только себя, но и весь Скидан, – не двигаясь с места, с холодной улыбкой заявил Вьен, а затем махнул Миеле рукой.

Слуга кивнул, а затем покинул их. А Нуска стал медленно отползать в угол пещеры, прямо по холодному жёсткому камню. Теперь они с Вьеном остались наедине – и это безумно пугало. До бездновых отродий. До тошноты.

Вьен же, не обращая никакого внимания на лекаря, расположился у костра. Сначала снял плащ и положил его рядом, чтобы просушить, а затем налил себе воды из котелка. Пальцами прикурил трубку.

Наверное, прошла вечность, прежде чем Нуска стал приходить в себя. Возможно, причиной тому был страх, но спать он перехотел, как и есть.

Вьен тем временем докурил, высыпал прогоревший табак в костёр, и Нуска вдохнул знакомый аромат трубки. Затем брат заговорил снова, медленно, словно подбирая подходящие слова:

– Эрьяру скоро атакуют дарвельские войска и Тиама. Мне придётся выслать тебя. Из Скидана на reh`z. Эрд оказался недостаточно напорист в своём желании отправить тебя куда подальше. В глубине души он всё равно желал, чтобы ты вернулся. Если бы не моё вмешательство, это стоило бы тебе жизни. Знаешь ли ты, какое задание дала мне Тиама?

Нуска затрепетал. Что значит «Эрьяру скоро атакуют»? Кто пропустит дарвельские войска прямиком в сердце страны? И неужели… Вьен заодно с Тиамой и дарвельцами? Неужели Вьен не повстанец и наёмник, но ещё и предатель, променявший верность Скидану на мешок дарвельского золота?

– Ты… Ты с ней…? – только и смог выдохнуть Нуска.

– Я не стану делиться с тобой подробностями своей жизни. Как я вижу, мы для этого в недостаточно близких отношениях. – Он снова усмехнулся. А затем без тени улыбки продолжил: – Она приказала убить тебя, вырезать твоё и её сердце. Её сердце доставить в отлитой из золота шкатулке, а твоё – на золотом блюде, чтобы она могла как следует насладиться трапезой. Что думаешь об этом, Нуска? Думаешь, если бы на моём месте был другой наёмник, он бы тебя пожалел?

Нуске пришлось отвернуться. Он понимал, что брат прав. Но и выдавить из себя благодарность не получалось.

– Поэтому мне придётся сослать тебя в другую страну. Там когти Тиамы не доберутся до тебя, её влияние ограничивается Скиданом. Там ты сможешь выжить, но и на мою помощь или помощь эрда не сможешь рассчитывать. Только на себя. Зато наконец приобретёшь своё оружие дэ, как тебе такое, братик?

– Оружие дэ? – без особого энтузиазма переспросил Нуска. Подобное его сейчас не интересовало, но всё же он не мог взять в толк, отчего Вьен сделал такой вывод.

– Точно. Ты ведь не слышал продолжение моего рассказа на следующий день – ты сбежал. – Арцент медленно поднялся, обошёл Нуску вокруг, словно готовясь к нападению, но затем присел на каменный выступ и почесал щетину. Подняв взгляд вверх, Вьен продолжил: – Оружие рождается из желания защитить. Защитить себя, Нуска.

– Это не так. Я видел прошлое других сурии. Их оружие пробуждалось из желания спасти близкого человека.

Губы Вьена расползлись в усмешке, а брови взметнулись вверх, словно издеваясь.

– Ты ребёнок, и твои слова – ребячество. Зачем человеку спасать кого-то?

– Чтобы он был в безопасности. Чтобы не погиб. Чтобы не испытывал боль…

Вьен приблизился и ткнул пальцем Нуску в грудь. Его глаза округлились, и он, не моргая, уставился на лекаря. Затем снова заговорил:

– Мы спасаем кого-то, чтобы самим не испытывать боль. Мы не желаем чужой смерти, потому что не хотим страдать. Мы отказываемся смотреть на умирающего и спасаем его, чтобы не чувствовать себя виноватыми. Мы делаем это для себя.

– А как же эрд? Он не хочет быть счастливым, страдания приносят ему наслаждение…

– Чувство вины. Это ещё одна причина, почему мы не можем допустить смерти тех, кто нам дорог. И умереть эрд хочет из тех же эгоистичных побуждений – чтобы перестать испытывать боль. Спасая Скидан или тебя, он испытывает секундное облегчение, будто бы та вина, что лежит на его плечах, становится легче.

– Хочешь сказать, люди вообще ничего не делают для других? Только для себя? – сощурился Нуска.

Но Вьен вдруг задумался. Вздёрнув подбородок, он отстранился, чтобы протянуть:

– Этого я не знаю. Но я не могу припомнить ни одного примера самопожертвования во благо других. Все спасают только собственные шкуры – кто от смерти, а кто от страданий.

Но Нуска притих. Злость и страх, которые он испытывал всё это время, вдруг сошли на нет. Он поднял на Вьена сверкнувшие в свете огня глаза и сказал:

– Вьен, ты спас меня и убил члена своей семьи ради себя?

Вьен сощурился. Но промолчал.

– Ты ворвался в город в День сурии и пытался забрать меня, приносящего лишь беды, ради себя?

Вьен нахмурился.

– Ты позволил мне присоединиться к восстанию в Арценте, испортить твои планы, привести твоих людей к смерти – ради себя?

Вьен скрипнул зубами и сложил на груди руки.

– И сейчас… Вместо того, чтобы прикончить меня и вернуть сердце Тиаме, ты сидишь и рассказываешь мне это?

– Зачем тебя убивать, Нуска? Намного выгоднее тебя выменять… – Арцент вдруг усмехнулся, а затем ушёл к огню. Там он вывалил содержимое своей сумы на пол и начал рыться в вещах. Звякнуло стекло.

– Выменять? – не понял Нуска.

Вьен тем временем призвал свою саблю и вспорол ладонь. Кровь полилась в маленькую стеклянную бутылочку, которую арцент подставил снизу.

– Верно. Возвращаясь к нашему разговору… За свою жизнь я успел понять только одно. – Наполнив склянку до горлышка, Вьен перевязал руку куском ткани, а затем медленно стал подходить к Нуске. Глаза арцента в полутьме горели красным. – Пока человек поступает правильно и разумно, даже подставляясь под удар, он действует себе во благо. И лишь когда он мечется в отчаянии, допуская ошибку за ошибкой, продавая, меняя всё, что у него есть, – он действует во благо других. Когда он причиняет страдания своим близким. Когда он делает их жизнь невыносимой. И лишь по той простой причине, что неспособен понять: то, что благо для него – не благо для другого.

– Вьен…? – Нуска поёжился и прилип к стене пещеры. Но это не уберегло его от пронзительного и колкого взгляда брата.

– Нуска. Мы неспособны принять выбор другого человека. Мы можем лишь делать вид, что приняли его, чтобы нас не отвергли. Как если бы близкий тебе человек был бы пьяницей, день за днём убивал себя, а ты смотрел на него, не в силах ни одобрить его решение, ни запретить ему.

– И… Каков же выход? – прошептал Нуска, чувствуя себя забившимся в угол мышонком. Вьен подошёл ближе и навис над лекарем.

– Есть два варианта. Уйти, зная, что он умрёт. Или же… – Вьен опустился на колени и схватил подбородок Нуски, задирая его лицо вверх. Два взгляда столкнулись: один, полный уверенности, и второй, полный страха. – Или же зашить ему рот, чтобы он больше не мог пить.

Нуска хотел отстраниться, желал этого всей душой, но холодный камень сзади царапал спину и рвал рубаху, а цепкая хватка Вьена не ослабевала. Лекарь чувствовал, с какой силой сжимают его нижнюю челюсть, вдавливают пальцы в дёсны и зубы.

Вьен поднёс бутылёк со своей кровью ко рту Нуски, однако насильно напоить лекаря не вышло – тот мотал головой, отворачивался, почти разлив странное снадобье.

Лицо брата потемнело. Он перехватил руку на волосах Нуски, потащил его голову вперёд, а затем с нажимом назад.

Ударившись затылком о камень, Нуска только что-то крякнул и обмяк. Перед глазами засверкали звёздочки, а острая боль от затылка расползлась по голове, сделав её невыносимо тяжёлой. Теперь разглядеть лицо Вьена или понять его настроение стало невозможно. Тогда Вьен, испив собственной крови, насильно влил в глотку и нутро Нуски раскалённую кровь.

Лекарь повалился на пол. Он катался по полу, пытаясь остудить пожар в собственных каналах дэ. Царапал свои плечи до крови, изнывая от боли.

А Вьен стоял и пожирал взглядом страдающего от боли Нуску.

– Я снял печать с некоторых твоих воспоминаний, а на некоторые – наложил. Забывать ты начнёшь постепенно, как и вспоминать.

Нуска не мог разобрать его слов. Жар овладел его телом, кусачие языки и клыки уже пожирали его желудок.

– Это твой отец попросил меня. После смерти твоей матери, когда тебя доставили в Хавану. Ты не говорил, ты не ел. Все свои дни ты проводил за тем, что смотрел в стену. И мне пришлось стереть воспоминания о смерти твоей матери и об истреблении лесного племени.

Часто дыша, лекарь хватал ртом воздух. Вьен же присел рядом и внезапно уложил ладонь, которая показалась сейчас такой холодной, Нуске на лоб.

– Во второй раз – после инцидента в Хаване и смерти твоего отца. Я нашёл тебя посреди города, в горе гниющих трупов. Твой взгляд снова был стеклянным. Я бы думал, что ты уже мёртв, не бейся твоё сердце.

Нуска поморщился и что-то простонал, закрыв глаза.

Но Вьен продолжал:

– И после этого ты хочешь, чтобы я принял Сина, чтобы простил его? Знаю, ты желаешь этого, Нуска. Чтобы я оставил тебя в покое и больше не появлялся в твоей жизни, ведь в твоих глазах я – убийца. Но помнишь ли ты о том, кто приносил кусок хлеба в дом в своих окровавленных руках? Нет, Нуска. Даже узнав, что это Син виновен в смерти твоих родителей, ты пожелал остаться рядом. Это предательство я не смогу тебе простить. И всё же я сделаю всё, чтобы ты выжил.

Прохладная ладонь пропала. Нуска замычал и нахмурился, свернувшись. Теряя сознание, он расслышал звук постепенно удаляющихся шагов.

* * *

– Вьен…?

– Он уже ушёл. Нуска, после прихода тёмной кометы вы обязаны вернуться к Вьену. Он отпускает вас только с этим условием. Если вы не сдержите его, то он собственными руками убьёт эрда, даже если это повлечёт за собой его собственную гибель и истребление половины населения Скидана, – отчеканил Миела.

Нуска медленно кивнул. Он не успел отойти от пыток в сифской тюрьме, а столкновение светлой и огненной дэ в каналах окончательно выбили его из колеи. Как деревенский дурак, он мог только послушно кивать.

– Я собрал вам провизию и всё необходимое для долгого путешествия. Можете отправляться, как почувствуете себя лучше, а можете сразу направиться в порт Арценты на встречу с Вьеном.

– Нет. Я пойду в Эрьяру, – мотнул головой Нуска.

– Как пожелаете. Пусть духи направляют вас.

Миела быстро собрался и ушёл. Нуска же остался наедине с потрескивающим костром.

Он плохо помнил, о чём вчера говорил Вьен, но понимал, что рано или поздно вспомнит. Сейчас же Нуске пришлось раздумывать об иных проблемах:

«На Эрьяру могут напасть. Син там. Я должен прийти и помочь».

Нуска почти сутки провёл в пещере, дожидаясь, когда спадёт тошнота от удара затылком о камень.

«Удивительно, что обошлось без сотрясения. Видимо, моя голова тоже каменная».

С рассветом Нуска, прихрамывая, отправился в путь.

Дорога из Сифы в Эрьяру выдалась не самой простой. Было недостаточно просто идти в нужном направлении. Встретив первого же путника, Нуска попросил у него карту, но ворчливый старик отказался делиться.

– Нет уж, молодой человек, мне странствовать ещё до конца своих дней. Меня изгнали. Я не могу отдать её тебе.

– Тогда… позволь перерисовать?

– Это я могу. За лепёшку.

Нуска поделился со стариком припасами и принялся за дело, благо на дне сумы завалялись уголь и кусок отсыревшей бумаги.

И лекарь так быстро и ловко скопировал карту Скидана, что даже старик изумился, почесал черепушку и хмыкнул:

– А знаешь, бери мою. Мне и твои каракули сойдут.

– Нет уж, старик, не хитри. Забирай свою карту и иди, куда шёл. Но спасибо.

Нуска отдал странствующему старичку ещё одну лепёшку и побрёл по дороге, которая вилась среди полей, но должна была привести лекаря в Эрьяру, на северо-запад.

Сейчас он почему-то размышлял о том, что в своих путешествиях смог открыть в себе недюжинные таланты. Знал бы он, что может стать неплохим картографом, если бы не отправился в путь? Или что способен не только переводить старинные песни лесного народа, но и бегло разговаривать на их языке? В последнее время и книги на староскиданском становились Нуске всё понятнее и понятнее… Да и на войне он показал себя не только как хорошего фехтовальщика, но и как чуткого бойца, способного предвидеть опасность.

«Где бы я сейчас был, если бы не Син? О чём говорит Вьен? Я стал настоящим мужчиной, объехал половину страны, получил ранг, увидел то, о чём иной раз люди фантазируют всю свою жизнь. Вьен предвзят к Сину, как и ко всем аристократам. А я…».

Нуска снова задумался. Его отношение к людям действительно кардинально изменилось, а кусочки, из которых был склеен мир, наконец сложились в картину.

«Ведь Миела, думаю, сейчас ненавидит меня точно так же, как я когда-то ненавидел всех богачей. Небось ещё и шавкой эрда называет».

За день Нуске удалось обогнуть поля. Теперь на севере от него располагалась Рира, а на юге – Арцента.

«Вьен говорил, что будет ждать меня в порту Арценты. Нетрудно догадаться, что он хочет выслать меня не в другую страну, а с континента».

Нуска не мог этого допустить – он не желал оставлять Сина наедине со своей болезнью и проблемами страны. Но и возможные последствия отказа, о которых вскользь упомянул Миела, заставляли волосы встать дыбом.

«Нет, Вьен не убьёт его, нет-нет. Каким бы сумасшедшим он ни был, его ведь казнят за одну мысль об убийстве эрда. А убить Сина не так уж и просто. Хотя, если Вьен связался с Тиамой…»

Нуска остановился, приложив ладони к горящим от усталости щекам. Со всех сторон лекаря окружали поля, а далеко впереди, на горизонте, стелилась лесная полоса. Дневная звезда скрылась за облаками, освещая маленькому, запутавшемуся и одинокому лекарю путь. Мимо, гогоча, пролетела стая диких гусей. Нуска задрал голову, наблюдая, как ровный клин скрывается за лесом вокруг Сифы, и вздохнул.

«Они знают, куда им лететь. А я даже с картой в руках не понимаю, куда должен направиться».

Облака сгущались, а к вечеру тучи затянули весь небосклон. Ночью, когда Нуске почти удалось добраться до перелеска, на землю обрушился дождь, да такой сильный и холодный, что лекарь, грязно ругаясь под нос, нашёл в себе силы, чтобы бегом броситься под лесную шапку.

Стало ещё холоднее. Нуска видел, как из его рта вырываются клубы пара. Выбрав для стоянки место посуше, он попытался развести на сыром хворосте костёр, но безуспешно. Огонь, занимаясь, вновь тух от случайной капли, сорвавшейся с листьев.

Тогда Нуска забился под корни дерева, обложил себя листвой, ветками, укутался в плащ и уткнулся в свои колени, напевая одну из любимых лесных песен.

Так бы он и уснул, если бы сквозь глухой шорох листвы, скрип качающихся на ветру веток и мерный звон капель не расслышал тихую поступь.

Кажется, ещё один путник нашёл в этом лесу место для ночлега.

Нуске стало страшно оттого, что это мог оказаться Вьен. Поэтому он притих, прикрыв чёрным плащом даже лицо. Он надеялся, что его не заметят.

Однако скоро неизвестный показался из-за деревьев. Ливень мешал как следует ощупать пространство, чтобы понять, кем является незнакомец.

Словно из давно забытых снов прозвучал знакомый Нуске голос:

– Господин Нуска! Господин Нуска, это я! Вы меня узнали?! Вы от кого-то прячетесь, что с вами случилось?!

Жизнь или же судьба преподнесла лекарю ещё один сюрприз. Нуска думал, что одной судьбоносной встречи за день вполне достаточно для такого скучного хаванца, как он, но нет.

В Нуску практически врезался молодой парень, который тут же принялся ощупывать сбитого с толку лекаря.

Ну а Нуска смог только моргнуть, а затем глупо спросить:

– А? Что? Оанн? Я уже уснул?

– Духи, Нуска, это взаправду я! Простите, что так внезапно, я не мог даже отправить вам письмо. Как только моё обучение в обители закончилось, я сразу отправился в Эрьяру, но мне сообщили, что вы в Сифе… И последние пару недель я пешком брёл до Сифы, потому как все мои сбережения ушли на припасы. Господин Нуска, я искал вас.

Нуска замотал головой. С его носа сорвалась огромная дождевая капля.

– Зачем?..

Тут уже растерялся Оанн. Захлопав пегими ресницами, распахнув круглые цветастые глаза, он какое-то время раздумывал над ответом, но затем выдал:

– Я хотел вас увидеть. Хотел передать письмо от Жамина. Рассказать о своей учёбе. Передать послание от Минхэ.

– Да?

– А ещё… Господин Нуска, я не знаю, куда мне идти. Я всегда был чужим в Арценте. Я не хочу возвращаться туда. Вы были нашим лидером на протяжении долгих месяцев, поэтому я не смог придумать ничего лучше.

– А, – многозначительно отозвался Нуска и кивнул.

Оанн вздохнул, но затем огляделся.

– Неподалеку была пещера…

– Нет, только не в пещеру.

– А? – многозначительно переспросил Оанн.

– Останемся тут, – отрезал Нуска.

Оанн послушно закивал, тут же плюхнулся прямо в лужу рядом с Нуской и начал сгребать хворост обратно в кучу.

– Эй, нет, ничего не выйдет, я уже пытался… – начал разъяснять лекарь, но тут же заткнулся.

Юный полукровка сгрёб хворост, а затем поколдовал над ним, призвав огонь. Но это пламя было совершенно другим – оно было синим, не обжигающим. Однако Нуска всё равно почувствовал исходившее от него тепло.

– Мой огонь не такой, как у других арцентов, он не согреет вас как следует, не просушит одежду. Но он тоже может послужить, – неловко отозвался Оанн и улыбнулся, подставляя собственные обмороженные и перебинтованные пальцы к сине-голубым танцующим языкам.

Нуска помотал головой и распустил шнуровку своего плаща, а затем укрыл им, как одеялом, себя и Оанна. А после взял его руки в свои, исцеляя.

– Спасибо, Оанн. Ты очень вовремя пришёл на выручку. Я очень устал. Посторожи мой сон до середины ночи и разбуди меня.

С этими словами Нуска отпустил пальцы Оанна, а затем уронил голову на его плечо. И почти сразу уснул.

Лесная дэ наполняла тело и голову лекаря пугающими предзнаменованиями и страшными снами, но хаванцу удавалось сбегать от них вплоть до самого утра.

Глава 89. Комета

Нуску не будили до полудня. Очнувшись, лекарь обнаружил себя там же, под деревом, целиком укутанного в плащ и обложенного сухой листвой и травой. Оанн же сидел рядом и что-то наигрывал на своём инструменте дэ, мире.

Постепенно начиная припоминать вчерашний разговор с Вьеном, который так сильно хотелось забыть, Нуска, не высовывая носа из-под плаща, спросил:

– Оанн, как ты получил своё оружие?

Мальчишка вздрогнул, а мира рассыпалась на частицы дэ. Он рывком развернулся, а его лицо озарили утренние лучи, пробившиеся через кроны. При свете дня Нуска смог заметить, что Оанн подрос, возмужал, а его взгляд стал увереннее и осмысленнее. Золотистые волосы отросли, и теперь он собирал их в маленький хвостик на затылке.

– Господин Нуска! Вы проснулись? Как вы себя чувствуете?

– Всё в порядке, я ведь не ранен, – мотнул головой Нуска, а затем сел, чтобы продолжить разговор: – Так… как ты получил оружие дэ?

– Господин Нуска, я и не помню толком. Это произошло в детстве. Возможно, Жамин помнит…

– Ты говорил, что он передал письмо?

Оанн закивал, а затем отдал Нуске пожелтевшее и засаленное письмо в конверте. После полукровка тут же отвернулся и занялся делами: снова развёл горящий синим костёр, стал рыться в своих припасах в поисках еды.

А Нуска, тут же разорвав конверт, принялся читать:

«Здравствуй, Нуска.

Мне было тяжело заставить себя написать тебе, но я решился. Мы расстались на плохой ноте, однако когда моё здоровье начало ухудшаться, я всё же воспользовался оставленными тобой рекомендациями. Они помогли мне встать на ноги. Как ты и говорил, я принимаю настойки с мятой и ромашкой, ем меньше мяса и больше овощей, почти не пью вино. По утрам я стал выходить в пустыню и жечь песок. Потихоньку я стал учиться управлять своей дэ, занялся стеклодувным ремеслом. Посуда и украшения, которые я изготавливаю, пользуются популярностью в Арценте. Скоро я налажу продажи и в других регионах, всё идёт именно к этому.

Я знаю, что письмо тебе передаст Оанн. Я надеюсь, что у него всё в порядке. Позаботься об этом ребёнке. С тех пор как мы с ним пошли разными путями, и его, и мои дела стали намного лучше.

Возможно, был отрезок времени, когда я винил тебя в том, что ты отобрал у меня брата. Я мог грубить тебе, потому что чувствовал себя покинутым. Однако теперь я понимаю, что ты сослужил нам хорошую службу. Мы оба отправились на поиски самих себя.

Пусть духи направляют твой путь, Нуска».

Дочитав до конца, Нуска тихо выдохнул, а от облегчения чуть не выронил письмо. Они не просто расстались на плохой ноте – Жамин выгнал никудышного лекаря, обвинив во всех своих бедах. Однако больше всего Нуску обрадовало то, что Жамин не только не умер, но и пошёл на поправку. Его проблемы с перегрузкой дэ в каналах оказались не так критичны, да и ему всего-то требовалось найти способ применения для своей дэ… Почему же он не сделал этого раньше?

– Оанн, а почему Жамин отказывался пользоваться своей дэ?

– Возможно, из-за меня, господин Нуска.

– Это как? – Нуска вскинул голову, уставившись на Оанна.

Полукровка только вздохнул, отвернулся, а затем стал задирать серую рубаху, обнажая спину. Кроме островков кожи разного цвета вдоль хребта вился страшный длинный ожог, от копчика до шеи.

– Жамин всегда плохо управлялся со своей дэ. Однажды он случайно ранил меня, потом долго извинялся. Мне было всего пять лет, и мать избила Жамина так, что он несколько месяцев боялся даже подойти ко мне. Меня же из жалости выхаживал один местный хаванец.

Нуска кивнул. Теперь всё вставало на свои места. Жамин боялся снова ранить Оанна или кого-то из окружающих, а потому он запретил себе использовать дэ. То же самое сделал и Син, когда понял, насколько его магия разрушительна. Все сильные сурии тёмной стороны в чем-то походили друг на друга: они боялись ранить, когда само их существо призывало жечь или убивать.

– Ты злишься на брата?

– Нет, я никогда на него не злился. Но мать и жалела, и ненавидела нас. Думаю, нам было тяжело жить под одной крышей. Теперь мы иногда обмениваемся письмами, всё в порядке, господин Нуска.

– Ты всё-таки отучился в школе сурии? – с улыбкой спросил Нуска. Он подсел к костру и достал пару лепёшек из своих припасов. Стоило перекусить, прежде чем отправляться в путь. Но обед можно было скрасить и интересным разговором.

Оанн поправил свою одежду и сел рядом. Достав какую-то зачерствевшую булку, он стал жадно жевать, между делом продолжив разговор:

– Да. Моим учителем стал не арцент, а фасидец, Лейз. Долгое время я не мог вообще пользоваться дэ, но он научил меня разводить синий огонь и призывать горячую воду…

– Как полезно для водных процедур! Не хочешь устроиться в баню в Арценте? – рассмеялся Нуска и тоже вгрызся в лепёшку. Лекарь перевёл взгляд на синий огонь, под которым еле-еле потрескивали ветки. Эта магия удивляла и завораживала.

– Господин Нуска! – обиженно выдохнул Оанн, а затем, проглотив кусок, продолжил: – Я… хотел бы быть вашим помощником. Я почти уверен, что мои навыки могут пригодиться и лекарю.

– Если тебе действительно больше некуда податься, то этот нищий лекарь к твоим услугам, – проговорил Нуска и покачал головой. Не считал он себя той фигурой, которой нужно прислуживать. Однако одна мысль снова шевельнулась в голове у лекаря, и он спросил: – Как давно ты покинул столицу? Там всё было в порядке?

– Конечно, что может случиться с Эрьярой? Я прибыл туда месяц назад, но мне сообщили, что вы уже покинули город и отправились вместе с эрдом в Сифу. Тогда я запасся серебром и отправился следом. Это было где-то две недели назад.

– Что же, th`are, действительно могло случиться… – нахмурившись, под нос пробормотал Нуска. У него даже пропал аппетит. Он не понимал, каким образом даже целая армия дарвельцев смогла бы прорваться к столице всего за две недели. В течение долгих месяцев войны многотысячное войско Дарвеля не могло пробить оборону Скидана, их армии так и не удалось выйти с вересковой пустоши.

«Но я ведь не мог наслать какую-то беду на Скидан своим предсказанием?! Это так не работает! Но Вьен чётко сказал, что Эрьяра окажется в осаде. Мог ли он соврать? Но если соврал, то зачем? Чтобы заманить меня в столицу? Но Миела сказал, что он будет ждать меня в порту Арценты. Это значит, что в его планы не входит моё возвращение во дворец. Что, th`are, происходит?!»

У Нуски разболелась голова. Он не помнил ни собственное предсказание, ни слов Вьена. Память подводила. Лекарю всё время казалось, будто он что-то упускает, но что?

– Нет уж, я не стану сидеть и заниматься бессмысленной дребеденью. Думай тут или не думай, надо просто добраться до Эрьяры и убедиться во всём самому, – вслух заключил Нуска.

– Господин?..

Нуска резко вскочил на ноги и начал быстро забрасывать вещи в суму.

– Туши костёр, Оанн. Мы отправляемся прямо сейчас.

* * *

Сверившись снова с картой, Нуска решил идти напрямик. Чем быстрее они достигнут столицы, тем лучше. Около четырнадцати часов в день они находились в пути, останавливаясь только ночью. По пути им встречались деревни, но Нуска отказывался ночевать под крышей.

– Тёплая кровать изнеживает, а горячая еда смаривает в сон. Если будем ночевать в лесу, то быстрее достигнем цели. Так меня учил Минхэ, – рассказывал Нуска своему юному спутнику. – Если ты в пути, то ты в пути.

Они двигались на север. С двух сторон их окружил желтеющий лес. По утрам Нуска замечал стойкую изморозь на облетевшей листве и пожухлой траве. Лес окрасился в золотые и красные тона, ветер кружил стремительно опадающую листву в воздухе, но лекарю не удавалось насладиться красотой леса.

Он думал лишь о том, что движется слишком медленно. Невыносимо медленно. Оанн, который поначалу неплохо помогал, теперь начал раздражать. Нуске уже казалось, что он намеренно ползёт как набитая тележка с кривыми колёсами, что он спотыкается и падает лишь бы позлить Нуску, который сейчас не мог думать ни о чем, кроме своей цели.

– Оанн… мы не можем ускориться? – со вздохом спросил Нуска, прыжком сев на сырую землю. Он чувствовал в ногах неутолимый зуд, который принуждал его идти вперёд, быстрее и быстрее, тратя дэ. Им пришлось устроить привал, потому что Оанн выдохся, но Нуске уже через минуту начало казаться, что он на грани. Ещё секунда, и хаванец просто сорвётся и уйдёт один, бросив белобрысого мальчишку посреди дикого леса.

– Господин Нуска… простите. Мы можем поговорить? – неловко спросил Оанн, который сел в отдалении и занялся тем, что стянул сапоги и начал заново бинтовать ноги длинными грязными полосками ткани. Видимо, они постоянно сползали, а растянувшаяся ткань не держалась на тощих ногах Оанна. Жёсткая кожа сапог натирала ему щиколотки до крови за полчаса пути, Нуска просто не успевал вылечить старые раны, как появлялись новые.

– О чём? – уточнил Нуска, который, не отвлекаясь, в это время проверял остатки припасов, ножики, запасные тряпки, флягу с водой и карту.

– О том, что меня попросил передать вам сурии Минхэ, – медленно и тихо сказал Оанн. – Нуска, вам нельзя возвращаться в Эрьяру.

– А? – удивлённо переспросил тот и даже отвлёкся от своих дел. – Почему?

– Знаете ли вы, кого короновали в Дарвеле в этот жаркий сезон?

– Короновали? Короля?.. – непонятливо буркнул Нуска. Он мало что знал о других странах, даже то, кто стоял во главе вражеской страны, было для него загадкой (да и не очень-то его интересовал ответ).

– Императором объявили женщину, хаванку.

– И?

– Тиама.

Нуска несколько раз моргнул и уставился в землю. В голове бурлила каша из обрывков мыслей, но он пытался слепить из неё хоть что-то.

– Получается… Тиама – главнокомандующий Дарвеля. Поэтому дарвельцы снова напали на Скидан, поэтому она принимала участие в Предвестной схватке. Но что нам это даёт? Я и так знал, что она спит и видит, как бы насолить Скидану.

– Нуска, одна из её целей – это вы, – заключил Оанн и покачал головой. Он выглядел на редкость взволнованным и постоянно теребил бинты на своих ногах.

– Ну и что же? Мы участвовали в Бессонной войне, я лично – в Предвестной схватке. Я видел всадников смерти. Она даже не попыталась напасть на меня, её интересовал только эрд, – хмыкнул Нуска.

– Нуска, вы можете понять: если что-то случилось в самой Эрьяре, то это не случайно?

– Да каким образом с этим связан я?! У Сина с Тиамой личные счёты! Если уж сама Тиама решила напасть на Эрьяру, то я последний, ради кого затевался этот поход! – Нуска даже повысил голос и вскочил на ноги. Да что несёт этот полукровка?! Нуску снова хотят обвинить во всех бедах Скидана?!

Оанн медленно поднялся на ноги следом, но его взгляд стал серьёзным. Голубые с карим глаза так и впились в Нуску.

– Нуска, вы уже очень долгое время являетесь не только лекарем из трущоб. Почему вы продолжаете отрицать, что на вас может вестись охота?

– Потому что я – никто! – запальчиво выдохнул Нуска, приложив ладонь к груди. – Я – не тот человек, из-за которого могут начинаться или заканчиваться войны! Я не тот человек, из-за которого могут совершить нападение на Эрьяру! Не тот, из-за кого может случиться хоть что-то важное или великое! Почему все продолжают спихивать на меня ответственность?!

– Никто не пытается обвинить вас. Но, господин Нуска, давайте переждём и отправимся в Эрьяру позднее. Сам сурии Минхэ попросил меня о том, чтобы я предупредил вас.

– Предупредил о чём?! – почти выкрикнул Нуска.

– О том, что пока вы и эрд находитесь рядом, безопасность Скидана под угрозой.

Возможно, это было единственным, чего не стоило говорить Нуске. Его глаза метали стрелы, к голове прилила горячая кровь. Если бы он был арцентом, то, возможно, подобно Жамину, обжёг бы физиономию Оанна и ни о чём не жалел.

– Откуда ты знаешь, что Син в Эрьяре? – сощурился Нуска.

– Потому что вы, как и я, всегда стремитесь оказаться рядом с важным вам человеком.

Нуска сжал кулаки до такой степени, что ногти прорвали кожу, пошла кровь. Чтобы выплеснуть злость, лекарь отвернулся и накинулся на одно из деревьев.

Разбивая о жёсткую кору костяшки, он продолжал до тех пор, пока на дереве не осталось несколько кровавых выбоин. А затем ударился о ствол головой и глухо простонал. Глаза жгло.

– Господин Нуска, простите меня. Если вы всё равно намерены отправиться в Эрьяру, то я последую за вами. Но… я обещал предупредить вас.

– Я знаю, Оанн. Знаю, – со вздохом отозвался Нуска. Он навалился на дерево и не двигался, его голову занимали совсем невесёлые мысли.

«Все вокруг продолжают повторять, что нам нельзя даже близко подходить друг к другу. Но разве они не понимают, что без моего лечения эрд может погибнуть? Разве… я не могу быть полезен ему? А помогая ему, не помогаю всему Скидану? Почему… я просто не могу находиться рядом с ним, чтобы подать руку, когда он не сможет подняться…?»

Нуска чувствовал, что его разрывает на куски. Если он мог легко отмахнуться от слов Оанна, то проигнорировать предупреждение учителя Минхэ оказалось намного сложнее. Лекарь знал, что его учитель – поистине великий сурии. Он бы никогда не сказал это, если бы не был уверен. Минхэ никогда не ошибался.

– Нуска, так… что вы решили? – Оанн медленно подошёл ближе и аккуратно коснулся плеча лекаря. Как же сильно он испугался, когда Нуска вдруг расхохотался, развернулся и схватил его за плечи в ответ, чтобы сказать:

– Я намереваюсь сделать ещё одну глупость.

С этими словами Нуска повязал свою суму на пояс и быстрым шагом направился дальше на север, а Оанн, наспех потушив костёр и собрав свои вещи, сразу же бросился следом.

Всего несколько дней в пути вдоль Линии жизни, и они наконец достигли окрестностей Эрьяры. В воздухе стояла странная тишь, туман окутал низовья реки. Нуска разгребал руками тяжёлый воздух, а его чувства притупились. Однако стоило ему пройти через мост, как он почувствовал густую металлическую дэ, а затем услышал звон металла.

Из-за поворота, трясясь и заваливаясь то на один бок, то на другой, показалась странная округлая карета, не запряжённая скирами, а за ней – ещё несколько.

«Карборцы? Зачем карборцы пожаловали в столицу?» – удивился Нуска, но тут же направился в сторону странной процессии.

Что удивительно, вдруг заскрипели колёса, а пять металлических карет разной формы остановились. Из самой первой ни с того ни с сего вдруг выпрыгнул карборец, который бегом бросился к Нуске.

Оанн сразу же показался из-за спины лекаря и попытался помешать незнакомцу подойти к Нуске, но не тут-то было. Карборец сначала снёс Оанна, а затем со всего маху налетел на Нуску. Они вдвоём покатились по траве, а маленькие вспышки от столкновения дэ засверкали вокруг.

– Ну-уска! Это ты! О, духи, духи, как я рад! Ты снова вышел меня встретить?!

Нуска ополоумевши наблюдал, как его стискивает в объятиях и виснет на нём не кто иной, как сам Хайя Кардор.

– Tje vae, Хайя, ты меня придушишь… – прохрипел Нуска и похлопал друга по спине.

– Но я так рад, что ты меня встретил! Знаешь ли, очень страшно, когда сидишь себе в туалете, никого не трогаешь, а к тебе стучат и сообщают, что пришло письмо из самого Драконьего дворца!

– Из дворца?

– Ещё и от самого эрда! Да я так обделал…

– Хайя! – возмущённо фыркнул Нуска.

– Нуска! – весело отозвался Хайя.

– Расскажи по порядку, что стряслось, – проворчал лекарь, а затем выбрался из объятий Хайи и, наконец, поднялся на ноги, отряхиваясь. Они встали друг напротив друга, но карборец так и подпрыгивал на месте, словно желал то ли снова обняться, то ли поскорее броситься к воротам Эрьяры.

– Да знал бы я, я бы так не нервничал! Высший сурии лично написал мне письмо с просьбой как можно скорее доставить в столицу латы и оружие из стали. А ведь он меня ой как ненавидит! Так что пришлось взять себя в руки и за сутки собрать людей и всё доступное на складах снаряжение. Тем более ваши дороги совсем не предназначены для наших карет…

– Когда ты получил письмо? – перебил Нуска и нахмурился.

– Примерно десять дней назад.

«Я тогда… находился в плену у Вьена? Что же…»

Но Нуска не успел закончить мысль.

Земля под ногами затряслась. Воздух сначала стал горячим, а затем – обжигающе холодным. Атака объединённой армии фасидцев и арцентов?

Небо заволокло дымкой. Странная звезда выглянула из-за облаков и зажглась, очертив небо своим длинным хвостом: яркий белый свет обжёг глаза, Нуска услышал крики карборцев, а затем стон Оанна. Что странно, но сам лекарь смог терпеть эту боль – вскинув голову и щурясь, он смотрел в небеса над Эрьярой.

Необычная звезда стремительно приближалась к поверхности земли. Её свет становился всё ярче и ярче, пока всё не стало белым-бело. И в этом бесцветном пространстве Нуска стоял, крепко стиснув руки в кулаках, будучи готовым ко всему.

Словно достигнув какой-то преграды, звезда в одночасье потухла и рассыпалась на сотни тысяч маленьких частиц. Вся окрестность погрузилась во мрак, освещаемый лишь бледно-красным свечением ночных светил и блеском осколков звезды. Дневное небо стало подобно ночному, мрак, расползаясь от точки над Эрьярой по всему небосводу, скрыл облака и звёзды. И лишь маленькие мерцающие осколки зависли в воздухе, даруя свет.

– Это, это, это… комета? – заикаясь, выдохнул Хайя, который валялся в траве и обливался по́том.

– Комета? – переспросил Нуска и, хмурясь, уставился на карборца. Десятки предзнаменований и предостережений всколыхнулись в голове.

«Я приду, когда тёмная комета очертит небо, – так сказала Тиама».

– Да! Это точно была она! Но, но… что с ней произошло? Почему она… взорвалась? – продолжил бормотать Хайя, а затем, распахнув глаза, вдруг указал пальцем в небо. – Смотрите!

Нуска вздрогнул и уставился в мерцающую темноту над головой. Кусочки кометы медленно стекались в одну точку, образуя водоворот и освещая шпили и крышу Драконьего дворца.

Несмотря на ужас всего происходящего, Нуску трясло совсем не от страха. Он чувствовал, как та тёмная энергия, что была в комете, медленно опускалась на землю. Как она окутывала его тело и весь Скидан. Энергия внутри лекаря вынужденно бунтовала, заставляя сердце Нуски бешено стучать.

– Что происходит?

– Звезда апокалипсиса упала на нас!

– Бездна, мы бы уже были мертвы!

– Тогда что?!

– Эй, заткнитесь! – прикрикнул на других карборцев Хайя, а затем кое-как поднялся на ноги и встал рядом с Нуской. Юный Кардор нахмурился, размышляя, а затем перевёл взгляд на Нуску и уверенно сказал: – Это точно была комета, только у них есть хвост, только они могут и светиться, и двигаться. Но она либо взорвалась сама по себе, либо…

– Кто-то взорвал её, – вдруг закончил за ним Оанн.

Нуска с удивлением смотрел то на карборца, то на полукровку. Однако эти двое почему-то поняли друг друга и продолжили рассуждать:

– Это мог сделать тот, кто обладает энергией звёзд, – предположил Хайя.

– Хаванец. Это могла быть только Тиама.

– Тиама? – нахмурившись, переспросил Хайя.

– Да. На данный момент Тиама – император и главнокомандующий армией Дарвеля, – кивнув, объяснил Оанн.

– Тогда ведь… это нападение? Нападение на саму Эрьяру?! – глухо выдал Хайя и снова задрал голову.

Мерцающие осколки облаком кружили над самой столицей. Нуска чувствовал, как его сердце стучит всё быстрее и быстрее, а ноги сами несут его прямиком к видневшимся вдалеке воротам в Эрьяру.

Однако Хайя схватил Нуску за один рукав, а Оанн – за второй.

– Нет, Нуска. Мы не можем пойти туда не подготовившись.

– Но Эрьяра!..

– Сначала надень латы и возьми меч, – настаивал Хайя.

– Но там Син!..

– Нуска, успокойся! Ты никого не сможешь спасти голыми руками! Уж поверь мне! – повысил голос Хайя. Лекарю удалось увидеть на секунду промелькнувшую тоску в его глазах.

Но Нуска словно оглох.

– Ты-то должен знать, что бывает, когда опаздываешь.

Хайю передёрнуло, как от удара. Он пнул Нуску под колено, одним ударом повалив навзничь. А затем, хрипя и сдерживая гнев, прошипел:

– Син – не Умена, он сможет защитить себя. Живо надевай доспехи, бери меч и вали куда хочешь. Но если это осада, то ворота уже закрыты. Так что иди-иди, Нуска, а я посижу здесь и посмотрю, как ты полезешь через стены!

Нуска прикусил язык. В его голове творился полный хаос: бешено стучащее сердце призывало бежать в столицу и скрестись во все двери, а страх и природное чувство опасности – уносить ноги. Тёмная дэ мутила рассудок.

Только сейчас Нуска заметил, что его трясёт с головы до ног. Кое-как поднявшись на тряпичных ногах, он выдохнул:

– Прости, Хайя. Я не должен был это говорить. Пожалуйста, помоги мне.

– То-то и оно! – улыбнулся Хайя и похлопал Нуску по плечу, а затем тише добавил: – Всё образумится. Верь в это, мы справимся.

Но Нуска только устало покачал головой. Когда все направились к каретам за снаряжением, он продолжил стоять, вглядываясь в небеса на Эрьярой. Осколки продолжали кружить прямо над столицей. Что произойдёт, если… они упадут?

«Это… конец? Мы недооценили Тиаму? Но каким образом она смогла попасть сразу в самое сердце страны, как она сумела оказаться здесь ровно в тот момент, когда над столицей проходила комета? Именно поэтому началась война между Скиданом и Дарвелем? Именно к этому дню она намеревалась достичь столицы, но всё пошло не по плану. Дарвельское войско даже с помощью своих колоний не смогло ничего добиться. Но… вот она, здесь».

Нуска знал, что не было никакого смысла сейчас стоять и ломать над этим голову, нужно было действовать. Поэтому, собрав всю волю в кулак, он заставил себя отвернуться. Уверенным шагом он подошёл к одной из карет, дверцы которой были распахнуты. Схватив первый попавшийся меч, он поднял его над головой. Лезвие, отразив свет, блеснуло в темноте, а Нуска улыбнулся. Меч, который так легко лежал в его руке, наполнял уверенностью.

«Я сделаю всё, чтобы защитить себя, Сина и Скидан. Эта битва точно станет последней. Этим мечом я уничтожу Тиаму».

Глава 90. Кровавый купол

Небо было цвета заката. Осколки кометы, как светочи, кружили в небе. Воздух тяжелел, облака то рассеивались, то вновь сгущались. Птицы, крича, чёрными тучами рассекли небосклон и скрылись за горизонтом. По земле, подобно воде, растекалась тишь. Нуска чувствовал, будто уходит глубоко на дно озера.

Ветер рвал с деревьев яркую листву, порывами унося её, танцуя с ней и бережно роняя на равнину вокруг Эрьяры.

Нуска, Хайя и Оанн стояли на холме под сенью грушевых деревьев. Единственные звуки, которые доносились до них, – это гомон испуганных горожан столицы.

– Северные ворота закрыты, остальные, возможно, тоже. Если ты так хочешь попасть в город сегодня, то есть лишь один способ, – сказал Хайя, а затем зарылся в свою глубокую суму.

– А ты догадлив, – с усмешкой отметил Нуска. Он уже крепил меч на поясе, а свою суму и вовсе бросил в траву, но её тут же подобрал Оанн.

– Ты когда-нибудь видел недогадливых изобретателей? Как тебе, кстати, броня? – со смехом поинтересовался Хайя.

Нуска задумался и просунул руку под ворот рубахи. Тончайшая кольчуга защищала тело под одеждой, а весила так мало, что её действительно можно было надеть на ребёнка.

– Ты действительно великий человек, Хайя. Я даже не чувствую её. Твои мечты сбылись…

– Мои мечты сбудутся, когда броня защитит тебя. А пока это всего-то предмет гардероба.

Нуска с улыбкой покачал головой, но спорить не стал. Времени на это не осталось.

Они спустились с холма и пересекли равнину вокруг Эрьяры, оказавшись под стеной. Сейчас, стоя к ней так близко, Нуска мог сколько угодно задирать голову, но всё равно не мог увидеть верхнего края. Эрьяра действительно была неприступной – стены, что возвели вокруг неё, выдержали бы осаду любых сурии, но…

«Эти камни над столицей. Нетрудно догадаться, что́ Тиама планирует сделать. Стены бесполезны».

Хайя уже подбрасывал в руке стальной свёрток и вздыхал. Достав ещё один странный механизм, похожий на браслет, он надел его себе на руку. Нуска вздрогнул, увидев, как из браслета с металлическим скрежетом выскочил шип и впился в вену на запястье карборца.

– Естественно, я доработал свой лётомелл, однако так и не нашёл других подходящих источников металлической дэ, кроме карборской крови. Этот метод наиболее надёжный, – стал объяснять Хайя, а затем развернулся к Нуске и передал ему в руки свой лётомелл. – Ты сможешь перелететь через стену, допустимое расстояние до источника энергии – километр. Высота стены – около трёхсот метров. Не улетай далеко и сразу снижайся, как окажешься на той стороне. Не хочу, чтобы мой друг стал кровавой лепёхой.

Нуска нервно рассмеялся и обнял Хайю за плечи, принимая лётомелл из его рук. Зачем-то лекарь сказал:

– Как будто в мире существовал настолько талантливый сурии, чтобы взмыть в воздух и перелететь через эти стены… А ведь существует.

– Чего?

– Ничего, Хайя. А у вас какие планы?

– Постучим в ворота – кто-нибудь да откроет. Нам необходимо снарядить городскую стражу. Иначе какой смысл в том, что я тащил всё это сюда?! – разведя руками, возмутился Хайя.

Нуска понимающе кивнул, а затем отвернулся и снова уставился вверх. Все эти полёты… Он до сих пор не верил в то, что это возможно, но сейчас необходимо было поверить. Те полёты в Карборе казались старым сном.

Нажав на спусковой механизм на лётомелле, Нуска подготовил механизм к использованию. Металлические крылья, подобные птичьим, раскрылись.

– Теперь подними лётомелл над головой, а затем зажми пусковой механизм. Держи крючок зажатым и ни в коем случае не отпускай! – наставлял Хайя, а затем отошёл на несколько шагов назад, потянув за собой Оанна. Полукровка выглядел на редкость растерянным, пока стоял тут, наблюдая во все глаза за Нуской и обнимаясь с его сумой.

– Хорошо, – коротко кивнул Нуска.

Но стоило ему занести палец над спусковым крючком, как невероятное давление ударило по ушам. Нуска покачнулся, но устоял, а отойдя ещё на несколько шагов и распахнув глаза, увидел, как осколки кометы, ускоряя полёт над столицей, в одну секунду замерли, чтобы устремиться вниз.

– Опоздали… – испуганно выдохнул Хайя. – Горожан могли вывести за пределы города…

Нуска резко надавил на крючок на лётомелле, а его тут же подбросило в воздух. Вес собственного тела оттянул руку, и он мешком повис, не в силах даже подтянуться. Взлетев всего лишь на пару метров над землёй, он чувствовал, что чем выше поднимается, тем сильнее стучит кровь в ушах, а воздух давит так, что вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Серая северная стена, поросшая мхом, – вот и всё, что мог видеть Нуска. Он боялся представить, что творится в столице. Нуска боялся думать о том, что к тому моменту, как он перелетит через стену, все там… могут быть уже мертвы, а город уничтожен.

Но давление резко прекратилось. С щелчком отложило уши, а Нуска смог услышать крики Хайи:

– Нуска, что-то происходит! Надави сильнее! Бездны, я ведь даже не объяснил, как поворачивать и приземляться!..

Нуска сглотнул комок в горле и вскинул голову.

Оставалось всего несколько метров, и он сможет увидеть всё сам. Странное ощущение пробиралось под кожу и разъедало кости: гнетущая атмосфера, стремительно темнеющие небеса…

«Это… магия тёмного сурии».

Словно позабыв о том, что у столицы есть свой защитник, Нуска только сейчас вспомнил о том, что эрд не останется в стороне, пока уничтожают его столицу. Видимо, он выжидал, чтобы начать действовать, когда осколки кометы приготовились ударить по Эрьяре.

– А и верно! Неужели Син не может уничтожить их?! Взмахнёт мечом и… – с улыбкой начал болтать сам с собой Нуска, но резко замолк.

Лётомелл поднял его выше стен. Улыбка, расцветшая было на лице лекаря, исчезла.

На вершине самой высокой башни Драконьего дворца стояла фигура. Страшная, запретная магия кровавыми лозами оплетала рира, а затем стремительно ползла вверх, формируя купол. Осколки кометы, которые должны были уничтожить Эрьяру, держались на этом красном и, казалось, очень хрупком, податливом щите. Однако купол рос, полотном застилая и пряча под собой город.

Нуске пришлось приложить все свои силы сурии, чтобы усилить зрение и разглядеть, что же происходит.

И он увидел стоявшего на шпиле дворца эрда. Эрда, чьё лицо почернело, как и руки. На его голове из-под распущенных волос торчали рога, длинный змеиный хвост оплетал ноги и шпиль, а за спиной… раскрылись перепончатые драконьи крылья. Балансируя на вершине дворца, он поддерживал себя в воздухе взмахами этих чёрных крыльев.

Нуска похолодел, а его сердце, сжавшись, забилось от ужаса, разрывая грудную клетку. Нуска смог разглядеть, что в своих руках Син держал два клинка – оружие дэ, разорванное пополам. Взяв оружия за рукоять обратной хваткой и скрестив их у груди, Син направил лезвия в собственные предплечья. И они, разрывая плоть, пронзили его запястья. И все те кровавые лозы, весь этот огромный купол, что уже почти достиг и самого Нуску, купол, который смог укрыть щитом всю Эрьяру, – был кровью правителя Эрьяры. Высшего сурии эрда Сина.

Сколько раз за этот безднов год Нуска видел подобную картину? Сколько раз он наблюдал за тем, как Син жертвует собой, чтобы защитить скиданцев? Он видел это сотню раз наяву и во сне, но происходящее сейчас поразило Нуску настолько, что если бы он не висел в воздухе, то разразился бы рыданиями.

Слёзы обожгли глаза и лицо. Нуска прикусил изнутри обе щеки, но и это не помогло. Привкус крови лишь усилил осознание чудовищности происходящего, потому что уже через секунду ветер ударил в лицо и принёс с собой тяжёлый вязкий запах крови.

Это не было сном или кошмаром. Это была реальность. Всё это – не магия. Риры не обладают даже подобием защитной магии. Всё, что смог сделать Син, – это пролить столько крови, чтобы она заволокла небо. Купол держался лишь за счёт сильнейшей дэ, которая содержалась в крови эрда. И она же сейчас спасла от неминуемой гибели тысячи горожан.

Возможно, Нуска, впавший в ступор от увиденного, мог бы ещё час висеть в воздухе над стеной, медленно поднимаясь всё выше и выше. Но купол рос. И стоило его границе опуститься ровно на голову Нуски, как лётомелл схлопнулся. Разряд энергии, ударивший по устройству, вышел такой силы, что лекарь пролетел пару метров и повис на стене, свесив ноги над эрьярским переулком. Нуска почти сразу выпустил лётомелл, но… его правая рука повисла вдоль туловища обугленным куском плоти.

Захрипев, пересилив себя и поборов безумную боль, Нуска заставил себя подтянуться. И, повалившись на стену, сразу же принялся лечить руку.

Хватая ртом воздух, Нуска ждал, пока угаснут болевые ощущения и пока темнота перед глазами рассеется. Но над головой, устрашая одним своим видом, высилась кровавая стена. Она бурлила рекой, очень медленно стекая из центра города по дуге за его пределы, за стену. Нуска перевёл взгляд к центру – и через кровавую тонкую пелену увидел, как осколки кометы группируются в одной точке, прямо над головой Сина, пытаясь прорвать последнюю оборону столицы.

Залечив ожог, Нуска вскочил на ноги. Он не мог тратить время – ему нужно было как можно скорее подняться на тот самый шпиль и помочь Сину!

«Он не должен испытывать такие страдания. Он не должен защищать Скидан одной своей кровью».

Но, бросив лишь короткий взгляд за стену, туда, где он оставил своих соратников, Нуска содрогнулся во второй раз. Смотря через кровавую стену, усилив зрение, лекарь смог увидеть, что Хайя лежит на траве в луже собственной крови, а Оанн рвёт свой плащ на тряпки, перевязывая его рану. И если бы это было просто раной. Переведя взгляд в сторону, Нуска увидел, что возле них в той же траве валяется продолговатый кровавый и потемневший ошмёток. Рука Хайи.

Нуска, свесившись через стену, завопил:

– Оанн, я сейчас спущусь! Постарайся остановить кровотечение!

Однако полукровка задрал голову, сощурился и крикнул в ответ:

– Вы не сможете выйти за пределы купола! Закончите начатое!

Но Нуска свесился сильнее и упёрся руками в купол со внутренней стороны. Тут он не обжигал, лишь пачкал ладони кровью, но не ранил. Однако эта жижа оказалась такой плотной, что пройти через неё было невозможно.

– Я уже предупредил других карборцев! Хайе окажет помощь их лекарь!

– Оанн, ты, th`are, не понимаешь! Если не помочь сейчас же, то Хайя останется без руки! – в ужасе завопил Нуска громче.

Но Оанн сощурился сильнее, так, что его глаза превратились в щёлки. И он громко отчеканил:

– Тогда сделайте так, чтобы его жертва не стала напрасной.

У Нуски внутри всё сжалось. На подкосившихся ногах он отступил на несколько шагов назад и повалился на камень.

Что… А что он должен сделать? Что настолько великое он должен сделать, чтобы это было соразмерно с правой рукой величайшего изобретателя Скидана, равного которому ещё не видел мир?

Нуска не знал. Он, vae, не соображал, что вообще должен делать! Он нёсся сюда сломя голову, не зная, что его ждёт, не представляя, что будет делать, когда достигнет своей цели!

На него обрушилось отчаяние, подобного которому Нуска не испытывал со времён повстанческого бунта в Арценте. Но те повстанцы не были друзьями Нуски, и они бы в жизни не смогли изобрести сталь, лётомелл, роющих кротов и другие не знавшие аналогов механизмы.

Хайя был великим, добродушным и честным сурии. Сурии, который действительно смог сломить все представления Нуски о мире, смог выйти за границы всех возможностей и сделать так, чтобы этот трущобный лекарь смог в одночасье перелететь через стены самой Эрьяры.

Нуска сглотнул, а потом от бессилия закричал. Его раздирало изнутри, но он лишь упивался этой болью, думая, что заслужил её.

Верно. Он заслужил лишь прыжок с этой стены.

Встав, Нуска опёрся на маленький каменный выступ. Но вновь увидел Сина, который в этот момент сдерживал натиск самих звёзд и Тиамы. И, наверное, только в этот момент Нуска наконец понял, как же эрд силён.

Изо дня в день неся груз вины за содеянное, чувствуя себя самой грязной тварью… он вставал с кровати, приводил себя в порядок, одевался и, игнорируя вопли в своей голове о том, что он не заслужил даже кусок чёрствого хлеба, шёл и делал на благо Скидана всё, что было в его силах.

Вина. Стыд. Эта боль и это сожаление – оно съедало живьём. Оно приносило такие муки, что проще расшибить себе голову, чем сделать один шаг вперёд.

Нуска хрипло вздохнул и заткнул уши руками. А когда опустил их, голоса в голове смолкли. Он медленно, но верно приводил себя в чувства.

Да, он в который раз стал причиной чьих-то страданий. Да, он каждый день совершал так много ошибок, но хоть плётками бей – он продолжит их совершать! Да, в какой-то момент его ошибки могут стать роковыми не только для него, но и для окружающих, однако…

В этом была задумка самого мира. Так был задуман сам человек. Совершая ошибки, он мог только учиться на них. Но не совершать их вовсе – не мог.

И Нуска, разглядев внизу дерево, спрыгнул. Конечно, он зашиб всё, что мог, едва не переломал руки, а ветки очень больно располосовали лицо. Однако тело, защищённое стальной бронёй, почти не пострадало.

Залечив все царапинки до единой, Нуска вскочил на ноги и побежал в сторону дворца.

Неважно, что он сделает, но он обязан прекратить это безумие. И внезапную атаку Тиамы, и кровавое представление Сина.

«Син говорил, что не может умереть от кровопотери. Хоть он и не бессмертен, но, скорее всего, так и есть, – размышлял Нуска, пересекая одну подворотню за другой. Все эти закоулки были ему хорошо знакомы, ведь именно у стены располагались трущобы, где он жил. – Человеческое тело умещает примерно… пять литров крови? Но здесь их сотни. Это значит, что кровь в его теле, как и энергия, вырабатывается быстрее, чем тратится. Это напрямую связано с перегрузкой дэ в каналах. Его энергия настолько мощна, что не только восстанавливает, но и разрушает тело. И если его не остановить, то скорость восстановления крови будет расти вместе со скоростью восстановления дэ. А это значит…»

Нуска похолодел и даже замедлил бег.

«Это значит, что силы его человеческого тела истощатся настолько, что он либо обратится драконом, либо умрёт».

Глава 91. Украденная жизнь

Нуска нёсся по улицам столицы, следуя к центру города. По пути ему не встретился ни один человек, а это означало, что бо́льшая часть жителей уже покинула эти стены.

«Если всех жителей выведут из города, то я смогу убедить Сина прекратить это! Ну и пускай даже сама столица разрушится – отстроят заново! Дорого, но зато все живы!»

Приближаясь к центральной площади, Нуска смог разглядеть первых людей: это оказалась группа стражников из десяти человек и, видимо, Вильна.

Ускорившись с помощью дэ, Нуска смог затормозить не сразу, а поэтому почти что влетел в первую помощницу и на глазах у ошалевших стражников закричал:

– Первая помощница Вильна, что с жителями?!

Однако выражение лица Вильны показалось Нуске странным. На напряжённом лице вдруг отразился испуг – она отпрянула, а затем медленно проговорила:

– Так ты… жив. Действительно…

– Что? – не понял Нуска.

Вильна вдруг замотала головой и нахмурилась, а затем задрала голову, вглядываясь в фигуру Сина.

– Почти все жители покинули город, но он не прекратит, пока не сдохнет. Сейчас стражники выводят людей по подземным ходам. Ты сможешь подняться в башню и убедить его прекратить? Нам хватит времени, чтобы уйти.

– Я? Я могу, но почему…

Вильна нетерпеливо взмахнула рукой и, уставившись на Нуску, почти прорычала:

– Потому что это должен быть ты.

Нуска сглотнул, но кивнул. Он действительно хотел сделать хоть что-то, но не понимал, почему Вильна так уверена в нём. Однако спорить не стал и побежал к дворцу, минуя распахнутые ворота помпезного строения. Взобравшись по ступеням, он проник внутрь.

Там было пусто. Ни слуг, ни стражи – Вильна не соврала.

Нуска, перескакивая через две ступени, начал восхождение. Ему казалось, он шёл вечно. Дыхание сбилось уже к пролёту десятому, барабанной дробью звучал в ушах стук сердца. Но он продолжал путь к своей цели.

Где же выход на крышу? Да reh`z его знает! Нуска обезумевшей белкой носился по верхнему этажу, открывая все двери подряд, пока в одной каморке не наткнулся на лестницу и люк в потолке. Пробравшись под крышу, он обнаружил раскрытые деревянные ставни. Видимо, Син тоже воспользовался именно этим выходом.

Нуска выбрался наружу и застрял на металлическом карнизе. Перед ним, как на ладони, расстелился весь город. Если упасть отсюда… он точно станет лепёхой.

Переборов страх, лекарь рывком отвернулся и вцепился в покатую крышу. Она походила на чешую – одна сверкающая каменная пластина наползала на другую. Однако подъём оказался слишком крутым – башню, на которую додумался взобраться эрд, венчала крыша, выполненная в форме конуса.

Часто дыша, молясь всем духам, Нуска, пополз вверх. Пластины были крепкими, но некоторые под его ногами крошились, а то и падали. Но хвататься выходило легко. Взбираться по ним было бы даже плёвым делом, если бы они не скользили от крови.

Но Нуска уже видел перед собой Сина и мог в подробностях рассмотреть его чёрную рубаху, разглядеть раны на запястьях и блестящий змеиный хвост… Нет, отступать нельзя.

Нуска вскарабкался на карниз, схватился за основание шпиля и задрал голову.

Прямо над ним застыл эрд. Его лицо, как и всегда, оставалось непроницаемым даже в момент невыносимой муки. У Нуски даже возникло ощущение, что это и было обычным состоянием Сина – с застывшей маской на лице принимать на себя удар за ударом, подставлять спину, а затем по очереди щёки – правую, левую.

С его проткнутых мечами рук фонтаном брызгала кровь, но, проливаясь, она превращалась в невиданную магию: кровавые лозы вились вокруг в безумном танце, поднимаясь к небу, чтобы защитить город и его спасающихся бегством жителей.

Он снова делал это. Он снова использовал свою дэ не для убийства, а для спасения, он снова предавал саму свою суть. Оттого, видимо, его лицо и тело почернели, как небо беззвёздной ночью. Под влиянием той дэ, что вырвалась из кометы, Син преобразился. Если Нуске раньше доводилось видеть этот облик с хвостом и рогами, то драконьи крылья он лицезрел впервые. Это картина пугала и отталкивала, но и завораживала.

– Син! Син, все покинули город! Спускайтесь! – закричал Нуска, пытаясь схватиться за сапоги повисшего в воздухе эрда. Но он не слышал.

Нуска боялся высоты, всегда плохо лазал и держал равновесие. Он же боялся замкнутых пространств, но раз за разом преодолевал свои страхи, когда видел перед собой попавшего в беду Сина. Откинув последние сомнения, Нуска крепче схватился за основание шпиля и пополз выше. Он не мог уйти, бросив эрда в одиночестве. Он не мог допустить, чтобы план Тиамы осуществился. Ведь стоит Сину погибнуть, как она нанесёт последний удар по Эрьяре.

Если Син умрёт, то и они все последуют за ним в саму бездну.

Собравшись с силами, Нуска, чувствуя, как скользит вниз, встал на покатой крыше и подпрыгнул, вцепившись в пояс эрда и повиснув на нём. Лекаря шатало из стороны в сторону, он медленно сползал вниз, пока вдруг чья-то рука не схватила его за шкирку и не швырнула обратно на карниз.

Нуска на секунду возмутился, но… давление на голову снова усилилось. Заткнув уши, лекарь почувствовал, как между пальцев выступила кровь, она же полилась и из носа. Подняв взгляд к небу, Нуска закричал от ужаса.

Огромная красная пасть с клыками, каждый из которых был размером с голову Нуски, ударилась о купол. Кровь дождём хлынула с небес, промочив лекаря насквозь. Пасть не просто врезалась в защитную полусферу – она пожирала кровь Сина, зубами прогрызая себе путь.

Что мог сделать маленький лекарь? Что мог противопоставить этому чудищу, подобному ожившим карборским статуям?

Син задрал голову, наблюдая, как последняя защита Эрьяры падает под натиском дракона.

Верно. Когда красная пелена над головой истончилась, Нуска смог разглядеть в небесах не только кружащие осколки кометы, но и серебристого дракона. Он был размером с трёхэтажный дом, его пасть могла целиком заглотить десятерых, а крылья ударом раздробить тело.

«Последний выживший дракон пришёл по наши жизни. Так и закончится история Скидана?»

Нуска чувствовал, что ещё немного и он сдастся. Если Син вступит в бой, то и дракон, и осколки кометы обрушатся на него, Нуску и город. Если же он не расправится с драконом, тот просто пробьёт защитный купол.

Подтянувшись, Нуска вцепился в крышу башни и зажмурился.

«Мама, что бы сделала ты?»

Малодушие целиком захватило Нуску, но внезапно перед глазами заплясали картинки из прошлого. Вскинув голову вновь, лекарь преисполнился уверенности. И пополз вверх во второй раз. Вновь ухватившись за ноги эрда, он прокричал:

– Подтяните, сейчас же подтяните меня! Если вы сбросите меня, мы с вами больше никогда не увидимся!

Нуска сглотнул. Его слова звучали глупо. Если он ничего не придумает, то, возможно, Тиама уничтожит весь Скидан, а он тут бормочет про какие-то встречи…

Пристальный взгляд чёрно-красных глаз лишь на секунду задержался на Нуске. Окровавленные руки Сина, из которых торчали мечи, явно не могли затащить его наверх. Поэтому эрд обвил лекаря хвостом и, подбросив в воздух, дал возможность повиснуть на своих плечах.

Нуска обнял Сина за плечи. Держась за его шею, он задрал голову и увидел, как огромная пасть с чавканьем распахивается и смыкается прямо над головой. Предчувствуя эту челюсть на своей коже, лекарь поёжился.

– Син? – позвал он.

Но эрд не отвечал. Возможно, болевые ощущения и ударившая в голову дэ не позволяли ему как следует оценить происходящее. Поэтому Нуске не оставалось ничего, как взять ситуацию в свои руки.

– Син, снимите купол. Я знаю, вы боитесь, но доверьтесь мне, я прошу вас. Если дракон успеет проникнуть внутрь, то атакуйте его, – быстро прошептал Нуска.

Син не ответил, но поднял взгляд, уставившись на клыкастое отродье, так старательно пожиравшее его кровь. Он вдруг злобно сощурился, а затем, разрывая сухожилия и вены на своём запястье, выдернул из него меч.

Нуска тут же обхватил руку эрда. Сцепив на ней пальцы, он залечил первую рану. Кровавый купол стал бледнеть.

Хватая ртом воздух, Нуска почувствовал, как от страха сжимается грудная клетка, а пот градом заливает глаза. Однако Нуска уже переключал рычажок в своих каналах, по которым текла светлая энергия. Очень медленно его каналы наполняла чистая и дикая лесная дэ.

Син слил клинки, а затем выдернул единый меч из второго запястья. Эту рану Нуска залечить уже не мог, поэтому купол не исчез сразу. Он таял, как глыба льда на солнце. Сверху на лекаря обрушился кровавый дождь, в одночасье заливший всю Эрьяру.

Нуска усмехнулся. Его план был прост как два медяка, прост, как он сам. Он не в первый раз использовал техники, лишь раз увиденные где-то глубоко во сне, но сейчас… слишком многое стояло на кону.

Как и ожидал Нуска, осколки кометы не успели прорвать оборону, но дракон – да. Его огромная слюнявая пасть, прогрызя проход в щите, с невероятной скоростью понеслась сразу на них. А за ней – и камни, которые должны были уничтожить дворец и город.

В ту же секунду Син взмахнул крыльями и понёсся навстречу погибели. Но, вознеся меч остриём вверх, он пронзил верхнюю челюсть твари изнутри. Раздался оглушительный визг, а за ним – оглушительный рык.

Крылья дракона оказались так сильны, что от каждого взмаха Нуска подлетал в воздух. Держась дрожащими мокрыми пальцами за рубаху Сина, лекарь зажмурился и прижал руку к груди.

Проткнутая насквозь челюсть сомкнулась на руке и мече Сина. Снова брызнула кровь – драконья и рирская. Ещё секунда – и тварь отгрызёт руку эрда, они упадут, и всё это закончится навсегда.

Но Нуска отыскал это в себе. Что испытывала его мать, когда преследовали и истребляли её племя? Что она чувствовала, уводя свою семью на верную смерть? И чего она желала, зная, что не выживет, но из последних сил сооружая купол над землями своего племени?

И что чувствует Син сейчас, в одиночку борясь с драконом и дождём из звёзд?

«Моя смерть – лишь один кусок мозаики. Я не позволю убить всех. Я не позволю истребить весь свой народ. Даже если это будет стоить мне жизни, кто-то останется после меня. Кто-то продолжит просыпаться по утрам, выкуривать весь табак и выпивать весь эль в трактире. Кто-то продолжит петь песни, а кто-то… продолжит любить».

Лесная дэ переполнила каналы, а Нуска, замедлив течение времени, до кровавых слёз сжигал энергию в своём теле. Его каналы рвались изнутри, а тело превращалось в сгусток чистой концентрированной силы.

Той единственной силы, неподвластной драконам. Той, которая могла их спасти.

Нуска ощутил это так, будто его разорвало на куски. Его хватка ослабла, а он бы так и свалился с верхушки дворца, если бы Син когтистой окровавленной рукой не схватил его за пояс.

Но Нуска больше не ощущал себя, своего тела или веса. Он больше ничего не чувствовал, кроме боли. Он стал сосудом, который перевернули горлышком вниз. А лесная дэ лилась наружу.

Не видя это, но чувствуя, Нуска осознавал, что купол Сина рушится, а его заменяет самая крепкая защита на их континенте – древний щит лесного народа.

«Верно. Как моя мать когда-то спасла остатки лесного племени, пожертвовав собой, так и я…»

Больше Нуска ничего не помнил. Ни как он оказался на земле, ни как дворец превратился в труху и пыль. Он лишь на секунду сумел разлепить глаза, чтобы увидеть себя и Сина, лежащих на земле в крови на обломках величайшей постройки человечества.

Однако увидев стены и другие непострадавшие дома, Нуска вздохнул с облегчением, тут же выхаркав под себя не меньше литра крови.

Пострадал только дворец и они. Они. Син?

Нуска нашёл разорванную руку Сина рядом, но не нащупал пульс. Чувства тут же всколыхнулись внутри, рычажок внутри переключился обратно на светлую дэ, но… его каналы были девственно чисты. Он совершенно всё потратил.

Даже осознавая, что он умирает, Нуска не хотел заканчивать так. Он не хотел умереть, зная, что за ним в бездну или же на небосвод отправится и Син. Только не так. Не так.

НЕТ.

«Не знаю, кто ты, но, хаванец, знаешь ли ты, на что способен на самом деле?»

Нуска завертел головой, пытаясь заткнуть знакомый женский голос, зазвучавший в голове. Но он был так слаб, что ничего не мог с этим поделать.

«Ты способен не только дарить жизнь. Ты способен её и украсть».

Нуска вскинул голову и окровавленными глазами обвёл пустошь. Где-то вдалеке в завалах бродил какой-то человек. Видимо, прошло довольно много времени с момента возведения купола, а люди стали возвращаться в город вместе со стражей.

Точно. Это оказался не просто человек – он показался Нуске смутно знакомым рыжей копной волос. Однако сейчас лекаря волновало совсем другое – то, что было внутри этого человека. Жизнь. Сама жизнь и есть светлая дэ.

«Ты правильно понял меня, хаванец. Конечно, проклятье дэ может лечь на твои плечи. Но что выберешь ты, когда твоя жизнь и жизнь Сина под угрозой? Ты позволишь умереть Сину и умрёшь сам, лишь бы не красть? Ты позволишь жить другим, пока ваши тела будут гнить в земле? Так ли?»

Нуска никогда не считал себя жадным. Перед глазами всплыли картинки из детства: как он делился своей единственной деревянной игрушкой с детьми в Хаване, как он отдавал последний кусок хлеба в трущобах Эрьяры. Однако он был жадным до самой жизни. Он хотел жить.

И, переполненный желанием выжить, он из последних сил вскинул руку, чтобы украсть. Но украсть не кочан капусты или серебряную побрякушку, а саму жизнь.

Человек, рыскавший в обломках, застыл, а затем повалился навзничь. Струйками из него вытекала жизнь, но для Нуски она стала ещё одним глотком воздуха – светлая дэ потоком хлынула в каналы.

Остановив внутреннее кровотечение в своём теле, Нуска больше не обращал никакого внимания на распростёртый посреди хаоса труп. Он кинулся к Сину, навис над ним и со слезами на глазах принялся размашистыми толчками отбивать нужный ритм на его груди.

Он обязан запустить его сердце. Он, th`are, обязан!

Лицо Сина побледнело. Вся та тёмная дэ, изъязвившая его тело, – куда она подевалась? Его рога, крылья, хвост – исчезло всё. Перед Нуской в пыли на камнях лежал обычный правитель, но окровавленный и изувеченный настолько, что вряд ли оставался хоть какой-то шанс спасти его.

Син когда-то говорил, что для него был ещё один безопасный для окружающих способ умереть. Сжечь всю свою дэ, растратить все ресурсы своего тела. Видимо, это он и сделал.

«Haidgel i fer, не смейте! Не смейте! Умирать! У меня! На глазах!»

На протяжении часа Нуска, обливаясь слезами, тратил всю энергию в своём теле, пытаясь запустить сердце эрда. И по прошествии часа у него это получилось.

Неизвестно, какие ещё повреждения оставались у Сина, но у Нуски больше не осталось никаких сил. Он лишь увидел, как эрд хрипло вздохнул, а его сердце вновь начало отмерять секунды ударами.

Тогда Нуска просто упал рядом, головой на грудь Сина, и не поднимался, вслушиваясь в долгожданный стук. Он смог. Неважно, как и какими жертвами, но смог.

Нуска думал, что первыми, кто их найдёт, будет отряд стражи Вильны, но ошибался. Хоть огненная дэ ударила в ноздри, но это была не Вильна.

Грубые мужские руки подхватили Нуску, уволакивая прочь от Сина. Лекарь пытался сопротивляться, но, наверное, походил на дохлую рыбу, которая кверху брюхом пыталась бороться с течением.

Над ухом прозвучал смешок.

– Что же такого плохого тебе сделал Миела, что ты решил его прямо здесь и прикончить? Ладно, братец, я рад, что ты выжил. Пожалуй, войду в твоё положение и не убью это отродье, раз уж тебе пришлось пойти на такие жертвы, чтобы вернуть его к жизни.

Вьен уносил Нуску прочь из Эрьяры. Нуска иногда приходил в себя, охал и снова проваливался в глубокий сон. Несколько раз он просыпался в предместьях столицы, потом – у Линии жизни, когда Вьен решил обмыть его тело ледяной родниковой водой, а заодно напоил. Но больше Нуска не просыпался до самого прибытия в Арценту.

* * *

Нуска плохо понимал, что происходит. Он всё ещё чувствовал себя слишком плохо, чтобы принимать хоть какие-то решения. Однако рядом непонятно откуда оказался Оанн – этот мальчишка оказался с ним в плену у Вьена.

– Нуска, ты уж прости, но он прицепился к нам ещё в столице. Согласился хоть в плен, хоть на виселицу. Сам разбирайся с этой головной болью.

Но разбираться хоть с чем-то было не в силах Нуски. Он всецело оказался на попечении у Оанна – тот его поил, кормил, мыл и переодевал, а также помогал дойти до отхожего места. Отказаться от его помощи сейчас он не мог.

Когда Нуска достаточно окреп для того, чтобы стоять на своих двух, Вьен как следует нарядил его, а затем хлопнул по плечам. Чёрные глаза арцента блеснули, и он сказал:

– Неплохо. Сегодня же ты отбудешь с континента.

Втроём они вышли из ветхого жилища, где Нуска пробыл незнамо сколько. И по знакомым улочкам, меж теснящихся глиняных домов направились к пристани Арценты.

Там, стоя в ряду с другими людьми, Нуска мог лишь глупо оглядываться по сторонам. Однако Вьен дёрнул его за рукав белых вычищенных одеяний и тихо заговорил:

– Эрьяра цела, не считая дворца, конечно. Но эту убогую постройку и не жалко. Тиама получила серьёзные раны в битве с Сином и появится нескоро. Уползла в своё логово. К тому же она беременна, и теперь должна снести и высидеть яйцо, прежде чем приняться за старое. Несколько лет в запасе у Скидана есть.

Впервые с тех пор, как Нуска покинул Эрьяру, Вьен заговорил с ним о событиях тех дней. Лекарь даже наклонил голову, вслушиваясь в то, что ему говорили.

– Если когда-нибудь вернёшься… позаботься об этом ребёнке. Он мой.

Нуска вздрогнул и сжал руку в кулак.

– Но лучше не возвращайся никогда. Точнее, ты ни в коем случае не должен вступать в схватку с Тиамой, если не уверен в победе. Её невозможно убить без сердца, которое хранится у тебя. Но если она прикончит тебя и заберёт его, то конец наступит уже для всего человечества. Ты понимаешь? Никогда. Не возвращайся. В Скидан.

Нуска слабовольно кивнул. Вьен вздохнул и не позволил ему упасть наземь. Придержав под локоть, он развернул Нуску к себе лицом и продолжил, смотря ему в глаза.

– Весь этот год я делал всё, чтобы ты не приближался к эрду и Тиаме. Где он, там и она. Она живёт только местью и мечтает уничтожить Скидан на глазах у Сина. Однако единственная причина того, что ты ещё жив, – это моё вмешательство. Но больше… я не смогу помогать тебе. Поэтому, прошу, не возвращайся.

Вьен приблизился, и он коснулся губами лба Нуски. Вздрогнув, лекарь почувствовал, как его воспоминания стремительно стали угасать, подобно медленно сгорающим в огне картинкам.

– Ты должен помнить только одно, Нуска: всё плохое, что произошло с тобой, случилось из-за эрда Скидана Сина Рирьярда. Погибло твоё племя и твоя мать. Был истреблён хаванский народ и умер твой отец. А ты, чтобы выжить, отправился в рабство в Сонию, чтобы спрятаться от Тиамы. Запомни это. И береги себя.

Нуска качнул головой и уставился на Вьена. Лицо брата вдруг показалось ему осунувшимся, а на его глаза словно легла печать какого-то проклятья. Нуска даже протянул руку, чтобы коснуться щеки Вьена и стереть эту странную невидимую отметину. Арцент криво усмехнулся, а затем убрал руку Нуски. Но в памяти лекаря навсегда запечатлелись измождённое лицо брата и эти чёрные и глубокие омуты вместо глаз.

– Эй, торговец! Тут покупатель из Сонии. Хотел бы посмотреть на вашего хаванца и полукровку.

Брат резко изменился в лице и отстранился. А Нуска застыл, покачиваясь, но за плечи его придержал Оанн.

Это был шумный рабовладельческий рынок. Нуска это понимал, но почему-то думать становилось всё труднее. Он мог лишь вслушиваться в плеск волн и крики чаек, которые заглушали все разговоры торговцев.

Вскоре Вьен махнул рукой, а на запястья Нуски накинули верёвку, а затем потащили по трапу на палубу корабля. Там же, на палубе, его и бросили в одиночестве.

Нуска то и дело проваливался в небытие, его память превратилась в настоящую мешанину, как и мысли. Он не мог думать ни о чём. Перед глазами стоял сплошной серый лист. Облокотившись на бортик, Нуска мог лишь наблюдать за стремительно удаляющимся берегом.

Неизвестно откуда в голове всплыли строчки из песни, которую Нуска даже смог пропеть:

«Дуновение южного ветра

По щекам гладит нежно, смеясь,

И, руками касаясь фетра,

Колыхает тихонько твой плащ».

Но дальше Нуска забыл и потому замолк. Он бы так и стоял здесь в одиночестве, как последний дурень, если бы одна из кружащих над палубой птиц не села ему прямо на плечо.

Нуска вздрогнул, обернувшись, он увидел необыкновенно чёрную птицу – ворона. Откуда она только взялась? Разве у моря не водятся одни только чайки да бакланы?

– Эй, откуда ты? Так странно… Я словно уже видел тебя.

Нуска чесал дикую птицу, точно щенка, поглаживая её перья вокруг шеи. Но ворон не спешил улетать, крепко впившись в плечо Нуски и буравя его пристальным взглядом синих глаз.

Осознание того, что Нуска покидает родную страну, пришло не сразу. Однако ощутить хоть что-то по этому поводу он так и не смог. Он не мог припомнить даже то, что делал вчера.

Пахло солью и мокрой древесиной. Нуску убаюкивал мягкий ход корабля, успокаивал почему-то трепещущее и сжимающееся от страха и волнения сердце. Вскоре кто-то с корабля наконец заметил его, хлопнул по плечу и поволок в трюм. Ворон, громко каркнув, вспорхнул с плеча и улетел, но Нуска ещё долго оглядывался, пытаясь отыскать его в небе.

Ветер гнал облака. Течение уносило его куда-то вдаль, но Нуска чувствовал себя так, будто застрял в болоте, невероятно зловонном и зыбучем. И даже сидя в трюме, борясь с то и дело подкатывающей к горлу тошнотой и морской болезнью, он не мог отделаться от ощущения, что что-то потерял.

Нет, не что-то. Он потерял всё. Он потерял самого себя в этом глухом море, таком же огромном и беспросветном, как и вся его жизнь.

Эпилог. Забытые страхи в реальной плоти

Мелькали лохматые тени сохатых – забытые страхи

в реальной плоти.

Я чувствовал, как щекотали меха их холодные мысли

в визжащей ночи.

За несколько дней до пришествия тёмной кометы.

Облака сгущались над Эрьярой. Не прошло и нескольких часов, как проливной дождь обрушился на город. Тяжёлые капли били по земле, взрывая почву и превращая дороги в булькающую грязь. Когда за окнами раздался грохот, хлопотливые служанки стали запирать ставни на засовы, спасая дворцовые ковры.

Ключник подбежал к главным дверям, намереваясь как можно скорее запереть их на ночь, однако именно в эту секунду раздался глухой стук. Нахмурившись, слуга покрутил на пальце связку ключей, а затем подозвал стражу. И только в окружении трёх магов боли решился медленно приоткрыть тяжёлую деревянную створку.

Как же обрадовался ключник, когда там оказался кто-то знакомый! Утерев пот с лица, он на выдохе пробормотал:

– Милостивые духи, Миела, ты из меня всю жизнь вытянул.

– Простите, но у меня срочное письмо для эрда, – сказал юноша, а затем шагнул через порог, прячась под крышей от проливного дождя. Сбросив капюшон с головы, он уставился на лестницу, словно ему не терпелось ворваться в покои эрда и передать письмо прямо в руки.

– Что-что? Из Сифы? Что-то ещё приключилось? Я слышал, в День Инанны прозвучало очень тревожное предсказание…

– Верно, – кивнул Миела. – Меня попросили передать эрду письмо как можно скорее.

– Что же, ну… Ты даже не переоденешься? – опешил ключник, но, увидев, что Миела сразу же направился вверх по лестнице, пробормотал себе под нос: – Ну ступай, ступай…

– Стоять! Не слышала я, чтобы слугам отдавали приказ о возвращении в Эрьяру. Что ты здесь делаешь?

На центральном пролёте главной лестницы застыла Вильна. Она скрестила руки на груди, преграждая Миеле путь. Кажется, вторая помощница уже собиралась почивать, потому что форма дворцовой стражи на её плечах сменилась на ночное одеяние. Её волосы рассыпались по плечам и спине, а бордовое платье подчеркнуло фигуру, но даже в таком виде она выглядела устрашающе.

Ключник тут же поёжился, поскорее запер двери и поспешил в другую часть дворца, а стража вернулась на свой пост. И только Миела и Вильна застыли на лестничном пролёте, пожирая друг друга глазами.

Миела склонил голову, а затем протянул второй помощнице письмо.

– Вторая помощница Вильна, это письмо я получил лично от главной сурии Тирры. Меня попросили доставить его в Драконий дворец, потому что оно адресовано высшему сурии эрду Сину.

– Почему же письмо оказалось в Сифе? – уточнила Вильна, а затем вырвала конверт из рук слуги. Недоверчиво сощурившись, она не сводила с Миелы глаз.

– Мне это неизвестно. Я всего лишь выполнил приказ главной сурии Тирры, – покачал головой Миела.

– А с каких пор ты подчиняешься Сифе?

– Я решил, что будет разумнее доставить письмо.

Вильна нахмурилась. Она поняла, что ничего не сможет добиться от этого неразумного слуги, а потому только махнула рукой.

– Свободен, – проговорила она, потеряв всякий интерес к Миеле. Теперь её внимание захватило само письмо.

Вся эта ситуация показалась ей подозрительной. Эрду каждый день приходило более ста писем. Сначала ими занималась стража, проверяя на отсутствие контактного яда, затем – канцелярия. После наиболее важные донесения, которые требовали рассмотрения высшей властью, направлялись первому помощнику Нариду. Часть посланий, которые напрямую касались его дворцовой деятельности, он брал на себя, но все те, что требовали утверждения у эрда, оказывались на рабочем столе правителя Скидана.

Конечно, юный раб, коим являлся Миела, не мог понимать всей сложности этой процедуры, но его уверенность в том, что он может спокойно войти в покои эрда ночью и передать ему что-то из рук в руки, покоробила Вильну. Что-то здесь нечисто.

Так как письма были не по её части, она с грохотом ворвалась в покои Нарида. После затянувшейся перепалки она всё же вытянула первого помощника из постели, собственными руками зажгла несколько лампад на его столе, а затем заставила его вскрыть письмо.

– Ну, что там?

Вильна видела по серьёзному лицу Нарида, что чутьё её не обмануло. Однако первый помощник отчего-то молчал, а когда Вильна попыталась выхватить письмо из его пальцев, отказался отдавать, спрятав под столом.

– Я передам его эрду на рассмотрение, – отчеканил он с непроницаемым лицом.

– Нет уж, книжная крыса, я знаю, ты что-то скрываешь! Или возвращай мне письмо, или я отберу его силой! – завопила Вильна, ударив руками по столешнице.

Нарид чувствовал, что ещё немного, и его покои превратятся в пепелище. Со вздохом он покачал головой, поднял взгляд на Вильну и медленно проговорил:

– Это действительно касается одного эрда. Только он имеет право принимать подобные решения в Скидане. Он должен прочесть это, Вильна.

– Прочтёт, но только после меня!

Терпение второй помощницы лопнуло: она навалилась на стол, обожгла руки Нарида, выхватила у него письмо, которое тут же чуть не спалила ко всем безднам. Однако привыкшая к собственному темпераменту Вильна не растерялась и уложила письмо на рукав своего ночного одеяния, медленно раскрыв помявшийся лист бумаги кончиками ногтей.

Её лицо переменилось в секунду. Чтобы не спалить письмо, Вильне пришлось его бросить. Однако она продолжила сверлить взглядом этот клочок бумаги, словно он был чумной крысой. Волосы и плечи второй помощницы вспыхнули, а тонкая ткань платья вмиг обуглилась и почернела.

– Нарид, ты сошёл с ума? Мы ни в коем случае не должны отдавать это Сину!

– Должны, Вильна, – устало отозвался Нарид, а затем медленно поднялся из-за стола и подошёл, подобрав письмо с пола. Он поспешил спрятать его под одежды, подальше от обжигающих рук арцентки.

– Мы должны защищать Скидан. А данное письмо угрожает ему.

– Ты хочешь скрыть это от Сина? Здесь заканчивается твоя верность эрду? – холодно поинтересовался Нарид.

Вильна взмахнула руками. С неё градом посыпались искры.

– Я предана Скидану! И поэтому я считаю, что будет правильно уничтожить это послание! Не надо…! – Голос Вильны вдруг надломился. Она вцепилась в подол своего платья, в необычном для себя порыве выдохнула и уронила голову на грудь. А затем совсем тихо продолжила: – Не надо ставить его перед таким выбором. Что бы он ни предпочёл, он будет сожалеть до конца своих дней. Ты думаешь, мало у него подобных сожалений? Ты хочешь подсыпать ему ещё?

– Это слова друга Сина, но не второй помощницы Скидана. Если ты не доверяешь своему эрду, то почему продолжаешь следовать за ним? Мы должны уважать своего эрда и его выбор. Какое решение он бы ни принял, мы можем лишь согласно кивнуть и оказать ему всю возможную поддержку. Если ты не согласна с этим, то завтра же созывай собрание знати, будем судить эрда и поставим под сомнения его полномочия, как и ясность рассудка, – не повышая тона, произнёс Нарид, а затем направился к выходу. Не останавливаясь, он добавил: – Но сейчас я обязан оповестить нашего эрда о случившемся. Если же ты попытаешься мне препятствовать, то завтра и твои полномочия будут вынесены на суд.

Вильна помотала головой, а затем, отпихнув Нарида, направилась к лестнице первой.

Помощники поднялись на верхний этаж и без стука ворвались в покои эрда, однако в этот поздний час он и не думал спать. На его столе высились аккуратные стопки бумаг, а в тот момент, когда двери его покоев отворились, он как раз изучал одно из донесений.

Уставший, но спокойный взгляд упал на вошедших. Син отложил перо и медленно откинулся на спинку кресла, внимая.

– Син! Там письмо!.. – выкрикнула Вильна.

– Высший сурии эрд Син, вам… – одновременно с первой помощницей начал Нарид.

Они оба тут же замолчали и злобно переглянулись. Син медленно наклонился вперёд и протянул над столом руку.

Нарид тут же пересёк покои эрда и с коротким поклоном вручил ему письмо, аккуратно вложенное обратно в конверт.

Дождь громко тарабанил по окну и карнизу, пока Син медленно разворачивал бумагу. Подняв взгляд на напряжённое лицо Нарида, он решил уточнить:

– Это что-то срочное, раз вы вдвоём решили пожаловать в мои покои, чтобы принести его?

– Да, – отозвался Нарид и поджал губы.

Син в удивлении вскинул бровь. Оба помощника стояли, уставившись себе под ноги с такими лицами, будто в письме как минимум говорилось о неминуемой гибели Скидана. Поэтому Син, не тратя времени на расспросы, принялся читать.

Стоило его глазам пробежать по первой строчке, как раздался грохот. Эрд вскочил на ноги, повалив на пол дубовое кресло. Хоть его лицо и осталось непроницаемым, но он начал измерять покои шагами, ни на секунду не останавливаясь, а сгустки тёмной энергии завертелись в воздухе, следуя по пятам за Сином.

«Приветствую, милостивый господин.

Мы с вами встречались несколько раз, хоть и чаще всего у плахи. Сегодня же я смею обратиться к вам с одним требованием.

Внутри конверта вы можете найти прядку волос Нуски. Он у меня. Кто же я? Вьен Ариера, ныне подданный Дарвельской империи и императрицы Тиамы. Мне было велено поймать Нуску, вырезать его сердце и сердце дракона, а затем оба подать к императорскому трону до начала холодов.

Однако как вам, милостивый господин, может быть известно, я являюсь названным братом Нуски. И как много раз я убеждал его держаться подальше от вас, так же много раз он игнорировал мои предупреждения.

Теперь же я смею вас заверить, что Тиама знает, где находится её сердце. Ей известно, что оно у Нуски.

Что вы предпримете? Запрёте его в темнице дворца? Тиама разрушит его.

Снова отошлёте его на юг? Она доберётся туда.

Отправите на другой континент? Там никто не сможет оказать ему поддержку, а рано или поздно она отыщет его и там.

Вы загнали Нуску в тупик, вы и ваше существование – прямая угроза его жизни.

Сейчас Нуска находится в моих руках, и будет намного милостивее с моей стороны подарить ему лёгкую смерть, чем превратить в скитающегося по материкам труса, на которого охотятся вся Дарвельская империя и лично Тиама.

Однако есть и другой выход из этого положения. Мы оба знаем, чего Тиама жаждет сильнее, чем воссоединения со своим сердцем.

Падения Скидана и вашей смерти.

Поэтому мой ультиматум таков: вы приказываете северному гарнизону отступить от границы. Вы отзываете все корпуса от Дарвеля до столицы Скидана и позволяете Тиаме взять Эрьяру в осаду.

Цена жизни Нуски – Эрьяра.

Если вы откажетесь выполнить мои требования, я узнаю об этом. В тот же миг я лишу Нуску жизни, чтобы не подвергать его мучениям.

На этом всё».

Син остановился напротив балконных дверей, заливаемых дождём. В секунду все свечи в покоях погасли, а молния расчертила небо до самой земли. В этой яркой вспышке помощникам удалось разглядеть, как письмо в руках эрда превратилось в труху и пылью разлетелось по комнате.

Всегда непроницаемое лицо Сина изменилось, да так, что помощникам пришлось отступить к дверям. Сначала один уголок губ эрда пополз вверх, потом второй, а затем его лицо исказила ухмылка. Безумный смех срывался с его губ, когда он путался в своём плаще и срывал его с плеч. Затем на пол полетела лента, а длинные волосы рассыпались по плечам, пряча гримасу на его лице.

Он застыл. Похолодевший взгляд скользнул по столу, Син кинулся к нему и с грохотом перевернул. Бумаги разлетелись по комнате. Эрд вновь выглядел отстранённым, жуткая улыбка исчезла без следа.

С выражением, пробирающим холодом до самых вен, он распахнул балконные двери. Син вышел под ливень, а его плечи поползли вниз, словно под огромной тяжестью.

Он заговорил. Хоть шум дождя и гром пытались заглушить его, но Нарид и Вильна смогли расслышать каждое слово:

– Да не будет нарушен закон и не будет попрано величие Скидана. Всей душой и всем сердцем, всем телом и всей своей кровью однажды названный эрдом Скидана принадлежит не себе, а Скидану навеки.

Этот отрывок Священного Писания был знаком им. Они знали, что именно его Син зачитал в день своего восшествия на престол. Однако дальнейшую часть они слышали впервые:

– Кровь эрда – это реки Скидана, его плоть – это земля, на которой возделывают хлеб, а его сердце…

Син вдруг замолк, а его голос дрогнул. Он рывком развернулся к помощникам и медленно подошёл к своему столу. Промокший насквозь, он стоял, держа перед собой дрожащие руки, которые стремительно темнели, покрываясь чёрными отметинами. Ногти удлинялись, превращаясь в когти, но синие глаза оставались такими же ясными.

– Вильна, – обратился Син.

– Да, эрд?

– Кровь эрда – это реки Скидана, его плоть – это земля, на которой возделывают хлеб, а его сердце… Что его сердце?

Вильна содрогнулась. Уставившись на Сина во все глаза, она как никогда робко отозвалась:

– Я не знаю, эрд.

– Вильна!

– Да?

– Я тоже не знаю.

Прогрохотал гром. Молния кривой линией вновь разорвала небо, осветив комнату. И лицо Сина, потерянное настолько, что, казалось, он даже не осознавал, где находился.

Но эрд, видимо, не мог так просто сдаться. Выпрямившись, он стал расхаживать по комнате, зачитывая новый отрывок. Помощники с трудом могли вдохнуть в наполненном тёмной дэ помещении, но всё равно боялись отвести от Сина взгляд.

– Поступь эрда ровна, а поступки его непогрешимы. Глаза, не запятнанные земными страстями, видят только страдания народа. Святое и единственное желание эрда – защитить свой народ. Как отец, он держит в своих… безгрешных… руках жизни тысяч людей. Но если он отказывается видеть…

Синие радужки подёрнулись красным, а по белкам расползлись чёрные пятна. Син, склонив голову набок, смотрел на своих помощников. Ужас пробрал их, когда он закончил:

– Но если он отказывается видеть страдания своего народа, он заслуживает смерти.

Син некоторое время молчал и не шевелился. Тогда Нарид обошёл поваленный стол и поставил на ножки кресло. Затем медленно подвёл к нему эрда и усадил.

Свесив голову, Син сложил дрожащие руки на коленях и переплёл пальцы. Его когти раздирали кожу. В безумном порыве он продолжал себя убеждать, начав снова:

– Грехи человека, который творит зло, простительны. Грехи эрда, причиняющего зло своему народу, не могут быть прощены. Сотни тысяч людей смотрят на эрда, вверяя ему свои жизни.

Не успели помощники опомниться, как раздался взрыв. Тёмная энергия заметалась по комнате, уничтожая всё. Вильна обнажила меч, а Нарид – посох; они скрылись под двойной завесой из огня и льда.

Когда их оборона пала, всё закончилось. Покои оказались уничтожены, а двери снесены с петель.

Син стоял повернувшись к ним спиной и сложив всё ещё трясущиеся руки у поясницы. Он хрипло обратился:

– Вторая помощница Вильна!

– Да, эрд?

– Приказываю северному гарнизону отступить от границ с Дарвелем. Все корпуса, расположенные от вересковых пустошей до столицы, снять с постов и отправить в казармы.

– Но эрд!..

Она не закончила, потому что Син в тот же миг развернулся. Тёмная магия сорвалась с его тела, волной прокатилась по комнате, взметнув пыль, а затем врезалась в помощников, прибив их к стене. Вильна глухо простонала, а Нарид, успевший облепить стену льдом, с хрустом врезался в него и склонил голову.

Все вновь молчали, а затем подал голос Нарид:

– Да, высший сурии эрд Син. Я всё подготовлю.

Вильна со скрипом стиснула челюсти, а затем, ударив кулаком по полу, закричала:

– Син, если ты думаешь, что это поможет…

– Я ничего не думаю, вторая помощница Вильна, – холодно отозвался эрд, а затем пересёк комнату и склонился над ней. Его глаза были пусты, как безлюдная улица ночью. Его лицо было холодно, как вековой камень, обточенный дождями и ветром. – Я не прощу себя, если подставлю под удар народ Скидана. Но я не смогу жить, если позволю погибнуть ему.

Вильна сглотнула и, шипя, мотнула головой. Да, они могут эвакуировать жителей Эрьяры, но что дальше? Что, если вся армия Дарвеля вместе с Тиамой окажутся на пороге столицы, а затем двинутся вглубь страны? Куда им тогда уводить людей? Как им тогда восстанавливать оборону и фронт? Этого нельзя допустить. Вильна всю свою жизнь провела, воюя с Дарвелем и его объединённой армией.

Пустить их в сердце страны равносильно тому, чтобы признать поражение, а Скидан – частью Дарвельской империи.

Но Син стоял, непоколебимо взирая на свою помощницу, растянувшуюся на полу. Он уже принял решение – он уже о нём жалел.

Однако все собравшиеся здесь знали, что Син не мог поступить иначе.

Оставшись в одиночестве, Син снова вышел на балкон. Гроза продолжалась, а молнии всполохами выхватывали его фигуру, освещая непроницаемое выражение на лице.

Его руки крошили перила. Его взгляд пожирал юго-восток – место, где он бросил Нуску.

«Рядом со мной тебя ждёт смерть, теперь и вдали от меня – тоже. Я связан данным мною обетом. Но будь я свободен…»

Син сполз на колени, всё ещё держась за перила, которые таяли под его руками, превращаясь в песок, рушились, словно весь дворец был песочным. Когда вместо балюстрады перед лицом эрда возникла дыра, он сел на край. За его спиной распахнулись крылья. На его голове выросли рога, а хвост кольцом свернулся на балконе.

Не эрд, а отродье бездны теперь восседало на верхнем этаже, прожигая красными зрачками горизонт.

«Всю жизнь я метался между тем, чтобы спасти человечество и уничтожить его. Но если бы я его уничтожил… ты был бы подле меня?»

Син сглотнул подступившую к горлу желчь. Он не помнил, когда ел, когда спал. Он опустил взгляд на свои бьющиеся в неприличных конвульсиях руки.

Рука воина не может дрожать. Рука главнокомандующего не имеет права дрожать. Такими руками невозможно держать меч и невозможно кого-то спасти.

Он это понимал. Отчётливо понимал, что именно сегодня его дух был сломлен, а вся вера, на которой строилась его жизнь, в одночасье рухнула как театральный занавес.

Слабость, коей он не ощущал, даже бодрствуя неделями, накатилась тяжёлой прибрежной волной.

Для чего он жил? Для чего он страдал?

Как много грехов человек может совершить, пока жив? Не лучше ли прерваться раньше, до того, как твои поступки разрушат всё, что тебе дорого, а ты останешься один на развалинах собственной жизни?

Син знал, что он чудовище, однажды исторгнутое из бездны. Он знал, что один взмах его дрожащей руки может сломить всё, что он строил годами, и переломить шею одного несчастного по его вине хаванца.

Он не жил, а искуплял грехи, когда-то им совершенные. Он был рабом Скидана по собственной воле. И вся его жизнь потеряла всякий смысл в тот момент, когда он отказался от Скидана перед своими подчинёнными.

Син поднялся. С ног до головы мокрый, он прошествовал в тронный зал, где когда-то родился заново. Его руки коснулись каменного трона, испещрённого множеством узоров и царапин. На нём тысячи лет назад восседал первый эрд Энлиль, спасший свой народ от драконьей угрозы.

Всё ещё дрожащая рука коснулась спинки и расколола трон надвое. Длинная трещина сначала изувечила трон, а затем разорвала на части.

Син отвернулся и окинул взглядом зал. Мысленно он вернулся в тот день, когда в его руки была передана власть над Скиданом. И теперь он стоял, отчётливо осознавая тот факт, что сегодня он собственными руками смял эту власть и бросил своему народу в ноги.

Одежды эрда пришли в неподобающий вид, а волосы растрепались. Мокрый с головы до ног он продолжал стоять, чувствуя не проходящую дрожь в руках.

И он все ещё стоял там, даже когда витражные окна осветили лучи дневной звезды, а прислуга проснулась и с визгами начала носиться по дворцу.

Ему не было никакого смысла стыдиться своего внешнего вида, ведь то, что было под его одеждой, кожей, мясом и кровью, было подобно гнилой червивой груше.

На глазах у своего народа он гнил живьём, но лишь один человек раз за разом тянул руки к его мягкому и зловонному нутру.

Однако если бы Сину предложили родиться заново, он бы пожелал не рождаться вовсе.

Благодарности

Спасибо большое всем родственникам и друзьям за то, что меня поддерживали. Спасибо моим животным: Юки, Чейни, Сету.

Не выразить словами, как я благодарен художнице ev. Спасибо за труд и невероятное терпение!

Особую благодарность хочу выразить Коу и Норберто просто за то, что были рядом. Спасибо Ричарду за предложения и идеи.

Читателям: ваша любовь и поддержка заставляют меня чувствовать себя живым. Без вас я бы ни за что не справился. Эта история продолжала бы жить в моей голове, но никогда не оказалась бы на бумаге без вашего внимания к Нуске, Сину и Скидану. Я люблю вас!

Если вы идеалисты. Если вы верите, что счастья можно добиться, не ступая по головам… Если вы вместе со мной чувствуете то, что чувствуют герои книги… спасибо.

Примечания

Арвина – громоздкий музыкальный щипковый инструмент, ближе всего к арфе. Струны сплетены в виде сложных узоров с деревянными вставками в виде звёзд, боковые рамы выполнены в виде полумесяцев. Обычно на нём одновременно играют несколько музыкантов.

Бездна страданий – аналог ада, однако в Скидане не считается, что туда попадают после смерти. Там можно оказаться и будучи живым.

Дневная звезда – в Скидане все небесные светила, источающие свет, называют звездами. Днем – это местное солнце, а ночью – два спутника и звезды в привычном понимании.

Дэ – драконья энергия, пропитывающая все сущее. Разные сурии используют разные источники дэ, также отличаются и способы использования. Применение дэ позволяет сурии решать некоторые бытовые проблемы и сражаться.

Еяй – тринадцатый и последний месяц скиданского календаря.

Звёздный камень – ближайший аналог – лунный камень, но в Скидане считается, что он добывается из остатков звёзд.

Мира – музыкальный струнный щипковый инструмент, распространённый в Фасиде, Сифе и Хаване, внешним видом и звукоизвлечением напоминающий лиру.

Огнина – синоним «ляда». Место выжига леса или иной местности, выделенной под посев.

Охота (у наёмников) – чаще всего обозначает охоту на людей, целью которой является не убийство, а поимка человека для дальнейшей продажи в рабство.

Пилька – музыкальный народный инструмент в Скидане. Звукоизвлечение происходит благодаря туго натянутым на колышки четырем струнам. В основании грифа имеется шар диаметром десять-пятнадцать сантиметров, на котором расположены десять отверстий. Менять характер звучания можно затыкая данные отверстия пальцами. Часто используются затычки, чтобы на протяжении всей песни большее количество отверстий было закрыто.

Священные писания Скидана – свод правил и законов для эрда, которые составил Син до своего восшествия на престол.

Семья (у наёмников) – группа наемников, которые заботятся друг о друге и делят один кров.

Сирька – священная птица, напоминающая внешним видом белую горлинку. Это небольшие создания, впитавшие много светлой дэ, несущие благую весть и удачу. Проживают глубоко в лесах и местности, где долгие годы не происходило насильственных смертей и войн.

Скиры – похожие на лошадей создания, которые впитали в себя много земляной дэ и стали сильнее и выносливее обычных лошадей. Мутация происходила из поколения в поколение, а потому от двух скиров рождается скир. Являются священными созданиями, как и все животные, претерпевшие изменения из-за дэ. Их нельзя употреблять в пищу или убивать, иначе можно навлечь на себя проклятье. Скиры стройнее, меньше и мускулистее лошадей, а в их острых длинных мордах прослеживается что-то хищное.

Старший брат (у наёмников) – имеется в виду не родство, а принадлежность к одной «семье» наёмников.

Сурии – люди, от рождения имеющие способность использовать дэ. Способность обычно передается по наследству. Люди, у которых не было в роду сурии, в большинстве случаев не могут использовать дэ.

Фариза и спарли – духовые инструменты, распространённые в Скидане. Фариза напоминает флейту с закруглённым концом, «спарли» переводится с древнескиданского как «поющий камень» – это округлый духовой инструмент, выдолбленный из камня.

Чёрная мразь – «скверна, гадость, мерзость». Житейское название эпидемии. Официальное название отсутствует из-за недостатка информации о причинах возникновения болезни.

Шеду – существо, изменённое земляной дэ. Напоминает шестиногого двухметрового быка.

Словарь лесного языка

Blathien – ругательство, в одном из значений – экскременты.

H’aidgel – ругательство, прилагательное, грубый синоним русского слова «проклятый».

H`aidgel i fer – культурный перевод невозможен, очень грубое выражение. Общий смысл: «не очень-то я любил ваш рот».

Hain`ha – отродье бездны.

Haitee – глагол, аналог просьбы помолчать, грубый синоним русского слова «заткнись».

Hareh`zal – ругательство, прилагательное, образованное от существительного со значением мужского полового органа, «ha» – приставка со значением отрицания, также переводится и просто как слово «нет». В переводе на русский приличным синонимом будет слово «совершенно нет».

Hve – ругательство, в одном из значений – оскорбление в сторону человека, сравнение его с животным, грубый синоним русского слова «скот».

I fer klaam – крайне грубое выражение на лесном языке. Общий смысл: «любил я ваш рот».

Merd – ругательство, существительное либо наречие. Может использоваться как синоним слова «очень».

Meste ti i shje klaam – культурный перевод невозможен, очень грубое выражение. Общий смысл: «не очень-то я любил ваших матерей».

Meste – мать.

Meste ti – грубое выражение, синоним русского выражения «твою мать».

Noi`reh – ругательство, обозначает «ничего», но слово считается грубым и неприемлемым аналогом.

Reh’z – ругательство, в одном из значений – мужской половой орган.

Shje – ругательство, в одном из значений – «ягодицы».

Surha – ругательство, существительное и очень грубое слово в адрес человека. Часто используется в сторону людей любого пола, неразборчивых в выборе половых партнёров или изменяющих своим мужьям, жёнам.

Svishe – ругательство, чаще всего употребляется в отношении женщины. В отношении мужчин тоже используется, но реже, чем hve. Синоним в русском языке – «проститутка».

Th`are – ругательство, восклицание в ситуациях, когда что-то идёт не по плану.

Tje vae – ругательство, буквальный культурный перевод: «провались в бездну», «бездна дери». Синоним русского выражения «черт побери».

Vae – бездна.

Vae`al – ругательство, прямой культурный перевод: «отродья бездны», синоним в русском языке – «чёртов».

Vei`li – жрица лесного племени, vei`la – жрец лесного племени.

Vevih`al – ругательство, прилагательное. Обычно используется для обозначения неприятного запаха (как в прямом, так и в переносном смысле).

Народы континента

СУРИИ ТЁМНОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Карборцы – единый народ, склонный к управлению металлами. Особенно талантливые сурии могут подчинять себе магнитные поля. Народ малочисленный, в основном карборцы занимаются разработками нового оружия, лат, приспособлений, улучшающих жизнь простых людей. Данная магия имеет тёмное начало.

Арценты – единый народ, склонный к управлению огнём и теплом. По натуре арценты вспыльчивы, агрессивны и прямолинейны. Могут зажечь факел, осветить дорогу, в некоторых ситуациях подогреть воду или воздух. Яркий представитель арцентов – это прирождённый боец. Большая часть арцентов служат в армии или страже. Их магия неразрывно связана с темным началом.

Риры – единый народ, склонный к управлению тьмой – энергией смерти. По натуре скрытны и неразговорчивы. Многие поколения риров выступают в роли наёмников, убийц, торговцев запрещёнными веществами и ядами. Магия имеет исключительно разрушительный характер и являет собой вершину тёмного начала.

СУРИИ СВЕТЛОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Сифы – это единый народ, склонный к управлению землёй. Большинство из них являются крупными землевладельцами. Самый высокий урожай можно получить лишь при помощи сифов. Однако некоторые сифы обладают талантом к «магии боли», и тогда их жизненный путь неразрывно связан с охраной городов и тюрем. Магия боли позволяет воздействовать на нервные окончания людей, вызывая у них невероятные приступы болевых ощущений. Их магия имеет светлое начало.

Фасидцы – это единый народ, склонный к управлению водой и холодом. По натуре спокойны и сдержанны, зачастую обладают высоким интеллектом, но не всегда показывают хорошие результаты в физической подготовке. Чаще всего занимают руководящие должности в правительстве или достигают успехов в торговле. Их магия неразрывно связана со светлым началом.

Хаванцы – это единый народ, склонный к управлению светлой энергией. По натуре они благовоспитанны, чтут традиции и отрицают любое насилие. Хаванцы – крайне одарённый народ: они впитывают энергию звёзд, используют её для очищения других потоков дэ, а также среди них иногда рождаются лекари, пророки и медиумы, которые крайне ценны для любого государства. Их магия являет собой вершину светлого начала.

Ранговая система Скидана

Воинские звания

Ключевые персонажи

СУРИИ ТЁМНОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Карбонцы

У́сли Ка́рдор – приближённое лицо Кардоров, его происхождение остаётся загадкой. Был назначен главным сурии металла после произошедшего скандала с участием Хонея и Уновы Кардоров. Также был соучеником Сина в юные годы.

Хаз – командующий городской стражей столицы, по происхождению – тарк.

Ха́йя Ка́рдор – сын Хонея и Уновы Кардоров, наследник рода Кардоров. Известно, что он изобрёл многие механизмы, которыми повсеместно пользуются в Скидане, в том числе водопровод.

Хинг – учитель Хайи Кардора, присвоивший его заслуги.

Хоне́й и Уно́ва Ка́рдоры – бывшие главные сурии металла, родители Хайи Кардора и родственники Усли Кардора.

Арценты

Ви́льна Арие́ра – вторая помощница Скидана. Известно, что её отец был главным сурии огня и отказался от своей дочери. Вильна принимала участие в Континентальной войне, получила высокое военное звание, а затем при вступлении эрда Сина в свои полномочия получила звание второй помощницы. Она заведует военными вопросами страны, а также является советником эрда по внешней политике.

Вьен Арие́ра – названный брат Нуски, наёмник. Известно, что его отец – Гевер Ариера, Вильна – сводная сестра, а сам он родом из Арценты. Возглавлял несколько наёмничьих семей и повстанцев.

Га́лан Герье́ – учитель Сина. Известно, что он происходил из рода Герье, но был изгнан из семьи. Он принимал участие в Континентальной войне, а затем обосновался в северной обители. Именно он обучил Сина технике, позволяющей «впитывать» тёмную энергию.

Геве́р Арие́ра – бывший главный сурии огня. Отец Вильны.

Жами́н – торговец из Арценты, происходит из семьи Герье, но его мать была изгнана из родового дома. Брат Оанна.

Жери́ Герье́ – сестра Жеро (Гирру) Герье.

Жеро́ (Ги́рру) Герье́ – наследник семьи Герье, обучался вместе с Нуской в северной обители и получил ранг сурии. После переворота в Арценте был признан главным сурии огня.

Отэ́н – генерал, назначенный Сином во время Бессонной войны, по происхождению – тарк.

Риры:

Ранмо́м Ри́рьярд – отец Сина.

Ри́ннэ́ – загадочный юноша, который принимал участие в разбирательствах в доме Сидъяров, а затем прибыл в Сонию за Нуской.

Ра́нри Си́дъя́ра (Ри́рья́рд) – происходит из рода Сидъяров. После свержения Шайри Рирьярд была назначена главой семьи Рирьярдов и главной сурии тьмы.

Син Ри́рья́рд – действующий эрд Скидана.

Ша́йри Ри́рья́рд – сестра Сина, в прошлом – главная сурии тьмы.

СУРИИ СВЕТЛОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Сифы:

Ив – соученица Нуски.

Ма́ра Сивье́ра – наследница рода Сивьеров, дочь главной сурии земли Тирры Сивьеры. Принимала участие в походе в лесные племена, во время Бессонной войны была в одном отряде с Нуской.

Ме́йзо – старейшина северной обители.

Ти́рра Сивье́ра – главная сурии земли, занимает эту должность уже несколько десятков лет.

Фасидцы:

Ле́ми – сын главных сурии воды, соученик Нуски.

Кари́ви Левио́н – главная сурии воды.

Кезео́н – старейшина северной обители, генерал во время Бессонной войны.

Нари́д – первый помощник эрда Скидана. Известно, что его родители чистокровные фасидцы, однако его родовая фамилия неизвестна. Находился при дворе еще во время правления предыдущего эрда Фавэра, теперь прислуживает эрду Сину, заведует канцелярскими вопросами и является советником эрда по внутренним вопросам страны.

Хаванцы:

Аве́рис – старейшина северной обители, генерал во времена Бессонной войны.

Альмало́н Фа́на – старейшина Хаваны.

Ми́нхэ́ – учитель Нуски, уроженец Кнона. Был изгнан из родной страны, но нашёл приют в Скидане. Номинально является старейшиной в северной обители. Был повышен до генерала во время Бессонной войны.

Нуска – лекарь из трущоб столицы. Известно, что его мать родом из лесного племени, а отец – чистокровный хаванец.

Тиа́ма – бывшая возлюбленная Сина. Её происхождение и прошлое туманны, однако точно известно, что ей уже несколько тысяч лет, и она желает уничтожить Скидан и отомстить Сину за предательство.

Фавэ́р – предыдущий эрд Скидана.

Другие персонажи:

Ва́йра – мать Нуски, vei`li племени Орлов. Защитила племя ценой своей жизни во время Дня Заката.

Ва́рла, О́ймич, Жена́н, Гард, Ма́ра, Оа́нн – члены отряда Нуски.

Жо́и, Ло́и, И́ми, Тине́й, Ва́ркус – наёмничья семья Вьена.

Пир, Фита, Лиина – бывшая наёмничья семья Вьена и Нуски, их судьба неизвестна.

Мие́ла – личный слуга Сина в Драконьем дворце, уроженец Дарвеля.

Мишра́ – член племени Орлов, подруга Вайры.

Ни́рка – медиум лесного племени Орлов.

Оа́ннес (Оа́нн) – полукровка, происходит из семьи Герье, сын фасидки и арцента. Брат Жамина.

У́сли, Кинн, И́нра, Фэ́нни, А́йли, Ви́льна – соученики Сина. Фим – дочь Мишры.

Хо́ви, Фэ́нли, Жарм – члены отряда Сина во время Континентальной войны.

Временная лента первых двух томов

ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЕ ВЕДЁТСЯ СО ДНЯ ИСТРЕБЛЕНИЯ ПОСЛЕДНЕГО ДРАКОНА И ОСНОВАНИЯ СТРАНЫ СКИДАН.

7507 год – прибытие тёмной кометы, затмение и рождение Сина.

7523 год – истребление лесных племён.

7526 год – Инцидент в Хаване, эпидемия чёрной мрази в столице хаванцев.

7527 год – окончание Континентальной войны. Свержение эрда Фавэра.

7528 год – воцарение эрда Сина на престоле.

7530 год – лекарь Нуска появляется в Драконьем дворце. Очищение Дивура, путешествие в лесные племена и Карбор.

7531 год – начало Бессонной войны. Нуска из Арценты добирается на фронт, а оттуда – в Сифу.

Плейлист

Gloryhammer – Hootsforce

Apocalyptica, Sabaton, Joakim Broden – Live or Die

Bloodbound – Battle in the sky

Civil War – Rome is falling

Attack on Titan Season 2 OST – YouSeeBIGGIRL T: T [Vogel im Kafig 2.0]

Joseph Trapanese, Joey Batey – Burn Butcher Burn

Epica – Sacred & Wild

Alina Gingertail (cover) – Waffentrager

Арктида – На полпути к бессмертью

Apocalyptica feat. Brent Smith – Not strong enough

Bad Wolves – Zombie

Kamelot – Veil of Elysium

Ян Бинъинь – Заполнятся цветами города

Xandria – Nightfall

Manntra – Ori Ori

Burn the Ballroom – Kiss Me You Animal

Svrcina – Battlefield

Ария – Кровь королей

Tommee Profitt feat. brooke (cover) – Can't Help Falling in Love [DARK VERSION]

Арктида – Валашский князь

Примечания

1

Пилька – музыкальный народный инструмент в Скидане. Звукоизвлечение происходит благодаря туго натянутым на колышки четырем струнам. В основании грифа имеется шар диаметром десять-пятнадцать сантиметров, на котором расположены десять отверстий. Менять характер звучания можно затыкая данные отверстия пальцами. Часто используются затычки, чтобы на протяжении всей песни большее количество отверстий было закрыто.

2

В прологе используются в том или ином виде высказывания известных греческих и римских философов, ученых и политических деятелей.

3

h’aidgel – ругательство, прилагательное, грубый синоним русского слова «проклятый».

4

Vevih`al – ругательство, прилагательное. Обычно используется для обозначения неприятного запаха (как в прямом, так и в переносном смысле).

5

Vae`al – ругательство, прямой культурный перевод: «отродья бездны», синоним в русском языке – «чёртов».

6

Blathien – ругательство, в одном из значений – экскременты.

7

Tje vae – ругательство, буквальный культурный перевод: «провались в бездну», «бездна дери». Синоним русского выражения «чёрт побери».

8

Hve – ругательство, в одном из значений – оскорбление в сторону человека, сравнение его с животным, грубый синоним русского слова «скот».

9

I fer klaam – крайне грубое выражение на лесном языке. Общий смысл: «любил я ваш рот».

10

Surha – ругательство, существительное и очень грубое слово в адрес человека. Часто используется в сторону людей любого пола, неразборчивых в выборе половых партнёров или изменяющих своим мужьям, жёнам.

11

Noi`reh – ругательство на языке лесных племён, обозначает «ничего», но слово считается грубым и неприемлемым аналогом.

12

Чьи одежды не красны, тот и вор – поговорка, получившая распространение в Арценте. Уже не первую сотню лет вся знать и обеспеченное население города одеваются исключительно в красные одежды, тогда как беднякам приходится довольствоваться самыми дешёвыми неокрашенными тканями (серыми, бежевыми, изредка чёрными). Потому считалось, что одетый в красное не может быть вором, ведь и без того богат.

13

«Что толку думать над тем, что будет завтра, если я не в силах осознать то, что произошло сегодня», – распространённая в Скидане поговорка.

14

Отродело – аналог русского «осточертело», образовано от слова «отродье».

15

Нуска процитировал Священное писание Скидана.

16

Эрд процитировал Священное писание Скидана.

17

Фавэра – старое название Эрьяры, столицы Скидана. До Сина около сорока лет эрдом был Фавэр, а столица во время его правления носила это название.

18

«Чьи-то тела должны кормить землю» – скиданская поговорка.

19

Мира – музыкальный струнный щипковый инструмент, распространённый в Фасиде, Сифе и Хаване, внешним видом и звукоизвлечением напоминающий лиру.

20

Звёздный камень – ближайший аналог – лунный камень, но в Скидане считается, что он добывается из остатков звёзд.

21

Фариза и спарли – духовые инструменты, распространённые в Скидане. Фариза напоминает флейту с закруглённым концом, «спарли» переводится с древнескиданского как «поющий камень» – это округлый духовой инструмент, выдолбленный из камня.

22

Арвина – громоздкий музыкальный щипковый инструмент, ближе всего к арфе. Струны сплетены в виде сложных узоров с деревянными вставками в виде звёзд, боковые рамы выполнены в виде полумесяцев. Обычно на нём одновременно играют несколько музыкантов.

23

Merd – ругательство на лесном языке, существительное либо наречие. В данном случае – синоним слова «очень».

24

hareh`zal – ругательство на лесном языке. Прилагательное, образованное от существительного со значением мужского полового органа, «ha» – приставка со значением отрицания, также переводится и просто как слово «нет». В переводе на русский приличным синонимом будет слово «совершенно нет».

25

Огнина – синоним «ляда». Место выжига леса или иной местности, выделенной под посев.

26

«До падения звезды апокалипсиса» – в Скидане считается, что конец света наступит только в тот день, когда звезда (в нашей вселенной – солнце) упадёт на землю.

27

Шеду – существо, изменённое земляной дэ. Напоминает шестиногого двухметрового быка.

28

Еяй – тринадцатый и последний месяц скиданского календаря.

29

Богиня – это не ошибка. В некоторых регионах страны действительно используют термин «бог» вместо «дух», однако и значения они имеют разные.

Content

Сэм Альфсен
Рассеивая сумрак. Бессонная война

Пролог. Танец дня и ночи

Глава 51. Южная столица

Глава 52. Противодействие

Глава 53. Жеро Герье

Глава 54. Повстанцы

Глава 55. Непримиримая вражда

Глава 56. Огонь против огня

Глава 57. Ответ

Глава 58. Сон о сожалении

Глава 59. Гирру Герье

Глава 60. Покидая Арценту

Глава 61. Новый соратник

Глава 62. Письмо

Глава 63. Давно не виделись

Глава 64. Поля смерти

Глава 65. Спасение

Глава 66. После долгого пути

Глава 67. Вересковые пустоши

Глава 68. Всадники смерти

Глава 69. Дай мне сил не испить…

Глава 70. Возвращение во дворец

Глава 71. Сон о раскаянии

Глава 72. Сон об искуплении

Глава 73. Сердце дракона

Глава 74. Всё будет хорошо

Глава 75. Близость

Глава 76. Подготовка к празднику

Глава 77. Празднование победы

Глава 78. В тронном зале

Глава 79. Волчьи сказки

Глава 80. Пепельные поля

Глава 81. Случайное падение

Глава 82. Я не видела света в начале своего пути…

Глава 83. Церемония согласия

Глава 84. Тёмный обряд

Глава 85. Посевная

Глава 86. День Инанны

Глава 87. Магия боли

Глава 88. Гости из прошлого

Глава 89. Комета

Глава 90. Кровавый купол

Глава 91. Украденная жизнь

Эпилог. Забытые страхи в реальной плоти

Благодарности

Примечания

Словарь лесного языка

Народы континента

Ранговая система Скидана

Воинские звания

Ключевые персонажи

Временная лента первых двух томов

Плейлист

Примечания