Р. Смейз

НА ГРАНИ СМЕРТИ

Педро Хуанес медленно прошелся по своему роскошно, но со вкусом обставленному кабинету, подошел к огромному письменному столу, протянул руку к телефону внутренней связи, потом, помедлив, переменил решение, взял со стола стакан виски, сделал глоток, а затем, закурив сигарету, сел в глубокое кресло. Откинув голову на спинку кожаного кресла, он прикрыл глаза.

— Что могло случиться?! — эта единственная мысль беспокоила его. Уже пошли вторые сутки с последнего контрольного срока возвращения его подручного после выполнения весьма важного и щекотливого поручения.

Прошло немногим более двух лет, как началась головокружительная карьера оборванца, вышедшего из зарослей Южной Америки и достигшего поста директора филиала одной из крупнейших фирм, обладателя миллионного состояния. Педро приоткрыл глаза и протянул руку к стакану с виски, но в это время раздался зуммер телефона.

— Слушаю, — сказал он, нажав кнопку.

— Шеф, вернулся Чарли и хочет вас видеть, — раздался голос секретаря.

— Хорошо, — Педро сделал паузу, чтобы скрыть волнение, — пусть войдет, и выключил связь.

Через минуту дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел парень лет двадцати восьми, немного выше среднего роста, крепкого телосложения. Его черные волосы были коротко острижены, а уши плотно прилегали к голове, лицо оживляли черные маслянистые умные глаза, которые быстро бегали, а над верхней губой были тоненькие черные усики.

— Ну?!.. — встретил его Педро Хуанес, и его лицо на мгновение выразило напряженность.

— Все в порядке, босс, но пришлось немного задержаться, — ответил Чарли. — Все прошло абсолютно спокойно, как вы и говорили. — Чарли открыл папку и, вынув оттуда пакет, передал его боссу. — Здесь все, что вас интересует.

— Хорошо, — Педро Хуанес взял пакет, развернул бумагу и вынул пачку перевязанных листков, скрепленных на узле смолой дерева.

Да, перевязка не была нарушена…

Босс открыл ящик стола, достал плотный пакет и протянул его Чарли:

— Здесь вознаграждение… Можешь отдыхать…

— Благодарю вас, босс. Всегда к вашим услугам.

Чарли покинул кабинет так же тихо, как и появился. Едва за ним закрылась дверь, как Педро Хуанес нетерпеливо снял веревку с листков и погрузился в чтение…

Глава 1

Я знаю, что мне осталось жить недолго. Уйти отсюда я не смогу. Напрасно старуха уверяет, что ее целебные травы и примочки вылечат мне ногу за 5–6 дней… Да и идти мне некуда…

Возвращение к цивилизации грозит мне, как минимум, пожизненным тюремным заключением, а поэтому мне остается последним убежищем считать эти несколько хижин, затерявшихся в дебрях бананово-оранжевого государства.

Зачем я взялся за эти записи? Все равно я ничего не могу доказать, ничего не могу сделать, лежа в этой хижине с распухшей ногой, ожидая закономерного финала своей неудавшейся жизни, кроме того, чтобы тот, кто найдет эти записи, мог бы точно поверить, что их писал не убийца, хотя и все против меня. Даже «магнум» в моем кармане сохранил еще три патрона, один из которых я, вероятно, использую для себя.

А ведь все началось около месяца назад…

«Подонок!.. Вон!.. Считай, что я тебя выгнал еще вчера!..» — В который раз я уже просыпался от этих слов, видя разъяренное лицо мистера Эндри. Но это утро было особое…

Встав с головной болью, я с трудом набрал кофе, чтобы сварить себе чашечку. В доме ничего не нашлось спиртного, а в моих карманах позвякивала только мелочь.

Прошло почти три месяца с того дня, как мой шеф, мистер Эндри, застал меня в постели со своей секретаршей, молоденькой белокурой крошкой. Это было концом моей карьеры в роли помощника адвоката и началом неудач. Я перебивался случайными заработками и часто прикладывался к бутылке с виски, чтобы не просыпаться от крика мистера Эндри, но напротив, он все чаще будил меня.

И теперь я оказался в жалкой комнатушке, оплаченной до конца недели, с головной болью и несколькими жалкими монетами в кармане.

Разыскав помятую пачку сигарет, я закурил.

Вероятно, все дурные черты своего характера я унаследовал от матери, в то время молоденькой мексиканки, прельстившей инженера Тимпсона, а потом сбежавшей от него через четыре года, оставив ему на память плод их любви сына Эдди.

Отец почти все время проводил в разъездах, работая в странах Латинской Америки, а поэтому первое время отдал меня на воспитание дальней родственнице. Но я так бурно выражал свою радость в дни его приездов, что он через два года не выдержал и забрал меня с собой, нанимая для меня няню. Я с ним побывал и в Парагвае, и в Аргентине, и во многих других странах, легко усваивая язык и обычаи этих стран.

Отец по-своему любил меня, но с годами во мне все больше и больше брал верх дух любителя приключений и авантюр. А в шестнадцать лет я, переделав документы, удрал из дома, став Тэдом Томпсоном, и прибавил себе пару лет до восемнадцати.

За десяток лет я перебрал немало профессий, странствуя по различным городам и странам, пока не оказался в конторе мистера Эндри.

И вот, наконец, сегодняшний день…

От печальных мыслей меня отвлек стук в дверь.

— Войдите, — сказал я.

Дверь открылась, и на пороге появился Макс, с которым я познакомился в небольшом мексиканском ресторанчике. Мы оба перебивались случайными заработками, а потом составляли компанию друг другу за бутылкой виски. Может быть, он и называл мне свою фамилию, но я ее не запомнил. Он был в своем сером поношенном костюмчике и в видавшей виды шляпе, из-под которой свисали клоки темных волос. За ним вошли двое, два джентльмена: маленький, худощавый мужчина, в котором легко угадывались черты южноамериканца, и высокий парень лет двадцати пяти, крепкого сложения с невыразительной физиономией и бесцветными глазами. Его челюсти беспрерывно двигались в такт жеванию резинки.

— Хелло, Тедди, — сказал Макс. — Подвернулось отличное дельце. Что бы ты сказал о фрике в 5.000 долларов?

У меня моментально прошла головная боль, но пересохло во рту.

— Кто тебе такое предложил? — спросил я.

— Они, — радостно кивнул Макс в сторону двоих.

— Садитесь, — предложил я, кивнув головой на единственный стул.

Маленький, брезгливо сморщившись, сел на стул, а второй парень вместе с Максом сел на диван.

— Так что вы можете предложить? — обратился я к маленькому, почувствовав в нем старшего. — Мистер…

— Называйте меня Мигуэлем, — ответил он. — Так будет лучше для всех нас.

— О'кей, мистер Мигуэль.

— Ваш друг, — он кивнул в сторону Макса, — описал вас, как весьма ловкого и бесстрашного человека, готового за определенную плату оказать любую услугу. — Он предостерегающе поднял руку, заметив мою попытку возразить. Разумеется, ничего сверхъестественного и ничего, связанного с убийствами. Он достал массивный золотой портсигар, вынул из него сигарету и, закурив, продолжил:

— Как вы догадались, я не житель Штатов. Сюда я приехал по делам, но встретил здесь своего земляка, причем… — Он сделал паузу, затянувшись дымом, — далеко не лучшего представителя нашей нации. Он… Как бы это выразить… Неправильно использовал мое дружеское расположение и взял у меня со стола весьма важные документы…

— Так что вы хотите от меня? — спросил я нетерпеливо.

— Минуту, мистер Томпсон… Как вы понимаете, я не могу обратиться в полицию, не предав гласности содержание документа, а это полностью исключено. Как я понял вашего друга, — он снова кивнул в сторону Макса, — вы бы хотели оказаться в Мексике, так сказать, на второй своей родине и, разумеется, с хорошими деньгами, не так ли?

— О, это было бы весьма недурно…

— Итак, мы совершим небольшое путешествие в Сан-Антонио. Там вы проверяете сейф моего друга… Комбинацию цифр я уже выкупил у обслуживающего сейф механика, а самого хозяина я приглашу в это время куда-нибудь… Вам же остается преодолеть забор, убрать двух собак, которые не лают, а просто бросаются на любого, вторгшегося в пределы владения их хозяина, открыть сейф, взять пакет с документами и вернуться назад через забор… За это вы получаете 5.000 долларов, а ваш друг, который будет вас ждать, получит тысячу долларов… Кстати, от Сан-Антонио весьма недалеко граница Мексики, куда вы можете попасть через несколько часов…

Что-то в его словах показалось мне подозрительным и насторожило.

— Если это все так просто, то почему бы это не сделать ему? — Я кивнул в сторону второго гостя, монотонно Жующего резинку.

— О, он должен все время сопровождать меня, и его отсутствие сразу же насторожит теперешнего владельца этих бумаг. Во-вторых, несмотря на массу его достоинств, он панически боится собак, — ответил Мигуэль, показав в улыбке золотые зубы.

«Где я мог его видеть?» — мелькнула у меня мысль.

— Что ты раздумываешь, Тедди? — воскликнул Макс. — Если хочешь, то я полезу вместе с тобой в дом за такие деньги!.. За несколько минут — такой фрик! Этого нельзя упустить…

— Ваш друг, мистер Томпсон, совершенно прав, — сказал Мигуэль.

Я взглянул на второго. Его лицо, как маска, ничего не выражало, только двигающиеся челюсти подавали признаки жизни. Его руки в перчатках лежали на коленях. Мне не нравилась эта пара, но выбора не было. А тут еще и слова Макса притупили чувство опасности.

— О'кей, — сказал я, — я играю, но половину вперед…

— Договорились, — ответил Мигуэль, вынимая бумажник и отсчитывая 25 бумажек по сотне долларов. — А теперь о деле, — сказал он, протянув мне их.

— У вас есть оружие?

— Конечно, — ответил я, опуская деньги в карман.

— Вы дадите его Фреду, — он кивнул на своего телохранителя, — а он вам даст взамен пистолет с глушителем для решения проблемы с собаками. Нам не нужен лишний шум.

Я подумал, что это разумно, а поэтому, поднявшись, достал из шкафа «магнум» и протянул его парню, сидевшему на диване. Он взял его, не переставая жевать.

— А теперь собирайтесь, мистер Томпсон, — сказал Мигуэль. — Я думаю, что вы будете не слишком отягощены багажом, а возвращаться сюда не имеет смысла.

— Он кивнул головой своему телохранителю, который даже не пошевелился, крутя в руках мой пистолет. — Я подожду вас в машине.

Мигуэль поднялся и вышел.

Я быстро собрал свои вещи в небольшой, видавший виды чемоданчик и через несколько минут сказал:

— Я готов ехать хоть на край света.

Макс и Фред поднялись и направились за мной к двери. Я уже открывал дверь, когда сзади прогрохотал выстрел. Я быстро оглянулся.

Макс медленно опускался на пол. У него во лбу зияла дыра, а глаза выражали удивление.

Я только открыл рот, но мне в бок уперся ствол.

— В машину, и живо, — процедил Фред, — если не хочешь составить ему компанию…

Я повиновался. Мы быстро пересекли улицу и сели в черный «бьюик», за рулем которого сидел Мигуэль. Шляпа и большие черные очки закрывали половину его лица. Едва мы сели с Фредом на заднее сиденье, как машина рванулась с места.

— Мистер Мигуэль, — сказал я, — что это значит? За что убрали Макса?

— Это просто мера предосторожности, дорогой друг. Жаль, что вы не знакомы с обычаями моей страны…

Я хотел возразить, что знаю обычаи почти всех латиноамериканских стран, но почему-то промолчал, решив даже не показывать вида, что знаю другой язык, кроме английского.

— Но о чем вы говорите?! — возмутился я.

— Осторожность, друг мой, еще никому не мешала. Где у меня гарантия, что случайно кто-то не предложит вам сумму втрое больше моей, и вы не передадите интересующие меня бумаги им? А теперь из вашего пистолета совершено убийство… А оружие останется у меня в качестве залога вашей верности.

— Но зачем же было убивать Макса?

— А кого бы вы предложили взамен? — усмехнулся Мигуэль. — Тем более, все знают, что Макс был вашим приятелем и убит он в вашей квартире, из вашего же пистолета. Неужели вы думаете, что хоть тень сомнения будет у судьи в вашей виновности? Одним утешайте себя, что за этот риск вы получите еще лишних пять тысяч по окончании работы.

— К черту вас и ваши деньги! — взорвался я.

— А вот нервничать зря не надо, — тихо сказал Мигуэль, не переставая следить за дорогой. — Мы хорошо платим, но и быстро можем успокоить…

Фред молча протянул мне пачку сигарет и зажигалку. Я закурил и мысленно представил, в какую ситуацию я попал. Я ничего не мог предпринять, и оставалось только ждать.

Часа через два быстрой езды мы остановились у небольшого придорожного ресторанчика.

— Пойдемте, мистер Томпсон, я угощу вас превосходным обедом и отличным виски, — сказал Мигуэль, выходя из машины.

Мы с Фредом последовали за ним.

Когда мы вышли после обеда, нашего «бьюика» на месте не было, а вместо него стоял серый «форд». Мои попутчики приняли это как должное, и Фред сел за руль, а мы с Мигуэлем расположились сзади.

Я понял, что кроме этих двоих, я имею дело с неплохой организацией.

— Ну и что вы думаете обо всем этом? — вдруг спросил Мигуэль.

— А что вы имеете в виду? — невинным тоном спросил я.

— То, что у нас оказалась другая машина.

— Я думаю, что мне платят деньги за дело, а думать должен тот, кто их платит…

— О, похвальные мысли. Тогда я думаю, что мы с вами будем хорошо работать.

Глава 2

К вечеру мы были уже в Сан-Антонио.

На окраине города Мигуэль снимал виллу в глубине сада.

Да, действительно, я правильно угадал, что он является боссом. Нас встретили два молодые парня с военной выправкой, которых Мигуэль мне представил как Хосе и Раймундо.

За столом, когда заканчивался ужин, Мигуэль спросил:

— Сколько дней вам потребуется на подготовку, мистер Томпсон?

— Это зависит от многих причин. Мне нужен план дома, а также я должен осмотреть этот дом со всех сторон в дневное и вечернее время. Ну, я думаю, дня три мне хватит.

— Желательно, чтобы хватило двух дней. Кстати, ваша мать была мексиканка, как сказал ваш покойный друг мне. Как хорошо вы знаете язык? Вам будут помогать Хосе и Раймундо, а они говорят не слишком хорошо по-английски. Дело в том, что я с Фредом буду отвлекать внимание моего друга.

— О, язык я знаю намного хуже того, как ваши парни знают английский, улыбнулся я. — Мои познания ограничиваются словами: «спасибо», «да» и «нет, сеньор»… Поэтому нам придется изъясняться по-английски или жестами.

Мигуэль внимательно посмотрел на меня, но я стойко выдержал его взгляд.

По окончании ужина он по-испански сказал парням, чтобы они не спускали с меня глаз, и тут же, по-английски, мне:

— Я попросил, чтобы они принесли план дома, где вам придется работать.

Я обрадовано закивал головой, сказав:

— Отлично, это сократит нам время подготовки.

Он еще раз внимательно посмотрел на меня.

Хосе принес бумагу с четким планом.

— Между двумя основными дорогами, — говорил он, с некоторым трудом подбирая английские слова, — есть маленькая дорога. — Он указал на небольшую черту. — Вот здесь. Это ворота и будка охранника виллы, а с этой стороны к дороге подходит забор. Если вы переберетесь через забор, то через двести пятьдесят-триста ярдов вы достигнете дома. Ключи уже готовы… Сигнализация отключается здесь, — он ткнул пальцем в план. — Охранник находится в пятистах ярдах от вас. — И он указал на будку у ворот. — Вам останутся только собаки, но и это мы постараемся устранить…

— Да, ваши помощники, — сказал я после внимательного изучения плана, мистер Мигуэль, проделали отличную работу. Думаю, что пару дней хватит.

— Отлично, мистер Томпсон. Я рад, что не ошибся в вас, — ответил он.

Я долго не мог уснуть, вспоминая все происшедшее, но никакого выхода не видел, а поэтому решил все делать пока по намеченному плану, который они разработали для меня, но выбирая возможность выйти из игры: ведь у меня уже были две с половиной тысячи долларов.

С этими мыслями я и уснул.

Утром за завтраком Мигуэль внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Сегодня вы едете с ребятами осмотреть все на месте. Но… не советую вам выкинуть какой-нибудь фокус. — Он пронизывал меня своими глазами. Кроме того, что мы сами постараемся рассчитаться с вами, мы еще подключим к этому делу и полицию Штатов, передав им ваш пистолет. Разумеется, кроме вашего друга Макса, так безжалостно убитого вами, будет и еще парочка жертв.

Будьте поэтому благоразумны, мистер Томпсон.

Я был настолько поражен тем, что он читает мои мысли, что не нашелся, что сказать в ответ.

— Хосе и Раймундо будут вам верными друзьями, мистер Томпсон, — продолжал Мигуэль, — но до тех пор, пока вы не надумаете предать их…

— Я об этом даже и не думал, мистер Мигуэль. Мы заключили сделку, и я честно отработаю свои деньги, — ответил я спокойно.

— Будем на это надеяться. Мне было бы неприятно ошибиться в человеке, — и он сделал жест, как будто стрелял из пистолета.

Я сделал вид, что не заметил его жеста, и промолчал.

Когда мы уже уходили, нам вслед донеслось распоряжение Мигуэля, сказанное по-испански:

— Помните мой наказ, мальчики.

— Да, сеньор, — ответил Хосе.

В машине за руль сел Хосе, а мы с Раймундо расположились сзади.

Мы несколько раз проехали по параллельной дороге, на которую выходил забор, и Раймундо все мне подробно показал и пояснил. Изъяснялись парни по-английски весьма прилично, хотя Мигуэль и утверждал обратное. За время дороги они несколько раз переходили на родной язык, опуская самые нелестные замечания в мой адрес и внимательно наблюдая за мной, и тут же продолжали беседу со мной по-английски в самом дружественном тоне. Я не подавал вида, что все неплохо понимаю, не зная еще, что это сослужит мне хорошую службу.

Место, выбранное Раймундо для преодоления забора, было идеальным. Больше здесь рассматривать было нечего.

— Слушай, Хосе, я хотел бы посмотреть дом с другой стороны, — сказал я, с той, где стоит охранник.

— Это невозможно, мистер Томпсон, — ответил он. — Там частная дорога, а наше появление там может вызвать ненужные предосторожности.

— Это возможно, — настаивал я. — Вы довезете меня до этой развилки дорог, а потом поедете вокруг к другому окончанию этой части дороги. Я же пешком пройду мимо дома и не спеша осмотрю все. Я думаю, расстояние здесь около двух миль, и через полчаса мы встретимся с вами.

— Послушай, парень, — сказал Хосе, впервые назвав меня «парнем», — мистер Мигуэль не одобрил бы этого. Он тебя предупреждал…

— Думайте сначала о деле, Хосе, — прервал я его, вынимая из кармана пиджака пачку полученных денег и документы. — Я возьму их, когда вернусь, закончил я, кладя все на переднее сиденье рядом с Хосе.

— Хорошо, мистер Томпсон, — сказал Хосе, подумав, — только не заговаривайте с охранником.

Я вышел у развилки, а они поехали дальше. Через полмили я увидел изображенные на плане ворота и будку охранника. У будки стоял рослый светловолосый парень с «кольтом» на поясе, а как бы подчеркивая его национальную принадлежность, немного в стороне от ворот стояла потрепанная машина «вольво». Я подумал, что этот светловолосый гигант был шведом. Но кем бы он ни был, мне не хотелось встречаться с ним ночью.

Не спеша, я продолжил свой путь. Когда я подходил к основной дороге, машина уже ждала меня.

— Послушайте, Хосе, — сказал я, садясь в машину, — вы можете сейчас связаться с мистером Мигуэлем?

— А что случилось?

— Как я понял, он спешит; да и мне не очень хочется здесь задерживаться, сказал я, кладя на место документы и деньги. — Если мы будем колесить здесь еще хоть месяц, ничего нового не увидим, а только можем привлечь внимание охранников. Поэтому я предлагаю, если у него все готово, извлечь бумаги сегодня ночью… Вы получите свои бумаги, а я — деньги. Утром мы расстанемся друзьями.

Мои слова вызвали кратковременный спор между Хосе и Раймундо. Я, конечно, понял, что Раймундо боялся, что я устрою какую-нибудь ловушку, но Хосе сказал, что это уже пусть решает шеф.

— Возможно, вы и правы, мистер Томпсон, — сказал Хосе по-английски, обращаясь ко мне. — Мы сейчас вернемся и обсудим все с сеньором Мигуэлем.

Выслушав внимательно меня, Мигуэль на некоторое мгновение задумался.

— Да, ваши доводы верны, мистер Томпсон. Тем более, что сегодня к вечеру должна сдохнуть одна из собак, что облегчит вашу задачу. Теперь еще вот что, он развернул план. — Здесь и здесь, — он указал на основные дороги, — в случае непредвиденных обстоятельств, вас будут ждать машины с моими людьми, усмехнувшись, он взглянул на меня. — Надеюсь, что мистер Томпсон уже догадался, что идет не за частными бумагами?

— Разумеется, но меня интересуют в этом вопросе только деньги.

— Весьма похвальное стремление, — он внимательно взглянул на меня. — Если что-то случится с вами, то следом пойдут Хосе и Раймундо, а если надо, то мы возьмем виллу штурмом. Но я думаю, что до этого дело не дойдет. Не зря же мы вам платим такие деньги. — Он сделал паузу. — Да, мистер Томпсон, вам дадут, кроме всего снаряжения, еще маленькую коробочку с кнопочкой. Когда вы все там возьмете, то нажмите кнопку и оставьте коробку в сейфе… Ровно через 5 минут раздастся взрыв, скроющий все следы пропажи. Думаю, что в это время вы все будете достаточно далеко. — Он поднялся из-за стола. — А сейчас всем отдыхать.

Вечером я надел новый темный костюм, туфли на мягкой подошве, проверил длинноствольный пистолет с глушителем, переложил к себе в карман деньги и документы, взял фонарик, ключи от виллы, «коробочку» и план.

Я был готов к выполнению задания.

— Сколько времени потребуется вам на выполнение всей операции, мистер Томпсон? — спросил меня Мигуэль.

— Думаю, что около получаса…

— Почему так много? — нахмурился он.

— Это зависит не от меня.

— А от кого же?! — удивился он.

— От собаки, мистер Мигуэль. Я же не буду, перебравшись через забор, кричать, подзывая ее, чтобы потом убить. Я рассчитываю подождать ее в кустарнике, когда она бросится, а потом спокойно все закончить. Да и все может случиться… Разумеется, задерживаться там без необходимости я не собираюсь.

— Хорошо, мистер Томпсон, ребята будут вас ждать полчаса, — закончил разговор со мной Мигуэль.

Меня сопровождали Хосе и Раймундо. Ехали мы молча, и каждый думал о своем.

— А куда мы денем потом его труп? — вдруг спросил Раймундо на родном языке.

— Заткнись… — прошипел Хосе. — Шеф все предусмотрел. — И тут же, обратившись ко мне, сказал по-английски:

— Раймундо волнуется, осталась ли в живых вторая собака.

Я весь внутренне напрягся, но не выдал своего волнения. Это была та минута, когда мне пригодилось знание языка.

— Но ведь мистер Мигуэль сказал, что с ней вопрос решен, — сказал я как можно спокойнее, небрежным тоном.

— Разумеется, мистер Томпсон…

Остальную часть пути мы проделали молча. Я решал, что мне делать: убрать сейчас этих двоих, но у них могут быть сообщники… Если и удастся мне ускользнуть от них, то как я объясню полиции убийство этих двоих, да еще и убийство Макса? А скольких они еще могут прихлопнуть из моего «магнума», если уже не прикончили? Нет, мне оставалось одно: лезть через забор, пробраться в виллу, а там по телефону вызвать полицию. Но выход ли и это?

Все равно придется объяснять всю историю с моим пистолетом, которая звучит не очень правдоподобно…

И вдруг у меня мелькнул в голове один, пока еще неясный, план… Но сначала мне нужно было взглянуть на бумаги.

Раймундо помог мне перебраться через забор в то время, как Хосе оставался у машины.

Едва я ступил на землю, как заметил метнувшуюся в мою сторону тень.

Это была огромная собака. Я дважды выстрелил.

После двух пистолетных щелчков раздался звук падения тяжелого тела в кустах. На мое счастье собака не издала ни звука.

Я кинулся к дому, быстро открыл дверь, и, только очутившись в коридоре за закрытой дверью, прислонился к ней с бешено бьющимся сердцем. Закрыв изнутри дверь, я с включенным фонариком пошел по коридору и добрался до сейфа без всяких приключений. Отключив сигнализацию, я открыл сейф.

Пакет, который был столь необходим сеньору Мигуэлю, я увидел сразу. Но кроме него в сейфе лежали еще какие-то бумаги, стопки денег, несколько драгоценных украшений, о стоимости которых я мог только догадываться, и паспорт. Я взял его и раскрыл. С фотографии на меня глядел молодой мужчина, немного похожий на меня.

«Фернандо Грацес» — значилось в паспорте. На всякий случай я сунул его в карман. Унести все содержимое сейфа я не мог в карманах, а поэтому луч фонарика заметался по комнате. Наконец он наткнулся на хороший портфель из крокодиловой кожи. Я быстро переложил содержимое сейфа в портфель, сунул в сейф «коробочку», нажав кнопку, и быстро, но бесшумно покинул дом.

На все это у меня ушло 12 минут.

Но я побежал не к забору, а к будке охранника. Хоть я бежал осторожно, но видимо, все же производил шум, потому что едва я достиг будки, как открылась дверь и навстречу мне показался светловолосый великан. Не раздумывая я ударил его по черепу рукояткой пистолета. Тихо охнув, он опустился на землю.

Путь мне был открыт. Я сел в стоявшую на дороге «вольво» и включил мотор.

Едва я выехал на основную дорогу и набрал скорость, направляясь в сторону мексиканской границы, как сзади меня громыхнул взрыв, осветив на мгновение всполохом ночное небо. Я не думал, что такая маленькая штучка может произвести столько шума.

Я только увеличил скорость.

Прошло минут двадцать бешеной гонки, пока я пришел в себя и смог спокойно соображать. Только сейчас я понял, что граница будет для меня закрыта. Я имел дело с неглупыми людьми, профессионалами, и они, конечно, должны были предусмотреть такой вариант.

Я остановил машину в том месте, где шоссе шло немного под уклон, быстро выкачал весь бензин, потом снова сел в машину и поехал. Где-то через милю машина полностью остановилась. Я схватил портфель и перебежал на полосу встречного движения. Навстречу мне двигался тяжелый грузовик. Я помахал рукой, машина остановилась, и шофер открыл дверцу:

— Куда вам? — спросил он с акцентом южанина.

— Туда, — я махнул рукой на север.

— Тогда садись, — усмехнулся он.

Я забрался в кабину. При слабом свете щитков я разглядел шофера. Это был смуглый мужчина лет пятидесяти, склонный к полноте, с круглым добродушным лицом и пышными черными усами.

— Вы мексиканец? — спросил я.

— Да. А тебе что, не нравится, что едешь с мексиканцем? — спросил он, вдруг, злым голосом.

— Наоборот. Я рад, что встретил земляка, — ответил я, переходя на родной язык матери.

— Я тоже рад, что остановился, — заулыбался он. — Альфонсо.

— Фернандо, — представился я.

Навстречу нам попалось несколько машин, и, вдруг, пронеслась пара полицейских автомобилей с включенными сиренами. Мои предположения оправдались.

— О, флики куда-то спешат, — сказал он, усмехаясь.

— Они ищут меня, — спокойно сказал я. — Просто двое местных парней решили сделать из меня мальчика для колотушек, чтобы я ответил за взрыв, но мне удалось удрать на чужой машине. И теперь флики ищут меня…

— В таком случае, впереди может быть и патруль полиции, — сказал Альфонсо.

— Конечно, — согласился я.

— Слушай, мне все равно, что ты сделал. Ты — мой земляк, а я не люблю местных фликов. Ложись на место моего напарника, — он кивнул головой на место позади его сиденья. — Он все равно не смог поехать.

Я быстро перебрался и лег сзади, приготовив, на всякий случай, пистолет.

Через несколько миль машина остановилась. Я слышал, как открылась дверца машины, и голос водителя произнес:

— Что вам нужно, сержант?

— Ты никого не подбирал по дороге? — раздался голос снаружи.

— Нет, сержант Только мой напарник отдыхает. Ему сменять меня через пару часов. А кого вы ищете?

— Да один парень удрал на машине «вольво» в сторону границы.

— Если это темная машина «вольво», то я ее встретил милях в сорока южнее.

— О'кей, можешь ехать.

Я услышал, как захлопнулась дверца и взревел мотор.

— Все в порядке, друг, можешь садиться, — услышал я голос шофера.

Я снова сел рядом с ним и закурил Часа два мы ехали молча, только курили Когда Альфонсо остановил машину у большой заправочной станции, чтобы самому выпить кофе, а машину заправить, я подошел к хозяину и спросил, не может ли он мне дать на неделю какую-нибудь машину. Он показал мне «чудо техники» старый «форд» в весьма потрепанном состоянии. Но к моему великому удивлению, его мотор еще работал, и он мог передвигаться самостоятельно. Мы с хозяином сошлись в цене на восьмистах долларах. Я показал ему паспорт Фернандо Грацеса, хотя был уверен, что он никогда не будет разыскивать ни меня, ни эту машину, которой было место только на свалке Расплатившись с ним, я подъехал к грузовику на «форде».

Когда Альфонсо подходил к грузовику, я остановил его.

— Спасибо тебе, друг, за все, — сказал я, протягивая ему две сотенные бумажки.

— Вот это лишнее, — сказал он, отводя мою руку с деньгами.

— Бери, я никого за них не убивал. Ими хотели оплатить мою шкуру, — сказал я, засовывая деньги ему в карман. — До встречи…

И не дожидаясь его ответа, я сел в «форд» и поехал по дороге. Проехав миль шестьдесят, я наткнулся на окраине городка на небольшой мотель Разбудив хозяина, я снял домик.

Войдя в комнату и оставшись один, я открыл захваченную в баре заправочной станции бутылку виски, выпил немного и завалился спать.

Проснувшись днем, я заказал себе завтрак. После еды я закурил и принялся разбирать содержимое портфеля. Только теперь, разбирая бумаги, я понял, в какую историю влип.

Из бумаг я понял, что у меня оказались списки и места тайных вложений денег тайной организации одного из свергнутых правительств.

Когда я пересчитал деньги, то понял, что у меня была весьма солидная сумма, не считая стоимости драгоценностей. К тому же, я понял, что в моих руках оказались миллионы тайной организации, которые я мог получить в любое время. Но… я понял и другое, что меня будут искать, причем весьма настойчиво, и мне навряд ли удастся скрыться. Но ясно было и другое: пока у меня на руках такие козыри, меня не убьют, а постараются взять живым. Среди других бумаг у меня находились, случайно захваченные мною, и чистые бланки этой организации.

И тут у меня созрел план. У меня были чистые бланки, а значит, я их мог заполнить и сам… Я отобрал списки членов организации, отложил их отдельно; а данные о денежных вложениях в банки, с комбинацией цифр банковских сейфов и номерами счетов, указав вклады, которые можно было получить, я аккуратно переписал на чистые бланки, указав другие банки и другие комбинации цифр.

Запаковал списки членов организации и фальшивые, переписанные мною бумаги, в один пакет, в другой я поместил деньги, драгоценности и настоящие данные о вложении денег организацией. Себе я оставил десять тысяч долларов на ближайшие расходы.

Рассчитавшись с хозяином мотеля, я отправился в путь.

Глава 3

Добравшись до Хьюстона, я купил себе в магазине светлый костюм, кремовую рубашку, галстук в коричневую полоску и светлую шляпу. Мой костюм дополняли большие черные очки. В одном из банков я взял сейф и оставил в нем пакет со списками организации, а затем, бросив машину, вылетел ближайшим рейсом в Мехико.

Мехико меня встретил своим привычным шумом. Последний раз я был здесь три года назад, но казалось, что это было только вчера.

Первым делом я взял такси и поехал в деловую часть города. Там я оставил в банке все свое богатство, оплатив сейф на три года вперед. Потом я поехал в уже знакомую мне гостиницу «Эльдорадо», где снял номер. Я решил переждать здесь пару дней, чтобы затем принять решение. К вечеру я еле добрался в свой номер, накачавшись с непривычки обжигающей «текилы».

Утром, проснувшись с головной болью, я твердо дал себе обещание больше не напиваться, пока не кончится все это дело, а поэтому ограничился только холодным душем и чашкой крепкого кофе. Какое-то смутное чувство тревоги вновь вернулось ко мне. Я решил не возвращаться в гостиницу, а поэтому, уходя, предупредил портье, что вернусь только завтра утром. Я бесцельно шатался по городу, обдумывая свои дальнейшие действия. Зайдя в маленькое бистро, заказал холодного вина и взял газеты. В отделе происшествий я впился глазами в заметку, в которой сообщалось, что бывший полковник Альберто Родригес был убит в Сан-Антонио выстрелом в затылок из пистолета системы «магнум», а в ту же ночь был устроен взрыв с нападением на охранника на его же вилле. Однако, обо мне не было сказано ни слова. Все относили за счет мести соперничающих группировок. У меня появилось желание немедленно убраться куда-нибудь, причем, как можно дальше. Потягивая холодное вино, я составлял план своего бегства. После того, как я опорожнил кувшинчик вина, я почувствовал голод, а поэтому хорошо пообедал. Закурив, я решил сегодня же перебраться в Европу, а, возможно, даже и в Австралию. Купить там себе ранчо и постараться спокойно провести остаток дней.

Не знаю почему, но у меня появилось желание вернуться в гостиницу и проверить, не оставил ли я там следов. Когда я проходил холл гостиницы, то услышал голос портье:

— Сеньор Грацес… Сеньор Грацес…

Я сначала прошел мимо, но потом вспомнил, что именно под этим именем я остановился в гостинице.

— Простите, я задумался, — сказал я портье. — Слушаю вас…

— Вас спрашивали друзья, сеньор, — сказал улыбаясь портье, которому я при вселении дал пять долларов.

— Какие друзья? — удивился я, чувствуя, как ледяной холод сковывает все мои конечности.

— Которым вы оставили свой адрес… — И он подробно описал мне Мигуэля и Фреда…

— И что вы им ответили? — спросил я, чувствуя, что могу потерять контроль над собой.

— Что вы выехали отсюда и вернетесь только завтра утром…

— Благодарю, — сказал я и протянул ему еще пять долларов.

— О, сеньор!.. Премного благодарен вам…

Я не стал выслушивать его благодарность, а прошел в номер. Я не мог понять, как меня разыскали, но это случилось и теперь заставляло меня принимать быстрое решение.

Я тщательно проверил все в номере, собрал свои вещи, спустился вниз и предупредил портье, что, если утром не вернусь, то номер могут сдавать, и взял такси.

— В аэропорт, — бросил я шоферу, погружаясь в свои мысли.

Я был в панике, уже догадываясь, что сделают со мной, если поймают. Я закурил, пытаясь успокоиться.

В аэропорту я рассчитался с шофером и прошел в кассовый зал. И, вдруг, у меня возникло ощущение, что за мной следят, следят за каждым моим шагом. Я огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил, а поэтому подумал, что это может быть следствием перенапряжения. Немного успокоившись, я решил, что несмотря на то, что меня могли убить в аэропорту, я был им нужен живым, а похищение здесь исключено. Но как избавиться от преследователей? Или хотя бы от этого неприятного ощущения? Я уже подходил к кассе, когда услышал объявление, что через час отправляется самолет по маршруту: Мехико — Буэнос-Айрес с посадками в Боготе и Лиме.

— Это как раз то, что мне нужно! — мелькнула у меня мысль.

Я быстро подошел и взял билет до Буэнос-Айреса, уже зная, что выйду в Боготе или Лиме, чтобы покинуть американский континент. Оставшееся время я скоротал за стаканчиком виски в баре.

Наконец, объявили посадку. Я внимательно наблюдал за отлетающими пассажирами, но ничего подозрительного не заметил. Почти перед самым окончанием посадки, я прошел в самолет. Я чувствовал, что весь покрыт липким потом, то ли от жары, то ли от пережитого волнения.

Во время полета я еще раз перебрал все мысленно и пришел к выводу, что самолет мне следует покинуть в первом же аэропорту, чтобы затем продолжить свое бегство. Я путешествовал только с одним портфелем, а поэтому, когда мы приземлились в Боготе, я решил больше не возвращаться в самолет и тихо направился к выходу из здания аэропорта.

— Фернандо!.. Миа амиго!.. — раздался рядом незнакомый голос.

Я остановился, уставясь на незнакомца, который приближался ко мне с радостной улыбкой, протягивая мне руку. Я так растерялся, думая, что мужчина просто обознался, что даже не схватился за пистолет, который был у меня за поясом.

— Миа амиго!.. — радостно повторил он, беря меня за локоть.

И тут я почувствовал легкий укол… Весь мир закрутился у меня перед глазами… Сквозь туман и шум до меня донесся незнакомый голос:

— Помогите, пожалуйста. Моему другу стало плохо от жары и виски… — и чьи-то руки бережно подхватили меня…

Глава 4

Педро Хуанес оторвался от записей, откинулся в кресле, рывком руки ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки, как будто тот его душил. Затем он провел рукой по коротко остриженным волосам с проседью. В этот момент он выглядел даже несколько старше своих тридцати двух лет. На бледном лице проступала желтизна, след перенесенной тропической лихорадки. Он уже знал эту историю, знал и ее финал, но переживал еще раз все подробности, пережитые близким для него человеком, чтобы в конце этих записей еще раз уточнить то, что должен выполнить оставшийся в живых, помня последнюю волю умирающего… Он плеснул себе в стакан виски, выпил и закурив сигарету, вновь углубился в чтение записей.

* * *

Очнулся я в подвале незнакомого мне дома. Мои руки были крепко связаны веревкой, а передо мной сидел улыбающийся Мигу эль.

— Ну что, отродье собаки, думал, что уйдешь от нас? — проговорил он, показывая свои золотые зубы. — Теперь ты будешь проклинать тот день и час, когда мексиканская шлюха произвела на свет такого ублюдка, как ты…

Я набрал силы и плюнул в его улыбающуюся, наклоненную ко мне рожу. Тут же я почувствовал сзади отменный удар, и все поплыло у меня перед глазами.

— Осторожно! — воскликнул Мигуэль. — Ты можешь так убить его, Фред, а пока мы еще не закончили с ним беседу…

В лицо мне кто-то плеснул воды, и я снова увидел сначала расплывчатое, а потом более реальное лицо Мигуэля, и тут у меня возникла идея использовать свой последний козырь.

— Подонок, — процедил я сквозь зубы, — грязная вонючая свинья… Это ты еще, мерзкий предатель, смеешь меня обзывать?!.. Жаль, что я тебя за твою подлость не убил в первый же день нашего знакомства!..

— О чем ты говоришь, Томпсон? — удивился он. — Это ты решил нас всех околпачить, удрав на машине охранника.

— А как бы вы сами поступили на моем месте, узнав, что вас хотят прикончить после окончания дела, а? — усмехнулся я. — Я-то играл абсолютно честно, работая только за деньги, а вот вы оказались подонком, сеньор Мигуэль…

— Но о чем ты?! — его изумление казалось вполне искренним.

— Хватит блефовать, сеньор Мигуэль, — сказал я. — Вы втянули в большую игру сосунков. Им бы пить хорошее вино, да ласкать славных девчонок, наслаждаясь жизнью, а вы втянули их. Они же еще не научились контролировать свои поступки и слова…

— Кого и что ты имеешь в виду?

— Ваших подручных: Хосе и Раймундо. У Раймундо в последний вечер не выдержали нервы. Вы, сеньор Мигуэль, знали обо мне многое, но не все. Дело в том, что Макс не знал… Я же вырос в этих ваших бананово-оранжевых республиках, не только язык изучил, но и диалекты. — И я скопировал произношение Раймундо:

— «А куда мы денем потом труп?» Скажите, а вам бы понравился этот вопрос, обращенный к Хосе, когда Раймундо был в полной уверенности, что я ничего не понимаю? Они перед этим слишком много отпустили нелестных замечаний в мой адрес, но я на них не реагировал.

Улыбка исчезла с его лица, и оно приобрело глупый вид маски.

— Ты не так их понял, Томпсон, — сказал он после паузы. — Они имели в виду труп полковника, застреленного из твоего пистолета…

— Я и об этом знаю, сеньор Мигуэль, но не считайте меня за глупца; они не принимали участия в убийстве полковника Альберто Родригеса, а поэтому с какой стати их должен был волновать его труп? И как бы вам понравился такой вопрос в тот момент, когда бы вы вели честную игру?

— Да… да, пожалуй, ты прав, — пришлось согласиться ему.

— Ну, а если так, — сказал я, пытаясь не упустить инициативу, — и вы вынуждены это признать, то прикажите развязать мне руки, чтобы устранить это недоразумение, если таковое действительно имело место, — я испытующе смотрел на него. — Чтобы мы могли подумать о честном завершении дела, так как под побоями ваших парней я ничего не скажу… А вам-то, — усмехнулся я, бумаги, вероятно, очень нужны, хотя я и мог бы сказать, что не взял их тогда из виллы. — Произнося эти слова, я ни на секунду не верил в его честность, но хотел выиграть время.

— Хорошо, — проговорил он, подумав, — но ты должен дать слово, что продолжишь честную игру и не попытаешься бежать.

— А куда бежать? — я обвел взглядом бетонированный подвал, железную дверь и маленькое зарешеченное окно.

— В этом ты прав. Развяжи ему руки, — сказал Мигуэль кому-то.

Из-за моей спины вышел Фред и ножом разрезал мне веревки на руках, двигая челюстями в такт жеванию резинки. Потом он сложил нож и, усмехаясь, положил его в карман. Я стоял, разминая затекшие руки.

— Извините, сеньор Мигуэль, но мне нужно вернуть долг, — сказал я и с этими словами нанес сильнейший удар Фреду в печень.

У того перехватило дыхание, и он начал сгибаться пополам.

Но я встретил его челюсть хорошим ударом. Он выпрямился и рухнул на пол.

В руках у Мигуэля появился пистолет.

— Нет, сеньор Мигуэль, к вам это не относится, — спокойно сказал я, потирая ушибленную о челюсть Фреда руку. — Я просто не мог простить ему удара по голове, когда у меня были связаны руки.

Мигуэль позвал парней, и в дверях появились Хосе и Раймундо.

— Уберите его, — сказал Мигуэль, кивнув на Фреда, — да скажите, чтобы без моего разрешения он не сводил счеты с Томпсоном.

Те двое уволокли безжизненное тело Фреда.

Мигуэль угостил меня сигаретой, когда в комнату вошел еще один парень, которого я видел впервые, и с пистолетом в руке устроился на стуле.

Я с наслаждением закурил.

— Так где теперь находятся бумаги? — спросил Мигуэль.

— Это не деловой разговор, мистер Мигуэль. Теперь настала моя очередь ставить вам условия. Я хочу, чтобы мы вдвоем с вами совершили куда-нибудь маленькое путешествие, а когда я буду уверен, что оторвался от преследования ваших людей, то, получив двадцать тысяч долларов, я сообщу вам место нахождения интересующих вас документов…

— Не много ли ты на себя берешь, Томпсон? Мне почему-то кажется, что через некоторое время у Фреда появится желание побеседовать с тобой… — Он, усмехнувшись, сделал паузу, — причем, во время этой беседы ты не сможешь отказать ему в одной маленькой просьбе… в открытии своей тайны… Фред большой специалист в этом вопросе и не любит, когда ему в чем-то отказывают… А ты, — он снова показал свои золотые зубы, — еще и испортил ему настроение…

— Ну что ж, попробуйте, сеньор Мигуэль, — усмехнулся я. — Только предупреждаю, что я ничего не скажу… Да и вы скажете Фреду, что я нужен вам живой… Живой! — я повторил с наслаждением это слово. — Я стою много тысяч, а может быть и миллионы… — Я сделал паузу, затянулся сигаретой, выпустил струю дыма и закончил. — А может быть, вы подумаете над моим предложением, а?

— Там будет вид, но, — сказал он и в сопровождении парня покинул подвал.

Я бросился на жесткий топчан, обдумывая еще и еще раз создавшееся положение, но выхода не находил. Я понимал, что должен погибнуть, но все мое молодое естество буйно сопротивлялось такой перспективе.

Не знаю, сколько я провалялся в этом бессилии, когда снова открылась дверь, и вошла молодая красивая девушка лет двадцати четырех, с темно-пепельными волосами и большими карими глазами, излучавшими ласку. Даже под простым одеянием угадывались ее прекрасные формы и врожденная грация.

Она принесла и поставила передо мной поднос с едой и кувшин с водой. За то, что она несколько замешкалась около меня, когда наши взгляды встретились, охранник грубо окликнул ее, приказав убираться. Мне не хотелось наживать себе еще одного врага, поэтому я промолчал.

Так продолжалось два дня. Трижды в день приходила эта молодая женщина, приносила мне еду и воду. Еда была незамысловатой, но неплохо приготовленной, но ждал я не ее, а ту, которая ее приносила… Она даже стала являться передо мной, когда я закрывал глаза. Я пробовал с ней заговорить, но она, как немая, опускала глаза и старалась быстрее покинуть меня. Кроме нее и охранника, никто меня не посещал, что сильно беспокоило меня. Я не мог понять, что пришло в голову этому мерзкому подонку Мигуэлю?..

Но на следующий день, когда я услышал звук открываемой двери и надеялся увидеть эту очаровательную молодую женщину, в мою подвальную камеру вошел Мигуэль в сопровождении охранника.

— Ну и как, мистер Томпсон, — обратился он ко мне, — вы не хотите мне сообщить, где находятся интересующие меня бумаги?

— Я уже вам набросал примерную схему моих условий…

— Это бред сумасшедшего, — прервал он меня, — а не условия. — Он усмехнулся, показывая свои зубы в каком-то хищном оскале. — Да и не в вашем положении выставлять условия…

— И все же, я вам скажу все, только когда буду находиться на свободе, настаивал я на своем.

— Вы думаете, что тогда с вами ничего не может случиться? — усмехнулся Мигуэль. — Что же, вы можете подумать до завтрашнего утра… Это мой последний срок… — И он вышел из подвала.

Я бросился на топчан, ударяя его кулаками от бессилия, понимая, что он прав, что он играет со мной, как сытая кошка с мышонком. У меня даже мелькнула мысль, сказать ему все, чтобы ускорить свой конец и избежать мучений. Но тут же я отказался от этого, сознавая, что если я и погибну, то и он не добьется своего. И в этот момент ненависть к нему была настолько сильна во мне, что я твердо решил пройти через любые испытания, но ничего ему не сказать. Мои невеселые мысли прервал звук открывающейся двери. В помещение вошла та же молодая женщина, неся мне еду и кувшин с водой.

— Кто ты? — тихо, одними губами, спросил я, но она только опустила глаза.

У дверей стоял Хосе, молча наблюдая эту сцену. Девушка молча поставила поднос и удалилась своею легкой походкой.

Я принялся за еду, думая о ней. Она, вероятно, была местной девушкой, но где я находился? Возможно, мне хоть это удастся узнать от нее, чтобы в дальнейшем принять решение. Когда я покончил с едой, дверь снова отворилась, и девушка, так же молча, забрала поднос с остатками еды.

Я долго не мог уснуть, ворочаясь на жестком топчане. Передо мной, едва я закрывал глаза, вставал образ незнакомой девушки.

Проснулся я от звука открываемой двери. Ко мне вошел Мигуэль в сопровождении трех парней. Он держал в руке пистолет.

— Ну, мистер Томпсон, — с издевкой произнес он, поигрывая пистолетом, настала пора нам побеседовать… Не советую оказывать сопротивление моим друзьям, — и он кивнул головой в сторону парней. — Если вы еще не знаете, то сообщаю вам, что этой игрушкой я владею весьма недурно, — и он подбросил в руке пистолет. — Поэтому предупреждаю, что при малейшем сопротивлении с вашей стороны, буду стрелять, причем так, чтобы оставить вас живым, но сделать неспособным передвигаться. — Дьявольская усмешка сделала его лицо хищным. Даже если мне придется прострелить вам обе руки, то эта мучача, которая приносила вам еду, будет вас кормить, сохраняя ваш язык, чтобы он в конце концов смог сказать то, что меня интересует.

— О, сеньор Мигуэль, — ответил я с наигранным весельем, хотя и почувствовал, как неприятный холодок пополз по моей спине, — я и не думаю сопротивляться, чтобы не давать вам повода показать свое искусство стрелка.

Я просто надеюсь, что испробовав без успеха силу физического воздействия, вы станете более благоразумны и сговорчивы…

— Закрой рот, подонок, — процедил он сквозь зубы, — пока то, что умеют делать мои парни, не выдержал никто. — Потом, повернувшись к парням, он добавил:

— Ну, живо!..

Они подошли ко мне и связали мне руки. Я ждал с напряжением продолжения этого спектакля. Ждал, кто первым меня ударит.

— Ну, а теперь, — произнес Мигуэль, когда мои руки были связаны, — с тобой просто жаждет побеседовать наш общий друг Фредди…

В подвал вошел Фред, поправляя на руках перчатки и жуя резинку. Его левая половина лица была отечна, а в области скулы красовался отличный кровоподтек. Глаза его, не выражавшие ничего раньше, сейчас яростно горели.

Он медленно приближался ко мне. Я все понял, но решил хоть напоследок посмеяться над ним.

— О, доблестный убийца! — воскликнул я. — Оказывается, ты умеешь убивать только безоружных, бить парней только со связанными руками, но это…

Договорить мне не пришлось. Я видел направление удара и слегка отклонился, но все равно мне показалось, что меня лягнул бешеный конь.

Второй удар, в корпус, лишил меня на минуту возможности вдохнуть, и тяжелая тошнота подкатила комом к моему горлу… Тут же последовал удар в голову, и я упал, теряя сознание. Я еще почувствовал несколько яростных ударов ногами и, как сквозь туман, до меня донеслись слова Мигуэля:

— Осторожней, Фреди, он пока еще не должен умереть…

Очнулся я от того, что на меня лили воду. Когда я открыл глаза, то Раймундо и Хосе подняли меня с пола за руки. Я снова увидел искаженное злобой лицо Фреда.

— Ну, продолжим, ублюдок, или будешь говорить? — прошипел он.

Я не мог ответить и лишь отрицательно покачал головой. Удары снова посыпались на меня. Через некоторое время я почти потерял чувствительность, осталась только жгучая боль во всем теле и привкус крови во рту…

Я пришел в себя от нежного прикосновения влажной ладони, и как бы сквозь сон услышал нежный голос:

— Бедный… Бедный мальчик… Что они с тобой сделали?..

Это было произнесено таким тоном, каким причитают матери над израненным сыном. Голос удивительно был певуч и лился подобно серебряному свету луны над морем, возвращая меня к жизни. Я с трудом приоткрыл набухшие веки и увидел над собой нежное лицо молодой девушки. Ее платиновые волосы едва касались моего лица. Даже на смуглой коже лица преступала бледность. А ласковые ее глаза были полны слез сожаления.

— Кто ты? — прошептал я, с трудом ворочая языком.

— Тише… Вам трудно говорить. Я такая же невольница, как и вы, но меня пока не бьют.

— Как тебя зовут?

— Мерседес… Тише…

Она мне дала из чашки какой-то жидкости. Я попытался проглотить, но почувствовал боль и приступ тошноты.

— Спокойно, милый… Спокойно… — тихо шептала она, поглаживая меня ласковой рукой по лицу. — Надо потихоньку пить… пить…

И я пил, давясь, пил с трудом, маленькими глотками немного тягучую жидкость с приторным запахом…

— Вот и хорошо, — шептала она. — Вам станет легче…

Я с благодарностью взглянул на нее и, увидев в полутьме комнаты ее глаза, действительно почувствовал себя немного легче. Так под ее нежный шепот и легкое поглаживание руки, я заснул… Сон был мягким, обволакивающим, хотя иногда сквозь сон я чувствовал боль во всем теле. Проснулся я относительно бодрым, но при малейшем движении боль отдавалась в каждой моей клеточке.

Раздался скрип открываемой двери, и снова появилась Мерседес. Она склонилась надо мной, протирая лицо мокрой тряпкой, делая какие-то примочки, тихо шепча нежные слова. Потом она поднесла ко рту чашку с жидкостью, довольно приятной на вкус, а когда я сделал несколько глотков, снова начала протирать мне лицо и тихо массировать руки и плечи. В помещение вошел Мигуэль в сопровождении Фреда.

— Ну как, мистер Томпсон, будем говорить или у вас есть желание повторить вчерашнюю «беседу» с Фредом? — спросил Мигуэль, усмехаясь.

— Оставьте его в покое, — тихо, но твердо сказала Мерседес.

— Он плох…

— Заткнись, грязная мучача, — прорычал Фред и пнул ее ногой под зад.

От неожиданности она навалилась на меня, прижавшись, своими пышными грудями к моей груди. Ее волосы осыпали мое лицо, а влажные нежные губы коснулись моей щеки. Но через мгновение она была уже на ногах. Глаза ее пылали, и она была особенно прекрасна.

— Убирайся, — небрежно процедил Фред, кивая головой на дверь.

Лютая ненависть охватила меня. Я уже не чувствовал боли во всем теле, а только видел наглую, улыбающуюся физиономию Фреда. Я поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал к нему шаг. Я еще не знал, что произойдет, но шел, шел медленно ступая, с огромным трудом передвигая, казалось, чужие ноги, немного приподняв связанные руки.

— Иди… иди, ублюдок, — цедил Фред, жуя резинку и отступая к стене.

Вдруг он остановился, и я понял, что сейчас последует удар.

Но в ту же минуту, собрав последние силы, я подскочил в воздух, согнув ноги, и затем резко выпрямил их, ударяя ногами Фреда. Я почувствовал, что мой удар достиг цели…

Это последнее, что я мог сделать, теряя сознание. Но в последний миг я услышал какой-то глухой удар.

Уже второй раз я приходил в себя под нежное прикосновение рук Мерседес.

Все тело нестерпимо ныло, болела голова, но я почувствовал, что мои руки были развязаны. Она обтирала мое лицо. Я с трудом приоткрыл глаза.

— Ты уже пришел в сознание, милый? — нежно произнесла она.

— Да… Мерседес… — едва прошептал я. — А кто развязал мне руки?

— Это сделала я.

— А как… как же охрана? — с трудом я высказал вслух мелькнувшую мысль.

— Им сейчас не до тебя… — тихо произнесла Мерседес. — Ты убил Фредди…

— Что?!.. — выдохнул я.

— Да, после твоего удара он ударился головой о стену, и кровь пошла у него изо рта и ушей… Лежи тихо, — сказала она, нежно удерживая рукой мою попытку приподняться.

Она поднесла мне ко рту чашку с жидкостью, а когда я сделал несколько глотков, стала меня кормить, как ребенка, кашей с ложечки. Я не хотел есть, чувствуя тошноту, но и не мог сопротивляться такому нежному уходу, какого не видел и в детстве. С трудом проглотив несколько ложек каши, запив несколькими глотками настоя каких-то трав, я тихо прошептал:

— Спасибо тебе за все… Я никогда это не забуду…

— Все будет хорошо, милый… Ты только поправляйся… — снова произнесла она певуче своим нежным голосом.

— Мерседес, — внезапно спросил я, с трудом произнося слова. — А отсюда нельзя убежать?

— Это тебе в таком виде? — и она грустно улыбнулась.

— Ну, если не сейчас, то позже? — настаивал я.

— А будем ли мы еще живы «позже»? — спросила она, и грусть легла на ее прекрасное лицо.

— Будем, — почему-то уверенно, несколько окрепшим голосом, произнес я.

— Хорошо, милый… Тогда и убежим. А пока пей это и спи…

Я сделал еще несколько глотков и ощущал нежное прикосновение ее рук, пока не заснул.

Глава 5

«Подонок!.. Вон!..»

Давно я не просыпался от видения разъяренного лица мистера Эндри, но сегодня опять пробуждение было именно таким. Я открыл глаза, и возникший перед моим взором потолок и боль во всем теле напомнили мне о моем положении. Я постепенно пошевелил руками, а затем и ногами. Я почувствовал боль, но и почувствовал то, что кости целы: мои конечности двигались. С трудом я встал с топчана и прошелся по комнате. Голова кружилась, и я шел как по палубе корабля в хорошую качку.

Как и говорила Мерседес, у противоположной стены я увидел следы запекшейся крови.

— Да, Фред получил свое, — подумал я.

Я сделал несколько кругов по комнате и уже был уверен, что могу, хоть и медленно, но передвигаться сам, без посторонней помощи. Однако, дотронувшись до распухшего лица, я снова ощутил боль при прикосновении к небритому лицу.

Пожалуй, я не мог бы найти ни одного дюйма на своем теле, прикосновение к которому не отзывалось бы болью. Однако, вероятно, благодаря напитку, даваемому мне Мерседес, чувствовал себя весьма сносно. Я доковылял до топчана и опустился на него.

«К чему мне приснился этот старый дурной сон?» — мелькнула у меня мысль.

Открылась дверь, и вошла с подносом Мерседес.

— Добрый день, мой милый, — приветствовала она меня.

Она нравилась мне с каждым днем все больше и больше, а ее нежность и непосредственность просто умиляли меня.

— Добрый день, мой ангел, — тихо проговорил я, любуясь ею. И вдруг увидел румянец на ее лице…

— Кушайте, сеньор, — тихо произнесла она, ставя передо мной поднос. Взор ее был опущен.

— А разве вы не будете меня сегодня кормить? — искренне огорчился я.

— А я… я не знала, будет ли это приятно сеньору, — смущенно проговорила девушка.

— Очень… очень приятно. Мерседес… Вы единственная девушка, кому я говорю это, — горячо заговорил я.

— Успокойтесь, милый, — мягко сказала она, перебивая меня.

Она села рядом и начала снова кормить меня, как маленького ребенка. Даже из ее нежных рук мне было больно брать пищу и жевать. Однако я упорно ел, чтобы с каждым новым кусочком пищи ощутить ее нежное прикосновение.

— Ешь, милый… Ешь… Тебе надо набраться силы… Силы, чтобы жить… жить… — тихо шептала она.

Мне хотелось, чтобы завтрак длился бесконечно. Но я видел, что уже скоро не смогу проглотить даже маленького кусочка из ее рук. Вновь стало подступать чувство тошноты.

Нашу идиллию прервал Мигуэль, вошедший в сопровождении Хосе и еще каких-то двух крепких парней.

— Прекрасная картина! — воскликнул он. — Она Подала мне блестящую идею!

Мерседес поспешно вскочила и поспешила выйти.

— Останься! — властно приказал ей Мигуэль.

Она остановилась в нерешительности.

— А теперь, мистер Томпсон, я дам вам на размышление только десять минут, — обратился он ко мне. — Или вы назовете место, где хранятся интересующие меня бумаги, или сейчас на ваших глазах мои парни будут забавляться с этой девкой, — и он кивнул головой в сторону Мерседес.

— Нет!.. — вырвалось почти одновременно у нее и у меня.

— Но это еще не все, — продолжал усмехаясь Мигуэль. — Чтобы вам не было скучно слышать ее вопли и радостные возгласы моих парней, Хосе в это время постарается лишить вас мужской гордости, чтобы вы больше никогда не заглядывались на девок. Это сохранит вашу пока еще нужную мне жизнь, оставит возможность болтать вашему глупому языку, а остальное… Это уже ваши проблемы… У Хосе есть уже такой опыт с животными, но, по-моему, ты не намного хуже скотины… Итак, десять минут для принятия тобой решения…

— Дайте закурить, — прохрипел я.

— О, мы, кажется, немного поумнели, — сказал Мигуэль и кивнул головой Хосе.

Тот прикурил сигарету и протянул ее мне. Я сделал с жадностью первую затяжку и закашлялся, но потом снова жадно затянулся дымом. С непривычки немного закружилась голова.

— Что делать? — мелькнуло у меня в голове.

Я был уверен, что Мигуэль выполнит свое обещание, но не мог найти выход.

И вдруг я вспомнил свой сегодняшний сон.

— Хорошо, — тихо проговорил я, — но у меня к вам есть просьба…

— Какая же? — поинтересовался Мигуэль.

— Пусть Мерседес останется здесь со мной…

— О, вы уже и познакомились! — издевался Мигуэль. — Ну тогда эта просьба вполне выполнима.

— Это точно, сеньор Мигуэль? Я хочу быть уверенным, что с ней ничего не случится…

— Разумеется. Для нее ты сейчас вполне безопасен, а мои ребята найдут девок намного лучше, да и моложе ее… — ответил он, презрительно разглядывая меня и ее.

Я заметил, как скрытая ярость мелькнула в ее глазах.

— Хорошо, тогда слушайте, сеньор Мигуэль, — проговорил я, бросая на пол докуренную сигарету. — Но только дайте мне еще сигарету…

Получив от Хосе еще одну сигарету, я начал рассказ:

— Еще тогда, в машине…

— Ты начинай с того, как вскрыл сейф, — перебил меня Мигуэль.

— Хорошо. Вскрыв сейф, я вынул оттуда все документы, деньги и захватил запасной паспорт, так как не веря в ваше обещание, я решил бежать. Я подобрался к будке охранника, а когда тот открыл дверь, то оглушил его ударом рукоятки пистолета по голове и выскочил на улицу… — Я немного задумался, куря, как бы не в силах решиться рассказать всю правду, но потом взглянул на Мигуэля. Встретив его внимательный взгляд, продолжил:

— Я приметил машину охранника еще когда впервые проходил мимо ворот. Вот ею и решил воспользоваться. Я погнал «вольво» в сторону мексиканской границы.

Однако, когда прошло первое волнение, я понял, что имею дело с профессионалами, и мексиканская граница будет перекрыта. Тогда я остановил машину, выкачал из нее бензин и немного проехал под уклон. Потом я бросил ее и отправился в обратном направлении на попутной машине…

— Вот что нас сбило с толку, — проговорил Мигуэль. — Отсутствие бензина в машине… А ты, оказывается, не так уж и глуп.

— Я это знаю, — спокойно ответил я. — Но в тот момент я все же допустил глупость… Я чувствовал себя, как загнанный зверь и не знал, кто бы мог мне помочь. Вот именно тогда я и вспомнил о мистере Эндри, у которого работал до встречи с вами.

— Точнее, — усмехнулся Мигуэль, — до тех пор, пока он не застал вас в постели со своей совсем юной секретаршей, не так ли?

— Да, именно так, — подтвердил я его слова. — Но в тот момент я видел только один выход и направился к мистеру Эндри. Правда, встретил он меня не очень любезно, но когда речь зашла о деньгах, — я специально сделал паузу, и не малых деньгах, его тон стал дружелюбнее. Я не знаю как, но он надеется заработать на этом несколько миллионов…

Я заметил, как на секунду в каком-то бешенстве исказилось лицо Мигуэля, и продолжал:

— Мне же он пообещал за это через два месяца пятьсот тысяч долларов. Я даже имел его расписку. Потом я подумал, что и вы можете вернуться в мой городишко, а поэтому вылетел через Хьюстон в Мехико…

Я затушил докуренную сигарету, опустил голову и тихо закончил:

— Но мне не стоило задерживаться в Мехико.

— Вот в этом ты абсолютно прав, мистер Томпсон, — усмехнулся Мигуэль. Что же, поверю твоей легенде, но, если ты солгал…

— Можете привести сюда мистера Эндри, и я повторю вам все слово в слово.

— Хорошо, — сказал Мигуэль, — а пока ты убедишься, что и я держу слово.

Эй, Хосе, — обратился он к своему подручному, — возьми мистера Томпсона и приведи его в порядок, а то от него прет, как от сортира, прежде чем оставить его с такой доньей… — и Мигуэль отвесил шутовской поклон в сторону Мерседес. — Я надеюсь, что вы прекрасно проведете время, пока Раймундо вернется с документами. Потом я отпущу вас, Томпсон, куда угодно…

— С этими словами он вышел.

— Ну, — подошел ко мне Хосе, — руки за спину…

Я видел, как он достал из кармана платок, а потом, подойдя, завязал мне глаза.

— Идем, — сказал он, беря меня за руку.

Он повел меня по коридору, потом мы поднялись по лестнице, потом снова прошли, и, наконец, он ввел меня в какую-то дверь. Здесь он снял платок с моих глаз, и я увидел, что нахожусь в душевой комнате.

— Садись, — сказал он, пододвигая ногой табурет.

Я сел. Хосе взял мыло и бритву и подошел ко мне. У меня даже мелькнула мысль сбить его с ног и бежать, но я тут же подумал о Мерседес.

— Напрасно ты злишься, Томпсон, на мистера Мигуэля, — проговорил Хосе, брея мне лицо. — Он еще хороший человек… Ты заметил, что он сдерживает слово, которое дает? Он всегда поступает так. А приказ убрать тебя после операции поступил непосредственно от шефа организации. Вот поэтому-то Раймундо и не выдержал… — Он осторожно брил мое лицо, как бы чувствуя разбитые места. — А мистер Мигуэль еще взял всю вину за срыв операции на себя, выгородив Раймундо…

Он закончил брить мое лицо, протянул полотенце и кивнул головой:

— Иди мойся, а я подожду.

Стоя под упругими струями, я не мог припомнить большего наслаждения, чем сейчас, ощущая хлесткие удары воды. Я менял силу удара и его направление, меняя воду — то горячую, то холодную — растирая ушибленные места тела.

Растираясь полотенцем, я взглянул на себя в зеркало. Если бы не следы недавней работы Фреда, то выглядел бы я вполне сносно. Хосе дал мне чистое белье, легкие серые брюки, куртку и мягкие мокасины.

— Ну вот теперь ты выглядишь отлично, — сказал он, когда я оделся.

Он снова завязал мне глаза и приготовился вести обратно.

— Послушай, Хосе, — спросил я, — а кто шеф, который поручил тогда убрать меня?

— Ну, ты многого захотел, — в его голосе слышалось откровенное удивление.

— Я и сам точно этого не знаю… Но может быть на этот раз Мигуэлю удастся отстоять тебя, — закончил он не вполне уверенно.

Однако я понял, что ему этого не удастся. Просто они ждали возвращения Раймундо с документами, чтобы решить вопрос со мной.

Когда я вернулся назад, то не узнал места своего заточения. Помещение было убрано, недалеко от моего стоял еще один топчан, покрытый голубым легким одеялом, а в углу стоял стол с едой, на середине которого даже красовалась бутылка виски.

Мерседес сидела на вновь принесенном топчане, опустив голову.

— Ну, желаю приятно провести время, — сказал с ухмылкой Хосе, закрывая за собой дверь.

Я тихо подошел к Мерседес и положил руку ей на плечо, но она даже не пошевельнулась от моего прикосновения.

— Что с тобой случилось? — с тревогой спросил я. — Кто тебя обидел?

— Ты сделал большую глупость, милый, — тихо проговорила она.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил я.

— То, что ты попросил оставить меня с тобой… Теперь мы лишены возможности бежать. А когда вернется Раймундо, то… — она сделала паузу, еще больше наклонив голову. — То нам будет совсем плохо.

Она подняла на меня свои прекрасные глаза:

— Ведь бумаг-то там нет… — закончила она не то вопросительно, не то утвердительно.

Внутренне я весь сжался, поняв, что она права, но мне почему-то захотелось развеять ее плохое настроение.

— Они там, — сказал я твердо бодрым тоном. — Но если ты не надеешься на мистера Мигуэля, то нам, пожалуй, лучше подумать о побеге… А сейчас выше голову, моя красавица!

Она улыбнулась.

— Ну, тогда давай поедим, — сказала она своим мягким певучим голосом.

Мы передвинули столик к топчану и принялись за еду. Хоть мне и было еще больно жевать пищу, но только теперь я почувствовал насколько проголодался.

Виски приятно обжигало рот и желудок. Тепло разлилось по всему моему телу.

Но, несмотря на чувство голода, я быстро насытился, а потом с удовольствием закурил обнаруженные на столике сигареты.

— Это похоже на последнее желание приговоренного к смерти, — усмехнулся я, выпуская дым. — Виски, вкусная еда и самая прекрасная в мире женщина.

На щеках Мерседес заиграл румянец.

— Возможно, ты в чем-то и прав, — вдруг произнесла она, закуривая, — но не приговоренного, а приговоренных… Я чувствую, что меня тоже не оставят, как живого свидетеля.

— Мерседес, милая, может быть все еще и будет хорошо, — проговорил я, нежно обнимая ее за плечи. — Мне так хотелось бы верить в это…

— Мне тоже… — тихо произнесла она. — Слишком многое мне пришлось пережить.

Мне стало жаль ее, и я принялся рассказывать ей о своей неудавшейся жизни. Она очень внимательно слушала меня, изредка вставляя реплики сочувствия в мой адрес, и к вечеру знала обо мне почти все. Правда, я опустил часть повествования, когда я скрывался от Мигуэля и его банды.

— Да, не слишком веселая история, — тихо проговорила она, когда я закончил свой рассказ.

— Послушай, — вдруг сказал я, — а если я оглушу охранника, когда выйду по естественной нужде, возьму ключи, открою дверь, чтобы выпустить тебя, и мы убежим?

— Куда? — мягко улыбнулась она. — Ты хоть имеешь представление, где мы сейчас находимся?

— Нет, — честно признался я, и мой пыл сразу угас.

— Для того, чтобы бежать отсюда нужна хотя бы машина, — спокойно проговорила она. — Да и убив часового, ты еще не решишь всей задачи. Ты не сможешь справиться со всеми. Ты просто погибнешь и… погубишь и меня, тихо закончила она.

Я понял, что она права, но не хотел так просто сдаваться.

— Но какой-то выход есть? — спросил я.

— Я тоже думаю об этом, милый, с тех пор, как увидела тебя здесь так варварски избитого…

— Да, а ты не знаешь кто босс этой организации? — вдруг спросил я.

— Да этого, по-моему, здесь никто не знает. Возможно, что знает сеньор Мигуэль, — ответила она. — А зачем тебе это?

— Мне бы только встретиться с этим шефом, — твердо произнес я.

— И что тогда?.. — вдруг улыбнулась она.

— Я бы убедил его не трогать нас, или… или убил бы его…

— О, как бы он испугался, узнав твои намерения! — усмехнулась Мерседес.

— Нет, не испугался бы, а может быть отпустил. Ведь убивать меня не имеет никакого смысла.

— А твоего приятеля Макса был смысл убивать? — спросила она.

Я не мог ответить на ее вопрос; действительно, это убийство не имело никакого смысла, но мне очень хотелось, чтобы все кончилось хорошо, а поэтому я сказал:

— Нет, мне бы только увидеть его…

— Я хочу спать. Отвернись, я разденусь, — просто сказала она.

Я слышал шелест ее одежды, и какое-то неведомое еще чувство нежности поднималось во мне. Я не был новичком в любовных делах, но такое испытывал впервые. Повернув голову, я увидел, что она лежит под голубым одеялом. Ее прекрасные волосы разметались по подушке. Даже в тусклом свете лампочки под потолком, освещавшей место моего заточения, она была прекрасна. Я не мог сдержаться, подошел к ней и нежно погладил ее волосы.

— Мерседес, ты прекрасна, — тихо сказал я. — Я… я люблю тебя…

Она приоткрыла глаза, нежно погладила меня по руке и тихо сказала своим певучим голосом:

— Ты, действительно, милый мальчик… Ведь я южанка, и мне скоро будет двадцать пять лет, что соответствует где-то тридцати-тридцати пяти годам американок… Я, к моему глубокому сожалению, стара для тебя, милый…

— Это не имеет никакого значения, — с жаром возразил я.

— К сожалению, имеет. У тебя это сейчас просто от одиночества… К тому же, ты ведь ничего не знаешь обо мне. А свое прошлое я не в силах отбросить… Оно было и навсегда останется со мной.

— Мерседес, я знаю, что говорю: я люблю тебя… Для меня никакого значения не имеет и не будет иметь твое прошлое. Я даже ничего не хочу знать о нем его не было…

Я наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Прошу, только не сейчас и не здесь, — тихо сказала она, уклоняясь от моих губ. — Если когда-нибудь у нас будет еще такая возможность, а у тебя все еще будет желание, то я с радостью отвечу на твой поцелуй, но… в другом месте.

— Да, пожалуй, ты права, — сказал я и вернулся на свой топчан.

Я долго ворочался, не в силах уснуть, вспоминая ее ласковый голос, ее нежные губы, когда она случайно, после толчка Фреда, прикоснулась к моему лицу, ее прекрасные шелковистые волосы, ее дивную грациозную походку…

На третий день вечером, когда Мерседес вернулась в подвал после кратковременной отлучки, я не узнал ее. Лицо ее казалось бледной маской.

— Мы пропали, — тихо, но как-то обреченно прошептала она.

— Что случилось, дорогая? — спросил я с тревогой.

— Проходя мимо комнаты сеньора Мигуэля, я слышала отрывок разговора. Как я понял, вернулся Раймундо, но без бумаг… Мигуэль вне себя от ярости… Мы пропали…

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, и в сопровождении трех парней ворвался с пистолетом в руке мистер Мигуэль.

— Ты что, жалкий ублюдок, решил шутить со мной? — взревел он.

— Что случилось, мистер Мигуэль? — спросил я удивленно, хотя отлично знал в чем дело.

— И он еще спрашивает?! Раймундо разыскал твоего мистера Эндри, продолжал греметь Мигуэль, расхаживая по комнатушке и размахивая пистолетом.

— Но у него, конечно, не оказалось никаких бумаг… Что это значит, Томпсон, а?

— Просто невероятно, — снова удивился я. — Вероятно, мистер Эндри просто хотел поторговаться…

— Что?! — взревел мистер Мигуэль, останавливаясь передо мной и испепеляя меня взглядом. — Ты за кого меня принимаешь, щенок? Он, твой мистер Эндри, действительно ничего не знал о них. А когда при угрозах со стороны Раймундо, он попытался дотянуться до пистолета, то Раймундо был вынужден пристрелить его… Что ты еще хочешь, а?

— О, мистер Мигуэль! — воскликнул я. — Больше я от вас ничего не хочу!..

Вы мне оказали неоценимую услугу, и больше мне теперь уже ничего не надо.

— Как это понимать? — недоверчиво спросил он.

— Очень просто, — спокойно ответил я. — Мистер Эндри незаслуженно вышвырнул меня. Да, — подтвердил я, увидев насмешку на его лице, незаслуженно, так как личное время его секретарши, по моему глубокому убеждению, принадлежит лично ей. И это по его милости я влип в эту историю.

Так теперь подумайте, как бы мне было обидно умирать, зная, что все это случилось из-за него, а он останется процветать? Что бы вы сделали на моем месте? У меня был только единственный вариант отомстить ему, и я им воспользовался. Теперь я уже отомщен, и не смею просить у вас никакой платы за возврат вам ваших бумаг…

— Недурно… — сказал мистер Мигуэль после минутного размышления. — Да, но мистер Эндри убит из твоего «магнума», а поэтому, зная всю вашу предыдущую историю, его смерть будет отнесена полицией на твой счет. Что ты думаешь по этому поводу?

— О, я надеюсь, что мне не придется встретиться с полицией — ведь вы не осмелитесь нарушить приказ шефа, а ведь ваш шеф еще тогда приказал вам убрать меня после окончания дела…

— Ты что-то стал слишком разговорчив, Томпсон, — зло проговорил мистер Мигуэль. — Отвечай лучше, где бумаги?

— К глубокому вашему сожалению, мистер Мигуэль, они там, — сказал я с наглой усмешкой, — откуда вы их никогда не сможете достать.

— Где они, жалкий ублюдок? — прорычал он, махая пистолетом прямо перед моим лицом. — Последний раз спрашиваю: где?

— Они хранятся в банковском сейфе, в банке Мехико. Но вот взять их оттуда, мистер Мигуэль, будет непросто.

— Это уже моя забота, — ответил он. — Говори, в каком банке ты их оставил, говори номер сейфа и шифр, ну…

— Дело в том, мистер Мигуэль, — продолжал я все так же спокойно, — что для получения вклада там еще нужен отпечаток моего пальца.

— Ну из этого положения есть выход, — усмехнулся мистер Мигуэль, показывая свои золотые зубы. — Чтобы не мучиться, ты сам нам укажешь, какой это пальчик, а мы его отрежем и возьмем с собой. Ведь не отрезать же тебе всю руку из-за такой мелочи?

— Но это еще не все, — не обращая внимания на его высказывание, спокойно продолжал я. — Я предупредил директора банка, как бы предчувствуя неотвратимость нашей встречи после визита вас и вашего подручного в гостиницу «Эльдорадо», чтобы он выдал ключ только лично мне, только в своем кабинете и в присутствии охраны. — Я сделал маленькую паузу. — Ну, а с этой задачкой как вы справитесь, а?

— Ах, ты, жалкий щенок!.. Вонючий ублюдок!.. — вновь взорвался мистер Мигуэль. — Я очень легко справлюсь с этой задачей: накачаю тебя наркотиками и сделаю из тебя послушную овечку, которая покорно будет следовать за мной.

Затем отправлюсь вместе с тобой в Мехико. Понял? — Он отошел на пару шагов, снова повернулся в мою сторону и с усмешкой сказал. — Но чтобы ты лучше это усвоил, завтра с утра тебе отрубят пару пальчиков. Ты сам укажешь, какие тебе не нужны… А в Мехико за каждый час раздумья над моим предложением с тебя будут сдирать по квадратному дюйму шкуры. Ну, а за каждую твою шутку, аналогичную шутке с мистером Эндри, ты будешь сначала искать лишние пальцы, а потом и еще кое-что… Ты будешь ждать смерти, раз ты так ее хочешь, как величайшую радость, чтобы избавиться от всего того, что умеют делать мои ребята. — Вдруг он резко повернулся к Мерседес и грубо сказал. — А ты, грязная мучача, убирайся отсюда. Ваш медовый месяц окончился…

Мерседес, понуря голову, молча вышла за дверь.

— А ты, ублюдок, подумай до утра, — спокойно закончил Мигуэль, повернувшись ко мне. И в сопровождении парней ушел.

Оставшись один, я в полном бессилии бросился на топчан Честно говоря, я не хотел смерти мистера Эндри, а имел намерение только оттянуть время. Да еще я надеялся, что когда они разберутся, то просто хорошенько набьют ему морду. Мысли беспорядочно метались у меня в голове. Я упорно искал выход из создавшегося положения, но не находил его. Вдруг тихо открылась дверь, и в помещение проскользнула Мерседес.

— Послушай, мой милый, — тихо заговорила она. — Вот твои документы, деньги и пистолет… Сейчас есть последняя и единственная возможность попытаться нам бежать. Ты не боишься?

Я подскочил, будто меня подбросила вверх сильная пружина.

— О, Мерседес! С тобой и чего-то бояться?! — воскликнул я, забывая обо всем на свете. — Я готов идти за тобой хоть на край света! Ты только скажи, что мне делать…

Она протянула мне «браунинг», оба мои паспорта, мой бумажник и пачку банкнот.

— Где ты их взяла? — спросил я, беря все это из ее рук.

— Там, где их положил сеньор Мигуэль, — просто ответила она. — Я убирала у него в комнате и случайно наткнулась на них у него на столе. Сейчас же он куда-то спешно уехал… Возможно, что поехал к шефу. — Она сделала паузу, и наши взгляды встретились. Никто не отвел взгляда, а потому она твердо закончила. — Другой возможности бежать у нас не будет. Я сейчас позову Хосе, который находится за дверью, а ты, когда он войдет, ударишь его по голове рукояткой пистолета. Затем мы бежим. — Она облизала свои губы. — У крыльца стоит машина… Ты ляжешь сзади, а я сяду за руль…

— А почему не я поведу машину? — удивился я.

— Потому, что я немного знаю здешние дороги, а ехать нам придется, не включая фар. К тому же, в случае погони, ты сможешь отстреливаться… — Она опустила глаза и тихо добавила. — Я думаю, что живыми в их руки нам лучше больше не попадаться…

— Ты совершенно права, дорогая.

— Только… — как-то нерешительно продолжала она. — Только ты не убивай Хосе. Он не самый плохой из них… Ты только оглуши его и все…

— И тут ты совершенно права, дорогая, — сказал я. — Давай, зови Хосе…

Она постучала в дверь, позвав Хосе. Когда тот вошел, я ударил его сзади рукояткой пистолета по голове. Он не издал ни звука и свалился. Путь к свободе был нам открыт. Мы быстро пошли по коридорам, миновали лестницы и вышли во двор.

Ночная свежесть охватила нас. У крыльца стояла машина, старенький «рено», видимо давно отслуживший свой срок. Мерседес уверенно села за руль, а я быстро прыгнул на заднее сиденье. К моему великому удивлению, мотор завелся сразу же, и машина рванулась с места в ночную тьму. Сзади раздались крики, но мы уже неслись вперед.

Мерседес уверенно вела машину по горной дороге на предельной скорости. Я только удивлялся ее мастерству, когда шины «рено» визжали на поворотах.

— Дай сигарету! — коротко бросила она.

Я прикурил две сигареты и вложил одну в ее красивые длинные пальцы.

Постепенно тепло и влажность южной ночи стали проникать в машину по мере того, как мы спускались вниз. Мы промчались по окраине какого-то спящего небольшого селения, затем дорога снова повела вверх. Я только удивлялся, как Мерседес блестяще разбиралась в этом множестве разветвлений дорог. Наконец, мы подъехали к какому-то домику, и она остановила машину.

— Выходи, милый, — сказала она, покидая машину.

— Ты прекрасно водишь машину, — восхищенно сказал я, выходя из машины.

— Я же сказала, что ты ничего обо мне не знаешь, — усмехнулась она. — Я в свое время увлекалась автогонками, милый. И вот сегодня это мое увлечение нам пригодилось.

Она уверенно последовала к двери, ведущей в домик, а я пошел за ней.

Когда она взялась за ручку двери, то повернула лицо назад и сказала:

— Заходи в дом. Нас никто не будет здесь искать. Надеюсь, ты особенно не будешь обижаться, что здесь нет электричества? — усмехнулась она.

— Ну что ты? С тобой я готов быть в любой хижине! — воскликнул я.

Мы вошли в скромно обставленную комнату, где царил полный порядок, хотя и было видно, что здесь уже давно не живут. Мерседес освещала путь зажженной свечой. В комнате стоял шкаф, стол, три стула и широкая кровать.

— Хочешь немного выпить? — спросила Мерседес, ставя на стол свечу.

— Не откажусь, — ответил я, опускаясь на стул.

— Тогда посиди в темноте.

Я остался сидеть в темной комнате, а она со свечой в руке вышла, вероятно, на кухню, и вскоре вернулась с бутылкой рома и стаканами. Она разлила немного рома по стаканам, закурила сигарету и подняла свой стакан со словами:

— За наш успех, милый!..

Я взял свой стакан и выпил обжигающую жидкость. Потом мы закурили и молча посидели за столом, выпив еще немного рома.

Наконец, она встала и сказала:

— Не оборачивайся, милый…

Я услышал шорох снимаемой ею одежды, а потом скрип кровати.

— Ну, иди же и ты спать, — тихо произнесла она.

— А куда? — неожиданно вырвалось у меня.

Я услышал ее серебристый смех.

— Я же говорила, что там это все было у тебя от одиночества, — сказала она, смеясь. — А сейчас ты уже даже и не хочешь просто разделить со мной ложе…

— О, Мерседес!.. — воскликнул я. — Прости меня! Какой же я бываю иногда идиот…

Я поспешно разделся, задул свечу и лег рядом с ней. Я нежно коснулся ее лица, волос, потом наши губы встретились, а мои руки ласкали ее бархатистую кожу, опускаясь все ниже и ниже… На ней не было никакой одежды… Чувство полнейшего блаженства охватило всего меня, когда я в полном изнеможении лежал рядом с ней, продолжая нежно ласкать ее прекрасное тело. В ней было все, что только можно было пожелать в женщине. Уснули мы под утро, и только луч дневного солнца разбудил нас.

Я с восторгом наблюдал, как она одевалась, немного смущаясь. Я был вновь и вновь готов целовать и ласкать все ее тело, ощущая нежность бархатистой кожи.

Так провели мы пару дней, самых прекрасных и упоительных дней в моей жизни. Мы питались нехитрой пищей, приготовленной Мерседес, запивая ее вином или ромом и пьянели больше от наших ласк и от нашей любви, чем от напитков.

Мерседес ненадолго отлучалась из дома, чтобы пополнить запас провизии и узнать новости, а я ждал ее, сжимая рукоять пистолета, прислушиваясь к малейшему шороху, считая даже секунды до ее возвращения.

На третий день она вернулась возбужденная и радостная.

— Эд, милый, — она назвала меня моим настоящим именем, которое я уже сам стал забывать, — что ты думаешь делать дальше? — спросила она.

— Все, что только связано с тобой, дорогая, — не задумываясь ответил я. Без тебя, моя любовь, я не мыслю жизни.

— О, мой милый, я так рада это слышать. — Она, вдруг, уставилась на меня долгим проницательным взглядом, проговорив затем. — А ты твердо в этом уверен?

— Абсолютно уверен.

— Но ты же ничего обо мне не знаешь, а как ты будешь относиться, если узнаешь все, а?

— Но я и не хочу ничего знать. Я знаю лишь одно, что я безумно люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — тихо проговорила она, опустив глаза, — и только это внесло изменения в мои планы.

— Какие планы? — спросил я.

— Я же говорила уже тебе, что ты ничего обо мне не знаешь.

— Это не имеет никакого значения, — ответил я и попытался еще раз нежно обнять ее, но она мягко, но решительно отстранила мою руку.

— Сядь, милый, и выслушай меня, — сказала она. — Еще девчонкой меня отдали замуж за человека много старше меня, которого я не любила, а просто терпела. Я смирилась со своей судьбой. Но потом встретила того, кто мне стал дороже жизни. Я ждала его, считая мгновения до нашей встречи, но… его подло убили…

Она закурила.

— Но он же мертв, и теперь это не имеет никакого значения, — ответил я.

— Ты так думаешь? — в ее глазах я впервые увидел злые огоньки. — Нет, ты ошибаешься, имеет большое значение. Ты отомстил своему мистеру Эндри, а вот мне только еще предстоит отомстить Мигуэлю…

— О, тогда я твой верный союзник! — воскликнул я. — У меня тоже есть к нему счет.

— Это великолепно, милый, но выслушай меня до конца, узнай обо мне все, чтобы ты мог понять меня. Я все же ушла от мужа и часто встречалась с… — она сделала паузу, — Фернандо Грацесом. Но вскоре он был подло убит. Только его паспорт остался у полковника Альберто Родригеса, который всегда был и остался порядочнейшим человеком. Я узнала, что Фернандо был убит по приказу мистера Мигуэля. Тогда я поклялась Святой Деве, что не успокоюсь, пока не отомщу за любимого человека. С трудом я нашла людей, которые борются против группировки Мигуэля. Это они помогли мне под видом простой девки устроиться к ним на службу. Я выжидала удобного случая, чтобы спокойно и наверняка убить Мигуэля, а возможно, и его банду, и убраться оттуда. Однако, сеньор Мигуэль где-то долго пропадал. Наконец, он вернулся… — Она нервно затянулась сигаретой, но вернулся с… Фернандо Грацесом. Вот тогда я и подумала, что ты послан мне самой судьбой, но боялась даже поверить этому.

Ведь мне уже двадцать пять лет…

— Какое это имеет значение, любимая? Ведь мы вместе…

— Да, да… Моя мечта сбылась, — согласилась Мерседес. — Но я решила, что спасу тебя, а Мигуэлю отомщу чужими руками, чтобы потом убежать с тобой хоть на край света и быть верной тебе до тех пор, пока ты сам не прогонишь меня…

— Прогнать тебя?! — воскликнул я. — Да я скорее вырву себе язык!..

— Я очень рада это слышать, мой любимый, но как ты отнесешься к моему плану… — проговорила Мерседес.

— К какому плану? — несколько насторожился я.

— Я нашла людей, которые готовы дать нам паспорта и деньги в обмен на те проклятые бумаги, которые ты выкрал на вилле полковника…

— Так вот ты о чем… — удивился я.

— Да, милый мой, — продолжала Мерседес. — Мне лично они не нужны. Да и деньги мне не очень нужны — у меня есть свои. Но вот новые документы нам нужны. Вспомни, что сделали подручные Мигуэля из твоего пистолета. Тебе нужны новые документы… — Голос ее звучал уверенно. — А я к тому же выполню своей обет, данный Святой Деве…

— Это каким же образом?

— Я считаю, что передав бумаги группировке противников мистера Мигуэля, мы здорово ему отомстим. Я почти уверена, что шеф прикажет убрать Мигуэля за невыполнение приказа. Таким образом, я отомщу ему, так же не марая своих рук, как ты отомстил мистеру Эндри.

Несколько минут я молча курил, раздумывая над ее словами. Ее предложению нельзя было отказать в логике, но что-то мне в нем не нравилось, а вот что именно, — я не мог понять. Я видел, что она умная и решительная женщина, но, по-моему, она была чересчур доверчива; и я боялся, чтобы она не попала в какую-нибудь беду с этими бумагами, как уже попал я. К тому же, подумав, я решил, что все эти тайные вклады и тайники с богатствами могут еще пригодится и нам с Мерседес, а поэтому я мог назвать только свой сейф в банке Хьюстона, где организация могла получить только списки членов, да переписанные мною фальшивые данные о вкладах на чистых бланках организации.

Я был уверен, что пока они во всем разберутся, мы будем слишком далеко. Да и кто теперь сможет доказать, что действительно лежало в сейфе на вилле полковника Альберто Родригеса?

— Хорошо, — сказал я, наконец. — Но переговоры с ними буду вести я, моя любовь, потому что тебя они могут обмануть или убрать затем, как ненужного свидетеля.

— О, милый, это полностью исключается! — уверенно сказала Мерседес с улыбкой. — Это друзья Фернандо.

— Хорошо, но все равно, вести беседу буду я. Когда мы сможем встретиться?

— Если хочешь, — поспешно сказала Мерседес, — то сегодня вечером.

— Пусть будет так, — сказал я, вставая и обнимая Мерседес.

Она уже не уклонялась от моих ласк, а наоборот, была столь ласкова и рада принятому мной решению, что мы до вечера провалялись с ней в постели…

Около семи часов вечера, когда только начали сгущаться сумерки. Мерседес быстро оделась и, сказав, что скоро вернется, ушла из дома.

Я ждал ее возвращения с большим напряжением. Для меня минуты тянулись вечностью, а перед мысленным взором возникали различные ужасные картины.

Сжимая рукоять пистолета, я переживал больше за Мерседес, чем за себя.

Наконец, я услышал урчание мотора приближающейся машины. Из подъехавшего автомобиля вышла Мерседес в сопровождении какого-то мужчины. Когда они вошли в дом, я немного разглядел его при свете свечи. Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, полноватый, с лысеющей головой. Его глаза скрывались за большими очками в роговой оправе. Внешне он больше походил на преуспевающего бизнесмена, чем на политического деятеля.

Проводив нас в комнату и предложив нам сесть, Мерседес пошла на кухню и вернулась с бутылкой виски и стаканами. Разлив нам по стаканам понемногу виски, она сказала:

— Я не хочу мешать вашей чисто мужской беседе…

С этими словами она удалилась.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Мы молча пили виски и курили.

— Надеюсь, вас предупредили о моем визите? — первым прервал молчание незнакомец. У него был приятный грудной голос.

— Да, — ответил я, — но Мерседес не успела представить нас друг другу.

— Я вас уже знаю, мистер Томпсон, ну, а меня вы можете называть дон Диего. Вас это устраивает?

— Вполне, — ответил я и, взяв бутылку, снова наполнил стаканы виски.

— Тогда послушайте, что я могу вам предложить. Мы, я говорю от лица тех, кто не хочет новых переворотов в стране. Не хочет, чтобы списки членов этой ненужной стране организации и ее деньги попали в руки такого человека, как Мигуэль… Мы даем вам два паспорта: один на имя мистера Эдди Томпсона, а другой…

— На имя миссис Мерседес Томпсон, — закончил я за него.

— О, великолепно! — воскликнул он со свойственной южанам экспансивностью.

— Надеюсь, что Мерседес не будет возражать против такого решения вопроса. К тому же, мы можем пригласить пастора и организовать вам вполне законное венчание с выдачей соответствующего документа.

— Я был бы вам за это весьма признателен, — сказала я.

— Итак, — продолжил дон Диего, — с первой частью мы пришли к обоюдному соглашению. Далее, мы доставляем вас и вашу жену в любую, указанную вами точку земного шара. Ну, скажем, например в Париж…

— Нет, — перебил его я, — мне почему-то кажется, что нам лучше выбрать Мельбурн или Сидней.

— И это для нас вполне приемлемо. В общем, в этом вопросе остаются лишь незначительные детали, которые мы уточним после вашего совместного решения с миссис Томпсон.

Я уже начал привыкать, что снова становлюсь Томпсоном, и это даже стало мне нравиться. Тем более, если учитывать, что одновременно с этим появилась и миссис Томпсон.

— И последнее, — проговорил дон Диего, — мы даем вам некоторую денежную сумму… Ну, скажем, двадцать пять тысяч долларов. Вы согласны?

— Да, — ответил я, отпивая немного виски.

— Но со своей стороны, — снова заговорил дон Диего своим спокойным приятным голосом, — вы должны будете передать нам бумаги, изъятые вами из сейфа нашего друга полковника Родригеса.

— Простите, дон Диего, но это невозможно, — проговорил я.

— То есть, как это невозможно?! — искренне удивился он.

— Дело в том, что я даже не знаю, где я нахожусь, а они — слишком далеко отсюда. — Я сделал паузу. — Ну, скажем, в сейфе одного из банков Штатов…

Как вы мыслите, чтобы я вам их передал?

— О, этот вопрос весьма просто уладить, — спокойно сказал он. — Вы даете нам официальную бумагу, заверенную адвокатом, на право изъятия из сейфа банка этих документов и сообщаете шифр сейфа и адрес банка. Как видите, мистер Томпсон, эта преграда очень легко преодолима.

— Это, конечно, так… — проговорил я, как бы размышляя вслух, и отхлебнул виски.

— Но что же вас все-таки смущает, мистер Томпсон? Или у вас есть еще какой-нибудь выход?

— Я вижу, что вы весьма недурно осведомлены о моем положении, — твердо проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Но, надеюсь, что — вы не забыли еще старую мудрость: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе».

Я закурил от свечи новую сигарету.

— Так вот, представьте себе, что пока я что-то имею, то могу быть хоть немного уверен, что моя жизнь находится в относительной безопасности, потому что я нужен живой… Всем нужен только живой. Я знаю, что за мной будет продолжаться погоня, будут попытки с помощью силы, угроз, шантажа или денег вырвать у меня мою тайну… — Я сделал паузу, задумчиво выпустив дым изо рта. — Но как только я лишусь всего этого, моя жизнь не будет стоить и потертого цента… Я для всех стану просто неудобным свидетелем, которого будут все стремиться только убрать… Причем, убрать, как можно быстрее…

— Если вы так думаете, то зачем же вы тогда соглашались на нашу встречу, мистер Томпсон? — вполне искренне удивился он. — Что же вы ожидали от беседы со мной?

— Простите меня за прямоту, дон Диего, я успел уже оценить ваш тонкий ум и ваше умение вести дипломатическую беседу, — сказал я, взвешивая каждое слово. — Но вы внешне больше похожи на преуспевающего бизнесмена, хотя внешность никогда ничего не определяла. А поэтому, если вы не возражаете, то давайте поведем беседу на языке деловых людей, а не политиков. Потому что лично я крайне далек от политики.

— Я с вами вполне согласен, мистер Томпсон. Мне тоже вполне подходит ваше предложение о деловом ходе беседы, но я никак не могу понять, что же вы конкретно имеете в виду?

— Я уже сказал вам, что признаю только деловой разговор, а поэтому хочу точно знать, что реально, кроме обещаний в будущем, вы можете мне предложить в настоящее время? — спросил я, не сводя с него взгляда. — Поймите меня правильно: мне нужен какой-то эквивалентный аванс или, если выразиться более точно, так мне нужен залог выполнения ваших обещаний… Я, конечно, верю, что вы честный человек, но пример вашего соотечественника, мистера, который назывался синьором Мигуэлем, как-то отучил меня верить слову джентльмена или клятвам Святой Девой…

В тусклом свете свечи мы несколько минут молча изучали друг друга.

— В ваших словах есть здравый смысл, — наконец нарушил молчание дон Диего. — Но, прошу простить меня, я не уполномочен единолично решать такой вопрос, как выдача вам эквивалентного залога…

— О-о, — разочарованно протянул я. — Я-то думал, что имею дело с руководителем организации, а мне опять попадается один из подчиненных, которому впоследствии прикажет босс убрать меня, и он окажется бессилен что-либо для меня сделать… — Я пожал плечами. — Так, простите меня, дон Диего, о чем мы можем с вами говорить, о чем с полной гарантией вы можете договариваться? Ведь, если вам так же, как и мистеру Мигуэлю, поручит ваш босс убрать меня после окончания акции, то вы, простите мою недоверчивость, или кто-то из ваших подручных поспешит это выполнить, — подчеркнул я еще раз его зависимость от решения шефа организации.

— Напрасно вы так говорите, мистер Томпсон, — ответил он несколько обиженным тоном. — Я являюсь руководителем, точнее одним из руководителей нашей группы, и приказать мне в самом прямом смысле этого слова никто не может. — Сделав паузу, он улыбнулся. — К тому же, меня слишком хорошо знает ваша знакомая, которая собирается стать вашей женой… Я знал Мерседес еще девочкой, и память о нашей дружбе с близкими ей людьми не даст мне возможности сделать ее несчастной… А она, кажется, вас любит, — закончил он задумчиво.

Его слова звучали вполне убедительно, но какое-то необъяснимое чувство тревоги не покидало меня. К тому же, мне не нравилось, в основном, одно довольно странное совпадение: друзей Мерседес, совершенно случайно, заинтересовали те же бумаги, из-за которых я попал в эту историю. Это не только тревожило меня, но и казалось слишком странным.

Видя мою нерешительность, дон Диего проговорил:

— Хорошо, я первым проявлю к вам доверие, мистер Томпсон. — Он неторопливо полез во внутренний карман своего пиджака и достал несколько бумаг. — Это единственный переданный мне перед отъездом сюда экземпляр секретных данных о финансовых вложениях нашей организации, — сказал он в упор глядя на меня. — А как вы сами понимаете, без финансовой поддержки не сможет существовать ни одна организация…

С этими словами он протянул мне эти бумаги.

— Да, но что они могут дать мне? — удивленно спросил я. — И чем вы рискуете, передав эти бумаги мне?

— Дело с том, что если вы сбежите, обманув мое доверие, то вы станете обладателем миллионного состояния, — проговорил он спокойным голосом, — ну а мне останется только пустить себе пулю в лоб, не дожидаясь решения остальных руководителей нашей организации. Но я надеюсь, что эти документы вы вернете мне по окончании нашей деловой сделки… Я вас не тороплю с ответом, мистер Томпсон, — закончил он, поднимаясь и оставляя бумаги на столе. — Я заеду за вашим ответом завтра утром. Я хочу, чтобы наш, пусть и кратковременный, но деловой союз был основан на полном доверии с обеих сторон…

Дойдя до двери, он сказал:

— Мерседес, проводите, пожалуйста, меня…

— Разумеется, дон Диего, — ответила она, появляясь в дверях.

Когда они вышли, я с интересом начал рассматривать оставленные доном Диего бумаги. Они были похожи на те, что я изъял из сейфа на вилле полковника Родригеса. В них так же указывались банки, места вложения денег организации, номера и шифры сейфов, а также «девизы» вкладов, назвав которые, их мог получить почти каждый. Суммы, обозначенные в этих бумагах, были весьма внушительными.

Я оторвался от бумаг, почувствовав на себе пристальный взгляд. Подняв глаза, я увидел, что в дверях стояла Мерседес.

— И много ты там нашел интересного? — спросила она.

Меня так поразил ее взгляд, что повинуясь скорее какому-то внутреннему инстинкту, чем разуму, я ответил:

— Я ничего не могу понять в них… Что они обозначают? Да и, вообще, зачем он мне их оставил?

Мерседес подошла своей плавной походкой, села на стул и закурила.

— Дон Диего хочет быстрее закончить это дело, — спокойно сказала она, — а поэтому и пошел на определенный риск, вручив тебе эти очень важные, по его словам, бумаги. Правда, когда я его провожала, то он просил не торопить тебя с ответом. Он считает, что ты должен точно знать, чего же ты хочешь…

— Я хочу тебя, моя дорогая, — отвечал я, ни на секунду не задумываясь, и чтобы никто не мешал нашему счастью.

— Правда?! — спросила она тихо.

— Конечно, милая, да, — ответил я все так же уверенно.

— Тогда ты должен согласиться на его предложение, — сказала она убежденно. — И чем быстрее все это кончится, тем быстрее мы обретем, милый, покой и свободу. — Она курила, не спуская с меня своего нежного взгляда. Конечно, проговорила она, как бы размышляя, — он может сделать, чтобы ты сам поехал за бумагами, но тогда я должна буду провести здесь несколько дней в полном одиночестве… Без тебя, мой милый… — Закончила она, немного грустно улыбнувшись.

— Нет, нет, — поспешил заверить ее я. — Это исключается…

— Тогда пусть он пошлет за бумагами своих людей, — предложила она. — А мы это время проведем здесь с тобой, милый. Они быстро вернутся… А потом… Она опустила свои красивые глаза. — Потом, если ты захочешь, то я… я буду миссис Томпсон…

— О, Мерседес…

Я поднялся, подошел к ней и обнял.

Я был самого высокого мнения о ней, как о женщине. Но в эту ночь она превзошла все мои ожидания и все представления о женщинах, являя собой клокочущий вулкан страсти в сочетании с филигранной техникой большого мастера. Только периодически легкие стоны «О, мой любимый!..» или «О, моя жизнь!..» прерывали ее тяжелое учащенное дыхание.

Во время кратковременного промежутка отдыха, закурив сигарету, она сказала:

— Мой милый, мне бы хотелось, чтобы наше счастье никогда не кончалось!..

— Так оно и будет, Мерседес… — ответил я тихо. Потом, помолчав, добавил:

— Пусть завтра дон Диего отправляет своего человека за бумагами. А его документы надо будет на всякий случай спрятать.

— Куда, милый?

— Это уже решишь ты…

— Хорошо, мой милый.

И наши губы снова слились в долгом поцелуе.

На следующее утро меня разбудил нежный поцелуй Мерседес.

— Просыпайся, мой милый, — тихо сказала она. — Мне нужно пойти за доном Диего. Я тоже хочу, чтобы все это скорее кончилось…

Я привлек ее к себе, но она нежно отстранила мои руки.

— У нас еще будет время для этого. Много времени… — Она улыбнулась. — А сейчас нам нужно что-то решить.

— Хорошо, — сказал я. — Иди за нашим другом доном Диего…

Когда она ушла, я встал, закурил сигарету, и вдруг у меня появилась одна идея. Я быстро достал бумаги дона Диего, взял карандаш и перенес только знакомым мне шифром все данные о вложении денег на обратную сторону фотографии одной эстрадной певички, которая случайно хранилась у меня в бумажнике. Я еще не знал, для чего все это делал, но просто предчувствовал, что это может мне пригодиться.

Едва я закончил переносить эти данные и убрал фотографию обратно в бумажник, а бумаги дона Диего положил в карман своего пиджака, как раздался шум подъезжающей машины.

В комнату вошли Мерседес и дон Диего.

— Доброе утро, мистер Томпсон, — сказал он, улыбаясь. — Ну, и что вы решили?

— Я принимаю ваше предложение, дон Диего, — тихо, но твердо ответил я. И надеюсь, что это не займет слишком много времени.

— О, нет. Я думаю, через пять-шесть дней вы с Мерседес получите все то, что так хотите. — И улыбка озарила его лицо.

— Тогда я тем более согласен, — ответил я. — Но лучше все же, чтобы это было через пять дней.

Я на несколько мгновений задумался, мысленно поздравляя себя с тем, что разделил изъятые мною бумаги на несколько частей, и решил, что назову сейчас только то место, где хранятся списки организации да неправильно переписанные мною листки. В дальнейшем, рассуждал я, при честной игре дона Диего, можно будет ему выдать и все оставшиеся бумаги, или воспользоваться ими для себя.

Решение этого вопроса я думал предоставить Мерседес, когда все страшное будет для нас позади.

Я подробно рассказал ему, как вернулся назад, как заехал в Хьюстон и оставил там на хранение бумаги в банке.

— Я на всякий случай привез с собой адвоката, мистер Томпсон, проговорил дон Диего, — чтобы в случае вашего согласия, вы могли бы оформить поручение на изъятие бумаг из банка, если так их не удастся взять. Как вы на это смотрите, а?

— Пожалуйста, дон Диего, я согласен на встречу с адвокатом и оформление доверенности.

Мерседес вышла из комнаты и вскоре вернулась с юрким человечком в очках в золотой оправе, у которого под мышкой была папка из крокодиловой кожи.

Выслушав наше пожелание, он сел за стол и быстро составил необходимый документ, который мы скрепили подписями.

— Ну что ж, мистер Томпсон, — сказал с улыбкой дон Диего, поднимаясь из-за стола, — надеюсь, что через несколько дней и я оправдаю ваши надежды… До скорой встречи…

Мерседес вышла их проводить, а я почему-то почувствовал смутную тревогу, которую не мог ничем объяснить.

— Ну вот, милый, и все будет скоро кончено, — вывел меня из задумчивости мелодичный голос вновь появившейся в комнате Мерседес.

— Конечно, дорогая, — ответил я, улыбаясь.

Я не хотел, чтобы чувство тревоги передалось и ей.

— Мне жаль только одного, — задумчиво проговорил я, — что я уеду так и не познакомившись с шефом мистера Мигуэля или как он там называется на самом деле, который почему-то приказал меня убрать после окончания дела…

— О, не печалься об этом, милый, — ее глаза вдруг озорно заблестели. — Вдруг ты еще с ним встретишься… Я, правда, не хочу этого. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне, и только мне одной.

— Я тоже хочу этого…

Два дня с Мерседес пролетели для меня как одно мгновение. А на третий день к вечеру она вернулась с провизией радостная и возбужденная.

— Милый, — сказала она с порога, — я видела сегодня дона Диего. Он сказал, что звонил его парень из Хьюстона, которого он направил за бумагами. Все в полном порядке… Он уже возвращается… — ее голос прерывался от возбуждения. — Завтра он будет уже здесь, а к вечеру или послезавтра мы покинем, наконец, это наше убежище и начнем новую жизнь, в которой будет место только нам двоим… Ты рад, милый?

— Очень, моя дорогая. Но я хочу сначала уехать отсюда с тобой, а потом уж радоваться, — ответил я, потому что чувство непонятной тревоги все усиливалось.

— О, какой же ты бываешь недоверчивый, милый!.. — радостно проговорила она. — Пойдем отпразднуем наше освобождение, отпразднуем нашу победу…

Наш маленький домик наполнился ее неуемной радостью. Она металась из кухни в комнату, что-то напевая. Я наблюдал за ней, скрывая свою тревогу. На столе появлялись все новые угощения и напитки. Наконец, она закончила приготовления.

— Ну, мой милый, иди же к столу, — сказала она, улыбаясь.

Я сел за стол. Она щебетала почти не закрывая рта, строила планы нашего счастливого будущего. Я слушал ее, иногда вставляя слова. Мы пришли к обоюдному согласию, что на первое время поселимся в Италии и там же проведем наш медовый месяц.

— Ну, мой милый, выпей этого вина, — сказала Мерседес, протягивая мне стакан. — Я его достала специально для тебя…

Я взял стакан и попробовал вино. Оно было в меру холодным и терпким и очень мне понравилось. Я выпил весь стакан и поблагодарил Мерседес за такое вкусное вино.

— Я очень рада, милый, что тебе оно понравилось… Это было вино специально для тебя, — и в ее голосе послышалась мне какая-то незнакомая нотка.

Я еще ничего не успел осознать, как почувствовал, что засыпаю и куда-то проваливаюсь…

Глава 6

Я начал приходить в себя от резкого запаха какого-то лекарства, которое кто-то упорно совал мне под нос. Постепенно мысли мои начали приходить в порядок, и я почувствовал, что нахожусь на полу, скорее всего, какого-то катера. Я почувствовал качку и услышал звук работающего мотора. С огромным трудом приоткрыл глаза, но не смог пошевелить ни руками, ни ногами.

— Зачем нужно было организовывать весь этот спектакль? — услышал я ясно голос Мигуэля. — Мы и так знаем, кем вы являетесь для нашей организации…

— Зачем? Хотя бы для того, чтобы показать, как я могу рассчитываться со своими врагами, — прозвучал голос Мерседес, но в нем уже не чувствовалось прежней нежности, а слышались металлические нотки. — Затем, чтобы показать вам, что из-за вас и ваших пустоголовых помощников, я — первая дама нашей страны, была вынуждена стать любовницей этого жалкого недоноска, с которым вы, мужчины, не смогли справиться… А теперь настал мой черед. Он мой, и я сама хочу рассчитаться с ним и показать вам, чтобы все знали, как я это делаю со своими врагами…

— Где я? — спросил я, с трудом ворочая языком.

Я обвел слегка затуманенным взглядом салон легкого самолета. Рядом со мной в кресле сидела Мерседес, а в двух других — дон Диего и мистер Мигуэль.

— А, мой милый, ты, кажется, пришел в себя после прекрасного вина? — с улыбкой проговорила Мерседес. — Пришло время исполнения твоих желаний… злая усмешка отразилась на ее лице. — Ты хотел познакомиться с шефом организации, да? Так я перед тобой, милый… — Она рассмеялась своим серебристым смехом. Можешь меня теперь или уговаривать, или убивать…

Я попытался пошевелиться, но не смог.

— Что, у тебя не двигаются ни ручки, ни ножки? — с усмешкой издевалась Мерседес. — Не подумай обо мне плохо — я не связывала тебя… Просто ты принял такой препарат, что сможешь все слышать, болтать своим языком, а потом… она сделала паузу, усмехаясь. — Если, конечно, ты останешься живой, то будут работать и твои ноги и руки, но я надеюсь, что этого с тобой не случится…

Я постепенно начал все понимать.

— А что же все-таки со мной будет. Мерседес? — спросил я.

— О, ничего страшного, — ответила она. — Просто мы сбросим тебя с самолета. Ты не волнуйся, все твои документы и деньги на месте, в кармане твоего пиджака. Даже твой «магнум», из которого ты убил трех человек, тоже при тебе. Это на случай, если тебя, вернее твой труп, слишком рано найдут флики. Должен же кто-то ответить за убийство ни в чем неповинных людей…

— Давайте побыстрее кончать эту комедию, — взмолился дон Диего, — а то меня начинает уже укачивать…

— Не спешите, господа, — ответила с усмешкой Мерседес. — Какие же вы все-таки бываете жестокие… Я не могу так безжалостно расстаться с моим милым… У него, наверное, есть еще вопросы ко мне, не так ли?

— Да, меня интересует за что все-таки я должен быть убит? — спросил я.

— За что?! — ее голос высоко зазвенел, и я почувствовал удар носка ее ноги мне в лицо.

Удар был произведен с такой силой, что моя голова, как у тряпичной куклы, мотнулась из стороны в сторону и отвернулась к стене самолета.

— Он еще спрашивает: за что?! — резко проговорила Мерседес, не скрывая своего возмущения. — Ты должен был быть виновным в гибели полковника Альберто Родригеса, чтобы его убийство не носило политической окраски. Из-за тебя мы потеряли почти две недели в выполнении наших планов, а для нашей организации это уже много.

Я хотел уже повернуть голову, в которой все еще стоял звон после удара ноги Мерседес, но вдруг увидел, что по стене, как раз на уровне моего лица проходит проводка и пластиковая трубка бензопровода. Я немного знал устройство этого типа самолетов и понял, что если удастся дотянуться хотя бы зубами… Эта мысль целиком поглотила меня, и я почти не слушал высказываний Мерседес. Я даже начал ощущать, что чувствительность постепенно возвращается в мои конечности. Но меня пугало только одно — хватит ли у меня времени на задуманное.

Я застонал, а потом тихо произнес:

— Но, Мерседес, неужели нельзя хоть сейчас оставить мне жизнь?..

— Тебе оставить жизнь? — изумилась она. — Чтобы потом когда-нибудь ты, подвыпив и лежа в постели с какой-нибудь шлюхой, мог похваляться ночами, проведенными со мной?! О, нет!.. Уж этого никогда не будет, мой милый!

Я слушал ее ответ, пытаясь зубами ухватиться за провода и бензопровод, но у меня ничего не получалось. Я уже почувствовал, что изодрал себе губу о стенку, а от привкуса крови во рту, меня начало подташнивать. Но я упорно цеплялся зубами за все выступающее… Наконец, ухватил трубку бензопровода, но, видимо, у меня не было силы в зубах, а поэтому трубка выскользнула. Но все же мне это удалось еще раз… Я стиснул зубы с такой силой, что почувствовал боль в челюстях. И, вдруг, к моей великой радости, я ощутил во рту вкус бензина…

— Ладно, пора прощаться, мой милый, — вдруг проговорила Мерседес. Мигуэль, помогите мне выбросить за борт этот куль ничтожества, а то наш бедный председатель побелел от качки и не может двинуться, — и она, усмехнувшись, кивнула в сторону дон Диего.

Мигуэль встал и открыл дверцу самолета. Тугие струи воздуха ворвались в кабину, а к звуку мотора примешался свист ветра. Но я все отчетливее ощущал запах бензина. Мигуэль дернул меня за ноги, подтаскивая к открытой двери самолета, а Мерседес подталкивала меня за плечи.

— Как жаль, Мерседес, — громко, стараясь перекричать посторонние звуки, проговорил я, — что у тебя все так неудачно получилось…

— Тебе не о чем жалеть, мой милый, — ответила она, наклоняясь к моему лицу. — У меня, как говорят ваши американцы, все «о'кэй»… А вот тебе, мой милый, осталось жалеть слишком мало времени…

— Ты думаешь, что все «о'кэй»? — усмехнулся я.

Я даже заметил, что она перестала толкать меня к дверце.

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожилась она.

Я услышал, что в мерном гуле мотора самолета появились перебои, которые все учащались.

— Дело в том, — говорил я наклонившейся ко мне Мерседес, — что мне показалось странным и подозрительным, что такой матерый зверь, как Мигуэль, не предусмотрел возможности твоей помощи мне в побеге. А тебя, моя любовь, тоже почему-то, случайно, вдруг, заинтересовали те же бумаги, что и его. Вот я и подсунул вам те чистые бланки, которые нашел в сейфе на вилле полковника. Я заполнил их сам в ночь побега от вас, в мотеле, недалеко от Хьюстона…

— Сеньора, — раздался голос пилота, перекрывающий прерывистые звуки работы мотора. — Самолет теряет высоту… Что-то случилось с мотором… Я не вижу места для посадки…

— Ну вот, любовь моя, — проговорил я, усмехаясь. — Тебе достались фальшивые бумаги… Да и меня ты переживешь не на много…

— Ты лжешь!.. — выкрикнула она с исказившимся лицом, которое вдруг стало неприятным и старым. — Выбрасываем его, Мигуэль, чтобы облегчить самолет…

Я чувствовал, что самолет снижается, а когда меня подтащили к открытой дверце, то увидел, что самолет почти задевает верхушки деревьев. Еще мгновение, и я оказался за пределами самолета…

Я почувствовал резкий толчок. Ветки деревьев жестко хлестнули по моему телу, и я стал падать, ломая их по пути, пока не застрял. Я висел, раскачиваясь на большой ветке, когда в отдалении раздался взрыв. Я подумал, что это, возможно, взорвался самолет с моими «друзьями».

Постепенно я начал ощущать, что могу двигать конечностями, хотя и не знал, сколько времени я провисел на ветвях дерева. Я протянул руку, подтянулся и сел на ветке, а затем начал осторожно спускаться вниз. Я чувствовал сильную боль во всем теле при малейшем движении, вероятно, последствия моих ударов о ветви, но двигаться мог. Уже когда до земли оставалось совсем немного, я не смог удержаться быстро слабеющими руками и сорвался вниз. Приземлился я неудачно, почувствовав резкую боль в ноге. От сильной боли я даже на некоторое время потерял сознание, но потом решил попытаться встать. Первая попытка была неудачной — боль в правой ноге не давала возможности передвигаться. Я немного полежал, отдыхая, а потом предпринял еще попытки встать, пока одна из них не увенчалась успехом.

Подобрав палку, я с трудом передвигался, волоча правую ногу.

Я потерял счет времени, только чувствовал, что мне предстоит заночевать в этих непролазных зарослях, полных всяких опасных животных и насекомых, с кем бы я не имел ни малейшего желания встретиться. В изнеможении я присел под деревом.

— Кто ты? — услышал я слова, сказанные на ломаном английском языке.

Подняв глаза я увидел перед собой двух смуглых загорелых людей.

— Я летел на самолете… — с трудом проговорил я по-испански, на языке более популярном в странах Латинской Америки. — Случилась авария… меня отбросило волной…

— А, так это был взрыв вашей машины? — спросил один из них, переходя на испанский язык.

— Да, но у меня не было сил убедиться, что случилось с остальными.

— Не волнуйтесь, мы это узнаем, — они говорили с небольшим акцентом, свойственным местному диалекту. — А вам мы поможем…

Они подняли меня и понесли в направлении, противоположном тому, куда я так упорно двигался, и минут через двадцать я оказался в хижине, где и пишу эти записки.

На другой день я узнал, что все мои попутчики погибли, а старуха-аборигенка все уговаривала меня, что я скоро поправлюсь. Я не верил ей и поэтому нашел здесь листки бумаги и карандаш, чтобы все-таки сделать эти записи. Я, конечно, хочу надеяться на лучшее, но что же мне делать дальше?..

Пока я писал эти записи, минуло уже шесть дней, и я начинаю верить, что старуха из этого маленького, затерянного в дебрях селения, оказалась права: я уже потихоньку хожу, наступая на больную ногу. Оказалось, что это был просто ушиб с растяжением мышц…

Здесь я познакомился с парнем, который случайно попав сюда, провел в этой непролазной глуши более пятнадцати лет. Трудно представить себе более тяжкое наказание. Несмотря на то, что живя здесь, он со всеми был робок и замкнут, со мной он заговорил, и мы быстро сошлись с ним как хорошие друзья.

Звали его Педро Хуанес…

Глава 7

Дочитав до этого места, Педро Хуанес невольно смахнул со своего лица пот, выступивший от напряжения. Откинувшись назад в кресло, он живо представил все, что уже произошло и то, что предстояло ему пережить впереди. Он снова потянулся к бутылке с виски и налил себе стакан. Однако, выпив, не почувствовал опьянения. Сегодня его нервы были так напряжены, что алкоголь оказался бессилен. Кровь стучала, пульсировала у него в висках. Он еще раз переживал свою жизнь…

Закурив сигарету, Педро снова углубился в записи…

* * *

Трудно представить более сложную и неудачную судьбу, чем та, которая выпала на долю моего нового знакомого — Педро Хуанеса. Даже все мои приключения и мучения последних дней меркли перед бесстрастным рассказом этого парня.

Днем я писал свои записи, а по вечерам, в южной темноте, освещаемой огоньками самодельных папиросок на небольшой отрезок времени, слушал рассказ Педро.

Он рос в довольно обеспеченной семье, обучался в одной из лучших закрытых школ. Вероятно, он, по моему мнению, мог бы стать весьма уважаемым человеком. Редко я встречал такой живой ум, наблюдательность и силу воли, какие обнаруживал этот тихий, черноволосый парень с мягкими карими глазами, замученный тропической лихорадкой.

Все шло бы хорошо для Педро, но его уважаемый отец, дон Хуанес, полез в большую политику и оказался в такой же игре, как и та, из которой только что удалось выпутаться мне, но он был в роли главного действующего лица. В один из выходных дней, когда машина с родителями Педро, им самим и его сестрой, остановилась на дороге, чтобы мальчик смог сходить в кусты по естественной надобности, а отец отошел от машины, ожидая возвращения сына, из промчавшейся мимо машины раздалась дробная автоматная очередь, а потом грянул и взрыв… Чужая машина так же быстро унеслась как и появилась. Когда Педро выскочил из кустов, то увидел догоравшую машину и умирающего отца.

Мальчик кинулся к отцу.

— Уходи… — прохрипел тяжело раненый отец. — Уходи в заросли…

Скрывайся от этих двуногих зверей…

Педро шел уже тринадцатый год, и вид тяжело раненного отца потряс его. Он стоял с широко открытыми глазами, не в силах пошевелиться, переводя взгляд с догоравшей машины на умирающего отца.

— Иди!.. — снова прохрипел отец. — Они могут вернуться…

И как бы подтверждая эти слова, донесся отдаленный гул мотора машины.

— Иди!.. И не возвращайся!.. — Это моя последняя воля!.. — умирающий отец протянул руку в сторону зеленой стены.

Сдерживая рыдания, мальчик бросился прочь. В зарослях он остановился и оглянулся на дорогу. Он увидел, как подъехала большая темно-синяя машина, из которой вышел мужчина, осмотрелся и, увидев еще подававшего признаки жизни дона Хуанеса, выпустил по нему очередь из автомата. Педро стоял, наблюдая эту ужасную картину глазами, полными слез, зажав рукой рот, чтобы не вырвался случайный крик. Он видел, как еще раз дернулось тело отца, чтобы теперь уже навечно остаться неподвижным. Он видел и на всю жизнь запомнил лицо человека, стрелявшего в отца… Затем мальчик бросился прочь, не разбирая дороги.

Около двух недель он скитался по зарослям, ожидая смерти, когда его, уже обессиленного, подобрали жители этого маленького селения, где нахожусь сейчас и я… Та же самая старуха, которая лечила мою ногу, выходила тогда обессилевшего мальчишку, подхватившего, к тому же, тропическую лихорадку.

Так он постепенно прижился здесь, говоря, что он сирота, что и было правдой.

Он стал как бы сыном этой старухи-знахарки. Он не мог, да и боялся вспоминать все подробности, связанные с гибелью своей семьи.

Я невольно проникся состраданием и уважением к Педро, а поэтому доверил ему и свою тайну. Он ухаживал за мной, как за родным братом, да и я видел в нем брата.

И вот однажды Педро сказал мне, что знает все эти заросли так же хорошо, как хорошая хозяйка знает свою кухню. Возможно, что именно в этот момент у меня родилась идея выбраться отсюда и попробовать все начать сначала. У меня были деньги и немалые. Их вполне могло хватить на нас двоих. Чем больше я думал над этим, тем больше мне нравилась эта идея.

И вот на восьмую ночь я изложил свой план Педро, которого все чаще стали мучить приступы лихорадки, рассказав ему о деньгах и бумагах, хранящихся в банке Мехико.

— А зачем все это? — вдруг спросил он, отхлебывая из кружки отвар трав, которым старуха лечила его от лихорадки.

— Как зачем?! — удивился я. — Мы сможем с тобой жить так, как захотим. У нас будут деньги, будет красивая жизнь…

— Для меня уже ничего не будет, — задумчиво проговорил он. — Я чувствую, что должен скоро умереть. К тому же, если я вернусь, то меня постараются убрать, как ненужного свидетеля.

— Но ты ведь даже не знаешь, кто сейчас у власти? — возразил я ему. Может быть тебя примут как сына героя…

— Кто бы ни был, но те остались. А они не любят оставлять свидетелей.

— Прости, Педро, но кто сказал, что ты свидетель? — удивился я. По-моему, было все именно так: ты углубился в чащу по естественной надобности, а потом услышал взрыв. Когда ты вернулся, то увидел догорающую машину. У тебя был сильный испуг, и ты вновь кинулся в чащу. Там ты упал и потерял сознание. Никакой другой машины и никакого человека с автоматом ты не видел и не помнишь. Ты слишком долго болел, несколько лет. А теперь у тебя остались только обрывочные воспоминания детства. Ты помнишь только всех добрых и хороших людей, окружавших тебя. Ты твердо знаешь и уверен, потому что видел сам, что вся твоя семья погибла в машине от случайного взрыва, причину которого ты не знаешь. И никого постороннего на дороге не было. Он слушал меня, как зачарованный ребенок слушает сказку. А я продолжал:

— Мы возвращаемся. Ты решился на это только потому, что встретил и спас меня в этих непролазных чащобах. Ну, а я буду каким-нибудь исследователем.

Убивать тебя уже никому не будет смысла. Ты, я думаю, в политику не полезешь, а для всех других ты не будешь представлять никакой опасности. Мы постепенно узаконим свое состояние. Имея деньги, мы выправим свое здоровье, а потом… Вот потом и будет уже наш час. Мы найдем хорошего детектива, чтобы разыскать убийцу твоего отца, а найти наемного убийцу, имея деньги, не так уж и сложно…

— Я сам убью его, — прошептал Педро, и в его красивых глазах загорелся злой огонек. — Я должен отомстить сам.

— Вот это уже лишнее, Педро, — мягко сказал я. — Убив его, ты подставишь себя, да и меня, под удар…

— Ну и что?.. Прости, я не подумал о тебе.

— А то, что кроме этого непосредственного исполнителя в этом деле может быть замешано много других людей.

— Это верно, но теперь, когда ты указал мне эту возможность, целью моей жизни станет только эта непосредственная месть… Месть убийце моего отца.

— О'кей, Педро, но это в будущем. А пока давай составим план, как нам выбраться быстрее отсюда.

Мы долго обсуждали возможность выбраться отсюда, причем право выбора я предоставил Педро, потому что не имел ни малейшего представления, где я сейчас нахожусь. Наконец мы решили, что пойдем без провожатых, вдвоем. По подсчетам Педро, мы должны потратить на весь путь не более четырех суток.

— Нам бы только выбраться отсюда, — сказал я. — Мы разыщем моего отца, а там уж все будет хорошо.

— Нет, Эдди, — сказал вдруг Педро, — нам лучше попытаться найти адвоката отца. Я все время думал о нем. Лео Бернштейн одинок. Они были дружны с моим отцом… Очень дружны. А Лео уделял мне внимания, пожалуй, больше, чем отец.

Он мне был как бы вторым отцом…

И Педро пустился в воспоминания детства, передавая их так ярко и красочно, как только можно передавать эти воспоминания. Я внимательно слушал его и думал, что вариант адвоката Лео Бернштейна, пожалуй, лучше моего. Он же сможет помочь нам и изъять все мои деньги, оставленные в Мехико, сделав нас богатыми.

— Да, Педро, ты прав, — согласился я. — Выйдя на дорогу, мы доберемся до ближайшего городка, приоденемся и, на имеющиеся у меня деньги, разыщем твоего адвоката.

* * *

Педро Хуанес оторвался от записей.

Да, надежда на Лео Бернштейна полностью оправдала себя. Только он, отнесшийся сначала с недоверием, потом признал в заросшем оборвыше, у которого не было сил даже привести себя в порядок, сына своего бывшего лучшего друга. Лео взял его к себе, проявляя истинно отцовскую заботу, помог подняться на ноги, оправиться от болезни.

Лео Бернштейн был уже стариком, а поэтому отдал все свои чувства одинокого старого мужчины Педро, видя в нем и сына своего друга, и своего наследника. Он допустил его в общество только твердо убедившись, что Педро ничего не помнит о случившемся. Он передал Педро деньги отца, которые находились у него, причем с процентами за все эти годы, сделав его богатым.

Он передал Педро все секреты деловой жизни и тайны бизнеса, радуясь такому способному ученику, который все схватывал на лету. А когда через полгода под пристальным наблюдением старика Педро сам начал заниматься делами, то адвокат пришел в восторг от его природного ума и деловой хватки. Вот тогда-то Педро и поделился со стариком тайной, узнанной им от друга, о деньгах, находящихся в сейфах банка, о деньгах, которые добыл и оставил в банке Мехико Тедди Томпсон. Старик долго думал, а потом нашел способ присоединить и их к уже немалому состоянию Педро.

Педро не шел вверх, а скорее летел. Уже через год его состояние исчислялось миллионами. А через полтора года он женился по рекомендации Лео Бернштейна. Женился на очаровательной девушке, принесшей ему не только радость жизни, но и положение в обществе.

Может быть, кто-то и завидовал столь блистательному взлету Педро, но завидовал тихо, где-то в глубине души. Сейчас его уже все просто боялись…

После двух-трех попыток выбить его из седла, когда он расправился со своими противниками хладнокровно и жестоко, используя весьма умело все свои деньги и связи, чем удивил даже Лео Бернштейна, больше желающих стать ему поперек дороги не находилось, тем более, что в большом бизнесе, куда он ворвался, уже многие хотели иметь его союзником.

И вот пришло время, которого он ждал более двух лет после возвращения в мир цивилизации. Пришло время исполнить последнюю волю умершего друга.

Наконец, эти бумаги, доставленные Чарли, перед ним, и последняя воля друга будет выполнена.

Он принялся дочитывать последние листки…

«На этом мы и порешили. Около трех дней ушло у нас на сборы. Я решил взять с собой только свои документы, деньги и пистолет.

Я рассказал Педро, что на оборотной стороне фотографии певички, которую я оставлял с записями, нанесены данные местонахождения денег организации, и, при возможности, мы сможем их изъять. Мы полностью доверяли друг другу, а поэтому я даже раскрыл ему шифр этих записей, известный только мне.

Педро же в минуту отдыха вспоминал свое детство, рассказывал мне все до мельчайших подробностей. Он так красочно мог описать события и людей, что я мысленно видел их и мог бы узнать на любой фотографии и при встрече в жизни.

Педро при помощи старухи собрал в дорогу пищи и питья, которое придавало бодрости и было изготовлено самой старухой.

Этот день мы назначили на следующее утро. Педро стало несколько легче, а я чувствовал, что меня вот-вот начнет трепать лихорадка, потому хотел быстрее выбраться отсюда.

Итак, последняя ночь. Я собрал все свои записи, привел их в порядок, прикрепил к переднему листу кусочком смолы фотографию певички. Может быть, она нам еще принесет если не счастье, то деньги.

И вот в заключение запишу два наших последних желания, а утром передам пакет на хранение старухе. Она будет знать, что за ним может приехать кто-то от нас, передав ей привет от Педро или Эдди и коробку с бутылками рома, который, оказывается, старуха так любит. Мы прекрасно понимаем, что, возможно, будет и так, что мне не сможем выбраться отсюда оба, потому что сил у нас было не очень много. Могли мы выбраться из этих зарослей и вдвоем.

Тогда мы поклялись, что как братья никогда не расстанемся и будем во всем помогать друг другу. Но мы, реально оценивая обстановку, предусмотрели и тот случай, когда из этих чертовых зарослей выйдет только один из нас. Слишком много было опасностей на пути, чтобы не предусмотреть и такой вариант.

Поэтому в случае такого исхода мы дали друг другу клятву, что выполним в течение трех лет, изъяв эти записи, последнюю волю умершего.

Моей последней волей будет следующее: чтобы Педро Хуанес изъял эти записи и опубликовал их, оставив себе все деньги. Я не хотел, чтобы меня считали убийцей, хладнокровно застрелившим из своего пистолета трех человек.

Педро высказал в виде своей последней просьбы желание отомстить за отца… Он так красочно описал портрет убийцы, который носил в своей памяти столько лет, что я его представил как живого. Но, если мне придется жить и отомстить за смерть отца Педро, то я для верности привожу подробное описание этого человека, со слов Педро…»

Педро Хуанес дочитал записи, встал из-за стола, плеснул в стакан виски и выпил все одним глотком. Он подошел к окну. Его глаза были закрыты, но он видел мысленно те дни…

Их оказалось пять. И с каждым днем они все больше теряли силы, подставляя друг другу для помощи свои обессилившие плечи.

А на третий день случилось непоправимое. Его названного брата, обессилившего от лихорадки, укусила змея. Он перетянул его опухшую и посиневшую руку ремнем и тащил его по чаще сколько хватало сил, а потом отдыхал, чтобы протащить еще несколько метров.

— Оставь меня, — прохрипел тот во время очередного привала, словно в бреду. — Я умираю… Но помни… Последняя просьба…

Это были последние слова того, кто стал ему самым дорогим человеком за несколько дней общения. Педро вспомнил, что только убедившись в смерти друга, стал он сдирать у подножья большого дерева травяной пласт большим ножом. Он сделал неглубокую, но все же могилу. Потратив много нужных сил, он стащил труп в эту могилу. Себе Педро Хуанес взял только деньги, а документы и «магнум» положил в карман умершего. Затем он засыпал труп землей и уложил травяной пласт…

Его подобрали на пятый день у дороги. Обессиленный, оборванный и обросший, он попросил доставить его в любой город.

Несколько дней он боролся со смертью, а потом разыскал старика Бернштейна.

И сегодня, спустя более двух лет, он имел перед собой документы, чтобы выполнить последний свой долг перед встреченным прекрасным человеком. Он уже почти знал, что должен был сделать, но сейчас был уверен, что придется приказать Чарли убрать мистера Эркандеса, чтобы выполнить последнюю волю друга.

Он открыл глаза, отвернулся от окна и сплюнул на роскошный ковер, потому что снова почувствовал во рту привкус крови и бензина.

Content

Р. Смейз
НА ГРАНИ СМЕРТИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7