Ричард ПРАТЕР

ДОРОГОЙ, ЭТО СМЕРТЬ!

Глава 1

Я смотрел на очаровательную блондинку в купальном костюме из полутора частей и думал о том, что изогнись она хотя бы еще чуть-чуть, это будет уже непристойно. В этот самый момент блондинка встала и, словно угадав мои мысли, направилась в мою сторону. Вероятно для того, чтобы ударить меня по щеке.

Я впитывал в себя знойное полуденное солнце на берегу бассейна в форме амебы отеля «Лас Америкас» в Акапулько. На мне были плавки «вырвиглаз» большими красными страстоцветами, что очень располагало к завязыванию ни к чему не ведущих знакомств. Я потягивал кокосовую шипучку из огромной половинки кокосового ореха, сожалея о том, что не заказал бурбона с содовой, и чувствовал себя не в своей тарелке благодаря все тем же страстоцветам и кокосовой шипучке.

Стоял один из тех великолепных дней, какими славится Акапулько: солнце играло в яркожелтых цветах гибискуса и красной бугонвилии, заросли которой окружали бассейн, посылало свои радужные блики сквозь ветви королевской поисианы. Было знойно и почти безветренно, и я чувствовал, как по моей голой груди сбегают ручейки пота. В бассейне плескалось несколько человек, остальные расположились на берегу в баре поблизости от лягушатника, притененного легким тентом. Преобладали ослепительно яркие экзотические цвета, в низкий гул разговора то и дело вплетались высокие ноты смеха. Повсюду были разлиты красота и умиротворение, однако в воздухе парили, высматривая добычу, гнусные черные стервятники, являющиеся такой же неотъемлемой частью Акапулько, как и роскошные отели вдоль Лас Плайяс.

Мой лос-анжелесский офис с «Шелдон Скотт, расследования» на стекле казался далеким от Мексики, как планета Марс, однако эта самая блондинка с таким же успехом могла повстречаться мне на бульваре Уилшир или возле «Герцога Кэррола». Она держала путь в мою сторону.

Она бы ни за что не осмелилась идти столь соблазнительной походкой у себя на бульваре Голливуд, а если бы и осмелилась, вряд ли кто-либо сумел бы эту походку скопировать. Казалось, она то и дело меняет курс, но вся соль была в том, что вопреки всему этому она приближалась ко мне. Я наконец понял, в чем дело: она ставила впереди себя ногу, а в это же самое время совершала с дюжину иных едва заметных соблазнительных движений, которые глаз был не в состоянии запечатлеть. И все эти соблазны прикрывала полоска материи в горошек, отнюдь не стесняющая ее грудь, и еще одна такая же узкая и прозрачная вокруг бедер, которая определенно не справлялась со своей задачей, если такая задача существовала. У блондинки были волосы до плеч и отличный ровный загар, который хотелось потрогать рукой. И вот это создание остановилось прямо передо мной.

— Привет.

Она улыбалась. Казалось, ее голос тоже покрыт ровным теплым загаром.

Она так дивно смотрелась из той позиции, в которой я находился, что мне ужасно не хотелось ее менять. Но я тем не менее встал.

— Хотите, чтоб я потеснился?

— Благодарю вас.

Она села, изящно поджав под себя точеные ноги, и когда я устроился с ней по соседству, одарила меня лучезарной улыбкой.

Я что-то не врубился. Во мне чуть меньше шести футов двух дюймов при чистом весе 206 фунтов, однако вокруг бассейна было немало куда более обворожительных здоровяков. Мои белесые, едва отраставшие волосы торчали наподобие ежиных иголок, выгоревшие брови в форме споткнувшихся заглавных латинских эл, обхвативших своими цепкими крючками внешние края моих глазниц, отнюдь не делали меня похожим на Цезаря Ромеро, не говоря уже о малость искривленном носе. Видимо, тут дело было не в том, что ей нравились громилы — их в тот день собралось немало, причем куда повнушительней меня. Их там было просто невероятное количество. Я недоумевал, даже беспокоился по этому поводу, но это еще до того, как заметил блондинку. Обычно вокруг бассейна любого фешенебельного отеля нежат свои немощи жирные папаши и их изысканно усохшие спутницы жизни, образуя своеобразный блеватион, пардон, пантеон с бассейном. Эти же громилы больше смахивали на тяжеловесов.

Леди все так же улыбалась мне. Пришлось сказать:

— Решили порыбачить? Или просто проветриться?

— В основном проветриться. О, если б только это. — Она секунду помолчала. — А вы?

— А я так… бездельничаю. — Но это было отнюдь не так. Похоже, у меня было самое значительное дело за все шесть лет моей частной практики. Но я вовсе не собирался насчет этого распространяться. К тому же я полагал, что вопрос этой красотки носит исключительно светский характер — сие местечко как нельзя лучше располагает к подобному. — Вы остановились в «Лас Америкас»?

— Нет. Но мой муж из-за дел проводит здесь чуть ли не все время, поэтому я пользуюсь здешним бассейном. Чтобы отдохнуть, загореть, ну и похудеть.

Ничего себе — похудеть. Да если она похудеет, ей будет хуже, это любой подтвердит. Однако меня не это ошарашило — меня ошарашило слово «муж», правда, этого и следовало ожидать. С ее ножками у нее их должно быть штук восемь: по одному на каждый день и соответственно все оставшиеся для воскресенья.

— Ваш муж? — переспросил я как можно безмятежней. — У вас есть муж?

— С недавних пор да, хоть это и не имеет никакого значения. Как раз насчет этого я и хотела поговорить с вами, мистер Скотт.

Я поморщился. Эту девицу я не знаю, а она меня знает. К тому же ей надо поговорить со мной насчет ее мужа. Обычно все бывает наоборот.

— Леди, откуда вам известна моя фамилия? — поинтересовался я. — Что касается меня, то я уверен, что незнаком с вашим мужем. И, откровенно говоря, не имею ни малейшего желания с ним знакомиться.

Она рассмеялась и захлопала своими длиннющими ресницами.

— А вы такой, как о вас говорят. Даже еще хуже. — Внезапно она понизила голос до шепота. — Мистер Скотт, неужели вы и в самом деле думаете, что я подошла к вам только потому, что мне приглянулись ваши мускулы?

— Я, право… Она улыбнулась.

— Да, они мне приглянулись — те, которые я вижу. — Она вдруг расхохоталась. — Но дело не только в этом. И даже вовсе не в этом. Я хотела бы вас нанять.

— Нанять? С какой целью? И откуда вам известны обо мне такие подробности?

— Мне они не известны. Вчера вечером мы с мужем сидели в баре, когда туда вошли вы. Он сказал мне, кто вы, и тут я вспомнила, что видела ваше фото в газетах. Я из Беверли Хиллз. — Она пожала плечами, и ее лицо стало серьезным. Я заметил, что у нее зеленые широко поставленные глаза и рыжеватые брови вразлет. — Вы единственный из тех, кого я здесь знаю, не бандит, — сказала она.

Сие меня слегка озадачило, но я еще разок окинул взглядом местное сборище и до меня кое-что дошло. Я размышлял на предмет этого сборища крепышей со вчерашнего дня, с того самого момента, как, едва поселившись в отеле, опознал при входе парочку знаменитых гангстеров. Было еще несколько знакомых физиономий, но я пока еще их не опознал. На другой стороне бассейна я заприметил одного белокожего в коричневых плавках с лысиной и физиономией, смахивающей на червивый гриб. И вдруг вспомнил, кто это: Миша Островский, главарь шулеров и рэкетиров округа Сан-Франциско. Мне стало слегка не по себе.

— О'кей, — сказал я. — Так, значит, я не бандит. Значит, вам известно, что я частный детектив. Зачем вам нужен детектив?

Она хмыкнула.

— Вероятно, потому, что у него красивые мускулы. — И добавила печально: — Мне на самом деле нужна помощь. Я хочу оставить мужа.

— Для этого вам не нужен детектив. Соберите вещи и вперед. — Я усмехнулся. — Поезжайте в Лос-Анджелес.

— Я боюсь, что если я его брошу, он… он меня убьет.

Мне снова захотелось полюбоваться ее походкой. Но только со спины.

— Леди, — сказал я, — весьма польщен. Кстати, как вас зовут кроме леди?

— Глория.

— Так вот, Глория, я нахожусь на отдыхе. К тому же не могу позволить себе роскошь взять в клиентки даму только лишь по причине того, что она не любит своего благоверного.

— Но это не только из-за того… Все куда серьезней. Я живу в вечном страхе. Не только его, но и всех его дружков боюсь.

— И вы уже что-то предпринимали? Погонялись за кем-нибудь из них с топором?

— Ничего я не предпринимала. Разве что слушала тех, кто слишком много говорит. В том числе и своего мужа. Я всего-то и хочу, чтобы вы не спускали с меня глаз до тех пор, пока я от него не уйду. Как если бы вы были моим телохранителем.

Я хмыкнул.

— Голубушка, я бы с удовольствием не спускал с вас глаз, но что касается тела, его бы я хранить не стал. Однако сейчас я не могу взяться за работу.

Она нахмурила брови, потом окликнула типа в зеленых плавках, который околачивался поблизости:

— Эй, Джордж!

Я повернул голову и взглянул на этого Джорджа. Я не видел его раньше, но тем не менее усек с первого взгляда, что он прибыл сюда издалека. Это был чертовски красивый парень, однако что касается интеллекта, с ним, судя по выражению его физиономии, было скверно.

— Джордж, это Шелл Скотт, — сказала Глория. Я вскочил и протянул руку.

— Салют, Джордж.

Он уставился на мою руку, но свою протянуть и не подумал. Существует много такого, из-за чего мужчина может почувствовать себя глупцом, во мне сейчас это ощущение преобладало над всеми остальными.

— Шелл Скотт, — сказал он. — Тот самый захудалый сыщик из Анджелеса?

— Я Шелл Скотт. Леди верно сказала. Может, вам объяснить доступней?

Он что-то такое соображал, потом на его угрюмой физиономии распустилась улыбочка. Он был приблизительно моих габаритов и возраста тоже — около тридцати, у него были рыжие волнистые волосы, прямой точеный нос, квадратный подбородок. Теперь он мне улыбался. У него пока еще были хорошие зубы.

Он сказал все еще улыбаясь:

— Такие мне по душе. Жму.

Он протянул руку, я схватил ее и, подчиняясь странному обычаю, соблюдаемому всеми мужчинами на свете, улыбнулся в ответ. А прошлое пускай порастет быльем. К тому же у него, вероятно, язва.

В одном я был твердо уверен: у него чертовски крепкое рукопожатие. Видимо, он старался заставить меня забыть о том, что поначалу не взял протянутую мной руку. Он все время улыбался.

— Шелл Скотт? — учтиво переспросил он. — Вы, кажется, так назвались?

И заулыбался еще шире.

Я ослабил пожатие, он свое усилил. Я чувствовал, как боль размалывает мои косточки, и снова сдавил его руку.

— Послушайте, а вам не кажется, что это ребячество? — сказал я, превозмогая боль. — Черт возьми, да отпустите же!

И тут началось. Он был нисколько не сильней меня, но, когда я ослабил пожатие, он собрал все мои суставы в одну кучу и теперь их было очень просто сломать. Это самое скорей всего и было у него на уме.

Я повременил еще две секунды, потом сказал «о'кей» и резко дернул руку вверх и влево. Затем шагнул вперед, наклонился и схватил левой рукой его левое плечо. Теперь его правая рука оказалась заломленной назад и, пожелай он только, мы могли бы сыграть в игру «сломай кости». Мне удалось проделать этот трюк только потому, что я был разъярен. Однако до такого состояния довел меня он, а не кто-то другой, поэтому я рывком завел его руку вверх, услышал громкое «А-а-аррр» и, отпуская, пнул босой ногой в задницу, направляя его движение в сторону бассейна. Он сделал три спотыкающиеся шага, два первых пришлись на цемент, третий на воду, в которой он с шумом скрылся. Это было грандиозно. Я не терял надежды на то, что он там останется.

Однако секунды через две его голова уже покачивалась на волнах, еще через секунду он плыл по-собачьи в мою сторону, работая одной рукой. Какое-то время ему придется обходиться одной, потому что другая не должна так уж и сразу прийти в норму.

Он подплыл к краю бассейна и, уцепившись за него здоровой рукой, изрыгнул в меня поток ругательств.

Я наклонился и сказал ему вежливо:

— Выражайся культурно, иначе я влезу в воду и утоплю тебя. А лучше вообще прикуси язык и больше мне не попадайся. Мне не по вкусу твои забавы.

Он замолк, попытался подтянуться и вылезти из воды, однако с одной рукой это было невозможно сделать, так что ему пришлось воспользоваться ступеньками в лягушатнике. Очутившись на твердом покрытии, он уставился на меня по-бычьи, попытался поднять правую руку и поморщился. Не спуская с меня полного ненависти взгляда, он поднял левую руку и стал щупать ею свое левое плечо.

«Какого черта хочет этот идиот? — размышлял я. — Вынуть свою кость и швырнуть ею в меня?» Но тут я все понял и, образно говоря, облился холодным потом. Согласно внутреннему распорядку «Лас Америкас», в бассейне запрещается носить оружие, но Джордж в своей ярости вероятно об этом забыл. Наконец он опустил руку, сделал крутой разворот, двинулся в дальний конец бассейна и повернул направо.

Я огляделся по сторонам. Да, вокруг нежилось на солнце пропасть народу, однако мало кто заметил происшедшее, поскольку все случилось, можно сказать, тихо и быстро. Из тех, кто глядел в мою сторону, я далеко не всем симпатизировал. В том числе и Мише Островскому. Он долго таращился на меня, потом встал и отвалил туда, где стоял Джордж, в дальний от меня по диагонали край бассейна. Мне стало слегка не по себе, когда я снова узрел Джорджа.

Теперь он был не один. С ним беседовали два громилы из тех, которых я заприметил раньше. После того, как к компании примкнул Миша Островский, подошли еще два Гаргантюа. Скоро там собралась чуть ли не половина лос-анжелесских мошенников, которые теперь по очереди одаривали меня своими взглядами. Это мне ничуть не льстило. Похоже, я малость поторопил события.

Я снова уселся возле Глории, но не спускал глаз с этого чрезвычайного сборища тяжелоатлетов.

— У дурных людей, оказывается, и дурные компании, — заметил я. — Глория, кто эта мразь?

— Джордж? — переспросила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Эта мразь — мой муж.

Глава 2

Я вовсе не испытал радости от услышанного.

— Леди… Глория… а как дальше?

— Мэдисон. Глория Мэдисон. Мэдисон… Джордж. Нет, это невероятно.

— Глория, неужели ваш муж — малыш Джордж Мэдисон? — изумился я. — Тот самый Джордж Мэдисон?

— Тот самый. Откуда вы его знаете?

— Еще бы мне его не знать! Старина Мэдисон Смерть-на-месте. — Я посмотрел на громил, обступивших теперь Джорджа. — Глория, я не смогу быть вашим телохранителем. Мне самому нужен телохранитель, — сказал я.

Уж я-то знал, кто такой Джордж Мэдисон — похоже, кумиром его юности был Дракула, к тому же за ним числилось несколько убийств. Сколько — никто толком не знал, кроме, разумеется, его самого, но он скорей всего не умел считать. Мэдисон был наемным убийцей, услугами которого пользовалась парочка знаменитых в Штатах уголовников из синдиката организованной преступности, и славился исполнительностью, а также глупостью. Судя по всему, это был своего рода уникум: безмозглое существо, умеющее ходить, разговаривать, а главное спускать курок.

— Прошу прощения, но я хотел бы выпить воды. Или бурбона. Или яда.

Я попытался встать. Я всегда знаю, если меня превосходят численно. Джордж превзошел меня численно.

Глория коснулась моей руки. Она впервые прикоснулась ко мне, и я, даже будучи в таком состоянии, ощутил электрический разряд, который достиг плеча и спустился по спине вниз. Выражение лица у нее было испуганное и умоляющее.

— Мистер Скотт, прошу вас. Кто-то же должен мне помочь, — грустно сказала она. — Кроме вас здесь некому это сделать. Это вовсе не смешно. Просто мне было немного неловко. Тем более теперь вы сами видите, мистер Скотт, почему я так испугана.

Во мне боролись самые противоречивые чувства.

— Что верно, то верно. Пока я жив, голубушка, можешь называть меня Шеллом.

— Так ты мне поможешь? Была бы очень тебе благодарна.

Похоже, эта красотка могла оказаться даже слишком благодарной. Я, признаться, люблю кое-какие излишки. Но я на самом деле не знал, что ей ответить.

В настоящий момент моим клиентом был один из самых влиятельных людей в Соединенных Штатах. Стоит мне назвать его фамилию, и вы тотчас узнаете, кто он, поэтому назову его просто Джо. Он нанял меня с одним непременным условием: чтобы я забыл отныне, кто он. Уже во время нашей первой беседы я называл его Джо. Вот какое это было серьезное дело и какой важный человек. Джо — один из лидеров профсоюзной верхушки в Штатах. Я не могу сказать вам, какой профсоюз он возглавляет — это равносильно тому, чтобы назвать его фамилию.

Я не мог признаться Глории в том, что был занят, поскольку Джо устроил все так, будто я приехал в Мексику совсем по другому поводу — по поводу кражи каких-то там драгоценностей, которая якобы уже была раскрыта. Так что для любопытных я находился на отдыхе. Я приехал… Да, черт побери, я приехал в Акапулько вчера, а накануне нашел одного из тех, кого искал. Правда, мертвым, с пулей в башке, но и он держал путь в Акапулько. Только я еще не понял, что к чему, теперь же, увидев всех этих понаехавших в город подонков, кое-что смекнул. Прикинув все за и против, я повернулся к Глории.

Я все еще не знал толком, что ей скажу, но увидев позу, в которой она сидела, принял решение. Она сидела на пятках, слегка наклонившись в мою сторону, и с самым серьезным видом следила за выражением моего лица. Полоска материи на ее полной груди соскользнула чуть ниже, чем было задумано, так что золотившее ее загар полуденное солнце, отражаясь от белой полоски, которая была обычно от него укрыта, слепило глаза.

— О'кей, Глория, — сказал я, глядя на эту полоску. — Сделаю все, что смогу.

Она вздохнула. Она так тяжело вздохнула, что мне на самом деле захотелось ей помочь.

— О, Шелл, — сказала она, — я…

Она не закончила фразу.

— Но предупреждаю тебя: я не смогу находиться возле тебя денно и нощно, как бы мне этого ни хотелось. Я… одним словом, у меня есть кое-что неотложное. К тому же тебе от меня не много проку. Честно говоря, я даже не знаю, что от меня требуется.

— Я сама этого не знаю, Шелл. Просто мне необходимо чтобы кто-то был на моей стороне, кто-то совсем иной породы, нежели Джордж. У меня такое ощущение, будто меня обложили, понимаешь? Но мне бы хотелось вырваться живой, а уж тогда я не упущу своего шанса. Я тебе заплачу.

— Мне нужны не деньги.

Она попыталась улыбнуться — это получилось очень вымученно, что-то хотела сказать, но я ее перебил:

— Ты меня не так поняла. Мне нужно, чтобы ты для начала спихнула меня в бассейн.

Она недоуменно нахмурила брови.

— Еще мне нужно знать подробней о твоих бедах, — добавил я. — И о Джордже с дружками.

Я указал большим пальцем в сторону мерзкой компании на противоположном краю бассейна.

Их там уже было человек восемь-девять, включая Мэдисона Смерть-на-месте, к тому же я приметил знакомую спину. Всего лишь спину, но что это была за спина! Ее обладатель обернулся и посмотрел в мою сторону, но я узнал его еще до этого. Он был из Голливуда, моей среды обитания и действия, он занимал примерно ту же ступеньку в преступной монархии, что и Миша Островский у себя во Фриско. Это был Гарви Мэйс. Я несколько раз выходил на него, расследуя одну прелюбопытнейшую голливудскую аферу с обнаженными леди и картинками с их изображением, и он играючи прищемил мне хвост. Он кому угодно способен его прищемить.

Мэйс подмигнул мне и помахал рукой. Я вяло махнул ему в ответ. Голливудская афера завершилась, как говорится, полным о'кеем, и Мэйс был так доволен этим результатом, что позволил мне жить. Более того, с тех самых пор мы сделались такими же «закадычными» приятелями, как игроки двух противоборствующих команд. Мне не нравился способ, которым он зарабатывал деньги, но мне нравился сам Мэйс. Хотя благодаря ему теперь в Акапулько было одним знаменитым гангстером больше, что мне не нравилось. Похоже, для одного бедняги назревала беда, и ее, вероятно, уже не избежать.

Мэйс снова махнул мне рукой и направился ко мне. Я повернулся к Глории:

— Закончу о чем начал чуть позже.

Она была в недоумении.

— Но я же должна спихнуть тебя в бассейн, а?

Я промолчал. Я не спускал глаз с Мэйса. В нем было ровно шесть футов роста, но почему-то он казался в два раза здоровее всех остальных. У него был фантастический торс: сплошные мускулы, причем все как на витрине. Он обогнул бассейн и направился в мою сторону, цок, цок, цок, точно огромное стальное чудовище. Я был удивлен, что его ступни не оставляют вмятин в цементном покрытии.

Мэйс остановился прямо передо мной, его губы расплылись в большой ухмылке, приведя в движение похожие на две проволочные щетки густые коричневые усы.

— Черт побери, да ведь это же Шелл, мальчуган Скотт, — изрек он своим густым басом. — Как жизнь?

Мэйс протянул мне лапищу, я ее взял, улыбнулся в ответ и сказал:

— Привет, плутишка. Пожалуйста, не играй в Джорджевы игры — мне еще пригодится рука.

Его смех напоминал грохот пивных бочонков по лестнице.

— Это было грандиозно. Я видел все с самого начала. Мне следовало сказать Джорджу, что ты служил во флоте. — Он перевел взгляд на Глорию. — Привет, куколка.

Она поздоровалась с ним.

— Возможно, мне пора в отставку — ведь я не знал, с кем имею дело, — сказал я Мэйсу. — Думал, обычный бездельник.

Мэйс расхохотался.

— В отставку. Бездельник. — Снова загрохотали пивные бочонки. Похоже, ему казалось, будет очень смешно, если Джордж меня пристрелит. — Что ты здесь делаешь, Скотт?

— Отдыхаю. Пока что. Стараюсь принимать жизнь такой, как она есть.

— Вот и Джордж делает то же самое. — Мэйс так громко расхохотался собственной шутке, что все головы повернулись в нашу сторону. Разумеется, смешней этого не было ничего на свете. Но так, конечно, думал он один. — Ты знаешь, Скотт, чем он зарабатывает себе на жизнь, а? — поинтересовался Мэйс.

— Да. Смертями. Смертями других. А ты, Мэйс? Я хотел спросить, что ты здесь делаешь? И все эти субъекты?

Он оборвал смех.

— Послушайся моего совета, Скотт. Никогда не спрашивай. Все отдыхают. Спрашивать вредно для здоровья.

— Понимаю.

Я решил замять эту тему, но меня буквально изводило любопытство. Мы перекинулись еще несколькими фразами, потом Мэйс повел плечами.

— Мне пора, Скотт. Ты мне нравишься, поэтому сделаю все возможное. — Он снова повел плечами. — Но я всего лишь маленький винтик.

Он развернулся и отбыл.

Маленький винтик, а? Насколько мне было известно, он был большим винтиком. Я занял свое место возле Глории и сказал:

— Голубушка, сдается мне, что тебе от меня не будет никакого проку. Так что рассчитывай только на себя. Но я на твоей стороне. Одним словом, двое против всего мира.

Я задумался. Исходя из того, какой оборот принимало дело, мне очень могла потребоваться девушка с такими очевидными связями, как Глория.

— Ну, так какие у тебя проблемы? А прежде всего: как тебя угораздило связаться с Мэдисоном?

Глория завела руку за спину, и полоска материи на ее груди весело затрепетала. И стала рассказывать. Это случилось два с лишним месяца тому назад. Глория работала официанткой в Беверли Хиллз, где Джордж ее и подцепил и даже сумел слегка вскружить ей голову. Она поверила его рассказу о том, что он занимается импортом оливкового масла. Джордж сделал ей предложение и пообещал, что медовый месяц они проведут в Акапулько, в апреле и мае, — ему якобы предстояло ехать туда по делам фирмы. Совершенно верно, сейчас у них медовый месяц, но он ей совсем не нравится. Когда она узнала, чем Джордж на самом деле зарабатывает деньги и что это никак не связано с оливковым маслом, стало еще хуже. Но и до этого, призналась Глория, ее уже начинало от Джорджа мутить. Когда он напивался, то хвастался и такое нес… Но это было уже после того, как она про него все разузнала. Поэтому теперь Джордж наверняка не разрешит ей от него уйти — вдруг она кому-нибудь проболтается про то, что от него слыхала.

Глория все говорила и говорила про какие-то пустяки, касающиеся их с Джорджем отношений, я же, сопоставив некоторые факты, думал: вдруг все это имеет отношение к делу, за которое я взялся? Тот, за кем я гонялся и кого два дня тому назад нашел с пулей в башке, в свои сорок был, можно сказать, ходячей легендой — один из величайших мошенников всех времен и народов, выигравший несколько самых зрелищных и рискованных афер нашего столетия. Его звали Уоллес Паркинсон, по прозвищу Пулеметчик, а поскольку он был преступником, не исключено, что в Акапулько он хотел повидать кое-кого из своих коллег. Те, с кем я только что имел честь общаться, едва ли годились ему в телохранители, потому что Пулеметчик был истинный гений в своей области — за что бы он ни брался, ему во всем сопутствовал бесспорный успех. Пулеметчик как-то выманил по телефону у одного техасского нефтяного магната 350 тысяч долларов, а два месяца спустя нагрел его еще на 200 тысяч. Этот наглец вполне мог шантажировать моего клиента. Тем более, что в среде шантажистов он пользовался таким же авторитетом, как Крошка Билл у уголовников или Джек Потрошитель у разбойников. Я не мог не испытывать сожаления от того, что его отправили на тот свет.

— Вот так я и попалась, — услышал я голос Глории и с отвращением вспомнил Джорджа Мэдисона. — Весьма банальная история, — рассказывала она. — Джордж очень красивый парень, я совсем не знала его до тех пор, пока мы не поженились. Мы посещали ночные клубы, всякие пирушки и вообще не сидели дома. Он всегда при деньгах, так что мы здорово надирались. Возможно, на трезвую голову я бы ни за что на него не клюнула. Господи, трезвый — он такой дурак.

— А когда напьется, звезды, что ли, с неба хватает? — не удержался я.

— Не в том дело. — Глория улыбнулась. — Просто я напивалась вместе с ним и поэтому многого не замечала. Еще месяца два его компании и я сопьюсь. Только и слышишь: «Да-а, да-а», — вот и весь репертуар.

— Да-а, — изрек я.

— Ну, вот, можно сказать, и все. Меня тошнит от Джорджа, но он все равно заставил меня сюда приехать. Говорит, что если я вздумаю его бросить, он меня убьет. Только я все равно попытаюсь. Вот и все, Шелл. Не больно веселая история.

— К тому же довольно безнадежная. Не могу же я застрелить его по твоей просьбе.

Я кое-что прикинул в уме. Вполне вероятно, что с Глорией все обстояло именно так, как она мне изложила. С другой стороны, меня могли попытаться вовлечь в нечто серьезное, и она служила обыкновенной наживкой. Не исключено, что этим субъектам не терпится узнать, что привело меня в Акапулько. Одним словом, у Глории очень сомнительные друзья, но, может, все это даже к лучшему.

— Глория, а что здесь делает Джордж? — поинтересовался я. — И Мэйс и все эти здоровяки?

Она покусывала губу.

— Я точно не знаю. Кажется, что-то, связанное с делами какого-то союза, но я не уверена. А зачем это тебе?

— Обычное любопытство. — Дела какого-то союза. Ничего себе. Мне с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица. — А вы случайно где остановились?

— В «Эль Элькантадо». Это на улице Тамбуко, неподалеку отсюда. Я живу в коттедже номер двадцать семь.

— Я знаю, где это. О'кей. А теперь, голубушка, сделаем следующее. Ты оставишь меня с носом, а сама отчалишь к своему дражайшему муженьку. Разыграешь для него представление. Скажешь, что просветила меня насчет того, кто он, и я чуть было не лишился чувств. Это, между прочим, сущая правда. А дальше навостри ушки, узнай, что за участь готовится мне. Мертвый я уже никому не смогу помочь, в том числе и тебе. А я постараюсь заглянуть к тебе сегодня вечерком.

Она слегка нахмурилась.

— Джордж что-нибудь заподозрит, если я вдруг стану нежной.

Я улыбнулся.

— С твоими достоинствами ты сможешь заставить его сделать все что угодно. Даже сигануть в ущелье Горге.

Она приветливо улыбалась мне, моргая своими зелеными глазищами.

— Ну, а для чего мне оставлять тебя с носом?

— Обычно злость притупляется, если тот, на кого злишься, остается с носом. А мне только этого и надо. Хлестни меня пару раз по щекам, потом спихни в бассейн. Сделай это красиво, тогда Джордж может капельку воспрянуть духом.

— Забавно. Но как я объясню Джорджу, почему я это сделала?

Я пожал плечами.

— Скажи ему, я ущипнул тебя за… Нет, не надо. Господи, да наговори ему все, что хочешь. Ну, допустим, я мог сказать про него какую-то гадость, тебе это не понравилось, и ты за него заступилась. Какая разница? Он и без того меня люто ненавидит. А мне куда приятней нахлебаться воды из-за тебя, чем из-за Джорджа и его дружков.

— Что ж. Получай.

Я встал спиной к бассейну. Глория на меня наступала. Краешком глаза я заметил, что компания здоровяков зашевелилась.

— Ну же, — подбадривал я Глорию. — Нападай.

Она мешкала.

— Как-то не с руки, когда не злишься. — Я видел, что Глория с трудом сдерживает улыбку. — Скажи мне что-нибудь такое, чтобы мне захотелось тебя ударить.

— О'кей. Если ты просишь.

Я ей кое-что сказал, но, похоже, на нее это ничуть не подействовало. Она скривила губы, подняла брови, замахнулась на меня правой рукой и ударила по щеке. Потом, полагаю, для полного порядка — по другой щеке и пихнула обеими руками в грудь.

Звон от пощечины все еще стоял в воздухе, а особенно в моих ушах, когда я ковырнулся в воду. Гангстеры громко ржали, когда я вынырнул. Выйдя из воды, я стрельнул глазами в их сторону и увидел Глорию, которая стояла рядом с Джорджем, обняв его за талию. Мне больше нечего было здесь делать. Я облачился в халат и был таков.

Меня никто не преследовал. Стервятники кружили высоко, лениво, терпеливо высматривая добычу.

Глава 3

Отель «Лас Америкас» — один из самых фешенебельных в Акапулько, Мексика. Его территория простирается от самой верхушки Черро де лос Каньонз, или Горы Каньонов, которая обрывается прямо в голубые воды залива Акапулько, и помимо комнат и отдельных апартаментов основного здания располагает десятками небольших бунгало и коттеджей, разбросанных по всей территории. Бунгало называются «Паго Паго», «Сингапур», «Мария Бонита», «Круглый дом». Вокруг основного здания отеля и бунгало петляют тенистые дорожки, цветы, деревья и виноград, сплетаясь между собой, образуют пестрые, красно-желто-оранжевые узоры.

Нужно выехать из Акапулько и свернуть с бульвара Мануэля Гузмана налево перед пляжем Калето, а потом ехать по улице Тамбуко в сторону полуострова Лас Плайяс до цементной арки с выгоревшей надписью маслом «Отель де Лас Америкас» и дальше, миновав сторожевую башню, по извилистой подъездной дороге к основному зданию. Сзади него расположен бассейн, alberka, куда ведет оплетенная со всех сторон виноградом дорожка. Миновав этот alberka, вы идете между маленькими столиками на небольшой площадке для угощения и танцев и попадаете в бар, где можно присесть либо на высокую табуретку возле стойки, либо на сиденья возле обтянутых кожей столов, похожих на огромные тамтамы. За баром столовая — и все это на открытом благодатном воздухе, а дальше вы попадаете в «Ла Бокану», где вечером можно пообедать и потанцевать. Ресторанчик «Ла Бокана» расположен на самой верхушке горы и из него открывается вид на все три причудливо изогнутые берега Залива. Вечером в ветвях огромного дерева, которое вместе с небом заменяет здесь потолок, зажигаются красные, белые, желтые и зеленые огоньки.

Я шел от бассейна по этой тенистой тропинке и скоро очутился на живописном патио, куда выходит открытый вестибюль. Я снимал апартаменты внизу, номер 103, на самом углу патио. Мой ключ был у дежурного, но, уходя в бассейн, я оставил дверь незапертой, так что теперь толкнул ее ногой и вошел. Растянувшись на одной из двух кроватей, какое-то время размышлял над своим теперешним дельцем, прикидывая, какое отношение может иметь к нему это оживление в Акапулько. Скорей всего самое непосредственное. Глория сказала, что эти стервятники собрались сюда из-за чего-то, связанного с делами какого-то союза. Профсоюза. Джо, мой клиент, занимал место на самой макушке профсоюзной пирамиды. Если я достану ему то, что он хочет, я получу ровно пятьдесят тысяч долларов.

Дело принимало любопытный оборот. В жизни ни с чем подобным не сталкивался, а именно: стоило мне проникнуть чуть глубже в суть вещей, как все становилось еще серьезней и запутанней. Когда мы встретились с Джо четыре дня тому назад, все и без того было достаточно серьезно, ибо моего клиента, эту чертовски важную профсоюзную шишку, пытались шантажировать. Даже когда я узнал, что в роли шантажиста выступает Уоллес, Пулеметчик, Паркинсон, одним словом, важную персону из мира порядочных людей шантажировала не менее важная персона из преступного мира, все равно казалось подозрительным, что человек из высшего света организованной преступности опускается до шантажа. Скажем прямо, это слегка не вписывалось в их линию поведения. Все показалось куда подозрительней, когда я узнал, что Джо не принадлежит к миру порядочных людей. Но я окончательно растерялся, когда обнаружил, что это был отнюдь не шантаж. По крайней мере не то, что обычно под этим понятием подразумевается.

С Джо я проговорил больше двух часов, и если бы под Джо копал не этот Пулеметчик, а кто-либо другой, я бы мог подумать, что Джо попросту разыгрывает меня относительно того количества всевозможной грязной информации, которую собрал на него Пулеметчик. Однако я был не слишком удивлен, поскольку знал об Уоллесе Паркинсоне достаточно много.

Пулеметчик собрал под одной обложкой уйму материалов, что, понятно, начисто лишило Джо покоя: доказательства растраты профсоюзных фондов; фотокопии документов, которые впоследствии были уничтожены; неопровержимое свидетельство того, что Джо в прошлом был законным членом какой-то партии, а также стопроцентные улики того, что Джо еженедельно отваливал 500 долларов на содержание незамужней певички одного ночного клуба Лайлы и ее ребенка, который, по странной случайности, оказался также и ребенком Джо. Несмотря на то, что последний был счастливым супругом и отцом троих детей. Еще троих детей.

Сие подействовало на меня самым ужасающим образом, но все это была сущая ерунда, так, безделица, которую я узнал в течение первого часа нашей беседы. К тому времени я уже дал согласие взяться за это дело, и Джо позволил себе расслабиться.

Мы сидели на стульях с прямыми спинками возле карточного стола в самом центре огромной лужайки. У нас в руках были высокие стаканы с виски и содовой, мы дышали свежим воздухом и вообще день был чудесный. Но мы сидели на этой лужайке совсем не потому, что день был чудесный. Джо хотел исключить (он так и выразился) малейшую возможность того, что наш разговор могут подслушать или, что еще страшней, записать. Джо был в абсолютном упадке духа.

— Явился со всем этим прямо сюда, мистер Скотт, — рассказывал он с самым угрюмым видом. — Они у него сложены в небольшой портфельчик, все эти бумаги, фотографии, магнитофонные ленты. — Джо покачал головой, и его второй подбородок лениво колыхнулся. — Вероятно, этот человек потратил на меня не один месяц. Причем трудился не покладая рук. Не могу понять, зачем он так надрывался? И почему выбор пал именно на меня?

— Такие, как Пулеметчик, только так и работают, — сказал я. — У них все продумано до мельчайших деталей. Потому-то он и выбился в большие люди. Однако я не слышал, чтобы он занимался шантажом.

Джо еще сильней нахмурился.

— Все это на самом деле очень странно, мистер Скотт. Ему, как выяснилось, не нужны деньги. Он имел наглость запросить в обмен на эти документы важный пост в моем профсоюзе. Второй по значимости. Деньги ему совсем не нужны. Я даже сперва не понял его.

Я сам что-то плохо соображал.

— Ему нужна работа? — уточнил я.

— В некотором роде да. Но такая, чтобы лишь я один мог его контролировать. Но если человек подобного рода получит…

Джо не завершил фразу, но я знал, что он хочет сказать: контролировать такого человека, как Пулеметчик, очень трудно.

— К тому же он сможет раздавать важные и ответственные посты другим таким же мерзавцам, своим дружкам.

Мне было немножко странно слышать разглагольствования Джо о каких-то мерзавцах и о важных и ответственных постах. Я спросил у него:

— А вы могли бы заключить с ним сделку? То есть дать ему тот пост в вашем профсоюзе, который он хочет?

Джо заулыбался.

— Разумеется, мистер Скотт. Это вовсе не сложно. — Он сделал глоток из стакана и пристально уставился на меня. У него был угрюмый утомленный вид, чрезвычайно утомленный. — И я бы заключил эту, как вы выразились, сделку. У меня не было выбора. У меня и сейчас нет выбора. Я ее и заключу. — Он говорил громко, быстро, его голос звучал в высоком регистре. — Мистер Скотт, этим бумагам и всему остальному цены нет. С кое-каких из них, к примеру с тех, касающихся Лайлы и мальчика, можно было снять копии. Ну и с тех, подтверждающих мое бывшее членство в партии, тоже. О нем, кстати, известно ФБР. Но ту свою вину я уже загладил. С большинства из документов копии снимать нельзя. Я об этом позаботился и многое уничтожил. Однако то, что уцелело, может уничтожить меня. Я сказал тому человеку, что не собираюсь иметь с ним дело, но, я уверен, он знает — у меня нет выбора. Я собираюсь иметь с ним дело, чтобы получить назад эти компрометирующие меня материалы. За них я дам ему все, что он захочет: любую должность в профсоюзе, деньги, все на свете!

Джо помолчал, взглянул в мою сторону и заговорил снова:

— Я отдаю себе отчет в том, что не вызываю в вас никакого сочувствия, но оно мне вовсе не нужно. Мне всего лишь нужно дать вам понять, что это за документы. Если они будут обнародованы, я погиб. Мне… да, мне уже не будет смысла жить. К тому же, уверяю вас, их обнародование скажется пагубным образом на большом количестве людей, занимающих высокое положение в обществе, чьи имена упоминаются в этих бумагах крупных бизнесменов и политиков, а также известных деятелей профсоюзного движения. Их обнародование скажется на бирже, а также определенным образом изменит отношение официальных инстанций к моему профсоюзу. И, чует мое сердце, вызовет скандал в Конгрессе.

Он тяжело вздохнул.

— Вы должны завладеть этими бумагами, мистер Скотт! Я бы хотел, чтобы вы возвратили их мне. Но если это не удастся, их необходимо уничтожить. Когда я узнаю, что их больше не существует в природе, я снова вздохну спокойно.

Дав Джо немного успокоиться после его пламенной речи, я спросил:

— Вы упомянули какие-то магнитофонные записи. Что это за записи?

Он устало покачал головой, облизнул пересохшие губы.

— Записи. И бумаги. Некоторые из них из Министерства обороны. Мне полагалось всегда держать их при себе. Они были в моем сейфе. В сейфе. — И тут он единственный раз за все время нашего разговора выругался. — Этот… этот сукин сын украл мой сейф!

— Хотел бы я узнать, как Пулеметчику удалось это сделать, — сказал я.

Джо допил виски и пустился рассказывать. Из его рассказа мне стало ясно, что Пулеметчик охотился за Джо несколько месяцев. Что называется, сидел у него на хвосте. Пулеметчик знал про Джо буквально все. За два дня до того, как он предстал перед Джо со всем этим досье, кто-то проник в дом Джо и извлек из стены сейф — это было плевым делом для Пулеметчика и его дружков. И снова Джо упомянул какие-то магнитофонные записи, но дальше упоминаний не пошел. Теперь мне стало ясно, что Пулеметчик подготовился к этой афере куда как основательно, но все еще не врубался.

Я заводил разговор о бумагах Министерства обороны, но Джо был уклончив. Вытянуть из него что-либо лишнее было столь же сложно, как взять кровь у манекенщицы. Наконец я взмолился:

— Послушайте, Джо, вы сами снаряжаете меня в это плавание и, если мне повезет, я так или иначе увижу все своими глазами. Ради всего святого, не уподобляйтесь больному, который боится, как бы доктор не узнал, где у него болит. Нужно, чтобы я нашел всю эту ерунду, в таком случае вы должны мне сказать, что именно следует искать. Итак, черт побери, что это за бумаги из Министерства обороны?

— Это секретные бумаги, мистер Скотт.

— Они были секретными.

Похоже, Джо слегка побледнел.

— Вы правы. Однако ж… скорей всего мистер Паркинсон не в состоянии оценить их значимость.

— Выходит, это очень важные документы, да?

Теперь я мог с уверенностью сказать, что Джо побледнел. Он тер ладонью лоб и молча изучал поверхность стола. Дело принимало все более серьезный и подозрительный оборот, и я все больше и больше им увлекался.

— Я же сказал вам, они чрезвычайно секретные. Я не имею никакого права этот секрет раскрывать. Чрезвычайно важные документы.

— Для кого? Для вас?

— Да, для меня. И для вас тоже, мистер Скотт. И для… всех нас.

Больше из него ничего нельзя было вытянуть. По крайней мере в тот момент. Так что я сменил пластинку.

— Ну, а эти магнитофонные записи? — спросил я. Похоже, он тоже был рад переменить тему. История была довольно-таки простая, но что-то в ней меня не устраивало, что-то настораживало. Он сказал, что приблизительно месяц тому назад, в конце марта, человек шесть его знакомых бизнесменов, а также несколько представителей других профсоюзов собрались здесь, в его доме. Они обсуждали… дела, профсоюзные проблемы. Если верить Джо, то они собрались просто поболтать и сразиться в покер. В то время Джо, разумеется, знать ничего не знал о том, что Пулеметчик или кто-то там еще осведомлен об этой встрече, тем более, что Джо совсем недавно появился в Лос-Анджелесе. Он всего два дня как приехал из Нью Йорка, но Пулеметчик, оказывается, шел по его следу. Более того, он записал на пленку все их разговоры. Вот почему мы с Джо сидели теперь на лужайке.

— Джо, мне не хотелось бы заниматься перекрестным допросом, но возникает вопрос: если то была обычная дружеская вечеринка, почему вы так напуганы тем, что ее записали на пленку?

Он облизнул губы.

— Мы обсуждали дела. Кое-какие профсоюзные дела, которые… которые я бы не хотел обнародовать. Вы ведь знаете, как может звучать вырванное из контекста… А любая запись, я уверен, может быть смонтирована в таком виде, что суть ее окажется полностью искажена.

Он замолчал. Я больше не задавал ему вопросов. У меня создалось впечатление, что Джо мошенник покрупней Пулеметчика. Мы проговорили еще с полчаса, в результате чего я узнал, что мои служебные расходы могут быть неограниченными. И вот почему: Пулеметчик сказал Джо при расставании, что навестит его снова через месяц или даже два. Иными словами он на какое-то время решил оставить его в покое. Возможно, он хотел поджарить Джо на медленном огне с тем, чтобы тот стал сговорчивее. Это было вчера, следовательно, у Пулеметчика был один день форы. В том случае, если он решил на время уехать из Лос-Анджелеса, оставив Джо наедине с его муками.

— О'кей, мне кажется, я нахожусь в полной боевой готовности, — наконец сказал я. — К тому же я слишком хорошо знаю Пулеметчика, чтобы рассиживаться здесь дольше положенного. Ах да, есть еще вопрос.

— Я вас слушаю.

— Вы должны сообщить мне, хотя бы в общих чертах, что содержится в этой пресловутой бумаге Министерства обороны.

Джо тяжело вздохнул.

— Что ж, пусть будет так. Она касается шагов, которые должны предпринять Соединенные Штаты в случае войны. — У Джо совсем отвисли щеки, а глаза, можно сказать, спрятались за верхними веками. — Я имею в виду ту самую войну, мистер Скотт. Тотальную, всеобъемлющую, всеразрушающую войну. — Он произнес это таким торжественным голосом, что у меня забегали по спине мурашки. — Та бумага… — Он колебался. — Она предполагает использование Соединенными Штатами бактериологического оружия против… агрессора. Больше я вам ничего не могу сказать.

Меня это потрясло — дело в том, что я понял: Джо лжет. Не знаю, каким образом я это понял: то ли по выражению его лица, возможно, по его тону или же по тому, какими он пользовался словами. Когда в течение, можно сказать, всей твоей жизни только тем и занимаешься, что расследуешь всякие запутанные дела, расспрашиваешь тысячи самых разных людей, обычно точно знаешь, когда тебе лгут. Джо водил меня за нос. Я не испытывал к Джо особой симпатии, но я прямо-таки горел желанием окунуться в это дело.

— Похоже, это чертовски серьезно, — изрек я. — Все это дело. А бумага, выходит, такая важная, что только диву даешься, почему она лежала в вашем сейфе, а не в Пентагоне или в потайном кармане какого-нибудь конгрессмена.

Глаза Джо блеснули гневом.

— Мистер Скотт, я беру вас на службу не для того, чтобы вы задавали мне всякие вопросы, а чтобы вернули эту папку с документами. Вы, вероятно, забыли, что я влиятельный человек. Я сотрудничаю в нескольких комитетах, а также занимаюсь самой разнообразной деятельностью, и не только той, какую вы мне автоматически приписываете. Я достаточно близок к нашему президенту. Я только скажу вам, что у меня были основательные причины для того, чтобы этот документ попал в мое распоряжение. Однако это все, что я могу вам сказать.

— Не кипятитесь. Просто мне кажется, что ФБР управилось бы с подобным делом лучше меня.

Джо выпрямился.

— Будьте уверены, ФБР уже задействовано. Это я говорю вам твердо. Однако Федеральное бюро не имеет никакого отношения к моим личным… бумагам. Этим должны заняться вы. Всем этим нечистоплотным мерзким шантажом. В том числе и этой бумагой и пленками. Пятьдесят тысяч долларов, мистер Скотт, хорошие деньги. — Я с ним мысленно согласился, так как сумма произвела на меня впечатление. — Однако же за чистую работу, мистер Скотт, пятьдесят тысяч долларов маловато, — добавил он. — Я мог бы премировать вас существенной суммой.

— Звучит заманчиво. Что ж, пора приступать к делу. — Я встал, посмотрел на него сверху вниз, вспомнив при этом, что он тут вовсю темнил, и сказал ему то, что часто, хоть и не всегда, говорю своим новым клиентам:

— Кстати, как вам очевидно известно, я распутал в этих краях не одно дело, связанное с убийством. Обычно я заранее уведомляю клиента о том, что если у него руки в крови, об этом тут же ставятся в известность соответствующие официальные органы. — Он вспыхнул, и я добавил:

— Говорю это просто для ясности.

— Я вас не понял. Какое все это может иметь отношение ко мне?

— Никакого, разумеется. Просто, как я уже сказал, прежде, чем взяться за дело, я должен внести полную ясность. В том случае, если меня берут на работу.

— Я вас беру. Я не мог бы уважать человека, думающего иначе.

Джо пожал мне на прощание руку. Это было крепкое, сердечное рукопожатие. В повседневной жизни Джо, очевидно, был общительным парнем, хорошим приятелем, симпатичным малым. Сейчас же передо мной предстал чрезвычайно напуганный человек. От него только-то и осталось это крепкое рукопожатие.

Я отбыл.

Вот так все началось. Весьма подозрительно, хотя поначалу я и представить себе не мог, насколько все серьезно. До меня кое-что дошло, когда я обнаружил Пулеметчика. Я его выследил весьма сложными путями, которые настолько запутаны, что не стану их перечислять, в основном пользуясь услугами платных агентов и осведомителей из преступного мира. Ниточка привела меня сперва в Мехико-сити, потом в отель «Ла Борда» в Такско, где я обнаружил машину, которую он взял напрокат в Мехико-сити под именем Артура Бранда. Он вселился в отель под фамилией Кэйн, Роберт Кэйн, я нашел этого Паркинсона-Бранда-Кэйна, то есть Пулеметчика, в большой комнате с обшитым деревом потолком на третьем этаже. Он был мертв, так как в башке у него сидела пуля. При нем не было ни бумаг, ни фотографий, ни магнитофонных записей, ни секретных документов. Я сделал тщательный обыск, но единственная полезная для меня вещица оказалась в бумажнике Пулеметчика. Это была маленькая карточка — бронь отеля «Лас Америкас» в Акапулько, вроде тех, которые дают в бюро путешествий. На ней значилось «мистер и миссис Якоб Бродни» и стояла дата — 28 апреля, то есть это был тот самый день, который уже начался.

Я провел несколько минут в обществе мертвого Уоллеса Паркинсона, потом вышел от него и как бы случайно справился у дежурного. Никто не мог сказать мне определенно, был Пулеметчик один или с кем-то. Когда он брал ключ, он был один, но это еще ни о чем не говорило. Я сел в свою машину и стал соображать, что мне делать дальше. Ясно одно: Пулеметчик либо с кем-то путешествовал, кто его в конце концов убил, либо его выследил кто-то помимо меня. И еще: то ли он собирался ехать в Акапулько с этой «миссис Якоб Бродни», то ли рассчитывал встретиться с ней там.

Едва ли Пулеметчик ехал в Акапулько лишь за тем, чтобы поваляться на пляже, тем более, что у него на руках было (или уже нет) это досье на Джо. И тут я принял решение — двинусь в «Лас Америкас» и поселюсь там под его именем. То есть стану на время Уоллесом, Пулеметчиком, Паркинсоном и посмотрю, что из этого выйдет.

Было светло, когда я выехал из Такско и свернул на узкое, все в дурацких извивах шоссе на Акапулько. Вскоре после обеда справился в отеле «Лас Америкас» и выяснил, что бронь все еще не востребована. Я ее востребовал, хотел было подписаться Якобом Бродни, но передумал. Как бы ни отупели от усталости мои мозги, я все равно понимал, что это слишком. Ведь отнюдь не исключено, что Пулеметчик, то есть Бродни, намеревался встретиться здесь с кем-то, кто его знал. Я был ни капельки не похож на Пулеметчика.

Пусть клерк думает, что я Якоб Бродни, однако ж на регистрационной карточке я поставил свое настоящее имя. Потом дал клерку, смышленному мексиканцу по имени Рафаэль, эквивалент ста американским долларам и заставил его поклясться в том, что если кто-либо поинтересуется, он скажет, что от Якоба Бродни пришла телеграмма с отсрочкой, в силу чего он, Рафаэль, отдал эту комнату какой-то странной личности, подписавшейся «Шелл Скотт». Рафаэль, кажется, был сбит с толку, но за 864 песо готов был поклясться, что у черепах водятся вши.

Похоже, это служило мне оправданием на тот случай, если какой-то одержимый манией убийства друг Пулеметчика захочет выяснить, что я делаю в комнате, забронированной на имя мертвеца, то есть Пулеметчика, поэтому пройдя в сто третий номер, я прямо в одежде завалился на одну из двух стоящих рядом кроватей. Проснулся где-то около полуночи вялый и совсем не отдохнувший, быстро, но вкусно пообедал в «Ла Бокане», в компании все тех же мрачных знакомых личностей, и снова завалился спать.

На следующее утро я справился у дежурного, не интересовались ли сто третьим номером. Не интересовались, как оказалось. Затем я позавтракал, снова справился у дежурного, поболтался в вестибюле, в баре, возле конторки, но ничего примечательного не узрел, разве что нескольких мошенников, в том числе одного осведомителя по имени Арчи Круз, который был передо мной в долгу. Ага, судя по всему, мне придется прибегнуть к его услугам. Потом выпил в баре, съел в столовой ланч и выкупался в бассейне. Тут ко мне и подошла эта Глория со своими проблемами.

Я вернулся к себе в номер, чтобы обдумать все случившееся с тех пор, как мне позвонил Джо и я включился в работу. Все очень странно и непонятно. Я снял халат и швырнул его на кровать. Что ж, по крайней мере у меня великолепный номер, я окружен всевозможным гостиничным комфортом, а за окном плещутся голубые воды Залива Акапулько и бассейна.

Я потянулся, дверь открылась. У коридорного была препаскуднейшая физиономия, он вошел ко мне будто к себе домой, прислонился к стене и вылупил на меня глаза.

В нем было футов пять роста, примерно столько же в ширину. Его физиономия явно нуждалась в пластической операции. Да ее можно было сравнить разве что со слоновьей задницей. Вообще этому типу следовало красоваться в музее.

Я пожалел о том, что положил свой револьвер в ящик стола.

— Пулеметчик? — тихо спросил коридорный.

— Угу.

— Одевайся, — громким шепотом велел он. — Пятнадцать минут.

«Угу» сработало, поэтому я его повторил. Коридорный кивнул, вышел и бесшумно прикрыл за собой дверь. Я не знал, что за сим последует, но что бы ни последовало, мне следовало быть одетым, а также при кольте 38 калибра, сделанного по моему специальному заказу.

В это время зашумела вода в моем туалете слева.

Я покосился на закрытую дверь, она открылась и из нее выпорхнула красотка в норковой шубе, под которой больше почти ничего не было. У меня отвисла челюсть. Красотка улыбнулась.

— О господи, ты, должно быть, и есть этот самый Пулеметчик, — сказала она шелковым контральто. — Тогда тебе известно о моем приезде.

Разумеется, мне о нем известно. И вообще мне абсолютно все известно. Красотка мне улыбалась, а я ее разглядывал. Надо признаться, это было стоящее занятие.

На ней было фунтов сорок норки и примерно унция, от силы две золотого ламе, у которого не было ни верха, ни бретелек, ни спины и от которого вообще не было никакой пользы. Красотка была одета для вечернего выхода, и я пожалел, что теперь не вечер. Она держала в руке небольшую черную сумку в форме коробки, какие берут с собой женщины, если собираются гулять всю ночь. Швырнув сумочку на кровать, красотка кинула сверху шубу, и я наконец увидел платье.

У него был такой низкий вырез, что мне поначалу показалось, будто это неглиже, однако так было задумано. Эту девицу природа явно не обделила своим вниманием. Что касается меня, то я природу боготворю.

Красотка смотрела на меня своими синими глазищами.

— Милый, меня послал Торелли. Чтоб ты не скучал.

Милый. Она назвала меня милым.

— Торелли?

— Ну да. Торелли сказал мне… мм… «Поговори с ним, пока я буду готов».

Торелли? Я не знал никакого Торелли. И что значит это «пока я буду готов»? Может, она имеет в виду меня? Черт побери, так я уже готов.

У нее были изумительной формы ноги с узкими лодыжками, длинные волосы, что мне вообще очень нравится у женщин, к тому же какого-то особенного цвета. Одним словом, она была блондинка с каким-то клубничным оттенком, хотя, вероятно, это называется апельсиновый цвет, но по мне пускай хоть зеленый. Благодаря тонкой талии ее бедра казались еще восхитительней. О да, я рассмотрел ее всю до кончиков ушей.

Я стоял и все пялился на нее, а она спросила:

— Ну и как, долго ты будешь меня так держать?

— Извиняюсь. Садись. — Я повел ее к креслу. — Ты застала меня врасплох.

Я хотел было спросить, что все это значит и кто такой Торелли, но вспомнил, что теперь я не я, а Пулеметчик, а, следовательно, все знаю.

— Так тебя послал Торелли?

— Угу.

— Добрый старина Торелли.

Она ничего не ответила, и я предложил выпить.

— Как скажешь.

Я на это улыбнулся и извлек бутылку бурбона, который всегда имею в запасе на случай всяких чрезвычайностей. Это был тот самый случай. Налил нам от души, подал ей стакан, свой осушил не сходя с места.

На красотке был огромный перстень с печаткой в виде большого выпуклого «И». Он был размером чуть ли не с ее платье, которое она носила так беззаботно. Однако в таком платье вряд ли стоит о чем-то заботиться.

— А тебя случайно как зовут? — поинтересовался я.

— Ивлин. Можешь звать меня Ив.

Я мог бы извлечь из всего этого колоссальную выгоду, но мне сперва требовалось еще выпить. Что я и сделал, пока она возилась с тем, что я налил ей раньше.

— Может, послушаем музыку? — предложила она, медленно потягивая виски.

— Прекрасно. Люблю музыку. Просто обожаю.

Она склонилась над радиоприемником, округлив при этом свои и без того круглые бедра, повернула ручку. Оттуда полилась музыка. Она вертела ручку, пока не нашла себе по вкусу. Это оказался какой-то чувствительный пустячок в ритмичном обрамлении. Скорей всего самба, которая мне очень понравилась, потому что Ив отбивала такт ногой и еще многими частями своего тела.

— Потанцуем? — предложила она.

Пришлось прокашляться прежде, чем я смог ей ответить:

— Да, черт возьми.

Она повихляла бедрами, приподняла платье, еще выше обнажив свои великолепные ноги. «А-а-а», — изрек я, она подняла платье еще выше и пошла на меня как Гильда Грей.

Мы кружились в танце, главным образом работая не ногами, а телом. Кто бы ни был этот Торелли, я ему многим обязан. Но тут открылась дверь, и ввалился этот уродина коридорный, которого меня так и подмывало засунуть в кипящее масло. Мог по крайней мере постучать.

— Ты еще не одет? — изумился он.

Во дурак-то!

— Нет, мой дорогой, не одет, — сказал я, с трудом сдерживая ярость. — Сделай милость, убирайся к чертовой…

Его физиономия приняла еще более паскудное выражение, что меня удивило, ибо я думал, что дальше уж некуда.

— Послушай, Пулеметчик, у тебя осталась ровно минута на одевание, или ты пойдешь в плавках. Торелли это не понравится.

— О, боже! Извини меня, Пулеметчик. Я удаляюсь. Ты лучше поспеши.

Мне захотелось выпрыгнуть из окна, но она была так доброжелательна. Я подошел к кровати, взял норковую шубу, чтобы помочь ей одеться. Когда я брал шубу, маленькая черная сумка-коробка, которая под ней лежала, упала на пол.

Ив взвизгнула.

— Моя сумка!

— Ух, прости.

Она наклонилась, подняла сумку и сказала:

— Неужели нельзя осторожней? Ты мог ее сломать.

— Ни за что на свете, голубушка.

Ив повернулась и вышла вон, неся в одной руке шубу, а в другой сумку. Коридорный буркнул, что у меня осталось всего тридцать секунд, я быстро натянул брюки, схватил рубашку и сунул босые ноги в туфли. Он даже не позволил мне завязать шнурки.

— Что с тобой, Пулеметчик? Шарики, что ли, забарахлили?

Я промолчал, коридорный распахнул дверь. Мысль поселиться в номере Пулеметчика и на какое-то время стать им понравилась мне с самого начала. Теперь, похоже, она даже чересчур мне нравилась.

Коридорный взял меня под руку и повел в направлении живописного патио. Мы обошли стороной конторку дежурного, свернули на узкую тропинку, ведущую к большому бунгало, который в сущности был отдельным домом поодаль от основного здания. Мы шли именно туда, и я даже представить себе не мог, кто или что меня там ожидает. Дом назывался «Вилла Море» и был одним из трех самых больших, самых изысканных и дорогих апартаментов в «Лас Америкас».

Мы поднялись по бетонной лестнице на длинную террасу, выходящую на Залив. Я видел город Акапулько, раскинувшийся на его противоположной стороне, катер, вздымающий пенный шлейф волн, мужчину и женщину, скользящих в его фарватере на водных лыжах. Мне захотелось оказаться на месте этого мужчины. Было еще много всяких катеров и лодок и две или три большие величавые яхты. Примерно на расстоянии сотни ярдов от берега застыла кормой к террасе огромная белая яхта. Я прочитал ее название — «Фортуна». Я вспомнил, что это означает удача, счастье и подумал с тревогой, что это в данный момент имеет прямое отношение ко мне. Что называется, в самую точку.

Коридорный взял меня под руку, повернул лицом к двери, стукнул в нее четыре раза, и когда она распахнулась, подтолкнул меня вперед. Я очутился в просторной гостиной. Под ее низким потолком висел голубой дым от сигар и сигарет, по стенкам там и сям сидели мужчины, вокруг большого квадратного стола в центре их собралась целая шайка. Я вошел, дверь захлопнулась, повернулся ключ.

Глава 4

Тип, сидевший во главе стола, и был этим самым Торелли, Винсентом Торелли, которого иногда называли Гориллой, но только за его спиной. Теперь я знал, кто он такой. Да, я это знал и не испытывал ни малейшей радости. Как его ни назови — передо мной был убийца, причем самый главный. Главней его не было никого во всем международном преступном синдикате.

У меня глаза на лоб полезли, но вовсе не от того, что я его увидел, — кого-кого, а уж его я никак не ожидал увидеть. Несколько лет тому назад Торелли был депортирован из Соединенных Штатов и предположительно поселился в Италии.

Я учуял в воздухе запах смерти. Передо мной сидел весь синдикат во главе с его сицилийской ветвью. У меня не было времени глядеть по сторонам, но я и без того знал, что комната кишмя кишит отпетыми головорезами, главарями банд, торговцами наркотиками и кое-кем из элиты синдиката и всей мафии, сделавшей свою карьеру на крови. Частному детективу здесь нечего делать. Здесь нечего делать любому нормальному человеку.

Я усек все это за какие-то полсекунды, еще до того, как в комнате началось столпотворение. Трое или четверо субъектов повскакивали со своих мест, один кинулся в мою сторону, остальные загомонили не вставая.

Но только не Торелли. На его лице не шевельнулся ни единый мускул. Он смотрел на меня секунды две ничего не выражающим взглядом мертвой змеи и слушал этот гвалт. Потом поднял руку и едва заметно ею взмахнул.

Это подействовало как выключатель. Все вдруг разом смолкли и в комнате воцарилась кладбищенская тишина. Те, что повскакивали со своих мест, снова на них сели. На меня были устремлены десятки глаз, тех самых глаз, которые видели слишком уж много мук и смертей и которых не лишат спокойствия новые.

В наступившей тишине я услышал голос Торелли, тихий, мурлыкающий, с отчетливым итальянским акцентом. Он сказал, не спуская с меня колючего взгляда своих темных глаз:

— Ты не Пулеметчик.

Я брякнул первое, пришедшее мне в голову, потому как знал: молчать нельзя.

— Пулеметчик? Проклятье, а кто такой Пулеметчик? И ты?

Смуглое лицо Торелли застыло точно быстросхватывающийся цемент, что, вероятно, должно было повергнуть меня в трепет. Но это не повергло меня в трепет. Я вдруг понял, что сейчас единственно верными словами будут те, которые я брякну сходу, не задумываясь. Мне во что бы то ни стало нужно было заставить Торелли поверить, что я лишь случайно вляпался в эту историю и что мне неизвестно, кто он такой. Это было нелегким делом и я не надеялся с ним справиться, однако попытка не пытка.

— Послушайте, мистер, — начал Торелли голосом, похожим на лезвие приставленного к моему горлу ножа. — Отвечайте без запинки. Что вы делали в комнате Пулеметчика?

Я постарался придать моему голосу обычную окраску. Чтобы выжить, мне следовало притвориться, будто я не знаю, о чем он говорит. Если я начну стлаться по земле или проявлю хотя бы капельку подобострастия, Торелли поймет, что я усек, кто он. Я вел себя как никогда глупо, но сейчас это был единственный способ обвести его вокруг пальца и таким образом оставить для себя хотя бы малюсенький шанс выжить.

— Может, хватит про этого Пулеметчика? Я уже сказал, что никак не врублюсь, о чем ты.

Я стал огибать стол, чтобы подойти к Торелли. Двое из тех, кто оказался ко мне поближе, приподнялись со своих мест, правые руки потянулись к левым подмышкам. Торелли снова сделал жест рукой, и все успокоились.

Я остановился на расстоянии трех-четырех футов от Торелли и вдруг до меня дошло, что, успей я одеться честь честью и еще прихватить с собой оружие, меня бы уже вполне могло не быть на этом свете. Стоит только потянуться за оружием, как меня превратят в воздушный бисквит.

Я сглотнул слюну и посмотрел на Торелли сверху вниз, стараясь придать своему лицу сердитое выражение.

— Какое тебе дело до того, в чьей комнате я сплю?

Выражение его физиономии слегка изменилось, но всего лишь на какое-то мгновение. Не знаю, что бы он мне ответил и что бы случилось со мной в следующую минуту, но тут из-за моей спины раздался знакомый голос. Это был тот самый громоподобный бас, который, судя по всему, теперь обращался к Торелли:

— Уф, прошу прощения.

Торелли устремил свой взгляд куда-то поверх меня и кивнул. Я повернул голову и увидел Харви Мэйса. Он смотрел на меня в упор, его круглая физиономия казалась серьезной.

Я решил разрядить атмосферу.

— Мэйс! Это ты, старый пройдоха? Черт возьми, что все это значит?

Голос слегка изменил мне на последнем слове, и оно получилось каким-то валким.

— Это Шелл Скотт, тихий сыщик из Лос-Анджелеса, — пояснил Мэйс Торелли. — Я его хорошо знаю и уже встречал сегодня. — Потом он обратился ко мне:

— Советую тебе, Шелл, — впервые за все время нашего знакомства он назвал меня по имени, — быть покладистей.

Я пожал плечами.

— О'кей, Мэйс, раз ты мне так советуешь.

Окинув взглядом комнату, я начал догадываться, что происходит в Акапулько и был не очень удивлен встретить здесь главу профсоюза, которого исключили из КПП[1] за его принадлежность к компартии, а также одного подлеца из АФТ[2], который, насколько мне известно, осуществлял власть над более чем ста тысячами ее членов. Меня также не удивило присутствие сенатора Соединенных Штатов. Одного-единственного. Остальные девяносто пять честных конгрессменов не были в этом повинны.

— О'кей, так в чем же дело? — обратился я к Торелли.

Он молча глядел на меня. Этот человек уже задал мне вопрос, и не в его привычке было его повторять. Я повторил его сам:

— Ты спросил у меня насчет комнаты? Но ведь я уже сказал, что не понял, куда ты клонишь. Я приехал сюда из Мехико-сити вчера днем и здорово попотел, чтобы получить здесь ночлег. Я заранее не заказывал.

— Но вам же дали эту комнату, — возразил Торелли.

— Да. В конце концов я подался в «Лас Америкас» и взял за бока дежурного клерка. Пришлось подмазать, а тут как раз кто-то отказался от брони, вот номер и достался мне.

Взгляд темных глаз Торелли скользнул на какое-то мгновение вниз, но тут же снова впился в меня. Я услышал, как сзади открылась и закрылась дверь.

Разумеется, Торелли допускал, что я могу говорить правду, поэтому переменил свой тон. Он был очень хитер, недаром ведь достиг столь головокружительных высот.

— А зачем вы с коридорным пришли сюда? — весьма вежливо поинтересовался он.

Я обернулся, так как думал, что коридорного послали проверить мою версию. Но он был здесь, а значит, к тому клерку, которому я отвалил сотню долларов, послали кого-то еще. Я пожалел, что не дал ему тысячу.

Ткнув большим пальцем в сторону коридорного, я улыбнулся Торелли.

— Спросите у него. Я сижу у себя в номере, а он вваливается и бормочет что-то насчет того, что я должен одеваться за пятнадцать минут, а сам уходит. Ну, подумал я, он кое-откуда сбежал. Ладно. А тут впархивает эта куколка Ив, можно сказать, в чем мама родила. Она говорит, что я Пулеметчик и заводит со мной эту свою игру. Ну что ж, если ей хочется поиграть с каким-то Пулеметчиком, побуду ее Пулеметчиком. Про этого коридорного я совсем забыл. Решил, его уже схватили те, кому надо. Я совсем было вошел в роль Пулеметчика, когда этот тип вперся ко мне точно к себе домой. Я не испытывал ни малейшего желания идти сюда, но такой дубине разве что докажешь? Заставил меня надеть кое-что и потащил сюда. — Я приподнял брючины. — Взгляни. У меня даже не было времени завязать шнурки. Он вел себя как настоящий псих, и мне вовсе не хотелось с ним спорить. — Я перевел дух и продолжал:

— Когда Харви Мэйс советует мне что-либо делать, я почти никогда с ним не спорю. Но к чему все эти вопросы?

Торелли задумчиво пожевал нижнюю губу, посмотрел испытующе на коридорного, потом на меня, обвел взглядом всю комнату. Чуть дольше обычного задержал его на сенаторе. Я, можно сказать, осязал работу его мозговых клеток. Торелли улыбнулся мне. Его улыбка напомнила мне перед локомотива.

— Объясню. У нас здесь в некотором роде съезд, мистер Скотт. В ноябре, как вам известно, состоятся выборы. Естественно, нам хочется, чтобы до начала партийного съезда наша стратегия содержалась в тайне. Не так ли, сенатор?

Сытый, хорошо поставленный голос ответил:

— Да, это так. Не исключено, что в этой самой комнате мы содействуем выработке будущего курса корабля нашего государства. — Он прочистил горло. — В наши трудные времена…

Торелли кивком головы велел ему замолчать — сейчас было не время для речей. Об этом, вероятно, знали все, кроме сенатора. Сенатор заткнулся.

Я снова посмотрел на Торелли и сказал как можно вежливей:

— Прошу прощения за мою грубость. Теперь вполне понимаю ваше любопытство. Ведь я мог оказаться республиканским шпионом, не так ли? Ха…

Я оборвал свой смех, потому что больше никому не было смешно.

— Тогда вы, очевидно, не станете возражать, если я задам вам еще несколько вопросов, — сказал Торелли.

— Ни в коем случае.

— Что вы делаете в «Лас Америкас», мистер Скотт?

— Мне посчастливилось получить здесь номер, вот и все. — Я снова услышал, как сзади меня тихо открылась и закрылась дверь и почувствовал, что мне стало трудно говорить. Однако я говорил, а Торелли в это время бросил взгляд в сторону двери, потом уставился на меня. — Я здесь отдыхаю. Как сказал Мэйс, — кивок в его сторону, — я частный детектив. Вчера закончил в Мехико-сити одно дельце, ну и, будучи поблизости, решил завернуть сюда. Сроду здесь не был.

— В Мехико-сити? И что вас туда привело? Мне на самом деле интересно.

— Один тип по имени Уилли Лэйк стащил драгоценности у одной старой дамы из Лос-Анджелеса. Ее фамилия Брейдентон. Тысчонок на пятьдесят. Я застукал этого парня в одном задрипанном отельчике в Дончелесе — его выдала подружка. Добро оказалось при нем. Типа оставили в Мехико, а камешки я отослал в Лос-Анджелес. Так что, мне кажется, я заслужил отдых.

Я улыбнулся, но тут же погасил улыбку — Торелли к улыбкам не располагал.

— Понимаю, — изрек он.

Какое-то время он молча изучал меня, потом задал еще несколько вопросов, на которые, как мне кажется, я ответил вполне сносно. Пока что все мои ответы можно было подтвердить проверкой, поскольку эту кражу драгоценностей Уилли Лэйком подстроил Джо, чтобы занять меня делом, якобы не имеющим к нему, Джо, никакого отношения, и Торелли, судя по всему, получал в подтверждение кивки, ужимки и черт его знает что еще от кого-то за моей спиной. Вероятно, клерк за конторкой с честью справился со всей этой историей с телеграммой от Якоба Бродни, однако из него несложно будет вытянуть правду. Но стоит Торелли узнать, что Пулеметчик убит выстрелом в голову… Я даже не хотел об этом думать.

Наконец Торелли изрек:

— Надеюсь, мы не причинили вам слишком много неудобств, мистер Скотт. Можете идти к своей Ив.

— Боюсь, что тот настырный коридорный все испортил. Она ушла, когда он вперся. Что ж… — Я улыбнулся и вздохнул. — До встречи. — Потом обернулся. — Пока, Мэйс, рад был познакомиться с вами, сенатор. Надеюсь, всем вам, друзья, воздается по заслугам.

Я повернулся спиной к Торелли, глупей чего, разумеется, не придумаешь, но я уже наделал столько глупостей, что еще одна уже не играла никакой роли, и направился к двери, гадая при этом, удастся мне дойти до нее или нет.

Гнусный коридорный распахнул передо мной дверь в тот самый момент, когда я заметил в углу Джорджа Смерть-на-месте Мэдисона, таращившегося на меня с дикой ненавистью.

Я сделал еще один шаг по направлению к открытой двери, Торелли заговорил, и я чуть было не пустился наутек. Он всего только и сказал:

— Мистер Скотт, поскольку этот… съезд чрезвычайно важен, я бы посоветовал вам не покидать свою комнату и отель по крайней мере до тех пор, пока он не завершится.

— Черт побери, а мне и некуда идти, — сказал я, не поворачивая головы.

Наконец я переступил порог и услышал, как за мной закрылась дверь.

Глава 5

Ясное дело, здесь проходил съезд. Съезд гангстеров и их телохранителей. Я представлял себе в общих чертах его повестку дня, однако мне нужно было знать наверняка. Я вспомнил, что утром в баре встретил своего знакомого шулера Арчи Кроуза. Возможно, удастся вытянуть кое-что из него — ему явно захочется расквитаться со мной за прошлое: ему пришивали преступление, а я сумел его оправдать, правда, не потому, что жаждал ему помочь — я искал настоящего виновника и в конце концов нашел его. Кроузу хотели пришить убийство, и он ничего не забыл. Такое люди обычно помнят, в особенности живущие по законам преступного мира.

Минут пятнадцать я шатался по коридорам, пока не узрел в кресле в вестибюле Кроуза, еще раньше я заметил моего приятеля коридорного, теперь облачившегося в двубортный костюм и явно не спускавшего с меня глаз. Я как бы невзначай приблизился к Арчи и сказал, не шевеля губами, как это делают урки: «Увидимся в баре. Арчи». Вышел за дверь, остановился, крутанулся назад и столкнулся лоб в лоб с бывшим коридорным.

Это был не Винсент Торелли, поэтому я дал волю гневу.

— Ты что, в пятнашки играешь? Сгинь, приятель. Мне и так из-за тебя досталось. Ну, вали отсюда.

Он даже не огрызнулся. Я вышел к бассейну и направился в бар. Арчи уже сидел на табурете возле стойки, я взобрался на соседний, заказал бурбон и бутылку минеральной воды. Потягивая виски вперемежку с минералкой, я изложил Арчи суть дела. Его не больно тянуло на откровенность, но он ничего от меня не утаил, подтвердив тем самым мои догадки. Я крепко встревожился.

— Так значит, этот съезд не имеет никакого отношения к афере Пулеметчика, то есть к этой его затее с шантажом? — поинтересовался я.

— Если и имеет, то всего лишь косвенное. Но ты сам видишь, как она вписывается в пейзаж.

— Да. Мастерски.

— Это же Пулеметчик.

— Вот именно, — поддакнул я, а сам подумал: интересно, как Арчи прореагирует на смерть Пулеметчика — ведь они дружили? — А ты случайно не знаешь, кого это Пулеметчик припер к стенке? — как бы невзначай спросил я.

— Нет. Какую-то важную шишку из партии.

«Вот те на. А ведь Джо особенно подчеркнул то, что якобы порвал с партией», — промелькнуло у меня в голове. Я сделал мысленно заметку, допил виски, заказал еще два.

— Арчи, а как насчет этой пленки? Там на самом деле какие-то разговоры с профсоюзниками?

— Да. Этих типов было штук шесть. Большие шишки не любят, когда становится известно про их махинации. Эта пленка оказалась увесистой дубинкой. Так говорят, Скотт. Я сам, как ты понимаешь, ничего не видел.

— Угу.

Что-то пронеслось в голове, я схватился за самый кончик, попытался сосредоточиться. Цепочка, сматывающаяся в один клубок. Похоже, сматываясь, клубок меня удушит, но я по крайней мере уже имел представление, что к чему, и мог, следовательно, двигаться дальше. Не исключено, что мне удастся заронить в Арчи идею, которая в дальнейшем сработает мне на пользу.

Не спеша отпив из стакана виски, я поставил его на стойку и сказал:

— Арчи, чует мое сердце, Пулеметчик собрал весь этот хлам на какого-то важного дядьку, чтобы представить его Торелли. В таком случае у Пулеметчика окажутся на руках козыри, не так ли?

— Не козыри, а карт-бланш, Скотт. От того, что есть у Пулеметчика, зависит вся программа.

— Угу. — Эта «программа» волновала меня сейчас куда больше, чем проблемы моего клиента — ведь Арчи изложил мне вкратце ее суть. Я с трудом заставил себя сосредоточиться на нашем разговоре.

— Пулеметчик сработал великолепно, если только он, конечно, не держит в кармане шиш.

Арчи нахмурился.

— То есть?

— Не обижайся, Арчи, однако таких крупных мошенников, как Пулеметчик, можно пересчитать по пальцам. Да, да, не возражай. Не исключено, что ему может захотеться надуть Торелли.

Арчи взвился на своем табурете и изумленно уставился на меня.

— Надуть Торелли! Ты что, Шелл, спятил? На такое даже Пулеметчик не рискнет.

— Почему? Разве он не мог разыграть небольшой спектакль, распустить слухи и тем самым заставить Торелли изрядно попотеть. Правда, Пулеметчика могли на самом деле прикончить, но если он жив, он огребет кучу денег.

Арчи кусал губы.

— В таком случае это будет самое грандиозное мошенничество, — тихо сказал он.

— Однако я отнюдь не настаиваю на своей версии. Скорей всего, Пулеметчик на такое не осмелится. Можно, конечно, поспрашивать, тем более, что здесь его дружки. — Я усмехнулся. — Они сумеют защитить его от него самого. Да Торелли бы все равно его перехитрил. Торелли так просто вокруг пальца не обведешь.

Арчи усиленно соображал.

— Ну что ж, спасибо тебе. Арчи.

Я допил виски.

— Теперь мы квиты, да, Скотт?

— Квиты. — Он глотнул из своего стакана. — Если не возражаешь. Арчи, еще один вопросик. Что это за мурло вон там, напротив? Он мне буквально на пятки наступает. И ему плевать на то, что я об этом знаю.

Арчи посмотрел в ту сторону, куда я кивнул, перевел взгляд на меня и нахмурился.

— Тебе лучше от него избавиться. Ведь это же Шутник.

Я даже не успел его поблагодарить. Сорвался с места, влетел в свою комнату и запер дверь. Шутника я знал, но только заочно: я знаю многих головорезов по именам, их послужным спискам и качествам, но не знаю в лицо, поскольку сфера моей деятельности ограничивается южно-калифорнийским побережьем. Этого Шутника звали Эйбл Сэмюэлз, он работал в Чикаго, а Шутником его прозвали за то, что вид у него был отнюдь не шуточный, к тому же он обожал всякие глупые шутки. Особенно на него находило перед тем, как кого-либо убить. Дружки считали его уморой, что касается жертв, их мнения никто не знал. Его акции в глаза преступной верхушки были неустойчивы, хотя он и был жесток, исполнителен и надежен. Дело в том, что Шутник, как и почти все любители глупых шуток, слишком часто впадал в раж и мог изувечить своего подопечного раньше срока.

Но самое страшное заключалось в том, что этот Шутник, будучи всего лишь исполнителем чужой воли, чихал на все на свете законы, считая, что ему все сойдет с рук. Помнится, он пристрелил на углу Седьмой и Спринг в нашем городе Арта Флая, букмекера из Лос-Анджелеса. Десять человек были прямыми свидетелями преступления, один из них что-то такое вякнул в суде против Шутника. Но Шутник все равно ушел от правосудия. Через три месяца храбрый свидетель умер в своей собственной постели от пулевых ранений. Плюс ко всему прочему этот Шутник был наркоманом и близким приятелем Джорджа Мэдисона.

Я подошел к столу и достал из ящика кольт 38 калибра. Похоже, меня уже ничего не спасет от верной смерти, но я тем не менее повернул барабан и вложил шестой патрон. Я мог прострелить себе руку, но это уже были детали.

Я надел бледно-голубой костюм из легкой ткани, носки и рубашку «вырвиглаз», блестящие туфли из цветной кордовской кожи и улегся на кровать поразмыслить над тем, во что меня угораздило вляпаться. Хорошенькая передряга. Лучше не придумаешь.

Фактически здесь были два или даже три дела, объединенные в одно. Шантаж Джо, этого важного профсоюзного босса Пулеметчиком — раз. Съезд гангстеров в Акапулько — два. И хотя они, казалось не имели между собой никакой связи, это были звенья одной цепи.

Так как я знал, что Пулеметчик, предъявив Джо ультиматум, навострил лыжи в Акапулько, увидев небывалое сборище маститых головорезов, я поначалу подумал, что они съехались сюда специально из-за досье, которое вез с собой Пулеметчик. Однако эта идея казалась мне неубедительной — какой бы важной шишкой ни был мой клиент в Соединенных Штатах и в собственном профсоюзе, вряд ли бы из-за него одного стали поднимать такой переполох. Вряд ли.

Теперь я знал, что ни Джо, ни собранное на него досье не имели никакого отношения к этому мероприятию. Джо отводилась всего лишь одна из ролей в спектакле, связанная главным образом с честолюбивыми намерениями Пулеметчика. Этот съезд в Акапулько, а также его повестка дня были определены задолго до того, как Пулеметчику или кому бы то ни было еще пришла в голову мысль взяться за Джо.

Как выяснилось, съезд этих высокопоставленных преступников имел одну-единственную цель, но зато такую важную и дерзкую, что дух захватывало: выработать план проникновения и захвата преступным миром всех рабочих профсоюзов Соединенных Штатов! Самым большим из которых был профсоюз, возглавляемый Джо.

Когда Арчи сообщил мне цель этого сборища, я чуть не упал с табурета. Однако, немного поразмыслив, удивился, почему это не произошло раньше. Профсоюзы Соединенных Штатов сейчас настолько могущественны, что являются предметом вожделения не только боссов из среды рабочих, но и гангстеров тоже, одним словом, любого индивидуума или группы таковых, рвущихся к власти. Люди, контролирующие национальные профсоюзы, осуществляют контроль и над национальной промышленностью и, в некотором смысле, над всей нацией. Сам босс подчеркивал необходимость и желательность проникновения своих в профсоюзы: контролируя рабочую силу, говорил он, вы контролируете всю страну.

Выходит, Винсент Торелли увлекся идеями босса. Да, в прошлом преступники осуществляли контроль над многими профсоюзами, они и сейчас составляют подавляющее большинство во многих профсоюзах. Этот съезд — последний шаг на пути осуществления могущественной, напористой и хорошо спланированной компании консолидации всех сил и начало осуществления всеобщего контроля над всеми рабочими профсоюзами Соединенных Штатов. И это столь существенно, что сам хозяин, Винсент Торелли, явился сюда из Италии, чтобы возглавить сборище. Он бы с удовольствием лично наблюдал за проведением операции, но ему был запрещен въезд в Соединенные Штаты. Акапулько выбрали местом встречи ввиду его близости к Штатам.

К моменту выхода на сцену Пулеметчика и Джо ситуация сложилась следующая: Торелли в содружестве с кем-то из высокопоставленных гангстеров составил предварительные планы, назвал дату съезда в Акапулько, о чем было оповещено. Пулеметчик же, руководствуясь лишь собственной инициативой, начал копать под моего клиента и тем самым на целый ход обошел всех остальных. Дело не в самом Джо — на его месте мог оказаться любой крупный лидер рабочего движения Америки, но Джо был одним из самых крупных, к тому же Джо оказался уязвим.

Чем больше я над всем этим размышлял, тем больше приходил к убеждению, что Торелли и его дружки из соседней «Вилла Море» имеют хороший шанс осуществить задуманное. Если это случится, у них будут миллиарды, власть, полицейские, политики и даже собственный Президент. Кто-нибудь вроде этого сенатора.

Я и до того подозревал, что все обстоит весьма и весьма серьезно, теперь я был уверен в том, что это самое серьезное и важное дело всей моей жизни.

Да, это досье на моего клиента отнюдь не шутка. Отнюдь. И дело не в том, что Джо грозили крупные неприятности: как говорится, мошеннику мошенниково. Дело в том, что гангстеры, прибрав к рукам Джо, вместе с ним приберут к своим рукам и жизненно важные производства, которые он представляет. Благодаря этому самому досье от Джо может остаться мокрое место, и он, дабы уцелеть, отдаст свой профсоюз на откуп гангстерам.

Разумеется, профсоюз не предприятие и вообще не предмет чьей-либо собственности. Но, получив в нем хорошую должность, можно протащить сюда и кое-кого из своих. Хватит и нескольких — ведь для того, чтобы решать жизненно важные проблемы, много людей не нужно.

Имея на руках это досье, Торелли в течение шести месяцев или в крайнем случае года может тихо и спокойно взять под свой контроль профсоюз Джо. И это всего лишь одна составная часть его плана.

Я вскочил с кровати. Было половина четвертого. Я приказал себе не думать над тем, что может произойти в результате этого съезда в Акапулько, а сконцентрироваться на проблеме завладения этим треклятым досье, которое в руках Торелли будет иметь силу атомного оружия. И он станет размахивать им над головой Джо. А тут еще эта пленка, основательно дискредитирующая еще кое-кого из профсоюзных боссов. Плюс бумага из Министерства обороны.

Пришлось пересмотреть сегодняшний распорядок дня. Я рассчитывал повидать Глорию и попытаться выведать у нее, не слыхала ли она что-либо важное от своих знакомых громил, а заодно поинтересоваться, не планирует ли Джордж меня прикончить. Однако дело принимало такой оборот, что мне стоило сделать вылазку в город с тем, чтобы отыскать какой-нибудь вшивенький отельчик, где можно будет от всех укрыться и кое-кому оттуда позвонить, не опасаясь, что тебя засекут, — в ФБР и моему клиенту.

Я вышел в коридор, оставив дверь незапертой, потому что, отправляясь в бассейн, оставил ключ у дежурного. По пути я вспомнил, что Торелли не советовал мне выходить из отеля. Но только потому, что в углу патио меня ожидал Шутник.

Глава 6

Ни к чему было притворяться, будто я его не заметил. Я направился прямо к нему, все еще изображая из себя простачка, который случайно оказался в сто третьем номере.

— Ну что, больше не будешь наступать мне на пятки? — спросил я. Он промолчал, лишь слегка сузив глаза. Вероятно придумывал, как меня разыграть. То есть сломать мне шею или спину. — Похоже, до тебя не дошло, что я уже по горло сыт твоим обществом. Даже больше, чем по горло. Убирайся к чертовой матери.

Тут он заговорил. Тремя короткими словами он растолковал, куда могу убираться я. Я направил его в еще более отвратительное место и повернул к конторке. Шутник последовал за мной, явно игнорируя мои рекомендации. Я взял свой ключ и отправился к себе. Шутник недоумевал. Отойдя от конторки футов на десять, я ускорил шаги почти до бега.

Он крякнул и припустил за мной. Я слету атаковал дверь, распахнув ее в тот самый момент, когда Шутник уже был на пороге. В следующее мгновение он очутился в комнате. Опершись для устойчивости в ребро открытой двери, я поднял ногу и со всей силы пнул его в живот.

Он завертелся волчком. Я выскочил в коридор, захлопнул дверь и повернул в замке ключ. Не успел я сделать и трех шагов, как услышал треск деревянных панелей. Разумеется, дверь долго не протянет, но мне-то и нужно было лишь успеть выбраться из отеля. Хотя, не исключено, за мной может прицепиться другой такой же, выражаясь цензурно, идиот, как этот Шутник. Но будем надеяться, что он работает в одиночку, а в отеле достаточно прочные двери.

Я сбежал по ступенькам и направился прямо к моему взятому напрокат «бьюику», который, к счастью, завелся сходу. Выехав на бульвар Тамбуку, я дал газу. Промчавшись на большой скорости по бульвару Мануэля Гузмана и убедившись в том, что за мной нет хвоста, свернул направо и взял курс на Акапулько.

В сущности Акапулько это два города: целая вереница роскошных плюшево-зеркальных отелей вдоль Мигуэль Алеман и Мануэль Гузман, а также кое-где в Лас Плайяс, с удобствами и обслуживанием во вкусе Лукулла, Зокало или центральная площадь и прекрасный залив, пестрящий лодками и яхтами, плюс длинная, залитая бетоном muelle fiscal, то есть пирс или променада.

Акапулько, я имею в виду сам город, в основном представляет собой грязные трущобы, подобно тем, что разбросаны по всей Мексике. Большинство из них источает зловоние, исходящее из кишащих бактериями ручейков нечистот, стекающих в канавы. И, разумеется, неизбежные атрибуты всех трущоб мира: шелудивые собаки, свиньи, люди, индианка, кормящая младенца прямо на улице, торговцы, попрошайки с протянутыми ладонями кверху руками.

Туристы в ярких спортивных рубашках и легких платьях пялят глаза на нищего слепца возле отеля «Ла Марина» на углу Зокало или фотографируют причудливую старую церковь возле наполовину современного кинотеатра на Хуан Альварец. Тут же по тротуарам ползают дети в грязных дерюжках, волоча за собой похожие на тонкие палки кривые рахитичные ножки. Очаровательный город Акапулько!

Я выехал на Хуан Альварец, потом свернул налево и пересек Зокало. Сворачивая с Калле Прогрессе на Авенидо Чинко ди Майо, вертел во все стороны головой, но того, кого опасался, не заметил. Вернувшись на Калено, отыскал подходящее местечко и притормозил. Это был небольшой отельчик, где не могли проживать ни туристы, ни преступники из высшего света. Это и была моя щель. Вероятно, тут проживали главным образом клопы. Облезшие буквы над узким входом ненавязчиво возвещали вам о том, что это был отель «Дель Map».

Я припарковался на расстоянии полутора кварталов от входа, прошелся пешком и, войдя в этот «Дель Map», направился к конторке. Здесь стоял затхлый дух. Клерк поднял голову от книжки комиксов и что-то спросил у меня на похожем на пулеметную очередь испанском. От него тоже дурно пахло. На мой вопрос, говорит ли он по-английски, он ответил: немного; я зарегистрировался под именем Джона Б. Смита и получил ржавый ключ, который тоже вонял. Мне здесь определенно нравилось.

Я мельком оглядел маленькую вонючую комнатушку на цокольном этаже. Если мне придется воспользоваться в качестве выхода окном, я не сломаю шею. Комната числилась под десятым номером и находилась в задней части здания, ее единственное грязное окно выходило в переулок. Меня это вполне устраивало.

Вернувшись к конторке, я оставил там ключ и воспользовался телефоном в дальнем конце пустого вестибюля. Меня подгоняло время. Я попросил междугороднюю и соединился с Лос-Анджелесом, с офисом Федерального бюро расследований на Сприн-стрит. Этот офис находится всего лишь в нескольких кварталах от моего собственного в Хамильтон Билдин на Бродвее, поэтому я знаком кое с кем из тамошних ребят. В особенности с одним типом по имени Арт Дуган, на которого я сейчас и рассчитывал. Его не сразу разыскали, но в конце концов я услышал в трубке его голос.

— Арт, это говорит Шелл Скотт.

Он сказал: «За каким чертом тебя занесло в Мексику» — и что-то еще в этом роде, затем я перешел к делу. Сообщив ему, из какого города я звоню, спросил:

— Арт, ты не знаешь ли этот тип, — я назвал фамилию Джо, — связан каким-либо образом с презренной мафией?

— А в чем дело?

— Если связан, мне придется минут пятнадцать рассказывать тебе о том, о чем тебе полагается знать. Возможно, ты уже об этом осведомлен. Скажу тебе больше того: этот тип — мой клиент. Если с ним все в порядке, считай, мы просто мило побеседовали. Хотя так или иначе кое-что из того, что знаю я, будешь знать и ты.

— Подожди секунду. — Прошло минуты две, прежде чем я снова услышал его голос:

— Только между нами, ладно, Шелл? Предположим, да. Что ты мне скажешь?

Я сказал ему кое-что, что, судя по всему, произвело на него впечатление.

— Гм, гм. О'кей, Шелл, валяй дальше.

Этого мне было вполне достаточно, ибо тем самым он ответил на мой вопрос, касающийся Джо. А так как, насколько мне известно, профсоюзные боссы и им подобные не могут пользоваться правом на неразглашение сведений, сообщенных клиентом адвокату, я сполна компенсировал Дугану его расходы на этот пятнадцатиминутный разговор и выложил все, как есть. К тому времени, как я исчерпал свой запас сведений, он знал о происходящем ровно столько же, сколько знал я. Нет, разумеется, куда больше.

Дуган почти целую минуту молчал.

— Говоришь, Торелли? Вот уж не предполагал, что он здесь.

— Да, он здесь. Его яхта стоит на якоре в заливе. Остальное тебе, Арт, известно. У меня все. Теперь я бы хотел кое-что узнать от тебя.

— Валяй.

— Ты не знаешь, что может быть записано на этих пленках? И что это за секретный документ, о котором мямлил мой клиент? Какая-то несуразица. Если мне суждено сложить здесь голову, то хотя бы знать — за что.

— Для большинства американцев, Шелл, понятие «секретный документ» кажется несуразицей. Но только не для Фуксов, Розенбергов и Грингласов. Увы, но это так. Для нас, правда, к счастью тоже. Подожди минутку.

Я слышал, как он положил трубку на стол. Он очень долго отсутствовал, минуть пять или даже десять.

— О'кей, Шелл, — наконец услышал я его голос. — Вот что я тебе скажу: все настолько серьезно, что мне бы хотелось оказаться на твоем месте. — Из чего я заключил, что в самом ближайшем времени сюда пожалует либо сам Дуган, либо кто-нибудь еще из ФБР. — Запомни следующее: ни твой Пулеметчик, ни его дружки скорей всего не представляют себе жизненную важность этого документа, так что, я думаю, во всей вашей округе об этом известно лишь одному тебе.

Он мог сказать по телефону не так уж и много, однако благодаря всевозможным намекам и ссылкам на то, о чем мы оба знаем, ему удалось кое-что мне сообщить.

— Помнишь, о чем мы говорили с тобой в клубе «Колони»? — спросил он. — Когда ты вернулся из Лас-Вегаса после той сделки?

Я напряг мозги. «Колони» — симпатичный ночной клуб в Гардене, где угощают стриптизом. Я помнил, что был там с Дуганом и двумя соблазнительными девицами, но больше похоже, ничего не помнил.

— У тебя еще было свидание со Стеллой, — напомнил он. — Мы заговорились, ты опоздал и тебе влетело по первое число.

Я не мог понять, куда он клонит. У меня никогда не было подружки по имени Стелла. Правда, в этом шоу в «Колони» участвовала одна ненормальная девица по имени Стелла. Я вспомнил, что как-то мы с Дуганом даже обсуждали ее, удивляясь исступлению, с каким она исполняла один из обязательных трюков. Даже сейчас я улыбнулся, вспомнив, как хохотали мы с Дуганом, сравнив пришедшую в неистовое движение… ну, скажем одну существенную часть ее тела, с управляемой ракетой, и перестал улыбаться, — ибо я ухватил смысл.

— Не бактерии?

— Спокойней, Шелл. — Молчание. — Это похоже на то, кем считают Стеллу, помнишь?

Еще бы. Вражеская пропаганда из кожи вот лезла, чтобы «доказать», что Соединенные Штаты применяли в Корее бактериологическое оружие, сбрасывали картофельных жуков в Германии и еще кучу всякого идиотизма, что уже не казалось таким идиотизмом, поскольку этому верили. Дуган не сказал мне ничего, но я узнал многое. Смышленый парень этот Дуган. Хорошо, если бы он оказался здесь. На моем месте.

Мы поговорили еще минут пять, и я повесил трубку. Пока меня соединяли с другим номером, секретным номером Джо в Лос-Анджелесе, я переваривал то, что узнал от Дугана. Некоторые сведения были весьма отрывочны, но мне и этого было достаточно. Джо надул меня, сказав, что якобы порвал со своими друзьями: просто в настоящее время у него не было билета, вот и все. ФБР знало об этом и не спускало с него глаз. Джо был такой же большой шишкой в партии, как и в профсоюзном движении. И в профсоюзные боссы попал не случайно — он следовал заветам своего папы. Теперь мне стало ясно кое-что, касающееся магнитофонных пленок. Пулеметчик намотал на свою бобину пленку с записью разговора Джо с шестью другими лидерами профсоюзов (в Штатах их, разумеется, куда больше, чем шесть). Не знаю конкретно, на какую тему они говорили, однако исходя из моих бесед с Арчи и Дуганом, а также сведений о конспирации, они вполне могли договариваться насчет стачек, парализующих всю страну, даже составлять их расписание. Всем, кроме дураков, известно, что многие профсоюзные боссы только ждут приказа, чтобы начать стачки, саботажи, пикеты и все остальное. Увы, это так. Правда, что касается происходящего в тот день в доме Джо, нам остается только гадать. Ведь Дуган даже не сказал, кто эти шестеро, он сказал: «другие джо», но мне и этого было достаточно. Он воспользовался тем же кодом и в другой раз: «Слава Богу, — сказал он, — Пулеметчик проделал этот трюк с Джо раньше, чем это успел сделать Джо». Это звучало как полная белиберда, однако я знал, кого подразумевал Дуган под этим вторым Джо. «Трюком», разумеется, была секретная информация об управляемых ракетах.

Да, черт возьми, управляемые ракеты. Я знал, что программа по управляемым ракетам была одной из самых обширных и чрезвычайно дорогостоящих составных частей нашей оборонной программы. Никто из простых смертных не мог толком сказать, насколько обширной и важной была эта программа, но казалось само собой разумеющимся, что в следующей войне, той самой, о которой мой клиент говорил столь торжественно, основным оружием будут ракеты с атомными боеголовками, управляемые радарами. Благодаря этим самым штуковинам не представляет особого труда заставить взлететь на воздух весь мир. Из разговора с Дуганом я так и не понял, какая часть из этой программы нашла отражение в том документе.

На этот счет у меня были свои соображения, одно из которых я тщательно прокручивал в мозгу, когда Джо снял трубку.

— Джо? Шелл Скотт. Я…

Он не дал мне докончить фразу.

— Вы раздобыли… Раздобыли? — срывающимся от волнения голосом спросил он.

К данному субъекту я не испытывал ни малейшего уважения, что было ясно по тону моего голоса, который я постарался приглушить.

— Нет. Пока даже в глаза не видел. Я не уверен, что оно уже здесь, но даю голову на отсечение, что скоро будет. — Я коротко просветил моего клиента на предмет того, что мне удалось узнать на сегодняшний день, разумеется, ограничившись самым необходимым минимумом. А итог подвел следующей фразой:

— Правит всем здешним балом Винсент Торелли. Ему эти документы нужны не меньше, чем вам.

Наступило такое долгое молчание, что я подумал, будто нас разъединили. Наконец я услышал:

— Господи. О, господи!

Убедившись в том, что связь не прервалась, я сказал:

— Так что здесь отнюдь не пикник. Вам придется сделать следующее…

В течение двух последующих минут я строчил как из пулемета, рассказывая ему, что он должен раздобыть и переправить мне сюда. Едва я закончил, как Джо сказал:

— Сложное поручение. И когда вам все это нужно?

— Мне это нужно прямо сейчас. Но постараюсь обойтись без него до завтрашнего вечера.

— Но это полный абсурд! — воскликнул Джо, даже не удосужившись прикинуть, что к чему. — Нет, это исключено. Я не смогу достать все это за такое короткое время.

— Не просто достать, а переправить сюда. Дело идет о вашей жизни и смерти. Моей, кстати, тоже. Если мне потребуется все это до того, как оно будет у меня, мне крышка. Нет, я вовсе не преувеличиваю. А если мне крышка, то и вы, дружище, идете на дно.

Он почти целую минуту молчал, наконец я услышал:

— Ол райт. Это невозможно, но я постараюсь сделать невозможное.

— Кстати, Джо, что касается этих пятидесяти тысяч, то мне кажется, у меня будет больше энтузиазма, если вы положите их на мой счет.

— Я вас не понял. — Он явно разозлился. — Ведь мы условились, что вы получите эту сумму только в случае успеха.

— Да. Но я хочу, чтобы они достались по крайней мере моим наследникам. Когда я узнаю, что деньги у меня в кармане, чихать я хотел на опасность. Сдается мне, Джо, очень скоро в меня начнут стрелять. Да, да, настоящими патронами. Я самым искренним образом считаю, что если на моем банковском счету будут числиться эти пятьдесят кусков, от меня будет здесь больше проку. Я уверен, что наше с вами имущество где-то поблизости.

Он лежал у меня на лопатках и с ножом в боку, и я еще нож поворачивал. Не без наслаждения. При этом мечтая о том, чтобы это был самый настоящий нож.

Он еще немножко побушевал, наконец беспомощно изрек:

— Ол райт. Ол райт. Я все сделаю.

— Первым делом с утра.

Бедняга Джо. Его все положили на лопатки. Он же всего только и хотел положить на лопатки Соединенные Штаты Америки. Я соображал, чем бы его еще помучить, но, кажется, мой запас пыток иссяк.

— О'кей, — смилостивился я. — Буду держать с вами связь. Я остановился в отеле «Дель Map». На Калена под фамилией Джона Б. Смита. Пускай посланник доставит все необходимое сюда. И как можно скорей. Если потребуется, купите реактивный самолет. И обо всем этом не должен знать никто, кроме нас с вами и посланника. Когда он меня увидит, пускай спросит: «Вы Джон Б. Смит?» Я спрошу у него, кто победил на выборах. Он ответит — Костелло. Нужно на все сто процентов исключить какой бы то ни было сбой.

— Ол райт, мистер Скотт.

Я повесил трубку и еще какое-то время болтался в вестибюле. За окнами уже стемнело. У меня была уйма дел, но, провалиться мне на этом самом месте, если я знал, с какого конца за них взяться. Внезапно я вспомнил о Глории и что собирался с ней повидаться. Правда, было немного поздно, но лучше поздно, чем никогда. Сейчас мне особенно был необходим кто-нибудь из их стана, кто на каждом шагу снабжал бы меня сведениями, которые можно сопоставить. Глория идеально подходила на эту роль при условии, что она говорит правду. Как-никак шанс. Если возникли какие-то трудности с «поставкой товара» для Торелли или получены новые сведения о ныне мертвом Пулеметчике, Глория может хоть что-нибудь об этом знать.

Итак, Глория. Я держал путь в двадцать седьмой коттедж отеля «Эль Энкантадо».

Глава 7

Припарковав машину в темном местечке напротив основных строений отеля «Эль Энкантадо» и выйдя из нее, я занялся поисками двадцать седьмого номера. Отыскал его и застыл как вкопанный, ибо мое положение было весьма затруднительным. Не мог же я просто подойти к двери и постучать. В таком случае мне бы пришлось сказать примерно следующее: «Привет, Джорджи. Мне бы хотелось побеседовать с твоей женой. Только не стреляй».

Конечно, я мог позвонить из вестибюля отеля, но ведь нас вполне могли подслушать. Похоже, что жучка подключили даже к аппарату в моем номере. Здешние гангстеры — знатоки своего дела, к тому же очень предусмотрительны, так что теперь, по всей вероятности, прослушиваются все аппараты. Но куда страшней то, что дома может оказаться ее благоверный. Что ж, в таком случае можно будет влезть в окно. Я вспомнил те распрекрасные времена, когда в последний раз влезал в окно, в окно спальни в Лас-Вегасе, и немедленно стал приглядывать подходящее. Внутри коттеджа горел свет, значит, кто-то был дома, однако были спущены наружные жалюзи. Я пошел вокруг коттеджа и столкнулся с серьезным препятствием.

Отель «Эль Энкантадо» так же, как и «Лас Америкас», раскинулся на одной из макушек Горы Каньонов, которая образует обрывающийся в море отвесный утес. Большинство коттеджей имеет со стороны океана небольшие террасы, с которых открывается чудесный вид на океанские дали, а также на отвесный обрыв футов в двести глубиной, на дне которого плещутся волны и дыбятся скалы. К большинству из этих террас доступ возможен лишь из коттеджей, и мне отнюдь не хотелось рисковать собственной жизнью только из-за того, чтобы заглянуть в окно.

Я обошел домик вокруг и оказался на краю обрыва. Терраса, можно сказать, парила в воздухе, но я по крайней мере смог спокойно перелезть через барьер, огораживающий ее с трех сторон, и теперь стоял на деревянном настиле террасы. Увы, она оказалась всего примерно в половину задней стены коттеджа. С этой стороны было открыто одно окно, из которого падал свет на улицу, и мне не терпелось туда заглянуть. Беда была в том, что оно находилось на расстоянии примерно трех-четырех футов от барьера в дальнем конце террасы и встать там можно было только на воздух, который, как известно, для этой цели не годится.

Я направился в ту сторону. Деревянный настил выступал за барьер примерно дюйма на четыре, так что, перешагнув через барьер, я смогу встать на этот небольшой выступ и, держась за барьер, нагнуться вперед и заглянуть в комнату. Правда, для этого придется напрячь мускулы и забыть, что ты висишь над бездной. Игра вряд ли стоит свеч даже в том случае, если бы там выделывала свои штучки Хэди Лэмар, потому что подо мной, на сколько простирался взгляд, был сплошной мрак. Мне не были видны отсюда белые гребешки волн, однако я слышал, как о скалы разбивались и, шипя, откатывались назад буруны.

Я не мог позволить себе роскошь просто стоять и пялиться в темноту, поэтому я закинул ногу на барьер, перелез через него и очутился на этих самых четырех дюймах древесины, которые, похоже, теперь усохли на один дюйм, и, уцепившись за барьер, нагнулся вперед. Мой подбородок оказался всего лишь на уровне подоконника, однако весь интерьер небольшой комнатки, судя по всему гостиной, был передо мной как на ладони. А также Глория. Та самая Глория, у которой чудесная фигура, зеленые глаза, рыжеватые брови вразлет и гнусные приятели. Джорджа не было видно поблизости, и я тихонько окликнул:

— Эй, Глория!

Она вздрогнула, подняла голову от книги, предварительно отметив пальцем строчку, и огляделась по сторонам. Потом опять уткнулась в книгу. У меня начинало ломить плечо.

— Эй, Глория, — громким шепотом повторил я. Она захлопнула книгу, вскочила и вышла из комнаты, очевидно, решив, что кто-то пришел. Мое плечо разламывалось от боли.

Глория вернулась меньше, чем через минуту, все еще недоумевая, в чем дело. Я не слышал, чтоб она спрашивала у Джорджа, не он ли ее звал, и поэтому решил снова попытать счастья.

— Я здесь, Глория, — сказал я самым обычным голосом.

Она замерла на месте, потом медленно повернула голову. Теперь она смотрела на меня в упор, на мою голову, наклоненную под углом к подоконнику, смотрела, не в состоянии вымолвить ни слова. Выражение ее лица нисколько не изменилось, только еще выше взлетели брови. Определенно она не верила своим глазам.

— Привет, Глория, — сказал я, и она лишилась чувств. В моем висячем положении я ничем не мог ей помочь. Окно было довольно далеко от террасы, и я при всем желании не мог просто так в него влезть, поэтому я висел между небом и морем и ждал, когда она придет в чувство. Я убеждал ее, что это я, весь целиком, а не одна моя голова без туловища или мой призрак и что вообще все обстоит шикарно, вот только бы Джорджа не было дома, а она все никак не приходила в чувство. В конце концов я убедил ее, что я — это я, и она наконец пришла в себя.

— Господи, что ты тут делаешь? — спросила она, не вставая с пола.

— Джордж дома?

Разумеется, он отсутствовал, иначе я бы уже плавал в океане.

— Его нет. — Она залепетала какую-то ерунду, но я ее опередил:

— Я думал, он бродит тут с револьвером в руке, и не стал стучать в дверь. В следующий раз непременно постучу. Какой идиот строил этот дом?! Ну, помоги же мне влезть и погаси свет.

Она поднялась с пола и выключила свет, потом направилась к окну, дразня меня своей обворожительной походкой. Она приблизилась, и теперь передо мной был ее смутный силуэт, подсвеченный отблесками далекого света.

— Ты пьяный? — спросила она.

— Ничуть. Помоги мне влезть.

— Не надо, Шелл. Джордж должен появиться с минуты на минуту. Тебе от меня что-то нужно? Вот это да!

— Мне нужно с тобой поговорить. Я боюсь, что ваш телефон прослушивается. Выведала ты что-нибудь у Джорджа и его дружков?

— Ага. Только лучше уходи. Джорджу это не понравится, — Глория улыбнулась мне. — Лучше бы он сейчас был на твоем месте.

Я глянул вниз, в бездонную черноту подо мной и все понял. Тогда ей бы не пришлось добиваться развода.

— Ладно, увидимся где-нибудь в другом месте, — сказал я. — Чтобы было удобней общаться.

— Здорово. Да, я узнала от Джорджа, что раз ты проявил сегодня утром ко мне интерес, мне надлежит с тобой кокетничать. И вытягивать из тебя.

— Вытягивать? Что значит — вытягивать?

— Ну, что ты делаешь в Акапулько. По-моему, Торелли тебя в чем-то подозревает. Сегодня у них на каком-то собрании что-то произошло.

— Знаю.

Мы поговорили еще, стараясь выражаться как можно короче, потому что у меня сильно ломило плечо, и я выяснил, что Торелли, который ничего не знал про меня наверняка, передал через Джорджа, чтобы Глория постаралась меня охмурить и тем самым спровоцировать мою гибель. Глории было предписано стать моей Матой Хари. Вот как обстояли на сегодняшний день дела, если, разумеется, Глория не лгала. Ну, а коль ей надлежало из меня вытягивать, значит, нам разрешается видеться. Разумеется, на законных основаниях, а не так, как в данный момент. В конце концов мы с ней условились встретиться в «Эль Пинаско», в ночном клубе отеля «Эль Энкантадо», где можно было пообедать со всеми удобствами.

Мы было решили, что Глория скажет Джорджу, будто я звонил ей в его отсутствие, но вспомнили про жучков. Я сказал ей, что позвоню через несколько минут, прикинусь пылким Ромео, изнывающим от безделья в Акапулько и попрошу у нее рандеву.

С каждой секундой Глория нравилась мне все больше и больше, однако, будучи скованным в движениях, я не мог воспользоваться ни ее близостью, ни ее доступностью.

— Шелл, подумать только, ты подвергал себя такому риску только для того, чтобы со мной поговорить.

— Ну, я еще…

— Ты такой милый, Шелл. Джордж сроду бы на такое не осмелился.

Я начал было объяснять ей, что Джордж, несмотря на всю его тупость, обладает здравым смыслом, однако ее лицо было всего в каких-нибудь двух дюймах от моего и ей нужно было лишь слегка наклониться, чтобы заставить меня замолчать, что она и сделала. Ее поцелуй оказался так нежен, что я чуть было не замолчал навсегда. Хорошо, что он был нежен — настоящий страстный поцелуй мог увлечь меня в бездну.

Она оторвалась от моих губ и прошептала:

— Шелл, ты милый.

И опять потянулась к моим губам.

Когда тебя вот так целуют, трудно удержаться на ногах даже стоя на земле. Глория вытворяла одними своими губами такое, что дух захватывало, и я мог бы получить громадное наслаждение, не виси я теперь над бездной. Но даже в таком положении мне было здорово. Подтянувшись, я уцепился правой рукой за подоконник, отпустил барьер и уцепился за подоконник еще и левой рукой, оказавшись, что называется, распятым в воздухе. Но, Господи, зато я очутился еще ближе к ней. Мне страстно захотелось влезть в окно, но Глория отняла губы и сказала:

— Шелл, не глупи. Джордж вот-вот будет здесь.

— Джордж? Ну и пускай. Черт с ним, с Джорджем. Я сейчас влезу в окно и плевать я хотел на Джорджа.

— Он сию минуту здесь будет, — сказала Глория. — Увидимся в «Эль Пенаско», Шелл.

Я висел, уцепившись обеими руками за подоконник. Но ведь одну руку можно было освободить.

— О, Шелл, не надо, — взмолилась Глория и поцеловала меня так, что в сравнении с этим последний поцелуй был поцелуем сестры с братом. Я парил на высоте две сотни футов над океаном и был уверен в том, что если даже отпущу подоконник, все равно буду парить, правда, решил на всякий случай не разжимать пальцы. Все шло как нельзя лучше, пока я не скумекал, что в данный момент мне не удастся осуществить задуманное, так как вдруг хлопнула входная дверь. Это был Мэдисон Смерть-на-месте. Я не слышал, как он подъехал, зато отчетливо слышал его пудовые шаги, с каждым мгновением приближающиеся к нам.

— Глория! — рявкнул он. — Ты где? Здесь? Что случилось со светом? Эй, Глория!

В районе окна все пришло в бешеное движение. Мне с трудом удалось разжать объятия. Только я успел ухватиться обеими руками за подоконник и пригнуть голову, как в комнате вспыхнул свет. Я со страшной силой захотел очутиться на террасе, но в таком случае меня бы засветили. Честно говоря, сейчас я не верил в то, что мне вообще когда-нибудь удастся это сделать. Мои ноги болтались где-то на высоте террасы, напрягшиеся руки судорожно цеплялись за подоконник, сердце колотилось где-то во рту, тело висело в пустоте и было готово и любой момент переломиться в пояснице. Я чувствовал себя прескверно. Более того, я отдавал себе отчет в том, что вишу на волосок от смерти.

Глава 8

Итак, я глядел вниз и слушал шум прибоя, а шаги Джорджа все приближались.

— Салют, Глория, — сказал он. — Что ты делаешь на полу?

— Привет, Джордж, дорогой, — тут же отозвалась она. — Иди в кухню, я тебе приготовлю что-нибудь поесть.

Я слышал, как она вставала с пола. На мой левый глаз, который находился ближе к уровню окна, упала тень. Могу поклясться, что из-за этой тени я провис на целый дюйм ниже.

— Что ты делаешь на полу, Глория? — повторил свой вопрос Джордж.

— Я… я просто глядела в окно, Джордж. Любовалась видом.

— А разве там что-нибудь видно?

— Да, конечно. Мне нравится вид в темноте.

— Да? Дай-ка я погляжу.

— Нет! — почти что выкрикнула она, и я подумал: ну вот ты и допрыгался. Скотт. На твоем памятнике напишут: «Он умер мучительной смертью».

— Нет, дорогой, тебе не понравится, — быстро нашлась Глория. — Там… что-то жгут. Откуда-то, фу, так ужасно воняет.

Ха, это воняло от меня.

Я не слышал их разговора, в котором, похоже, не содержалось ничего для меня интересного, зато я услышал шаги. Если это были шаги Джорджа, собравшегося выглянуть в окно, то он скоро узнает, что я без боя не сдамся: я собрался плюнуть ему в глаза. Однако шаги удалялись. Наконец щелкнул выключатель, и все стихло.

Я вздохнул. Теперь я мог себе это позволить. Самое главное сейчас вернуться на террасу. Я хотел избежать даже мелких ошибок, потому что в моем положении любая мелкая ошибка могла обернуться большой бедой, но я не знал, с чего начать. До сих пор я не представлял, что от двух рук и двух ног зависело все остальное тело. В конце концов я оторвал от выступа одну ногу и стал медленно поднимать ее вверх, как неуклюжий акробат, пытающийся достать ногой голову, и наконец поставил ее на барьер. Убедившись, что она стоит там уверенно, я согнул колено, напрягся, оттолкнулся от подоконника и, переместив центр тяжести, попытался уцепиться руками за барьер. Со стороны, очевидно, я представлял из себя прелюбопытнейшее зрелище.

На какой-то миг мне показалось, будто во мне что-то сломается, но все обошлось. Вцепившись в барьер руками, я перелез через него на террасу. За стеной раздавались шаги Джорджа и Глории. Мой обратный путь был таким же, как путь сюда. Наконец я сел в «бьюик», отдышался и взял курс на стоянку, что позади основного здания отеля. За мной не гнались ни с кулаками, ни с револьвером, и я спокойно припарковался, вылез из машины и вошел в вестибюль. Там было много света. Но там мне никто не угрожал, разве что шайка вооруженных головорезов. Черт с ними, с пулями — мы с Глорией решили, что мне необходимо показываться на людях.

Единственное, что мне было известно относительно моего теперешнего статуса, это, что Торелли, поставивший Шутника следить за каждым моим шагом, знал, что я ускользнул. Однако я не ведал, что за участь мне определили. Как правило, Торелли и ему подобные по мере возможности стараются избегать насилия. Возглавляемый им синдикат слишком обширен и настолько привержен законности, что не в их интересах устраивать погромы и массовые убийства. Правда, другой раз и им приходится прибегать к красивому чистенькому убийству, а убийство одного Шелла Скотта это отнюдь не массовое убийство.

Я отыскал телефон и набрал номер, который дала мне Глория. Трубку взяла она.

— Салют, — сказал я. — Это человек — летучая мышь. Джордж дома?

— Да, — сказала она. — Я тебя слушаю.

Похоже, Джордж был рядом.

— Жажду тебя увидеть. Ночь такая изумительная, что можно было бы понырять.

— Чудесная мысль. Маски, ласты, трубки.

— Ты меня не так поняла. Понырять за жемчугом.

— С удовольствием, дорогой.

— А ты уверена, что Джордж дома?

— Да.

— Ну, в таком случае я пошутил. А вообще это было бы чудесно. А как насчет…

— «Эль Пенаско» подходит. Понимаешь?

Я ее понял. Джордж готов примириться с тем, что мы вдвоем с его женой совершаем вылазку в ночной клуб. Но только не с поисками жемчуга. И тут я его как никто понимал.

— О'кей, — сказал я. Отдавая себе отчет в том, что в случае, если телефон прослушивается, наш разговор может вызвать подозрение, добавил:

— Серьезно, Глория, как насчет того, чтобы пообедать в «Эль Пенаско»? Ты смогла бы удрать от мужа.

— Думаю, что да. Он в маленькой комнатке сбоку от террасы, но ведь это ничего не значит, правда? Я все равно удеру и смогу встретиться с тобой, ну, скажем, через полчаса. Может даже раньше. Пока.

Я повесил трубку. Да, сэр, этот Джордж был настоящим кретином. Коль уж я собираюсь в ночной клуб, где так или иначе выясню относительно своей участи, мне сейчас нет никакого резона прятаться. Сейчас либо через час — какая разница? Чтоб убить время, я отправился в бар, уселся на табурет и заказал бурбон с теуаканой. Оказалось, это настолько вкусно, что я решил повторить. Оглядевшись по сторонам, заметил несколько отталкивающих физиономий, одна из которых была мне знакома по недавнему посещению виллы «Дель Map». Все было тихо, и я решил развлечь себя изучением афиши, рекламирующей ночное шоу.

«Эль Пенаско» значит «скала» или «утес», а также прекрасное название для ночного клуба, в котором можно пообедать и потанцевать и который подвешен сбоку утеса. Чтобы вся эта штуковина не бухнулась в воду, она со всех сторон была взята в тяжелую конструкцию из металлических балок. Будь здесь прозрачный пол, и посетители могли бы видеть океан, плещущийся в ста футах под ними.

Гвоздь программы этого шоу был поставлен по образцу «Ла Перла», шоу в отеле «Мирадор», похоже, одном из самых красивых и необычных ночных клубов мира, и заключался в том, что какой-то самоубийца нырял в сверкающем свете прожектора с утеса высотой 120 футов над уровнем океана. В придачу к этому самоубийце «Эль Пенаско» представлял сегодня вечером Марию Кармен, танцовщицу-акробатку, работающую с Эрнандесом и Родригесом, — так гласила афиша. Там была и фотография Марии Кармен, хорошенькой мексиканочки лет двадцати с небольшим, и фото этих Эрнандеса с Родригесом, но они меня не интересовали.

Прошло двадцать минут после нашего телефонного разговора с Глорией, уже было восемь тридцать, поэтому я вышел в вестибюль и стал ждать. Через пять минут появились два парня, смахивающие на Родригеса с Эрнандесом, потом ко входу подкатил большой желтый «кадиллак», из которого выпорхнула эта Мария Кармен, уступив руль швейцару.

Она была самых что ни на есть стандартных размеров — так по крайней мере казалось с первого взгляда. Однако впечатление она производила отнюдь не стандартное. Говорят, мексиканки созревают очень рано, Мария, держу пари, созрела в шесть лет. Сейчас она была такая милашка.

Когда она поравнялась со мной, я взял и сказал: «Привет, Мария». Из чистой бравады. Люблю бравировать. Она остановилась, решив, что перед ней кто-то знакомый, и сказала:

— Buena noche[3].

Похоже, меня ожидали трудности. По-испански я говорю спотыкаясь на каждом шагу, и если эта крошка Мария собирается со мной общаться при помощи этих «buena noche», мне пора сказать ей adios[4], одно из немногих испанских слов, на котором я не спотыкаюсь.

Воспользовавшись случаем, я сказал:

— Я поздоровался с вами из бравады. Узнал вас по фотографии.

Она засмеялась и сказала на чистейшем английском:

— О, такое часто случается. Как вас зовут?

— Шелл Скотт.

— Салют, Шелл. Ну, я пошла. — Что она и сделала. Но прежде, чем завернуть за угол, остановилась и, повернув голову в мою сторону, крикнула:

— Эй, Шелл, приходи, если можешь, на представление.

И исчезла.

Через две минуты я увидел выплывшую из темноты Глорию. Она поднималась по ступенькам, красивая и почти холодная в сравнении с Марией Кармен, тем не менее очень привлекательная в своем роскошном синем платье, которое вполне могло сгодиться для ныряния за жемчугом. Она радостно улыбнулась мне и подмигнула своим зеленым глазом.

— Привет, Шелл. Мне удалось улизнуть. Вижу, ты жив-здоров.

— Да, но все еще никак не оправлюсь от шока. Этим платьем ты можешь вогнать меня в новый.

— Нравится? — Она улыбнулась. Потом вдруг понизила голос:

— Пока ты не позвонил, я все гадала, где тебя искать: то ли здесь, то ли в океане.

— Я не оказался там только благодаря чуду. Что называется, висел на волоске. Но волосок оказался крепким. — Я взял ее под руку, и мы направились в сторону ресторана. — Большое тебе спасибо, Глория, — ты ринулась на мою защиту как львица. Я перед тобой в долгу.

Она стиснула мой локоть и улыбнулась.

— Я непременно востребую с тебя этот долг.

Пока мы поднимались по бетонной лестнице в «Эль Пенаско», она все время смеялась и стискивала мой локоть. Мне это нравилось, и я тоже несколько раз стиснул ее локоть. Мы пришли рано, так что удалось занять столик на двоих прямо перед танцевальной площадкой. Я заказал выпивку и огляделся.

Здесь все было просто, однако создавалась иллюзия, будто ты плывешь на волшебном ковре. Сзади нас скала нависала над левой частью зала, в основном находящегося под открытым небом. Тут не было ни стен, ни окон, ни потолка, а только безбрежное пространство и перила высотой в четыре фута, окружавшие зал со стороны океана. Похоже, огромную площадку невероятным усилием втиснули в скалу, после чего на ней наставили столы и стулья. К шероховатой поверхности гранита лепились лампочки освещения. Слева на танцплощадке было небольшое возвышение для оркестра, который пока безмолвствовал.

Нам принесли выпивку, и я обратился к Глории:

— Не думаю, чтобы в стол был вмонтирован микрофон, да и ушей поблизости не видно. Итак, что ты мне скажешь? Кого назначили моим телоприказчиком?

— Насколько мне известно, никого. — Она улыбнулась. — Разумеется, Джордж горит желанием заняться тобой, но Торелли сперва хочет выяснить твои намерения. — И это, как ты понимаешь, поручено мне. Знай Джордж про нас всю правду, его бы хватила кондрашка. С тех пор, как я к нему подобрела, он не спускает с меня глаз.

Это было вполне понятно. Я размышлял над своим следующим вопросом. Судя по всему, от Глории я мог много чего узнать, но мне в свою очередь не хотелось, чтобы она узнала слишком много от меня. Вдруг она на самом деле вытягивает из меня сведения под предлогом, что хочет мне помочь? А поэтому для нее я так и остался отдыхающим.

— Сегодня я по ошибке попал на одно собрание. Там говорили о каком-то Пулеметчике. Не знаешь, что это за птица?

Глория глотнула из стакана.

— Он должен был приехать к Торелли по какому-то делу. Не знаю, что за дело, но, судя по всему, очень важное.

— Кто он такой? Он уже приехал? Она покачала головой.

— Это доверенное лицо. Джордж его знает. Похоже, пока не приехал. По крайней мере я о его приезде не слыхала. Они из-за этого все всполошились. Тебе он зачем-то нужен?

— Дело в том, что меня сегодня приняли за него. Что очень настораживает. А ты не знаешь, по какому делу он должен был приехать к Торелли?

— Он должен был что-то ему привезти. Но я, Шелл, не знаю толком, что.

— Раз этот Пулеметчик не появился, у Торелли, выходит, еще нет того, что он должен был ему привезти, да?

— Ну да. Джордж сказал, Торелли рвет и мечет. И пытается достать этого Пулеметчика живым или мертвым. — Она помолчала и добавила:

— Я думаю, Пулеметчик должен был привезти Торелли что-то противозаконное. Наркотики. Или атомную бомбу.

Она, можно сказать, попала в точку. Если она не лжет, у Торелли пока нет на руках этих документов и он все еще ничего не знает о Пулеметчике.

— Глория, а что если я попрошу тебя не задавать мне вопросов? — осторожно поинтересовался я.

— Согласна.

Я не знал, с чего начать, но если Глория на самом деле не лгала, то теперь она может оказать мне существенную помощь.

— Судя по всему, голубушка, Пулеметчик должен был привезти Торелли нечто архиважное, — начал я. — Хотелось бы знать, что именно. Когда ты что-либо узнаешь, прошу тебя, сообщи мне как можно скорей. Но если об этой моей просьбе кто-нибудь узнает, мне не сносить головы. Возможно, тебе тоже. Когда ты что-то такое узнаешь и скажешь об этом мне, а это каким-то образом дойдет до Торелли, тебе конец.

На этом я завершил свой монолог.

Глория какое-то время молчала.

— Неужели, Шелл, тебе это на самом деле интересно? — наконец сказала она. — Значит, ты здесь по делу, да?

Она затравленно озиралась по сторонам. Если Глория хотела подставить мою шею под топор, то у нее красиво получалось. Если же она была со мной откровенна, я теперь Бог знает как выглядел в ее глазах. И все равно я не имел права быть с ней откровенным до конца.

— Глория, голубушка, никаких вопросов, да?

— Даже если меня прикончат?

Я промолчал.

— Потому ты и решил помочь мне, Шелл? — Я понял по ее интонации, что она очень напугана. — Что ж, если я что-то узнаю, обязательно тебе скажу. Тебе от меня это нужно?

— Да. — Я чувствовал себя полным ничтожеством. Осушив до дна свой стакан, я предложил:

— Теперь давай развлекаться.

— Давай, — подхватила Глория. — Умрем с улыбкой на губах. — Она залпом выпила свое виски и оттолкнула от себя стакан. — Хочу еще. Буду развлекаться, пускай даже это… это кончится плохо.

Найдя глазами официанта, я жестом велел повторить. Еще я заметил несколько знакомых лиц. Десять минут назад здесь было, можно сказать, совсем пусто. Теперь ресторан наполнился до отказа. Когда мы только пришли, я, машинально оглядевшись по сторонам, узрел всего трех знакомых мошенников. Теперь здесь кишмя кишело моих «дружков» из Лос-Анджелеса и с «Вилла Море».

Глория пила безостановочно. Я потянулся через стол и накрыл ее ладонь своей.

— Спокойней, голубушка. У нас с тобой есть еще полчасика.

Она снова отпила из стакана.

— Черт побери, разве я не ради тебя лез на скалу?

— На самом деле не ради меня, Шелл, — с улыбкой ответила она.

— Ну, допустим, не на все сто процентов ради тебя. Но, поверь мне, голубушка, я бы влез туда еще, на сей раз только ради тебя.

Глория улыбнулась чуть-чуть шире.

— Ловлю тебя на слове. — Она хмыкнула. — Похоже, ты не любишь легких дорог.

Я улыбнулся, огляделся по сторонам, и улыбка мгновенно испарилась с моих губ. Две респектабельные престарелые пары, сидевшие за три столика от нашего, уже больше там не сидели — на их месте сидели две другие, которые никак не назовешь ни респектабельными, ни престарелыми. Девицы были отнюдь не дурны, довольно оригинальные девицы, которых можно встретить и в Нью-Йорке, и в Голливуде, и в Мехико-сити, и в Париже, и в Акапулько и которые обычно путешествуют со своими «дядюшками». В одном из этих «дядюшек» я опознал Дэйви Морони, Морона, который был одной из мелких сошек в агентстве «Убийство инкорпорейтид», в то время как Багси Зигель все еще считался одним из самых знаменитых телохранителей. Этот был первоклассным канониром, большим любителем собак, а также всяких изощренных пыток.

Я недоумевал, почему ушли те две пары и в следующее мгновение стал свидетелем прелюбопытнейшей сценки. За столиком справа от нашего сидели две девицы и какой-то сморчок в голубом твидовом пиджаке. Соседний с ними столик оккупировали два здоровенных субъекта, знакомых мне по бассейну в «Лас Америкас», которые теперь не отрываясь пялились на своих соседей.

С каждой секундой сморчок все больше сморщивался под их взглядами. Даже твидовый пиджак не мог его защитить. Один из субъектов прикурил сигарету и щелчком выстрелил спичку на столик Твидового пиджака. Того передернуло. Еще через минуту обе девицы и их до смерти перепуганный кавалер встали и ушли. Их столик заняли эти субъекты. Один из них мне улыбнулся.

Я понял, что мы попали в окружение. Похоже, здесь собрались отпраздновать конец трудового дня подонки со всего света. Им было очень даже по душе это сочетание приятного с полезным, тем более, что все они были крепко навеселе.

Странное совпадение — все эти бандюги очутились здесь одновременно со мной. Что касается меня, я отнюдь не любитель странных совпадений.

Я кое-что прикинул в уме и спросил у Глории:

— Голубушка, заметила контингент?

Она кивнула.

— Странно. Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Интересно, а Джордж… — начала было она и прикусила язык.

— Что Джордж?

— Да ничего. Думаю, ему известно, что мы здесь. Когда ты звонил, он стоял возле телефона. Но не похоже, чтобы он…

— Ты полагаешь, Джордж мог дать им всем команду собраться в «Эль Пенаско»? Большой аттракцион: охота на Шелла Скотта.

— О нет, нет, это глупо.

— Ты полагаешь, Джордж — средоточие разума?

Я снова огляделся по сторонам, и увиденное навело меня на мысль, что Джордж скорее всего ни при чем, ибо в дверь на всех парах влетел мой приятель Шутник.

Он остановился на пороге и обвел взглядом зал. Я понятия не имел, кого он разыскивает, но очень скоро все понял. Увидев нас с Глорией, Шутник распрямил плечи и двинулся в нашу сторону.

— Держись, крошка, — велел я Глории. — Скоро нам с тобой будет очень весело. — И слегка отодвинул свой стул.

Под пиджаком у меня был кольт, но я и думать не мог о том, чтобы его достать.

Глория облизнула губы и сказала:

— О, Господи.

Шутник остановился возле нашего столика и несколько секунд молча на меня смотрел.

— Тебе, клоп, было велено сидеть в своем номере, — наконец изрек он.

— Ну да. Под кроватью. И отложить все свои клопиные дела.

Я встал из-за столика и оказался с ним лицом к лицу.

Зрачки его глаз были величиной с булавочную головку. Я немедленно сел на место.

Он принял хорошую дозу. Я знал, что Шутник наркоман, однако в настоящий момент это было чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Судя по всему, он накачался под завязку, скорей всего морфином, а значит способен на все что угодно. Поступки наркомана предсказать нельзя. Поэтому я не стал с ним связываться.

Шутник вел себя загадочно, что в его состоянии было естественно, только я был не в силах его разгадать. Он даже не глядел в мою сторону, он зыркал глазами по залу, заискивающе улыбаясь всем этим головорезам, которые улыбались ему в ответ. Он вовсю наслаждался собой, а те, кто знал его «игривые» наклонности, теперь не спускали с него глаз. Меня так и подмывало скрыться куда-нибудь подальше, но я чувствовал, что заторчу здесь помимо воли.

Шутник снова соизволил обратить свой взгляд на меня.

— Тебе, небось, не нравится, что я назвал тебя клопом, а?

— Не нравится.

— Тогда почему ты не сказал об этом мне? Я не буду называть тебя клопом. Я ведь всем на свете друг. Мне все это очень даже не нравилось.

— Лучше не трогай меня, ладно? — сказал я, подбирая слова самым тщательнейшим образом. — Ты портишь мне весь отдых.

Это его доконало. Он заржал точно чокнутый и хлопнул себя рукой по животу. Потом заткнулся, сделал разворот на сто восемьдесят и отбыл. Он держал путь в дальний конец зала, и у меня слегка полегчало на душе. Но не надолго, потому что он причалил к столику, за которым восседал Джордж Мэдисон, и бросил там якорь.

— Крошка, мне здесь как-то не по себе. И нервишки пошаливают, — сказал я. — Вон там Шутник с твоим муженьком. Кому-то может показаться странным, что мы сидим с тобой.

Она вся позеленела.

— Тогда давай отсюда уйдем.

— Давай. По воздуху. — Я глотнул его, как выброшенная из воды рыба. — Хотя бы попытаемся.

Я привстал, и тут случилось нечто странное. Когда я отодвинул стул, он, отъехав назад дюймов на шесть, вдруг запнулся, вернулся назад и стукнулся о мои ноги. Я плюхнулся на сидение и обернулся.

Сзади за столиком на четверых, где восседало шестеро, был один тип моих габаритов, то есть весьма внушительных. Так вот, этот самый тип отфутболил мой стул назад ко мне, и теперь его ножища покоилась на спинке. Я не знал, кто он такой и что из себя представляет, хотя это последнее не представляло труда угадать. У него была физиономия бывшего боксера, который стал бывшим ввиду своей очевидной непригодности: приплюснутый нос, торчащие в разные стороны уши, шрам во весь лоб. Он качал головой — вперед-назад, вперед-назад — и молчал. Ему и не нужно было что-либо говорить. Его пять дружков были самых разных габаритов и степеней уродства. Они тоже качали головами, не одобряя моего поведения.

— Не обращай на них внимания, Глория, — сказал я, снова повернувшись к ней. — Знаешь, а мне тут, несмотря ни на что, нравится.

Она все поняла, осушила залпом свой стакан, схватила другой, только что принесенный официантом и жадно к нему припала. Я оказался расторопней — разделался с моим виски куда раньше, чем она, и велел повторить. Если накачаешься, многое становится проще.

Обычно после такого количества виски со льдом из моего желудка поднимается теплая волна радости бытия. Теперь эта волна достигла самой макушки, но я все еще не начал радоваться жизни. Я осушил еще один стакан и стало чуть-чуть легче. Я не имел представления о том, что может произойти дальше, но что-то готовилось, и даже дураку было ясно, что поварами были Шутник и Мэдисон Смерть-на-месте, — то ли вдвоем, то ли каждый поодиночке.

— Слишком много поваров, — сказал я.

— Да, сэр, слишком много воров.

— Не воров.

— Воров, воров. Все они тут воры.

Я не собирался с ней спорить.

— Я не совсем то имел в виду, — уточнил я. — Мне не нравится, что Шутник и Джордж сидят вместе. Эти два головореза.

Глория несколько минут молча на меня смотрела.

— Наверное, они решили, что два головореза лучше, чем один головорез, — медленно изрекла она. И рассмеялась.

Я больше не стал распространяться на этот счет. Возможно, они решили, что я охочусь за бумагами. Они и еще какая-нибудь тысчонка бандюг. Не скрою, я бы с удовольствием поискал эти бумаги, если бы сумел отсюда выбраться. Особенно после того, что услышал от Глории.

Она оказалась милой малышкой.

— Глория, — сказал я. — Ты моя милашка. Ты мне очень нравишься.

— Ты тоже милашка. И тоже мне нравишься.

Итак, я кое-что понял, именно здесь, хотя здесь мне больше нечего было делать, в особенности после того, как сгустились тучи. А что если меня нарочно сюда заманили? Хотя нет, никто меня не заманивал — я сам свалял дурака. Не исключено, что официант тоже из их синдиката. Он мог подлить мне в виски воды из-под крана, а мексиканская вода такова, что можно запросто сыграть в ящик. Мои размышления прервали фанфары оркестра, а с утеса сзади нас на танцплощадку упал сноп света. Наступило время шоу. Церемониймейстер вытащил на середину площадки микрофон и сказал что-то по-испански.

— Сейчас начнется представление, — обратился я к Глории. — Думаю, это будет грандиозно.

Церемониймейстер перешел на английский и объявил Марию Кармен, танцовщицу-акробатку.

Глава 9

Наш столик находился в нескольких футах от края танцплощадки в самом центре зала, поэтому наши места оказались самыми лучшими. Вспомнив Марию, я был очень этому рад и чуть-чуть повернул свой стул, чтобы было удобней смотреть. Церемониймейстер убрал микрофон, вся площадка была теперь залита светом прожектора. На сцену вышла Мария Кармен.

Я думал, что она самых что ни на есть стандартных размеров, однако теперь понял, что обманулся, ибо видел ее в одежде. На ней и сейчас кое-что было надето, но что это была за одежда. Ее бюст, который оказался отнюдь не стандартных размеров, прикрывало что-то вроде бюстгальтера. А еще на ней были облегающие трусики, похоже, из тонкого, но очень прочного материала, так как они не порвались, когда Мария начала свое шоу. Что ж, хорошего понемножку.

Она была босая; медленно направившись в середину сцены и поклонившись в ответ на громкие аплодисменты, в которые и я внес свою лепту, Мария стала раскачиваться. Я последовал ее примеру. Барабанщик из оркестра начал выбивать дробь, сперва тихо, потом все громче и громче. Мария стояла в самом центре площадки лицом к публике, широко расставив ноги. Она начала медленно клониться назад, в обычный мостик. Но обычным все было лишь в самом начале. Вместо того, чтобы коснуться руками пола, она гнулась назад до тех пор, пока ее голова не очутилась между ног. Находясь в этой необычной позе, она широко улыбнулась.

Так продолжалось несколько секунд, и именно тогда она увидела меня, сидящего на самой грани света и тьмы.

Она легонько качнула головой, что выглядело весьма странно, и подмигнула мне.

Я ей улыбнулся, и она начала выпрямляться.

— Что это было? — спросила Глория.

— Что «что»?

Во мне уже играл бурбон.

— Сам знаешь, что «что».

— Похоже, она кому-то подморгнула.

— Похоже, тебе. Ты ее знаешь?

— Мы с ней всего лишь говорим друг другу «здрасьте».

— Может, она таким образом сказала тебе «здрасьте»?

Вопрос остался открытым. Я не знал на него ответа, но мне было бы очень интересно его знать. Однако в настоящий момент было не до разговоров. Движения Марии стали быстрей, оркестр заиграл какую-то джазовую мелодию, под которую она кувыркалась, а потом, сев на пол, вытворяла всякие штучки. Она завела за голову сперва одну ногу, потом другую, и будь у нее три ноги, а не две, она бы, думаю, и третью туда завела, казалось, она вся вот-вот очутится там, за своей головой.

Я был в восторге; я повидал женщин в различных самых странных позах, но в таких не видел никогда. Вдруг Мария вся вывернулась наизнанку и уже через секунду стояла на голове, потом лежала на спине, а дальше лежала и стояла почти на всех частях тела в отдельности. Некоторые ее позы нет смысла описывать, так как они немыслимы, и в том, что она их принимала, мне чудилась какая-то мистика. Одним словом, она ходила по сцене ходуном, то и дело сопровождаемая взрывами аплодисментов, выделывала свои антраша на краю сцены прямо передо мной, что меня привело в неистовое восхищение.

Мария была примерно в двух футах от меня, может даже меньше, когда еще раз мне подморгнула.

— Ага! Так это она тебе! — злорадствовала Глория.

Потом Мария Кармен прошлась по сцене колесом, сделала в центре контрольную стойку, очутилась на ногах и раза два поклонилась на неистовые аплодисменты публики, главным образом тех, кто сидел по краю танцплощадки. Она послала всем нам воздушный поцелуй и ускакала за кулисы с высоко поднятой головой. Церемониймейстер объявил на двух языках, что теперь Мария Кармен выступит с теми двумя смышлеными ребятами, Эрнандесом и Родригесом.

Они все трое одновременно выскочили в зал, запрыгали, завертелись волчками. Мужчины были в черных трико по щиколотки и в белых рубашках байронического фасона, Мария Кармен все в том же наряде, который, оказывается, так и не лопнул.

Один из ребят вдруг завопил: «Алле… гоп!», а, может, его испанский вариант. Мария разогналась и прыгнула прямо на него, и будь я проклят, если он не схватил ее обе ступни в свои ладони, по одной в каждую, и не швырнул ее обратно. Она взлетела в воздух и приземлилась на плечи второго парня. Потом было еще несколько этих «алле-гоп!» и Мария прыгала, взлетала, носилась в воздухе колесом.

Я закрыл глаза, но меня охватило беспокойство, и я их моментально открыл. Все как будто бы было в порядке. Акробаты все еще носились точно сумасшедшие в воздухе. Мария была восхитительной девчонкой, и я даже боялся подумать о том, что случится, если один из этих ребят ее не поймает. Тогда она навылет прочертит в своем полете не ограниченное никакими стенами пространство и… Нет, это ужасно. Они все скакали. Я закрыл глаза: все, все, она улетела. Когда я открою глаза, увижу, что двое мужчин перегнулись через перила и кричат что-то во мрак. Я открыл глаза. Все трое стояли рядом, сцепив в дружеском пожатии руки. Гремели фанфары и аплодисменты.

Они поклонились, потом один из них, как мне кажется, Эрнандес, приблизился к краю танцплощадки в нескольких футах от меня побеседовать с каким-то незнакомым мне типом и с Шутником. Я удивился, что с этим плоскомордым гиппопотамом можно о чем-то говорить. Интересно, что это Шутнику вдруг вздумалось поговорить с Эрнандесом и вообще… Глория кашлянула.

— Нравится, голубушка? — поинтересовался я, повернувшись к ней. — Тебе это доставляет удовольствие?

— Думаю, тебе гораздо больше, — ехидно ответила она. — Неужели не могут придумать шоу для женщин?

— Это мысль. Может, какой-нибудь умник сумеет заработать миллионы на этих самых шоу для женщин. Но, позволь, разве женщинам не нравится смотреть на других женщин?

— Ну, не так, как мужчинам. Надо же, что тут вытворяла эта маленькая… воображала! Ты, наверное, думаешь она очень сексуальна.

Я улыбнулся Глории и допил свой бурбон. И тут меня всего передернуло. Медленно поставив на стол пустой стакан, я обернулся, чтобы взглянуть на совещание, происходившее в нескольких футах за моей спиной. Пока шло представление, я от всего отключился. Забыл об этих бандюгах в зале, даже о Шутнике забыл, о котором обычно всегда помню. Я даже не больно насторожился, когда он вступил в беседу с Эрнандесом. Проклятье, что же там все-таки затевается?

Они стояли достаточно близко от меня, и я мог кое-что слышать из их разговора, но они говорили на испанском, что для меня все равно, что на птичьем. Тип, который был с Шутником, доказывал что-то Эрнандесу, я уловил «с разрешения», «великолепный» и «комический». Эрнандес закивал головой, сказал «да, да» и что-то еще мне непонятное.

Этот самый субъект, Шутник, вперся на танцплощадку и схватил микрофон, а Эрнандес между тем о чем-то болтал с Марией и Родригесом.

— Друзья и подружки, — сказал в микрофон Шутник. Ему зааплодировали, засвистели, затопали ногами как в конюшне. Шутник просиял и расплылся в улыбке. Он взмахнул рукой, призывая соблюдать тишину. «Все устроено», — изрек он. Бандюги внимали каждому его слову, прямо-таки умирая от любопытства узнать, кого он собирается разыграть. А он был на седьмом небе от счастья.

— По специальному разрешению администрации и благодаря их доброму согласию, — Шутник показал оттопыренным большим пальцем куда-то позади себя, — нас с вами ждет еще одно развлечение. Знаменитый комический танцор, который находится сейчас здесь, покажет нам свои трюки вместе с ними.

Он снова ткнул пальцем куда-то назад.

— А теперь я рекомендую его вам, раз уж он с радостью согласился для вас танцевать. Этот знаменитый комический иностранный танцор — Шелл Скотт!

Глава 10

Святой Апостол! Нужно как можно скорей рвать подметки.

Я вскочил со стула и закружился под звуки фанфар в свете направленного на меня прожектора. Потом застыл как вкопанный и обвел глазами публику. Все орали «ура!», свистели, визжали. Ужас один. И командовал парадом старина Шутник.

Я все еще рассчитывал на то, что мне удастся смыться, однако какой-то глистоподобный субъект за ближайшим от меня столиком, поймав мой взгляд, убрал салфетку, под которой оказался револьвер, и тут же снова его накрыл. Мне в бок уперлось жесткое дуло. Обернувшись, я увидел тупое ухмыляющееся рыло Джорджа Мэдисона.

— Ну, Скотт, будь умницей. Станцуй для нас красиво, — сказал он и больно поддел мне дулом под ребро.

Подскочил Шутник, и они оба стали теснить меня со света во мрак. Там Шутник незаметно вытащил у меня из-под пиджака кольт и легонько стукнул им меня по затылку.

— Танцуй красиво, — повторил он приказ Джорджа. У меня екнуло сердце.

— Что ты задумал? Стрелять мне по ногам? Если я возьму тебя когда-нибудь на мушку, я не стану стрелять тебе по ногам. Понимаешь?

Они оттеснили меня к краю площадки, где почти ничего не было видно. Шутник снова стукнул меня по затылку моим собственным кольтом. На этот раз сильней. Он не собирался меня убивать, но это нужно было делать иначе. Я разъярился так, что мог бы перестрелять всех гангстеров во Вселенной, но тут Шутник выпихнул меня на середину сцены, я споткнулся, завертелся волчком на натертом полу и лишь с большим трудом удержался на ногах.

Публика зашлась в истерике. Все эти убийцы, душегубы, садисты, наркоманы, шантажисты гоготали до посинения. Где-то в середине сцены я, наконец, обрел равновесие и застыл на месте, от ярости сжимая и разжимая кулаки. Повернув голову, я увидел, что Мария хлопает в ладоши и смеется, а ее партнеры просто давятся от смеха. Они были уверены, что я первоклассный артист!

Прожектор слепил меня, и я не знал, где сейчас Мэдисон с Шутником. Заметь я кого-нибудь из них, я бы ринулся в бой как бык. Но отсюда были видны лишь лица тех, кто сидел на краю танцплощадки. В том числе и Глории. Внизу подо мной шумел океанский прибой, но его почти заглушали взрывы смеха, свистки, топанье ног.

О, как мне сейчас был нужен пулемет! Или лучше бомба. А еще лучше закопать их всех по самую шею в землю и выпустить табун коней. Нет, куда лучше…

Самое лучшее — выбраться отсюда. Вдруг я услышал этот идиотский вопль: «Алле… гоп!» — и в ужасе обернулся. Мария была в воздухе, ее ловко подхватили с двух сторон партнеры, стали раскачивать головой вперед, явно намереваясь снова запустить в воздух. Господи, только не это!

Они собирались бросить ее мне!

Я отступил назад и замахал им обеими руками, а публика ревела все громче и громче. Партнеры все сильней раскачивали Марию, держа ее за руки и за ноги, я завопил во всю глотку: «Нет! Не надо! Если вам дорога…»

Они кинули ее прямо в меня.

Мария Кармен летела в сидячем положении, подняв высоко над головой одну руку и широко и довольно улыбаясь.

Я испустил панический вопль — это было все, что я мог сделать. Она врезалась в меня. Я успел схватить ее за одну ногу, и мы оба стали двигаться в одном направлении — в направлении ее полета, только не по воздуху, а по полу: я на спине, Мария Кармен у меня на шее. Однако время и место для полета были выбраны неудачно.

Когда я упал, мне показалось, что моя голова непременно проломит пол, но пол оказался почти таким же крепким, как и голова. Началась всеобщая свалка, я слышал три или четыре тяжелых удара — похоже, это зрители валились со своих стульев и катались по полу от смеха.

О, я имел грандиозный успех. Я был настоящей звездой. Шутник может умереть со спокойной душой — он с блеском справился со своей задачей. Возможно, он на самом деле умрет со спокойной душой, но, клянусь чем угодно, он так либо иначе умрет.

А он уже был рядом со мной, его гнусная харя сияла от дьявольского восторга, по щекам текли слезы. Мария Кармен встала, а я все еще лежал распластанный, слегка чумной в результате удара затылком об пол. Мне хотелось посмотреть направо, на этих веселящихся бандитов, но мешало возвышение для оркестра. «Давай помогу тебе, танцор», — сказал Шутник, приподнял обеими руками мою голову и уронил ее на пол.

Похоже, я на короткое время отключился, но это была все та же белая ночь, потому что я ни на секунду не переставал слышать гвалт. Нет, я бредил, ибо то, что происходило, иначе как бредом не назовешь.

Возле меня стояли двое. Вот они нагнулись, каждый схватил меня за руку и за ногу, как совсем недавно Марию Кармен ее партнеры. Похоже, это был Шутник с Мэдисоном. Но я, видимо, все-таки бредил.

Так вот, в этом самом бреду Шутник и Мэдисон Смерть-на-месте схватили меня за руки за ноги и стали раскачивать.

Сзади меня была публика, впереди край площадки и высокие перила, а за ними — небо, звезды, океан.

Какая-то чепуха. Даже эти чокнутые бандюги по идее не должны были швырять меня в океан.

Но я падал в океан.

Глава 11

Перелетев через перила и оказавшись над черной бездной, я понял, что скорей всего уже не смогу воспользоваться свободой. В прилив здесь было футов сто высоты. Когда же начинался отлив… Сейчас только что начался отлив.

Я сверлил черное пространство наподобие управляемой ракеты. Я падал со скоростью свинцового грузила, вопил от страха и лягал ногами воздух, старался направить свое тело таким образом, чтобы, ударившись о поверхность воды, не сломать спину. Если, разумеется, я ударюсь о поверхность воды.

Я вошел в воду ногами, но их тут же стало заводить за спину. Ощущение было такое, точно меня снизу и с боков лупят кузнечными молотами. Но я был в воде, я был жив. Я даже брыкался ногами и руками, одним словом, делал уйму всяких движений, способствующих быстрому ходу, но только в обратном от искомого направлении, ибо я все еще шел ко дну. Наконец я притормозил и как будто бы даже стал всплывать, но я не был уверен, что делаю это по прямой, а не по касательной. Мне казалось, я уже целый час под водой и мои легкие готовы были разорваться в клочья.

Мне удалось снять пиджак, на все остальное просто не хватило дыхания. Как только моя голова очутилась над поверхностью воды, я постарался вобрать в себя весь воздух Акапулько. Вместе с воздухом я набрал и воды, но у меня по крайней мере перестала кружиться голова. Море было неспокойно. Намокшие одежда и туфли тянули как камень на дно, и мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы остаться на поверхности. Я набрал побольше воздуха и изо всех оставшихся сил поплыл в сторону берега, пока не уцепился за скалу. Я вылез на сушу.

Какое-то время я лежал и думал о том, смогу ли я когда-нибудь двигаться, эта твердая скала казалась мне матрацем «Симмонз Бьюгирест». Еще я сделал вывод, что совершил досадный промах. Я поднял голову и уставился в небо, с которого только что был сброшен. Там мельтешили огни.

Похоже, бандиты спускались по ступенькам «Эль Пенаско», чтобы заняться поисками останков.

Увы, но это так — я мог запросто распрощаться с жизнью. Эти бандюги наверняка решили, что я захлебнулся. И им право же ни к чему знать, что я жив. Пускай отныне навсегда считают меня усопшим.

Здесь была кромешная темень, но мне удалось отползти в сторону, больно оцарапавшись об острые камни. Я удалился на приличное расстояние от того места, куда направлялись эти мельтешащие огни, так что меня ни за что не найти.

Я лежал в сравнительной безопасности и анализировал причины моего провала. Торелли тут не при чем — я был уверен, что Торелли к этому не причастен. Мало того, ему это придется не по вкусу. Торелли и ему подобные действуют иначе: пожелай он избавиться от меня, и это будет сделано чисто и наверняка. Похоже, у Шутника с Мэдисоном тоже были иные намерения. Вероятней всего они слишком увлеклись. Как бы босс не занес их за это в черный список. Что ж, они будут числиться в двух черных списках.

Ну, а эта шайка головорезов, то есть публика, ни о чем не подозревала — они попросту собрались повеселиться. А Глория? Она-то подозревала о чем-нибудь подобном? Увы, как бы мне этого ни хотелось, такую возможность я исключить не мог.

И как мне быть дальше? В «Лас Америкас» возвращаться нельзя: Джордж с Шутником запросто могут утопить меня в ванне. Во имя собственного будущего я должен знать наверняка — получили ли они приказ меня убрать. И еще много чего я должен был знать. Ну, например: что произошло после того, как я испарился? как повели себя эти головорезы? Глория? что с ней теперь? Я даже улыбнулся, вспомнив, что, как и обещал Глории, выбрался из набитого гангстерами «Эль Пенаско» по воздуху.

А сейчас мне пора перенестись по воздуху куда-нибудь еще и на какое-то время исчезнуть из их поля зрения. Пешком это невозможно, тем более, что я числюсь в покойниках. Поразмыслив, я решил, что, пожалуй, стоит попытаться воспользоваться взятым напрокат «бьюиком». Стоянка расположена на приличном расстоянии от клуба, к тому же в этот час она должна быть безлюдна, а потому, соблюдая осторожность, я не слишком рискую. Если же у меня будут колеса, я смогу поехать куда вздумается. В Калифорнию, например. Но если все будет продолжаться в таком же духе, гангстеры вскоре будут управлять Соединенными Штатами Америки. А потом и всем миром.

Я прошел футов сто по полоске пляжа, вскарабкался наверх и вернулся к стоянке. Верхом идти было легче.

Через десять минут я добрался до стоянки. Из полутени, в которой я притаился, был виден мой «бьюик», стоявший примерно в пятидесяти футах от меня. Пока я размышлял, подойти к нему обычным образом или подползти на пузе, я заметил красный огонек сигареты в нескольких футах от машины. Лица мне не были видны, но похоже, там облокотясь о дверцу машины стояли двое. Может, кто-то просто дышит свежим воздухом, а, может, и кто-то из шайки, рыскающие в поисках меня на тот случай, если я еще дышу. Коль так, они при оружии, а мое оружие забрал Шутник. Я огляделся по сторонам, желая знать, на что мне можно рассчитывать, и увидел знакомый желтый «кадиллак» Марии Кармен.

Согнувшись в три погибели и лавируя между машинами, я бросился к «кадиллаку». Он оказался незапертым. Я перелез через заднее сидение и примостился на полу.

Прошло немало времени, у меня уже заныли мускулы, как вдруг послышалось постукивание каблучков по асфальту. Я пригнулся, чтобы меня не было видно из-за сидения. Мария Кармен подошла слева, села на сидение и захлопнула дверцу. Она мурлыкала себе под нос какую-то мелодию и вообще была очень весела. Я стремительно перегнулся через спинку и схватил ее одной рукой за плечо, другой зажал ей рот. Она подпрыгнула до самой крыши.

Я сказал, не разжимая ее рта:

— Мария, это Шелл Скотт. Ты пригласила меня на представление. Помнишь?

Она перестала вырываться.

— Только я не хочу, чтобы ты кричала, Мария. Молчи.

Я разжал ее рот.

Она не закричала. Она обернулась и уставилась на меня в оба.

— Приношу извинение за свою грубость, — сказал я. — Но стоило тебе вскрикнуть, и я… Одним словом, вероятно, поблизости околачиваются мои… приятели.

Она внезапно расхохоталась.

— Между прочим, я поняла, что ты не профессионал по тому, как ты меня тогда поймал. Да, я пригласила тебя на представление. — Она никак не могла унять смех. — Тебе стоит попрактиковаться. — Наконец, она успокоилась и спросила:

— Что ты здесь делаешь? В моей машине?

Я сказал, что разыскивал мой кабриолет, но оказалось, что к нему в нагрузку полагаются гангстеры.

— А поскольку я знаю, что ты одна из тех немногих, кто не имеет отношения к этим бандюгам, я подумал, что ты, быть может, согласишься подбросить меня куда-нибудь подальше отсюда. Я буду лежать на полу.

— Подброшу. Перелезай вперед.

С каждой минутой эта девчонка нравилась мне все больше и больше.

— Непременно. Давай только отъедем отсюда. И ты мне расскажешь, что произошло после того, как окончилось представление.

Она снова засмеялась и завела машину.

— Много чего. А почему ты не на том свете?

— Эту загадку на этом свете не разгадать.

Я лежал на полу, пока Мария выруливала на улицу Тамбуко, и все сокрушался по поводу того, что со мной нет моего кольта. Нас никто не остановил.

Когда мы свернули направо, на бульвар Мануэля Гузмана, Мария сказала:

— Ну, вот и все. Иди вперед.

Я перелез через спинку и плюхнулся рядом с ней.

— Куда тебе? — поинтересовалась она.

— Не знаю. Спасибо тебе, Мария.

— Чепуха.

— Можешь меня еще немного подвезти? Чуть подальше от того, о чем мне хотелось бы забыть.

— Разумеется. Куда хочешь. Я свободна до завтрашнего представления. Если оно, конечно, состоится. Им там всем попадет.

Она хихикнула.

Я откинулся головой на спинку сидения. Теперь, когда у меня оказалось время и возможность немного прийти в себя, я самым серьезным образом ломал голову над тем, что делать дальше. Сегодня вряд ли что-либо случится, тем более, что в данный момент я вовсе не расположен очутиться в новой передряге. И вообще мне давно пора быть в постели. Мне следовало лежать там еще до того, как я переступил порог этого «Эль Пенаско». «Лас Америкас» теперь остался за пределами моих мечтаний, а от одной мысли об этом вонючем «Дель Маре» меня мутило. Вполне достаточно на сегодняшний день всяких драк и погонь, там же мне придется до утра гонять и давить тараканов. Но кроме «Дель Маре» у меня не было ничего.

Я облокотился о свою дверцу и стал смотреть на Марию. Напоенный ароматами ветер Акапулько врывался в спущенные окна машины и играл ее темными волосами. Она то и дело поглядывала в мою сторону, разговаривала со мной, улыбалась мне. Она была одета, но теперь и в одежде она не казалась мне стандартной. Мария сидела не шевелясь, но все равно было заметно, что в ней ключом бьет жизнь.

— В тебе бурлит жизнь, — заметил я. — Как ты реализуешь свои силы?

— Частично выкладываюсь на представлении. — Она снова мне улыбнулась. — Еще я много плаваю. Люблю водные лыжи. Здесь для этого идеальные условия. Ты умеешь на водных лыжах?

— Нет. Я… почему-то разлюбил воду.

Она засмеялась.

— Это очень легко. Быть может, я когда-нибудь покажу тебе, как это делается.

— Ты показала мне, как нужно танцевать. Да, вспомнил: ты хотела рассказать, что случилось… потом.

Она смерила меня самым серьезным взглядом.

— Сперва скажи мне: те субъекты хотели тебя убить? Поначалу мне казалось, это всего лишь шутка.

Я покачал головой.

— Честно говоря, сам не ведаю. Да, они рады бы меня прикончить, но я не знаю, когда именно. Тот жирный коротышка был невменяем.

— После того, как ты улетел, они смылись. — Она улыбнулась. — Их точно ветром сдуло. Даже свою выпивку оставили.

— Угу. А как вела себя девушка, с которой я был?

Мария покосилась на меня.

— Она вела себя довольно глупо. Шумела, хлестала всех по щекам. Особенно тех, кто тебя швырнул в океан. Даже меня ударила. За что, интересно?

Последнее я пропустил мимо ушей.

— Это может оказаться очень важно, Мария. Ты говоришь, она вела себя так, будто случившееся было для нее неожиданностью?

— Вот именно. Я бы сказала, все так себя вели. Я бы повыдергивала ей волосы, но ее увел тот тип.

— Который?

— Здоровый, с глупой рожей. Твой приятель.

Вероятно, это о чем-то говорило, но, так же вероятно, ни о чем. С глупой рожей — это Джордж; вполне натурально, что Глорию увел домой муж. Я теперь был почти на все сто уверен в том, что мое купание не планировалось заранее. Сегодня ночью я буду отдыхать, отдыхать. Сегодня ночью…

— Так куда тебя? — спросила Мария.

— В город наверное. Куда-нибудь. Забьюсь на ночь в какой-нибудь отельчик и поразмыслю над ситуацией.

Мы еще немного поболтали, Мария поинтересовалась, как это мне удалось испортить отношения со столь мерзкими личностями. Я признался, что зарабатываю на жизнь сыском, и отделался от нее неопределенными междометиями.

— Тебя послушаешь, Шелл, и оказывается, тебя разыскивают миллионы вооруженных бандитов, — сказала она. — А ты хочешь где-нибудь отсидеться. Я снимаю домик неподалеку отсюда. На пляже. Можешь отсидеться у меня. Там тебе никто не будет угрожать. — Она рассмеялась. — Я хочу сказать, никто из бандитов.

Удивительно, как это раньше мне не пришла в голову мысль о том, что меня может приютить Мария. И все-таки, вероятно, эта мысль зрела где-то во мне, ибо я был очень рад ее предложению. Даже порозовел от удовольствия.

— Знаешь, а ведь это одним махом решает все мои проблемы.

Я взглянул на Марию Кармен. Это было самое лучшее предложение, сделанное мне за весь день. Я присмотрелся к ней, вспомнил, что она вытворяла на сцене, придвинулся и присмотрелся еще внимательней… Черт побери, да ведь это лучшее предложение за весь последний год!

— Ну, так едем? — спросила она.

— Да. И еще раз да. Ты не могла бы побыстрей?..

Глава 12

Мария Кармен снимала небольшой домик на пляже в одной или двух милях от города, на берегу океана. Она поставила «кадиллак» за домом, взяла меня за руку и потащила к двери; не потому, что я упирался, а потому что она знала дорогу в темноте и не любила терять время.

Когда мы очутились внутри, она захлопнула дверь и включила свет.

— Ну вот. Это твое убежище. Нравится?

Если честно, то в данный момент меня бы устроил любой барак. Домик оказался очень даже уютным. Освещение было скрытым и мягким, на стенах висели цветные эстампы, гармонировавшие с яркой обивкой удобных диванов и легких стульев. Пол был застлан большой циновкой. А в нескольких ярдах шумел прибой.

— Чудесно, — сказал я. — Мог бы не вылезать отсюда целый год.

Она улыбнулась.

— Я пробуду здесь всего два месяца. — Она оглядела меня с ног до головы. — Парень, да ты похож на пугало. Переоденься-ка во что-нибудь сухое.

Я хотел было отмочить в ответ какую-нибудь шутку, но не успел. Мария вышла из комнаты, тут же вернулась, схватила меня за руку и потащила за собой.

— Я включила нагреватель. Через пять минут будет горячая вода.

Она открыла дверь и втолкнула меня в ванную комнату, в углу которой была большая, обложенная кафелем ванна.

— Залазь, — скомандовала она. — Простудиться можно даже в Акапулько. Ну что, парень, хорошо я о тебе забочусь?

— Да-а. Горячая водичка — это великолепно.

Я ждал, когда она выйдет, чтобы раздеться.

— Ты что, собрался купаться в одежде? — удивилась она. И лукаво улыбнулась.

— Нет. Сроду не купался в одежде. — Мария прислонилась к стене и не спускала с меня глаз. — Все дело в том, что обычно я купаюсь в полном одиночестве. Ха-ха.

Она поддержала мой смех.

— Так вот что тебя гложет. — Она подошла ко мне, ее макушка оказалась на линии моего подбородка, и указала пальцем на кобуру, которая так и висела у меня подмышкой. — Это для чего? Для оружия?

— Ну да, разумеется.

Она поиграла ремешком, стащила с меня воинские доспехи и расстегнула рубашку. Я не позволил ей снять ее.

— Ну-ну, потише. Я сам.

— У меня это лучше получится. — Она улыбнулась. — Пусти.

— Нет, нет.

— Ну ладно, Шелл. — Она вздохнула. — Выстави это мне за дверь.

— За дверь!

— Угу. А я тем временем приготовлю нам выпить. Так я на самом деле тебе не нужна?

— Нет, нет. Разумеется, ты на самом деле… Вот чертовка, я только хотел сказать, что смогу раздеться сам.

— Я именно так тебя и поняла. — Она улыбнулась. — Можешь бросить мне за дверь одежду, не нарушив своего драгоценного одиночества.

Она слегка ущипнула меня за грудь, повернулась и вышла.

Я разделся и открыл кран с буквой «С». Исходя из моего мексиканского опыта, я знал, что если на кране написано «caliente» горячая и «fria» холодная — это еще ничего не значит, вернее значит, что из холодного крана будет литься холодная, а из горячего — ледяная. Однако из этого крана на самом деле потекла горячая вода. Вероятно, нагреватель у Марии был в порядке. Да, у нее на самом деле все было в порядке.

Я сделал погорячей, скомкал свою мокрую одежду и шагнул к двери.

— Эй!

Я услышал приближающееся постукивание высоких каблучков Марии.

— Эй! Сделал мне потеплей?

Потеплей? Ей? Может, я чего-то не расслышал?

— Ну… — начал было я.

— Ты снял наконец одежду?

— Да. Я… Держи!

Она приоткрыла дверь и, просунув в нее руку, попыталась встретиться с моей. У нее ни черта не получилось. В конце концов мне все-таки удалось всучить ей этот мокрый узел.

Она хохотала, как девчонка на свидании, я услышал между приступами смеха:

— Минуточку. Я принесу тебе выпить.

Каблучки застучали по коридору и через минуту вернулись. Мое тело покрылось мурашками. Я больше не слышал стука каблучков, я слышал шлепанье босых ног, точно такое, как в «Эль Пенаско». Что ж, Мария у себя дома и может, если ей вздумается, ходить босиком. И ванная комната ее.

Она снова просунула руку в дверь. Теперь в ней был высокий стакан, в каких делают ромовый коктейль. Я не знал, что в нем, но схватил стакан одной рукой, другой схватил за руку Марию и стал пить из стакана. Мне было все равно, что в нем, лишь бы были градусы. К тому же я в некотором роде оживший мертвец. Я выпил все до капельки, не выпуская ее руки, поставил ей на ладонь пустой стакан и сказал:

— Еще.

— Ого-го! Сию минуту.

Я расхохотался. Она, вероятно, принесла два стакана, потому что буквально через полсекунды появился новый, который я тут же схватил.

— Благодарю. Это что, твой?

— Пей. Я сделаю себе еще.

Все, что бы она ни сказала, вызывало у меня приступ смеха. На этот раз я чуть было не лопнул от него. Я сделал глоток и услышал шлепанье ее босых ног. Мне становилось все лучше и лучше. Тепло было и внутри, и снаружи, главное же вокруг не было ни одного мошенника.

Я даже не слышал, как она вернулась. Просто открылась дверь и в нее вошла Мария. Определенно, она собиралась принять душ. И тоже не собиралась делать это в одежде. У нее в руке был высокий стакан, она захлопнула за собой дверь и отпила из него.

— Ты, кажется, о'кей, — сказала она и улыбнулась.

Я промычал что-то нечленораздельное.

Она опустошила свой стакан, поставила его на маленький туалетный столик, увидела мой недопитый коктейль и протянула его мне.

— Хочешь?

— Да, пожалуй. Спасибо. Хочу, кажется, да, да, хочу.

Я выпил все одним залпом. Она взяла у меня стакан и поставила его на туалетный столик рядом со своим. В мой открытый рот бежала вода. Я видел, что Мария идет на меня. Да, да, именно идет.

— Подвинься, Шелл, дорогой. Дай местечко Марии.

Я подвинулся в самый угол ванны. Все было в полном порядке.

— Заходи, — сказал я. — Водичка отменная.

— М-мм, — промурлыкала она, ступив под душ. — Восхитительно.

Я не знал, что мне сказать, но мне очень хотелось что-нибудь сказать. Если я ничего не скажу, Мария еще решит, что я неотесанный болван. Однако, согласитесь, в такую минуту жуть как трудно подобрать единственно верную фразу.

— Ты, Мария, такая красотка, — изрек я.

Она молча взяла мыло.

— У тебя здесь так чудесно, — снова поднатужился я. — Такой прелестный уголок.

— Хорошая водичка, — сказала она. — Потри мне спину.

Черт побери, если она не желает со мной разговаривать, и не надо. Потру ей спину. Что я и сделал. Потом то, это, еще что-то. Она каждый раз твердила: «М-мм, хорошая водичка».

В конце концов вода сделалась холодной, и тут меня осенило, что я сыт по горло всем этим: и нахальным коридорным, и парением над безднами, и попытками вести под душем ничего не значащий светский разговор.

— Малышка, давай-ка лучше выбираться из этой тесной квартиры, — сказал я.

Что мы и сделали. Она повела меня в спальню, и мы даже дошли до кровати. Правда, с трудом.

Маленькая акробатка была потрясающа. Когда она плясала в ресторане, я, можно сказать, ничего не заметил. То была лишь разминка перед игрой, а это уже был чемпионат.

Сзади меня было раскрытое окно, в котором в любой момент могла появиться зловещая физиономия и изрешетить меня пулями. Пускай хоть целая дюжина физиономий с гранатометами — плевать я хотел. Похоже, меня это теперь не касалось. Все это осталось где-то там, в прошлом. Хотя я всем своим существом остро, как никогда раньше, ощущал скоротечность нашей жизни.

Шло время, полное необычных ощущений, поколебавших мою веру в законы возможного. По правде говоря, и вероятного тоже. Наконец стало тихо и покойно, как в могиле. И я решил, что это, быть может, смерть.

— Шелл? — через какое-то время подала голос Мария.

— А, ты здесь.

— Шелл, — повторила она.

— Да?

— Встань и зажги свет.

— Легко сказать «встань и зажги свет». Господи, встань и зажги свет. Ты полагаешь, я способен на это? У меня такое ощущение, будто я вывихнул все тело.

— Шелл.

— Да?

— Ты знаешь, что я из себя представляю?

— Да. Ты шпионка от синдиката. Ты вывела меня из строя. Теперь они захватят весь мир.

— Ну, в этом я не разбираюсь. Я хотела сказать, что я теперь представляю из себя развалину. И это твоя заслуга. Я ни за что не смогу встать и зажечь свет.

— Ну и черт с ним. Зачем нам свет? Пускай всегда будет темно и приятно.

— Шелл.

— Да?

— Спокойной ночи, Шелл.

— Спокойной ночи, Мария.

Больше мы ничего не сказали друг другу. Засыпая, я думал о том, что завтра Мария Кармен вряд ли будет в состоянии выступать.

Глава 13

Лучше бы этого утра никогда не было. Мария Кармен принимала душ, напевая «та-ра-ра-бум-ди-я», эдакое своеобразное выражение полноты и радости бытия. Мне удалось вытянуть одну ногу и почти коснуться ею пола. Я делал попытки дотянуться носками обеих ног до ковра, когда Мария вышла из ванной, облаченная в атласный халат. Она была свежа, как утренняя роса, и сияла красотой. В ней ключом била энергия.

Мария присела на краешек кровати и внимательно на меня посмотрела.

— Привет. Как дела у моего мальчика?

Я ей ничего не ответил — все и так было ясно. В настоящий момент я переживал новый вид похмелья, явившийся следствием неумеренных возлияний в «Лас Америкас» и в особенности в «Эль Пенаско», смешанных с изрядной порцией океанской водицы, некоторым количеством воды из-под душа плюс тем, что поднесла мне Мария, ну, и кое-чем еще.

Она присмотрелась ко мне внимательней.

— Твои глаза мечут громы и молнии.

— Знала бы ты, что творится у меня внутри.

— Хочешь сказать, там еще страшней?

— Готов растерзать их в клочки и развеять по ветру.

— Понятно. Держу пари, я знаю, кого именно.

— Ладно, оставим это. — Я скрипнул зубами и закрыл глаза. — Какой сегодня день недели? И который час?

— Одиннадцать утра, среда, тринадцатое апреля 1952 года. Сияет солнце, синеет море, небольшой…

— Закройся. Итак, пока что все спокойно.

Мария рассмеялась.

— Да, спокойно. Вставай, я покормлю тебя завтраком.

Я простонал.

— Не стоит изощряться. Просто принеси мне тарелочку бурбона.

Она вышла и минуты через две вернулась, неся в руках шипучку «Алка Зельцер» и какую-то бурду, которую я выпил, даже не распробовав ее вкуса. Мария села на кровать и взяла меня за руку. Я посоветовал ей пощупать мой пульс.

Промаявшись примерно с час, я к полудню подкрепился и взял себя в руки. Это было довольно трудно сделать, так как я состоял из одних кусочков. Однако к тому времени, как Мария спросила: «Чем собираешься заняться сегодня, мой дикарь?», я был вполне сносным факсимиле Шелла Скотта.

— Пока еще не знаю, мой маленький огнемет, — к этому времени мы уже обзавелись несколькими ласковыми прозвищами каждый. — Но есть кое-какие идейки. В данный момент хотелось бы на полчасика воспользоваться твоей спальней.

— Всего на полчасика?

Она улыбнулась.

— В абсолютном и полном одиночестве, — уточнил я. — Мне требуется подумать. Я ведь ко всему прочему еще и мыслитель. Итак, как насчет того, чтобы оставить меня на полчаса в покое?

Она красиво надула губки.

— Я думала, мы поплаваем. Или покатаемся на водных лыжах. Я могла бы обучить тебя этому делу.

— Ты хорошо на них катаешься?

— О да. Я бы и тебя в два счета обучила.

— Как-нибудь в другой раз. Сейчас я должен решать глобальные проблемы.

— В моей спальне?

— Мария, это самое подходящее место для решения самых запутанных проблем.

— О'кей. Пойду позагораю.

Я вернулся в спальню и растянулся на кровати. Мария вошла туда за мной следом, сняла халат и облачилась в купальник. Я закрыл глаза. Черт возьми, мне необходимо подумать. Однако я их закрыл уже после того, как она ушла.

Я расслабился, попытался собрать воедино кое-какие фрагменты, припомнив события минувших дней в свете всего известного мне на сегодня. Теперь я знал гораздо больше, чем когда взялся за это дело, но был все так же далек от искомого.

Все это — бумаги, пленка, документы находятся здесь, в Акапулько, или же где-то поблизости. И тот, кто ими владеет, наверняка не знает их истинную ценность, хотя бы одного документа Министерства обороны, для Соединенных Штатов. Похоже, тот, в чьих руках это досье, то есть убийца Пулеметчика, полагает, что все это представляет интерес лишь для Винсента Торелли. Ну и, разумеется, для Джо. Судя по всему, Торелли больше всех остальных рвется наложить на эти бумаги лапу — благодаря им он может проникнуть в профсоюз Джо, насчитывающий 800 тысяч членов. С точки зрения Торелли эти бумаги бесценны.

Следует принять во внимание тот факт, что субъект, завладевший всеми этими материалами, вполне может быть сейчас на пути в Китай. Однако же сто к одному, что он сейчас в Акапулько и готовится к сделке с Торелли. Если уже не вступает в эту самую сделку. Я подозревал, что этот субъект — женщина.

И снова я ворошил свою память. Пулеметчик был весьма хитер. Он владел целым состоянием, которое заработал исключительно своим горбом. И знал ему цену. И тем не менее Пулеметчика убили и похитили бумаги. Он вполне мог путешествовать с женщиной: бронь в «Лас Америкас» была на имя мистера и миссис Якоб Бродни, а не на одного мистера Бродни. Да, рядом с ним вполне могла быть женщина. То есть в постели. Кстати, он и был убит в постели.

Я рассмотрел со всех сторон еще и такую возможность: убийца Пулеметчика, неважно мужчина это или женщина, мог знать о том, что тот забронировал номер в «Лас Америкас» и поспешил туда. Ведь и я направился туда прямым ходом. Увы, в данный момент пребывание в «Лас Америкас» могло существенно повредить моему здоровью. Вчера перед тем, как пойти в бассейн, я справился у дежурного клерка, и он мне ответил, что кроме меня бронью не интересовался никто. И все-таки я рассчитывал узнать там что-нибудь еще и намеревался сегодня же копнуть в тех окрестностях.

Я мысленно наметил себе, что нужно сделать сегодня: снова справиться у клерка, связаться с Глорией и выяснить, живой я или мертвый, а также спросить, не слышала ли она о готовящихся либо уже свершившихся сделках. Возможно, досье уже находится в наманикюренных руках Торелли. В таком случае мне лучше не соваться. Однако до тех пор, пока я не буду знать наверняка, где это досье (возможно, я никогда об этом не узнаю), я не должен терять надежду на то, что мне удастся раздобыть эти бумаги, а потому решить загодя, как поступить, когда они окажутся у меня в руках. Что ж, мой план должен быть неуязвим. Иным он просто не может быть — ведь как только бумаги очутятся у меня, объединенные силы мафии и синдиката вынесут мне смертный приговор. В принципе, то же самое сделают и комми, которые, похоже, тоже охотятся за этими самыми пленками и документами. Однако, мне кажется, Джо сделает все возможное, чтобы его приятели из партии не пронюхали о том, что у него в руках была та архиважная бумага из Пентагона и что она сплыла. А то ведь может случиться так, что этой вины может оказаться вполне достаточно для того, чтобы кокнуть Джо.

Итак, добыв это досье, я окажусь со всех сторон окруженным врагами. И если мне захочется остаться в победителях, а заодно и в живых, следует завладеть бумагами тайно. Хотя вполне возможно, что Торелли уже читает их и посмеивается над всем светом.

Мне не терпелось вступить в борьбу, для начала разузнав положение дел, но я еще минут двадцать обмозговывал со всех сторон каждую деталь.

Выйдя в гостиную, я набрал «Лас Америкас» и попросил позвать к телефону дежурного клерка, Рафаэля. Когда он взял трубку, я сказал:

— Это тот тип, который позавчера отвалил тебе сотню американских долларов. Помнишь?

— Что? А, да. Но я думал…

— Что ты думал? Только говори тише.

— Я слышал, что… что вы утонули. Разве вы?..

— Совершенно верно. Я занимался плаванием. И что в связи с этим предпринято?

— Обследуется океанское дно в районе «Эль Пенаско».

Замечательно. Именно это мне и было нужно. Похоже, эти мерзавцы считают, что я уже на том свете. И будут так считать, пока кто-нибудь из них меня не увидит.

— Спасибо, — поблагодарил я Рафаэля. — Ну, а кто-нибудь интересовался мной или апартаментами один ноль три?

— Вчера какой-то страхолюдина. Я сказал ему насчет… аннуляции. Как вы велели.

— Хорошо. — Это когда Торелли посылал кого-то из своих проверить мои слова. — И этот страхолюдина тебя обидел, Рафаэль?

— Нет. Просто он спросил, кто живет в сто третьем, ну я ему все это и сказал.

— Спасибо, дружок. А теперь слушай: забудь, что мы с тобой разговаривали. Ты все еще думаешь, будто я на дне. Мне так лучше. Понимаешь?

— Ну…

Я знал, в чем было дело. Старая песня.

— В самом скором времени я загляну и подброшу еще сотню долларов. Как в прошлый раз. Ну, теперь помнишь, что об этом нужно забыть?

— Да, сэр.

— Больше никто, кроме этого вчерашнего страхолюдины, не приходил? Может, сегодня? Никто не интересовался мной или моими апартаментами? Рафаэль, а?

— Нет, только он.

— О'кей. Держи ушки на макушке, ладно? Свяжусь с тобой чуть позже. Может, даже сегодня. А ту сотню ты вскоре получишь. Значит, тебе ничего про меня не известно.

Он сказал, что все понял, и я повесил трубку. Потом набрал отель «Эль Энкантадо», коттедж 27. Если ответит мужской голос, придется отказаться от разговора с Глорией. В трубке послышался ее нежный голосок:

— Але?

— Глория? Только не прыгай в окно. Это тот, кто виснет на скалах и летает по воздуху.

— О! — В трубке замолкло, но ненадолго. — А я боялась, что…

— Оставим это. Ты одна?

— Да.

— Переключись на главный вестибюль и жди. Я позвоню тебе по внутреннему телефону, с которым все в порядке. О'кей?

— Через пять минут.

Прошло четыре минуты. Сгорая от нетерпения, я набрал номер коммутатора отеля, назвал фамилию Глории и попросил соединить по внутреннему. Когда она взяла трубку, я сказал:

— Все ясно?

— Угу. Это на самом деле ты, Шелл?

— Я. — Ввиду спешки мы свели до минимума всякие охи и вздохи по случаю… и так далее. — Ну что, Глория, скандал еще не разразился? — поинтересовался я. — Слышно что-нибудь относительно партии товара для Торелли от Пулеметчика?

— Нет, Шелл. Я бы наверняка об этом знала. Джордж буквально не отходит от меня, так что он бы обязательно проболтался мне.

— Даже после вчерашнего?

Она рассмеялась.

— Даже. Я рвала и метала, а когда успокоилась, объяснила Джорджу, что распсиховалась из-за него, потому что ему может за это нагореть от Торелли. И я как в воду глядела. Второму, этому Шутнику, тоже влетело.

— Отлично. Глория, а ты уверена, что по поводу товара пока ничего не слышно? Может, готовится какая-то сделка, а?

— Нет, Шелл, пока что нет. Джордж говорит, Торелли сам как на иголках. Оказывается, это ужасно важно.

— Да. Скорей всего так оно и есть.

Я никак не мог взять в толк, почему о бумагах все еще не было ни слуху, ни духу. Хотя, подумал я, если Торелли на самом деле на иголках, как выразилась Глория, он с каждой минутой все больше и больше жаждет получить сей лакомый кусочек. Так вот в чем дело… Толково сработано — цена-то растет как на дрожжах. Но и рискованно тоже. Пожалуй, это единственное объяснение тому, почему бумаги не были предложены Торелли в течение двух дней, минувших с убийства Пулеметчика. Но тот, кто прострелил Пулеметчику мозги, сделал это не шутки ради.

Вдруг мне в голову пришла странная мысль, которую сходу выразил словами:

— Глория, а вы с Джорджем расписаны, а?

— Что? Фу, глупый вопрос! Мы расписались в Лос-Анджелесе. Чего это тебе…

— Прошу прощения, я просто так, — перебил я ее. — Забудь.

Черт побери, да ведь я хватаюсь за соломинки. Она живет вместе с Джорджем, и я могу без труда навести справки относительно регистрации их брака. Но это ни к чему. Нет, Глория вне всякого сомнения моя союзница. Итак, окончательно и бесповоротно исключив Глорию из вражеского стана, я имел теперь на одного врага меньше. Что-то мелькнуло у меня в голове, я чуть было за что-то не ухватился… Увы, мелькнуло и скрылось. На какой-то момент мной овладело то самое чувство разочарования, которое посещает человека, стоит ему осознать, что он упустил из виду что-то очень важное. Наконец я сказал:

— О'кей, голубушка, спасибо тебе. Не прозевай скандальчик. Сейчас у меня кое-какие дела, но я позвоню тебе попозже. Ты не ждешь Джорджа?

— Он и сейчас у Торелли в «Лас Америкас». Похоже, он проторчит там весь день.

— О'кей, позвоню попозже. У меня предчувствие, что грядет буря.

— Шелл, будь осторожен.

— Буду, Глория. Пока.

Я повесил трубку. Потом вызвал такси, условился, что водитель будет ждать меня на перекрестке в трех кварталах от дома Марии, подошел к окну и позвал Марию. Она побежала на мой зов, и это было восхитительное зрелище. Впорхнув в переднюю дверь, она плюхнулась на диван и кокетливо изогнулась, отчего сказанное ею прозвучало архидвусмысленно:

— Ты что-то хочешь от меня?

— Да. — Я улыбнулся. — Но я сделан из холодной стали. Мне придется тебя покинуть.

— Уже?

Она слегка нахмурилась.

— У меня уйма дел. Пора. Даже нет времени принять душ.

— Чем-нибудь могу тебе помочь? — серьезно спросила она.

— Нет. Спасибо тебе, Мария. Ты могла из-за меня в такое вляпаться. Здесь ошивается всякая шушера. Я воспользовался твоим телефоном, но вряд ли кому-то известно о том, что я провел у тебя ночь, поэтому с тобой ничего не случится, если ты, разумеется, забудешь, что видела меня после моего прыжка в океан. Я не шучу. Иначе тебя могут сильно обидеть или даже убить.

Она все еще хмурилась.

— Забудешь… Но ведь мы еще увидимся с тобой, правда?

Юмористка. К тому же мне давно пора сматываться.

— Мария, если у меня останется хотя бы одна нога, я к тебе прискачу, — пообещал я. — Но сейчас мне необходимо заняться делом. Тем самым, ради которого я здесь. По крайней мере постараться это сделать.

Я подошел к двери и выглянул наружу. Там вовсю сияло солнце. Мне было страшновато снова очутиться во внешнем мире, ибо я все еще не достиг своей безупречной формы. К тому же и вид у меня был далеко не безупречный: мне явно следовало побриться, и хотя Мария и отутюжила мою одежду, брюки сели и теперь годились разве на какого-нибудь коротышку, а не на мужчину ростом в шесть футов два дюйма. Но как бы там ни было, это были брюки, к тому же единственные.

Мария Кармен коснулась моего плеча. Я обернулся. Она молча обвила меня руками, приподнялась на пальчики и поцеловала в губы. И тут же отошла.

— Это чтобы ты меня не забыл, — пояснила она. — Мы, акробаты, должны держаться друг друга. Ну, а если… если у тебя будет две ноги, возвращайся бегом.

Я смотрел на Марию сверху вниз и думал о том, как мне не хочется с ней расставаться. На ближайшее время у меня и дел всего-то справиться в «Дель Маре», не пришли ли от Джо востребованные мной бумаги. Я не хотел брать с собой Марию только потому, что рано или поздно наверняка окажусь в настоящем переплете. Ей это ни к чему.

— Не беспокойся, я вернусь. Пока не стоит, чтобы тебя видели со мной. Тебя могут обидеть. Не исключено, что сегодня мне предстоит встреча кое с кем из знатных подлецов.

— А что если я тоже не возражаю с ними встретиться? — не без кокетства сказала Мария. Я заметил, что ее глаза при этом остались серьезными. — Мне кажется, я могу оказаться тебе полезной. У меня столько всяких талантов.

— В этом я нисколько не сомневаюсь. — Я ей улыбнулся. — А ты умеешь стрелять?

— Не знаю. — Она нахмурилась. — Но я могу водить машину. Я буду твоим шофером.

— Ты окончательно свихнулась, милая. Я вызвал такси.

— Такси? Зачем? У меня же «кадиллак». Шелл, разреши мне поехать с тобой.

Я заколебался, и она это усекла.

— Хватит разводить сантименты, — быстро сориентировался я. — Ты мне приешься. А я вовсе не хочу этого.

Я попрощался с Марией, развернулся на сто восемьдесят и вышел на божий свет. Я шел тротуаром бульвара Мануэля Алемана под ярким тропическим солнцем, рассчитывая сесть в такси, ожидавшее меня в трех кварталах отсюда. Слева блестел и переливался океан, воздух был напоен ароматами экзотических цветов. И вообще день был чудесный — в такой день нужно кататься на водных лыжах, валяться на солнышке, потягивать кокосовую шипучку под тростниковым навесом клуба «Копакабана» и любоваться обнаженными красотками. В такой день очень жалко умирать.

Глава 14

Я видел вдалеке клуб «Копакабана», лениво колышущиеся ветви пальм, полный прохладной тени навес из тростника. О, если бы я мог сейчас очутиться под его благодатной сенью, погрузить в песок ноги, взять в руку стакан с питьем… Я видел такси, ожидающее меня примерно в квартале от «Копакабаны». Я вовсю размечтался обо всех этих удовольствиях безмятежной жизни, когда возле меня притормозила машина.

Кровь бросилась мне в голову при мысли о том, что меня могли выследить, я стремительно обернулся и уже был готов упасть на мостовую, как вдруг заметил яркое пятно света, оказавшееся «кадиллаком» Марии Кармен. Она высунулась из окна и с изумлением глядела на меня.

Я рассвирепел.

— Какого черта тебе от меня надо? Ты что, хочешь, чтоб я?.. — И оборвал себя на полуслове. Зачем набрасываться на кого-то только из-за того, что чувствуешь себя последним дураком? Я подошел к машине.

— Прости меня, Шелл, — сказала Мария. — Я вовсе не хочу за тобой следить. Только я вдруг поняла, что мне нужно делать. Я подумала, что смогла бы подвезти тебя туда, куда тебе нужно. Мне просто захотелось быть с тобой рядом.

Мария говорила так ласково и виновато, что я почувствовал себя последним подлецом. Она открыла дверцу, и я сел рядом с ней.

— Ты не сердишься на меня?

Я сдался.

— Похоже, что нет. В город.

Она повернулась ко мне с улыбкой на губах.

— И я твой шофер?

— Вези. Сама напросилась.

Черт побери, как хорошо, что она рядом. Когда начнется заварушка, всегда успею от нее избавиться.

Мария развернула машину и взяла курс на город. Я велел ей держать путь к «Дель Маре», но припарковаться где-нибудь поодаль, хотя до сих пор ее машина вроде бы не должна ассоциировать с моей персоной. Что ж, пусть Мария теперь знает о моем убогом убежище — она теперь и так почти все обо мне знает.

— Но это отнюдь не райское место, — пояснил я. — Скорей всего обитель мертвецов и символ конца света. Ну и как, все еще тянет туда?

— Да.

Когда мы шли через тесный вестибюльчик, Мария слегка наморщила нос. Очутившись в десятой комнате, я запер дверь на ключ и указал Марии на стул. Единственный стул.

— Ты запер дверь? — удивилась она. — Кого-то ожидаешь?

— Больших тараканов. Они звереют от человечьего запаха.

— Шелл! Прекрати!

— Я ведь предупреждал тебя, что это не игра. Ты сама захотела.

Я ходил из угла в угол. Обычно мне это не присуще, но сейчас что-то не давало покоя, засев намертво в мозговых извилинах. Так бывает, когда я что-то упускаю из виду или же сложив два и два получаю пять. Ну да, это досье: оно где-то рядом, но пока все тихо. Его кто-то придерживает. Снова я задумался над женским аспектом этой проблемы. Чего-чего, а логика здесь есть. Но как вычислить одну-единственную из такого невероятного количества собравшихся в Акапулько женщин? Почти у каждого из этих мошенников есть жены или подружки. Я же знаком только с Глорией и Марией. Глория вряд ли годится — ведь она могла в прошлую ночь поцеловать меня чуть крепче и таким образом от меня избавиться. Мария исключается полностью, хотя она и прилипла ко мне, как липучка. Через минуту мне хотелось колотить себя по башке. Да, за последнее время я здорово отупел. Правда, я больше никого не знаю… Черт побери, а этот дикий «персик» Ив? Та самая красотка, которая выпорхнула из моего туалета? Что она там делала? Мне бы очень хотелось это знать.

— Шелл.

— А?

Я с головой ушел в свои думы и почти совсем забыл про Марию.

— Что случилось? У тебя такой странный вид.

— Минуточку, Мария. Я кое о чем думал.

Я попытался сосредоточиться на том, где меня перебили.

Достал из кармана ключ и отпер дверь. Медленно пересек вестибюль и опустился на стул возле телефона, стараясь припомнить то, что лишь на мгновение всплыло в моем мозгу во время недавнего телефонного разговора с Глорией. Я перебирал в памяти все, связанное с Пулеметчиком: как обнаружил его мертвого, как справлялся насчет него в отеле, ну и все остальное.

Я схватил трубку и набрал «Лас Америкас».

— Буэно? — услышал я голос Рафаэля.

— Тот самый стодолларовый, — представился я. — Кто-нибудь интересовался моими апартаментами?

— Нет. Никаких новостей.

— Подумай хорошенько, Рафаэль, — медленно говорил я. — А вчера? Вчера днем?

— Нет. Я ведь вам уже говорил.

— Значит, никто?

Я чувствовал, как начинает проходить мое возбуждение.

— Ну, ваша жена, разумеется. Но я…

— Идиот! Тупой… — Я заставил себя замолчать, так как сердиться следовало не на Рафаэля, а на себя. — Извини меня. Опиши ее. Какая она из себя?

— Описать вашу жену?!.

— Глупец. Это была не моя жена. Опиши ее.

Два предложения, и я знал, кто она. Да, Ив. Малышка с апельсиновыми волосами. Миссис Якоб Бродни. Моя голова теперь буквально раскалывалась от мыслей. Все просто и ясно, но это скорей похоже на угадывание счета после окончания матча.

Итак, я поселился в «Лас Америкас» и завалился спать, потом встал, справился у клерка, не интересовался ли кто-нибудь моими апартаментами и направился к бассейну. Пока я был там, Ив появилась неведомо откуда и сказала дежурному клерку, что она миссис Якоб Бродни. У клерка не было никаких оснований задавать ей вопросы либо чинить препятствия, тем более, что бронь была на имя мистера и миссис Якоб Бродни, а я представил карточку с этими именами. Я подписался Шеллом Скоттом, но с таким же успехом мог подписаться кем угодно. Для клерка же я был мистером Бродни.

Ив, которая судя по всему разъезжала с Пулеметчиком, была той самой подружкой, с которой он намеревался поселиться в «Лас Америкас». Она и направилась туда, как было заранее решено, но только без Пулеметчика. Почему бы и нет? Я был почти на все сто уверен в том, что ни она, ни Пулеметчик не подозревали, что за ними следят. А так как в Таско Пулеметчик остановился под именем Роберта Кэйна, бронь была на имя Бродни, и она могла с полным основанием решить, что между мертвым Уоллесом Паркинсоном и миссис Бродни, остановившейся в «Лас Америкас», не может быть никакой связи. И не было бы, если бы, застрелив Пулеметчика, она прежде чем удрать вытащила из его бумажника бронь.

— Что она сказала, когда брала ключ? — спросил я у Рафаэля. — Как она объяснила то, что приехала одна?

— Я понял, что она с вами. — Рафаэль явно недоумевал. — Даже… даже если она вам не жена, в Акапулько часто приезжают…

— Ясно. Порядок. Спасибо.

Мне было больше нечего сказать и я повесил трубку.

Все сходится один к одному. Но она не знала, что я оказался здесь раньше. Вот почему у нее буквально отвалилась челюсть, когда она меня увидела. Но эта Ив сметливая штучка, именно такая, какой и должна быть подружка Пулеметчика, она быстро совладала со своим удивлением. «Меня послал Торелли… Ты этот самый Пулеметчик?.. Станцуем?..» Она позаботилась о том, чтобы моя голова вертелась как самая настоящая карусель от ее чар, чтобы у меня не осталось времени задуматься. А потом кинула ключ дежурному и была такова.

Я снова схватился за телефон. Ее необходимо найти. И как можно скорей. Но я не имел ни малейшего представления, где она может быть. И все равно в настоящий момент я знал больше, чем пять минут тому назад.

— Мария! — крикнул я. А сам попросил срочно соединить меня с Глорией.

Мария выскочила из комнаты.

— Заводи машину. Быстро!

Линия была занята. Я положил трубку, заставил себя несколько минут подождать и позвонил снова. Снова занято. Ждать дольше невозможно — я могу вот-вот взорваться изнутри. Я выскочил на улицу и побежал в сторону перекрестков. Но тут навстречу мне из-за угла вынырнул желтый «кадиллак» Марии и, взвизгнув тормозами, остановился. Мария распахнула передо мной дверцу.

— В чем дело? Что стряслось?

— Отель «Эль Энкантадо». Поторопись, женщина.

Она нажала на акселератор, и мы помчались. По дороге я обрисовал Марии в общих чертах, что случилось. Она уже знала от меня куда больше, чем нужно. Так что скрывать не было никакого смысла.

Она не задала мне ни одного вопроса, только слушала меня и вела машину со скоростью реактивного самолета. Когда мы свернули к «Эль Энкантадо», я сказал:

— Милая моя, в самом ближайшем времени может вспыхнуть грандиозный фейерверк. На мне стоит клеймо, и девушка, которую увидят со мной, напрашивается, естественно, на крупные неприятности. Ты знаешь слишком много. Тебе лучше устраниться. Высади меня и жми отсюда на всю железку.

— Нет.

У нее было решительное и в то же время веселое лицо. Похоже, она получала удовольствие. Эта Мария очень подходила мне по всем статьям. Она была моей женщиной.

Я показал ей коттедж, она нажала на тормоз, и тяжелый автомобиль замедлил скорость возле номера 27. Я надеялся, что Джорджа нет дома. Если он дома, то, увидев меня, наверняка остолбенеет, и я успею дать ему в зубы.

Дверь оказалась незапертой, но я и не собирался стучать. Я распахнул ее слету и очутился в доме.

В гостиной было пусто, но тут же появилась Глория и в удивлении застыла на месте.

— Шелл!

— Ты одна?

— Да.

— В Акапулько есть девица с волосами апельсинового цвета. По имени Ив. Большие синие глаза, роскошная фигура, красивые ноги. Возможно, специализируется на шантаже. Ты ее знаешь?

— Это похоже на Ив Уилсон. Где ты был? Я все пытаюсь тебе дозвониться. Что ты здесь делаешь?

— А ты не знаешь, где теперь эта Ив Уилсон? Мне нужно срочно ее найти.

— Она здесь.

— Здесь! В этом доме?

— Нет. В «Эль Энкантадо». Шестой коттедж. Но зачем…

Я бросился к машине, но вдруг остановился. Глория сказала что-то такое…

— Ты сказала, что пыталась мне дозвониться? Зачем? Что стряслось?

— Хотела тебе кое-что сообщить. Раз шесть звонила тебе в «Лас Америкас», но никто не ответил. Я так и думала, что тебя там не окажется, Шелл, но ты не сказал мне, где тебя можно найти.

Я схватил ее за руку.

— Что случилось, Глория?

— Шелл, мне больно.

— Прости, голубушка. — Я отпустил ее руку. — Дело в том, что развязка близка, поэтому у нас совсем нет времени.

— Об этом я и хотела тебе сказать. Не знаю, это то самое или нет, но ты просил меня сообщать все, касающееся Торелли и той партии товара.

Она замолчала. Меня так и подмывало хорошенько ее встряхнуть, но я решил, что это ничего не даст.

— Право, не знаю, что все это значит, но кто-то рассказал Торелли о том, что было у Пулеметчика, а Торелли узнал, что Пулеметчик убит. Мне сказал об этом Джордж. Короче, кто-то хочет за эту ерунду пять миллионов долларов. Глупо, правда?

Мне пришлось сесть. У меня такое творилось в голове, что я не сразу врубился.

Наконец потихонечку там прояснилось. Я видел, как Ив выходит из ванной комнаты с небольшой черной коробкой в руке, в которой, как я решил, у нее косметика и прочая чепуховина. Черт побери, косметика… На самом деле там компромат на моего профсоюзника, которому цена пять миллионов. Я застонал. Все это было, можно сказать, в моих руках. Хотя нет, не совсем. Я помню, как рассердилась и разволновалась Ив, когда я, подавая ей норковую шубу, уронил коробку на пол. А потом она спокойно подняла ее и вышла.

— Глория, когда это произошло? — потребовал я. — Сколько времени назад?

— Я узнала про это всего полчаса тому назад. Не знаю, когда про это узнал Торелли. Джордж был здесь, когда он позвонил.

— Ты хочешь сказать, что Торелли позвонил Джорджу по поводу товара?

— Да. После этого Джордж заглянул ко мне и сказал, что он будет какое-то время занят. Вот откуда я об этом и узнала. Джордж сказал, что ему придется вести какие-то переговоры от имени Торелли. Столько денег, Шелл…

Переговоры… Ну конечно же, Торелли торговался с Ив, сбивал цену. До нуля. Знаю я эти переговоры, для ведения которых такой головорез, как Джордж, прямо незаменим. А эта отважная наивная малышка Ив хладнокровно предложила Торелли: пять миллионов — и товар ваш. И все равно в этой истории мне не все было ясно.

— Глория, полчаса назад у Торелли еще не было этого товара?

— Нет, но он…

— Да, понятно, он обдумывал, как бы его получить. Так говоришь, туда пошел Джордж? Прямо к ней в коттедж?

— Да.

Я встал.

— Глория, где она живет? Боюсь, ее уже нет в живых. Глория! Где этот шестой коттедж? Быстро говори!

Глаза у Глории сделались круглыми.

— Напротив, — не мешкая, ответила она. — Виден с нашего порога.

Глория показала, как мне туда пройти. Я бросился со всех ног, предпочитая напрямик, а не по подъездной дороге, которая здорово петляла. Пробегая мимо «кадиллака», я махнул рукой Марии, чтобы она ехала за мной. Не знаю, поняла она меня или нет — я, не оглядываясь, рванул прямо по газону, откуда до коттеджа было ярдов сто.

И тут случилось то самое, чего я так боялся. Нет, я не увидел ничего особенного, а всего лишь мужчину, который вышел из двери коттеджа номер шесть и скорым шагом направился к длинному черному «линкольну», припаркованному поблизости. Сев в него, он мгновенно рванул с места и машина быстро замелькала среди зелени.

Я не замедлил бега, хотя и знал, что уже слишком поздно.

Глава 15

Я еще не пробежал и половины расстояния, а легкие уже отказывали. Я весь вспотел, потому что был очень возбужден и боялся за Ив.

Ив Уилсон я наверняка застану мертвой — одному Богу известно, что может сделать с ней человек Торелли. Уже, вероятно, сделал.

Последние несколько футов я одолел галопом, с разбегу вскочил на маленькое крылечко и толкнулся всем телом в дверь. Она распахнулась, я с трудом удержался на ногах. Комната была почти точной копией гостиной Глории. В ней никого не было. Сразу я ничего не заметил, но когда огляделся внимательней, увидел в открытую дверь напротив меня танцующие тени, которые как-то странно то поднимались, то исчезали. Я бросился в ту комнату и чуть было не упал в огонь.

Меня лишь чудом не вывернуло. Мне хотелось закрыть глаза, отвернуться, уйти — все, что угодно, только бы не видеть этого. На кровати лежала Ив, которая, как я интуитивно чувствовал, была мертва. Увидев пламя, я в первую секунду подумал, что подожгли коттедж, но вскоре сообразил, что не коттедж горит, а человеческая плоть. Запах был столь удушающим, что у меня запершило в горле. Я почувствовал во рту вкус жареного мяса.

Пламя поднималось из большого ведра в изножье одной из двух кроватей прямо передо мной, оно все еще жадно тянулось вверх, желая достать почерневшие связанные лодыжки. Закинутые за голову руки Ив Уилсон были привязаны к спинке кровати, ноги лежали на противоположной, свешиваясь над ведром с горящим огнем.

Все это я увидел сразу же, как только ворвался в комнату: изуродованное веревками прекрасное тело Ив, следы ожогов на белой коже, всклокоченные апельсиновые волосы, кляп глубоко в ее рту. Я с поразительной ясностью запечатлел в мозгу каждую деталь этого ужасного зрелища, а по моему телу тем временем ползли мурашки и к горлу подступал тошнотворный ком. Я видел, что кляп изуродовал ее рот, видел на ее щеках яркие пятна помады, лиловые следы на ее запястьях от напрасных усилий разорвать грубые веревочные путы.

Я размахнулся и отфутболил ведро к дальней стенке. Это был бессмысленный поступок, всего лишь взрыв эмоции, но я не мог вынести зрелище огня, пожирающего плоть, пускай даже мертвую, пускай даже бесчувственную.

И тогда она пошевелилась!

До меня не сразу дошло, а когда дошло, я сломя голову ринулся к ней. Она снова шевельнулась — слегка повела головой вверх. Должно быть, ее мучитель не очень глубоко засунул кляп — я видел, как он шевельнулся. Ив силилась что-то сказать!

Я вытащил из ее рта комок материи и увидел, что она медленно открывает глаза. При этом я почувствовал то же самое, как если бы у мумии вздрогнули и зашевелились веки. Я видел, как затрепетали длинные загнутые ресницы Ив и поползли вверх веки. На меня смотрели ее глаза, в синих глубинах которых затаились вселенские ужас и боль. Потом шевельнулись ее губы, послышались какие-то звуки, не слова, а именно нечленораздельные звуки: стоны, сдавленные хрипы, страшные, жалобные, леденящие душу. Они впились в меня как острые ножи. Я не мог шевельнуться, не мог оторвать взгляда от этого искаженного мукой лица, а ее дрожащие изуродованные губы силились что-то произнести. Теперь вся комната наполнилась этими страшными нечеловеческими звуками.

Но вдруг я различил слова, искаженные почти до неузнаваемости, похожие на тихие вопли:

— Скажи ему… он звонил Торелли… знает…

Мне хотелось успокоить ее, прикоснуться к ней, чтобы исчез кошмар в ее глазах.

— Помолчи, милая, — сказал я. — Успокойся, моя хорошая. Не нужно ничего говорить. Я вызову доктора.

Ее глаза стали еще больше, их взгляд теперь просто-таки впился в мои. Она едва заметно пошевелила головой, и я понял, что это агония. Она силилась что-то сказать, ей хотелось что-то мне сказать, в то время как ее взгляд повелевал мне не отводить своего. Я склонился над ней, она широко раскрыла рот, беззвучно двигая челюстями, ее нижняя губа отвисла, обнажив зубы. И все-таки ей удалось выдавить из себя вместе с последним дыханием:

— Птичьи острова… Птичьи…

Ее черты смягчились, глаза погасли. Рот все еще был неестественно широко раскрыт, а взгляд устремлен на меня, но это уже был взгляд, смотрящий во мрак вечности. Чудесный сложный механизм внутри ее некогда роскошного тела замедлил свои обороты и остановился навсегда. Она погрузилась в полный покой, тот самый совершеннейший покой, присущий лишь одной смерти.

Я смотрел на нее и думал о том, что это она убила Пулеметчика, убила денег ради, и все равно не мог чувствовать по отношению к ней ни злости, ни ненависти, ни презрения, а только сожаление и что-то похожее на скорбь от того, что Ив больше нет на этом свете. Я подошел к изножью кровати, нагнулся над изуродованными обуглившимися ступнями и вспомнил, как они совсем недавно выстукивали в моем номере зажигательный испанский ритм. Я вздрогнул, с трудом подавляя позывы к рвоте. Мне захотелось на улицу, захотелось очутиться на свежем воздухе, на ветру, под солнцем, но я заставил себя остаться здесь еще несколько минут. Для Ив я уже ничего сделать не мог. Она же сказала мне все, что нужно.

Ее убийца пытками вытянул из нее сведения, где спрятаны бумаги, и позвонил отсюда Торелли. Он оставил Ив умирать и даже не погасил огонь. Я снова содрогнулся. Птичьи острова, сказала она. Я знал, что на входе в Залив есть острова такого названия, в милях четырех-пяти от берега. В этот самый момент убийца Ив спешит туда. Да, я знаю, что мне следует делать, и я не могу себе позволить нарушить эти планы и замыслы. Мне еще многое нужно продумать, несмотря на то, что мои мозги отказываются мне служить. Я взял в свою руку безжизненную левую руку Ив. Тот большой перстень с печаткой, который был на ее пальце, когда мы с ней плясали в «Лас Америкас», все еще был на ней. Я осторожно снял его, положил к себе в карман и вышел.

Марии поблизости не оказалось — определенно она не поняла мой безумный жест. Машина стояла возле коттеджа Глории. Я поспешил туда, видя перед глазами навек застывшее лицо Ив. Я прямо-таки сгорал от нетерпения — ведь тот мужчина в длинном черном «линкольне» опережал меня на несколько минут. Вряд ли мне удастся его догнать. Но мне во что бы то ни стало нужно было его догнать.

До этой минуты мне везло, ибо меня не заметил никто из гангстеров, но если я буду вот так расхаживать среди бела дня, меня рано или поздно выследят. Так оно и случилось.

Я находился в пятнадцати ярдах от машины, и Мария уже завела мотор, когда распахнулась дверь коттеджа Глории и на пороге показался Шутник. Не знаю, то ли он увидел меня еще находясь в доме, то ли прямо сейчас, как бы там ни было, он смотрел на меня прищурясь с расстояния двадцати ярдов и, судя по всему, пытался убедить себя в том, что это именно я и что я живой.

Я кинулся к «кадиллаку». «Беги, дорогая, беги!» — кричал я на ходу.

Шутник одним махом преодолел половину разделявшего нас расстояния. Я видел, как его рука дернулась к кобуре под мышкой. Не знаю, то ли Мария видела тускло блеснувшее на солнце оружие, то ли услыхала мой вопль, однако она выжала сцепление и рывком включила передачу. Колеса крутанулись вхолостую, но через мгновение машина уже неслась на сумасшедшей скорости. Я изменил направление. Теперь я бежал наперерез машине, крича на ходу: «Беги, беги, милая!..» У меня не было времени подбирать нужные слова, но я надеялся, что она все равно поймет. Нет, я не собирался воспользоваться ее машиной — мне хотелось, чтобы она как можно скорей улизнула. Подальше от Шутника и всех остальных сподручных Торелли. Я представил на месте Ив Марию — и это было кошмарно.

Пускай Шутник решит, будто я от него убегаю, и у меня по крайней мере появится возможность застать его врасплох. Он сидел у меня на пятках, а я был всего в двух шагах от машины. Мария притормозила. У нее было испуганное и растерянное лицо. Шутник пока не стрелял, наверное опасаясь, что на его выстрелы сбегутся люди, или же думал, что я так или иначе у него в руках. Он уже был рядом и тянул свои ручищи, намереваясь схватить меня на ходу. Я видел краешком глаза все его движения. Перенеся равновесие на правую ногу, я позволил левой проехаться по траве, тем самым тормозя свой бег. Потом рывком перекинул всю тяжесть тела на левую ногу, направив падение в нужную сторону, прямо под жирные ноги Шутника.

Мои плечи стукнулись об его согнутые колени, я растянулся во весь рост на траве, еще и проехавшись по ней физиономией, тут же перевернулся на спину и постарался вскочить на ноги. Шутник полетел кверху тормашками, его приземление было куда тяжелее моего, оружие при этом отлетело в сторону. Он стоял на четвереньках ко мне спиной, но тут же крутанулся на сто восемьдесят. Я увидел перед собой оскал взбесившегося зверя.

Мария остановила машину. Черт бы ее побрал, эту девчонку. Нет, она сумасшедшая — ей нужно немедленно отсюда сматываться. Я вскочил и заорал во всю глотку: «Убирайся к чертовой матери, милая! Ради Бога убирайся отсюда!»

Шутник теперь тоже был на ногах. Опустив вдоль тела свои длинные руки, он двигался на меня. Револьвер поблескивал в траве всего в нескольких футах от него, но он не осмеливался за ним нагнуться. Стоит мне побежать, он поднимет револьвер и застрелит меня на ходу. Оставалось стоять и ждать, когда он подойдет. Эта чертова Мария сидела в своем «кадиллаке» в двадцати футах от меня, не выключая мотора. Она не отрываясь глядела в мою сторону.

Руки Шутника теперь напоминали два железных крюка, которыми он собирался меня обхватить. Если ему это удастся, я погиб — в его жирных руках силы раза в два побольше, чем в моих. Я раскрыл ладони, вытянул руки впереди себя, рассчитывая рубануть ребрами ладоней по его лицу и шее. Мне известно, как это делается, ибо я изучил в свое время все тонкости дзюдо. Да и во флоте меня обучали невооруженной защите. Только надо держаться от него как можно дальше, не то его руки сдавят меня смертельно.

Он подошел ближе. Я отступил на шаг назад и обошел его сбоку. Он кинулся на меня, я нацелился рубануть его по переносице ребром правой ладони, но он вскинул свою ручищу, и удар пришелся в его щеку. Его голова дернулась, а вместе с ней и все тело, и это помешало ему схватить рукой мое запястье. Он схватил его, но другой рукой и стал выкручивать. В моем мозгу мелькнуло видение черной машины, уходящей на бешеной скорости все дальше и дальше от меня. Если Шутник меня одолеет, все кончено, навсегда кончено. Через час в руках Торелли окажется папка с документами. Ну а Шутник, одержав надо мной верх, тут же меня убьет.

Он вцепился в меня мертвой хваткой, я начал падать вниз, увлекая его за собой. Плечи свела жуткая боль, но все же, прежде чем коснуться спиной земли, я сумел выпростать правую ногу и нацелиться ею в живот Шутника, который должен был вот-вот рухнуть на меня всей своей тяжестью. Как только его ноги оторвались от земли, я подался назад и изо всей силы пнул его в живот. Он с жутким воплем перелетел через мою голову и тяжело плюхнулся на землю где-то сзади.

Я обернулся в ту сторону, но мне не удалось схватить его за плечо. Зато и он не смог меня достать. Он барахтался на земле, а я наотмашь рубил обеими руками его мерзкую рожу.

Ребро моей правой ладони попало ему по губам, рассекло их в кровь. Левая угодила по челюсти, потом по кадыку. Я растопырил пальцы, намереваясь выбить Шутнику глаза, но он дернул головой, и удар пришелся в щеку. Он попытался встать, я, изловчившись, прыгнул на него.

Он выгнулся дугой, его рожа была всего в нескольких дюймах от моего колена. Я вмазал ему по челюсти. Ногу пронзила жуткая боль, и мне показалось, будто я сломал коленную чашечку. Шутник плюхнулся на задницу, но все еще не терял надежды встать. Я выпрямился, пересиливая боль в коленке, и ударил его ногой по лицу. Этого было достаточно — Шутник уже был вне игры.

Мария смотрела на меня с раскрытым ртом. Я бросился к машине, прыгнул на заднее сидение и велел ей ехать. Она рванула с места, и я на мгновение оказался прижатым к спинке сидения. Машина неслась на гоночной скорости, делая крен на поворотах и отчаянно срезая углы. Я на ходу перелез на переднее сидение, поближе к Марии.

Шутник стоял на четвереньках и тряс головой. Он был сделан из железа, а поэтому вполне сумеет добраться до телефона и позвонить Торелли. Он так и сделает, как только у него прояснится в мозгах. Вокруг меня сгущались тучи.

Я наклонился, напряженно вглядываясь в лобовое стекло. Мне хотелось, чтобы машина летела еще быстрей. Может, я еще успею. Может быть…

Глава 16

Мария вихрем пронеслась по бульвару Мануэля Гузмана и свернула направо.

— Родная, почему ты не удрала? Мне бы не хотелось впутывать в это тебя.

Она сказала, повернувшись в мою сторону:

— Мне очень хотелось удрать, Шелл. Я испугалась. Но я не смогла это сделать. Бросить тебя, когда… когда тебя могли убить. Нет. Я не могла сдвинуться с места. — Она помолчала несколько секунд, потом спросила:

— Куда мы поедем?

— Не мы, а я. Ты и так уже здорово рискуешь. Тебе стоит где-нибудь спрятаться. — Я вкратце рассказал ей о случившемся: об Ив, о том, что ее убийца теперь несется на всех парусах в сторону Птичьих островов, а может даже уже и там.

— Ты тоже собрался туда? — спросила она. — Но ведь тебя убьют.

Я ничего не ответил. Судя по ее дальнейшим репликам, я понял, что она знает и понимает больше, чем я думал. Она считала, что я должен был прикончить Шутника. Но одно дело — убить человека в пылу драки или же спасая собственную жизнь, и совсем другое — убить беззащитного. Да, разумеется, мне следовало его убить — ведь в самом ближайшем времени он позвонит Торелли и доведет до его сведения все, что случилось. До этого Торелли позвонил убийца Ив и доложил, где находится коробка с досье, получил от Торелли добро ехать за ней и двинул в сторону островов. Стоит Торелли сопоставить эти два звонка и он будет знать не только то, что я жив-здоров, но и то, что мне известно насчет Ив и я либо держу курс в сторону Птичьих островов, либо гоняюсь за убийцей Ив. Теперь Торелли прекрасно понял, что я отнюдь не простачок, оказавшийся случайно в комнате Пулеметчика. Это плохо, из рук вон плохо. Но куда хуже то, что Торелли с минуту на минуту отправит на Птичьи острова целую банду — за Шеллом Скоттом. У меня остался один-единственный шанс: успеть убраться оттуда до приезда банды Торелли. Только Богу известно, что я буду делать на Птичьих островах. Но бумаги там. И это уже важно.

Мария вдруг свернула на обочину и затормозила. Я видел, что она включила нейтральную скорость и, уронив руки на колени, сцепила пальцы.

— Не могу больше, — призналась она. — После той драки мне кажется, будто я вся рассыпалась на кусочки.

Я видел, что Мария вся дрожит.

— Ну-ка вылазь из-за руля, — скомандовал я. — И нечего распускать нюни. Сам поведу машину.

Я быстро поменялся с ней местами.

Мне не хотелось быть грубым, но начни я ее утешать, и станет ясно, что она для меня значит.

Я включил скорость и устремился в док, где можно взять лодку.

* * *

Сзади меня дыбилась вспененная кормой моторной лодки полоска воды, впереди маячил задратый нос, вспарывающий океанскую гладь на выходе из Залива Акапулько. Океан был на редкость спокоен, неподвижен, он словно млел под жаркими лучами солнца. У меня было ощущение, будто я плыву по огромному озеру, вода в котором не шелохнется. В открытом океане тоже было безмятежно спокойно.

Когда я добыл лодку, Мария буквально вцепилась в меня, умоляя остаться. Мне пришлось обойтись с ней довольно грубо. Но, видит Бог, она такая прелесть.

Лодка стоила мне пять драгоценных минут и целую кучу песо, но зато оказалась быстроходной, а лодочник показал точный курс. Птичьи острова уникальны тем, что обитаемы исключительно птицами, а если точнее, то миллионами пронзительно орущих чаек. Это шесть клочков суши среди синих вод общей протяженностью примерно в милю, над которыми в любое время года кружит и парит туча чаек. Они здесь гнездятся, выкармливают птенцов, так что это своего рода их заповедник. Плохо то, что островов шесть, а коробка, насколько мне известно, спрятана на одном из них. Увы, можно лишь гадать, на каком именно. Да, Ив выбрала замечательный тайник.

Теперь мне хорошо были видны эти острова, и я мог точнее скорректировать курс. Но, черт возьми, я понятия не имел, к какому именно острову править, то есть где спрятана эта коробка с бумагами и где рыщет убийца Ив. Одно я знал точно — он уже здесь. Не объезжать же каждый из шести островов: во-первых, на это уйдет слишком много времени, во-вторых, меня обнаружит тот мерзавец, который смертельными пытками вырвал у Ив нужные ему сведения. Ему ничего не стоит совершить еще одно убийство, а у меня даже нет при себе оружия. Я так спешил отделаться от этого Шутника, что даже забыл поднять выпавший у него из рук револьвер.

К тому же меня тревожило то, что убийца Ив услышит шум моей моторки или увидит, как она приближается, спрячется, чтоб подпустить меня поближе и всадит мне пулю в лоб. И все равно отступать нельзя: тогда на бумаги наложит лапы Торелли, а я останусь при пиковом интересе. И не только я, а еще много разного народу. У Торелли эти бумаги назад не получишь.

Я снова оглянулся, боясь пропустить момент, когда на горизонте появится лодка, может, даже несколько, с моими преследователями. До сих пор на горизонте как будто бы было чисто, однако теперь я находился на таком расстоянии от берега, что видно было далеко не все. Неумолимо приближались Птичьи острова, и я стал сбавлять обороты мотора, чтобы подплыть бесшумно. На третьем по счету острове в воздух поднялась целая туча пронзительно орущих чаек. Это облако двигалось к центру острова, и я догадался, что убийца там.

Это был самый большой из всех островов шириной примерно в полмили или даже больше и расположенный приблизительно в четырехстах ярдах от ближайшего маленького островка. Возможно, Ив облюбовала его по той простой причине, что здесь можно спрятать тысячу разных коробок или папок с документами, которые, если точно не знать, где они лежат, можно искать полгода. Я и не знал, где нужно искать, но все равно нацелил нос лодки на этот остров. В двадцати ярдах от берега, откуда уже были слышны хриплые крики чаек, я заглушил мотор и лег в дрейф.

Птичий гомон становился все громче и громче. Как только лодка ткнулась в берег, свет застлало белым мельтешением, а гомон казался таким, что меня явно никто не мог слышать. Я видел не дальше, чем на двадцать ярдов вперед, за исключением тех редких мгновений, когда в густом хаосе птичьих тел образовывался небольшой просвет. На острове были скалы и несколько маленьких кривых деревцев и кустиков. И никакой другой растительности. Повсюду землю покрывал толстый слой птичьего помета. И куда ни взгляни были птицы, беспрестанно и громко кричащие.

Я постарался установить, с какого места начался этот птичий переполох, который я наблюдал, подъезжая к островам. Оказалось, что справа и совсем рядом от меня. Он распространялся почти что по прямой линии к центру острова, выходит, тот тип направился туда. Но в данный момент мне был нужен не он, а лодка, на которой он сюда прибыл. Я шел вправо кромкой воды, вспугивая по мере продвижения тучи птиц, пока не увидел лодку. Она была почти такой же, как моя, только чуть поменьше. В ней никого не было. Я отошел от нее ярдов на пятнадцать и решил дождаться его здесь. Он вот-вот вернется, неся с собой бумаги, за которые Винсент Торелли готов отвалить пять миллионов долларов или загубить несметное множество человеческих жизней. Те самые бумаги, которые необходимы мне, без которых не может прожить Джо, которые не прочь бы поиметь Министерство обороны и ФБР. Ну, а профсоюзные боссы кое-кто еще отдали бы за них все на свете. Этот ирреальный остров был странной декорацией того, что вот-вот неминуемо случится и от чего зависят сотни, тысячи и даже миллионы человеческих жизней.

Минуло пять томительных минут. Я знал, что у убийцы есть оружие, я был уверен, что живым отсюда уйдет лишь один из нас. И был необычайно спокоен: ведь рано или поздно такая минута должна была наступить, и мне было радостно от того, что она наконец наступила. Я рассчитывал застать убийцу врасплох, что, как известно, наполовину увеличивает шансы к победе.

Птицы заслоняли от меня солнце, их беспокойные тени другой раз подолгу маячили на одном месте. Сверху сыпались перья, а то вдруг какая-нибудь большая чайка касалась крылом моего лица. В пронзительных птичьих криках растворялись все иные звуки, даже шум моря.

Я не слышал его шагов, но птичьи крики стали громче и тревожней, а белый хаос вокруг пришел в неистовое движение. Я приготовился к встрече, подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, широко расставил ноги и стиснул кулаки. Во рту у меня пересохло, а сердце готово было выскочить наружу.

И тут я его увидел.

Сперва лишь на короткое мгновение: он был в тридцати ярдах от меня, вокруг него кишмя кишели птицы. Но я его узнал, ибо Джорджа Мэдисона я не мог не узнать. Ну да, я рассчитывал встретить именно его, Джорджа Мэдисона, который вел «переговоры» от имени Торелли, вероятно, с тем, чтобы вернуть расположение Торелли. Я был рад, что это именно он. Я хотел, чтобы это был он, тем более что нам рано или поздно придется выяснить отношения, а Джордж Мэдисон был из тех, кто может выстрелить в спину. Наконец мы были один на один с Джорджем, и во мне вскипела ярость при мысли о вынесенных благодаря ему унижениях, на нее отозвалась каждая клеточка тела. Снова в ноздрях был запах горелого мяса, почти такой же острый, как в тот момент, когда я переступил порог спальни Ив.

Все эти ощущения я пережил за какую-то долю секунды. Я медленно двинулся ему навстречу, стараясь не прозевать просвета в хаосе, чтобы ударить первым. Стремительный удар — вот мой девиз, иначе Мэдисон успеет догадаться, что на острове кто-то есть и примет необходимые меры.

Я снова его увидел — теперь он был на расстоянии шестидесяти футов, то есть всего почти двадцати ярдов. Я оттолкнулся изо всей силы, провалившись по щиколотку в мягкую почву и совершил прыжок в его сторону. Он увидел меня, когда я был уже в тридцати футах от него. Он нес в правой руке черную коробку. Ту самую, которую я видел до этого у Ив Уилсон.

Джордж Мэдисон вскинулся, ошарашенный моим появлением буквально из ниоткуда, а точнее из шумного хаоса снующих взад-вперед белых и серых тел и хлопающих крыльев. Одному Богу известно, что пришло ему в голову в тот момент: то ли он решил, что я встал со дна морского, чтобы свести с ним счеты, то ли его неповоротливый умишко просто определил мою личность и так же неповоротливо приказал ему действовать.

Мой замысел удался. Повинуясь рефлексу самообороны, Джордж швырнул в меня коробкой, сам попытался освободившейся рукой достать из-под пиджака оружие. Коробка попала мне в лицо, но я не почувствовал никакой боли. Мое тело всей своей массой, помноженной на скорость, стукнулось о его тело. Звук был точно такой, как при ударе топором по стволу дерева. Он пошатнулся, упал на спину и покатился. Я удержался на ногах, сделал шаг в его сторону и нацелился в него обеими ногами.

Он был поражен натиском, но тоже знал, что дело идет о жизни или смерти, поэтому когда я еще был в воздухе, он успел чуть-чуть откатиться в сторону. Я заметил, что он поднял руку и, извиваясь подо мной как змея, нацелился мне в горло растопыренными пальцами. Я мотнул головой, схватил его за руку и стал ее выкручивать, пытаясь повалить его на землю и навалиться на него сверху. Он с трудом удержался на коленях. Его рука дернулась за оружием.

Я схватился за рукав его пиджака и изо всей силы потянул вниз. Я прекрасно понимал, что эта драка не похожа на мою драку с Шутником, который брал лишь своей силой. Джордж был борец под стать мне. Судя по предыдущим ударам, он знал кое-какие приемчики и мог в считанные секунды убить меня голыми руками. Так же, как и я его.

Я вцепился в его рукав, пытаясь не позволить руке дотянуться до рукоятки револьвера, другую руку занес над его головой, целясь ему в переносицу. Мы стояли на коленях, утопая в вонючем иле. Джордж быстро наклонился, и удар скользнул по лбу. Теперь Джордж нацелился мне в солнечное сплетение, и я знал, что от удара его растопыренных пальцев может лопнуть мое сердце.

Я отпрянул в сторону. Моя правая рука еще не совсем преодолела инерцию удара, так что тело ничем не было защищено. Мне удалось сделать рывок вперед и влево. И все равно его пальцы буквально вспороли мою грудную клетку, пронзив все мое существо нестерпимо острой болью.

В тот момент Джордж мог без особого труда справиться со мной, если бы снова не потянулся за оружием. Я сделал подкат, встал на колени и рубанул его изо всей силы по руке. Я слышал звук своего удара и видел, как он выронил оружие.

Никто из нас не рискнул его поднять, этот тяжелый автоматический кольт 45-го калибра, который теперь лежал между нами, поскольку мы оба боялись сделать хотя бы одно неверное движение. Мы хорошо представляли возможности друг друга и отдавали себе отчет в том, к чему может привести хотя бы малейшая оплошность. Стоя на коленях в грязи, мы не спускали друг с друга глаз. Совсем как два первобытных существа, ведущие борьбу за выживание в девственном болоте, над которым гомонят и кружатся птицы.

Джордж слегка подался назад в надежде, что я попытаюсь дотянуться до оружия и окажусь на какое-то время беззащитным. Я подтянул к себе ноги и встал одновременно с ним. Мы двигались навстречу друг другу: медленно, осторожно, кругами, как это делают звери в джунглях, выжидая подходящий для нападения момент.

Он сделал выпад левой рукой. Я отступил на шаг назад правой ногой, чувствуя как ко мне потихоньку возвращается уверенность в собственной силе, поколебленная тем жутким ударом. Внезапно коленку пронзила острая боль — это была та самая коленка, которой я ударил Шутника в челюсть, — и я почувствовал, что ей не выдержать моего веса. Мои растянутые сухожилия и связки не слушались меня, я стал заваливаться вперед, но в последний момент ухитрился приземлиться на колено и выпрямиться. Боль была нестерпимой, но я забыл про нее, увидев как Джордж размахнулся и прицелился мне в лицо. Я выбросил вверх левую руку и сумел поймать его запястье. Он упал прямо на меня, я еще сильней стиснул его запястье. Мы покатились по земле, в какой-то момент ему удалось схватить меня свободной рукой за правое запястье. Он его тут же выпустил, и я сумел привстать на одно колено. Я затряс головой, дабы прочистить мозги, но тут же у меня померк перед глазами свет, и я рухнул на спину, сраженный внезапным ударом.

В двух футах от себя я видел его искаженную бешенством физиономию. Он сделал движение левой рукой, в ней тускло блеснул металл автоматического кольта. Вот, оказывается, чем он меня ударил — когда мы катались по земле, он нащупал свой кольт и, схватив его, использовал как дубинку.

Дуло смотрело на меня, готовое в любой момент выплюнуть смерть. Да, всего через секунду кто-то из нас двоих окажется на том свете. Упершись левой рукой в землю, я выбросил вперед правую, нацелив окостеневшие пальцы в мягкое, ни чем не защищенное место под его грудной клеткой. Дуло смотрело мне прямо в глаза, он уже нажимал на курок, когда мои пальцы вошли в его податливую плоть. Я тут же их отдернул, рывком откатившись в сторону, но все равно у меня было ощущение, будто моя рука по локоть вошла в его живот.

Он так и не успел спустить курок. Он медленно опрокидывался навзничь, и я видел, как его лопнувшее сердце сжалось в последний раз. Я знал, что Джорджу остается жить считанные секунды.

Так оно и вышло.

Он умер, лежа на спине с подвернутой под себя ногой. Сжимавшие оружие пальцы разжались. Я подхватил кольт и присел, чтобы перевести дух и унять дрожь, периодически сотрясавшую все мое тело. Над нами с криками кружили чайки. Некоторые из них садились на землю и передвигались по ней смехотворно неуклюжими шажками.

Я обвел взглядом окружавший меня пейзаж, потом сосредоточил его на лежавшем рядом теле. Довольно странное место для чей бы то ни было могилы. И лишь по чистой случайности этот остров станет могилой Джорджа, а не моей собственной. Когда я отсюда уйду, на его труп усядутся чайки, похожие на грязно-белых стервятников, и жизнь снова войдет в привычную колею. Вероятно, чайки поначалу будут проявлять интерес к человеку, который неподвижно лежит на земле, но скоро перестанут обращать на него внимание и будут, как обычно, кружиться с криками в воздухе, а может, даже топтать его застывающее тело и восковое лицо. Со временем он превратится в такой же ил.

Черт с ним. Он это заслужил.

Я встал, направился к тому месту, где лежала черная коробка и, взяв ее, вернулся к Джорджу. Обшарив его карманы, нашел серебряный ключик, который подходил к замку в коробке, положил его себе в карман и направился к своей лодке, не забыв прихватить Джорджев кольт. Коленка вроде бы вела себя нормально, если я не перетруждал ее излишними движениями. Но у меня страшно болел бок, а тело, казалось, превратилось в один сплошной синяк.

Увидев лодку Джорджа, я взял правее, влез в свою лодку и начал отталкиваться от берега. И только сейчас окинул взглядом окрестности.

Сражаясь с Джорджем, я забыл обо всем на свете, тем более о них. Но они были рядом. Они спешили ко мне, уверенно рассекая океанскую гладь. Вооруженные силы Торелли.

Глава 17

Они увидели меня, а я их. Они сидели в двух лодках, по трое в каждой, то есть всего шесть против одного меня. Черт побери, у меня было шесть патронов, может, даже семь, так что мне предстоит сущая безделица: одолеть шестерку профессиональных убийц, а потом их перестрелять. Даже еще может остаться пуля для мага и волшебника, ибо нужно быть настоящим магом и волшебником, чтобы одолеть эту шестерку.

Разумеется, узрев этих бандюг, я не стал стоять на месте и дожидаться нападения. Я точно псих ринулся в глубину острова, вздымая на пути тучи чаек. В одной руке я сжимал черную коробку, в другой — автоматический кольт 45-го калибра. Я понимал, что мне нужно как можно скорей отделаться от этой коробки. Мои шансы уйти отсюда живым равнялись нулю, но несмотря на это, черная коробка казалась мне важнее собственной жизни. Мне оставалось только надеяться на то, что они ее не заметили — ведь с такого расстояния я сам был всего лишь неясным пятном. Если они ее не заметили, я мог куда-нибудь ее задевать и поклясться, что не видел никакой коробки в глаза. Потом за ней явится мой призрак.

Я бежал изо всей мочи. Бежал просто так, лишь бы быть от них подальше, как вдруг меня осенило, что в случае если мне удастся уйти отсюда живым, неплохо бы знать, где искать коробку. Я стал приглядываться к местности, стараясь найти подходящее местечко, но видел лишь чаек.

Я замедлил свой бег, приметив впереди искривленное дерево, самое высокое на всем острове. На его верхушке были три причудливо сросшиеся ветки. Вполне подходящее место, тем более, что в данный момент бессмысленно держаться за эту коробку. Прислонившись спиной к стволу дерева, я отмерил двадцать шагов, нагнулся и вырыл руками ямку фута в два глубиной. То, что называлось здесь землей, было очень легко рыть голыми руками. Я положил коробку в ямку, присыпал землей и утоптал ногами. Зарытый клад. Наверняка никто никогда не зарывал клады в такой земле, в какой я зарыл этот.

Я вернулся к дереву и дулом кольта нацарапал на стволе маленькую закорючку себе на память, потом, чтобы запутать следы, стал топтаться возле дерева. Я протоптал от него тропинки в двух противоположных направлениях, чтобы сбить преследователей с толку. Завершив сей блистательный маневр, я еще раз обежал вокруг дерева и только тогда серьезно задумался над тем, что мне делать.

Нужно было мотать отсюда как можно скорей, однако для этого существуют лишь три пути: земля, воздух, вода. Ни одним из них я воспользоваться не мог. Годится лишь какой-то четвертый путь, то есть измерение. Ведь земля обрывается в океан, по воздуху я ходить не умею, а проплыть несколько миль мне попросту не позволят. Так что выбор средств у меня весьма ограничен. Все лодки с той стороны, откуда теперь наяривает эта шестерка торпед[5]. Вот именно, мне нужен торпедный катер. Увы, этот маленький остров подвергает человека испытанию на сверхвыносливость.

Я повернул назад, решив обогнуть остров по берегу и таким образом очутиться возле лодок. Через пять минут я уже был поблизости от лодки Джорджа. Там стоял один из этих торпед, к счастью, спиной ко мне. Всего один. Может, мне повезет. Пока я усиленно соображал, то ли мне выстрелить в него и таким образом привлечь внимание его дружков, то ли подкрасться незаметно и шарахнуть его по голове. Но кто-то шарахнул по голове меня.

* * *

Я чувствовал, будто в каждой артерии, питающей мой мозг, стучит молот. Вместе с кровью эти удары достигали моего темени, которое вдруг сделалось мягким — с каждым ударом сердца там точно что-то шевелилось. Ко мне возвращалось сознание, ибо я уже видел розовый свет, просачивающийся сквозь мои опущенные веки.

Я не сразу сориентировался. Мне и раньше случалось терять сознание, и для того, чтобы прийти в себя, я глядел на потолок. Сейчас я смотрел на скопище глупых суетливых птиц. Птицы, небо, птицы… Очень все странно. Похоже, я слишком часто теряю сознание.

Я попытался повернуть голову влево, чтобы оглядеться по сторонам, но тут же получил сильный удар в челюсть, поэтому мне расхотелось глядеть по сторонам. Теперь челюсть болела сильней затылка. Я приложил к ней ладонь и нащупал опухоль. Зубы были целы, но во рту было полно крови.

— Повернись, Скотт! — потребовал чей-то скрежещущий голос, и я как дурак повиновался. Бац! Снова удар. Раздался взрыв смеха. Ну да, очень смешно.

— Вставай! — потребовал тот же скрежещущий голос. Еще чего захотели! Тогда бросьте мне веревку, я вцеплюсь в нее зубами и попытаюсь встать. Но так или иначе мне удалось сесть. Я огляделся. Все шестеро были здесь. Кошмар.

Редкостное скопление кретинов. Самцы, у которых ум заключается в мышцах, завсегдатаи пляжей, гоняющие мяч на виду у девушек. Любители выделывать всяческие трюки на турниках и скалить зубы в ответ на восхищенные взгляды. Достойное сожаления сборище.

— Вставай! — снова потребовал скрежещущий голос.

Я нашел его обладателя и вперился в него взглядом. Мамочка, лучше бы я его никогда не видел.

Это было существо, которое разве что может пригрезиться в страшном бреду. Одна половина его физиономии была меньше другой, и если та, меньшая половина казалась не так безобразна, то лишь потому, что была меньше. В довершение всего у него был абсолютно голый череп и маленькие черные глазки, похожие на двух мушек, усевшихся на вершине огромного расплющенного носа. Из ноздрей свисали космы жестких черных волос, похожие на заблудившиеся усы.

Судя по всему, Торелли отправил сюда самые сливки своего общества, чтобы запугать меня до смерти.

— Ну, Скотт, где же бумаги? — вопрошал Скрежещущий Голос.

Итак, мы переходим к делу.

— Какие бумаги?

— Послушай, Скотт, не напрашивайся. Если я задаю тебе вопросы, ты должен отвечать на них без запинки и без вранья.

Дело принимало поганый оборот. Я подумал про зарытую неподалеку черную коробку и про то, что случится, если эти субъекты ее отроют. Они теперь все сбились в кучу вокруг Скрежещущего Голоса и не спускали с меня глаз. Все как один вооружены, а у одного на груди болтается полевой бинокль. И у всех без исключения зверские физиономии. Конечно, я постараюсь протянуть как можно дольше, но если Скрежещущий Голос возьмется за меня по-настоящему, все равно рано или поздно заговорю. Есть такие штучки, которые развязывают язык, когда уже не остается сил вопить от боли.

— Ты что, не понимаешь человеческого языка? Что тут происходит? Где Мэдисон?

Выходит, они еще не обнаружили его.

— Мэдисон? На кой черт он мне сдался?

Скрежещущему Голосу мой ответ пришелся не по вкусу. Он выпятил челюсть, при этом шевельнув усами.

— Думаешь, почему я не выколотил из тебя мозги? Только потому, что без них ты не сможешь ответить на мой вопрос. Но я уже теряю терпение. Ты приехал сюда не забавы ради.

— А почему бы и нет? Обожаю птичек.

Бац! Я снова упал на спину, но теперь уже не стал вставать. Скрежещущий Голос схватил меня за грудки и заставил сесть. Я слышал, как он велел одному из своих сообщников обыскать местность. Тот отвалил.

— Скотт, я помогу тебе вспомнить. Мне известно, что ты двинул сюда следом за Мэдисоном, чтобы раздобыть бумаги. Мне известно, что они здесь. Теперь тебе тоже известно, что мне это известно. Отвечай быстро — где они, и ты проживешь дольше.

Ну да, ровно настолько, сколько времени уйдет у них на поиски черной коробки.

Я стиснул зубы и сказал:

— Не знаю, о чем ты говоришь.

Его огромный кулак опустился прямо на то место, где у меня солнечное сплетение, и я задохнулся от боли. Скрежещущий Голос схватил меня, приподнял над землей и снова трахнул кулаком. Сперва я смутно видел, как надо мной нависал кулак. Потом не видел ничего.

На сей раз я долго не приходил в себя. Увидев сквозь опущенные веки слабые проблески света, я лишь с большим трудом и далеко не сразу сумел их поднять. Я сделал это, автоматически следуя ритуалу возвращения в сознание, однако, подняв веки, сразу же понял, что этого вовсе не следовало делать. Скрежещущий Голос снова схватил меня за грудки, заставил сесть и изо всей силы хлестнул по обеим щекам. Я, можно сказать, был готов. Правда, мне с самого начала стало ясно, что в его планы не входит меня убивать, а лишь заставить поверить в то, что он хочет меня убить. Но от этого не легче.

— Я устал от твоих штучек, — сказал он теперь уже совсем зверским голосом. — Сейчас начну считать твои косточки, а ну-ка встать!

Я с трудом поднялся на ноги. В вертикальном положении мои мозги вроде бы заработали лучше. Мне следовало как можно скорей изобрести, что им ответить. Да, они знают, что я здесь делаю, но все-таки стоит попытаться запудрить им мозги.

Если мне удастся их убедить, что Мэдисон добрался сюда раньше, чем я, и уже отбыл с бумагами, они, возможно, не станут убивать меня на месте, а возьмут с собой, чтобы проверить на вранье. Зыбкие доводы, тем более, что убедить их будет отнюдь не просто. Но это давало хоть какую-то надежду.

И тут все пятеро как по команде повернули головы налево.

Я сделал то же самое.

Никакой надежды. Полный крах. Тот, шестой, приближался к честной компании, волоча за одну ногу Джорджа Мэдисона.

Глава 18

Подойдя вплотную к своим дружкам, он бросил ногу Джорджа Мэдисона на землю. Мы, семеро живых, с суеверным ужасом взирали на мертвого, потом взоры шестерых обратились на одного меня.

Эта нога, упавшая с глухим стуком на землю, произвела на меня куда более удручающее впечатление, чем все полученные удары. Я смотрел на нее и думал о том, что скоро буду вот так же лежать на земле. Тот тип все время тащил тело волоком, какое-то время даже вниз лицом. Глаза у Джорджа были открыты, но они бы ни за что не смогли теперь видеть, даже будь он живым. Лицо покрывали синяки и ссадины, широко открытый рот осклабился в жуткой гримасе. Ужас один.

Я был не лучше — губы распухли, язык в укусах моих же зубов. Хоть зубы пока целы. Кстати, и у Джорджа тоже.

Скрежещущий Голос сделал шаг в мою сторону. Пока не было сказано ни слова, однако я знал, что мне вряд ли удастся убедить их в том, что Мэдисон скрылся вместе с бумагами.

— Так ты не знаешь, где Мэдисон, да? — вкрадчиво поинтересовался мой палач. — Он упал и убился, да? Что ж, Скотт, для начала я, кажется, сломаю тебе правую руку.

— Погоди! — Я набрал в себя побольше воздуха. — Да, я приехал сюда вслед за Мэдисоном. У нас, как ты знаешь, была ссора и я затаил на него зло. — Интересно, надолго ли хватит у него терпения, но пока я еще был на ногах. — Я приехал сюда буквально следом за Мэдисоном. Он меня увидел. У нас возникла ссора и… Да, я оказался сильней.

— Ага, конечно, — кивнул Скрежещущий Голос. — У Джорджа была сорокопятка, но он не захотел в тебя стрелять.

— Мы… мы сперва поговорили. Поспорили. Он подошел ко мне слишком близко, и я отнял у него револьвер.

Скрежещущий Голос разразился смехом. Это был жуткий смех.

— Отнял. Ха-ха-ха.

Он полез к себе за пазуху и вытащил оттуда револьвер. Это тоже был автоматический кольт 45-го калибра. Он снял предохранитель и нацелил в меня дуло.

Мне захотелось испариться. Я был буквально одержим этой идеей.

— Ну же, Скотт, отними у меня ружье, а? У тебя это здорово выходит.

Он от души потешался.

— Эй, глянь-ка! — крикнул кто-то из их компании. Все обернулись туда, куда он указывал пальцем, и почти одновременно увидели лодку. Это была длинная белая штуковина, скользящая по гладкой поверхности океана в нашу сторону. Я молил Бога, чтобы в ней оказались пограничники.

На расстоянии примерно пятидесяти ярдов от нашего острова лодка сделала крутой вираж, и я увидел, что в ней двое. Лодка повернулась к нам кормой и стала удаляться.

— Пошли вглубь, — велел Скрежещущий Голос. — Людям ни к чему знать, что здесь происходит. — Он вперился в меня кровожадным взглядом. — Соображаешь, что будет с тобой, если не расколешься?

— Да. Ты расколешь мне голову.

Он срубил меня одним ударом.

Я производил на них впечатление стойкого человека, хотя на самом деле это отнюдь не так. Я даже не собирался таковым прикидываться. На сей раз я не потерял сознания, но перед глазами все-таки поплыло. Он заставил меня силой подняться, с треском рванув на мне рубашку. Вместе с кожей. Похоже, он собирался заняться мной основательно, и я затряс головой, чтобы привести в норму мозги.

— Эй! — завопил один из бандюг. — Да вы гляньте!

Не выпуская моей рубашки, Скрежещущий Голос повернул голову. Все остальные, в том числе и я, тоже. Лодка мчалась прямо на нас, в нескольких футах затормозила и развернулась. За ней следом что-то тащилось. Я снова затряс головой. Или у меня было что-то со зрением, или же сзади лодки на самом деле подпрыгивала на волнах женщина.

Именно женщина, потому что она была в чем мама родила. А у голого человека, вы знаете, очень легко определить пол. Теперь эта голая женщина подпрыгивала на волнах позади сделавшей разворот лодки, описывая великолепную дугу. Она приблизилась к нам, скользя по океанской глади на лыжах.

Подпрыгнув на макушке волны, женщина чуть было не выпрыгнула на берег, но тут же, резко развернувшись, весело улыбнулась и помахала нам рукой.

— Глядите! Да глядите же! — орал тот бандюга. — Да она же голая!

Я не отрываясь глядел на Марию Кармен, быстро уменьшающуюся в размерах.

Лодка сделала вираж, и все повторилось один к одному. Я не мог поверить своим глазам. Торпеды пялились на нее как бараны, даже Скрежещущий Голос. Он так и не отпустил мою рубашку, в другой руке он держал на уровне моей груди кольт. Рука, сжимающая мою рубашку, слегка затрудняла мой маневр, но я блестяще вышел из положения, которое было отнюдь не блестящим.

Сделав шаг вперед, я подошел к нему вплотную и изо всей силы вломил коленкой между ног, что было, как скажут все порядочные люди, запрещенным приемом. Да, я применил этот запрещенный прием, который удался на славу. Скрежещущий Голос буквально задохнулся от боли и стал падать. Я выхватил у него кольт и приставил дуло к его виску.

Он буквально повис на мне, а трое из его банды, стоявшие примерно в шести футах от нас, испустили вопли. Я обнял своего бывшего палача левой рукой и привлек к себе, словно мы с ним танцуем танец. У меня в кулаке был крепко зажат автоматический кольт со взведенным курком.

— Убирайтесь, или…

Я не закончил свою угрозу, потому что один из бандюг, тот самый, который все время держал в руках револьвер, направил на меня его дуло и стал целиться. Я понял, что ему плевать на Скрежещущий Голос, лишь бы удалось всадить пулю в меня.

Я трижды нажал на спусковой крючок, надеясь, что хотя бы одна из пуль достигнет цели. Ее достигли две. От первой бандюга завертелся волчком, от второй отлетел футов на пять от того места, где стоял до выстрела.

Это охладило пыл его дружков, тем более, что оружие было лишь у одного из них, а дуло было направлено куда-то в землю примерно посередине между мной и бандой.

— Кончай! — заорал я. — Бросай! Бросай оружие!

Я взял его на мушку, он бросил револьвер. Остальные застыли в нерешительности, потрясенные внезапностью случившегося. Я стал пятиться назад, к воде. Я все пятился, хотя вода уже дошла до бедер, и все время держал на мушке оставшихся на берегу бандюг. Потом я крикнул: «Эй вы, ублюдки, разбегайтесь!» — и нажал на курок. Я разрядил весь барабан, целясь поверх их голов. Они с воплями разбежались в разные стороны.

Я бросил Скрежещущий Голос в воду, швырнул на берег кольт и пустился вплавь.

И тут появилась Мария.

Жаль, что в этот момент не заиграл оркестр: бум, бам, та-ра-рам. Лодка замедлила бег, и моя Мария опустилась в воду в нескольких футах от меня.

— Вот, бери. — Она тяжело дышала.

Хотите верьте, хотите нет, но я взял в руки водную лыжу, которую она подтолкнула в мою сторону. Я крепко вцепился в нее, лодка набрала скорость, и я превратился в настоящего дельфина: вверх-вниз, вверх-вниз. Когда мне начинало казаться, что я шмякнусь об океанское дно, я вдруг оказывался на верхушке волны. Это был нелегкий путь, но он вел меня к жизни. «Да ведь ты, Шелл, счастливчик», — подумал я.

Еще какой — катаюсь на водных лыжах в Акапулько.

Глава 19

Как только мы очутились в лодке, я сграбастал Марию в охапку и запечатлел на ее устах страстный поцелуй. Она уже надела на себя то, что на ней было в момент нашего расставания в доке, так что поцелуй был не настолько страстным, каким он мог быть в иной ситуации.

Парень лет сорока в синем пиджаке, белых брюках и кепке яхтсмена, который сидел за рулем, тактично не обращал на нас внимания. Мы устроились на сидении сзади его.

— Как это тебе удалось? — спрашивал я Марию. — Честно говоря, до сих пор не верится.

Она улыбалась мне и щурила свои карие глаза. Ее мокрые темные волосы, плотно облепившие маленькую головку, казались совершенно черными.

— Я видела, как эти жуткие субъекты заявились в док и наняли там две лодки, — рассказывала Мария. — Ты мне сказал, что это за люди. Они и выглядели ужасно. Я наняла лодку. — Она кивнула головой в сторону яхтсмена. — Ну, не наняла, а просто взяла, потому что Джим — мой старый друг. Я зашла к нему, и мы вместе поехали сюда. — Она улыбнулась. — И вот я здесь.

— Да. Во всей своей красе. Уверяю тебя, ты была само совершенство. Все внимание переключилось на тебя. Но скажи мне во имя всего святого, как тебе это пришло в голову?

Она рассмеялась.

— Мысль о водных лыжах пришла мне еще на берегу. Я решила, что бандюги могут что-нибудь заподозрить, если увидят приближающуюся лодку. Но если они увидят, что это просто кто-то катается на лыжах, будет уже не так подозрительно. Сперва я хотела встать на лыжи прямо в своем платье, но когда мы увидели тебя и эти лодки на берегу, я… я решила поступить иначе. — Она хихикнула. — Я подумала: они, возможно, захотят на меня посмотреть, а ты тем временем сумеешь улизнуть.

«Они, возможно, захотят на меня посмотреть». Какая потрясающая скромность! Я снова ее поцеловал.

Мария рассмеялась, потом нахмурилась.

— Ты сумел…

Я покачал головой и вернулся к своим мыслям о деле. Мы еще не слишком далеко отъехали от острова и, повернувшись назад, я увидел на берегу лодки и крошечные фигурки людей. Погоню еще не снарядили. Их больше интересовали бумаги, чем я. К тому же нужно было вытащить из воды Скрежещущий Голос.

А что, если…

Я поделился своей идеей с Марией, и она дала инструкции Джиму, нашему водителю. Лодка развернулась и заскользила в обратном направлении.

Это была очень быстроходная лодка, еще быстроходней той, на которой приехал на остров я, уж не говоря о лодках этих бандюг. Так что от погони мы всегда сможем уйти. Сейчас мы держали курс на островок поменьше, расположенный в трехстах-четырехстах ярдах от того, который оккупировали эти подонки. Мне нужно было, чтобы они заметили мои маневры, и я очень рассчитывал на бинокль.

Мы объехали вокруг маленького острова, при этом не спуская глаз с соседнего, но ни одна из лодок не кинулась за нами в погоню. Наконец мы пристали к берегу, я выпрыгнул из лодки, спугнув целую тучу чаек. Жаль, что пришлось высаживаться сюда после океанской ванны, ибо здешнее чайки по всей вероятности пьют мексиканскую воду прямо из-под крана, а ее достаточно и нескольких капель, чтобы напал хронический понос. Да, здешние чайки явно больны. Но я, несмотря ни на что, упрямо шел вперед, пока не скрылся из виду. Тогда я огляделся по сторонам и, заметив несколько сухих кустарников, наломал с дюжину палок длиной с фут, снял рубашку и завернул в нее палки. Потом зачерпнул горсть землицы и положил ее в карман брюк. Проделав этот маневр, бросился к лодке, держа сверток впереди себя на вытянутых руках. Это было довольно дешевое представление, но если кто-то следил за мной в бинокль, оно могло показаться весьма многозначительным. Они же не знали, на каком из островов нужно искать этот сверток или коробку, а я, честно говоря, опасался, что целая банда верзил может начать перепахивать остров и еще, не приведи Господи, наткнется на спрятанную мной коробку. Если же мой трюк удался, все может обойтись.

Я прыгнул в лодку, и мы отчалили.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы с Марией вылезли из лодки на узкой полоске пустынного пляжа. По пути Мария объяснила мне, что Джима она знает с тех самых пор, как первый раз выступала в Акапулько. К моменту расставания мы все трое были друзьями, Джим уехал, а мы с Марией шли по песку в сторону дороги.

— И куда мы теперь, Шелл? — поинтересовалась она.

— Мы?

— Мы. — И упрямо тряхнула головой.

— В этот мертвый отель. Там вполне безопасно.

Попасть туда оказалось несложно. «Кадиллак» Марии остался на причале Джима, мы взяли такси, из которого вылезли в трех кварталах от «Дель Маре». По пути туда мы посетили несколько маленьких лавчонок, пока не нашлось то, что требовалось. Но то, что требовалось, я не купил, а украл, чтобы впоследствии никто не мог сказать, что видел, как мокрый, грязный и побитый субъект, наверняка этот самый Шелл Скотт, покупает эту штуковину. И чтобы Мария ее покупала, я не хотел. Черную коробку оказалось не просто найти, но тем не менее я ее обнаружил, правда, довольно старую, в грязной лавчонке, за которой приглядывала сонная старуха. Мария завела с ней беседу, а я тем временем совершил кражу. Она была не совсем такой, как коробка Ив, но тоже черная и примерно того же размера. В третьей лавчонке я обнаружил и стащил маленький красный брусок сургуча, в небольшой аптеке, farmacia, купил газету, в которую все завернул.

Когда мы прибыли в отель, я имел на руках, можно сказать, все необходимое, за исключением… Взяв ключ, мы с Марией направились в комнату № 10, ибо я надеялся, что это местечко еще ни кем не засвечено. Однако когда мы туда вошли, я понял, что это не совсем так.

Тот тип целился мне в пупок из большого револьвера, и у него, надо сказать, не дрожала рука. Ему было примерно столько же лет, сколько мне, и вид у него был довольно презентабельный. Если не считать револьвера. Я захлопнул дверь ногой.

— Вы Джон Б. Смит? — спросил тип.

— Да. Кто победил на выборах?

— Костелло.

— Черт побери, приятель, ты меня даже испугал. Не ожидал увидеть тебя в моей комнате.

Он улыбнулся и спрятал револьвер.

— Вот. — Он кивнул на стул в углу, на сиденье которого стоял новенький кейс, и приблизился ко мне. — Я подкупил клерка, чтоб дал мне ключ. — Он перевел взгляд на Марию. — Не знал, что в этом замешана девушка.

— Это не совсем так, — сказал я. — Но если я даже объясню, ты ни за что не поверишь. Ни за что. Спасибо, дружище.

— Все о'кей. Мне хорошо заплатили.

Он пожал мне руку и ушел. Но сперва мы договорились насчет его револьвера. Теперь, когда он избавился от этого кейса, оружие ему было ни к чему. Чего не скажешь обо мне. Он оказался сговорчивым малым. Правда, Джо велел ему помогать мне во всем.

Когда он ушел, Мария спросила:

— Что это такое, а?

— Сейчас покажу, голубушка. Ты заслужила.

Я положил кейс на кровать и раскрыл его. Джо проделал большую работу: все было на месте и выглядело вполне достоверно. Здесь была информация насчет Лайлы, а также факты, касающиеся сомнительного прошлого Джо (я велел ему непременно их сюда включить). Еще тут была целая пачка письменных показаний, фотографий, протоколов, фотодокументов, бобина магнитофонной пленки.

Все это имело весьма внушительный вид, хотя и было подложным, за исключением информации о Лайле и фактов, касающихся членства в партии. Ни один из этих документов не мог быть использован в качестве шантажа против Джо либо кого-то еще.

— Это то самое, за чем все охотятся, — сказал я Марии. Она раскрыла от недоумения рот. А так как она была в курсе дела о шантаже, мне осталось лишь растолковать ей подробности.

— Точнее, это то самое, за чем все охотятся, но в исполнении Шелла Скотта. Гляди.

Я разложил на кровати все свои сокровища: черную коробку, сургуч, подложные бумаги, перстень с печаткой Ив Уилсон — хвала создателю, что эти бандюги не догадались меня обыскать, — и коробок со спичками. Запихнув бумаги и пленку в черную коробку, закрыл ее и запер на ключ, потом слегка испачкал грязью, которую прихватил в кармане с Птичьего острова, и стал капать сургучом на замок, пока там не образовалась небольшая красная горка. Итак, черная коробка была набита бумагами, заперта, замок запечатан сургучом с четко впечатавшимся «И». Когда сургуч окончательно застыл, я перевернул коробку и встряхнул. Все было в полном порядке, и даже печать ни капельки не пострадала. Я почистил перстень, засунул его в карман и проверил револьвер. В барабане оказалось пять патронов. Теперь я был, что называется в полной боевой готовности.

— Я не совсем понимаю, — призналась Мария. Я ей улыбнулся, хотя мне в тот момент было вовсе не до улыбок.

— Понимаешь, эта черная коробка может сойти за ту, за которой я, как ты понимаешь, бегал на тот маленький остров.

— Но ты ведь принес оттуда сухие палки.

— Угу. Только люди Торелли, которые были на большом острове и видели меня, думают, что это не палки. — Я указал пальцем на коробку. — Они-то думают, что это вот это.

Она все поняла и изумленно уставилась на коробку. Мне же было не до изумления. Я знал, что если до Торелли докатились слухи о том, что коробка у меня, издан приказ куда более строгий, чем предыдущий: схватить Шелла Скотта. Поэтому вполне вероятно, что каждый бандюга в Акапулько, каждый знаменитый гангстер во всем мире теперь только и думают о том, как бы меня схватить. Для Торелли и его клана я теперь куда более значительная фигура, чем Джо Эдгар Гувер[6].

Мне оставалось поступить только таким образом, ничего другого мой лихорадочный мозг изобрести не смог. В противном случае мне либо следует забыть навсегда про настоящие бумаги, либо отвалить на тот свет. В случае же, если я их заграбастаю и таким образом обведу Торелли вокруг пальца, меня разыщут даже под землей. От мафии и ее международных разветвлений не скроешься. По крайней мере на этом свете. Понятно, я иду на известный риск, но на что только не решишься ради спасения собственной шкуры.

Итак, в самом ближайшем будущем я собирался довести до сведения Торелли, что черная коробка, которая ему так нужна, находится в этой комнате. Торелли всего-то и знал, что Пулеметчик вез ему какие-то бумаги наподобие тех, которые я только что запихнул в коробку. Настоящих бумаг он сроду не видел. За исключением Джо их видели только Ив и Пулеметчик. Оба последние уже покойники. К тому же я, к счастью, заронил в голову Арчи мысль о том, что Пулеметчик, возможно, был не прочь обвести вокруг пальца Торелли. Арчи наверняка выскажет это предположение кому-нибудь еще, может, уже и высказал. Итак, на моей кровати лежат те самые бумаги, с помощью которых Пулеметчик собирался обвести вокруг пальца Торелли.

Нужно во что бы то ни стало заставить Торелли попотеть, добывая эти бумаги, тогда ему само собой поверится в то, что они необычайно важные. А для этого одного сценария мало — нужны еще и актеры. Дабы получилась афера в стиле Пулеметчика, который был мошенником крупного калибра.

У мошенника, пытающегося подцепить на свой крючок простофилю, хлопот не меньше, чем у продюсера бродвейской постановки. К примеру, ему требуется свести этого олуха в так называемую маклерскую контору, в которой все так же как и в настоящей маклерской конторе, да только все это сплошное надувательство. Здесь мошенники и их дружки рвут друг у друга из рук телеграфную ленту, печатающую последние биржевые новости, записывают курсы акций, выигрывают и проигрывают тысячи долларов; повсюду снуют клерки-мошенники, имеющие респектабельный вид жулики делают громадные вклады, на табло растут цифры, кассиры отваливают кучи денег. И у нашего простофили начинают течь слюнки. Но вся прелесть состоит в том, что наш олух не подозревает, что его обвели вокруг пальца. Непременные слагаемые успеха здесь нетерпение со стороны клиента и расходы на реквизит по части заинтересованной стороны.

В той мелкой афере, которую задумал я, мне принадлежала роль мошенника, а Торелли — нетерпеливого клиента. По крайней мере я надеялся, что она ему сгодится, так как нетерпения он уже проявил достаточно. Если мне повезет, то Торелли, заполучив бумаги и уяснив себе, что они фальшивые, решит, что это Пулеметчик с самого начала задумал его надуть. И прекратит поиски настоящего мошенника.

Реквизитом, с помощью которого предстояло разыграть для Торелли небольшую пьеску, предположительно даже с убийством, был этот вонючий отель и черная коробка с бумажным хламом. Хладнокровное убийство сделает ее куда более впечатляющей, даже вполне жизненной. Итак, мне требовался актер, который согласен подставить себя под пулю во имя успеха моей постановки. Одним словом, кандидат в покойники. Обдумав все за и против, я решил взять на эту роль Абеля Самуэлза, Шутника.

Прекрасная кандидатура. Он присвоил мой кольт, он придумал эту шалость с ночным купанием и битьем головой об пол, он свел меня лицом к лицу с Торелли, он организовал за мной погоню после того, как я вышел от мертвой Ив Уилсон. Он же, разумеется, и позвонил Торелли, став виновником моих приключений на пленэре в обществе шестерых убийц. Наверняка за ним и другие долги водятся. Причем немалые.

К тому же Шутник обожает всяческие розыгрыши. Вот пускай и разыгрывает себе на здоровье. На этот раз главным образом себя.

Что ж, осталось только найти Шутника и убедить его следовать за мной. В высшей степени вероятно, что он будет возражать.

— Мария, как бы я ни любил тебя и твое чудесное общество и как бы ни был благодарен тебе за все, что ты для меня сделала, тебе лучше отсюда уйти, — сказал я. — Примерно через час тут будет очень людно. Я иду выполнять небольшое поручение, а после вернусь сюда. А ты лучше мотай подальше. Встретимся чуть позже где-нибудь в другом местечке.

Она сидела нахмурившись и не спуская глаз с черной коробки.

— Шелл, все остальное я, кажется, поняла, но зачем сургуч и печатка?

— Зачем сургуч? Если Торелли получит эту коробку и если у него в тот момент будет все в порядке с пищеварением, сургуч заставит его поверить в то, что вещь настоящая, а не фальшивка. То есть после Ив ее никто не открывал.

— Но при чем этот перстень с «И»?

— В этом-то и вся соль. Увидев сии ухищрения, он решит, что Ив перед тем, как закрыть коробку, запечатала замок сургучом с печаткой, чтобы ее нельзя было раскрыть, не повредив сургуч. Он цел, понимаешь, хотя коробка в чьих только руках ни побывала. Ловко, а? И этот перстень настоящий, а не поддельный.

Мария все хмурилась.

— Понимаешь, ее убили эти бандюги, — пояснил я. — Ясное дело, им не захочется, чтобы тело нашли, поэтому как только стемнеет… — Я выглянул в окно и увидел, что уже смеркалось. — Одним словом, скоро они выволокут тело из коттеджа и куда-нибудь его скинут. Но сперва снимут все, что могло бы помочь полиции опознать труп. Найди они перстень, и сразу стало бы ясно, что к чему… О, господи!

Да, я красиво сработал. Просчитал на несколько ходов вперед. Грандиозно. Но только этот проклятый перстень все еще у меня в кармане!

Трюк с печаткой не был гвоздем моей постановки, хотя он очень может помочь убедить Торелли в том, что перед ним оригинал. Так что нужно не мешкая отправляться в «Эль Энкантадо» и, если тело Ив все еще там, надеть на его холодный негнущийся палец этот злополучный перстень.

Глава 20

Я притаился в кустах в каких-нибудь пятидесяти футах от коттеджа № б, гадая, там ли еще тело Ив или же за ним уже приходили молодчики Торелли. Если не приходили, то вот-вот придут.

Марию я буквально силой впихнул в такси. Потом обнаружил на обочине незапертый «чеви», соединил провода зажигания и был таков. Мне не хотелось, чтобы меня приметили таксисты. А тачка мне потребуется потом, для перевозки Шутника. Разумеется, в том случае, если я останусь живым. Я поставил «чеви» на другой стороне улицы и пробрался на территорию «Эль Энкантадо» никем не замеченный. Оставалось преодолеть еще футов пятьдесят. Времени было, что называется, в обрез.

Вполне может быть, что в данный момент целый полк убийц и прочих подонков пашет из конца в конец большой остров и тот маленький по соседству. Или даже все шесть островов. Если даже в самое ближайшее время не обнаружится настоящая коробка, мои передряги вот-вот завершатся.

Меня что-то подстегивало и подзуживало изнутри, хотя ноги едва волочились. Я подкрался к коттеджу и минуты три-четыре прислушивался, есть ли кто внутри. Тишина. Скорее всего, тело уже вынесли. И все равно так не хочется заходить в дом.

Я взобрался на крыльцо, собрался с силами и толкнул дверь. Она медленно отворилась, глухо скрипнув петлями. Я снова почувствовал этот запах — он, похоже, стал еще сильней. Я почувствовал позывы к рвоте, но быстро с собой совладал. Переступив порог и очутившись в кромешной тьме, я ощупью пробирался в сторону спальни. Постоял с минуту, уцепившись за косяк двери, потом решительно переступил порог. Когда я обходил вокруг кровати, стараясь не прикоснуться к изуродованным до неузнаваемости ногам Ив, мои израненные мускулы болезненно напряглись и вообще я был близок к обмороку. Тьма была кромешная. Я нащупал рукой кровать. Где-то здесь… Моя рука непроизвольно отдернулась, коснувшись окоченевшего холодного тела Ив.

Но ничего не поделаешь. Я провел рукой по ее холодному плечу, нащупал кисть, все еще привязанную к спинке кровати. Потом достал из кармана перстень и надел его на тот же самый палец, с которого снял.

И тут послышались звуки, которых я так опасался. У меня внутри все похолодело. Да, это был голос, мужской голос, и он доносился со стороны входа. Итак, сюда явились люди Торелли, они уже входят в дом. Я опередил их на каких-то три минуты. Они могли подъехать на машине, но я не слышал ее шума и, разумеется, не видел никаких огней. Они уже поднимались на крыльцо, вполголоса матерясь.

Мне оставалось лишь лечь плашмя на пол и как можно скорей и бесшумней запихнуться под кровать.

Когда они вошли в спальню, один приглушенно спросил:

— Ты закрыл входную дверь?

— Да, — отозвался второй. — Зажги свет. У меня по спине мурашки бегают.

В комнате вспыхнул тусклый свет.

— Какой жуткий бардак, — пробормотал другой. Они приблизились к кровати, и я затаил дыхание. Их ноги были приблизительно на расстоянии фута от моего лица. Их двое. Ну, а третий мог остаться у входа.

— Дай нож. Нужно скорей с этим кончать.

Когда скрипнули пружины кровати, я позволил себе сделать осторожный выдох, потом вдох и снова затаил дыхание. Наконец кто-то из них сказал: «Помоги мне завернуть ее вот в это». И грязно выругался. Через несколько секунд они подняли тело — скрипнули в последний раз пружины, освобождаясь от веса, тяжелые шаги стали удаляться.

Я слышал, как где-то поблизости заработал мотор, выждал еще минут пять и лишь тогда вылез из-под кровати и выскользнул в темноту ночи.

Проехав пляж Калета, я приткнул «чеви» в укромное местечко и вскарабкался на подъездную дорогу, ведущую к отелю «Калета». От Глории я знал, что Шутник проживает здесь, но не знал точно, в какой комнате и дома ли он. К тому же я не испытывал ни малейшего желания, чтобы меня здесь увидели.

Когда вблизи очутился какой-то мальчишка-мексиканец, я дал ему песо и попросил его сбегать в отель и сказать посыльному, чтобы принес мне виски со льдом. Через пять минут появился посыльный с виски. Я дал ему стопесовую бумажку, что составляет чуть больше одиннадцати долларов Соединенных Штатов. Он был несколько озадачен, но я пояснил, за что я даю ему эту сотню, к которой вскоре прибавлю еще одну. Он кивнул и с удовольствием взялся отнести Абелю «Шутнику» Сэмюэлзу бутылку виски как знак симпатии одной поклонницы, которая, если тот не возражает, пройдет, вихляя своим аппетитным задом по коридору и постучит к нему в дверь. Он, разумеется, будет один?

Через несколько минут прибежал посыльный и сообщил, что Шутник уже чистит зубы. Еще за сто песо он показал мне комнату, где жил Шутник. Она числилась в списках отеля как «бунгало», и там проживала всякая шушера. Бунгало было расположено немножко в стороне от основного здания, в нескольких футах от столовой под открытым небом. Разумеется, на краю утеса и, разумеется, с великолепным видом на Залив. Мой приятель проживал наверху, в угловой комнате.

Спотыкаясь в кромешной тьме, я спустился по наклонной дороге и подогнал «чеви» к самому бунгало. Взобрался по лестнице на второй этаж и направился к этой угловой комнате.

Вынув из кармана свой тяжелый кольт, я игриво поскребся в дверь кончиком мизинца. Строение буквально содрогнулось, когда Шутник (330 фунтов веса) радостно кинулся мне навстречу. Он распахнул передо мной дверь и продемонстрировал в вопле радости свои воспаленные гланды. Я стукнул ему по лбу дулом револьвера. Так сильно, что наверняка вскочит шишка.

Он все еще мог на меня кинуться, поэтому я как можно свирепей рявкнул:

— Марш назад, Шутник, не то размажу по коридору твои мозги!

Он отступил на несколько шагов в глубь комнаты, не спуская с меня пристального взгляда. Я вошел и ногой захлопнул за собой дверь.

— Повернуться задом! — скомандовал я.

— Что за…

— Повернуться!!!

Он стал медленно поворачиваться, и я быстро занес над его головой свой тяжелый револьвер. Он заметил краем глаза этот мой маневр, взревел, дернулся назад, но я сильно стукнул его по макушке револьвером. Он закачался и стал падать, успев ухватить меня обеими руками за ноги. Мне нужно было очень осторожно выбирать места для ударов, поэтому я, слету перехватив револьвер за дуло, от души угостил Шутника рукояткой по затылку его большой головы. Он соскользнул на ковер и замер в неподвижности.

Я запер дверь на ключ и обвел взглядом комнату, желая убедиться в том, что мы одни и что никто не сможет заглянуть снаружи. Оружие Шутника, еще один автоматический револьвер 45-го калибра, лежало в верхнем ящике комода. Рядом с ним лежал мой любимый кольт 38-го калибра специальной модели. Я забрал их оба и вернулся к Шутнику, теперь представляя из себя ходячий арсенал оружия. Он уже начал шевелиться, но встать все еще был не в силах.

— Как здоровьичко, Шутник? — поинтересовался я. — Хорошая шуточка, правда?

— Что… — Он затряс головой и приподнялся на несколько дюймов от пола. — Что происходит? В чем дело?

Я подошел к нему, держа револьвер за дуло, чтобы можно было орудовать рукояткой.

— За что ты меня стукнул?

— Помнишь «Эль Пенаско», а? В меня швырнули женщину, и я упал. И, между прочим, ударился головой. Больно. Вот за это тебе и шишка. Око за око. Потом ты, помнится, вышел на сцену и стукнул меня головой об пол. Вот тебе за это.

Я снова треснул его по голове, и он снова затих. Потом я включил электрический вентилятор на потолке, брызнул в Шутника водой, и он стал приходить в себя. Я ждал, пока он окончательно придет в себя, хотя у него после этого долго будет кружиться, как у пьяного, голова.

— Мы идем в гости, Шутник, — сказал я ему. — Вдвоем. Сегодня ты мой напарник.

Он сидел на полу и щупал лапищей затылок. Лапища была в крови. Он ошарашенно уставился на кровь, потом перевел взгляд на меня.

— Да я тебя, говно проклятое…

Необходимо было снова его стукнуть. Пришлось зайти сзади и перегнуться через спинку стула. Все удалось в лучшем виде.

Остальное не стоит того, чтобы его описывать, скажу только, что когда мы вышли, Шутник послушно шел рядышком со своим старым дружком Шеллом. Разумеется, я поступил бесчеловечно, но я спасал свою жизнь. Мы добрались до моей машины, сели в нее, и Шутник совсем выбился из сил. Потом я подъехал к своему отелю со стороны переулка и втащил Шутника через окно. Это было не так-то просто — попробуйте втащить в окно сразу три мешка цемента. Меня так и подмывало доставить его в свою комнату прямо на машине, но все-таки я в конце концов его туда втащил, отогнал «чеви» подальше, на улицу Доминикуилло, и вернулся в свой номер. Войдя туда через окно — к тому времени я уже делал это в высшей степени профессионально, — я закрыл его и запер на шпингалет, спустил жалюзи и задернул плотные шторы. Шутник все еще спал сном младенца.

Он проснется, если, конечно, не сыграет в ящик. Но это меня уже не касалось. Это касалось Винсента Торелли, которому Шутник должен позвонить. Между прочим, пора Шутнику позвонить Торелли и сказать, где находится он и эта черная коробка. Похоже, сперва придется его еще несколько раз огреть, а когда он станет сговорчивым, научить, что нужно говорить.

Глава 21

Мне, разумеется, пришлось приложить немало усилий, но наконец все было готово. По крайней мере сцена. Я бесконечно репетировал с Шутником.

Теперь он был со мной вполне откровенен, рассказал о том, что делал после нашей драки в «Эль Энкантадо» и прочие подробности, которые были мне необходимы, дабы исключить малейший шанс на провал. Я знал, что он позвонил Торелли сегодня днем после нашей драки, и тот велел ему обыскать мою комнату в «Лас Америкас», а с меня самого не спускать глаз. Аналогичный приказ был отдан почти всей банде гангстеров. Торелли якобы предполагал, что эти бумаги я либо держу при себе, либо знаю, где они. Выходит, тот, с биноклем, видел, как я ломаю комедию на острове, и пришел к определенным выводам.

Но то, что на острове вовсю пахали, я узнал лишь после того, как Шутник позвонил из «Дель Маре» Торелли. Если так будет продолжаться (что не исключено до тех пор, пока эта черная коробка не окажется в руках Торелли), все мои старания вполне могут пойти насмарку.

Поэтому пора начинать представление. Что и сделал Шутник, позвонив Торелли. Вот краткое содержание его (разумеется, составленного мной) монолога: он видел, как я вылез из белой моторной лодки на пустынном пляже и что со мной была красивая девушка. Он (то есть Шутник) набросился на меня и отнял какую-то черную коробку. Сейчас он уже в городе и жаждет сбыть это барахло Торелли всего за какой-то миллиончик. Торелли ответил, что он подумает. Само собой разумеется, Шутник не сказал Торелли, где он в данный момент находится. Он только сказал, что через час снова выйдет на связь, и если у Торелли к этому времени будут готовы шуршики, ему в мгновение ока доставят эту коробку.

Потом на сцену вышел я. Выждав ровно пять минут, я позвонил Торелли лично и подтвердил все, сказанное Шутником, разумеется, в собственной интерпретации. Еще я добавил, что выследил Шутника и сообщил Торелли, где он теперь скрывается: улица, отель, номер комнаты и даже переулок, куда выходит окно. Далее я сказал, что лишь сегодня узнал от Шутника, кто на самом деле хозяин этой коробки, и как только мне стало известно, что хозяин — сам великий Торелли, я решил от нее откреститься. Я из кожи вон лез, чтобы его умилостивить, и к концу разговора Торелли заверил меня, что если у него в руках окажется оригинал, а не фальшивка, между нами не может быть никаких недоразумений. Очень бы хотелось в это верить.

Я занялся окончательными приготовлениями. Положил черную коробку посередине кровати, чтобы тот, кто войдет в дверь, увидел ее прямо с порога, поставил единственный стул спинкой к окну, выходящему в переулок. Потом поднял жалюзи, но портьеры оставил закрытыми, открыл окно, вылез в переулок и посмотрел, как все выглядит с улицы. Портьеры были достаточно плотными, поэтому я мог различить лишь очертания спинки стула и ничего больше. Я вернулся в комнату тем же путем, закрыл и запер окно, но жалюзи опускать не стал.

И огляделся по сторонам. В правом углу, если стоять лицом к двери, был небольшой чуланчик. Я несколько раз отворил и затворил его дверцу, чтоб убедиться, что она не скрипит. Чулан был расположен очень удобно — входная дверь, открывшись, полностью его собой закрывала.

Шутник сидел на полу, так как совсем недавно пришлось снова его стукнуть. Голова у него была в крови.

— Сядь на стул, Шутник, — скомандовал я. Он послушно встал с пола и плюхнулся на стул.

— А теперь слушай меня внимательно.

Он мотнул головой и тупо уставился на меня, не проронив при этом ни звука.

— Когда я щелкну пальцами, ты встанешь и подойдешь к двери, потом вернешься и сядешь на свое место.

Он облизнул губы. Он все еще был чумной и не соображал, что происходит. Я повторил это несколько раз, потом щелкнул пальцами. Он встал, слегка покачиваясь, подошел к двери, потом вернулся и сел на прежнее место. Я все время держал его на мушке кольта, но это, похоже, было излишне.

Мне было противно на него смотреть. Еще противней было от того, что пришлось избить его до такого состояния. Я смотрел на во всем послушного мне Шутника и как-то не верилось в то, что останься он в живых, через какую-нибудь недельку, может, даже меньше, он вышиб бы мне мозги или на худой конец разыграл, причем непременно на виду у соответствующей публики. А мне хотелось жить, и этот древний инстинкт самосохранения во мне не менее силен, чем во всех остальных живых существах. Шутнику никто не навязывал его образа жизни, а убийца и насильник, как правило, умирает не своей смертью, о чем наверняка знает. И я не вынуждал его становиться подонком. К тому же он прихоти ради швырнул меня в океан.

Потянулось ожидание. У Шутника слегка прояснились мозги, он тоже начал нервничать. Но, разумеется, не так, как я. Особенно сейчас, когда собрался вернуть ему оружие. Нет, не только потому, что боялся, как бы он ни воспользовался им — ведь я не знал, куда войдут эти головорезы: в дверь или в окно, — а мне нужно было подготовиться к их появлению. Если они войдут в дверь, то в таком случае у Шутника в руках должно быть оружие. Я его окликнул и, все так же держа на мушке, швырнул ему автоматический кольт — сорокапятку.

— Это для чего?

— Держи, Шутник, и помалкивай.

Он тупо уставился на меня, вернее, в дуло моего любимчика, потом положил сорокапятку себе на ляжку. Я достал из кармана еще один револьвер и держал его наизготове в левой руке. Снова потянулись долгие минуты ожидания.

Шутник облизнул губы, нахмурил лоб и огляделся по сторонам.

— Что за…

— Закройся! — шикнул я.

Он это и сделал.

Прошла еще минута. Усилием воли я заставил свои уши улавливать малейший звук. Теперь мне было слышно, как дышит Шутник, даже как дышу я сам, как легонько поскрипывает под его толстой задницей стул. Мимо проехала машина, кто-то спустил в туалете воду. Других звуков пока не было.

Наконец я услышал тот самый звук, которого давно ожидал. Может, правда, мне показалось?.. Какое-то тихое царапанье со стороны переулка. Всего намек на звук, игра моего лихорадочного воображения. На всякий случай я щелкнул пальцами. Похоже, нас собираются навестить со стороны окна.

Шутник не шевельнулся, а лишь тупо уставился на меня. Я снов щелкнул пальцами и повел головой в сторону двери. Он вздохнул, нахмурился, затем нерешительно встал со стула, подошел к двери и вернулся назад. Здорово я его натаскал. Он снова вернулся на свой стул. Тень от его большой головы падала на тяжелую портьеру.

Я ничего не услышал — ни даже шороха, как обычно бывает при выстреле из двадцатидвухкалиберного с заглушкой. Но я смотрел на занавеску и видел, как там, точно по мановению волшебной палочки, появилась маленькая дырочка, услышал, как звякнуло оконное стекло. Даже не глядя на упавшего вниз лицом Шутника, я знал, что в его затылке теперь точно такая же дырочка.

Что ж, у него был шанс, но, увы, он оказался невезучим. Вот что полагается за то, что вступаешь в единоборство с Торелли.

Я юркнул в чулан и осторожно прикрыл за собой дверь, оставив лишь маленькую щелку, из которой был виден край черной коробки. Взвел курки у обоих револьверов и стал ждать гостей. Оставалось лишь гадать, кто они и сколько их будет, одно я знал твердо: они придут. Будем надеяться, что никто из них не станет заглядывать в чулан, в противном случае начнется настоящая война.

Раздались шаги, открылась дверь. На какое-то мгновение воцарилась полная тишина.

— Вот она, — тихо произнес мужской голос.

Прошелестели шаги. Я видел, как протянулась рука, потом щелку загородило чье-то туловище. Когда щелка открылась, коробки на кровати уже не было. Снова шаги, выключили свет, закрылась дверь. И больше ни звука.

Я еще минут пять просидел в чулане, стараясь почти не дышать. Потом осторожно открыл дверь. Со стороны переулка в комнату просачивался слабый свет. Здесь не было никого, кроме Шутника. Коробка исчезла. Все сработало как часовой механизм.

Мне нужно было выбраться отсюда ни кем не замеченным. И как можно скорей, ибо настоящая коробка все еще не у меня. Птичьи острова даже днем показались мне очень неуютным местом, не говоря уже о ночном путешествии туда. Да и бандюги из свиты Торелли все еще могли там околачиваться. Я вздохнул, проверил свое оружие, вышел из чулана и направился к окну.

* * *

Теперь, когда я подъезжал к Птичьим островам в кромешной тьме, у меня было совсем иное ощущение. Море бурлило, огонь на кокпите лишь усиливал мрак. Как и робкая бледная луна сквозь тучи. Мне было очень одиноко, хотя со мной поехал Джим, тот парень в кепке яхтсмена, который сегодня днем вез нас с Марией. Она тогда же сказала мне, где он живет, и я, сев в свой у кого-то позаимствованный «чеви», направился прямо к нему.

Из отеля мне удалось выбраться вполне благополучно. Однако целых десять минут ушло на то, чтобы дойти до улицы Доминикуилло, где я оставил машину. Мне был нужен именно Джим, потому что у него была хорошая собственная моторка, к тому же он мог свезти меня на этот остров даже ночью: я бы наверняка промазал и уплыл бы в открытый океан. Мы целый час просидели у него дома и только потом направились к цели.

— Уже близко, — сказал Джим и погасил на кокпите огни. Мрак полностью подчинил нас себе.

Впереди маячили какие-то темные очертания.

— Это тот самый? — спросил я.

— Да. Большой.

Джим заглушил мотор.

Лодка с легким шелестом ткнулась носом в берег. Я нервничал. Ночью птицы не кричали так громко, как днем, однако вокруг нас повсюду была жизнь, выражавшая себя в шорохах, движениях и редких вскриках. Я выпрыгнул из лодки и, очутившись по щиколотку в воде, направился в сторону суши.

У меня был с собой кольт 38-го калибра и фонарь, но фонарем я решил пользоваться только в крайнем случае, кольтом же вовсе не хотел. Может быть, на острове теперь никого нет, но все-таки стоило подстраховаться. Джим постарался причалить там же, где днем, и я через пять минут полностью сориентировался. Потом двинулся в глубь острова, спугивая по пути стаи чаек, которые с истошными криками взлетали из-под самых моих ног. В тусклом свете луны они были похожи на тени призраков. Я шел, озираясь по сторонам.

Дерево я искал целый час. Даже возвращался туда, откуда начал. Теперь я знал, что оно где-то поблизости. Я больше не осторожничал — ведь если на острове кто-то был, он бы давно себя так или иначе обнаружил. С фонарем куда лучше, и я быстро отыскал мое дерево. Луч фонаря выхватил причудливо сросшиеся три ветки возле его верхушки. Я нашел свою отметку на стволе, прислонился к нему спиной, отмерил двадцать шагов. И стал копать.

Яма была уже фута два глубиной, но я пока ничего не нашел. Что ж, отмеряя эти двадцать шагов, вполне можно было ошибиться на фут либо два. Обливаясь потом, я откидывал руками землю, расширяя ямку по кругу от того места, где начал копать. Мне не давала покоя мысль о том, что кто-то из банды Торелли мог наткнуться на эту коробку, причем именно тогда, когда я плел свои интриги против Торелли.

Наконец рука наткнулась на что-то твердое. Я вытащил этот предмет из земли и направил на него луч фонаря.

Она. Черная коробка.

Вот и все. Остальное уже мелочи.

Глава 22

Горячее южное солнце вовсю жарило песок и купалось в голубых водах Залива Акапулько. Я пил кокосовую шипучку из огромного кокосового ореха, только на этот раз не в «Лас Америкас», а под тростниковым навесом клуба «Копакабана», расположенном почти у самой кромки прибоя на чудесном пляже того же названия.

У меня еще все болело — прошло лишь два дня с тех пор, как я выкопал на острове эту коробку, — но я все равно чувствовал себя замечательно, наслаждаясь ощущением собственной чистоты. Еще бы: с тех достопамятных пор я три раза пропотел в парилке и восемь раз принял душ. Но больше всего меня радовало то, что отныне я мог открыто ходить по городу, заходить в отели и бары, и никто не собирался меня убивать. Определенно между мной и Торелли установился мир, поэтому я, похоже, еще чуть-чуть покопчу небо.

То, что я сумел раздобыть коробку-досье, а к тому же еще обвести вокруг пальца Торелли, наполняло мою душу гордостью. Дальше все шло как по маслу. Я рассмотрел этот хлам в комнате другого задрипанного отельчика: бумаги, фотокопии, фотографии наподобие тех, которые мне прислал Джо, но только на сей раз подлинные. Там было все то, о чем говорил Джо, и даже больше — исчерпывающий отчет о всех его действиях за два последних месяца, фотографии Лайлы и пухлого симпатичного ребенка, еще несколько фотографий Джо и Лайлы, уже не такие симпатичные, доказательства жульничества и махинаций с профсоюзными фондами, даже протокол весьма странных переговоров относительно забастовки, а также какое-то загадочное налогообложение профсоюзов, о чем Джо словом не обмолвился.

И, конечно, документ Министерства обороны. По поводу него я так ничего толком и не понял, хоть и держал этот документ в руках. Это был перечень баз управляемых ракет, разбросанных по всему миру сверхсекретных баз, о некоторых из них известно лишь нашим союзникам, о других знали всего единицы в правительстве Соединенных Штатов. В этом документе было полным-полно всяких цифр и расчетов, каких-то странных значков, которые мне ни о чем не говорили, зато о многом говорили тем, кто с этим делом знаком.

Мне удалось прослушать пленку: семь боссов договаривались о том, на каких оборонных заводах должны быть объявлены забастовки в первую очередь, на какие профсоюзы (значительные с точки зрения нашей нации, но еще не окончательно прибранные к рукам боссами, которые голосуют, бастуют, пикетируют и саботируют согласно определенным инструкциям) нужно обратить пристальное внимание. На многие. Мы слушали эту пленку вместе с Дуганом.

Когда я снова позвонил ему в Лос-Анджелес, мне не сказали, где он, зато я сказал им, как называется та дыра, в которой я обитаю, и он объявился ровно через час. Я отдал ему все бумаги, сопроводив самым подробным рассказом. Теперь Дуган уже летит в Лос-Анджелес, прихватив с собой все имущество. Что касается моего клиента, ведь я предупреждал его о том, что его ждет, если он на самом деле не тот, за кого себя выдавал. Так оно и случилось. Мне даже не пришлось ставить его в известность, что все благополучно завершилось. Это уже дело ФБР.

Я погрузил босые пальцы в прохладный песок под столиком. Мне еще долго не захочется отсюда уходить. Допив шипучку, заказал еще. Пока я был в одиночестве, но кое-кому уже позвонил и предвкушал приятное общество.

Теперь Глория свободна — Мэдисон Смерть-на-месте умер не сходя с места. Нам с ней нужно бы кое-что обговорить. В Акапулько у меня есть и другие дела: я еще не оплатил счет в «Лас Америкас», не успел вручить Рафаэлю его сто долларов. Ладно, mañana, то есть завтра.

Теперь у меня хватало денег, чтобы позаботиться о своем будущем. Гуляя по городу, я заглянул в «Банко Националь де Меджико», в двух кварталах от Зокало, и перевел сюда мои 50 тысяч долларов. Получилось 432 тысячи песо, а на них можно купить очень много кокосовых шипучек. Я не спускал глаз со входа. Она пока не появлялась. На мне были мои плавки пассифлорами — может, захочется и окунуться. Не возражал бы проторчать здесь целый день: можно представить, что я живу в тропической хижине возле самого океана. Вечером, когда заиграет оркестр, хорошо потанцевать босиком в водах прибоя. На душе у меня было легко и радостно, завтрашний день сулил много счастья.

Чего нельзя сказать о Торелли, синдикате, мафии, профсоюзниках и всех прочих. С особенной ненавистью я думал о Винсенте Торелли, который в данный момент, очевидно, плыл в Италию: я видел, как его роскошная белая яхта «Фортуна» отплывала сегодня утром из гавани. Торелли был жив и строил планы на будущее.

Итак, мое особое задание выполнено. Я сорвал гангстерскую сделку, разжав их хваленую мертвую хватку. Но это была всего капля в море.

Я знал, что бандюги не останутся без работы, что в самом ближайшем времени они займутся дальнейшей разработкой намеченных Торелли планов. Они уже поставили одну ногу на порог профсоюза, в одиночку мне не удалось эту ногу придавить. Уж шантажисты попотеют, чтобы распахнуть эту дверь настежь. Не исключено, что им это удастся — подобные вещи давно уже творятся, что называется, повсеместно и безнаказанно.

Черт с ними. Я свое дело сделал, теперь пускай суетятся другие. Что касается меня, я нахожусь в Акапулько на отдыхе. В кармане у меня 432 тысячи песо, в руке шипучка, на мне плавки вырвиглаз, а ноги покоятся в мягком прохладном песке.

И тут в довершение всего появилась она. Я велел ей захватить купальник, и теперь она шла в мою сторону, покачивая бедрами и полным бюстом, едва прикрытым полоской легкой материи. Я невольно подумал о том, что четыре дня тому назад все начиналось примерно так же.

Только, разумеется, на этот раз ко мне приближалась Мария.

Примечания

1

Конгресс производственных профсоюзов.

2

Американская федерация труда.

3

Добрый вечер (исп.).

4

Прощай (исп.).

5

Торпедами в Америке называют гангстеров-телохранителей.

6

Шеф Федерального бюро расследований в 50-е годы.

Content

Ричард ПРАТЕР
ДОРОГОЙ, ЭТО СМЕРТЬ!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания