shellina, Amaranthe

Петр Романов. Veni, vidi, vici

Глава 1

— Вставай, что ты разлегся? — я стукнул кулаком по мату и пружинисто вскочил. Вот уже две недели не могу осилить вариант динамической защиты, которая постоянно окружает мага, отводя различные несильные заклятья. Это позволяет сконцентрировать внимание на бое, потому что данная защита не требовала ее обязательного снятия в момент атаки.

Долгов сверлил меня недовольным взглядом, сложив рук на груди.

— Скажи мне, Романов, чем забита твоя голова, если ты не можешь запомнить в общем-то элементарную вещь? Как мы перейдем к чему-то более серьезному, если ты, похоже, предпочитаешь большую часть времени валяться на полу, чем спаринговаться? Уже даже Назарова может держать щит больше пяти минут и не отвлекаться на ерунду.

— Вот и мне интересно, о чем он думает, вместо того, чтобы сосредоточиться? — к нам подплыл Кац, который как раз и посылал исподтишка те самые мелкие пакостные заклятья, вроде обжигающих искр в задницу, на которые я не мог не обращать внимание, потому что никак не мог привыкнуть к мысли, что щит их задержит, и эти блядские искры не ужалят меня в самый неподходящий момент. К счастью, призрак мог применять только такие вот пакостные, но достаточные безобидные чары, к несчастью, призраки вообще не могли применять магию, а наш Кац смог, и у него в перспективе целая вечность, чтобы научиться применять и менее безобидные вещи.

— Я думаю о том, что мне было бы гораздо легче не отвлекаться, если бы кто-то не применил ко мне свои дурацкие шуточки до того, как я поставил щит, — буркнул я. — Я просто знаю, насколько это неприятно и не могу не реагировать.

— Надо же, какие мы нежные, — язвительно заметил Кац. — Кому-то надо было задницей шевелить и щит накладывать, а не пытаться высмотреть, что же я такое делаю. Вот когда убедился бы, что щит работает, тогда бы и разобрали с тобой жалящий огонь в подробностях и даже попробовали его создавать, играя с размерами искры. А теперь, получается, что виноват Кац? А вот скажи мне, просто интересно, если в тебя полетит какая-нибудь сфера тьмы, ты тоже встанешь столбом и будешь на нее смотреть, даже не подумав защититься, хотя, конечно, динамический щит не спасет от такого заклятья, он вообще мало от чего спасает, а нужен он для того, например, чтобы твоя задница не подгорела в самым неожиданный момент, а ты разрушил коллективное мощное заклятье, подводя всех, кто на тебя рассчитывает. — Он сложил руки на груди, недовольно оглядывая меня с ног до головы, словно пытался увидеть какой-то дефект, который раньше заметить не смог.

— Вот поэтому и не могу сосредоточиться, потому что не знаю, что в меня в следующий раз прилетит, потому что у вас, Соломон Израилевич, весьма бурная фантазия. — Кац меня иногда раздражал до дрожи, особенно, когда у меня мало что получалось. Потому что, когда у меня что-то не получалось, он начинал все больше меня подначивать, да так, что из зала я выходил с трясущимися руками.

— А тебе думать не надо, надо делать все, что может спасти тебе жизнь, если она так тебе дорога. Запомни, не все маги могут стать призраками и получить хотя бы толику уважения от своих, хотя бы бывших коллег. — Он на этих словах повернулся к Долгову и укоризненно на него посмотрел. — Вон, посмотри на Назарову, она прекрасно умеет игнорировать все искорки, и даже успела поставить щит, так что ее задница не познакомилась с ними поближе.

— Соломон Израильевич, — к нам подошла покрасневшая Ольга, уже переодевшаяся в школьную форму в специальной раздевалке, которая, оказывается, здесь тоже присутствовала, как и душ, который она, судя по чуть влажным волосам, принимала. — Не надо так говорить.

— Не надо говорить что? Что у тебя есть задница? — призрак вскипятился еще больше. — Но она у тебя есть, и весьма симпатичная. Сдается мне, что Романов больше на нее все-таки пялился, а не на старого еврея, когда опоздал с установкой щита.

— А куда ты собралась? — я решительно сменил тему разговора, потому что Назарова сжала кулаки, но, так как ничего серьезного сделать призраку было невозможно, то она вполне могла отыграться на мне, приняв всерьез слова Каца. Хотя, отчасти, он все же был прав, но я не смотрел на нее, когда пытался установить щит.

— На астрономию, — язвительно ответила Ольга, как мне показалось, прочитав мои мысли. Ну, хоть по лицу бить не стала прилюдно, и на том спасибо.

Мы, кроме как на занятиях с ней больше нигде не пересекались, да и когда встречались особо не разговаривали. Но, я заметил, что, хотя бы наша команда сменила гнев на милость, и девушка не осталась в изоляции, да и соседка по комнате — Елена Глинская прекратила ее игнорировать. Впрочем, как говорил мой сосед Карамзин, в школе закрытого типа невозможно сохранить тайну, поэтому о наших приключениях, даже о том, что нас едва не похитили какие-то уроды, вскоре знали все. Правда, все думали, что наемников всех до одного убили кельпи. Я благоразумно не рассказывал никому, кроме имперского следователя, что же произошло на берегу реки на самом деле. Так что, мы с Ольгой даже стали в какой-то степени популярны в школе. Вот только друг с другом почему-то не могли найти общий язык.

— А, астрономия, — протянул я. — Удачи.

— Романов, ты… лучше помолчи, — добавила она и сжала зубы. — Сам заварил эту кашу, а расхлебывать ее вынуждены все остальные. До свидания, Виктор Валерьевич, мне надо идти, — и она, дождавшись разрешительного кивка Долгова, выскочила из зала.

Нет, ну а что я виноват, что знаю все эти созвездия и положения на небе светил. Да я даже курс смогу по их положению проложить, причем в море и без долготы, которая в моем мире была еще не известна, а в этом являлась прекрасным подспорьем в составлении координат. Ну а как тут не выучить, если дед надо мной с палкой стоял, с самой настоящей, березовой, и самолично проверял усвоенный урок. Он-то был помешан на море, а вот я все это учил, потому что он так хотел. Но, как оказалось, еще чему-то научить меня было сложно, поэтому самый странный наставник из всех, кого я здесь видел, просто поставил мне пятерку и освободил от своих занятий. А вот остальным пришлось эти занятия посещать, потому что они, похоже, точно не были до конца уверены, что земля не плоская и не стоит на трех слонах и гигантской черепахе.

Долгов же, проводив Ольгу взглядом, обернулся снова к нам с Кацем и продолжил так, словно наша беседа и не прерывалась.

— Но, согласитесь, Соломон Израильевич, с этим его бзиком нужно что-то делать. Мы не сможем пойти дальше, если Романов не научится концентрироваться на поставленной задаче.

— Тогда уберем на время задницу Назаровой из его поля зрения, скорее всего, это сможет нам помочь в нашем трудном деле — сделать за короткий промежуток времени из Романова человека, если раньше он за собой в этом плане не следил.

— Вообще-то, я тоже здесь нахожусь, — вяло вставил я свои пять копеек в их рассуждения. Не слишком было приятно, когда тебя обсуждают вот так, да еще и в твоем присутствии. Но пока я с этим сделать ничего не мог, поэтому приходилось терпеть и вяло огрызаться.

— Я думаю… — никто из нас так и не узнал, о чем же думает Долгов, потому что в этот момент раздался резкий воющий звук, который исходил из небольшой панели, закрепленной на стене.

— Где? — в голосе Каца слышалось неподдельное напряжение и беспокойство.

— В Воронеже, центральная ратуша, — коротко бросил Долгов, нахмурившись. — Да что творится-то, а? Седьмой прорыв за месяц!

— Витя, он превышает шесть баллов, — тихо проговорил Кац. — Это работа клириков.

— Я знаю, — Долгов протер лицо руками. — Мне-то не надо объяснять, на какие прорывы братцев-кроликов отправляют. Но пока их вызовут, пока все согласуют. Кто-то же должен удерживать его до прибытия, основных сил. Романов! — я даже подпрыгнул, когда он рявкнул, обращаясь ко мне. — Хватит уши греть и подслушивать секретную информацию.

— Я же не виноват, что эта информация при мне произносится, — тихо парировал я, стараясь на рожон не лезть. Одно дело, когда над тобой издеваются, и совсем другое, когда происходит что-то важное и непонятное в твоем присутствии. Тут лучше сделать вид, что ослеп, оглох и на голову дурачок и речи человеческой не понимаешь.

— Что-то ты частенько начал зубы показывать, — Долгов говорил, при этом собираясь куда-то, наверняка в Воронеж. При этом, он одевался примерно также, как был одет я, когда кельпи объезжал, да Назарову вместе с собой от похитителей спасал. Про озеро не скажу, там я был в основном раздет, причем догола. Но, если наличие у меня одежды клириков было объяснимо, все-таки это мой клан их одевал, то вот наличие такой куртки у Долгова наталкивало на мысль, что он и вправду когда-то был клириком, но по какой-то причине ушел из монастыря. И почему-то я сомневался, что обучение подростков является его призванием, что это его заветная мечта, желание, которое он осознал, когда проходил обучение у клириков, или чем они там занимаются. — Останешься здесь еще на два часа. Дверь откроется, и ты сможешь выйти только тогда, когда это время истечет. Но, Романов, ты не просто так будешь здесь сидеть, ты будешь ставить щит все эти два часа, одновременно отбивая атаки с двух сторон, — он подошел к стене, нажал на панель определенным образом, и вытащил какой-то странный механизм. Поколдовав над ним, продемонстрировал мне, что нужно будет уклоняться от стрел, лишенных наконечников, просто от летящих с произвольной стороны палок, и одновременно не обращать внимание на искры, подобные тем, которые в меня пулял зловредный призрак.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — задумчиво проговорил Кац. — Надо по своим каналам узнать, с чем все прорывы могут быть связаны.

Долгов на секунду задумался и кивнул приведению, после чего активировал портал и исчез из зала. Интересно, у него стационарный портал, который настроен на какие-то определенные координаты, или он может как-то ими управлять? Надо заняться изучением информации про порталы, чтобы больше всякой ерундой подобного рода голову себе не забывать. И вот как мне объять необъятное за такой короткий промежуток времени? А знаний действительно не хватало, и они были действительно очень нужными, не такие, как астрономия, которая по факту изучается здесь на базовом уровне, чтобы не позорить школу впоследствии своими обширными и глубокими знаниями естественных вещей.

Через минуту после того, как Кац уплыл в сторону выхода и просочился сквозь стену, я остался в зале один. Свет слегка приглушился, и заработал механизм. Я едва успел накинуть на себя щит. Уже через час я мог напрочь игнорировать искорки, а в полете стрел уловил некий ритм, который словно по кругу шел. Всего комбинаций было семь, и в оставшийся час я уклонялся от них автоматически.

Про прорывы я уже слышал, в этом самом зале, когда впервые меня чуть не оглушил рев сирены, обозначающей, что что-то случилось, и Долгова вызывают к месту происшествия. Тогда-то и прозвучало впервые слово «прорыв». Перерыв всю имеющуюся литературу в библиотеке, и просмотрев в Сети все, что было связано с этим определением, я понял только то, что это как-то связано с открытием межмировых проходов, через которые лезет нечисть и нежить, а то и все вместе. От степени опасности тварей выведена классификация по баллам. Начиная с шестого уровня даже боевым магам соваться к месту прорыва не рекомендовалось, туда в экстренном порядке выдвигались клирики.

Причем, как пояснил Петр, который вроде как может перемещаться по другим измерениям, точнее, мог, никто не знает откуда и из какого мира эти твари берутся. Про подобное в своем мире он не слышал, хотя, они знали достаточно о других мирах, чтобы точно зафиксировать, где находится этот рассадник тьмы. Он предположил, что подобный мир мог быть закрытым, и открывался только при проведении определенного ритуала, взлома специальной отмычкой, если говорить образно, или это мир просто находится в тесном взаимодействии с нашем, но точно уверен он ни в чем не был. Хотя, вторая идея его была более абсурдной, связанной с чистилищем и наступлением апокалипсиса, но тут уже я, наверное, самый набожный человек в нашей школе, понимал, что эта теория притянута за уши.

Подобной информацией с учениками, разумеется, никто не делился. Даже со старшими курсами. Как пояснили, чтобы не сунулись ненароком, поверив в свои силы. Но о прорывах знали все и всех это чертовски пугало.

А вот почему эти прорывы случаются, нигде информации не было. Они происходили и ранее, только не в таком количестве. Были некоторые определенные точки, в которых вероятность прорыва была намного выше, нежели в других. А вот сейчас никакой закономерности не наблюдалось. Словно они случаются просто так, сами собой в случайном порядке в не связанных между собой местах. Но где узнать о них подробнее, я просто не представлял, потому что в это мне верилось с трудом. Той же магической пантере, которая, если верить некоторым источникам вообще между мирами живет, нужно было, чтоб совпало слишком много условий, включая парад планет, чтобы пробить сюда дорогу. Так что нет, я не верю в то, что эти прорывы — естественного происхождения, больше веря теории Петра, про специальный ключик, который кто-то повернул с одной из сторон со вполне известной целью.

Через две недели начнется проведение первого этапа состязаний, который считается, так, разминочным, что-то вроде представления участников зрителям. Даже не представляю, что нас ждет дальше, если честно. Меня все же пробирал некоторый мандраж, вероятность того, что дед приедет посмотреть на первый этап, была очень высока, о чем он мне сообщил в письме. Было приятно читать, как он мной гордится. Я это уже знал, но слова, исходившие непосредственно от него, воспринимались иначе, чем простая констатация факта.

Насколько мне было известно, все наши с заданием справились, по крайней мере, нашли необходимые ингредиенты, не без помощи друг друга, но хоть после Клыковой догадались, что можно воспользоваться помощью и информацией от членов своего факультета. «Матвей» молчал, ну или наставники закрывали глаза на некоторые незначимые нюансы, ведь задания и впрямь были практически невыполнимыми. Что происходило в других командах, нам было неизвестно. Наташка отмалчивалась, хоть она и поддерживала меня, но все равно, так или иначе, болела за свой факультет.

А еще я пытался найти в Сети хоть что-нибудь про Анатолия Долгорукого, но, кроме пары упоминаний о скандале, связанным с его уходом из ордена, ничего не нашел. Словно кто-то очень тщательно убрал все следы его художеств. Хотя, почему «словно», скорее всего, так оно и было. Я бы убрал. Да и Верховный Тайный Совет тоже, незачем плодить слухи, способные навредить монаршей семье и ее советникам, особенно советникам, поэтому я бы не удивился, если бы император практически ничего не знал о происходящем.

Щелкнул установленный Долговым таймер, и раздался звук открываемого замка. Сразу после этого механизм перестал швыряться в меня разными предметами, и я смог перевести дух. Да, хорошо размялся. Я все еще не был в форме, но теперь уже мог выносить подобные нагрузки, тут тоже как-никак есть еще к чему стремиться.

А теперь нужно возвращаться в комнату, пока Петр, который сейчас носил фамилию не Романов, а Волков, снова не поругался с Карамзиным, и эти два урода не довели до нервного срыва мою подросшую кошку, которой я дал имя Соня, из-за ее любви к приятному времяпрепровождению на кровати, в основном моей.

Глава 2

Я уже свернул на дорожку к общежитию, даже удивляясь про себя, что в последнее время ни с кем не дерусь: ни на кулаках, ни на дуэлях. Сам-то я не лезу, да и меня задирать перестали. Долгорукий лишь ходит, и смотрит на меня, нахмурив лоб. Видимо, что-то пытается прорваться из памяти, про его откровения со мной, но действие зелья не дает ему вспомнить. И это неясное ощущение, что он что-то упускает, не давало Ваньке жить спокойно, постоянно теребя и напоминая о том, что он что-то забыл. Как заноза, которая побаливает, но убрать он ее сам не может, как и у других попросить помочь вытащить, слишком место неудобное, чтобы посторонним демонстрировать.

На дорожке к общежитию, которое стояло чуть в стороне от учебных корпусов, есть место, которое вечером и ночью находится в полумраке, слишком большое расстояние меду фонарями, тут бы по-хорошему еще один поставить. То ли так и задумано было, то ли фонарь был, но его кто-то свалил, или вообще унес, мало ли какие нужды у людей возникают, а администрация школы решила его не восстанавливать.

И вот когда я зашел на этот участок, меня из темноты окликнули. Вот же черт, неужто сглазил, и моему спокойствию конец настал?

— Эй, Романов, куда бежишь? — я остановился и не спеша повернулся на голос. Давненько мы с тобой не пересекались. Сейчас же, похоже Агушин сам искал этой встречи. Неужели Наташка снова его послала, да еще и с применением или угрозой физической расправы? Обычно после таких вот фиаско он искал встречи с ее младшим братом, чтобы попытаться отыграться. Наивный и совершенно необучаемый тип, неужели не понимает, что ничего у него не выйдет, а последствия могут быть весьма интересны для школьного лекаря.

Агушин был как обычно не один, а в сопровождении свиты. Ну, это понятно, его отец — личный секретарь императора, а это как ни крути птица высокого полета, вот вокруг него и крутились разные типы, которые стремились подняться повыше за счет кумовства. Обычное дело, вспомни, Петруша, сколько вокруг тебя лизоблюдов ошивалось, особенно, когда ты императором стал. Вот только никто не обещал, что сыночек тоже займет высокое положение, все-таки секретарь государя — это не наследная должность, так что многие из тех, кто пытается завоевать сейчас расположение этого кретина, могут в будущем серьезно просчитаться.

— И что тебе на этот раз от меня надобно? — я не сумел сдержать презрения, когда с него перевел взгляд на как обычно торчащего у Андрюши за спиной Щедрова. — Что, опять Наташа послала, а родители так и не сумели деда Петра Алексеевича уломать на ваш брак?

— Неужели, Романов, ты хочешь сказать, что не знаешь о том, что происходит между мной и Наталией? — Агушин скривился. Ну точно получил от ворот поворот, да еще и по роже получил, вон как за щеку непроизвольно схватился.

— Представь себе не знаю, я к сестре в душу лезть не привык. Я написал письмо деду, в котором прямо спросил насчет Наталии и тебя, а то вдруг надо уже пытаться родственные отношения налаживать, а я все в морду тебя да в морду. В ответ получил письмо от деда, в котором он весьма красочно отвечает, что тебе не светит с Романовыми породниться, потому что на Наталию у него совсем другие планы, а ты, Андрюшенька, гуляй по холодку. На другую девушку взор обрати, может быть, родители хоть кого-то за тебя и сосватают. Ведь не может же быть, чтобы совсем никого не нашлось, кто на твое состояние да связи не позарился бы, — В последнее время я действительно мало связывался с этим заносчивым говнюком, да и его попытки напасть на меня свелись в большинстве своем к словесным оскорблениям, многие из которых я просто не понимал, хоть и уже практически влился в этот мир. А не понимал я их, как мне кажется, потому что у меня все еще были другие представления о том, что является оскорблением, ну а что таковым не является.

— Романов, ты бы уже заткнулся что ли, а то договоришься, на свою беду, — довольно добродушно прервал меня Щедров, и одернул Агушина, который шагнул ко мне, сжав кулаки. — Андрей, не нагнетай. Мало уже отхватывал от Романова, еще хочешь?

— Ты прав, Славик, было бы о кого руки марать, о быдло из середины третьего десятка табеля знатности. Да, Романов, то, что я захотел на Наташке жениться, и мои родители пошли мне навстречу, хоть и неохотно, но одобрив мой выбор, должно было твоего сумасшедшего деда до потолка прыгать. Ну нет, так нет. Не хотите по-хорошему, будет как всегда. Только запомни, Романов, Наташка все равно в моей койке окажется, хочет она того или не хо… — вот тут я не сдержался.

— Я тебе твои слова в глотку забью, а если ты, слизняк, хоть один палец в направлении моей сестры протянешь, то пожалеешь, что на свет появился, — прорычал я, одновременно кулаком заехав прямо в его усмехающееся рыло. Про меня пущай треплется, но гадости про Наташу я молоть языкам поганым не позволю.

Вот удара он точно не ожидал. Обычно я оборонялся, во время наших стычек, сейчас же ударил первым.

Все же эти недели, во время которых я усиленно занимался с Долговым, не прошли для меня даром, я заметно окреп, да и в схватке много нового для себя вынес. Если раньше мои удары доставляли Агушину заметные неудобства, но не были слишком опасными, и мне часто приходилось идти на хитрости, которым когда-то обучал меня бывший казачий атаман Кузьмин, то на этот раз я одним ударом уложил его на землю.

Его свита, состоящая из трех мордоворотов, кинулась на меня скопом, видимо наши прошлые стычки чем-то их все-таки научили. Щедров, кстати, не стал вмешиваться в драку, а подошел к стонущему Агушину и, покачав головой, начал помогать ему подниматься.

— Романов, ты покойник! — Удар был хорош. Агушин все еще сидел на земле и мотал головой, пытаясь прийти в себя, и орал такие вещи, что я бы покраснел, если бы в это время не отбивал атаки сразу с двух сторон, третьему нападавшему не повезло, он добежал до меня первым и получил два удара: по яйцам и в солнечное сплетение, теперь он лежал на земле, свернувшись и подвывая, периодически делая глубокие вдохи, будто ему тяжело дышать.

Я изловчился и пнул одного во взъём стопы, а когда он запнулся и начал падать, добавил локтем в шею, в область кадыка, стараясь бить не слишком сильно, чтобы не убить этого кретина ненароком. В тот момент, когда он упал, Агушин разразился совсем уж площадной бранью, в которой я уловил намек на то, что он мечтает со мной сотворить такое, на что был бы я девушкой, то такие фантазии, направленные на мою скромную особу, могли бы и польстить, но вот так как девушкой я не был, то ничего, кроме горячего желания отправить его в лазарет лечить ушибы различной степени не испытывал.

— Подожди, Андрюша, но сейчас немного занят. Сейчас разберусь с твоим миньоном, и мы поговорим о твоих нездоровых фантазиях, — дальше мне стало не до разговоров, потому что этот парень чьего имени я даже не знал, он учился на другом факультете, и, по-моему, на класс старше нас, решил атаковать.

До этого момента он явно осторожничал, а по тому, как он начал на меня наступать, стало понятно, что парень явно знаком с теми науками, которые в меня Долгов вбивает, и медлил с нападением, потому что изучал, как действую я сам. К счастью, магией мы не пользовались, это было строжайше запрещено уставом школы, вплоть до исключения без возможности подать апелляцию. К несчастью, я уже немного устал, а ведь в схватку еще не вступал почему-то оставшийся сегодня в стороне Щедров. Успешно отбив первую атаку, я отскочил в сторону, и мы принялись кружить друг напротив друга, настороженно отслеживая каждое движение противника, а потом бросились друг к другу одновременно. Серия ударов, и я покатился по земле, но тут же вскочил, а вот моему противнику досталось больше. Поднимался он гораздо медленнее, к тому же в его глазах начало разгораться бешенство. Он не просто вскочил с земли, он схватил валяющуюся в стороне от дорожки увесистую палку. Ну раз ты вот так, лучше не обижайся, я ощутил накатывающую волнами ярость. Уклонившись от очередного удара, я внезапно увидел, что он открылся. Схватить кинжал, который я носил на поясе, на манер когда-то висевшей тут шпаги, и вдарить рукоятью по дурной башке, было делом двух секунд.

Он упал, так и не выронив палку из рук, я же перешагнул через него, отшвырнул ударом ноги палку в сторону. Так как он зажимал ее в руке, процесс отшвыривания наверняка сопровождался болезненностью, потому что находящийся без сознания противник негромко застонал. Сделано же это было для того, чтобы очнувшись, он не испытал соблазна воспользоваться ею.

Вытерев рукавом кровь из-под носа и из уголка рта, все-таки меня несколько раз задели, я все же не богатырь, чтобы без последствий для себя с ратью сражаться, и шагнул в сторону Агушина, даже не делая попытки спрятать кинжал.

— Что ты только что говорил про мою сестру, да и про меня? У меня, наверное, что-то с ушами с утра приключилось, не расслышал, что ты говоришь.

— Романов, не подходи ко мне, слышишь? — Агушин шарахнулся в сторону, а Щедров, вместо того, чтобы встать на его защиту, внезапно отступил в сторону и, скрестив руки на груди, нахмурился. — Не подходи, падла, я с тобой, знаешь, что сделаю? — и он принялся лихорадочно рыться в карманах, словно что-то ища.

— Знаю, ты недавно перечислил все, что хотел бы сделать, — я жестко усмехнулся и сделал еще один шаг вперед. — Не будешь возражать, если я откажусь? Предпочитаю проделывать все это с женщинами. — Во рту скопилась кровь, и я ее сплюнул на землю. Потрогал языком зубы, так и есть, один из них шатался. Ладно, не буду трогать, авось приживется, не выпадет.

— Романов, ты это, серьезно, лучше не подходи, — Агушн внезапно успокоился и выхватил из кармана какой-то ноздреватый камень, темного цвета. Щедров, увидев камень, нахмурился еще больше, опустил скрещенные на груди руки и сделал шаг в нашу сторону.

— А то что? Закидаешь меня камнями? — я сделал в его сторону еще один шажок.

— Да хотя бы, — он оскалился и поднял руку с камнем.

— Андрей, положи его, немедленно! — Щедров сделал еще один шаг вперед. — Если ты используешь этот артефакт против другого ученика, то даже личное расположение императора не сможет тебя спасти от исключения и от начала расследования Тайной канцелярией на тему, откуда у тебя вообще взялась эта дрянь.

— Отойди, зашибу, — похоже, что Агушин уже ничего не соображал, и действительно готов был применить против меня непонятный артефакт. Чтобы не провоцировать этого идиота, я, не сводя с него пристального взгляда, сделал шаг назад.

— Спокойно, Агушин, видишь, я отступаю, ты почти победил, все хорошо, — и я сделал еще один шаг назад. Вот только я не учел, что у меня за спиной валяется бессознательное тело, которое недавно на меня с палкой нападало. То ли он начал приходить в себя, то ли просто так неудачно повернулся, хотя, я могу и ошибаться и виноват сам в том, что не запомнил, где он раскинул свои конечности. Как бы то ни было, но я, попятившись, потому что Агушин не спешил успокаиваться, запнулся о его ногу, чуть не упал, и вынужден был сделать пару шагов вперед, чтобы сохранить равновесие. Агушин принял мои телодвижения за попытку напасть на него. Как-то иначе объяснить, почему он, издав дикий вопль, швырнул в меня свой камень, было просто невозможно.

— Нет, Андрей! — Щедров прыгнул вперед, пытаясь защитить меня от того, что нес в себе камень. А я успел выхватить из ножен кинжал и отбить летящий в меня камень блестящим волнообразным лезвием.

Все, что мне удалось выяснить про данный ритуальный кинжал, то, что он способен частично отражать направленную на него магию. Частично отражать, частично поглощать. Оставалось загадкой, что он делал с убитыми с его помощью убитыми. Но магию он отражал — это точно.

Когда они встретились, камень и лезвие кинжала, во все стороны посыпались искры, а земля весьма чувствительно задрожала под ногами. Мы вместе с Щедровым балансировали на неустойчивом участке, махая руками, стараясь удержаться на ногах, о том, чтобы куда-то сбежать, не могло быть и речи, при таких толчках остается только стоять и молиться, чтобы не переломать себе и руки, и ноги, и не свернуть голову.

Вдалеке, на освещенном участке дорожки, я увидел несущуюся к нам толпу, состоящую из пяти наставников во главе с директором школы. Они что-то кричали и размахивали руками, но услышать, что они кричат, было невозможно из-за нарастающего гула. Внезапно, я увидел, как по дорожке, прямо на меня побежала расширяющаяся трещина. Плюнув на то, что могу переломать себе все кости, я в панике отшатнулся, но из-за нарастающих толчков, не смог сделать ни шагу.

Где-то, словно издалека раздался рев Щедрова.

— А-а-а, убью, сука! — но из-за поднявшейся пыли я его не разглядел, а все расширяющаяся щель в это время уже добежала до моих ног. Все действо с того момента, как Агушин швырнул в меня артефакт, до того момента, как щель на земле, достигнув моих ног резко расширилась, утаскивая меня вместе с Щедровым под землю, ушло ровно сорок секунд, я специально мельком взглянул на часы, перед тем как рухнуть куда-то вниз.

Упали мы на что-то твердое. Было темно, а от удара мне вышибло дух. Сознания я не потерял, но пару минут лежал в полузабытьи. Окончательно придя в себя, я услышал, как рядом заворочался и заматерился Щедров. Самого парня я не видел, только его зычные голос позволял определить, что это все-таки он.

— Эй, Щедров, ты случайно не знаешь, куда твой приятель нас отправил? — я сел и обхватил себя за голову руками, стараясь справиться с головокружением.

— Я даже намеренно не знаю, — пробурчал Щедров. — В этого гаденыша я все-таки прибью, достал, сил моих больше нет.

— Мне вот лично не заметно, что ты хочешь его прибить, — я сосредоточился и вызвал несколько огненных светляков, которые замельтешили вокруг меня, давая свет и возможность оглядеться по сторонам. — Насколько я помню, мне удалось лишь однажды увидеть Агушина без твоего присутствия.

— Клан Щедровых входит в клан Агушинах на правах вассалитета. Как ты думаешь, как я должен обращаться с будущим главой? — Щедров поднялся и принялся разглядывать светляка, словно впервые видел. — Куда нас все-таки занесло? — я принялся вместе с ним рассматривать каменную кладку, позолоту на стенах, такие же камни на полу. — Где мы, черт подери?

Директор школы Павел Никифорович Былин внимательно осматривал место, куда только что у них на глазах провалились в провал, разверзнувшийся прямо у них под ногами, двое учеников его школы. Сейчас же никаких признаков того, что провал вообще был, Павел Никифорович не видел. Абсолютно ровная поверхность, но ведь провал был, и не только он сам, но и его подчиненные, прибежавшие следом за ним, тоже видели действие этого странного артефакта. Еще раз посмотрев на тропинку, директор подошел к съежившемуся Агушину.

— В твоих же интересах сказать, что здесь произошло? — он поборол желание схватить мальчишку на плечо и как следует его встряхнуть. — Что это был за артефакт?

— Я не знаю, мне не говорили, как он действует, сказали только, что я могу бросить его в моего врага, и что я его больше не увижу, — пролепетал Агушин, утративший половину своей надменности.

— Ах, ты даже не подозревал, что используешь? — Былин скрипнул зубами. — А каким образом банальная драка, судя по следам и твоим валяющимся приятелям, превратилась в твоей голове во врага, от которого необходимо избавиться таким страшным образом?

— Я не знаю, — проскулил Агушин.

— Вот что, я настаиваю на том, чтобы мы все вместе прошли в мой кабинет, и оттуда связались с приемной его величества, и передали обо всем, что здесь произошло. И, да, господин Агушин, готовьтесь к отчислению.

Глава 3

В голове слегка прояснилось, и я более внимательно начал осматривать кладку. Манера работы, элементы декора, все это показалось мне знакомым. Не всплыло в памяти у Петюни, а показалось знакомым именно мне. Где-то я подобное уже видел. Например, вот эту надпись. Я обвел пальцем выложенное камнями слово «Гойда». Откуда здесь она?

— Эй, Романов, тут, кажется, какой-то проход, — я обернулся к Щедрову, который стоял возле противоположной стены, и в том месте было действительно гораздо темнее, словно стены там нет.

Я подошел поближе, там действительно был проход. А еще рядом стояла бочка, заполненная прогорклым маслом. Коснувшись поблескивающей в свете светляка жидкости, растер ее в пальцах и поднес к носу. Точно масло. А вот и кремень с кресалом. Внимательно осмотрел стену и присвистнул, пара факелов, словно специально нас ждала.

Уверенно сняв со стены один из них и убедившись, что пакля находится в приличном состоянии, макнул в масло и протянул Щедрову.

— Подержи, — после чего приступил к извлечению огня.

Как оказалось, навык еще не пропал, и после четырех неудачных попыток искры все же попали на пропитанную маслом паклю и факел загорелся, освещая все вокруг ярким светом, гораздо лучше, чем магические светляки, которых я развеял, после того, как факел осветил то помещение, в котором мы находились. Я запоздало понял, что магия тут есть и она работает. Когда я создавал светляков, как только мы здесь оказались, то я не придал этому значения. Второй факел я зажег от того, который держал в руке Щедров. Он выпучил глаза и порывался что-то сказать, но каждый раз захлопывал рот.

— Ну что еще?

— Откуда ты знаешь, что надо делать? — наконец, ему удалось сформулировать вопрос.

— Оттуда, какая разница? — я скривился. Ага вот прямо сейчас тебе расскажу, что трубку прикуривал в гораздо раннем возрасте, и научился огонь при помощи этих штуковин извлекать. — Прочитал. Ты мне лучше скажи, а то я запамятовал что-то, как далеко школа от Московского кремля находится?

— Ну как далеко, я что измерял расстояние? Школа на окраине Москвы стоит, — тщательно подбирая слова ответил Щедров, настороженно посмотрев на меня. — И все-таки, где ты научился огонь добывать, как в каменном веке?

— В каменном веке огонь не так добывали, — историю развития этого мира я изучал с особой тщательностью, и по книгам из школьной библиотеки и находя про тот или иной период в Сети. Как я понял, существенные различия между нашими мирами начались именно в тот момент, когда пришла магия. До этого момента все было более-менее одинаково, если отличия и были, то не слишком существенные, и это, наверное, правильно, людей-то не переделаешь, в каменном они веке жили или сейчас.

— Романов, ты можешь ответить нормально? — Щедров вспылил. Мы оба чувствовали себя не в своей тарелке, поэтому я решил ответить, как он говорил «нормально», чтобы не усугублять наше состояние близкое к панике.

— Так огонь еще при Иване четвертом Рюрике добывали. Прозванного впоследствии Грозным. Не так давно это и было, чтобы забыть принципы. И да, Щедров, я читал про это, — он засопел, потом протянул.

— А почему магию не применил, несколько искорок и все готово. Зачем было так — напрягаться? Я же сначала и не понял, что ты хочешь сделать, а то бы помог.

— Щедров, а почему ты не предложил помочь сразу, как только я в руки факел взял? Только не говори, что ты не знаешь, что это такое. Я не подумал, понял? — прорычал я. Этот разговор ходил вокруг до около и начинал уже раздражать. А про небольшую огненную искру я и правда не думал, все как-то на автомате получилось.

— А почему ты вообще об Иване Грозном заговорил? — он подошел к проходу и посветил внутрь. Ничего необычного в нем не было, все та же кладка уходящего куда-то вперед коридора.

— Ты знаешь, что это? — я ткнул пальцем в надпись, которая привлекла мое внимание.

— Нет, откуда? — он глянул мельком и пожал плечами.

— «Гойда» — это боевой клич опричников, — я подошел к нему. — Вот только есть один нюанс, здесь слишком чисто. Нет ни пыли, ни паутины, масло опять-таки не пропало, — я демонстративно провел рукой по стене и показал ее Щедрову. Рука была чистой.

— Обычные чары сохранности и нетления, — он смотрел на меня нахмурившись.

— Точно, и как я сам не догадался, — я хмыкнул, а Щедров насупился. — Вот только во времена Ивана четвертого магии еще не было в мире. Она пришла вместе с зеленым камнем немного позже. Кто бы не сделал это место, он постарался, чтобы оно напоминало о царе Иване, а вот зачем, этого я пока не понимаю.

Говорить на подобные темы с человеком, который никогда не поймет, что я чувствую, когда вижу здесь нечто знакомое, не хотелось, и я, замолчав, пошел по коридору, освещая дорогу факелом, да и в принципе с человеком, который ничего не знает и далек от истории и событий, которые не так уж и давно происходили на земле. Тысяча лет — это далеко, а век-полтора — ерунда. Я задумался о том, что историю в школе не преподавали, так по верхам, и то в головах учеников мало что, после этого оставалось. Тут не астрономию нужно преподавать, а историю, или домоводство изменить, разбавляя ее такими вот нехитрыми способами добычи огня или умения ориентироваться в пространстве. Начинания под руководством Изиды Петровны были похвальные, но не такие глубокие, чтобы действительно выжить где-нибудь в подобной ситуации.

В нескольких местах по обе стороны коридора мы замечали боковые проходы, но они были гораздо уже, чем тот, по которому мы шли, и не внушали доверия, потому что из них тянуло сыростью, тленом и какой-то безнадежностью.

— Ты видел? — Щедров поднял факел повыше и остановился напротив совсем уж узкого прохода, выводя меня из размышлений о несовершенстве учебной программы в школе. — Там какое-то шевеление.

— Где? — я вглядывался в темноту до звездочек в глазах, но так ничего и не увидел, зато почувствовал просто неестественный ужас, который напал на меня слишком уж внезапно, хотя до этого ничего подобного за собой я не замечал. — Вот что, пошли-ка отсюда, пока нами никто не решал подзакусить, все-таки не мог твой дружок отправить нас совсем в безопасное место, даже, если мой кинжал и как-то изменил конечную точку перемещения. Кстати, что именно он применил?

— Я не знаю, как это правильно называется, — Щедров еще некоторое время пристально всматривался в темноту, но потом с видимой неохотой отошел от привлекшего его внимание прохода. — Что-то вроде неминуемой гибели. Да, ты прав, он должен был выбросить нас в место, в котором кишит нежить, чтобы мы даже сориентироваться не сумели, как нас уже обгладывали бы, а позже наши объеденные тушки встали бы и пополнили ряды тварей.

— Фантастическая перспектива, — процедил я сквозь зубы. — И знаешь, что, учитывая, что кинжал все-таки не может полностью гасить негативные заклятья, боюсь, что парочка упырей нам все же может повстречаться. Кто вообще ему в руки подобный артефакт дал? Он же предсказуемый психопат с жаждой отмщения, всем, кто встанет на его пути. И так понятно было, что не сегодня, так завтра он бы им воспользовался.

Мой невольный спутник ничего мне ответил, только скрипнул зубами, разворачиваясь, чтобы уйти от этого места. Мы только возобновили движение по коридору, как из того самого прохода вылетела огромная сова с горящими красным огнем глазами. От неожиданности я упал на задницу, когда она задела меня крыльями. Упал я потому, что ощутил вместо птичьих перьев прикосновение чего-то невыразимо отвратительного, как будто протухший холодец до моей кожи дотронулся. Кроме этого пахнуло склепом и разлагающимся трупом, да так сильно, что я, невзирая на то, что вроде бы уже частично освоился в этом мире, и даже умудрился переспать с прекрасной представительницей местной нечисти, принялся бормотать молитву, пытаясь рукой нашарить под рубахой несуществующий крест.

— А-а-а, пошла прочь! — заорал Щедров и махнул факелом. Сова шарахнулась от живого пламени, и тут до меня дошел ответ на вопрос, а почему, собственно, факелы. Почему тот или те, кто этот коридор организовал, не воспользовался многочисленными освещающими чарами. Главное, что проход в этом место подразумевался не только для магов, если кресало на входе положили, самое оптимальное средство для добычи огня в длительной перспективе его сохранности.

— Господи, спаси мою душу грешную, убереги от лукавого, — все молитвы просто вылетели из головы, но я помню, что говорил Феофан Прокопович, что молитва должна из сердца идти, и иной раз и неважно, что слова нужные забыл или более правильными заменил, теми, которые тебе казались наиболее верными. Я никогда не был слишком набожным, и даже на смертном одре не слишком желал попов подле себя видеть, но здесь мне это обращение к Небесам неожиданно помогло. Дало привести мысли в порядок и успокоиться. Во всяком случае, стало понятно, что делать дальше.

Я вскочил на ноги и подхватил с пола факел, к счастью, не потухший. Сова продолжала атаковать Щедрина, и становилось понятно, что долго он не продержится.

— Эй ты, страхолюдина, — я ткнул в сову факелом, она зашипела и рухнула на пол, тут же начав подниматься уже в виде не слишком свежего покойника. От омерзения меня едва не стошнило, но нельзя было отвлекаться, чтобы не пойти этой твари на закуску. — Ага, заметила. — Не знаю, почему я обращался к монстру, как к женщине, ведь по всем признакам при жизни вот это было мужчиной. — Ну давай, иди сюда, — я снова ткнул факелом прямо в грудь, где проглядывались белые ребра сквозь полусгнившую плоть.

Тварь снова зашипела, стремительно переместилась в сторону, мне даже показалось, что она по стене пробежала, и прыгнула на меня сбоку. Но я к тому времени уже был готов, к тому же, практически был уверен, что знаю, кто этот монстр и как с ним предлагают бороться. Осинового кола у меня, к сожалению, не было, но что-то мне подсказывало, что кинжал клирика вполне способен его заменить. Отмахнувшись от атакующей твари факелом, я другой рукой вонзил кинжал ей в то место, которое заменяло ей грудь, прямо в сердце, но не с той стороны, с которой оно у обычных людей находится, то есть слева, а справа, как это было описано у Мартина Вайнрихома, чьи книги на французском языке, который я знал относительно неплохо, привез мне тайком де Лириа, чтобы заслужить доверие и подмаслиться. Я зачитал их до дыр, настолько они были для меня в диковинку.

Кинжал задрожал, а рубин в рукояти вспыхнул ярче, чем факел у меня в руке. Тварь завизжала, а потом рухнула на пол, неопрятной, дурно пахнущей кучей. Я посмотрел на зажатый в руке кинжал, что ты такое, мать твою? Но дело было еще не закончено, и я, нагнувшись, перехватил рукоять кинжала и рубанул им по тощей шее твари. Почему-то я думал, что придется повозиться, но, к моему удивлению, голова словно сама отделилась от тела и покатилась прямо к ногам прижавшегося к стене бледного Щедрова. Тяжело дыша, я подошел поближе, и пинком отправил голову вглубь коридора, подальше от тела. По-хорошему, надо бы сжечь, но тут тогда такая вонь поднимется, а я даже не уверен в том, есть ли тут вообще выход. Хотя, откуда-то тварь приползла, значит, выход должен быть, и где-то рядом с кладбищем.

— Что это вообще такое было? — прошептал Щедров, глядя, как я возвращаюсь к телу и, преодолев брезгливость, начинаю осматривать руки монстра. Так и есть, нескольких фаланг на пальцах не хватает. Выпрямившись, я устало побрел в том направлении, куда мы и шли, пока решили не повернуть обратно.

— Это стрыга, — наконец, ответил я. — В шестнадцатом веке в Бреслау были какие-то непонятки с мертвецами, и Мартин Вайнрихом, изучивший все местные легенды и сравнив их с легендами Силезии, вывел теорию о том, кого в народе называют стрыга. Похоже, что он не ошибся в своих предположениях.

— А что ты на руках у этой, как ты там ее назвал, у стрыги рассматривал? — Щедров, наконец, отлепился от стены и побрел за мной следом, но теперь уже не так уверенно, как в начале, постоянно оглядываясь.

— По легенде стрыгами рождаются, а не становятся, как остальной нежитью. Вроде это люди, у которых всего по два: два сердца, два ряда зубов, две души… — я на мгновение замолчал, затем тряхнул головой и продолжил. — Когда приходит время, и человек умирает, то один комплект исчезает, а второй никак не дает телу упокоиться. Сначала они грызут в гробах свои пальца, потом к соседям в могилы наведываются, ну и в заключении переходят на живых людей, когда понимают, что так вкуснее и полезнее, — я чуть не расхохотался, видя чувство омерзения на лице Щедрова, которое с переменным успехом борется с тошнотой. — А вообще я говорил, что упыри нам с тобой тут просто обязаны встретиться.

— Я надеюсь, он не встанет, — привлек мое внимание к себе Щедров, который ткнул факелом в стену, на полу возле которой лежал человеческий скелет, без какой-либо одежды и, хотя бы, частички плоти, а кости его были выбелены так, что становилось несколько подозрительно.

Я подошел ближе, нагнулся, чтобы рассмотреть останки. Даже прикоснулся к одной из костей пальцем, через тряпку, которую сделал из рубашки, все же трогать голыми руками что-то подозрительное не слишком хотелось. Я посмотрел, как в месте, в котором тряпка соприкасалась с костьми, остаются какие-то маслянистые пятна, разъедающие ткань, словно кислоту на них плеснули.

— Так, пошли дальше, не переживай, конкретно этот не встанет. Но вот то, что стрыга здесь может быть не одной местной достопримечательностью и проводником — это точно. Я конечно не уверен, но конкретно эта тварь точно не обладает ядовитым прикусом, да и яд создавать не может, ну и так, к слову, человека она съедает полностью, не оставляя даже костей, и уж точно не в таком состоянии.

Мы молча пошли дальше. Напряжённое сопение Щедрова меня немного выбивало из колеи и уже откровенно нервировало, но каждый справляется со стрессом как может. Какие у него были развлечения да опасности до этого? Подраться в школе во благо своего Агушина? Лошадь объездить? Вот так и получается, что мельчает аристократия на славе, почете и деньгах своих родителей, которые привыкли жить на всем готовом и не думать об опасностях.

Я остановился, глядя, как перед нами коридор расширился до пределов огромной комнаты. Заметив желобок с маслом, я поднес к нему факел и наблюдал, как огромное помещение начинает озаряться огнем в целой системе желобков, которые были накрыты жаростойким стеклом, чтобы огонь не перекинулся на содержимое комнаты. А ему тут было, где поживиться: вдаль уходили стеллажи, заставленные книгами, заваленные свитками и различными шкатулками, о наличии которых приходилось только гадать.

— Что это за место? — прошептал Щедров.

— А я знаю, — я снова повернулся лицом к помещению, после того, как обнаружил еще одну надпись «Гойда» на стене. — Когда только-только началась смута, все это куда-то вывезли из Кремля, потому что опасались, что все эти богатства достанутся полякам. Проблема заключалась в том, что те люди, которые сопровождали возы с добром в специально созданное хранилище, погибли при возвращении назад. А перевозили они знаменитую библиотеку Ивана Грозного. На самом деле — это была не только его библиотека, она включала в себя все ценности, когда-либо собранные в Кремле, а также многие боярские рода внесли сюда свой вклад. Ее искали, но те, кто все это прятал, постарались очень хорошо, ну а мы, благодаря твоему криворукому дружку, который даже убить качественно не может, только что нашли это величайшее сокровище Российской империи. с чем я нас и поздравляю.

— Все это, конечно, хорошо, и то, что ты такой начитанный и что место это узнал, — Щедров с трудом оторвал взгляд от полок, — но, вот ответь мне на самый главный вопрос, как отсюда выйти?

Глава 4

Выход нашелся с противоположной стороны от того места, откуда мы зашли в библиотеку. Скорее всего, он был запасным, или каким-то вариантом черного входа, потому что, открыв единственную дверь, которую нам удалось найти, мы с Щедровым оказались в совершенно обычном коридоре, не защищенном магией от влияния времени. То ли те люди, которые готовили убежище, а затем перетаскивали добро, просто забыли про этот выход, то ли сочли необязательным тратить на него время, в любом случае, мы не узнаем истинных причин, потому что они все давно погибли. Эта мысль меня посетила, когда я осматривал библиотеку. Коридор, в который мы вышли хоть и был выложен каменной кладкой, но она практически не проглядывалась под толстым слом пыли и паутины, которая перекрывала выход такой плотной завесой, что разорвать ее не получилось, пришлось разрезать. Да и сама кладка подверглась неумолимому действию времени, в тех местах, где ее все же удалось разглядеть, я видел следы разрушения. Какие бы то ни было заклятия очищения на сокровищницу никто не накладывал, возможно, боясь этим заклятием нарушить целостность других. Я в этом разбирался мало, точнее, совсем не разбирался, поэтому именно этим объяснением я и довольствовался.

— Что-то мне совсем не хочется туда идти, — поглядывая в сторону образовавшегося в итоге прохода сообщил мне Щедров. — Как-то не внушает этот проход доверия.

— Ну, он хотя бы не обжитый и судя по первичному осмотру в нем вообще нет никаких признаков жизни и не жизни, поэтому шанс встретить еще какую-нибудь нечисть гораздо меньше, нежели в основном проходе.

Щедров громко хмыкнул, видимо, сомневаясь в моих умозаключениях. Я тоже как-то запоздало подумал о том, что, скорее всего, есть виды нечисти и нежити, которые могут перемещаться, не оставляя следов. Мне вот о таких известно не было, поэтому сама эта мысль оптимизма явно не внушала. Я покачал головой, стараясь отогнать не слишком радужные мысли, чтобы не накликать беду раньше времени.

— Мне вот больше интересно, зачем было строить то ответвление, откуда мы сюда пришли? — я задумчиво окинул взглядом стеллажи, подходить к которым вооружившись одним ножом, не хотелось еще больше, чем Щедрову идти в этот новый проход. Сконцентрировавшись с закрытыми глазами и направив в сторону зрачков немного энергии дара, я медленно разомкнул веки и осмотрелся вокруг еще раз — так и есть, и сами стеллажи, и каждая книга, каждый свиток, каждый артефакт, стоящие на полках, были обвиты разноцветными нитями защиты. Эта защита периодически искрила и не выглядела безобидной. Моргнув, прогоняя специальное зрение, я на мгновение потерял равновесие, пришлось опираться рукой на стену, чтобы не упасть. Хорошо, что стены были без каких-либо защитных заклинаний, а то умереть так глупо было бы очень позорно.

— А почему ты сразу так не сделал? — Щедров внимательно наблюдавший за мной, не пропустил момент, когда изменилось зрение. — Ты ведь искал магическую составляющую?

— Да, но это очень трудно, для меня во всяком случае, может быть года через два-три я буду проделывать это совершенно спокойно, но пока я чувствую себя так. Словно пару верст бежал не останавливаясь, — мотнув головой, чтобы прийти в себя, я решительно направился к проходу.

Как бы не хотелось все тщательно осмотреть, но я не рискнул этого сделать. Знаний еще не хватает, чтобы соваться в защищенное магией место и что-то трогать, где защитная вязь заклинаний прямо кричала: «Не влезай, убьет». Я еще раз осмотрел великолепия давно утерянных знаний, которые, в принципе, не думал, что когда-либо увижу, вздохнул, клянясь себе, что обязательно сюда еще вернусь, уже более подготовленным. Запомнив некоторые символы, так, на всякий случай, в надежде что-либо узнать о них в школьной библиотеке, я повернулся к Щедрову, который моего восхищения и энтузиазма явно не разделял.

— Ладно, давай уже выбираться отсюда, а то скоро настанет время, когда мы захотим пить, есть и справлять нужду. Необязательно в этом порядке, если с последним особо проблем не возникнет, если, конечно, тут не стоит какая-нибудь антивандальная защита, то с остальными явно могут возникнуть определенные проблемы. А еще не следует сбрасывать со счетов то, что кто-то проголодается быстрее нас, а становиться похожим на тот беленький скелетик у меня почему-то желания никакого нет. — И вошел в проход, освещая дорогу факелом и держа нож в руке, выставив вперед, просто на всякий случай.

Позади меня сопел Щедров, который просто принял мое своеобразное лидерство и не пытался его оспаривать. Мы прошли не так уж и много, когда мне начало казаться, что коридор постепенно сужается, а потолок становиться ниже. Пыли и паутины уже было такое количество, что слезились глаза и становилось тяжело дышать. Хорошо, что я не боюсь замкнутых пространств, иначе все было бы не так хорошо. Выхода все еще видно не было, даже каких-либо его признаков, даже небольшого ветерка, чтобы быть уверенным, что выход есть и он уже близко. К счастью, на нас никто не пытался напасть, выпрыгнув из темноты, но, несмотря на это, я все равно чувствовал напряжение, ожидая нападения в любую секунду.

— А я понял, зачем нужно то место, из которого мы пришли, — Щедров сказал это настолько неожиданно, что я подпрыгнул на месте, а затем остановился, стараясь успокоить взбесившееся сердце.

— Слушай, Щедров, не делай так больше, — процедил я, стараясь успокоиться. — То идешь и молчишь, то вдруг орать начинаешь прямо в ухо.

— И ничего я не ору, просто ты вздрюченный идешь, прямо как на охоте какой крадешься, — буркнул Щедров.

— Лучше быть охотником, нежели дичью, запомни это и тебе станет здесь еще более неуютнее, — парировал я.

— Ты слушать будешь про то, что я понял? — никак на мои слова не отреагировал Щедров.

— Говори, — я кивнул и двинулся дальше, старательно освещая себе дорогу, и иной раз прорубаясь сквозь паутину.

— Мы же на территории школы под землю ушли, правильно?

— Ну да, — я удивленно посмотрел через плечо на своего спутника. — Что за дурацкий вопрос?

— Там раньше часовня стояла. Во времена войны некромантов она была осквернена и уничтожена. Ее буквально с землей сравняли, в прямом смысле этого слова. Скорее всего, проход был в ней, и он был основной. А на самой зале, где мы оказались, да на коридоре, скорее всего не только чары нетления наложены, но и маскирующие. Никто ведь не сканировал так глубоко. Клирики очистили землю от нежити, школа же подсуетилась и присоединила эти земли, так, поверхностное сканирование провели и успокоились, а потом и вовсе общежитие построили.

— Ты сейчас удивительно правильные вещи говоришь, — я снова удивленно посмотрел на него. — Откуда у тебя такие сведения?

— Так ведь мой клан — архитектурой и строительством занимается. Мы когда-то общежитие и строили. Правда, когда строительство было завершено у клана все планы изъяла Тайная канцелярия, но у них работа такая — параноить, они за это деньги получают. Но кое-какая информация все равно сохранилась.

— Ты мне так и не ответил, кто Агушину тот камень дал? — я резко сменил тему, надеясь, что он не сразу сообразит и проболтается.

— Тетка его французская, — Щедров выдал информацию весьма неохотно, тщательно обдумав, а не ляпнув сгоряча. Все-таки подловить его оказалось весьма непросто, и отвечал он, потому что захотел. — Андрюха хвастался, с тех самых пор, как мы в школу приехали. А ведь я его предупреждал, идиота.

— А почему французская тетушка? — проход еще немного сузился, и это уже начинало слегка напрягать.

— Так ведь его мать из Франции, Амалия де Брион. Дюшин отец привез ее из Парижа, когда императора сопровождал туда с дипломатической миссией. Вот ее сестра Кло и приезжает время от времени в Москву, и привозит племяннику странные подарки. Они артефакторы, причем артефакты они делают далеко не обычные и примитивные, а замешенные на пространственной магии и некромантии. Во Франции обладать подобным даром — обыденность, только не все могут пустить его на благо своего клана. Просто Агушины довольно сильный клан и влиятельный, поэтому на это баловство пока не обращают внимания. Но почему-то мне кажется, что если бы пошли слухи, что подобной вещицей обладаешь ты или я, то никто бы на это глаза не закрывал, — тихо проговорил он. Информация, которой он поделился, была довольно секретная, но, как я понял, те, кому это было нужно знать и так про это знает, а мне он сказал, словно предупреждая, чтобы я к Агушиным больше не совался. Занятно.

— А ведь, если разобраться, то по всему выходит, что применение камня больше навредило именно ему, — я покачал головой.

Похоже, что-то у тетушки с головой не в порядке, или же она целенаправленно хочет уничтожить Агушиных и начать с родного племянника? Нет, бред, похоже, что я сам себя начал накручивать, ища заговоры там, где их нет. Хотя все это выглядело именно так. Даже если мой кинжал не погасил часть заклинания и нас сразу унесло прямиком в ад, то Агушину все рано стало бы не до празднования своей победы. Наставники ведь не знают, что мы живы, а почему-то мне кажется, что просто так парень не отделается. Тут помимо имперского гнева присоединится недовольство целых двух кланов. А если бы он случайно его активировал в присутствии Назаровой? Что-то мне подсказывало, что в этом случае клана Агушиных больше бы не существовало, если Годунов не такая безвольная тряпка, которой он мне показался в самом начале.

Додумать я не успел, потому что ход внезапно закончился.

— Что там, тупик что ли? — Щедров выглянул из-за меня, я же в это время внимательно осматривал стену передо мной.

— Похоже, — я скривился. Неужели мы столько времени потеряли зря? — Хотя, ну-ка, подержи факел, — я сунул ему наш единственный источник света, и провел кинжалом по насторожившему меня участку. Зрение меня не подвело на этот раз, сейчас я видел совершенно отчетливо, что здесь идет ровная щель, из которой, как мне показалось, тянет долгожданный ветерок. Убрав кинжал в ножны, я навалился на стену. Она чуть дрогнула, и тогда я повернулся к напряженно смотрящему на меня Щедрову.

— На стене должно быть металлическое кольцо для факела. Сунь его туда и помоги мне, — он кивнул, и вскоре мы уже вдвоем навалились на стену. Было узко и никаких маневров мы делать не могли, просто тупо давить всей массой, ощущая, что с каждой секундой стена поддается все лучше и лучше.

Факел мигнул, тоже верно, не может же он гореть вечно, вот только, если у нас ничего не выйдет, то придется блуждать практически в темноте, потому что магические огоньки не давали такого яркого света, а делать их более яркими я пока не умел. Но моим не слишком обнадеживающим прогнозам не суждено было сбыться, потому что, как только факел мигнул в последний раз и погас, мы вместе с Щедровым почувствовали, что камень пошел вперед, и мы, не успев сориентироваться, рухнули за ним в образовавшуюся нишу. Ниша была неглубокой, точнее, это была не ниша даже, а очередной проход. В нем было еще темнее, нежели до этого, но, скорее всего, это все мои обострившиеся чувства сыграли со мной злую шутку. Он был очень узкий и не высокий, поэтому по нему нужно было ползти друг за другом, но это было наименьшее из зол. Я попытался сотворить хотя бы тусклого светляка, чтобы не блуждать в кромешной тьме, но в таком небольшом пространстве, даже отведя его от себя на далекое расстояние, он слепил, создавая дополнительные неудобства в виде боли и рези в глазах. Я с сожалением его погасил и первым залез в образовавшийся проход, не обращая внимания на стенания своего спутника. Ползти нужно было совсем немного, вот только я не подумал, что выход тоже может располагаться над полом. Понял я это, когда полетел вниз, а следом за мной рухнул Щедров, слегка придавив меня своей тушей.

— Ну, и где мы? — Щедров поднялся и, подумав, поднял камень и поставил его на место, закрыв проем, из которого мы выпали. Камень был тяжелый, но Щедров оказался силен, как бык, у него только жилы на шее вздулись, когда он поднимал эту тяжесть. Меня помочь он не попросил.

— В склепе, — радостно объявил я ему, подсвечивая пространство светляками и указывая на стоящие рядком гробы. — Так, — я подошел к одному из гробов и прочитал. — Василий Шуйский. Забавно.

— Шуйские вымерли все, еще когда магия только-только появилась, и люди не знали всех ее возможностей, — Щедров подошел поближе.

— Ну вот поэтому библиотеку до сих пор и не нашли, — я потер влажный от пота лоб, скорее всего оставляя на нем грязный след.

— Я только одного не пойму, а откуда там чары, если во времена Ивана четвертого о магии только сказки ходили? — Щедров нахмурился и осмотрелся.

— Ты вообще слышал, что я говорил? — я не спеша направился к выходу. — Иван не сам прятал библиотеку, ее прятали позже, уже Годуновы. Скорее всего, поручили еще верным Шуйским, которые, к тому же, дальними родственниками по Скуратовым царям приходились. А Шуйские, поручение исполнив, отдали Богу душу, даже не сообщив о том, куда именно спрятали тайную библиотеку. Ну, или сообщили, только тот, кому сообщили не донес эту информацию до заказчика, кем бы он все-таки не являлся. Бывает, особенно на войне. И все. Тайна ушла в могилы, точнее в фамильный склеп вместе с ними. — Я рывком открыл дверь усыпальницы, и на меня сразу же обрушились ночная такая приятная прохлада и оглушительный девичий визг.

— А-а-а! Мы же со склепом не работали! Умертвия, скрыги! — нас с Щедровым чуть с ног не сбили надрывные крики со всех сторон. Только один парень стоял и смотрел на нас во все глаза, боясь сделать даже шаг, приобщаясь ко всеобщей панике.

— Где мы? — решил я попытать счастье, спросив у единственного адекватного человека то, что меня очень сильно интересовало.

— На кладбище, — еле слышно ответил он, разлепив пересохшие губы.

— Это понятно, губерния-то хоть какая?

— Московская, — ответил он, делая шаг назад.

— Ага! — Удовлетворенно воскликнул я. Как мне показалось это прозвучало несколько зловеще в темноте кладбища. — А год какой?

— Тысяча семьсот тридцатый, — ответил парень и, развернувшись, довольно проворно скрылся в темноте, словно его тут и не бывало, с громким, несущим весь ужас пережитого воплем.

— Не стыдно тебе? — укоризненно посмотрел на меня Щедров, покачивая головой.

— Нет. Зато мы знаем, что во времени не переместились и в принципе находимся недалеко от школы. — Еще бы мир прежним остался, про себя подумал я, не спеша делиться своими мыслями со спутником.

— Тихо! Сейчас всем двойки влеплю за то, что живых недорослей от симпатичных покойников отличить не можете! — шипящий мужской голос пролетел над кладбищем, на которое мы вышли, и зажегся яркий свет, озаривший все вокруг. Вот! Мне тоже надо научиться такой яркий фонарь делать, а то просто убожище какое-то постоянно получается. — Вы кто такие, мать вашу? И почему вы болтаетесь по учебному кладбищу ремесленной академии во время проведения практикума по некромантии? Вам что жить надоело? — к нам быстрым шагом подходил чрезвычайно злой высокий, худощавый мужчина с тонкими чертами лица. Одет он был вполне обычно: синие плотные штаны — джинсы, как я узнал, и черную куртку, напоминающую чем-то те, какие мой клан делает для клириков, но все-таки отличающуюся. Он остановился напротив нас, скрестив руки на груди, а за его спиной начали собираться девушки и парни лет пятнадцати-шестнадцати на вид, одеты в форму этой самой академии, и поглядывающие на нас с нескрываемым любопытством. Мы с Щедровым переглянулись, и он кивнул мне, предоставляя право слова.

— Если я скажу, что мы просто заблудились, вы нам поверите?

Глава 5

Наставника у молодых некромантов, которые учлись в ремесленной академии, звали Семен Яковлевич. Фамилию свою он нам не сказал, не счел нужным, скорее всего. Зато, услышав наши имена, он сморщился так, словно половину лимона разгрыз.

— Детишки кланов, ну конечно, можно было догадаться, — прямо с кладбища он попытался связаться по Сети со школой, но почему-то не сумел, все входящие сообщения блокировались на подлете. Более того, родители Щедрова, живущие в Москве, также не отвечали на посланные сообщения, хотя они, по крайней мере, не блокировались. А вот мои родители ответили и попросили Семена подождать с нами на кладбище, пока за нами пришлют машину. Я сначала, конечно, возразил, намекнув, что лучше позвонить деду, но меня наставник смерил таким взглядом, что спорить мне больше не хотелось. Оно и понятно, они жили в Москве, а Семену Яковлевичу очень хотелось от нас избавиться как можно быстрее, ему еще своих учеников в чувство приводить, а то они до сих пор ходили, как зомби и опасливо на нас косились.

Я, если честно занервничал, когда услышал, что мне предстоит встретиться с родителями, которых я и в своем мире не знал. Отца я практически не помню, его убили, когда я совсем еще мал был, а мать и не знал вовсе, она умерла, не оправившись от родов, когда я появился на свет. Здесь же они были живы и здоровы: он не был цесаревичем, а мать не была принцессой, так как мелкие немецкие княжества во времена появления магии слились в одну страну, название которой так и осталось — Священная римская империя, со столицей в Вене. Княжеские рода сами собой трансформировались в кланы, и в одном из таких кланов дед и нашел отцу невесту, что характерно, ту же самую, что и в моем мире. Все-таки какие-то вещи остаются неизменными, по каким-то причинам во всех мирах.

— Вот что, у меня тут как-никак практикум, так что, предлагаю вам понаблюдать, чтобы просто так по кладбищу не болтаться. Тем более, что… — он внимательно посмотрел на меня. — Ты встречался со смертью, Романов, на тебе ее печать, — при этих словах Щедров вздрогнул и немного отодвинулся от меня. — Думаю, что у тебя есть определенная склонность к некромантии, так что понаблюдать за практикумом для тебя будет даже полезно, вдруг ты захочешь углубленно заняться некромантией, или, к примеру, клириком захочешь стать, — я удивленно посмотрел на него, но Семен Яковлевич в это время громко хлопнул в ладони и крикнул. — Все сюда, быстро! — Когда вокруг него собрались ученики, разбежавшиеся при нашем появлении кто куда, он оглядел всех нас и продолжил вещать. — Так как наше занятие грубо прервали «заблудившиеся» ученики имперской школы, сегодня ограничимся лишь показательным поднятием и упокоением, которые я проведу сам. Смотрим и запоминаем.

Щедров меня одернул за рукав, но я покачал головой, внимательно наблюдая за некромантом. Я наблюдал настолько внимательно, что незаметно для себя перешел на магическое зрение. Вокруг Семена начали собираться потоки силы, которые мне виделись, как серебристая пелена, с вкраплением черных искр. Мой источник несильно заволновался и охотно откликнулся на это проявление, как бы заявляя, что тоже может выдать нечто подобное. Жест, указывающий направление и вектор преображение дара, был довольно простым, как и слово-ключ, универсальный для всех поднятий и призывов: «Подчинись моей воле».

Земля на ближайшей могиле зашевелилась, и тут я понял, почему под учебный процесс ремесленной академии отдали именно это кладбище — оно было старым, очень старым. На иных могилах даже имена покойных было невозможно прочесть. А из-за того, что кладбище было старым, то покойники на нем были все как один скелетами без частички плоти. Да и гробы давно истлели, и не мешали поднятым скелетам выкапываться из могил. Что существенно облегчало процесс.

— Запоминаем и вспоминаем, чтобы больше не было таких странных ассоциаций в ваших головах при виде живых людей, случайно встретившихся вам на кладбище во время работы, — усмехнулся он, переводя взгляд с одного ученика на другого, которые тут же потупились и начали рассматривать землю под своими ногами, — из скелетов можно поднять лишь зомби первого уровня. Это значит, что он сможет выполнять лишь одно ваше задание, и полностью лишен воли и инициативы. Вы должны помнить, что зомби первого уровня необходимо контролировать постоянно, потому что, если его не остановить словом некроманта, то он не остановится, и будет тупо выполнять порученное ему дело, пока либо кто-то его не упокоит, либо не превратит его в прах физически. — После этого он приказал холодным безэмоциональным тоном собирать опавшую листву. Скелет насобирал целую кучу, и не собирался останавливаться, пока некромант не приказал ему прекратить. После этого скелет снова замер на месте и стоял, не шевелясь. — Климова, слово-ключ некроманта к упокоению, — Семен резко развернулся в нашу сторону и уставился на хорошенькую девушку, стоящую рядом со мной.

— «Отпускаю», — бойко отрапортовала она и стрельнула глазами в мою сторону.

— Верно, — кивнул наставник. — Смотрим и запоминаем. — Его снова окутало уже знакомое мне сияние, жест, слово-ключ, и скелет скрылся в своей могиле, земля на которой засыпалась вслед за ним. — На сегодня все. Домашнее задание — изучить характеристики зомби первого уровня и чем поднятый некромантом зомби отличается от самоподнятого. На следующем уроке будет большая самостоятельная.

— У-у-у, — студентов известие о самостоятельной работе так сильно взбодрило, что они окончательно перестали бояться и теперь посматривали на могилы со злым интересом.

— Кто попытается произвести поднятие самостоятельно без контроля с моей стороны, экзамен не сдаст никогда, это понятно? — все дружно закивали, даже мы с Щедровым, поддавшись всеобщему настроению пару раз кивнули, пока не опомнились. Некромант усмехнулся, а ученики начали, чаще всего парами, уходить с кладбища.

— Куда это они? — шепотом спросил я у той девушки, Климовой, кажется, — которая кого-то высматривала в темноте.

— Домой, куда же еще, — она пожала плечами. — А вот мы, не москвичи, в общагу. Анька, долго тебя ждать? — она помахала рукой блондинке, которая в это время любезничала с тем самым парнем, которому я задавал вопросы, после нашего с Щедровым появления из склепа.

— То есть, как домой? — к нам подошел Щедров и помотал головой, пытаясь прогнать навалившуюся на него сонливость. Та самая Анька, которую звала наша собеседница, увидев, что подруга стоит рядом с нами, быстренько попрощалась со своим ухажером и подбежала к нам. Климова же, закатила глаза и быстро ответила.

— Да только в вашей школе имени Бориса Годунова, и еще в имперском кадетском корпусе все поголовно живут на территории учебных городков, включая преподавателей. А у нас представители кланов практически не встречаются, если только мелких и незначительных, так что, мы вашими заморочками не обременены, и у нас вполне обычная студенческая жизнь с вечеринками и свободой передвижения у всех, не только у участников состязаний, — Климова улыбнулась, глядя на наши слегка вытянувшиеся лица.

— Девчонки, еще пара минут в вашем обществе, и я начну слезно уговаривать родителей перевести меня в вашу академию, — Щедров сложил руки в молитвенном жесте и расплылся в масляной улыбке. — Кстати, нас друг другу не представили. Вячеслав Щедрин, этого хама зовут Петр Романов, — и он выжидательно уставился на девушек.

— Анна Комарова, — блондинка протянула ему руку, и Щедров церемонно ее поцеловал. девчонки захихикали. Климова открыла уже было рот, чтобы представиться, но тут к нам подошел наставник, который в это время проверял, насколько серьезный ущерб мы нанесли склепу Шуйских.

Судя по его недовольной роже, ничего криминального он не нашел, а камень Щедров догадался сразу вернуть на место. Пыли же в склепе было столько, что дополнительный столб грязи от падения камня внимание не привлек, а все оставшиеся от открытия проема следы мы так старательно затоптали, что никакой зацепки не оставили. Так что, по нашей с Щедровым версии, наш дебил однокурсник что-то напутал с артефактом, в итоге нас выбросило прямо в этот склеп, где мы сначала пытались осмотреться и найти выход, а потом, собственно, и вышли на глазах у изумленной публики. А так как они подошли немного позже, чем мы выбрались из прохода, и не слышали грохота, который издал камень при падении, то наша версия вполне походила на правдивую. Почему-то мы, не сговариваясь, решили умолчать и о стрыге, и о библиотеке. А вот то, что кроме меня о драгоценной находке знает еще и представитель, если не враждебного Романовым, то уж точно не дружественного клана, заставляло шевелить мозгами с утроенной силой для решения вопроса, что делать дальше. Пока что ничего на ум не приходило, и я постарался сосредоточиться на девчонках, вот только некромант испортил приятное знакомство.

— Так, Климова, Комарова, а-ну, марш отсюда, — приказал Семен, девушкам. — Вам все равно здесь ничего не светит, эти недоросли не вашей лиги…

Он не успел договорить, потому что ворота кладбища, оказавшегося очень небольшим, осветились ярким светом, и к воротам подъехала длинная машина. Про машины я уже узнавал в Сети, чтобы не выглядеть городским сумасшедшим, застывшим с открытым ртом у этого чуда, в котором сочетались техника и магия приблизительно в равных количествах. Конкретно эта машина представляла собой длинный лимузин. С водительского места выпрыгнул высокий подтянутый человек и поклонился мне.

— Петр Алексеевич, меня послали за вами и вашим другом, чтобы я отвез вас в поместье.

— А почему не в школу, — немного удивился я, чем высказал свою озабоченность вслух.

— Не могу знать, Петр Алексеевич. — Ровно ответил он. Ну, конечно, ему-то откуда это знать. Я кивнул, стараясь скрыть волнение и накатившее на меня раздражение.

— А скажи, любезный, — я не знал, как зовут водителя, поэтому мой ответ прозвучал немного пафосно, — кроме нас эти очаровательные девушки смогут поехать в машине?

— Конечно, — водитель слегка нахмурился, переводя взгляд с меня на потупившихся девчонок, Щедрова и обратно. — А…

— Господи, мы вовсе не кутить собираемся. Просто девушки учатся в ремесленной академии, и здесь у них был практикум, а сейчас все-таки ночь и идти одним по Москве в общежитие было бы небезопасно.

— А, вы в этом плане, — водитель кивнул скривившемуся некроманту, которого подвезти никто не предложил, но я сомневаюсь, что он пришел на кладбище пешком, да и когда машина подъезжала, то осветила не только ворота, но и стоявшую возле них машину. Водитель, тем временем, открыл заднюю дверь. — Девушки, прошу, — девчонки, хихикая, полезли внутрь роскошного автомобиля, за ними последовал Щедров, я же обернулся к некроманту.

— До свиданья, Семен Яковлевич, — он улыбнулся краешками губ. — Спасибо, что похлопотали за нас и позволили побыть с вами, пока не приехала машина.

— Не за что. И, Романов, подумай насчет занятий по некромантии, данные у тебя отличные, а хорошие некроманты даже для кланов — большая редкость. Мы буквально на вес золота иной раз идем, а иногда можем справиться даже там, где пасуют клирики, когда нежить не надо непременно убивать, а можно договориться, например, когда речь идет о вампирах, или высокоорганизованных личах. Так что, обязательно подумай.

— Я подумаю, спасибо за совет, — после этого я прошел к машине и с внутренним трепетом залез внутрь. Водитель тут же закрыл за мной дверь, и мы тронулись в сторону дома моих родителей.

Волнуясь перед предстоящей встречей, я практически не участвовал в разговоре с девушками, перед которыми Щедров распустил хвост. В голове помимо волнения от встречи с отцом крутилась одна мысль, которая не давала мне покоя. Если некроманты очень редкий и ценный зверь, то как-то неправильно получается, что их во время обучения так низко ценят. Как я понял, академия была не элитной и за учеников никто не хлопотал. Было бы лучше и правильнее кланам изначально договариваться со студентами, еще во время обучения, предлагать им работу, помогать в учебе, чтобы те самые полезные некроманты потом трудились на кланы, а не выходили во взрослую жизнь свободными пташками. Как-то не на опережения кланы работают, а особенно, учитывая количество расплодившейся на территории Империи нежити — это было глупо и нецелесообразно. Не на каждой же территории стоит монастырь с клириками. Да и не в нежити дело. Такое подспорье в боевой силе очень может подсобить в местечковых разборках между собой. Я уже навскидку насчитал минимум пять способов, как применить этот дар в прямом и непрямом противостоянии кланов. Нужно с дедом поговорить об этом, потому что я прекрасно понимаю, что такое нерациональное использование живой силы, что будет и дальше гложить меня, пока я не пойму все истинные подоплеки таких решений.

Машина мягко покачивалась и совсем не напоминала езду в карете, где иной раз, казалось все то что съел на какой-нибудь особо коварной кочке оставишь, да и пахло не в пример лучше.

До общежития доехали довольно быстро, хотя, подозреваю, что пешком этот путь занял бы много времени. Девушки вылезли из машины при помощи все того же водителя, который открыл дверь и подал им руку. Когда я прощался, то заметил, что в окнах то и дело появляются женские головки, смотрящие на развернувшееся зрелище с изрядным любопытством. Дверь машины закрылась, девушки помахали нам руками, и мы снова поехали по освещенным улицам города, в котором я совершенно не узнавал Москву. Слишком большой город. Улицы слишком широкие, фонари слишком яркие, а дороги слишком гладкие. И лишь Кремль, мимо которого мы проехали, стоял посреди площади, как вечный часовой так сильно изменившегося города.

Родители жили в довольно большом доме всего в трех кварталах от Кремля. Дом был окружен небольшим садом, и к входу вела подъездная дорожка. Для столицы такие площади были признаками обеспеченности. Но, посмотрев по дороге в окно на несколько других особняков, стоящих на этой улице, я понял, что такой эффект был достигнут за счет того, что сам дом существенно уступал в объемах всем другим. Всего два этажа, и по размерам не столь огромный, как соседний особняк, к примеру.

— Вяземская жаловалась летом моей матери, что у вас дом слишком тесный, совсем не подходит для великосветских приемов, — философски заметил Щедров, когда машина остановилась. — И правда не слишком большой, зато сад чудесный. Здесь в городе чем-то нужно жертвовать.

— Я тоже думаю, что это княгиню Вяземскую никаким образом не касается размер нашего дома, сомневаюсь, что ее кто-то насильно на прием волок, — сухо заметил я, чувствуя, как сердце замирает, потому что дверь в этот момент отворилась, и на крыльцо выбежала невысокая женщина, в которой я сразу же узнал мать, несмотря на то, что знал ее лишь по портретам.

— Петр, о, Петр, — она подбежала ко мне и порывисто обняла. Я даже сначала растерялся, а потом осторожно приобнял ее за плечи. — Твоего отца вызвали в Кремль, а твой дед сейчас в школе, вместе с родителями Славы, — она кивком головы приветствовала Щедрова, что дало мне полное представление о том, что клан Щедровых или равный нам, или стоит на ступень ниже.

— Это из-за меня? — я сглотнул стоящий в горле ком.

— Никто не знает, живы вы вообще или нет. Андрей Агушин применил какой-то запрещенный артефакт, сейчас твоего отца как какого-то преступника допрашивают, выясняя, знал ли он о подобных игрушках предполагаемого жениха своей дочери. Это какой-то кошмар, — мать наконец-то отпустила меня. — Я не знала, жив ли ты, еще и Алексея увезли. Когда тот мужчина, который вас нашел, прислал сообщение, я думала, что с ума сойду от радости. Сразу же всем сообщила, что опасность миновала, и твоим родителям, Слава, тоже сумела сообщить через Петра Алексеевича. В школе сейчас тоже творится что-то плохо контролируемое, связи нет, хорошо, что Петр Алексеевич был еще в дороге, когда мне удалось с ним связаться. Вы прямо сейчас должны туда переместиться с помощью портала, который прислал директор.

Она все говорила и говорила, хватая меня за руки, за плечи и заливаясь слезами. Мне удалось перехватить ее руки.

— Мама, успокойся, все будет хорошо, — и улыбнулся, когда она уткнулась лбом мне в плечо, все-таки я пошел в деда и был гораздо выше нее. — Все будет хорошо, я тебе обещаю.

— Да, да я верю тебе, — она провела ладонью по моей щеке и тут же убрала руку. — Отправляйтесь, — сняв с пальца кольцо, бросила его на дорожку и тихонько произнесла слово-ключ, активировавшее портал.

Знакомое колебание воздуха расползлось по дорожке. Нужно было только ступить туда, чтобы очутиться в каком-то кабинете, сквозь марево портала невозможно было разглядеть подробности. Мать поцеловала меня на прощание в лоб, и я первым шагнул в портал, приземлившись на полу кабинета директора, в котором уже был однажды, когда меня забрала на допрос Тайная канцелярия.

Сделав шаг в сторону, чтобы освободить место шедшему за мной Щедрову, я тут же оказался возле огромного мужчины, возвышавшемся над всеми присутствующими в кабинете людьми, включая меня.

— Жив, слава Богу, а-то я уже думал, что твоя мать опять все перепутала, — голос деда я узнал бы из тысячи. Он сжал меня в своих медвежьих объятьях, а потом, резко отпустив, повернулся к мужчине, который с улыбкой смотрел на женщину, обнимающую и целующую, куда могла дотянуться, явно смущенного Щедрова. — Николай, я понимаю, твой клан вассальный клану Агушиных, но я уже уведомил его величество императора и теперь уведомляю тебя — я это происшествие так не оставлю. Если уж сынок Агушина в школу умудрился эту дрянь пронести, то я боюсь представить, сколько у них дома подобных вещей, не говоря уже о тайниках.

— Агушины весьма могущественны, вам нелегко придется, Петр Алексеевич, — тихо проговорил Щедров.

— Ничего, я привык к трудностям, — нахмурившись и сверкнув глазами, ответил дед.

— Я помогу, но многого от меня не ждите, сами понимаете.

— Я понимаю, — кивнул дед и повернулся ко мне. — Я приеду посмотреть на первый тур. И, Петр, держись подальше от Догорукого, — он потрепал меня по голове, Щедрова вырвали из рук матери, и мы даже пикнуть не успели, как очутились за дверью. Нас словно выкинули с глаз долой, чтобы решать более серьезные и взрослые дела, не привлекая к ним нас. Мне такое положение дел показалось не слишком приятным, но я смирился, внутренне противясь, что ко мне относятся, как к ребенку. Но чего еще ждать от Петюнички, который только несколько месяцев как взялся за ум-разум. Свое место в клановых делах необходимо доказывать делом, а не происхождением.

Недоуменно переглянувшись, поплелись в сторону общежития. Уже заходя внутрь, я зевнул. Сонливость накатывала как снежный ком, и я еле стоял на ногах, чтобы не рухнуть и не захрапеть прямо посреди коридора, твердо решив, что подробности произошедших в школе, после нашего исчезновения, событий буду узнавать только после того, как высплюсь.

— Не знаю, как ты, но я в душ и спать, — Щедров махнул рукой, и мы разошлись в разные стороны еще не друзьями, но определенно не врагами.

Глава 6

— Мяу-у-у! — истошный кошачий вой заставил меня поднять голову с подушки. Ба-бах! Последующий за ним грохот окончательно разбудил и заставил подскочить в кровати, так же, как и раздавшийся за грохотом вопль.

— Ах, ты тварь пушистая! — в направлении моей кровати метнулась темная тень, и в следующую секунду молодая пантера с разбегу прыгнула мне на грудь, повалив обратно на кровать.

— Соня, твою мать, а ну слезь с меня, — прохрипел я полузадушено, потому что кошка была уже совсем не маленькой. Соня посмотрела на меня так пронзительно, столько скорби было в ее желтых глазах, словно я ее не с себя спихивал, а в лес выгонял на вольные хлеба. Если бы такое было в первый раз, то я бы даже расчувствовался и пожалел котейку, скормив все, что было бесхозным в нашей комнате. Было такое и не раз, поэтому больше на меня такой взгляд не действовал. Когда же мне удалось вылезти из-под вполне упитанного тела, она закатила глаза и рухнула на освободившееся место на кровати, изображая глубокий обморок. Даже пару раз задней лапой дернула.

— Это у нее типа судороги? — ко мне подошел Петр, скептически разглядывая развалившуюся большую кошку. Росла она подозрительно быстро. Я даже представить не мог какого размера она достигнет, когда полностью вырастет. Мама-кошка, которую я видел только мельком, явно будет уступать ей в размерах.

— Понятия не имею, возможно. Соня, — прошептал я. Кошка продолжала симулировать, но кончик хвоста предательски дернулся, выдав ее с головой. — Вот же… Соня, ты не кошка, ты — крыса. — Высказавшись, повернулся к Петру. — А что это за грохот был?

— Да твоя крыса, тьфу ты, Соня, под ноги кинулась, вот я и растянулся на полу. Вот же… животное. Она меня ненавидит.

— Ну так не удивительно, от тебя же псиной воняет, — буркнул я, расталкивая кошку, чтобы она не наглела и освободила мне место, хотя бы для того, чтобы я мог присесть на кровати.

— Вот не надо. Тонкий едва уловимый волчий флер не нужно сравнивать с собачатиной, — огрызнулся Петр, показывая заметно удлинившиеся клыки. Что не говори, но трансформацию он под руководством Каца освоил достаточно быстро, чтобы его можно было выпускать на волю без присмотра, не переживая о том, что он кого-нибудь загрызет в порыве страсти.

— Так и не наговаривай на кошечку тогда, моя Соня всех ненавидит, ты вообще не исключение, — я ухмыльнулся. — А где Карамзин?

— На занятиях, где ему еще быть. Да и тебе скоро выдвигаться. Ты не забыл, что сегодня последний день у Долгова? — да об этом хрен забудешь, сегодня последняя тренировка, за которой будет два дня выходных и первый этап, который всех мало уже волновал, потому что, если зелье можно было приготовить, то его уже все приготовили и ингредиенты собрали, а те, что из разряда невыполнимых, то переживать о них и подавно не стоило. Но на первом этапе должны были дать установки и обозначить цель следующего. Самое главное, никто не знал, что это будет. Судя по заданиям первого этапа — нечто феерическое. Фантазия у организаторов работает на отлично в этом плане. Так что, именно этого момента — объявления условий следующего этапа, мы все ждали и боялись.

— Не забыл, — потянувшись, я пошел собираться.

— Чем ты полночи занимался таким, что сегодня почти до вечера проспал? — Петр пошел за мной и остановился в дверях ванной, скрестив руки на груди.

— Пытался силу в некроэнергию преобразовать, — я посмотрел на него, Петр усмехнулся и отошел от двери, которую я тут же захлопнул перед его носом.

— А я уж думал за ум взялся и девчонку себе какую завел, — хмыкнул он. Вот в чем, в чем, а в этом плане у нашего оборотня вообще не было никаких проблем. Все девушки, начиная с первого курса и заканчивая последним, просто липли к нему. Может, так привлекала их всех его звериная сущность, а может он просто был более раскрепощенным и общительным. — Ты бы тоже приобщился к прекрасному, я тебя смею уверить, что большая часть девчонок, если ты прекратишь строить из себя монаха, давшего обет воздержания, прибежит, только свистни, особенно после случившегося с Агушиным.

Я не отвечал ему. Это только время зря терять, потому что уже неоднократно говорил Петру, что на первом месте у меня стоит учеба и репутация, потом связи, а уж после всего этого развлечения подобные тем, что устраивали мои соседи по комнате, благо, что по отдельности.

— Ты там утонул? Ну хоть в дверь стукни, чтобы я не переживал. А то было бы неприятно, если окажется, что я даю уроки правильного поведения и аристократической морали трупу.

— Ну что тебе нужно? — рявкнул я, заканчивая умываться.

— Ну как, поболтать. Мы так редко с тобой видимся, я уже и соскучился по тем временам, когда мы были единым целым. Хотя, нет. Не соскучился. С тобой не интересно, правда, та русалочка была исключением из правил, — крякнул он. — И как, получилось с некроэнергией поиграться? — голос из-за двери звучал глухо, но я не был бы в претензии, если бы он вообще заткнулся, хотя требовать этого от Петра дохлый номер. По-моему, он и на смертном одре будет болтать без перерыва.

— Получилось, — приведя себя в относительный порядок, я вышел из ванной и принялся одеваться. Время до тренировки еще немного оставалось, и я решил потратить его с пользой для себя, например, пожрав как следует.

— Пошли, прогуляемся, время еще немного есть, — внезапно предложил Петр, я же с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Поел нормально, называется. Но Петр выглядел слишком серьезным, чтобы послать его подальше. — Кушать перед тренировкой вредно для здоровья. Да и кошку свою дикую ты явно сегодня не выгуливал. Если она снова нассыт мне в ботинки, то я больше терпеть этого не буду. — Они встретились с Соней взглядами, после чего демонстративно друг от друга отвернулись.

— Пошли, — я пожал плечами, направляясь к выходу из комнаты, не забыв прицепить на ошейник пантере поводок. Такие были правила. Хорошо хоть намордник на кошку надевать не заставляли.

Пока шли на улицу, этот оборотень недоделанный поздоровался с десятком учащихся, которых мы встретили в коридоре, а трем девушкам успел назначить свидание. Он вообще очень быстро и прочно влился в местное студенческое общество. Просто душа компании и желанный гость на любой вечеринке. У меня вот так не получалось. Между мною и моими собеседниками сохранялось постоянное напряжение. Но и в конфликт больше никто пока не лез, что в общем-то заставляло чувствовать себя чуть ли не изгоем. Может и прав был Петр, пора уже социализироваться, вроде я уже смог вполне адаптироваться, чтобы не сесть в лужу от обычного вопроса, принятого здесь в этом мире.

Петр шел быстро, и, пройдя мимо стадиона и зала, вошел на территорию парка. Только там он остановился, когда мы дошли до первой полянки. Я спустил Соню с поводка, и та радостно поскакала по поляне, валяясь в грязи, как свинья, которая нашла любимую лужу. Я только поморщился, глядя на нее. А ведь мне ее еще мыть придется. Магия очищения, к сожалению, на пантеру не действовала.

— Я тут поболтал кое с кем, — он прервался, затем вздохнул и продолжил, подождав, когда я полностью сосредоточу на нем свое внимание. — Вообще-то я потолковал с многими ребятами и девчонками, чьи родители могут владеть определенного вида информацией, и кое-что удалось узнать.

— Что же тебе удалось узнать, и с чем связанно это узнавание? — я невольно нахмурился, примерно предполагая, что он может мне сказать.

— Главу клана Агушиных выперли с хлебной должности. Что-то там нашла Тайная канцелярия при обысках, которые прошли в домах клана, — я кивнул, это было мне известно, как известно и то, что Андрея отчислили за применение смертельно опасного артефакта на территории школы.

— Я знаю, об этом всю прошлую неделю все только и говорили.

— А всю прошлую неделю говорили, что он отправил Андрюшеньку к тетке в Париж, в то время как, сам уехал в Бреслау, и не просто так, а, чтобы встретиться там с Кириллом Долгоруким. Вроде бы, глава клана Долгоруких, пресветлый князь Алексей Григорьевич, дал добро на эту встречу. А еще, вроде бы где-то там же в Силезии видели скандального отступника Анатолия Долгорукого. И они всей дружною толпою что-то активно обсуждают, а может быть и планируют. И, да, Петенька, все они имеют что предъявить Романовым.

— М-да, — я потер лоб. — Думаю, что дед в курсе всего этого, раз уж дети высокопоставленных родителей в курсе.

— Это еще полбеды, — усмехнулся он, видимо, приберегая особо интересное напоследок. — Вся структура клана Агушиных полетела к чертям, вместе с главой клана, когда тот слетел с должности при императоре. У них был довольно сильных клан, имеющий больше двух десятков кланов в вассалитете. Сейчас все эти кланы, воспользовавшись некой поправкой в законах, в которых я еще до конца не разобрался, рвут от Агушиных когти, чтобы те не увлекли их в бездну следом за собой.

— Ну, этого следовало ожидать, — отмахнулся я. — Любая дискредитация клана перед империей в целом или императором в частности дает шанс вассальным кланам покинуть своего сюзерена, забрав то, что вложили, отступные при заключении контракта, страховку и неустойку. В общем, можешь считать, что клана Агушиных больше не существует в том виде, в котором он существовал. Только вот сейчас наступит момент, когда менее влиятельные кланы захотят занять нишу клана Агушиных, а еще более влиятельные им это сделать не позволять, пытаясь растянуть свои туши на несколько стульев.

— Именно, — похлопал меня по плечу Петр. — Возьми с полки пирожок.

— Какой пирожок?

— Неважно. В общем, сейчас все внимание будет сконцентрировано на всей этой кутерьме в имперских клановых разборках. И мне кажется, что это не просто так, учитывая активность опальных кланов.

— А вообще, тебе не кажется, что что-то затевается, что-то весьма сильно на заговор с целью смены императора? Тем более, что у Бориса Владимировича нет сыновей?

— Я почти в этом уверен, как и в том, что это ты привез сюда дух постоянных дворцовых переворотов, — Петр покачал головой. — И вот еще. Я тут стал свидетелем разговора Каца с каким-то мужиком. Да, у оборотней бывает очень тонкий слух. В общем, про эти прорывы никому ничего толком действительно не известно. Известно только то, что такое хаотичное образование этих дыр было только однажды, когда с неба упал тот самый метеорит в пещере Костромы. Тогда все говорили о сближении двух вселенных и неизбежном их столкновении, но все это оказалось лишь теорией. Но тот мужик действительно опасается, что вслед за прорывами придет что-то глобальное. Но до этого еще нужно довольно много времени пережить и впустить очень много нечисти в этот мир. Ладно, вали уже к Долгову и своей мышке Назаровой, я же попытаюсь найти себе компанию поинтереснее.

— Ты мне лучше заклинание быстрого сна напиши, как обещал, — пробурчал я первым выходя из парка, волоком таща за собой сопротивляющуюся пантеру. Она лежала и упиралась всеми лапами, загребая грязь огромным комком себе под пузо. Кто-то явно не хотел уходить в комнату.

— Ты сначала огненный вихрь до автомата доведи, — парировал Петр. — Нужно все делать постепенно, а не хвататься за все подряд.

— Знаешь, — я даже остановился. — Ты бываешь удивительно занудлив.

— Стараюсь, — Перт пожал плечами. — Но мне все равно тебя не переплюнуть. — И он повернул в сторону общежития, насвистывая нечто фривольное, быстро удаляясь от меня.

На тренировку я опоздал. Но битву с Соней, я все же выиграл, только сам помыться после этого не успел. Но наставник словно не заметил моего опоздания, витая где-то в своих мыслях. Сама тренировка закончилась, на удивление, быстро. На мой удивленный вопрос, почему так, Долгов ответил, что так положено, а вообще, ему некогда с нами возиться, во всяком случае, сегодня. Каца я вообще не увидел.

— Ладно, раз вы горите желанием позаниматься, оставайтесь. Назарова, ты отработаешь ледяную завесу, а ты, Романов, будешь ставить щит от заклятий среднего уровня, — мы с Ольгой синхронно кивнули, и Долгов быстро вышел из зала, оставив нас наедине.

Мы не оставались с глазу на глаз ни разу с того нашего приключения на живописном берегу какой-то реки. Переглянувшись, но так и не сказав друг другу не слова, принялись за отработку заклятий.

Я не знаю, что произошло, возможно, Ольга потеряла концентрацию, но, когда я обернулся на громкий вскрик, то увидел, как стена из сотен мелких льдинок окутала девушку. Громко выругавшись, я рванул к ней. Сейчас счет шел на секунды. И именно из-за возможности таких вот несчастных случаев отработка подобных заклятий в гордом одиночестве была строго запрещена. Другое дело, я-то что могу сделать, чтобы ей помочь? Если в течение трех минут я не согрею ее, то Ольга умрет от переохлаждения. Так вот действовало это подленькое заклятье. Я просто не успеваю отнести ее к целителю.

Мысли метались со скоростью белки. Я беспомощно обводил взглядом зал, пока не наткнулся на панель, за которой был спрятан душ. Душевая кабинка была тесной, полутемной, но ничего другого на ум просто не приходило.

Подхватив безвольное тело на руки, я в два прыжка оказался перед искомой панелью. Перед непосредственно кабиной находился небольшой предбанник, в котором я без малейших сантиментов раздел ее, не оставив ничего, а потом разделся сам, оставив трусы, чтобы хоть чуть-чуть пощадить ее скромность. Думать о том, что это, возможно, было неправильно, не было времени.

Теплый душ полился на нас сверху, когда я втолкнул девушку внутрь и быстро заскочил сам. Горячий было нельзя, нужно было постепенно увеличивать температуру. Одновременно я принялся растирать ее кожу, разгоняя кровь.

Я потерял счет времени и почувствовал, что, кажется, сработало, только тогда, когда холодные, несмотря на горячую воду, льющуюся сверху, руки легли мне на плечи.

— Петр, — стуча зубами, проговорила Ольга. Я в это время сидел на корточках и растирал точеные икры. Поднял голову, чтобы посмотреть на нее, но лицо тут же залила вода. Выругавшись, я поднялся на ноги, возвышаясь над пришедшей в себя девушкой. — Петр, — повторила она, — согрей меня, мне холодно. — Я смотрел на нее, не понимая, что она имеет в виду, тогда Ольга, видимо, устав, от моей тупости, вжалась в меня обнаженным телом и притянула мою голову, поцеловав.

Я стоял, как истукан, даже руки опустил, но, когда она чуть прикусила мне нижнюю губу, грубо обхватил за ягодицы, поднимая вверх, чтобы мы сравнялись в росте. Господи, я не хотел, я даже не думал об этом, всего лишь пытаясь ее согреть, чтобы она не погибла. Но я не железный, а плоть слаба. И я вжал ее спиной в стену, перехватывая инициативу.

После мы одевались, не глядя друг на друга. Я старался не думать о произошедшем, но получалось плохо. Сунув мокрые трусы в карман, я открыл дверь и выглянул в зал. Убедившись, что никого нет, вышел сам и помог выбраться Ольге.

— Романов, не смей меня игнорировать, — она схватила меня за рукав и развернула к себе. — Да, я идиотка едва не погибла, а ты молодец и спас меня. Но не вздумай меня игнорировать после того, что произошло. А если ты посмеешь извиняться, то пропустишь первый этап, потому что с переломами туда не пускают.

— Оля, у нас все равно нет будущего, — только произнеся это вслух, я понял, что именно это меня останавливало все это время.

— Ну, это мы еще посмотрим, — она решительно тряхнула влажными волосами и надела шапку, все-таки на улице была уже глубокая осень, а трава припорошена снегом. — Только не вздумай за меня решать, что для меня лучше, хорошо? — я внимательно смотрел ей в глаза и медленно кивнул.

— Хорошо, — и потянул ее из зала. Ладно, посмотрим, что из этого выйдет, и выйдет ли вообще.

Глава 7

— И все же я считаю, что состязания необходимо отменить. Их нужно отменить во всех учебных заведениях, — я остановился возле приоткрытой двери зала. Раз Долгов не потрудился накрепко закрыть дверь, значит, никакой тренировки и занятий там не было и не предвиделось в ближайшее время. В противном же случае, были бы закрыты не только двери, но и все защитные щиты подняты, и ими отгорожены сектора, в которых пользовались магией.

Соня, почувствовав, что ее больше не тянут, что есть силы в тесную комнату, тут же шмякнулась на землю, всем своим видом показывая, что никуда больше не пойдет. Но вот именно сейчас я не обращал на наглую кошку внимания, потому что очень уж интересный разговор происходил сейчас в зале.

— Соломон Израилевич, — терпеливо ответил директор разошедшемуся Кацу, — вы понимаете, что это не слишком разумно…

— Самым разумным было бы распустить студентов и не только этой школы, а вообще всех! — я еще ни разу не слышал, чтобы призрак бывшего директора так сильно повышал голос. — Эти прорывы — это вам не шутки! Попомните слова старого еврея, мы еще все хлебнем с ними много чего невкусного и дурно пахнущего. Недавно был парад планет, какой бывает один раз в тысячу лет. Я вспомнил, где я слышал про такое засилье нежити, и, похоже, что теория Хренова о сближении двух миров вполне может оказаться верной. Нечто подобное уже случалось — в древней Византии. Царица Софья привезла с собой много книг, почти всю знаменитую библиотеку императоров Византийских…

— Которые благополучно исчезли с остальными книгами библиотеки Ивана Грозного, — Былин тоже повысил голос. — Мы все равно не найдем ответ на этот вопрос, но, если предположить, что два мира сблизились настолько, что постоянно между нашим и тем безобразием, из которого полчищами прет нежить, то что нас ожидает в конце концов?

— Возможны три варианта, — на этот вопрос ответил Долгов. — Я вчера разговаривал с Рыжовым, и он сказал мне, что они уже все просчитали. Итак, возможны три варианта: первый, наиболее предпочтительный, какой уже был, и описан в тех книгах, о которых говорил уважаемый Соломон Израилевич. В этом варианте развития событий два мира пройдут мимо на критически малом расстоянии, которое позволяет сейчас осуществляться прорывам. В конце концов, миры разойдутся к своим точкам бифуркации, и на этом этот жуткий год для нас закончится. А вот два других варианта оба плохи, и я даже не знаю, какой хуже.

— Не нагнетай, лучше просто расскажи, что там на тебя вывалили братцы-недомонахи, — мрачно поторопил Долгова Кац.

— Во втором варианте, наши миры приблизятся друг к другу настолько близко, что уже не смогут разойтись, они станут спутниками, и между ними сформируются постоянные мосты. Плюс в том, что мы сможем туда пройти и посмотреть, что это за место такое, в котором столько нежити развелось. Минус — они тоже смогут беспрепятственно ходить к нам.

— Сколько точек соприкосновения может возникнуть? — Былин о чем-то усиленно думал, отчего его голос звучал несколько рассеянно.

— Рыжов говорит, что не меньше пяти, но и не больше семи. И да, там вполне могут жить наши двойники, — голос Долгова приблизился, но не настолько, чтобы начать двигаться, волоча за собой упирающуюся пантеру, делая при этом вид, что прогуливаюсь. — Третий вариант самый плохой: два мира столкнутся, и в итоге один поглотит второй, вот только нам будет все равно, в момент столкновения многие, если не все, погибнут.

— Умеешь ты порадовать, — после непродолжительного молчания сказал Былин. — Но состязания я без прямого приказа не отменю. В этом нет необходимости, и не надо на меня глазами сверкать, Соломон Израилевич. Если отменять состязания, то вместе с отменой занятий, тут вы правы, а просто их отменить — в этом нет смысла, участники в связи с прорывами не становятся более уязвимы, чем все остальные студенты. Так что, сегодня ровно через три часа мы пройдем в актовый зал главного корпуса и насладимся невиданным зрелищем приготовлений редких зелий.

— Точнее, почти полным отсутствием этих самых зелий, — хмыкнул Кац. — Ну, хорошо, оставим все пока как есть. Но меня сильно беспокоит постоянные разборки кланов. Что вообще происходит? Все как с ума посходили и жаждут начистить друг другу морду. Сейчас, когда уже появились жертвы на местах прорывов, императору пора задуматься и прекратить эти безобразия. Может быть, даже казнить кого-нибудь, для порядка. Иначе, боюсь, он не усидит на троне.

— Не стоит нам вести такие разговоры, Соломон Израилевич, — прервал призрака Долгов, пока тот не наговорил себе приговор на упокоение. — Мы никак не можем приказывать его величеству, сам понимаешь.

— Я-то понимаю, и мне уже нечего терять, — высказавшись, Кац все же замолчал, а потом добавил. — Надо кому-то из вас в Кострому ехать. Сейчас самое время узнать, что эта кошачья отрыжка Толик Долгорукий у камня делал. А то, может, мы зря тут панику наводим, и он просто расширенный обряд призыва провел. У него там много жертв образовалось, Романов чуть глотку не сорвал, так орал на Агушина, когда тот еще кабинет его величества охранял.

— Да уж, Петр Алексеевич умеет себя подать, — заметил Былин.

— Да что тут думать, я поеду, — ответил Долгов на вопрос Каца. — И к камню спущусь, и с Рыжовым еще раз побеседую, но уже не на бегу в месте прорыва, а как положено за столом и рюмкой чая.

— Давно хотел тебя спросить, ты ведь клириком никогда не был, откуда ты, Витенька, Рыжова знаешь?

— Так он мой дядька родной по матери, разве вы не знали? — Долгов даже удивился. — Меня часто к нему в монастырь подкидывали, он же меня и натаскивал.

— А что так тоже можно? — Былин был искренне удивлен.

— Ну, наверное, все-таки нет. Но, тут другое дело, все-таки племяш, родная кровь. По договоренности опять же берут, но как там все происходит — я не в курсе. Вроде, они со временем что-то делают и в очень сжатые сроки натаскивают, в основном ликвидаторов, вроде меня. Клириками мы, конечно, не становимся, но тоже кое-что можем.

— М-да, — а вот сейчас голос директора был уже практически у дверей, поэтому я встрепенулся и потащил Соню к общежитию так быстро, как только мог. К моему удивлению, она не сопротивлялась, наоборот, едва ли не вперед меня побежала, а когда я немного отстал, резко развернулась и посмотрела мне в глаза.

Меня словно молнией снова ударило, которой сестрица однажды приласкала. Я остановился, не в силах отвести взгляд от прозрачных желтых глаз. На меня нахлынули очень противоречивые чувства, словно лавина, и преобладали в них беспокойство и страх. Словно кошка что-то почувствовала и теперь стремилась уйти с улицы как можно быстрее. Впервые Соня применила свою врожденную эмпатию, о которой я только слышал от Сусанина.

— Романов! Что ты там застыл? — я вздрогнул и встряхнул головой, прогоняя наваждение. Отведя взгляд от кошки, посмотрел в ту сторону, откуда мне рукой махала Клыкова. — Иди сюда, мы решили сбор командный устроить.

— Сейчас, только Соню отведу в комнату, — я подошел поближе и отвечал ей уже не крича во всю глотку.

— Давай, в комнату к Назаровой приходи, у нее самые роскошные апартаменты из всех нас, так что, мы только у нее сможем все поместиться, — и Клыкова прошла мимо меня к лестнице, ведущей на третий этаж.

Карамзина опять не было на месте, зато Петр лежал на кровати и читал какую-то книгу.

— Где Дмитрий? — я затащил упирающуюся Соню в ванную, чтобы вымыть, потому что она точно сейчас завалится всей своей тушей на мою кровать, это к бабке не ходи.

— У какой-то девчонки, — философски ответил Петр, переворачивая страницу. — Что-то она сегодня на редкость спокойная, — заметил он, когда я, к собственному удивлению, довольно быстро справился с процессом помывки и вышел из ванной в рекордно короткий срок.

— Ее что-то беспокоит, а еще она сумела сегодня свое беспокойство мне передать, — Петр оторвался от книги и с любопытством посмотрел на пантеру.

— Классно, но сейчас даже сильно не парься. Как я понял, эти тварюшки чувствуют даже опосредованную опасность. А сегодня вы будете далеко не невинные зелья готовить. Так что, твоя животина могла и это почуять, все-таки она еще котенок, — он зевнул. — Нет, ну что у вас за дурацкий распорядок дня? Почему мы все должны так рано вставать?

Вопрос был риторическим и не требовал ответа, тем более, что я сам когда-то вставал куда раньше, едва ли не с петухами. Быстро переодевшись, я направился к двери, не забыв забрать ингредиенты и повесив на пояс кинжал. Он у меня роль отсутствующей шпаги исполнял, потому что к отсутствию оружия я так и не смог привыкнуть.

— У нас небольшое собрание, так что я пошел, — Петр кивнул и снова уткнулся в книгу. — Ты подойдешь?

— Конечно, как я смогу пропустить незабываемое зрелище приготовления зелья с салемской ведьмой и любовную фигню, которую Назарова намешает. Интересно, на ком она ее испытывать будет? Хотя, сдается мне, что она его уже намешала и каким-то образом сумела тебе подмешать, — он хохотнул, я же только зубами скрипнул. — Да не парься, я даже рад, что ты наконец-то решил воспользоваться моим вполне хорошим предложением, и уже переспал, ну, хотя бы с ней. Хотя, конечно, у тебя амбиции… Но, это и не удивительно, ты же не простым смертным когда-то был. Если уж трахать, то принцессу крови…

— Заткнись, — я развернулся и прямо посмотрел на него, а на кровати заворочалась Соня, приподняв голову, словно спрашивала: «Что, мне его порвать? Правда, можно?» — Лучше помолчи и не смей язык распускать. Что касается Ольги, то это не планировалось, и к чему приведет, я не знаю. И заметь, я даже не спрашиваю, откуда ты узнал, по запаху, конечно же.

— Конечно, по запаху, и утихомирь свою зверюгу, а если она еще раз из-под кровати меня за задницу лапой подденет, я буду отвечать, — Петр поднял книгу и сделал вид, что не обращает на меня внимания. Я только рукой махнул. Его, похоже, вообще никто и никогда не исправит.

В комнате Ольги уже все собрались, я пришел последним. Хоть комната действительно была довольно просторной, но мест сидячих на всех не хватило. Тогда Юлия Трубецкая вышла из положения, просто сев на колени Коневу, с которым у нее был роман, а мы с Назаровой, переглянувшись, решили воспользоваться их примером, все равно шила в мешке не утаишь, а Ольга четко решила ни от кого не скрывать наших странных отношений.

Остальная четверка почти минуту нас разглядывала, прежде, чем Лавров протянул.

— Да, Романов, умеешь ты все-таки удивлять, — Клыкова же философски заметила.

— А я, например, в курсе, мне Ленка сказала, что Назарова с якобы тренировок с Романовым иной раз слишком уж потрепанной возвращается, — сидящая у меня на коленях девушка напряглась, а потом протянула.

— А ты, Настенька, завидуй про себя, молча.

— Так, девчонки, потом разберетесь и поделите Романова. Может его и делить не придется, может наш Петенька еще пару сюрпризов сумеет преподнести, — прервала начинающуюся ссору княжна Трубецкая. — А сейчас давайте уже выясним то, зачем вообще собрались.

— Мы собрались, чтобы узнать, все ли все добыли, и, можем ли мы все сообща помочь тому, у кого чего-то недостает, — Лавров быстро взял роль лидера команды на себя. — Все-таки побеждает именно команда, а с ней и весь факультет. Времена сейчас неспокойные, и мне очень не хочется на практику ехать. — Мы все переглянулись и закивали, полностью согласные с нашим старостой.

В результате проверки выяснилось, что почти все успешно справились с подготовкой, кроме Конева, который не сумел найти волосы истинного оборотня. Нужны были именно волосы, не шерсть, то есть нужный компонент необходимо было забрать у человека, когда тот не был даже в частичной трансформации.

— А что, раньше сказать не мог? — я только глаза закатил. — В моей комнате сейчас на своей кровати валяется истинный оборотень и действует на нервы моей Соне. Так как помогать тебе я не имею право, только подсказать, то идти добывать волосы тебе придется самому.

— В каком смысле истинный оборотень лежит в твоей комнате на кровати? Карамзин что, оборотень? — Конев выглядел удивленным.

— При чем здесь Карамзин? Петр Волков, наш третий сосед. Он мой дальний родственник, и дед заключил индивидуальный договор со школой, чтобы его научили всему, что необходимо знать. Ой, только не говорите, что не знали, — теперь уже я недоуменно смотрел на переглядывающихся парней и девушек.

— Представь себе, нет, — ответила за всех Назарова. — Нас в известность никто не ставил. Ни то, что Волков оборотень, ни того, где вы вместе с Щедровым ошивались. И я сейчас ни от имени себя лично, хотя мне, как твоей девушке, сейчас немного обидно, а от имени всех нас прошу тебя, Романов, пожалуйста, рассказывай такие вещи. Вот представь себе, что мы сейчас не собрались и не узнали, что Васе нужен этот злосчастный волос, целая голова которых давит сейчас подушку в твоей комнате, являясь твоим соседом по комнате.

— Хорошо, душа моя, я постараюсь больше таких вещей не скрывать, хотя, в свое оправдание могу сказать, что не знал о том, что этот факт кому-то неизвестен.

— Ты иногда так странно говоришь, — тихо прошептала Ольга, кладя руку мне на шею. — Так старомодно, что ли. Я прямо вижу тебя в те моменты в таком расшитом драгоценными камнями камзоле и этом дурацком парике, со шпагой в руках. Это странно, да?

— Нет, просто у тебя фантазия богатая, — я через силу улыбнулся. В этот момент в комнату влетел Конев, бережно держа в руке рыжие волосы.

— А ты чего так запыхался, ты их вырвал что ли, пока оборотень в расслабленном состоянии на кровати лежал? — удивленно приподнял брови Лавров.

— Ну, почти, — у Конева хватило совести покраснеть. — Зато я его разбудил, иначе он точно проспал бы весь первый этап, так что никаких угрызений совести я не испытываю. — Вот тут я едва не расхохотался, представляя себе эту сцену: Петр все-таки уснул, уронив книгу себе на грудь, забыв как обычно запереть за мной дверь. Конев вошел и увидел это сонное царство, а то, что Соня спала — я даже не сомневался. Решив не терять время на то, чтобы растолкать Петра, да и далеко не факт, что он не применил бы частичную трансформацию, если бы его вот так неожиданно вырвали из сна. А примени Петр даже частичную трансформацию, то его волосы тут же становились негодными для приготовления зелья. Так что, наверное, Конев был прав, когда достал свой ингредиент таким вот варварским способом.

— А он снова не уснет? — посмеиваясь, спросил Лавров.

— Не-а, он обещал сотворить со мной нечто страшное, а для этого ему нужно быть полностью выспавшимся, и самое главное, присутствовать на проведении состязания, потому что только так он сможет заполучить зелье, которое выпало приготовить Назаровой.

— Зачем ему мое зелье? — Ольга невольно нахмурилась.

— Чтобы влить его мне в глотку, точнее, запихнуть вместе с бутылью, — пожал плечами Конев. — Ну что, пошли? А то мы критично опоздаем, и нашу команду просто выгонят, засчитав техническое поражение, а это, как ни крути, вообще никому не нужно.

И снова мы единогласно согласились теперь уже с Коневым. Подождав немного на тот случай, если Петр решит не ждать начала состязаний и вполне может заявиться сюда, чтобы выяснить отношения с Коневым, мы всей толпой вывалились из комнаты в направлении актового зала.

Когда мы вошли в актовый зал, то оказалось, что практически все участники состязаний с других факультетов были на месте. Пройдя на отведенное нашему факультету место, мы начали ждать начала состязаний.

Глава 8

Первый этап состязания начался с жеребьевки. Если сначала я думал, что мы будем делать свои зелья всем скопом, то очень скоро директор, взявший слово, меня жестоко разочаровал. Факультеты выходили в порядке очереди, которая определялась жеребьевкой. Но и это было не все, среди факультетских команд также была проведена жеребьевка, чтобы определить очередность. На вопрос «зачем», был дан вполне логичный ответ, потому что. Но потом Долгов сжалился и ответил, что зелья могут быть очень опасными, и таким образом просто минимизируются возможные несчастные случаи среди участников. Зрители в любом случае не должны пострадать, они огорожены от зоны проведения этапа защитными экранами.

— В всяком случае, никто в таком случае пострадать не должен… — Долгов на мгновение замолчал, а потом добавил. — Обычно этих мер хватает, но, возможны варианты. Но тем интереснее, правда, — и он широко улыбнулся. — Опасность в непосредственной близости отлично подогревает интерес. О, у нас сегодня особые гости, — и он направился к дверям, в которые в этот момент входили трое клириков. Я узнал в них клириков по одежде, которая была почти такой же, какая висела в моем шкафу, только вместо джинсов на них были надеты плотные черные штаны. Я так и не понял, из чего они были сшиты: вроде бы кожа, но при более детальном осмотре — вроде и нет.

— А что это клирики тут забыли? — спросил почему-то у меня Конев шепотом.

— Я-то откуда знаю? — чем ближе было непосредственно состязание, тем я больше нервничал. Вроде бы, все приготовлено и заучено, и я даже уже делал это зелье и точно могу сказать, что оно работает, но где-то в глубине души зрело беспокойство. — Они мне точно не докладывают, куда приходят и зачем им это надо. Может быть, дядя пришел на учеников племянника посмотреть, — я оценивающе глянул на клириков, которые отказались от кресел и встали у окон, подперев собой подоконники. — Хотя, вряд ли, слишком они молоды. — Клирики действительно были молоды, не старше тридцати лет, но слишком уж серьезные. Глядя на их отрешенные холодные лица, я не мог себе представить, что кто-то из них вообще умеет улыбаться.

— А что у Долгова дядька клирик? — Конев присвистнул. — Я почему-то думал, что он сам.

— Да все, похоже, так думали, но… нет, — я покачал головой. — Разве наш Долгов похож на них? Белилами рожу замажь и от статуй отличаться не будут.

— Так, жеребьевка начинается, — Конев даже привстал со своего стула. Все команды расположились в специальной зоне, отгороженные целым рядом защитных заклятий как от зала, так друг от друга.

Зрителей было немного. Я думал, как и все, что само состязание будет проходить на стадионе, но в целях безопасности, как могло быть иначе, нас перевели в зал. Только какой в этом смысл, если никто не может посмотреть на участников? В зал пропускали непосредственно родственников, членов семьи и близких друзей, которым заблаговременно выдали разрешение на посещение этого мероприятия. Я смотрел на это решение со здоровым скепсисом, ведь, если что-то случится, то вместе с участниками полягут все его близкие, гораздо лучше было все же разбавить эту компанию абсолютно посторонними людьми. Но кто я такой, чтобы правила устанавливать, которые и так в виду сложившихся обстоятельств на коленке менялись, как мне показалось.

К сожалению, дед не смог приехать на состязания, какие-то проблемы с кланом возникли. Я огорченно вглядывался в лица всех присутствующих и не увидел ни одного знакомого, даже отец с матерью не приехали. Я раздраженно покачал головой и понял, что не хочу даже думать об этом и перевел взгляд на участников и наставников, которые уже начали проводить жеребьевку.

Нашу команду представлял Лавров. Виктор не только определял нашу очередь среди команд, но и участвовал в распределение очередности внутри команды. Уж не знаю, нам повезло, или не очень, но наш факультет шел последним. Внутри команды я должен был отстреляться первым, ну а завершала состязания Назарова. После этого объявлялись промежуточные лидеры и давались наметки на второй этап.

— Ну ты и неудачник, — Ольга хмуро посмотрела на Лаврова, когда тот вернулся к нам.

— Ну, извини, так получилось, — Виктор развел руками. — А кто-нибудь знает, что здесь делают клирики?

— Я знаю, — неохотно протянула Назарова. — Дядя хотел приехать посмотреть, как блестяще я справлюсь с заданием, но какого было его удивление, когда его начали отговаривать, а начальник охраны вообще на коленях просил не ездить. Оказывается, он не знал, насколько сумасшедшие задания приготовили на этот этап. Вот в этот момент он и узнал. Мама сказала, что скандал был жутким. В итоге, никто из императорской семьи не поехал, зато пригласили клириков, чтобы они страховали этот этап.

— Троих? — Клыкова внимательно посмотрела на предмет нашего разговора. — Тут бы и половины хватило.

— Дядя решил перестраховаться, — Ольга откинулась спиной мне на грудь и закрыла глаза, я же приобнял ее за талию.

В это время в специально отведенную зону вышел первый участник из врачевателей, и мы замолчали, во всех глаза наблюдая за конкурентом. Похоже, всех волновал один вопрос — кому в итоге досталось зелье с салемской ведьмой.

У врачевателей двое не нашли всех ингредиентов, но, учитывая, что это сделать было сложно, а в иных случаях невозможно, судьи пришли к решению учитывать все полученные командами очки. Исходя из этого, врачеватели, которым больше повезло с распределением, сделали свои зелья безупречными, получили наивысший балл и, в общем, выступили неплохо.

Идущие за врачевателями экономисты все справились, но последний парень запорол свое задание, от волнения перепутав последовательность добавления компонентов. Вот именно в тот момент я понял, как мудро поступили организаторы, изолировав участников от всего и вся. Взрыв остался в пределах специальной зоны, а неудачливый участник успел залезть под стол, на который были наложены дополнительные чары.

На произошедший форс-мажор клирики даже внимания не обратили, не говоря уже о том, что никуда не ломанулись и не стали вытаскивать парня из-под стола. Зато, благодаря этому парню, Наташкин факультет получил баллов даже меньше, чем врачеватели. Вот так и выяснилось, что добыть нужные ингредиенты — это полдела, нужно еще их правильно применить.

Технологи вообще не смогли приготовить ни одного зелья, просто каждый из участников не сумел достать хотя бы по одному ингредиенту. Но они молодцы, не побоялись выйти и об этом объявить.

Алхимики были молодцы и получили наивысший балл, а вот факультет делопроизводства споткнулся на той самой ведьме, которую не смогли достать, потому что эти дамы на территории Российской империи похоронены не были. Если у кого этой экспонат был в коллекции, то этот кто-то предпочитал молчать в тряпочку, и никому не говорить, даже любимой жене, что такое находится в их доме. Когда об этом объявили, я, как и почти все присутствующие, испытали разочарование, даже на лицах клириков промелькнула тень, которую вполне можно было принять за удивление, если иметь богатое воображение. Они даже переглянулись между собой. Видимо, они тоже думали, на черта их сюда вызвали, но, с каждым объявленным зельем начинали все больше понимать, что все же они здесь не зря. Потому что одно дело, если эту проклятую ведьму не нашли, и совсем другое дело, если все-таки нашли. И что тогда? Дружно убегать от восставшей покойницы? Самый молодой из клириков даже позволил себе головой качнуть, и в его глазах промелькнуло любопытство, которое было вполне очевидное, и не требовало слишком богатого воображения, чтобы его опознать.

— Мне кажется, они сейчас заключили пари на то, услышат ли сегодня что-нибудь более сумасшедшее, чем уже услышали, — тихо проговорила Ольга. Я согласно кивнул, хотя она не могла меня видеть, так как продолжала стоять ко мне спиной.

— А где Кац? — я обвел зал взглядом, запоздало понимая, что не вижу бывшего директора. Сомневаюсь, что он мог бы пропустить такое шоу.

— Мне тоже интересно. — Назарова тряхнула головой, так и не повернувшись ко мне. — Все прекрасно знают о нем, а с клириками он вообще постоянно находится в контакте и проводит с ними переговоры. Каким бы противным он не был, но он, наверное, был самым умным и опытным магов, какие только могли существовать в Империи. А клириков он не боится, даже, учитывая, что те могут его развеять по щелчку пальцев.

— Мне надо идти, — я расцепил руки и Назарова с явной неохотой отошла о меня, садясь в кресло.

Справился я хорошо, тем более, что справляться там было особенно не с чем, а зелье я уже готовил и вполне успешно. Правда, с меня сняли балл за то, что я не догадался промыть корни крапивы до того, как притащил их сюда. Но это были такие мелочи, что на это даже обращать внимания не стоило.

Все остальные прекрасно справились с заданием, а Клыкова, когда готовила свою настойку забвения и добавляла в нее волос кельпи, показала мне большой палец.

Последней вышла чуть побледневшая Назарова. Хоть всем прекрасно было известно и понятно, что она получит наивысший балл, главное, чтобы все компоненты были у нее на руках, а она сама не взорвала ничего ненароком, например, главное административное здание, где мы сейчас находились. Тогда Ольгу Назарову, наверное, пожурят, если, конечно, она в живых останется.

Но, Назарова получала хорошие оценки и была практически отличницей вовсе не потому, что она племянница императора, а потому, что действительно хорошо училась. Да и база у нее была отличная, еще до того, как ее отдали в школу. С ней наверняка архимаги занимались и профессора, чтобы вбить в ее хорошенькую головку основы. У меня, увы, основ никаких не было, поэтому я учил все, как проклятый, чтобы хотя бы понимать, что мне пытаются сказать наставники, да Петр, который все-таки обучал меня магии, как ее понимали и принимали в его мире. Почему ее никто не посадил даже на пони, когда пришло время, лично мне было не понятно, видимо, не сочли нужным.

Справилась Ольга отлично. Когда ее зелье стало абсолютно прозрачным, каким и должно было стать, и она перелила его во флакон, чтобы продемонстрировать судьям, раздался оглушительный скрип, как будто кто-то взял огромный гвоздь и принялся водить им по стеклу. А затем раздался пронзительный визг, и по всей территории школы разнесся рев тревоги, точно такой же, как в зале, когда Долгова выдернули прямо посреди тренировки.

— Прорыв! — заорал Долгов, а один из клириков в это время принялся быстро что-то чертить прямо на стене, используя свой кинжал вместо карандаша.

— Тихо! Всем оставаться на местах! — второй клирик вышел вперед, очень демонстративно доставая из кобуры многозарядный пистолет. Начавшаяся было паника мгновенно прекратилась, потому что прорыв где-то там, и еще не известно, что за погань из него полезет, а вот клирик здесь и ему, похоже, все равно, кого именно убивать: нежить вместе с нечистью, или начавшего панику студента.

— Кромка парка напротив стадиона, четвертый уровень опасности, — очень спокойно проговорил он буквально через полминуты. — Виктор, никого отсюда не выпускай в течение часа. Думаю, — он внимательно посмотрел на свой чертеж, который слегка светился изумрудным светом, — часа нам хватит, чтобы закрыть прорыв.

— Все всё слышали? — Долгов обвел взглядом зал, и закрыл за клириками двери. — Павел Никифорович, снимите все щиты, чтобы ребята-участники смогли выйти, а то мало ли, что может случиться. И да, надо направить кого-нибудь на стадион, чтобы они развлекали собравшихся там студентов. Почему-то мне кажется, что внезапно пропавшая проекция состязаний и рев сирены может привести к панике и давке.

Былин кивнул, и принялся по одному снимать щиты, которые были завязаны на нем, как на директоре школы. Наконец, я понял, почему именно в зале было не так уж и много народа. Остальным устроили какое-то представление на стадионе, собрав всех в кучу. Ну, в принципе, логично. Так и в безопасности они будут, да и не пропустят ничего. Несколько наставников молча кивнули, и человек десять, включая деканов остальных факультетов через портал куда-то ушли, скорее всего, на пресловутый стадион.

Как только щиты были сняты, мы дружно ломанулись в зал, потому что оставаться вот так в изоляции от остальных было жутковато, а вот с народом как-то поспокойнее, тем более, что в зале было полно наставников, и самые сильные из них: Изида Петровна, Долгов и директор Былин.

Долгов подошел к небольшому возвышению, на котором было огорожено то самое специальное пространство, для демонстрации умений участников состязаний. Ольга же стояла, растерянно хлопая глазами и держа в одной руке флакон с приготовленным зельем. Во второй руке у нее была зажата пробка, которой Назарова так и не закрыла флакон.

Нетрудно догадаться, что произошло в дальнейшем. Уж не знаю, кто кого толкнул, но я почувствовал, что лечу на пол, а навалившаяся на меня сзади Клыкова не дала сориентироваться и сгруппироваться. Долгов хотел предотвратить давку и последующее за ним падение, но только усугубил ситуацию, случайно толкнув Петра, спешащего ко мне. Делал он это отнюдь не из-за человеколюбия, а потому, что всерьез начал опасаться за мою жизнь. Петр начал падать, но звериная сущность его тела дала ему возможность избежать падения, вот только изворачиваясь, он толкнул локтем Назарову прямо по той руке, в которой она держала флакон с проклятым зельем демонской страсти, или как правильно это приворотное зелье называется. Флакон красиво взлетел и с мелодичным звоном, выдавшим в нем настоящий хрусталь, разлетелся на множество осколков, а зелье, выплеснувшееся при этом, попало на нескольких человек.

— Ох ты ж, мать твою, — в наступившей тишине голос директора прозвучал особенно громко. — Быстро все закрыли глаза и не открываем до моего приказа! — это зелье работало при зрительном контакте. Тот несчастный, на которого зелье попало даже просто на кожу, начинал испытывать сильное увлечение тем, чей взгляд первым поймает. Это было даже не увлечение, а одержимость, которая могла и, чаще всего, приводила к весьма печальным последствиям. Не зря Былин назвал его чуть ли не самым опасным из всех, которые нужно было изготовить участникам.

Я послушно зажмурился. На меня, к счастью, ни попало ни капли, несмотря на то, что я находился в эпицентре этого несчастного случая, но, лежа на полу под придавившей меня Клыковой, я не видел, кто получил такой восхитительный подарочек в виде идеально приготовленного зелья.

Заворочалась и чуть слышно застонала Настя, и я тут же почувствовал, что тяжесть ее тела исчезла. Рискнув перевернуться на спину с живота, потому что так лежать было неудобно, да еще рукоять кинжала больно вдавилась в ребра, я чуть-чуть приоткрыл один глаз и тут же встретился с напряженным взглядом Клыковой. В ее глазах то и дело пробегали изумрудные искры. Мысленно надавав себе пощечин, я ругнулся и зажмурился, вот только было поздно. Уже через несколько секунд я почувствовал, как девичья рука прошлась по моей щеке, а потом у самых губ раздался горячий шепот.

— Романов, ты такой красивый, как я этого раньше не замечала?

— Потому что раньше на тебя не плескали убойную дрянь, способную выжечь мозги, — пробормотал я и поднялся на ноги. Терять уже было нечего, оставалось надеяться, что нас быстро расколдуют. Настя тут же повисла на мне, прижавшись так сильно, что мне стало жарковато.

В то время, когда я лихорадочно думал, как буду извиняться перед Назаровой, потому что извиняться придется, и Ольгу вряд ли будет в тот момент волновать, что это она пролила зелье на Клыкову, раздался Ольгин голос.

— Соломон Израилевич, а вы, оказывается, такой видный мужчина, просто душка, — и она глупо захихикала. Я медленно провел рукой по лицу. Похоже на Ольгу попало ее же собственное зелье, но страстная любовь к призраку? Тот в ответ очень забавно хлопал глазами, потому что прилетел буквально только что, поэтому и наткнулся на Назарову, спеша разобраться, что здесь произошло. Видимо, что-то почувствовав, он попятился от девушки, но не тут-то было. Оказывается, Ольга знала несколько интересных заклинаний, которые помогали ей влиять на призраков. Сделав в воздухе какой-то пасс рукой, она схватила Каца за воротник и притянула его к себе ближе.

— Виктор, сделай что-нибудь! — внезапно разорался Соломон Израилевич, стараясь отцепить руку Назаровой от своей одежды. Но вот удивительно, девушка могла на него влиять физически, а вот он на нее нет. — Если ты что-нибудь не сделаешь, она серьезно сможет причинить мне вред, и вы останетесь наедине с этим жутким миром без помощи вашего всезнающего друга. — Как бы не было страшно и жутко осознавать, что чем дольше будет длиться действие зелья, тем необратимее будут последствия, но выглядело это довольно забавно и я даже хохотнул, после чего мысленно дал себе подзатыльник и успокоился, одновременно с этим стараясь отстраниться от повисшей на меня Клыковой. Похоже, всех нас ждет нечто грандиозное.

— О, богиня, молю лишь об одном прикосновении, — так, похоже, Петр вляпался. Интересно, кто у нас богиня?

Я повернулся в сторону Волкова вместе с висевшей на мне Клыковой, которая уже пыталась целовать мою шею. Слегка отстранив девушку от себя, я покачал головой. В ответ она надула губки, но очень скоро снова начала вжиматься в мое тело с новой силой. Я же почувствовал, как глаза у меня на лоб лезут, потому что коленопреклонённый Петр держал за руку Ларису Ивановну и преданно заглядывал ей в глаза. Еще бы хвостом завилял. Надеюсь, что с ним будет проще. Пару раз перекинется, и действие зелья пройдет. Осталось только уговорить его пару раз перекинуться.

А вообще, похоже, что самое незавидное положение у меня и Насти Клыковой. Потому что остудить горящую в крови девушки страсть можно будет лишь одним способом, который вряд ли приведет ее в восторг, когда действие зелья удастся убрать.

Когда Былин устало разрешил всем открыть глаза и теперь шел к нам, чтобы понять, насколько мы пострадали, дверь распахнулась, и вошли клирики. Один из них был ранен, на плече куртка была разорвана, а из-под наскоро наложенной повязки сочилась кровь. Как-то за всеми нашими злоключениями мы напрочь забыли про прорыв.

— Кто? — к раненному подошла Изида, отмахиваясь от настойчивых приставаний какого-то парня из немногочисленных зрителей, и внимательно разглядела повязку. В принципе, Назарова и Кац не такая уж и большая проблема, я даже боялся представить, что будет, когда действие зелья пройдет, а этот малый осознает все проблемы, которые на него свалятся от осознания, кто именно стал его музой, богиней и единственной любовью в этот не совсем приятный вечер.

— Не знаю, ни разу не видел раньше такую тварь. На вендиго чем-то похожа. Поэтому и не закрыл магией, вдруг в ране какая-то отрава есть, — по его виду не было заметно, что он как-то страдал. Вот только после боя, нелегкого боя, судя по их виду, клирики хоть немного начали походить на живых людей. — Что у вас здесь стряслось? — он заметил, как Кац пытается просочиться сквозь стену, чтобы сбежать от преследующей его Назаровой, а Петр пытается облапать успешно отбивающуюся библиотекаршу. На нас с Настей он не посмотрел, видимо, не нашел ничего необычного в том, что двое ученика школы обнимаются у всех на виду. — Виктор, что здесь произошло? Нам кто-нибудь ответит?

— Да ничего особенного, — Долгов поднял опущенную голову. Только сейчас я заметил, что он стоит как-то странно, ни на что не реагирует, и не поднимает головы. Тут до меня дошло, что на него тоже попало зелье, и я хотел уже крикнуть клирику, чтобы его предупредить, а то это будет уже совсем нездорово, как вдруг Долгов широко улыбнулся и весьма картинно откинул волосы с лица. — Вообще, ты не находишь, что я сегодня просто дьявольски хорош собой, — его рука разжалась, и я увидел в ней большой осколок проклятого флакона. Вот, значит, как на него попало зелье, он перехватил этот большой осколок, чтобы он не ранил стоящую за ним первокурсницу. Он порезал руку, и зелье вошло в его кровь. Приглядевшись к упавшему на пол куску стекла, я увидел, что на одной стороне он имеет зеркальную поверхность. Первый, чей взгляд поймал одурманенный Долгов, был он сам, и я просто не представляю, что сейчас начнется.

Глава 9

К моему огромному удивлению, никто и не думал отменять состязания, да и учебу решили продолжить. Вроде ничего страшного не произошло, подумаешь, прорыв, тем более, что на месте были клирики и все быстренько устранили. Никто даже не пострадал. Ну, кроме нас, тех, кто попал под действие зелья. Но и там, по мнению администрации, ничего фатального не произошло. Даже, несмотря на то, что специального антидота и противоядия против конкретно этого зелья не существовало.

После случившегося еще с неделю по школе шныряли представители Тайной канцелярии, пытаясь хоть где-нибудь преуспеть. Что именно они вынюхивали, для меня осталось тайной, хотя я всячески старался это узнать. Ну что тут поделать Тайная канцелярия на то и тайная, чтобы всякие любопытные, то есть я, не узнали лишнего.

Так уж получилось, что пострадавших было не так уж и много. Петр пару раз обратился и перестал преследовать Ларису Ивановну. Тем более, что перекинулся он в первый раз, чтобы элементарно спасти свою жизнь — Лариса Ивановна оказалось на редкость сильным и умелым магом, к тому же, она прекрасно умела справляться с оборотнями, научилась еще в то время, когда Кац был жив и любил портить жизнь окружающим. Правда, Петру пришлось долго потом залечивать фингал под глазом, который не поддавался никаким зельям, ни магическому исцелению, и даже в ипостаси волка Петр красовался с заплывшим глазом неестественного цвета. Что и говорить, а удар у библиотекарши был поставлен на редкость неплохо, а уж усиленный какими-то чарами вырубал оборотня с одного удара. Потерявший всякое пристойное поведение Петр уже в открытую начал домогаться женщины, когда та отправила его в далекий полет, который закончился для него глубокой отключкой. Благо, придя в себя и обернувшись, Петр самостоятельно нивелировал действие зелья и теперь смотрел на Ларису Ивановну с глубоким уважением. Жаль, что к остальным, обычным людям, подобный подход был не применим.

Страстная любовь какого-то неудачника к Изиде Петровне не нуждалась ни в каких дополнительных мерах, чтобы сойти на нет, она уже буквально через час исчезла, а бедолага еще неделю прятался в больничном крыле, изображая умирающего. Ему никто не верил, а когда в палату пришла Изида Петровна, то лично выволокла его за ногу из-под кровати, сообщив, что прекрасно знает, как работает зелье, и ей на влюбленность ученика плевать, и что он должен посещать занятия, а не прятаться от нее, тем более, что он уже здоров, потому что она не видит его у своей комнаты с цветами или под окном с заунывной серенадой.

Немного хуже пришлось Назаровой, но на нее попало совсем мало зелья, и ее влюбленность четко дифференцировала тот факт, что Кац — призрак, и ни о какой физической близости не может быть и речи. Ее влюбленность была необычайно сильной, но носила чисто платонический характер, то есть, ей хватало просто видеть Каца в течение нескольких часов в день, чтобы чувствовать себя вполне счастливой и довольной жизнью. К тому же, целители уверяли в голос, что лишенная физической составляющей влюбленность в итоге сойдет на нет, и Назаровой будет стыдно за то, что она позволяла себе в отношении многоуважаемого Соломона Израилевича. Только пока длилось действие зелья, она не могла испытывать никаких чувств ни к кому другому.

Когда я пытался с ней заговорить через несколько дней после случившегося, после того, как ее, да и всех остальных выпустили имперские целители, прибывшие специально ради такого случая в школу, она не стала меня слушать. Да чего тут говорить, даже нахождение рядом со мной вызывало у нее какую-то иррациональную панику. Надеюсь, что это тоже потом пройдет, как и увлеченность призраком, иначе в дальнейшем ей точно будет не сладко.

Действие же зелья на Долгова удалось немного уменьшить, но, как полностью его избавить от его действия, не знал никто. Его нарциссизм и эгоцентризм было чрезвычайно тяжело выносить всем окружающим, однако, боевых навыков и мастерства он от этого не потерял, поэтому Былин смирился, а нас, то есть учеников, никто и не спрашивал, нравится нам такой вот новый Долгов или нет. Но, директором было принято решение, что, когда учебный год закончится, и наступят длинные летние каникулы, он отправит Долгова к дядьке погостить, если действие зелья так и не пройдет.

Больше всего досталось нам с Клыковой. Как оказалось, практически все зелье опрокинулось на спину Насти, и она получила просто сумасшедшую дозу. Хорошо еще, что не все зелье всосалось в кровь, часть осталась на одежде, иначе она просто умерла бы прямо там в этом проклятом зале. И только благодаря ей все в зале вышли из ступора и прекратили обсуждать прорыв, обратив внимание на учеников, которые вели себя вроде бы нормально, не бегая за призраками и не пялясь в собственное отражение, когда Клыкова без каких-либо сантиментов вцепилась в волосы Назаровой, на которой я заострил свой взгляд. Что примечательно, без помощи магии, Клыкова просто чисто физически хотела размозжить племяннице императора голову об пол в актовом зале, а сама Назарова была занята в это время тем, что пыталась найти взглядом исчезнувшего с поля ее зрения Каца и практически не сопротивлялась. Тогда все поняли, что эффект может быть отложенным, и начали проверять всех на предмет действия зелья с помощью каких-то специальных чар. Все же, как я понял, давно в стенах школы не происходило никаких инцидентов и все шло своим чередом тихо и спокойно. А тут прорыв, состязания с опаснейшими зельями, да несчастный случай, когда убрали щиты, которые в принципе до утилизации зелий убирать не имели никакого права.

Целителям удалось снизить эффект действия зелья на Клыкову, и сейчас Настя не станет убивать меня, если я посмотрю в след другой девушке, не станет убивать эту несчастную девушку и не станет причинять вред самой себе. Но это не убирало саму потребность находиться подле меня и спать со мной в одной постели. Если это ограничивать, то сначала наступит хандра с самой настоящей депрессией, а затем девушка либо покончит с собой, либо превратиться в страшного маньяка, таким образом стремясь унять ту боль, пустоту и обиду от неразделенных к ней чувств. Так что в данной ситуации жертвой становился не только тот, кто находился под действием этого поганого зелья, но и тот неудачник, кто попался первым ей или ему на глаза.

Лично мне и Петра хватало, который тоже должен был постоянно находиться рядом, так теперь еще и Клыкова. И это я не беру во внимание Соню, которая, как мне объяснили, не выживет, если со мной что-то случится. Впору за голову хвататься. Тем более, что Настя Клыкова не домашнее животное и не идиот, бросивший мне вызов, и тем самым оказавшийся привязанный к моей персоне. Клан Клыковых был как бы не на порядок выше Романовых. Он занимал первые места во втором десятке по знатности и влиянию, и то, что их девочка открыто живет с каким-то там Романовым, не должно было не волновать ее родителей.

Через три дня, после того, как нас выпустили из больничного крыла, когда стало ясно, что ничего сделать невозможно, и Настя перетащила свои вещи в мою комнату, в школу наконец-то впустили ее родителей и моего деда, которые никак не могли добиться разрешения посетить нас, пока целители не вынесли свой вердикт. Карамзина пришлось из комнаты выселять, чему не были рады ни он, ни я, но вчетвером, да еще и с пантерой, мы бы там точно не поместились.

— Что же нам делать? — мать Клыковой посмотрела на дочь, тяжко вздохнула и повернулась к деду, которому тоже все это явно не нравилось. Настя в это время сидела на подлокотнике моего кресла и пыталась перебирать мои волосы, от чего я раздраженно отмахивался. — Настя, прекрати немедленно, никакое зелье не должно заставлять тебя вести себя как идиотка! Ты Клыкова, в конце концов, будь добра соответствовать! — она рявкнула таким командным тоном, что я выпрямился в кресле и даже дед украдкой пригладил волосы.

— Я не понимаю, почему ты так переживаешь, мама, — Настя улыбнулась, но трогать меня прекратила. — Я всего на год старше Романова, даже не на год, а на десять месяцев, это не критично.

— Я не имею в виду твой возраст, и то, что ты старше Петра. Я имею в виду, что ты спишь с ним, и об этом знают вообще все. Даже император. А Алексей Долгорукий мне не далее, как вчера заявил весьма злорадно, что за дочерью смотреть надо было получше. И всем плевать, что ты отравлена. В конце концов, про этот факт все забудут, но никто не забудет про то, что ты фактически живешь с Романовым, как с… как с супругом.

— Татьяна, хватит, — дед перебил ее, и она, как ни странно, послушалась. — Никто в данном происшествии не виноват. Это был несчастный случай. И то, что ты сейчас говоришь, мало подействует на Анастасию, ей все равно. Зелье заставляет ее быть с моим внуком, и она будет с ним, или же… Ну, если ты готова лишиться дочери, то просто увези ее отсюда. Если я не смогу присутствовать на похоронах, то пришлю самый роскошный венок из всех. Но, если ты все же не хочешь, чтобы твой ребенок отдал Богу душу, то помолчи и послушай, что я скажу. — Клыковы напряженно кивнули. — Мы прямо сейчас объявим о помолвке. Они еще ученики школы, поэтому о свадьбе речь не идет. К тому же, у вас есть сын, даже два сына, так что ничего глобального вы не потеряете. Если к моменту окончания и даже раньше, действие зелья пройдет, мы просто разорвем помолвку. Ничего предосудительного — так иной раз случается. Если же нет, то… скажем так, это не худшая партия для нас обоих. Но, думаю, что о контракте можно пока не думать. Правда, Анастасии придется проводить каникулы с Петром…

— Если к тому моменту действие зелья не ослабнет или вовсе не исчезнет, то, полагаю, каникулы мы разделим. Как ни крути, но я не согласен вообще никогда больше не видеть дочь. Насколько я понимаю, для Насти все равно где находиться, лишь бы с Петром, — Клыков перевел взгляд на меня. — А как ты сам относишься к этой ситуации? На тебя ведь зелье не попало.

— А как мне к этому относиться? — я пожал плечами. — За эти дни я узнал про это чертово зелье все, что только можно было. Скажем так, я не в восторге, но вашу дочь я не брошу. И, нет, я не иду на какие-то фантастические жертвы. Настя красивая девушка, так что я не в претензии. Насчет возможной женитьбы, так я и не питал никогда иллюзий на тему, что сам выберу себе жену. Интересы клана превыше моих желаний, которые могут меняться едва ли не каждый месяц. Думаю, что Петр Алексеевич предложил приемлемый вариант, и надеюсь, что все закончится относительно благополучно. Если бы это было нашему клану не выгодно, собственно, как и вашему, то подобного разговора не было бы вообще. Даже если действие зелья прекратиться через пять лет, да даже через десять, то я сомневаюсь, что Анастасия закатит грандиозный скандал с битьем посуды и сиюминутным разводом, если, конечно, дойдет до самой свадьбы. — Я пожал плечами, прекрасно понимая, что нечто подобное бы и так произошло. Если бы не Клыкова, то кто-нибудь еще, и это была бы точно не Назарова. Клыков, да и дед некоторое время молча на меня смотрели, а затем отец Насти медленно произнес.

— Я рад, что ты так думаешь. Да, Петр Алексеевич, вы правы, этот вариант будет для Анастасии не самым худшим. А сейчас, дети, полагаю, что вы можете идти, все детали мы вполне способны обсудить и без вас, — Настю никто ни о чем не спрашивал и ее мнением не интересовался. Женщин в таких вопросах вообще никогда не спрашивают. Даже по виду ее матери можно точно сказать, что она думает: раз дочурка умудрилась попасть под какое-то мерзкое зелье или заклятье, то сама виновата и ей лучше смириться с последствиями.

Все это случилось два дня назад, благо они были выходными, и мы смогли без особой суеты перетащить вещи Клыковой ко мне, а вещи Карамзина в пустую комнату, где ему предстояло стать единовластным хозяином, что, кстати, смирило его с переселением, ведь теперь он мог водить к себе девушек, когда хотел и в любом количестве. В эти дни никаких тренировок не было, а условия следующего тура испытаний, которые нам так и не объявили, мы должны будем узнать на днях. Так, во всяком случае, нам объяснили

— Подъем, — я поднял голову от подушки и посмотрел на Петра. Его не было сегодня в комнате, по крайней мере, до тех пор, пока мы не уснули, теперь же он вопит ни свет, ни заря. — Ты слышал новости?

— Какие новости? — сонно произнесла Клыкова, поднимая голову из-за моей спины.

— Черт, все время забываю, что ты решил воспользоваться моим советом вот так радикально, — Петр поморщился, глядя на растрепанную головку девушки.

— Лучше не начинай, не то я начну вспоминать, как ты за Ларисой Ивановной на коленях ползал, — я потянулся и встал, умудрившись при этом укутать Настю от пристального взгляда оборотня. — О, богиня, молю лишь о поцелуе, — и я протянул руку, как нищий, просящий милостыню.

— Ладно-ладно, я все понял, сам дурак, — замахал руками Петр, а потом невольно дотронулся до подбитого глаза, до сих пор до конца не зажившего. — В общем, на директора кто-то надавил, подозреваю, что это были родичи Назаровой, и занятия отменяются. Это будут каникулы, начавшиеся раньше времени. Продолжится обучение после Нового года, как положено. Наверное, Назарову хотят показать лучшим специалистам, чтобы убрать уже эту извращенную любовь к престарелым призрачным евреям.

— О как. Тогда, наверное, нам нужно собираться в Кострому? — я натянул штаны и направился в сторону ванной.

— А вот и нет, и тебе лучше дать подружке одеться, потому что буквально через пять минут сюда придет твой дед и лично сообщит, куда конкретно ты поедешь. Ну и я заодно, — Петр поднял глаза к потолку, затем посмотрел на Настю и Соню, — и они, куда же без них.

— Что же ты раньше не сказал, кретин, — Настя вскочила, закутанная в одеяло, схватила небрежно брошенную на спинку стула одежду, которую мы вчера даже в чистку не отдали, и бросилась в ванную впереди меня.

Надо сказать, что мы успели привести себя в порядок, когда в комнату зашел дед. Комната сразу же стала в два раза меньше, а он как специально не собирался садиться.

— Я пришел сказать, что в Костроме сейчас небезопасно. Мы с Рыжовым пытаемся решить эту проблему, но пока тщетно. Это даже не прорыв, был бы просто прорыв — клирики давно бы справились. Это вообще нечто, не поддающееся объяснению, — он поморщился. — Наталия едет к матери. Твой отец оказался еще большим идиотом, чем я предполагал, но он до сих пор не может уйти от следствия по делу Агушиных.

— Я тоже еду к маме? — мне хотелось в Кострому, но, раз дед говорит, что там опасно, то я, естественно не потащу туда всю свою ораву.

— Нет. Я хочу, чтобы ты провел каникулы у Ивана с его семьей, — я нахмурился. Вот куда-куда, а к Ивану я точно не хочу. — Не хмурься, я не просто так тебя туда посылаю. Ты изменился, становишься мужчиной, я горжусь тобой, — и дед обнял меня за плечи, а затем резко отпустил. — Пора тебе начать вникать в дела клана. У Ивана какие-то нездоровые шевеления начались. Мне необходимо знать, чем это может грозить клану.

— Какие шевеления? — я пытался понять, о чем идет речь.

— Какие-то странные личности постоянно приходят в его дом. Очень много иностранцев. Мне это не нравится, а на мои запросы я слышу один ответ — все хорошо, брат, не волнуйся. С тобой поедет Сусанин, в качестве сопровождения.

— Толку-то от него, — я махнул рукой.

— От Сусанина много толку. Просто в качестве помощника его полномочия были очень сильно ограничены. Он не мог помогать тебе напрямую, это сразу бы зафиксировалось, и ты был бы дисквалифицирован. Анастасия, полагаю, ты поедешь с Петром? — Клыкова кивнула, напряженно глядя на высоченного деда. — Отлично. Иван предупрежден. Мне пора, а вы, дети, собирайтесь. Сусанин вот-вот прибудет и отвезет вас к моему брату.

Глава 10

Чтобы соблюдать хоть какие-то правила приличия нам с Настей выделили две отдельные спальни в доме моего двоюродного деда. Правда, эти комнаты были соединены общей гостиной, но ведь отдельные же.

Жил Иван с семьей в Москве, совсем недалеко от того самого кладбища, где в склепе Шуйских был скрыт проход в спрятанную библиотеку, в которую я хотел вернуться со страшной силой. А еще этот дом был расположен по соседству с городским домом Щедровых. У этих домов даже общая граница была, с одним забором, который и разделял два крохотных парка. Забор был металлический и ажурный, практически не закрывая обзора, но пролезть через него смогла бы разве что кошка, средней упитанности. Соня сразу же попыталась, но застряла и теперь ненавидяще смотрела на этот забор, который, по ее мнению, ограничивал ее территорию. Ей дали свободу передвижения, что меня, конечно, удивило, на что Иван только отмахнулся, говоря, что ограничивать кошку ни в чем нельзя, даже такую большую, потому что проблем потом не оберешься, а когда она может гулять, где хочет, то ей это особо и не надо. Соня, конечно, сразу же попыталась опровергнуть эту непоколебимую истину, но сил ее хватило только на то, чтобы добрести до кухни и обосноваться там, жалобно мяуча периодически и, закатывая глаза, изображая голодные обмороки, выпрашивая таким способом колбасу у прислуги.

Соседство с Щедровыми я обнаружил, когда прогуливался по парку в одиночестве, потому что жутко устал и от Петра, и от Насти, и хотел хоть немного от них отдохнуть. Все же человеку необходимо личное пространство, которого у меня внезапно не стало. Задумавшись о своих проблемах с преследующей меня свитой, я буквально столкнулся с Щедровым, который тоже решил прогуляться.

— Романов, а я думал, что ты в Костроме, — Щедров широко улыбнулся, подходя ближе к забору. В школе мы практически не общались после того случая, но теперь я был искренне рад его видеть.

— Я тоже думал, что буду в Костроме, — я обернулся на дом, возвышавшийся невдалеке. — Но дед решил, что так будет лучше.

— А где твоя пантера? — Щедров внимательно оглядел парк.

— Скорее всего, где-то под одеялом в моей кровати, хотя, возможны варианты. Не удивлюсь, если она свила гнездо возле батареи, и дрыхнет там без задних ног.

Как бы я не рад был его видеть, но почему-то о постоянном месте дислокации той же Сони, я не спешил делиться. Не то, чтобы я ему не доверял, но сам факт того, что Щедров находился здесь, да еще и в непосредственной близости к склепу Шуйских меня почему-то напрягало. И то, что он прикинулся, будто не знает, где мы находимся, и то, что теперь о таких небольших секретах в виде утерянной библиотеки могут знать, да и скорее всего уже знают третьи лица, которых я никоем образом не собирался посвящать в такого рода открытия.

— А я думал, что она наоборот будет носиться по саду, — Щедров сунул руки в карманы своего короткого пальто. Я же был все в той же куртке клирика, которая оказалась удивительно теплой.

— Я тоже так думал, но ровно до тех пор, пока Соня не вышла на крыльцо. Она потрогала лапой снег, посмотрела на меня таким взглядом, словно я ее не на прогулку вывел, а, как минимум, к проруби, в которой хочу утопить, и убежала в дом, оставив меня стоять на крыльце, как полного придурка, — Щедров хохотнул, и мы замолчали. Тему моих девушек не поднимали, она была слишком скользкой, хотя я просто видел, что он чуть ли не умирает от любопытства, горя желанием узнать подробности. Молчание затягивалось, и я уже хотел попрощаться, но тут Щедров огляделся по сторонам и подошел к забору поближе.

— Романов, — тихо позвал он, намекая, чтобы я подошел поближе. Я тоже оглянулся, и, никого не увидев, подошел к забору вплотную. — Я тут в старых архивах копался. Оказывается, городской дом Шуйских мои предки строили. И они в планах отметки делали… — он замялся, облизал губы и быстро заговорил, чтобы не передумать. — В общем, тут такое дело, Шуйские всегда одни и те же защитные заклятья использовали. Они их любили не на содержимое накладывать, а, грубо говоря, на стены. И нужно было поэтому специальные усиленные участки устанавливать, чтобы дом от переизбытка давления энергии не сложился, понимаешь? — я нахмурился и медленно помотал головой, а потом энергично закивал.

— Ты знаешь, что на полках библиотеки за защита стоит? — громким шепотом спросил я.

— Да, я даже записал, вот, — он вытащил руку из кармана и как можно незаметнее всунул в мою ладонь клочок бумаги. — Я в парк-то пошел, чтобы подумать, как ее можно обойти. Ты не думай, я не собирался без тебя туда лезть, — он был предельно серьезен. — И никому ничего не рассказал. Сейчас, когда мы вышли из-под вассалитета Агушиных, мне проще стало жить. Ты мне жизнь спас тогда в подземельях, а я свиньей неблагодарной быть не собираюсь. — Он быстро зашептал, вглядываясь мне в глаза. — И никто не знает о склепе, я даже родителям не сказал. Слишком все скользко, тем более, их до сих пор прессуют на тему, известно ли им еще о чем-либо, о чем те не удосужились рассказать. Они в своем вообще уме, подозревать родителей в покушении на собственного сына.

— Я тебе верю, не оправдывайся, — подбодрил я Щедрова, чуть не рассмеявшись ему в лицо.

На самом деле, я не верил ему ни на грош. Может быть я его и спас, но, положа руку на сердце, спасал я прежде всего себя, да и боялся остаться в одиночестве в том жутком месте. Но, как же он был далек от клановых интриг, которые по своему накалу ничем не отличались от плясок вокруг престола. Или хотел казаться передо мной таким несведущим, все еще не отвыкнув от образа слюнтяя Петюньчика. Тут родственные связи, разрыв которых несет больше пользы, чем вреда от моральных терзаний, мало, что значат. Именно поэтому сейчас Тайная канцелярия под прессом держит не только родичей Щедрова, но и моего отца, они-то прекрасно знают, что такое интриги и борьба за власть с учетом данных о готовящихся волнениях.

— Но, даже, если мы в защите разберемся, все равно надо на месте смотреть, — задумчиво проговорил я, думая о своих противоречивых мыслях в отношении Щедрова.

— Можно прямо сегодня попробовать, — зашептал Щедров. — Отсюда не слишком далеко до склепа.

— Угу, главное, чтобы практики у студентов-ремесленной академии не было, — мы переглянулись и рассмеялись.

— Ну что, сегодня? — Щедров пристально смотрел на меня. Я же прикидывал все «за» и «против». Так как мы пойдем с этакого черного входа, то вероятность нарваться на агрессивную нежить довольно немного, потому что возле этого выхода постоянно трутся некроманты, более того, некроманты-ученики, которые не оставляют нежити ни единого шанса. Да и делиться хоть с кем-то сведениями про найденную пещеру сокровищ, ни я, ни Щедров желанием не горели, вот в этом вопросе я ему верил, слишком деликатная тема, особенно на фоне активизации вокруг его клана Тайной канцелярии. Я задумался о предательстве или ударе в спину, но быстро отринул эту идею. У меня есть свой собственный мохнатый датчик предательства, лжи и несчастных случаев с катаклизмами. Соня действительно в последнее время вела себя спокойно. В прошлый раз она явно или приближающийся прорыв почувствовала, или эту неприятность с зельем. Кошка как могла пыталась мне передать свою тревогу, но я ее не понял, за что и поплатился. Сейчас же ничего страшного она не чувствовала, поэтому можно было и рискнуть. Да и к тому же, нам не судом присудили туда идти. Если почувствую, что что-то не так, быстро уберусь оттуда, благо сейчас я знаю, куда идти.

— Хорошо, — наконец, я принял решение. — Давай сегодня попробуем осмотреться, а пока поищем что-нибудь про эти заклятья и как с ними можно справиться.

Договорившись встретиться в полночь, мы разошлись каждый в свою сторону.

Брата деда — Ивана, в моем мире именовавшегося старшим царем, я не помню, да и жену его Прасковью Федоровну помню с трудом. Она не слишком на меня внимания обращала, когда к деду на праздники и различные увеселения выбиралась. Единственное, что я о ней помнил очень хорошо, это то, что она почитала деда, царь был для нее истинной в последней инстанции, как он сказал, так и будет. А вот со всеми остальными Прасковья Федоровна не церемонилась. Она даже дочерей своих не так чтобы любила. Точнее, у нее была одна любимица — Екатерина. Аннушку она терпеть не могла, и даже прокляла ее, вместо того, чтобы материнское благословение дать, а младшую Прасковью просто вместо бесплатной компаньонки держала. Лучше бы секретаря завела, ей Богу. Сама-то Библию с трудом читала, но была набожна до фанатизма, и жестока до крайности, что, в принципе, всегда шло рука об руку, если говорить об истинных представителях и почитателях церкви.

Я хорошо знал ее дочь Прасковью, которая была мною обласкана, и ей было выделено хорошее содержание, такое, чтобы она по своему статусу могла двор содержать. Но, уже перешагнувшая порог тридцатилетия старая дева хоть и выполняла все мои приказы беспрекословно, никакой инициативой не обладала и была весьма счастлива, если ее оставляли в покое, чтобы она могла распоряжаться своим досугом, как умела. Я покачал головой, теперь уже точно осознавая, кого именно напоминает мне Соня и почему ее поведение мне не претило и не было в диковинку.

В моем мире, у Ивана и Прасковьи было пять дочерей, до девичества дожили три. Здесь же условия жизни были гораздо выше, поэтому у них было опять-таки пять дочерей, и все они были живы. Все пятеро были замужем, их судьбами распорядился дед, который был выбран отцом, как глава клана без всех этих заморочек с двоецарствованием. По мне так, это правильно. Ни к чему хорошему разделение власти на две полноценные стороны не приводит и никогда не приводило. Кстати, сестра деда и Ивана — Софья была жива, но, Алексей Михайлович отдал Богу душу здесь гораздо позже, чем это произошло в моем мире, да и законы здесь таковы, что женщина даже в виде консорта не может править, так что, она сейчас была Ягужинской и являлась матерью главы весьма солидного клана, входящего во вторую десятку по степени влиятельности.

Иван вовсе не был каким-то убогим, как о нем болтали злые языки в моем мире. Ему просто было, как говорил Петр, все пофигу. Он прожигал жизнь и выделенные на содержание его семьи деньги клана с легкостью. Ему не нужны были все эти трудности с управлением. Он хотел развлекаться и делал это легко и непринужденно. Ну, иногда племяннику, то есть моему отцу, советы давал, чаще всего дурацкие, отчего у обоих постоянно возникали конфликты с дедом. Ну не тянул он на заговорщика, стремящегося внести сумятицу в клан. Он и царем-то был практически номинальным, у меня власти было больше, как и желания ее использовать, чем у Ивана. Нет, мой двоюродный дед точно не тянул. Как и Прасковья Федоровна. Для нее слово деда — было законом. Только вот тоже с горяча рубить не стоило. Я его знал в своем мире, а тут натура человеческая могла иначе себя показать. Может такой пофигизм это всего лишь ширма, а сам Иван и вовсе подле императора встать хочет, или того больше, самим императором в мечтах заделался? Маловероятно, но вот не могу я отделаться от своей подозрительности после предательств прошлой жизни.

А вот к дочерям и их мужьям нужно было действительно приглядеться. К тому же, с завтрашнего дня они должны были явиться к матери вместе с семьями, дабы приветствовать будущего главу клана Романовых. Почему-то мало кто сомневался в том, что дед назначит наследником именно меня в обход отца, особенно после того, как «Матвей» выбрал меня участников соревнований. Это был действительно показатель, что со мной не все потеряно и я могу всецело претендовать на роль главы и управленца. Так что, в течение пяти дней я могу за ними наблюдать и делать выводы. К тому же, под боком у меня есть Клыкова, которая больше разбирается в хитросплетениях клановых взаимоотношений, в которые я только-только начал вникать.

А еще остается мой отец, который, как ни крути, а способен к заговору против собственных отца и сына. Кстати, его настойчивое желание выдать Наташку за сына секретаря императора вполне могло быть одной из ступеней этого заговора. Как бы не тяжело было мне об этом думать, но исключать подобный исход я не мог. Я не знаю, что произошло в моем мире, от меня подробности скрывали, но, боюсь, что не только наветы послужили поводом для столь жестокого наказания, как смерть. И вряд ли деду легко далось такое решение, все-таки Алексей был на тот момент его единственным сыном. Странно, но именно оказавшись здесь, я сумел прийти к такому выводу. Там у меня словно шоры был на глазах, а скорее всего так и было, ведь палачи отца, в большинстве своем, являлись противниками Долгоруких, которые весьма умело настроили меня против них. Сейчас же, на меня никто никак не влиял, просто не считали нужным, все-таки я был всего лишь каким-то там Романовым, а не императором, что со мной возиться? И, в отсутствии такого жесткого контроля, я наконец-то начал понемногу приходить к собственному мнению и составлять собственные выводы.

Обо всем этом я думал, лежа в кровати, заложив руки за голову и рассматривая потолок, на который падал свет луны, падающий из окна, и создающий гротескные тени. Рядом со мной спала утомленная Настя. Когда где-то в доме часы пробили полночь, я тихо поднялся и выскользнул из комнаты, стараясь не разбудить Клыкову. Одевался уже в гостиной.

Все оставшееся время я пытался разобраться с заклинанием, которое мне передал Щедров. Я бы месяц с ним провозился, если бы мимо меня не прошел зевающий Петр, нашедший неподалеку веселую вдовушку, которой нравились молодые парни, и проводящий практически все время у нее.

— Что это? — он нагнулся над листком и с любопытством посмотрел на формулу. — Фу-у, какой примитив. — Выпрямившись, он уже хотел пройти дальше, но я схватил его за рукав, останавливая.

— Что это за примитив? — спросил я настойчиво.

— Блуждающая защита. Древность. С виду грозная, но ее легко обойти можно, даже не нарушая структуру. Всего лишь отразить лучи в ключевых точках, — он пожал плечами.

— Как отразить, — я заставил его сесть рядом.

— Что ты ко мне привязался? — Петр потер запястье. — Ну и хватка у тебя. И как ты в такую форму умудрился прийти за какие-то месяцы?

— Не отвлекайся, как отразить и где находятся ключевые точки?

— Как-как, с помощью зеркала, — он фыркнул. — Ключевые точки — это места привязок, из которых и бьют эти лучи, которые потом оплетают объект. Там всего один луч можно отразить, чтобы вся система к чертовой бабушке полетела. А тебе зачем? — запоздало спросил он. — И где такая оригинальная защита стоит?

— Ты куда-то шел? Вот и иди, — я свернул листок и вышел из кабинета Ивана, которым он практически не пользовался.

Мне повезло в том плане, что переправивший нас через портал Сусанин практически сразу получил какое-то сообщение и быстро убрался, заявив, что к приезду гостей, постарается вернуться. Так что, меня практически никто не охранял, и у меня была всего одна ночь, чтобы уйти, не привлекая внимания.

На улице возле черного входа меня уже ждал Щедров.

— Ну что, готов? — он не закончил, потому что его взгляд с меня переместился ко мне за спину, откуда раздался знакомый голос.

— И куда вы собрались, братцы-кролики? — я медленно обернулся, пристально глядя на Петра, стоящего напротив и сложившего руки на груди. Рядом с ним стояла заспанная Соня, которая не понимала, зачем ее вытащили куда-то на ночь глядя, но упорно стояла на четырех лапах, разглядывая моего попутчика. Может, узнать пыталась, а может учуяла чего. Но агрессии все же не проявляла. — Будь уверен, ты никуда не пойдешь, пока не скажешь, куда ты собрался вместе с ним, — он пренебрежительно кивнул на Щедрова. — И, да, я все-таки сильнее тебя во всех смыслах этого слова, а еще я умею очень громко орать.

— Мяу, — зевнула Соня, перед этим, видимо, пытаясь тоже что-то сказать обвинительным тоном.

Переглянувшись с Щедровым, я вздохнул. С Петра станется заорать, перебудив весь квартал, вместе со своей вдовушкой. Да и Соня от него вряд ли отстанет, в плане такой весело забавы. Поэтому я, еще раз тяжко вздохнув, принялся рассказывать, что мы действительно видели во время своего недавнего приключения, давшего начало такой интенсивной работе Тайной канцелярии.

Глава 11

Соня больше всех недоумевала о том, куда ее тащат ночью по снегу. Пока мы дошли до кладбища, она несколько раз пыталась вырваться, протащив меня за собой, потому что наши с ней силы были явно несоизмеримы. Шикнув на подвывающую на одной ноте кошку, я повернулся к Щедрову.

— Почему ты не сказал, что мы вылезли недалеко от твоего дома? — запоздало поинтересовался я. Нужно было спросить об этом раньше, как только разговор о склепе зашел, но лучше, как говорится, поздно, чем никогда.

— А я знал, что это кладбище именно то, что неподалеку находится? — он удивленно посмотрел на меня. — Думаешь, я в свободное время по кладбищам гуляю, ну там, на имена усопших смотрю? В Москве таких маленьких кладбищ, знаешь сколько? Говорят, что раньше, на этих местах даже дома строили, просто сравнивая старые могилы с землей. Пока некроманты не объяснили, почему так делать не стоит. Ну и самые древние могильники императоры отписывают учебным заведениям, где некрофилов обучают. Чтобы они не тревожили могилы, на которые могут родственники прийти.

— Довольно странная политика, — хмыкнул Петр, шедший рядом с мной и время от времени помогавший тащить Соню.

— Нормальная. Они же все равно на кладбище попрутся, им же надо навыки отрабатывать, а так, по крайней мере, все законно и не заденет чувств скорбящих.

— Это что, такая философия? — Соня рванула в сторону, и Петр едва не потерял равновесие, только ловкость оборотня позволила ему остаться на ногах. — Да что с твоей кошкой психованной?

— Она не хочет идти, — я остановился. — И я готов с ней согласиться. Все-таки Соня крайне чувствительна к такому роду вещам. — Петр посмотрел на меня с изрядной долей скепсиса, а потом потер висок. Ну конечно, он намекает на то, транслирует мне пантера свои переживания или нет? Прислушавшись к себе, я отметил, что нет, ничего подобного пролому разу я не ощущаю. Я теперь уже знал, когда она действительно встревожена, а когда просто паникует и капризничает, выходя из зоны тепла, сытости и комфорта. Поэтому на самом деле беспокоиться было рано, основываясь только на предчувствиях и поведении Сони. — Хотя, наверное, просто замерзла и хочет вернутся к своей колбасе. Ничего, скоро согреется, в подземелье странно тепло.

— А у Шуйских что, родственников никаких не осталось, раз некромантам разрешили заниматься своими экспериментами возле их склепа. — Спросил Петр, доставая какую-то печеньку из кармана, привлекая ею сразу же успокоившуюся кошку, которая начала с интересом осматривать его руки.

Съев предложенное, она тут же закатила глаза и упала на бок в том же самом месте, что и стояла. Первый моим желанием было пнуть уж слишком обнаглевшую кошку, но я придумал наказание пострашнее. Как только мы вернемся, если она и дальше будет так себя вести, то я посажу ее на диету и никакой колбасы, и других вкусняшек, кроме каши, она не получит, пока не раскается и не похудеет. Соня открыла один глаз, внимательно на меня посмотрела, оценила, что я совершенно серьезен и не шучу, глубоко вздохнула, встала и со скорбным видом поплелась следом за Щедровым, который уже утопал немного вперед, не обратив внимание, что остальные члены похода немного отстали.

— Я откуда знаю? — довольно правдиво удивился он. — Я о самих Шуйских и их склепе узнал совсем недавно. Может, и есть, только на своих им плевать, а может это и последние были, кто его знает, меня их родословная сейчас мало волнует.

Мы с Петром хмыкнули, но ничего не ответили на это. Нужно было все же первым делом поинтересоваться родственничками, которые могут нагрянуть за своим потерянным наследством, если посчитают, что это их по праву и никто больше на него не позарится. Но это уже из разряда фантазии и бреда, которым я пичкал сам себя, накручивая еще больше.

До склепа Шуйских мы дошли уже минут через пять. К счастью, кладбище было пустое, никакие студенты сегодня, похоже, своих практикумов не проводили. В склепе Щедров залез в проход первым, за ним полз я с Соней, а замыкал Петр, который и поставил блок на место, использовав этакий аналог магической веревки. Собственно, я знал это заклятье, Петр меня ему научил, и сам хотел им воспользоваться, но раз уж оборотень здесь, пускай работает.

До зала добрались без особых приключений. Огонь, который я зажег при первом нашем посещении все еще горел, и даже не стремился потухнуть. Это было странно и подозрительно. То ли огонь поддерживается сам по себе, с помощью каких-то чар, то ли его кто-то поддерживает. Только зачем поддерживать свет в пустой пещере, где никого нет. Я, нахмурившись, смотрел на чашу, но как бы не старался, никаких заклинаний я увидеть не смог. Факел был опущен так же один, которым я пользовался во время нашего похода, да так и не убрал. Петр огляделся по сторонам и присвистнул.

— Какая красота. Вы были правы, об этом месте никому не следует знать. Это наш с вами билет в совершенно безбедную старость. Наш Клондайк. Наши копи царя Соломона. Наш…

— Господи, да заткнись ты уже, — я растерянно осматривался по сторонам.

Когда мы шли сюда, я слабо представлял, что именно мне нужно от библиотеки. Наверное, на первом месте все-таки стоят записи по сближающимся мирам. Почему-то я полностью был уверен в том, что именно здесь я смогу получить необходимую мне информацию. Может быть, найду что-то, что позволит как-то избежать катастрофы, или хотя бы минимизировать последствия, вот только… Где я ее найду? Библиотека огромна, и что-то искать в ней, плохо понимая, что именно ты ищешь, можно до бесконечности. Какого-либо каталога или местного аналога Ларисы Ивановны при первом посещении я все же не увидел.

— Какой ты Петька все-таки бываешь нудным, — протянул Петр. — Вечно пытаешься опошлить мои высокие начинания. Правильно, художника каждый может обидеть, — почесал за ухом Соню, которая успокоилась даже без угрожающей к похудению мотивации. Мало того, она начала проявлять определенный интерес к содержимому этой… все-таки самое близкое слово, которое приходило на ум, было пещера. Я отцепил тонкую, но чрезвычайно крепкую цепочку, которую использовал вместо поводка, когда кошку гулять выводил. Соня села на свою весьма откормленную задницу, наклонила голову на бок и с явным любопытством принялась наблюдать за огоньками защиты на стеллажах.

— Ну что, попробуем блокировать защитное заклятье хотя бы с одного стеллажа? — довольно неуверенно проговорил Щедров.

— А на хрена? — Петр воздел руки к потолку. — Ну почему вы такие тупые? Мы что, каждую вещицу, каждый папирус будем изучать, прежде, чем поймем, что это за херня, и что с ней можно сделать?

— А что можно сделать с папирусом? — рассеянно спросил я, оглядываясь, чтобы понять, с чего начать поиск.

— Скурить, например, — Петр подошел ко мне. — Ну а что, тоже вариант. На самом деле, говорят, что даже бамбук можно скурить, было бы желание попробовать нечто новенькое и разнообразное. Но, возможно, ты сейчас придумаешь нечто особенное, этакое новейшее извращение, как знать. Иногда твой мозг генерирует потрясающие идеи. Так вот, ты пока думаешь, я, пожалуй, сделаю самое главное и важное дело, которое избавит нас от многих проблем.

— Какое же? Спалишь здесь все к чертовой матери? Не будет библиотеки, не будет вообще никаких проблем. — Щедров пришел в себя, и я с удивлением узнал, что он умеет язвить.

— Так, а вот ты, вообще больше не думай никогда. У тебя слишком извращенные идеи проскакивают, даже для такой циничной сволочи, как я, — Петр подошел к первому стеллажу и принялся внимательно осматривать его, но не содержимое, а конструкцию, стараясь не подходить ближе. — Ага! Есть! И что бы вы без меня делали? — Он целенаправленно направился к стене и принялся медленно двигаться вдоль стоящих там стеллажей, что-то ища.

— Могу я узнать, что ты делаешь? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Можешь, — кивнул Петр, и обернулся ко мне. Долго смотрел, а затем произнес. — Я ищу каталог, дубина. Это такая штука, где будет написано: «Скрижаль пятая находится в четвертом ряду, на стеллаже под номером три, на пятой полке под номером триста шесть».

— Я знаю, что такое каталог, — прорычал я. Как же он меня бесит иной раз. — Не надо выставлять меня идиотом. Но откуда ты вообще знаешь, что все предметы каталогизированы? Да и каталоги всегда должны находиться на открытом месте, чтобы сразу можно было им воспользоваться. Зачем его прятать-то? Чтобы точно воспользоваться было невозможно.

— Ага, конечно. А зачем вообще библиотеку вывозить и прятать в таком странном и пустынном месте? Правильно, чтобы ей мог воспользоваться каждый. Это же публичное место, посещаемое раз в неделю и иногда по выходным.

— Может, ты будешь когда-нибудь говорить по делу, а не языком попусту молоть, — раздраженно ответил я, глядя, как Петр не спеша совершает обход только в ему понятной последовательности.

— Может быть, я так решил, потому что на стеллажах написаны цифры? Или такое объяснение слишком простое для тебя? — все же соизволил пояснить он.

— Если библиотеку вывозили в спешке, то думаешь, у Шуйских было время, чтобы все расставить по каталогу?

— На полки расставить времени хватило, да защиту повесить, а сделать тоже самое, но в определенном порядке — нет? — Петр посмотрел на меня как на убогого. — Поверь, они расставили все как надо, чтобы облегчить самим себе жизнь. Они же не думали, что жизнь эта так внезапно закончится? О, вот он, я был прав.

Мы с Щедровым переглянулись и подошли к Петру, который стоял перед шкафом, заполненным множеством ячеек. А самое интересное заключалось в том, что на этот шкаф не было наложено защитного заклятья.

— Он еще и алфавитный, надо же, — протянул Щедров, подходя к шкафу и вытаскивая одну из ячеек.

— А еще здесь есть вот это, — я вытащил довольно внушительный том, в котором был перечень того, что расставлено на полках. Без обозначения, где что стоит, просто перечень и кратко свойства. — Удобно. — Я отложил книгу в сторону, решив, что возьму ее с собой, и дома изучу. Ничего необычного в ней не было, просто перечень того, что для многих было окончательно утрачено. Названия на книге не было, и связать ее с библиотекой Ивана Грозного никто не смог бы, мало ли, что это такое. Тем более, что записи все были рукописными.

Подойдя к шкафу, я принялся уже целенаправленно искать про столкновение миров. Все-таки это была книга, хотя я был почти уверен в том, что найду свитки. Книга эта располагалась в третьем ряду, на четвертом стеллаже. Под номером тридцать на седьмой полке. Вот сейчас мы и проверим, правильно ли Петр определил тип защиты.

Вытерев вспотевшие руки о штаны, я достал из кармана зеркало и направился к интересующему меня стеллажу. Утолщение луча, из которого выныривали огоньки, которые бегали по нитям, как по огромной паутине, опутывающей полки, нашлось в самом низу. Петр и Щедров азартно пытались проделать тоже, что и я, со стеллажом, расположенным рядом. Они что-то обнаружили в каталоге и во что бы то ни стало стремились до этого добраться.

Осторожно поднеся зеркало к утолщению, я поймал зеркальной поверхностью лучик и развернул так, что он начал светить почти туда же, откуда брал свое начало. Вся сеть одним махом потухла, давая мне доступ к искомой книге.

— Мяу, — я задрал голову и долго смотрел на Соню, весьма вольготно расположившуюся на стеллаже. Она выглядела не очень довольной тем, что я снял защиту. Почему-то сразу я ее не заметил, хотя она всегда передвигается чуть ли не с грохотом, снося все на своем пути. Все же очень целеустремленная тварь, когда ей нужно, может делать все абсолютно бесшумно.

— Ты что же здесь магические ванны принимала, что ли? — она только фыркнула, поднялась на ноги и принялась тянуться. — И что ты еще умеешь? — я только головой покачал. — И почему мне никто не положил инструкцию по поводу твоих способностей? — и тут Соня спрыгнула на пол. Но она не просто спрыгнула, а в полете смахнула с полки одну из книг, которая упал прямо мне в руки. Перевернув ее, я увидел, что это была та самая книга, которую я искал: «О множестве миров», под авторством какого-то Геродита.

— Есть! — я быстро убрал зеркало, освобождая защиту, которая тут же снова накрыла стеллаж, и подошел к своим спутникам.

— Что вы такое нашли? — я сунул обе книги, которые решил забрать с собой в рюкзак, который предусмотрительно взял с собой, и закинул этот весьма удобный заплечный мешок на плечо.

— Вот, зацени, — Петр с Щедровым показали мне совершенно одинаковые кольца, которые уже красовались на их пальцах.

— И что это такое? — я внимательно разглядывал печатки, но не находил в них ничего особенного.

— Это кольца очарования, по легенде их сама Афродита подарила двум братьям, которые испытывали некие трудности в общении с прекрасными дамами, — объяснил Щедров. — Это не та жуткая дрянь, которой облилась Клыкова, вовсе нет. Кольца не заставляют никого в тебя влюбляться, просто делают первое впечатление вполне приятным. Ты кажешься девушкам милым и очаровательным, даже, если это не так. Более привлекательным, не более того.

— То есть, вы действительно думаете, что вам это необходимо? Чтобы потешить свое эго и уверовать еще больше в древние легенды. А вот я знаю, еще более крутое средство, чтобы дамы считали тебя очень привлекательным и очаровательным и ужасно милым. Самое главное, что это средство действует практически безотказно, — я невесело усмехнулся. — Это деньги, друзья мои. Деньги и титул. Поверьте, более привлекательного парня, чем его величество Борис Владимирович, вы во всей Москве не найдете.

— Вечно ты все испортишь, — Петр поморщился. — Но в твоих словах, как ни прискорбно, есть зерно истины. Хотя мне на данном этапе и колечко сойдет.

— Давайте уже выбираться отсюда, пока нас не хватились, — они не возражали, и мы всей дружное толпой направились в обратный путь.

Но просто так наша вылазка просто не могла закончится. Когда Петр уже приладил камень, закрывающий проход, на место, прямо перед Щедровым из пола повалил белый дым, который очень быстро начал формироваться в призрачную фигуру женщины. Соня зашипела и попятилась, Щедров застыл на месте, не в силах пошевелиться, а Петр начал судорожно пытаться выдернуть камень обратно, чтобы спрятаться в проходе.

— Баньши, — громким шепотом объявил он в панике. — Вестник смерти.

— Это просто умертвие, — процедил я, пытаясь сообразить, как помочь Щедрову, на которого тварь по всей видимости нацелилась.

Ничего на ум не приходило, и когда женщина открыла призрачный рот, показавшийся провалом в сам Ад, я понял, что сейчас раздастся визг, убивающий все живое. Времени что-то придумать не оставалось, и я просто вытянул вперед руку, прикрыв глаза и направляя в сторону умертвия сгусток неоформленной ни во что конкретное некроэнергии, которую я через раз уже мог преобразовывать. К счастью, на этот раз получилось. Она выглядела как темное облако, которое ударило тварь прямо в грудь. Баньши отпрянула, и я словно со стороны услышал шипящий голос, в котором с трудом узнал свой собственный.

— Уходи. Или ты подчинишься моей воле.

Как ни странно, но этого оказалось достаточно, чтобы тварь распалась туманом, который быстро ушел обратно в пол. Я обессиленно опустил руку. По лицу стекали крупные капли пота. Все-таки некромантия давалась мне пока тяжело. Гораздо тяжелее, чем любая другая магия. А может быть, все дело в том, что у меня не было грамотного наставника, который показал бы, как сделать так, чтобы не выкладываться настолько.

— Так, быстро валим отсюда, пока кто-нибудь еще не появился. — Я не понял, кто это сказал, подозреваю, что Петр, потому что Щедров вряд ли сейчас способен был разговаривать.

Я даже не понял, как очутился на улице. Соня, на ошейнике которой уже была застегнута цепочка, тащила меня с такой силой, что приходилось едва ли не бежать, и это тогда, когда я с трудом ногами перебирал.

— Ой, это опять вы? — я сразу же стряхнул с себя усталость и оцепенение, и даже Щедров пришел в себя и распрямил плечи перед двумя очаровательными некромантками, с которыми мы познакомились в наш прошлый визит на это кладбище. — Мы сегодня дежурные, пришли проверить, все ли нормально, и не нет ли неправильно упокоенных или совсем неупокоенных учебных пособий. А вы что здесь делаете?

— Мы-то? — я оглянулся. Так и есть, что Петр, что Щедров старательно улыбались хихикающим девчонкам, доверяя отвечать на неудобные вопросы мне. — Мы мою пантеру выгуливаем, — я вымученно улыбнулся и тут Соня с такой силой дернула вперед, стремясь попасть в тепло и уют дома двоюродного деда, что я не удержался и все-таки растянулся на земле, по которой эта дрянь меня еще и протащить пару метров умудрилась.

— И похоже, что нам пора, — продолжая улыбаться, заявил Петр, бросаясь ко мне и помогая встать на ноги. — Сонечка уже нагулялась, видите, как рвется домой.

— Да, девчонки, еще увидимся, — и Щедров, отсалютовав девушкам, поспешил ретироваться, пока не прозвучал вопрос о том, с какого перепуга мы выбрали столь экзотичное место для выгуливания довольно экзотичной кошки.

Глава 12

— Где ты был ночью? — Настя вышла из душа, завернутая в одно полотенце, и села на кровать рядом со мной. Я отложил в сторону книгу, которую в этот момент читал, и посмотрел на нее. Все-таки красотка, и, как ни странно, я еще не устал от нее.

— На свиданье ходил, встретил недавно одну девушку из ремесленной Академии, и решил быстренько устроить свидание на ближайшем кладбище. Ну а что, ночь, романтика, кладбище опять же, неупокоенные мертвые серенаду поют, создавая подобающую атмосферу. Ты спишь и не помешаешь…

— Прекрати, — она схватила свою подушку и запустила ею в меня, я сумел отклониться, и хохотнул. — Ты же знаешь, что я плохо реагирую на подобные вещи.

— К сожалению, знаю, — я вздохнул и снова поднял книгу. — Соня в кои-то веки решила погулять, пришлось вставать и идти ночью на мороз.

— А откуда ты узнал, что твоя пантера хочет на улицу? — Соня, услышав мою версию нашего ночного приключения, подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

— Когда тебя будит большая кошка, которая принесла при этом в пасти поводок, трудно не догадаться, — ответил я, прикидывая, когда можно будет признаться Клыковой в том, что Соня не обычная пантера. Пока, во всяком случае, я не был к этому готов. Хоть мы были и близки, даже больше, но помолвка — это еще не принятие человека в семью, так что знать больше, нежели и так видно невооружённым взглядом, ей точно не следовало. Какие финты может преподнести действие зелья мы не знали, да и как потом может сложиться наше с ней будущее тоже, поэтому секретная информация останется до поры до времени секретной. Поэтому никакого огромного лотка в виде песочницы рядом со мной точно не будет, как бы не пытался убедить меня Петр и соглашающаяся с ним Соня, потому что это объяснить будет еще сложнее.

— Романов, ну обрати уже на меня внимание, — Настя, потрясла меня за плечо. — Я перед тобой почти голая сижу, а ты в книжку свою дурацкую уперся.

— Я уже видел тебя совершенно голой буквально пару часов назад, и не только видел, — я посмотрел на нее в упор, и Настя немного сдала назад. Она уже поняла, что на меня сильно давить нельзя. Я многое ей прощал, входя в положение, и понимал, что некоторые вещи Клыкова не может не совершать под влиянием зелья, но человеколюбию меня не научили в детстве, поэтому я вполне мог и пожертвовать ею, если вдруг совсем прижмет, и Настя однажды это осознала и не пыталась больше контролировать каждый мой шаг.

— Интересно пишут? — она кивнула на книгу, которую я держал в руках.

— Да, вполне, — я протянул ей том, добытый в библиотеке. Прочитал я к этому времени не так уж и много, больше пробежался по страницам, чтобы убедиться, что это именно то, что мне нужно, после чего углубился в более вдумчивое изучение написанного, за которым я провел остаток ночи, прерываясь только на Настю, и то, чтобы расслабиться после злоключений и дать отдых глазам. Клыкова повертела ее в руках, хмыкнула и аккуратно положила книгу рядом со мной.

— Романов, ты издеваешься надо мной? — я удивленно посмотрел на нее. — На каком языке она написана?

— На греческом, — пожав плечами, я слегка ее подвинул и поднялся с кровати, потягиваясь. Надо бы в душ сходить, да и вставать уже пора. Скоро завтрак, а Прасковья Федоровна очень огорчалась, когда кто-то из домашних опаздывал или вовсе не приходил на приемы пищи. Никогда не понимал этого трепетного отношения к традиционным приемам пищи в кругу всех членом семьи, большинство которых хотело в эти моменты хотели воткнуть вилку в глаз особо любимого родственничку, а меньшей части эти самые родственники были глубоко безразличны. Как правило, покушения, умерщвления, смена власти во главе стола происходила как раз в периоды таких вот застолий, поэтому никакого пиетета и любви во мне они точно не вызывали. Но, так или иначе, ходить на них все равно приходилось. Уважение высказать, да новости узнать, которые могли быть оглашены только за приемом пищи. От слуг конечно всегда больше толку в плане новостей, но лично присутствовать все равно нужно. Нет, Прасковья мне слова плохого не скажет, но вполне может отыграться на тех же слугах. Зачем ее провоцировать, если можно просто вовремя спуститься в столовую?

— Хочешь сказать, что знаешь греческий? — Клыкова прищурилась.

— Ну да. Еще немецкий, французский, совсем немного английский. А вот с латынью у меня не очень. Нет, понимать — я ее понимаю, но читать что-то на этом языке точно не смогу без словаря или специального заклятья, — взлохматив волосы, я двинулся в сторону ванной, но тут в комнату ввалился как всегда без стука Петр.

— Ответь мне, отрада для моих глаз, вот это голое тело собирается в душ, или уже из него? — вопрос он задал Насте, напрочь игнорируя при этом меня.

— Собирается, — фыркнула Клыкова. — Романов, подожди, я схожу оденусь, а потом можешь занимать ванную.

— О, нет, только не это, — замахал руками Петр. — Не нужно ради меня идти на жертвы и облачаться в дерюгу, закрывая от нескромных глаз такую красоту. К тому же, Петьке нужно как можно быстрее припудрить носик, чтобы идти приветствовать родственницу, по-моему, Марию, хотя, я могу и ошибаться, — он потер нос.

В его мире эта ветвь Романовых вроде бы тоже существовала, но Петр как-то признался, что настолько редко общался с родственниками, что и не знал их всех, а девочек Ивана даже не видел ни разу. Что же касается меня, то я тоже никогда не видел Марию, она в моем мире умерла в раннем детстве. Сейчас же представлялся шанс познакомиться.

— Она одна приехала? — я спросил об этом как можно небрежнее, направляясь в ванную, полностью игнорируя просьбу Насти уступить ей место. В конце концов, у нее есть своя выделенная комната, куда она вполне может проскользнуть и одеться, не привлекая к себе нездоровое внимание Петра.

— С кабанообразным мужиком, которого периодически гладит по лысине и называет мужем, — Петр гадко усмехнулся. — А также с весьма очаровательной юной особой, которая приходится ей дочкой, по имени Юлия. Эта Юлия настолько хорошенькая, что можно с уверенностью сказать, что кабанчик ее папкой вряд ли является. Если бы не вот эта мушка, которая почти у всех Романовых имеется, я бы и Марию ее матерью не назвал, — он дотронулся до своего виска, где у него находилось когда-то небольшое родимое пятнышко, почти незаметное, но присутствующее на лице почти всех Романовых во всех мирах, в этом он был прав. — И, если я прав насчет отцовства Юлечки, то весьма интересная и пикантная картина вырисовывается. Но ты сам все увидишь.

Когда я вышел из душа, то Насти в комнате не было. Подойдя к шкафу, вытащил, не глядя, штаны, рубашку и чистое белье, после чего начал одеваться, абсолютно не смущаясь Петра.

— Вот это я понимаю, раскованность, — протянул Петр. — Давно хотел об этом сообщить тебе, но вот только сейчас решился.

— А что не нравлюсь? — я перестал застегивать рубашку и повернулся к оборотню.

— Как тебе сказать, — протянул он. — Я все-таки больше по женщинам, и оценить тебя полноценно не могу, тем более, что это практически тоже самое, что оценивать самого себя. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что я вижу по утрам в зеркале. Мне в шкуре зверя и то уютнее находиться, так я хотя бы понимаю, что это не совсем я и не теряю связи с реальностью. Забавный опыт контроля над оборотнями, м-да. — Он о чем-то на несколько секунд задумался, но потом снова перевел на меня взгляд. — Но ты изменился, да. Стал более рельефным, более… Короче, девчонкам такие нравятся. Но я говорил не об этом.

— Я знаю, о чем ты говорил, — отмахнувшись от Петра, я продолжил одеваться. — Но и ты меня пойми. Еще не так давно, я самостоятельно одевался только когда был в походе, или на длительной охоте. И то, у меня были дворовые холопы и денщики, которые меня облачали в подобающую одежду. Если честно, я даже не знал, какая именно одежда у меня имеется. Не в полном объеме. При таком скоплении народа в моей опочивальне, которое было в то время и в том… хм… мире, я просто физически не могу стесняться. Другое дело перед сторонними людьми свою наготу показывать. Но ты видел меня изнутри, так сказать, поэтому я не могу считать тебя сторонним человеком, тут уж, извини. — Я усмехнулся, глядя на задумчивое выражение лица Петра, который, видимо, пытался осмыслить то, что я сказал, ну или думал о чем-то своем, к чему я уже был привычен. — Так что, или привыкай, или уходи, если моя нагота тебя смущает.

— Да не особо, — махнул рукой Петр, разваливаясь в кресле. — Чего я там не видел-то? Напомни-ка мне, какую цель преследует твой дед, отправляя тебя сюда?

— Он подозревает, что от этой ветви можно ожидать заговора, — я пожал плечами.

— Ну, заговор не заговор, а кое-какие секреты можно выявить. Например, кто настоящий отец очаровательной Юлии, и почему Прасковья так сильно не любит Анну.

— Ты о матери Анны сейчас говоришь? — мне это еще в моем мире было интересно, и в этом, похоже, ничего не изменилось.

— Не-е-е, — протянул Петр. — Мать всех дочерей не переваривает одинаково. Кроме, разве что, Катерины. Так что, это ерунда. Я про сестренку говорю. Мне тут, по случаю, удалось интересный разговор услышать между двумя хорошенькими горничными, о том, как бы изловчиться и комнаты сестренок подальше друг от друга разнести, чтобы не было незапланированных мордобитий, и порчи уникального фарфора.

— Вот как, интересно, — я одернул пиджак, подумав, решил оставить его не застегнутым. — А ты что же, на горничных со вдовушек перекинулся?

— Перекидываюсь я в волка, — немного снисходительно поправил меня Петр. — А горничных я услышал, как раз в тот момент, когда уже под утро возвращался от вдовушки. Кстати, горничные действительно просто конфетки, и так в твою сторону глазками стреляют, прямо залпы дают. Да и на меня весьма милостиво поглядывают. Ну, оно и понятно. Здесь из мужчин только Иван, которого на всех точно не хватит, да периодически захаживающие в гости кабанчики. А в остальном, только знакомые вдоль и поперек слуги. И тут мы, такие из себя молодые и красивые. Девушек вполне можно понять и даже устроить пикантную групповушку. Не думаю, что они будут сильно возражать.

— И что, только милостиво поглядывают? А как же колечко? Не работает все-таки? — хмыкнул я, глядя на руку Петра, на которой красовался найденный им артефакт.

— Прошла всего одна ночь, как я мог его проверить? — всплеснул он руками. — Вот сегодня вечером и можно будет и оценить его действие. Только представь, я и две знойные красотки с кухни…

— Господи, Петр, у тебя есть хоть одна мысль не про девок? — я закатил глаза.

— Когда так скучно и уныло? Конечно, нет, — Петр даже удивился такому моему предположению. — Хотя, если учесть страсть твоей подружки, то весьма вероятно групповушка с твоим участие может закончиться резней. Как ты вообще можешь так жить? Никакой свободы в личной жизни и это в твои-то годы. — Он покачал головой.

— Книжку почитай, может, мысли в нужное русло потекут. Мы тут не для того, чтобы со служанками постоянно заигрывать, — я кинул ему книгу, задумываясь об его словах.

Как не печально было это осознавать, но он был прав, и что, самое поганое, я пока не знал, как это можно было исправить. Вдобавок ко всему, мне начало казаться, что в последнее время, Настя принимает те или иные решения не под властью зелья, а по собственной инициативе, по крайней мере, она становилась все более задумчивой. Хотя, возможно, я себя в этом плане накручиваю. Подумав, снял пиджак и аккуратно повесил его в шкаф. Так пойду. А то в доме жарко, просто караул. Прасковья Федоровна постоянно мерзла и велела топить сильнее. Соня, кстати, весьма разделяла мнение хозяйки о теплом доме, в настоящий момент валяясь на ковре.

— Она на греческом, — Петр швырнул книгу обратно на кровать. — Это ты у нас полиглот, а я, увы, не царевичем родился, чтобы меня так натаскивали. И что, пишут что-нибудь интересное? — как бы невзначай спросил он.

— Пишут. Пока только вводная часть про десятки и сотни миров, которые существуют одновременно и являются фактически разновидностями одного мира, получившись из вероятных событий. В общем, все, о чем ты говорил ранее. Есть несколько теорий, что зеркальные миры, отличающиеся совсем ничтожными деталями, не влияющие на выбор и структуру мира в целом и не нарушающую напрямую действия, если брать за первоначально истинный мир, например, наш, находятся в одной плоскости, и при некоторых нюансах могут столкнуться друг с другом, — я тряхнул головой, буквально переводя в голове с греческого на русский то, что я не так давно прочитал.

— Пока ничего нового, — хмыкнул Петр. — Все это уже было известно.

— А тебе было известно, что, чтобы объединить миры или их столкнуть необходимо некое синхронное действие в одной и той же точке, в одно и то же время в разных мирах?

— Это же теория? — нахмурился оборотень, сразу ставший каким-то подозрительно серьезным.

— Возможно, я пока не дошел до разъяснений, меня постоянно кто-то отвлекает.

— В общем, так как с переводчиком читать то еще занятие, то изучать сей труд предстоит твоему величеству, а я пойду, пожалуй, попытаюсь узнать еще несколько секретов благородного семейства. Эти тайны порой бывают ну очень интересные и такие вкусные, что их можно есть только не спеша смакуя.

— Смотри не попадись на групповушке, а то неловко получится, — добавил я тихо и направился в столовую.

— А ты даже не думай о всяких непотребствах, тебе еще книжку от корки до корки читать, — напоследок крикнул Петр, скрываясь за поворотом.

Настя на завтраки и обеды не спускалась. Она предпочитала есть в своей комнате. Но от нее и не требовалось есть в кругу Романовых, все-таки она не была членом семьи, во всяком случае, пока. Вот, если нам придется пожениться, и мы еще раз, уже будучи женатыми, попадем в этот дом, то тогда она не отвертится, чтобы не нанести смертельное оскорбление Прасковье Федоровне.

Я не опоздал, но в столовой уже все собрались и теперь неторопливо беседовали, ожидая моего появления. Войдя в столовую и поприветствовав присутствующих, я сел на отведенное мне место и только потом обратил внимание на пополнение за столом.

Мария была похожа на мать, и в это время о чем-то с ней разговаривала. Я не счел нужным прервать разговор, тем более, что мне было чем заняться. Например, бросить беглый взгляд на мужа Марии того самого «кабанчика», как обозвал его Петр.

Татищев Алексей Данилович и в этом мире отличался дородностью, как и в моем. Правда, здесь парики не были в ходу, поэтому он и сверкал превосходной лысиной. Если он был таким же, как и знакомый мне Татищев, то вряд ли он принимал участие в каких-либо заговорах. К этому он был неспособен. Зато отличался склонностью к сомнительным и злобным шуточкам, да таким, что даже Долгорукие его не переносили, отправив в опалу, в деревню, шутить над крепостными и немногочисленными соседями по поместью. Вот в этом плане от Алексея Даниловича можно было ждать самых разнообразных каверз, некоторые из которых вполне могли закончится смертельным исходом.

В последнюю очередь я посмотрел на сидящую напротив меня девушку. Она была моего возраста, если и старше, то на год-два — не больше. Юлия смотрела на меня так пристально, что становилось слегка не по себе, уж очень откровенным был ее взгляд, греховным. За этим взглядом я едва не упустил из вида одну интересную деталь, а именно легкое сходство с одним человеком, двойник которого был мне в том мире очень хорошо знаком. Блестящего красавца и дамского угодника, Павла Ягужинского, вот кого совершенно неуловимо напомнила мне Юлия. И этот самый Ягужинский здесь приходился родственником по мужу моей двоюродной бабки Софьи. Да, Петр прав, семейные тайны могут быть просто безумно интересными.

Внесли первую перемену блюд, и я взял столовые приборы, глядя при этом на Юлию, улыбнувшись ей при этом самой бесовской улыбкой, какая только была в моем арсенале. Ну что же, попробуем разобраться в этом клубке со змеями, это может быть весьма поучительно.

Глава 13

— И у тебя хватило наглости сюда явиться? После того, что ты наделала? — я остановился перед поворотом, за которым раздавались вопли.

Чтобы попасть в свою комнату, мне нужно было пройти по коридору, завернуть направо, а затем еще раз направо в пристройку, в которой и располагались выделенные мне апартаменты. И вот как я пройду, если сейчас в этом самом коридоре разгораются такие баталии?

— Меня позвала мать, и не мне говорить тебе, Прося, что когда матушка о чем-то просит, то лучше ее просьбу выполнить, — второй женский голос был немного грубее первого, в котором я узнал голос последней дочери Ивана, Прасковьи. Не припомню, однако, чтобы она такой боевой когда-то была. Вот что значит от мамаши вовремя свалить. Было немного странно, что раньше я их не услышал, лишь, когда подошел практически вплотную. То ли буря только начала набирать обороты, то ли тут было что-то еще. С одной стороны, мне нужно было послушать, о чем так эмоционально разговаривают домочадцы, собственно, за этим меня дед сюда и послал, но с другой, находиться вот так открыто не слишком хотелось, чтобы не привлекать излишние подозрения.

— И не мне тебе, Анечка, напоминать, что Петр только и ждет момента, чтобы всех нас по миру пустить. Из-за тебя и твоего конюха, между прочим, — понятно, вторая — это Анна, которая с Прасковьей на ножах. Но, о каком конюхе она говорит?

— Я не знала, что он окажется в итоге агентом Австрии! — Анна повысила голос, а в воздухе явственно запахло озоном. Что-то мне совершенно расхотелось туда заходить. За углом что-то вспыхнуло, раздался грохот, и раздался крик Прасковьи.

— Ах ты, сука! Да как у тебя на родную сестру лапа поднялась? — на этот раз вспышка была зеленого цвета. Попасться под шальное заклятье разошедшихся сестричек было то еще удовольствие. Для здоровья, в принципе, всегда было вредно находиться в эпицентре женских разборок, а вот когда они еще и подкреплены магической составляющей и подавно. Защититься-то я смогу, но, в этом случае, кто-то из них может пострадать. Я могу также не защищаться, но, в этом случае, пострадать могу сам, а этого мне и подавно не нужно.

Я попятился, решая, что лучше уж перед Клыковой потом извинюсь, чем буду подвергать себя опасности. Тем более, что на этот раз она сама видела, как Соня вытаскивала меня на прогулку. И сама, между прочим, отказалась составить мне компанию, хотя я приглашал Настю на ночную прогулку, потому что сегодня ночью небо было ясное, а звезды очень яркими. Я, конечно, и сам не горел желанием вылезать из теплой постели, но, когда пантера начинает рычать тебе в ухо, высказывая тем самым свое неудовольствие, ничего другого не остается, кроме как поддаться ласковым уговорам магической кошки. Вот только что ее понесло на улицу ночью остается большой загадкой, тем более, что и днем она не слишком жаждала выходить из теплого дома, сразу же норовя заскочить обратно. А тут сама вытащила, да еще и час в снегу кувыркалась, пока не наигралась и не побежала в дом. Дома она сразу же свернула на кухню за очередной пайкой колбасы, в то время как я пошел досыпать и нарвался на разгорающийся скандал. В голове промелькнула мысль о том, а так уж случайно моя не слишком обычная, на самом деле, пантера потащила меня на улицу? А вдруг она таким вот образом хотела, чтобы я наткнулся на эту сцену? Да нет, чушь. Я так додумаюсь однажды до того, что Соня на меня за что-то разозлилась и таким не слишком гуманным способом захотела меня убить.

Я уже почти допятился до очередного угла, зайдя за который мог рвануть на ту же кухню, чтобы как-то наказать пушистую тварь, которая меня заманила в ловушку, когда стало очень тихо, так тихо, что в ушах зазвенело, а потом раздался такой грохот, что пол пару раз качнулся. Где-то в глубине дома начали раздаваться крики, и захлопали двери. Но мне было не до них, я пытался удержаться на ногах, с нарастающей паникой глядя, как по полу в мою сторону ползет нечто туманообразное и явно неполезное для здоровья.

Первое, что я сделал уже на каком-то рефлекторном уровне — это поставил щит, которому меня учили мои наставники, даже не задумываясь о том, а сможет ли он мне чем-нибудь помочь в сложившейся ситуации. Пол подо мной еще раз качнуло, да так, что я в итоге начал терять равновесие. В попытках обрести опору, я навалился на стену, и сразу же почувствовал, что она куда-то проваливается, а за ней и я сам падаю, нелепо взмахнув при этом руками. Похоже, что я снова попал в какую-то магическую задницу, и теперь мне предстоит из нее выбираться самостоятельно.

Упал я, как ни странно, на что-то довольно мягкое. Вокруг было тихо, и приятно пахло женскими духами. Открывать глаза, которые закрыл во время падения, я не спешил, пытаясь руками на ощупь определить, на чем я все-таки лежу. Плотная пленка щита, который я не спешил снимать, немного снижала чувствительность пальцев, потому что щит не разрушился при падении. Все же я научился ставить защиту, которая не спадает при первой же потере контроля. Через щит, который я ощущал, как вполне материальный объект, было тяжело хоть что-то различить под руками. Складывалось ощущение, что мне на руки надели плотные перчатки, лишая их таким образом чувствительности.

— И долго ты будешь из себя краба изображать, которого на спину перевернули? — надо мной раздался весьма язвительный голос, и я, все же запоздало, открыл глаза.

— Доброй ночи, Юлия, — моргнув, сообразил, что у меня за спиной не стена куда-то провалилась, а дверь открылась, и я банальнейшим образом завалился в спальню юной прелестницы, которая была одета в этот момент… эм… которая была практически раздета. Я лежал на пушистом ковре, которым был расстелен по всему полу комнаты, именно его ворс я пытался нащупать и распознать, а мягкое падение все же обеспечила защита, которая оказалась не так уж и бесполезна.

Я не стесняясь рассматривал практически обнаженную родственницу. Не принимать же за одежду вот это прозрачное нечто, небрежно наброшенное на плечи, с которых оно так и норовило сползти. А еще, Юлечка не носит под сорочкой белья, и в тусклом свете ночника, сделавшего одеяние моей какой-то-юродной сестры абсолютно прозрачным, это выглядело настолько греховно соблазнительно, что я почувствовал легкое возбуждение. А уж, если учитывать тот ракурс, с которого я все это оценивал лежа на полу и глядя на нее снизу-вверх… Ух, что-то здесь как-то жарковато. Развеяв щит, который немного мешал обзору, искажая пространство, я заново оценил вид, который мне открылся и все помотал головой, стараясь развеять свалившееся на меня наваждение.

— Знаешь, мне и тут неплохо, лучше сказать, очень даже хорошо. А что вообще произошло?

— Как тебе сказать, — протянула Юлия, хитро сверкнула глазами, заметив мой не слишком братский взгляд, скользивший по ее телу, а затем просто села на ковер рядом со мной, из-за чего я сумел немного перевести дух, и привести мысли в порядок. — Тетки Анька с Проськой и не такое могут. Но, не беспокойся, у деда Ивана специально в штате ликвидатор последствий состоит. Но, где бы ты не провел половину ночи, вернулся ты ужасно не вовремя. Если бы я дверь не открыла, не слишком понятно, что тебе грозило бы.

Я заложил руки за голову и посмотрел в потолок. Какой все-таки интересный эффект: в коридоре сейчас творится светопреставление, а сюда в спальню не доносится ни звука.

— И как ты узнала, что именно произошло, если не выходила из своей комнаты? — напряженно спросил я, понимая, что именно мне не нравилось в ее ответе.

— Я не первый год на свете живу, — рассмеялась она, но под моим напряженным взглядом стала серьезнее. Она бросила взгляд на какую-то лампу, которая висела над дверью и в тусклом свете мигала ярко-красным светом. — В доме все двери и стены укреплены магической защитой, на случай непредвиденных магических выбросов, да и в качестве первого слоя защиты от магических атак врагов и недоброжелателей, поэтому, когда в коридоре начинает твориться нечто непонятное, включается этот самый первый слой защиты и такая вот своеобразная сигнальная метка, чтобы наружу из комнаты не выходили.

— И двери при такой защите остаются открыты? — посмотрел я на девушку, которая всем своим видом показывала, что рассказывала некие прописные истины, о которых должны были знать все живущие в этом доме.

— Если нет необходимости, то да. — Она пожала плечами. — Все же это не вторжение на территорию чужаков, а так, небольшие шалости.

— И когда это началось? — как бы невзначай спросил я, все еще продолжая смотреть на этот красный огонек, который несмотря на свой цвет, даже немного успокаивал.

— А ты что же не помнишь тот скандал, грандиозности которого могут позавидовать Долгорукие со своим родственничком из клириков? — Юлия удивленно посмотрела на меня, а я пожал в ответ плечами.

— Я не интересовался делами клана. Честно говоря, я вообще ничем не интересовался, кроме просмотра новостей, — перед глазами как воочию встали те вкладки, которые бережно хранил Петюнчик, и я покосился на Юлию, закончив фразу с усмешкой. — Да, кроме новостей. Собственно, поэтому дед меня забрал к себе, чтобы уже хоть чему-то научить.

— А, ну понятно, почему тебя вечно не было на клановых сборищах, — Юлия задумалась на мгновение, а затем начала рассказывать. — На самом деле, все очень просто: тетя Аня решила научиться ездить верхом. Дурацкое желание, тем более, что с ее телесами лучше бы она возжелала на фитнес походить. Но, не суть. Ее муж, этот олух Латынин купил ей лошадку и нанял инструктора. Инструктор был не местный, некто Бирон, приехавший в Российскую империю откуда-то из Европы, в общем, гастрабайтер. Но, нам всем это только казалось. Бирончик сразу же охмурил тупую толстуху и через нее получал очень интересные сведения, которые, как оказалось, потом сливал послу своей страны. Шпионом оказался, — Юлия придвинулась ко мне еще ближе, и я почувствовал, как меня окутывает тонкий аромат ее духов. — Но это ничего, так бывает, если бы не одно «но». Ты же знаешь, что Латынин на оборонку работает? — я на всякий случай немного отодвинулся, потому что поведение Юлия, кажется вот-вот перейдет грань приличий в совсем неприличную сторону. — У его клана почти половина государственных заказов было. Пока его не казнили, естественно.

— Казнили? — пальчики Юлии пробежали по моей руке и дотронулись до все еще непривычно коротко постриженных волос.

— Ну, конечно. Теперь имя Латынина у всех ассоциируется с именем «конченный неудачник». Мало того, что жена рога наставила, так еще и государственную измену на месте подхватил, из-за любовника женушки. Его клан выпилили из всех родословных, а то, что осталось, включая производства, Петр сумел отжать, мол, вдова-дура, а я, как глава ее бывшего клана ей помогу. Говорят, что тетушка по Бирончику до сих пор убивается.

— А при чем здесь Прасковья? — я почувствовал, как кончики ее пальцев очертили мои брови, и теперь по спинке носа приближаются к губам.

— Так пока длился скандал с разоблачениями и казнью Латынина, сорвалась ее свадьба с Григорием Емельяновым. Клан Емельяновых запретил своему наследнику жениться на ней, чтобы не очернять себя даже подозрениями о связях с порочащим себя кланом, и быстренько новую невесту подогнал. А ведь там такая любовь была. Они же со школы, курса с третьего вместе были. Но репутация клана превыше каких-то там чувств. Так что, теперь Прося считает Нюру виноватой во всех смертных грехах и в том, что та лишила ее счастья, — Юлия нагнулась надо мной так, что ее грудь оказалась полностью на моем обозрении. — Ты такой красивый, — прошептала она. — И совсем не похож на отца, больше, наверное, на деда Петра. Только блондин.

— Да, мне об этом часто говорили, — я резко развернулся и вскочил на ноги от греха подальше. — Юлия, не делай этого. Ты же моя сестра.

— Петя, ну какая сестра? Седьмая вода на киселе, — она тоже стремительно поднялась на ноги.

— На самом деле, довольно близкое родство, — пробормотал я, отступая, чувствуя, как решимость уйти тает прямо на глазах. Уж кому говорить, так не мне, после родной тетки Елизаветы, мое родство с Юлией действительно кажется несколько отдаленным.

— Не будь ханжой, — она продолжала приближаться.

— Я в этом доме с невестой, — попытался еще раз остудить почему-то запавшую на меня Юлию.

— Ну и что, — она пожала плечами. — Я же не замуж за тебя собираюсь, а просто развлечься хочу. Тем более, невеста, не жена. Здесь дико скучно, а так хоть какое-то разнообразие и пикантность. К тому же, ты действительно красивый.

— Волкова попытайся соблазнить. Он против точно не будет, — я уже дошел до двери. Наверное, в коридоре бойня уже завершилась и можно выходить, потому как красный огонек над дверью потух, а звуков тут итак никаких не слышно. — И он оборотень, к тому же, его звериная сущность больше подойдет твоему пылу.

— Да? Это интересно, — Юлия прекратила наступать на меня и задумалась. Я же тихонько перевел дух. Нет уж, хватит наступать на одни и те же грабли, мне Елизавета до конца жизни аукаться будет. — Ну, хорошо, уговорил. Но, если решишь поэкспериментировать, милости прошу. Можно и вместе с Волковым, — о, Боже, да она просто распутница, помешанная на мужчинах, и я сам тут совершенно не при чем. — Кстати, нас, когда досрочно на каникулы отпустили из школы, кое о чем предупредили.

— Из какой школы? — спросил я автоматически. Моя рука замерла на ручке, которую я уже начал поворачивать, чтобы дверь открыть.

— Из моей школы, — она закатила глаза. — Или ты думаешь, что ваша школа единственная в Империи? Я учусь, так для справки, в Имперском институте благородных девиц, если ты и этого не знаешь. Но не суть, — она махнула рукой. — А суть в том, что у нас, как и во всех других школах, проводятся состязания. В результате которых команда победитель сразится в следующем году на всеимперских состязаниях. И так как прорыв был у вас, то вам, скорее всего, не сказали, что очередное состязание пройдет на каникулах. А, может быть, решили такой вот сюрприз организовать, — она запрокинула голову и рассмеялась. — Ты бы видел свое лицо. В общем, жди. Скоро за тобой придут, а ученики школы получат ссылку на защищенный канал в Сети, где смогут наблюдать за вашими похождениями. Так как это каникулы, организаторы решили сделать что-то уникальное. И у каждого участника будет свое, особое задание. Да такое, чтобы можно было по итогам победителей назвать, если учебный год прервать по каким-то причинам придется, все-таки эти прорывы, это такая мерзость, бр-р, — и она передернула точеными плечиками.

Я же рванул дверь на себя. Вот именно теперь мне было плевать на то, закончилась ли драка сестер или нет. Я готов был атаковать, если что.

К счастью, в коридоре уже никого не было, и я благополучно добежал до спальни. Настя сидела на кровати и смотрела на мое приближение.

— Я такое узнал, — переведя дыхание выпалил и тут же наткнулся на сжатые губы и мечущие молнии глаза.

— Ты где был? — она спросила это настолько спокойно, что я понял сразу, что-то здесь не так.

— С Соней гулял, ты же сама видела.

— Да? И с каких пор Соня начала пользоваться духами «Омаж» от Кристины Керн? — Клыкова втянула воздух так, что ноздри ее аккуратного носика затрепетали. О, черт. Это надо было так влипнуть? Ну, сейчас начнется, а ведь у нас проблема посерьезней ожидается.

Глава 14

— Кто здесь? — Петр подскочил на постели и, моргая, посмотрел на меня. — А-а-а, это ты. А почему ты здесь, а не занимаешься милыми шалостями со своей подружкой? — он широко зевнул и снова упал на подушку, пытаясь натянуть одеяло.

— Потому что я сегодня сплю здесь, — стащив с него одеяло, я бросил на стоящий рядом с кроватью диван подушку, и сразу же завалился, прикрыв рукой глаза.

— Разлад в благородном семействе? — Петр, лишившись одеяла, похоже, не собирался оставлять меня в покое.

— Лучше заткнись, — процедил я, не отнимая руки от лица.

— Ну уж нет, — судя по тону, Петр был настроен весьма решительно не дать мне поспать хотя бы остаток ночи. — Ты врываешься в мою комнату, отбираешь мои постельные принадлежности и заваливаешься спать. Знаешь, я как минимум хочу, чтобы ты объяснился. Что случилось настолько серьезного, что ты вот так бросил Клыкову одну наматывать сопли на руку, или вешаться на люстре, потому что пока ее зависимость в твоем присутствии едва ли не больше моей.

— Переживет. Ее зависимость основана на эмоциях, а не на физическом, магическом и хрен его знает каком еще фоне, как это происходит у тебя. К тому же, я ее предупреждал, что не буду терпеть этих бабских выходок, вроде весьма демонстративной, а оттого совершенно неискренней, сцены ревности, которую Настя мне попыталась закатить.

— Ну, от тебя действительно прет духами Юленьки так, что лично меня с ног сшибает, но, подозреваю, что она тоже почувствовала это весьма запоминающееся амбре, — Петр говорил на редкость спокойно, без своих вечных подколок, не выспался, наверное. — Мне вот, например, тоже весьма интересно узнать, что же ты делал у своей родственницы, да еще так долго, что твоя одежда успела пропитаться запахом ее духов?

— Я спасался от весьма бурных разбирательств двух сестер, которые могли весьма плохо отразиться на моем здоровье, если бы мне не посчастливилось попасть им под горячую руку. К тому же, мне удалось выяснить несколько весьма занимательных вещей. Оказывается, эти сволочные состязания проводятся у всех школ одновременно. Задания разные, но суть одна и та же. И чего хотят добиться организаторы, лично для меня так и остается загадкой. При этом, заметь, в состязаниях не принимают участия школы, в которых или вообще не учатся дворяне, или они так в меньшинстве и в основном малоимущие, вроде той же Академии Ремесел. Это такой незамысловатый план избавиться от ненужных аристократов, если они покалечатся или помрут в процессе прохождения состязаний, как от бракованного товара, или те, кому не посчастливилось родиться при деньгах ничего не смыслят в магии? Или в них какой-то иной смысл кроется, может быть, ты мне объяснишь? — я убрал руку с глаз, приподнялся на локтях и посмотрел на Петра, который сидел на своей кровати, задумчиво разглядывая меня в тусклом свете ночника, горящего под потолком.

— Вот кто бы знал, — наконец, произнес он. — Ты что-то еще узнал про состязания?

— Да. Очередной этап наступит буквально вот-вот, прямо на этих незапланированных каникулах, чтобы просто так не дать пропасть такой прорве времени, которая на нас свалилась так внезапно.

— И с чем связана такая спешка? — Петр невольно нахмурился и принялся поглаживать подбородок.

— Ты у меня решил поинтересоваться? — я откинулся на подушку и принялся рассматривать потолок. Когда Клыкова в порыве чувств повысила на меня голос, я просто развернулся и вышел из комнаты. Если не хочет выслушать доводы рассудка — это ее дело, я же не собираюсь оправдываться, особенно в том, чего в действительности не совершал. А вообще, идя в комнату, выделенную Петру, я не думал, что встречу его самого. Обычно оборотень не ночевал в доме, предпочитая проводить время в более приятной компании.

— Это был риторический вопрос, — хмыкнул Петр и потянулся. — Ладно, схожу я, пожалуй, к прелестной Жанне. Признаюсь, мы вчера слегка поссорились, но, надеюсь, что сейчас она уже остыла и готова распахнуть мне свои объятья.

Я ничего не ответил, только глаза закрыл. Пускай идет, я хоть высплюсь, пока он охаживает свою вдовушку. Только жалко пользы от его похождений не было никакой, кроме собственного удовлетворения. Ну не выгонять же его как собаку на мороз, из-за его блудливой натуры. Моему деду он никто, поэтому всячески помогать Петру не входит в его планы. Зато это входит в мои планы, и если он не хочет, чтобы мы пошли по миру, и я не помер нигде раньше времени, то ему стоит все же более активно начинать заниматься делами клана, которые поручает мне дед, а, следовательно, ускорять процесс их выполнения, чтобы в глазах главы клана подняться. А там, глядишь, принесет пользу и не только договор на обучение от деда может ему перепасть.

На этой мысли глаза закрылись сами собой, и я задремал, балансируя на грани сна и яви. Сквозь эту полудрему я услышал, как ушел Петр, открылась и закрылась дверь, а потом я словно начал падать в глубокий колодец, в котором нет дна. Это ощущение падения было настолько явным, что я захотел уже открыть глаза, решив, что это прекратит падение, но, с ужасом осознал, что не могу этого сделать, продолжая лететь куда-то вниз. Падение прекратилось резко, и я почувствовал рывок куда-то в сторону, после чего распахнул глаза, осознавая, что нахожусь вовсе не в комнате Петра. Больше всего обстановка напоминала кухню.

Что-то странное происходило с моим зрением. Все предметы словно расплывались перед глазами, однако, имели очень четкие контуры. А еще все было окрашено в черно-белые цвета, словно все краски куда-то исчезли. В добавок ко всему в стройный ряд моих мыслей начали вклиниваться посторонние, какие-то обрывистые, странные.

— Холод… Тепло… Вкусное мягкое мясо, где тепло. Это мясо они называют «сосиски». Посторонний. Опасность. Предупредить.

Возле стола стояли двое: мужчина и женщина. Женщина цеплялась за куртку мужчины, так похожую на мою, сшитую по лекалам курток клириков.

— Толя, Толенька, когда мы сможем не встречаться тайком, а открыто заявить на весь мир о наших чувствах? — я бы не назвал кухню дома Ивана Романова каким-то тайным местом. Женщину я узнал — Екатерина, третья дочь Прасковьи и Ивана. Между прочим, она замужем, и муж, как мне известно, присутствует очень недалеко, буквально в соседней комнате. Да что не так с дочерями и внучками Ивана?

— Катенька, скоро. Я обещаю. Но мне надо попасть в пещеру и побыть с камнем наедине хотя бы час. Этот проклятый выродок, глава вашего клана, вечно мне карты путает, — похоже, что мужчина — это тот самый неуловимый Анатолий Долгорукий. И у меня возникает вопрос, его не могут найти, или все-таки не хотят?

— Зачем тебе так рисковать? Оно того не стоит…

— Не говори о том, в чем ничего не понимаешь, — довольно резко прервал ее Долгорукий. А все же интересно, что он делает именно здесь, в поместье Ивана? Что-то сомнительно, что его чувства к Катеньке настолько велики, чтобы на них попасться.

— Как я могу что-то понимать, если ты мне ничего не говоришь, — Екатерина отошла от него, приблизившись ко мне. — А ты что здесь делаешь? А ну пошла отсюда, мерзкая тварь, — прошипела женщина, на которую я смотрел почему-то снизу-вверх, но резких движений старалась, тем не менее, не делать. Я хотел ответить ей, но из моего рта раздалось приглушенное рычание, а хвост замел по полу с невероятной скоростью и силой. Что? Хвост? Что к чертовой матери происходит?

— Что там у тебя? — Долгорукий сделал два шага, обойдя стол, из-под которого я, оказывается, и наблюдал за ними. — Кто это? — он задумчиво меня разглядывал, а Екатерина, быстро отступив за спину бывшего клирика зачастила. — Это пантера Петра, Алешкиного сыночка. Этого мямли и размазни. — Я не понял, кому была адресована столь лестная характеристика, мне или моему папаше? — Видимо, дед подарил. Совсем старик из ума выжил.

Как только она заикнулась о пантере, до меня дошло, что я смотрю на них глазами Сони, которая каким-то образом сумела втащить меня к себе в голову.

— Уходи оттуда, живо! — заорал я, не удивлюсь, если кричал вслух, потому что все еще не осознавал, где я нахожусь на самом деле. — Соня, ко мне!

Картинка перед глазами сменилась и вот я уже несусь с огромной скоростью по коридору. Но перед тем, как выскочить из кухни, я услышал задумчивый голос Долгорукого.

— Странная какая-то пантера, что-то в ней есть необычное.

Дверь, ее можно открыть, поддев лапой, что я и делаю. Заскакиваю в комнату и на диване вижу лежащее тело… Мое тело!

Резкий рывок, голова закружилась, и я скатился с дивана, глядя на севшую рядом со мной Соню.

— Господи, как это все произошло? — помотав головой, я попытался вернуть себе ориентацию в пространстве, потому что с трудом в это мгновение различал, где пол, а где потолок. Кроме того, в голове набатом звучало, что нужно, как можно скорее, рассказать про ренегата, и про то, что я нашел вот таким странным образом то предательство, о котором говорил дед.

Разбираться, как именно Соня умудрилась проделать подобное со мной, было некогда. Как и разбираться в том, был ли Иван осведомлен в увлечениях дочурки. А его осведомленность вполне могла быть правдой, учитывая место, где встречалась парочка. Не удивлюсь, если окажется, что кухня — это просто некое стечение обстоятельств. Тем более, тут они действительно рисковали, словно, хотели, чтобы их обнаружили. А может быть так оно и было, учитывая претензии Екатерины к своему ухажеру. Сомневаюсь, что сам Долгорукий был в курсе того, что это чуть ли не самое проходное место этого дома. Там постоянно кто-то носится, так и норовив вытащить что-нибудь из огромного холодильника. Как я понял одно простое правило, принятое здесь: добыча еды — удел голодных. Не успел на завтрак, обед или ужин, иди на кухню и перебивайся колбасой, никто ради тебя стол накрывать больше не станет, не потому что прислуге все равно, а потому что запрещено. И попасться на краже еды, тоже репутацию в доме не поднимает, но вот на это всем было глубоко плевать. Сами такие условия поставили. Но не суть.

Дед передал мне индивидуальный одноразовый портал, который мог меня мгновенно перенести в его родовое поместье в Костроме. Но вот именно сейчас его со мной не было. Он остался в кармане куртки в моей комнате, откуда я ушел после ссоры с Клыковой. Ладно, здесь все равно оставаться опасно, особенно, учитывая тот факт, что Долгорукий с минуту на минуту сможет понять, что же не то в Соне. Сразу же он не сообразил только потому, что магические пантеры считаются вымершими, и он вряд ли видел хоть одну из них вживую. А на картинках таких упитанных пантер, как Соня, не рисуют. Но мозги у него есть, собственно, как и знания, поэтому рисковать я больше не стану.

— Пошли, быстрее, Сонечка, уходим. Петьке только записку оставлю, — я быстро написал, что вынужден был уйти, и что он сможет найти меня в Костроме. После этого сунул записку в карман его штанов, небрежно брошенных на стул, так как побоялся оставлять в открытом доступе и бросился сломя голову в свою комнату, благо она располагалась неподалеку.

В комнате я натянул джинсы и надел куртку, все это заняло у меня полминуты. Прицепил к поясу кинжал и побежал к Насте, потому что уходить одному, точнее, только с Соней и подвергать девушку опасности я не собирался.

В отведенной ей комнате Клыковой не оказалось. Я растерянно осматривался по сторонам, пытаясь понять, куда она могла уйти и где ее искать, как дверь в комнату открылась и вошел Долгов. Вот кого я совершенно не ожидал здесь увидеть.

— Не ищи Клыкову, она уже отправлена на место выполнения своего испытания, — спокойно сказал наставник, отвечая на мой невысказанный вопрос. — А теперь я отправлю тебя к твоему. Тебе разрешено взять с собой твою животину, — и он кивнул на брякнувшуюся на задницу Соню, которая смотрела на него огромными глазами и явно не хотела ни на какие испытания идти, к тому же, смертельно опасные, если верить тому, что я слышал. Все же, в ее голове есть какие-то мысли кроме сна и еды, это я лично увидел и почувствовал, значит, она вполне могла понять, о чем говорит наставник, потому что до его появления, кошка вполне бодро носилась со мной по комнатам, желая покинуть этот дом с нехорошими людьми и больше не чувствовать опасность, набирая вес где-нибудь в более спокойном месте.

— Постойте, — я попытался остановить Долгова. — Я не могу сейчас ни на какие состязания отправляться, вы с ума что ли посходили?

— В данном случае твои хотелки не учитываются, — Долгов активировал портал, в искрящемся окне которого ничего нельзя было разглядеть, все-таки ночь на дворе.

— Но я не одет как следует, а на улице зима, — я попытался сопротивляться, но наставник сделал пас рукой и меня потащило к окну, вместе с завывающей на одной ноте Соней.

— Там тепло, не замерзнешь.

— Но ведь нельзя же так врываться в чужие дома и нарушать личное пространство. Это, между прочим, похищение. — Я попытался сотворить щит и простенький таран, которому меня научил Петр, чтобы хотя бы попытаться оттолкнуть Долгова, но не смог сделать ни того ни другого, моя магия была, словно, заблокирована, потому что внутри себя я ее прекрасно чувствовал, только наружу она по какой-то причине выйти не могла.

— У меня есть разрешение от твоего деда и самого императора, так что я имею полное право нарушить твое личное пространство, — как-то хищно усмехнулся наставник, от самоуправства которого я еще больше выходил из себя. Я, конечно, не император, но так поступать с людьми это более, чем низко.

— Но у меня важное сообщение, да послушайте меня! В этом доме сейчас находится Долгорукий, я сам его видел! — вот тут Долгов нахмурился.

— Я проверю. И поверь мне, проверю я тщательно.

— Да в чем хотя бы заключается мое задание? — меня потащило еще быстрее, и я больше не мог сопротивляться.

— На месте разберешься, — нас с Соней втянуло в портал, и я покатился по мягкому песку. Невдалеке плескалось о берег море, и Долгов был прав, насчет того, что было довольно тепло. Как я должен разбираться, что мне нужно сделать, вашу мать?!

Решив плюнуть на все эти состязания и школу вместе взятые, я вытащил из кармана портал в виде перстня и надел его на палец. Не носил я его раньше, чтобы случайно не активировать. Пора валить отсюда, хватит с меня этих загадок и вопросов без ответа. Для того, чтобы активировать портал, нужно было нажать на камень. Никаких словесных ключей и пасов не требовалось. Я нажал на камень раз, другой… ничего не получалось!

— Бесполезно, — я резко развернулся на знакомый голос. Назарова была растрепанной и куталась в кожаный плащ, наброшенный на пижаму. На ногах у нее были домашние тапочки, даже на вид очень мягкие, но вряд ли подходящие для длительных переходов. Она подошла ко мне и встала рядом, хотя для того, чтобы говорить со мной, ей приходилось задирать голову. — Это первое, что я сделала, попробовала отсюда убраться, у меня после той попытки похищения всегда есть портал на случай экстренного ухода. Вот только он здесь не работает. Я сначала думала, что на этот раз попытка похитить меня удалась, но потом появился ты со своей кошкой.

— Меня в портал Долгов втолкнул, сказал, что это состязание, вот только никто не объяснил правил.

— Это нормально, так всегда и происходит. Теперь понятно, зачем нас с тобой натаскивали в паре работать. Это, похоже, общее задание. Нужно только понять, что делать. — Ольга говорила ровно, и на меня не смотрела. Вообще никак, обращаясь к моему плечу, потому что я был ее значительно выше, и это не изменилось. М-да, ситуация.

— Вон там, кажется, какой-то огонек, — я махнул рукой вдоль берега, потому что там действительно что-то блеснуло. — Пошли, может быть, там нам объяснят хоть что-нибудь.

Глава 15

Увиденный нами огонек, оказался дежурным фонарем, горящем над входом в довольно фешенебельный дом, стоящий на берегу, чуть дальше линии прибоя. Дверь была не заперта, но в самом доме никого не оказалось. По крайней мере, никаких посторонних звуков изнутри не доносилось, а в окнах не горел свет. Все это было подозрительно. Я еще раз огляделся, но не увидел никого и ничего, что могло бы нам помочь разобраться с заданием.

— Ты же следила за состязаниями ранее? — повернулся я к Ольге, которая так же, как и я, напряженно всматривалась в окружающее нас пространство. Судя по всему, входить в дом ей тоже не хотелось.

— Естественно. Но ничего подобного я не встречала, — после небольшой заминки ответила она, бросив на меня быстрый взгляд. — Всегда задания турнира объяснялись наставниками еще до того момента, когда эти самые задания наступят. Ну, или при встрече на месте их проведения.

— И в этот раз они решили сделать исключение, в то время, когда один из наследников на престол как раз в них участвует, — усмехнулся я, прожигая взглядом дверь, которая, словно прочитав мои мысли, слегка отворилась.

— Ты на что намекаешь? — мне не нужно было смотреть на Назарову, чтобы почувствовать, как она стала напряжена.

— Да я ни на что не намекаю, а прямым текстом говорю.

Девушка ничего мне не ответила, скорее всего, подобные мысли витали и в ее голове. Странно, что император и тайная канцелярия решили продолжить соревнования, если подобные мысли закрадывались и в их светлые головы. Оставалось только надеяться, что я просто себя накручиваю, и у других школ условия такие же, как и у нас. Надо бы поинтересоваться, если удастся выбраться из этого романтичного путешествия по берегу моря. Мне даже есть у кого спросить.

Я поморщился, глядя наверх в небо, которое было окутано темными низкими тучами. Я, конечно, был не слишком знаком с такой наукой как метеорология, о которой мне посчастливилось узнать только в этом мире, но даже и без нее было понятно, что с минуту на минуту пойдет дождь, хорошо будет, если гроза нас обойдет стороной.

— Что это за место? — я покосился на кутающуюся в плащ девушку.

— Чей-то коттедж, — неуверенно ответила Назарова. — Такие состоятельные кланы приобретают для отдыха. Если я права, то где-то недалеко есть курортная зона. Никто в своем уме не станет покупать дом на необитаемом острове.

— Я, вообще-то не об этом спрашиваю, — заходить в дом все еще не хотелось. — Может быть, ты узнала это место? — я огляделся. Ни разу не видел южных морей, только холодные не слишком приветливые воды Балтики. Но это море явно было южное. Во всяком случае, несмотря на зиму, холодно здесь не было.

— Похоже на побережье Индийского океана, — пожала плечами Назарова. — Мы как-то отдыхали в Светлой, там на побережье Большая императорская дача стоит.

— Светлая? — я пытался понять, где это может находиться, но видимые мною карты никак не накладывались на местность.

— Это город-порт, основанный Дмитрием Годуновым, как раз на берегу Индийского океана.

Ольга недоуменно посмотрела на меня, и я вовремя прикусил язык. Действительно, о таких вещах надо знать, вот только у меня нет времени, чтобы как следует изучить географию Российской империи, тем более, что она очень неплохо приросла территориями в этом мире. Хотя, чему она удивляется, Петюня вообще мало чем интересовался, и, если я не знаю о подобных вещах, значит, от географии предыдущий владелец тела был столь же далек, как и от магии и всех ее проявлений. Мне почему-то вспомнились многочисленные картинки и видео с голыми женщинами, чтобы снова, как и до этого перестать искать себе оправдание и удивиться тому, как быстро люди меняют о другом человеке свое мнение.

— И чем это может нам грозить? — я покосился на приоткрытую дверь, и на свою спутницу, которая тоже не спешила войти внутрь. Раздался оглушающий раскат грома, который словно торопил нас войти внутрь здания. В воздухе запахло озоном, но вода на наши головы все еще не полилась.

— Романов, я не знаю, — она повела плечами. — На этот раз задания слишком навороченные, как будто нас готовят не в личную свиту императора и императрицы, а для чего-то более опасного и ответственного.

— Так, стоп, — я поднял руку, даже не задумываясь о том, как племянница императора может воспринять этот жест. — Вся эта муть с состязаниями проводится только для того, чтобы двор наполнился свежем мясом? Достаточно сообразительным, чтобы в случае опасности отвести угрозу от венценосной семьи?

— Ну да, а ты что не знал? — Назарова несколько раз моргнула, а затем потупилась, словно осознала, что сболтнула лишнего. — Не все победители, а только самые-самые, победители состязаний между школами. И не настоящий двор, а будущий у молодых императора и императрицы. Естественно отбор весьма тщательный и начинается задолго до основания этого самого двора.

— Ну, в таком случае, вопрос о том, почему в состязаниях не принимают участия школы для простолюдинов, снимается, — я обернулся и посмотрел на волны, лениво накатывающиеся на береговой песок. — Хотя одарённых малых, готовых грызть друг другу глотки ради победы там гораздо больше, мотивация у них выше. Все же недочет или специальный просчет в этом плане. Титул конечно дает много преимуществ, но его можно даровать так же легко, как и отнять, всего лишь одним имперским указом, — я криво улыбнулся, вспоминая незабвенного Александра Данилыча. — Несмотря на последствия и кучу недовольных. Ничто не вечно. Только мне не понятно почему для участия допускаются члены императорской семьи. Ладно, все это философия, которая к делу никакого отношения не имеет. В чем может заключаться наше задание?

— Да в чем угодно, — Ольга еще плотнее закуталась в плащ, словно ей было холодно. — Романов, я же тебе уже говорила. Обычно условия задания известны заранее. Сомневаюсь, что наставника, который должен был нас встречать на берегу съел монстр, убило молнией или развеяло телепортацией. Так что, учитывая, где мы оказались, скорее всего, нужно будет что-то найти.

— Тогда не слишком понятно, почему задание для двоих, — собравшись духом, я решительно шагнул к двери, но, взявшись за ручку, остановился. — Моя родственница сказала, что наши похождения будут все видеть. Нас сейчас все видят и слышат?

— Сомневаюсь. На берегу нет магических привязок, — я бросил взгляд в направлении того места, откуда мы пришли, а затем повернулся к Ольге. — Что? Меня раньше, чем тебя сюда зашвырнули, я успела немного осмотреться. Думаю, что и картинка, и звук появятся, когда мы войдем в дом.

— Я не понимаю, зачем нам вообще знать про это, — и я толкнул дверь, которая открылась сразу нараспашку, хотя до этого момента была лишь приоткрыта и не распахивалась при порывах ветра, но и не закрывалась.

— Чтобы оценить реакцию на публичность, — Ольга тихонько вздохнула и встала у меня за спиной. — На молодой двор обрушится безумное количество папарацци всех мастей. Каждый шаг будет отслеживаться и освещаться чуть ли не на весь мир. А так в канцелярии будут уже знать, сможет ли кандидат достойно справиться с подобным напором.

— М-да, а что, император не может специальным указом запретить подобное давление?

Я бы запретил. Всему должна быть мера. И общение с журналистами должно быть строго регламентировано, чтобы не выставлять себя идиотами в глазах остального мира, ведь, как ни крути, а моменты, полнейшего кретинизма встречаются абсолютно у всех. Я лично не могу и сосчитать, сколько таких моментов у меня было, и если бы каждый выставлялся на обозрение… Что тут сказать, думаю, меня еще раньше отравили бы.

Назарова ничего не ответила. Скорее всего, просто не знала, что именно в данной ситуации, можно сказать.

В дом я зашел первым. Сразу же зажегся приятный, слегка приглушенный свет, и заиграла музыка, а потом раздался женский голос, который запел.

«Мы встретимся вновь. Не знаю, где, не знаю, когда, Но я знаю, мы встретимся вновь…»

Песня была на английском языке, и у меня от нее просто мороз по коже пробежал. Вроде бы и песня была о любви и должна была вызывать слезы на глазах у особо чувствительных дам, но единственное, что захотелось мне в этот момент — чтобы поющая женщина заткнулась к такой-то матери!

— Эй, здесь кто-то есть? — как только я крикнул, музыка сразу же прервалась. — Дверь была открыта, и мы зашли… — я прислушивался до звона в ушах, но вокруг стояла тишина. Тогда я рискнул осмотреться.

В помещении никого не оказалось. Я нахмурился, глядя на то, что открылось моему взору. Это было самое странное решение архитектора, который строил этот дом, из всех, которые я видел в этом мире. Никакого намека на холл не было и в помине, сразу же от двери начиналась большая комната, которая, к тому же, совмещалась с кухней. А пара дверей вела, скорее всего, в санузлы.

— Господи, жуть какая, — я почувствовал, как к моей спине прижимается Ольга. Сердце сделало кульбит, а потом забилось ровно. Надо же, не думал, что, оказывается, скучал по ней. — Я думала, что сейчас со мной произойдет конфуз, — и она нервно хихикнула, прижимаясь все плотнее.

— А что случилось? Соломон Израилевич уже не котируется? — я вытащил девчонку из-за спины и пристально посмотрел на нее.

— Романов, не начинай, ладно, — она поморщилась, и отвернулась. Получается, что ее вылечили от этой напасти. Остается узнать как, и начать лечение Клыковой. — Я и так не могу нормально людям в глаза смотреть.

— Неужели нашлось противоядие? Или просто раньше плохо искали?

— Раньше вообще не искали, зелье относительно новое и такими приземленными вещами, как противоядие, просто никто не заморачивался.

— Ну, а для племянницы императора быстренько расстарались, — я сардонически хмыкнул, глядя на Ольгу сверху-вниз. Я уже и забыл, какая она маленькая, особенно, в сравнении со мной. — Нужно начать исцелять остальных пострадавших, — прошептал я, наклоняясь к ее уху. От нее пахло ее любимыми, едва заметными, духами, и я понял, что еще немного, и совершу какую-нибудь глупость, несмотря на то, что нас сейчас видит и предположительно слышит уйма народа. Да, Петруша, умеешь ты вляпаться в одно и тоже дерьмо, и делаешь это с завидным постоянством. Вот что тебе мешает по-настоящему увлечься более доступными девушками? Настя вполне достойна того, чтобы ты не просто спал с ней. Но нет, тебе обязательно запретный плод нужен. С другой стороны, Ольга хотя бы не является моей родной теткой. Вот и утешай себя этой мыслью, кретин.

— Долгова — уже. Но подействовало плохо, ведь у него очень странная одержимость. Сейчас тот целитель, который меня лечил, все тщательно изучает, чтобы подобрать индивидуальные дозировки противоядия, — тоже шепотом ответила Назарова и положила руки мне на грудь. — Клыкову начнут приводить в себя после состязания, ей больше всех досталось, и лечение будет более длительным. Романов, я…

— Давай осмотримся, — я резко выпрямился и отошел в сторону, сунув слегка подрагивающие руки в карманы. Черт-черт-черт! Скорее бы тебя замуж выдали что ли. И какой идиот придумал нас в одну связку поставить.

Чтобы отвлечься от неуместных мыслей, я принялся осматривать комнату. Посреди своеобразного холла стоял большой диван, перед которым располагалось три небольших столика, на которых стояли непонятные мне приспособления. Подойдя ближе, я увидел на одном металлические кубики, которые были хаотично разбросаны на столе. Прикасаться к ним я не стал, собственно, как и не понял условия головоломки, потому как никаких букв на них начертано не было. Только какие-то линии. Возможно, это подсказка к неизвестной мне формуле, линии были довольно похожи на руны, если сложить их в правильном порядке. На втором стояло несколько продолговатых колб с одинаковым однородным содержим ярко зеленого цвета. Я был уверен, что если бы кто-нибудь выключил свет, то они светились бы в темноте. Прямо перед ними лежал металлический шприц в стеклянном прозрачном боксе. Никаких надписей и подсказок тоже я не увидел. На третьем лежал револьвер. Старый древний револьвер, который я видел в одной из передач по Сети об оружии. Перед ним лежала одна пуля.

— Оптимистично, и, главное, обнадеживает, — хмыкнул я, косясь на Ольгу, которая внимательно смотрела на какую-то надпись на стене возле входа. Издалека я не видел, что именно было там изображено, но, думаю, что девушка поделится своими открытиями в случае чего.

Эти столики были не единственными в помещении. Их было много, складывалось ощущение, что они словно появляются в том месте, на котором я концентрирую свое внимание, а потом исчезают, освобождая пространство и место для прохода.

Возле одной из стен стоял небольшой стеллаж, который был полностью заполнен книгами. Они стояли так плотно друг к другу, что вытащить хотя бы одну из них было бы затруднительно, если бы я сейчас пытался это сделать. От стеллажа неожиданно начало фонить таким потоком магии, что мне даже напрягаться не пришлось, чтобы ее увидеть. Я сделал от неожиданности шаг назад, во избежание, как говорится.

— Не подходи к этой стене, — окликнул я Ольгу, которая подняла на меня взгляд, оторвавшись от разглядывания кубиков и напряженно кивнула.

На одном из стоящих в самых неожиданных местах столике лежал весьма подозрительный предмет, если конечно все остальное было обыденным и не таким подозрительным. Я словно услышал зов, идущий от него. Свет, падающий на этот предмет отражался яркими отблесками, тем самым еще больше привлекая внимание. Как я не увидел его раньше оставалось только гадать. Подойдя поближе, чтобы как следует его рассмотреть, я увидел, что это половинка кольца. Такие вещи в подобных местах просто так не валяются, к тому же, настроившись, я сумел увидеть магический фон, исходящий от этой половинки. Этот фон был сродни порталам, но это все, что я мог про него сказать, потому что обрывки в месте разделения со второй половиной, разрушали всю четкую картину. Мне хотелось прикоснуться к нему, словно это осталось единственным моим желанием, оставшимся на текущий момент. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, которое, на удивление, испарилось вместе с бликами металла.

Я начал оборачиваться, чтобы позвать Назарову, потому что даже не представлял, что это за артефакт, потому что от остальных вещей, кроме того стеллажа никакого магического фона я не видел, это были обычные предметы, которые что-то значили для убитых на голову организаторов состязания, но тут она меня окликнула.

— Романов, что это за хрень собачья? Ты когда-нибудь видел половинку кольца? — и она протянула руку, чтобы поднять вторую половину артефакта с точно такого же столика, на котором лежал «мой» экземпляр.

Грудь сдавило дурное предчувствие. Я рванул к Назаровой, заорав на ходу.

— Нет! Не прикасайся к нему! — вот только было поздно. Ольга удивленно посмотрела на меня, одновременно поднимая половинку кольца. Ее взгляд был немного расфокусирован. Было понятно, что она поддалась влиянию кольца и ответила на его зов. — Нет! Я сделал еще один шаг, но там, где только что стояла Назарова, осталась пустота. Она просто исчезла, оставив меня одного в этой проклятой комнате. Тогда я бросился к второй половине кольца, схватил его, и даже зажмурился, но ничего не произошло. — Да чтоб у вас елда на лбу выросла, экспериментаторы хреновы! Нашли подопытных в ваших извращенных игрищах! — и я пнул что есть силы стоящий передо мной стул. Как только стул упал на пол, зазвучала все та же музыка, которая встретила нас в этом доме.

«Мы встретимся вновь.

Не знаю, где, не знаю, когда,

Но я знаю, мы встретимся вновь…»

— Да заткнись ты! — рявкнул я, выскакивая из дома. О, я прекрасно понял, что мне предстоит сделать. Но, ради всего святого, как мне найти племянницу императора, если я нахожусь непонятно где на берегу Индийского океана? Как только осознание произошедшего пришло ко мне в полной мере, я расхохотался, падая на колени и закрывая лицо руками.

Не знаю, сколько я так просидел, хохоча во все горло, но, когда уже горло начало саднить, я поднялся на ноги, отряхнул с джинсов песок и побрел обратно в дом. Надо попытаться немного вздремнуть, чтобы хоть немного остудить голову и начать думать, а не стенать, под радостные улюлюканья наблюдающих за мной зрителей.

Глава 16

Это могло бы показаться странным, но я уснул, как только голова коснулась подушки. Уснул я на диване, полагая, что именно сейчас мне ничего больше не грозит. При этом я испытывал крайне извращенное удовольствие, представляя, как многочисленные зрители в этот момент пялятся на мое храпящее тело и негодуют, что я не рву на себе волосы и не пускаюсь сразу же в авантюрные приключения им на радость.

Утром же никакого желания просыпаться и начинать что-то делать не наблюдалось, и я позволил себе немного поваляться. Временем мы были не ограничены. Да мы вообще ничем не были ограничены, так что я мог строить выполнение своего задания как мне было угодно. Я очень сильно сомневался, что Ольге грозит что-то действительно смертельно опасное, по крайней мере, от голода и жажды умереть бы ей точно не позволили. Состязания состязаниями, но лишить жизни одного из членов августейшей семьи подобным образом было сродни самоубийству. Я бы не ограничился отставкой особо провинившихся. Застенки тюрьмы были бы самым легким наказанием. Но, как бы то не было, я просто совершенно не представлял, с чего можно начать.

Так что, я лежал почти час. На очередном столике стояли часы, и я мог контролировать время. Лежал я, заложив руки за голову, и буквально гипнотизируя взглядом кубики. Они просто обязаны что-то означать. Да вообще все, что здесь находится, должно что-то значить. Вот только, наверное, я слишком тупой, чтобы понять величие замысла этих… у меня даже слов для них не находилось, которые все эти задания придумывают.

Наверное, я валялся бы еще больше, но природа, наградившая меня мочевым пузырем, взяла верх, вынуждая меня подняться и пойти искать туалет, после посещения которого продолжать дальше валяться на диване не было никакого смысла.

Но сразу к подозрительным столам я не пошел, обследуя условную кухню на предмет чего-нибудь пожрать. Еда обнаружилась в холодильнике, который был буквально заполнен различными полуфабрикатами и бутылками с водой. Ну, как я и думал от голода и жажды помереть будет трудно, если только мое задание на затянется на неопределенный срок. Я осмотрел тщательно предложенное изобилие различных колбас и сыров и, не обнаружив ничего подозрительно, соорудил бутерброд и не спеша подошел к столу с кубиками. Из всего многообразие различных головоломок, которыми была напичкана комната, именно эта показалась мне наиболее понятной и простой.

Взяв один из них, я принялся вертеть его и так, и этак, пока не закружилась голова, и не закончилась булка с колбасой. Когда вторая рука освободилась, я поднял второй кубик и принялся вертеть их уже вместе. Сейчас, когда я имел возможность прикладывать их друг к другу разными гранями стало очевидно, что ночью я все-таки ошибся, приняв палочки и загогулины на их поверхностях за части рун или магической формулы. Судя по всему, эти кубики должны сложиться именно в слово. При этом, скорее всего, слово это было всего одно, без варианта его замены на какое-нибудь другое. Головоломка была на самом деле очень сложная, потому что, здесь были лишь фрагменты букв, и невозможно было даже предугадать, сколько этих букв должно получиться. Подтащив к столику стул, я сел на него и принялся за разгадывание этой мозговыносящей загадки.

Очень скоро я понял, что пытаться размышлять над тем, какую именно букву я хочу собрать — гиблое дело, для этого необходимы были хоть какие-то вводные данные, которых просто не было. Поэтому я отключил мозг и подбирал все эти загогулины таким образом, чтобы они четко соединялись друг с другом, не уходя гулять по граням, надеясь, что алфавит был использован знакомый мне, а не какой-нибудь латинский или вообще с уклоном в старославянскую письменность.

Я рискнул помимо физического воздействия на предметы повлиять на головоломку и магически, когда понял, что ничего не выходит и сидеть над ними я могу до скончания века. Я не считал себя глупым, но элементарно получить хоть что-то пригодное для осмысления спустя час у меня так и не получилось. Я сосредоточился и попытался направить на пару кубиков немного магической энергии, если это было применимо к тому действу, что я пытался изобразить. Синяя нить, которая вырвалась у меня из пальца, обвила кубики, заставляя их светиться и переливаться всеми своими гранями. Неожиданно, я заметил, что помимо нарисованных знаков начали проглядываться светящиеся символы и знаки, которые были изначально скрыты от человеческого взгляда. Немного усилил поток, точнее сделал нить толще и мощнее, что заставило эти самые знаки и вовсе проявиться, затмевая то, что было начертано на них ранее.

Я попробовал прервать поток, потому что чувствовал, как магический источник постепенно иссыхает. Но как только я убрал нити магии, все потухло, словно никакого потайного письма не было и в помине. Я глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться сразу на двух вещах одновременно: на поддержании потока и тщательном его контроле, и собственно на письменах, понимая, что именно скрытые письмена были мне необходимы.

Первая буква сложилась с большим трудом, словно с неохотой, зато, как только явственно проступила буква «А», сложенные кубики замерцали и буквально срослись в монолит, больше не потребляя направленную на них энергию. Дальше дело пошло быстрее, потому что я понял, что и как следует делать.

Я проснулся и принялся за решение задачи, когда за окном еще не рассвело, но когда я разогнулся и встал, чтобы с высоты своего роста посмотреть на то, что у меня получилось, в окно лился яркий солнечный свет, а магические светильники сами собой погасли. А ведь я даже этого не заметил, настолько увлекся загадкой.

— Ну и что за подсказку мне тут оставили? — пробормотал я, пару раз моргнув, чтобы прогнать из глаз мельтешение, вызванное сильным напряжением, и уставился на кубики, сложенные в слово. — «Цугцванг», — прочитал я, и еще раз пару раз моргнул. Проклятая надпись не исчезла. — Да чтоб вы все поперхнулись, твари! — заорал я в пустоту и одним движением руки смахнул кубики на пол.

Не надо было их трогать. Вот что изменилось бы, если бы я не знал, что нахожусь в цугцванге, когда любой мой ход, даже, если я решу забить на все и никуда отсюда не уходить, будет только ухудшать ситуацию? А также то, что любой мой ход может стать для меня фатальным? Да ничего бы не изменилось, я только спокойнее бы спал, на самом деле.

— Ну уж нет, я еще побарахтаюсь, — зло процедил я и направился к другим столикам.

Подняв шприц, набрал в него жидкость из средней пробирки. Почему из средней? Да потому, что уверен почти на девяносто процентов, что разницы особой нет, тем более, что я один хер не знаю, что здесь налито. Правда, на глаза попались небольшие рисунки, которые были начерчены на каждый из пробирок. На одной была изображена пчела, на другой комар, а на третьей череп и кости. Вспомнив опыт, доставшийся мне после развлечения с кубиками, я решил не зацикливаться на этом, потому как на цвет и запах жидкость в каждой пробирке действительно не отличалось друг от друга. Я уже было засомневался в своем решении, но взгляд упал на стол, где еще недавно лежали кубики, поэтому я плюнул на любые головоломки и решил действовать по наитию.

Рядом со шприцом обнаружился колпачок, который не просто надевался на иглу, а закручивался, исключая случайное открывание. Да и сама игла была тщательно надета на резьбу, так что снять ее было довольно проблематично. Помещался шприц в небольшой продолговатый футляр, который легко помещался во внутренний карман куртки, не создавая особого дискомфорта.

Со следующего столика я поднял револьвер. Сунул патрон в барабан и сунул ствол за ремень сзади, прикрыв своей курткой клирика. Если они надеялись, что я застрелюсь, воспользовавшись дарованным шансом, то смею их разочаровывать, хоть это был единственный ответ на вопрос о принадлежности данного предмета в комнате. Усмехнувшись, я огляделся по сторонам.

На остальных столах лежал откровенный мусор. Кроме, разве что одного. Схватив кошель, я заглянул внутрь. Несколько золотых монет, и банковское кольцо, позволяющее расплачиваться путем перевода денег с некоего счета на счет продавца. Надев кольцо на безымянный палец, я обнаружил, что оно подошло идеально. Значит, устроители предполагали, что это именно Назарова будет здесь лапать все подряд и именно мне придется ее искать.

Ну и наконец, моя половинка кольца, которую я бросил в кошель, поместив последний во внутренний карман куртки. Бросив последний взгляд на столики и не обнаружив на них больше ничего интересного, пнув напоследок разлетевшиеся по комнате кубики, решительно вышел из дома.

На улице было тепло, даже жарко. Яркое солнце светило с абсолютно чистого неба, а накатывающие на песчаный берег неподалеку волны океана казались синими и одновременно прозрачными. Зрелище было настолько завораживающим, что я даже остановился, глядя на океан. Наверное, именно сейчас я начал понимать своего настоящего деда Петра Великого, на которого море имело просто гипнотическое влияние.

Тряхнув головой, прогоняя наваждение, я уверенно зашагал по берегу в противоположную от места моего появления здесь сторону. Ольга говорила, что где-то неподалеку должна находиться курортная зона, может быть, даже небольшой городок. Или даже большой город, хотя маловероятно. Если бы здесь неподалеку раскинулся большой город, то обязательно в нем был бы порт, эта бухта прекрасно подходит под подобные нужды. Но порта даже близко не наблюдалось, из чего можно было и сделать вывод о том, что большого города поблизости нет. А вот это было плохо, потому что я не верю в то, что император позволил бы подобной бухте существовать исключительно, как курортной. Этакой зоной отдыха для имперской знати и наиболее богатых кланов. Это было бы слишком расточительно, а потому просто невозможно. Значит, тут что-то другое.

Идти было жарковато, но тут проявились неизвестные мне ранее свойства куртки клириков. Если я знал про то, что в этой куртке вполне можно было ходить на улице зимой, она не давала морозу пробираться внутрь и сохраняла тепло, то сейчас выяснилась еще одна подробность: куртка способна была хранить не только тепло, но и не давала солнцу поджарить меня заживо.

Я остановился и поднес руку ко лбу. Все-таки, здесь ненормально жарко. Я, конечно, слышал про страны, в которых круглый год жара, но мне всегда верилось в их существование с величайшим трудом. Я обернулся в ту сторону, в которой стоял дом, с сожалением вспоминая те холодные бутылки с водой, которые мне бы сейчас очень пригодились, но уверенно отвернулся и мысленно дал себе подзатыльник. Что бы не случилось, обратно я не вернусь, как бы не хотели устроители этого цирка без единого клоуна.

Оглядевшись по сторонам, я заметил, что прямо по моему курсу в воде несколько небольших посудин. Даже можно было разглядеть, как мелкие, похожие на мурашей люди, закидывают в океан сети. Люди, значит, остров или что это было такое были вполне себе обитаемы. Это открытие приподняло мое настроение, главное, чтобы это не был какой морок.

— Раз там рыбаки, значит, какая-никакая деревушка, или городок все-таки имеются, — попытался я себя подбодрить, отмахиваясь от мысли, что все это может оказаться лишь плодом моего воображение. Все же, получив какой-никакой ориентир, я пошел гораздо веселее, хотя уже практически ногами перебирал, и мечтал куда-нибудь сесть, чтобы отдохнуть.

Примерно через версту берег сделал поворот, и я вышел прямиком на берег, на котором лежал вытащенные из воды лодки, а неподалеку виднелась пристань, возле которой качались на волнах посудины побольше тех, мимо которых я шел.

Все-таки это был городок, а не поселок. По крайней мере, дома выше двух этажей и виднеющаяся с берега ратуша явно намекали на это.

Никакого намека на какое-либо ограждение, вроде крепостных стен, хотя бы в виде наследия прошлого, как стены Кремлей, не было и в помине. Просто песчаный пляж внезапно сменился брусчаткой — так и можно было определить, что я вышел с берега на улицу городка.

До сих пор мне не встретилось ни одного человека, и это казалось немного жутковато. И было бы совсем жутко, если бы не рыбаки, фигурки которых я отчетливо видел на лодках в океане.

Дорога сделала поворот, и я вышел на настоящую улицу с каменными домами, расположенными по обе стороны. И опять-таки ни одного человека. Это как-то совсем уж странно…

— Месье, что с вами? Вы словно призрака увидели, — французский я знал прекрасно. Наверное, лучше него я знал только немецкий. Но немецкий я знал лучше даже русского, потому что моему слишком занятому деду стукнуло в голову приставить ко мне в няньки чистокровных немок, которые, конечно же начали учить дитё хорошему русскому языку — где-то в мечтах, видимо. Так что, первые мои слова были произнесены на немецком, что, естественно, не могло не наложить некоторого отпечатка на мое последующее обучение.

И все-таки приятный женский голос, которому очень шли грассирующие звуки французского языка застали меня врасплох, и я резко обернулся, чтобы тут же отпрянуть, подавив сильнейшее желание перекреститься.

— Господи, Боже мой, — я приложил руку к груди, стараясь успокоить пустившееся вскачь сердце. — Возьми себя в руки, кретин, — прошипел я, глядя на стоящую напротив меня девушку, которая в этот момент нахмурилась, пытаясь понять, что я бормочу. — Можно подумать, ты арапов никогда не видел. Ганнибал вроде был жив-здоров, когда ты сам помирал под неусыпной заботой Верховного тайного совета.

— Месье, что с вами? — повторила девушка, а я в этот момент окончательно взял себя в руки, и даже сумел разглядеть, что, несмотря на слишком темную для моего взгляда кожу, девушка довольно миловидна.

— Простите, мадемуазель, просто мои друзья глупо подшутили надо мной, засунув в портал, и я даже не знаю, где нахожусь, — теперь я говорил на понятном ей языке, и она заметно расслабилась. — Здесь так пустынно, ваше появление стало для меня неожиданностью.

— Просто почти все на свадьбе господина бургомистра, который накрыл огромные столы на той стороне города, — она улыбнулась, и ее зубы показались мне неестественно белыми на темном лице.

— А, тогда понятно, почему так пустынно, ну кто откажется выпить за здоровье молодых, — я старательно улыбался, стараясь произвести благоприятное впечатление. — Так вы мне не поведаете, где я очутился?

— Неподалеку от Антананариву, — любезно ответила незнакомка. — На северо-западе благословенного острова Мадагаскар.

— Где? — я почувствовал, что мне все-таки надо сесть. Во рту пересохло, и я ощутил, что устал, хочу есть и пить. Вот только этого мне не хватало, очутиться в этой французской провинции, или, правильнее говорить колонии? Без документов, без разрешения здесь находиться с небольшой суммой денег, парой смертельных игрушек в надежде отыскать племянницу российского императора. Вот уж точно цугцванг, лучше и не скажешь.

— Вы сейчас упадете, месье, — девушка подхватила меня под руку. — Пойдемте, вон мой дом, я вам хотя бы пить дам, да возможность отдохнуть. Вам же наверняка жарко в вашей одежде, — я покорно кивнул, позволяя ей увлечь себя в стоящий неподалеку дом. Все равно это пока лучшее, на что я мог рассчитывать, а там посмотрим, возможно, что-нибудь в голову и придет.

Пока мы шли в сторону дома, я отметил, что одежды на встреченной мною девушке было не сказать, чтобы много. Короткий топ, едва прикрывающий грудь и юбка в пол с разрезами до середины бедра с обеих сторон. Выглядело это, мягко сказать, откровенно, но ей явно было не так жарко, как мне. Пока мысли все были только об этом, потому что как только я скатывался в другую плоскость, то сразу же понимал, зачем нужна была та самая пуля — пустить ее в глаз тому, кто это все придумал и устроил.

Глава 17

Пока мы шли к дому девушки, меня постоянно терзал какой-то червячок сомнения, спрятавшийся глубоко внутри меня и заставляющий сердце неровно биться. Это было не обезвоживание, а что-то другое. Словно я что-то забыл, причем настолько важное, что не смог вспомнить ни сейчас, ни находясь в доме. Я как мог прислушивался к себе, но так и не смог понять, найти причину для такого беспокойства. Не улучшало моего настроения и только усугубляло мое состояние сам городок, в котором я сейчас находился. Одноэтажные дома, расположенные рядом друг с другом, покрытые желтым металлом крыши, которые под солнцем создавали столько бликов, что становилось больно глазам. Находиться тут в таком ярком переливающимся золотом месте было некомфортно, и самое главное, я так и не увидел ни одного человека. Нельзя сказать, что меня подобное положение вещей нисколько не напрягло. Прежде, чем зайти в гостеприимно распахнутые двери, я еще раз огляделся по сторонам.

— Какой-то странный праздник, — зайдя в полутемное помещение, я остановился у двери, а моя рука сама собой легла на рукоять кинжала.

Я не знал всех его свойств, но привычка носить шпагу — символ моей принадлежности к дворянству, настолько въелась мне в мозг, что я даже не пытался от нее избавиться. Без этого неизменного атрибута я чувствовал себя не в своей тарелке, и лишь в тот момент, когда приспособил кинжал у себя на поясе, понял причину этого постоянного легкого неудовольствия, граничащего с неясной паникой, преследующей меня все то время, когда я осознавал себя в другом мире в теле Петюни, чтоб его. Сейчас мое тело почти приблизилось к тем параметрам, которые я помнил по тому миру. Мне это нравилось, да и девушки не оставались равнодушными, вот и эта темнокожая красотка смотрела на меня очень даже одобрительно.

— Свадьба — дело всегда интимное и не любящее шума, — девушка улыбнулась, никак не реагируя на мою явную настороженность.

— Правда? — я недоверчиво прищурился. — А мне почему-то казалось, что это как раз шумное празднество, где гости делают все, чтобы порадовать молодых, которым в тот момент не по себе.

— Сейчас все находятся у себя в домах, особенно те, кого коснулось это знаменательное торжество, благословенное самими богами. А те, кто пока еще находится в поиске, может продолжать его и дальше, но только тихо, не отвлекая никого и не обращая на себя излишнего внимание.

— Я тебя не понимаю, вроде бы речь шла о свадьбе одного бургомистра, или все же это далеко не так? — прошептал я, стараясь отвести взгляд от глаз чернокожей незнакомки, которая смотрела на меня странно и оценивающе. У меня возникло ощущение, что она сейчас рявкнет и заставит показать зубы. Я смог все-таки разорвать зрительный контакт, после чего девушка заговорила, прерывая воцарившееся на довольно продолжительное время молчание.

— У разных народов свое представление о празднествах. Не знаю, как в тех местах, из которых пришел ты, но здесь, например, если знатная и обладающая властью девушка до своего семнадцатилетние не найдет того, кого с радостью назовет своим мужем, то ее выдадут замуж за того, кто стоит с ней на одной ступени знатности. В день, когда Упулере — бог Солнца празднует свой вечный брак с Упунуса, богиней земли, все девушки, достигшие семнадцатилетия, обязаны вступить в брак. Так повелел однажды Ит Матроми, наш верховный Господин, и так продолжается уже тысячи лет. В этот же день приносится Великая жертва, обеспечивающая процветание нашей благословенной земли.

Пока она говорила, в глубине обращенных на меня глаз я увидел отблески зеленоватого пламени. Что-то мне совсем перестало здесь нравиться. А что, если цугцванг означает, что в пределах этого острова меня в любом случае поймали бы и принесли в жертву, как вариант? Что бы я не делал и как бы не трепыхался? Думаю, что этому, как его, Упулере понравилась бы жертва из целого императора, потому что насколько я понимал, богам абсолютно безразлично из какого мира приходит их жертва, они чувствуют саму суть или сущность человека, а обычным человеком меня назвать никак нельзя, по крайней мере, не в глазах всевышних. Вот только я очень сильно сомневаюсь, что на это рассчитывали организаторы состязаний. Почему-то мне кажется, что это уже слегка чересчур. И где, в таком случае, Ольга?

— Дай догадаюсь, именно сегодня этот знаменательный день? — я наполовину вытащил кинжал из ножен.

— Нет, — она покачала головой. — Этот знаменательный день, как ты сказал, состоится завтра. Ровно в полдень, когда Упулере будет освещать своим присутствием каждый закоулок храма, в котором славят его ежедневно. И тогда ты сможешь увидеть и услышать каждого, кто населяет это место.

— Кто ты такая? — я сделал шаг назад, упираясь спиной в дверь.

— Мое имя Генитсоа, и завтра я стану верховной жрицей Упулере, когда моя девственная кровь, которую освободит муж мой, смешается с кровью жертвы на алтаре двух сердец.

— Это самое большое извращение из всех, о которых я слышал. Ты в курсе, что ненормальная? — я, уже не сомневаясь, выхватил кинжал. — Почему я никогда не натыкался в Сети на эти традиции, которые, как оказалось до сих пор кто-то практикует?

— Потому что здесь запрещена Сеть, — Генитсоа улыбнулась и сделала шаг в мою сторону, не обращая внимание на направленный прямо в ее сердце кинжал, от которого во все стороны начали расходиться магические эманации. — Почти пятьдесят лет назад мы вышвырнули французов, которые пришли на наши земли, как завоеватели. Алтари наших богов в тот период истории были залиты кровью этих животных, — ее красивое личико исказилось. — Они хотели, чтобы мы отреклись от своей веры и целовали им пятки, но этого не случилось и никогда не случится. Хотя мы оставили их язык, чтобы общаться с пришлыми, торговля есть торговля, просто для иноземцев эта часть острова закрыта Великим пологом. Наши шаманы в некоторых вещах гораздо могущественнее ваших магов. О наших традициях просто никто не знает. А раз о них никто не знает, то и запретить никто не сможет, как и отнять силой. Но совсем другое дело, когда чужаки приходят вот так, словно появляются из ниоткуда. В этом есть знаки Богов, и мы не можем их игнорировать.

— Я никогда не стану жертвой вашему паршивому божку, лучше уж в бою погибнуть, — процедил я, перехватывая кинжал поудобнее. Шаги за дверью были мне хорошо слышны и, в то мгновение, когда дверь распахнулась, я сумел отпрыгнуть в сторону, нанеся удар.

Я не знаю, когда и каким образом Генитсоа сумела их вызвать, или как-то намекнуть на то, что их присутствие здесь необходимо, раз уж ей удалось сделать самое главное — заманить в дом этого придурка, который почему-то решил, что ничего слишком страшного с ним здесь не произойдет, ведь устроители состязаний никак не могли устроить нечто настолько страшное и безнадежное. Во всяком случае, никаких всплесков магической активности я не заметил. Здесь стоял низкий, но постоянный магический фон, скорее всего, идущий от того полога, о котором упомянула жрица. Но, как бы ей не удалось вызвать этих трех бугаев, именно сейчас не имело значения.

Трое полуголых, с разукрашенными белой краской торсами, мужиков напали на меня одновременно и без каких-либо сантиментов. Они были как на подбор высокие широкоплечные, с разукрашенными вдобавок ко всему замысловатым узором лицами. Они ни о чем не спрашивали. Скорее всего, заманивать чужаков на радость их местным божкам уже вошло в традицию и порядок действий при этом был отработан до мелочей. Это только в плохих рассказах противники терпеливо ждут, когда герой разберется сначала с одним, потом с другим и так по очереди, пока соперники не закончатся. В жизни все происходит обычно гораздо проще и кровавее. Единственное, в чем мне повезло — размеры комнаты все же не давали бугаям окружить меня, и я сумел сопротивляться.

Первого из них, я полоснул кинжалом по горлу, стараясь разрезать сразу оба сосуда. Кровь хлынула ручьем и он, разевая рот, но не издавая ни звука, рухнул на колени, пытаясь руками зажать страшную рану, но я прекрасно знал, как нужно глотку резать, чтобы у противника не было шансов. Когда я однажды ляпнул Карамзину, что на волка с одним ножом ходил, я не преувеличивал, бывало дело. Правда, волк был уже окружен, да и свора готова была сорваться и рвать серого матерого волка, но как же удаль молодецкую не показать, особенно, когда на меня Елизавета горящими глазами в этот момент смотрела, когда мой нож, вот так же горло хищнику перерезал, с которым я в тот момент один на один оставался. Так что глотки я резать умел и никаких сантиментов по поводу того, что передо мной не волк был сейчас, а человек, не испытывал.

Но вот двое других уже сумели меня оценить и на рожон не лезли, держась на расстоянии от засветившегося лезвия кинжала.

Мы кружили друг напротив друга, то и дело делая выпады, которые пока что не достигали цели. Само помещение оказалось пустым. Просто каменная коробка без какого-либо внутреннего убранства. Мне почему-то на ум сразу же пришла ассоциации про загон для скота, но я решил убрать из головы лишние мысли, всецело сосредоточившись на поединке. Я уже начал уставать, потому что вдобавок ко всему держал постоянно щит, который выставил автоматически. Спасибо Долгову, он так меня натаскал, что я просто не думал, когда его ставил. Внезапно, один из нападавших сделал наиглупейший выпад, открыв мне свой бок, чем я незамедлительно воспользовался. Кинжал вошел в тело легко, разрезая все на своем пути. Повернуть оружие в ране, вытащить его и тут же развернуться к последнему сопернику.

Вот только я совсем упустил из вида заманившую меня сюда девушку. Вспомнил я о ней в тот момент, когда мне на голову сзади опустилось что-то тяжелое и твердое. Я успел метнуть кинжал, вошедший прямо в горло последнему бугаю, который явно не ожидал нападения, а потом рухнул на пол, успев назвать себя последним кретином, когда услышал еле слышный плач, перевернувший внутри меня все. Я действительно забыл о самом главном, когда переместился и встретил Ольгу. Я мысленно, как мог попытался послать весточку о том, чтобы она меня не искала, чтобы не стала очередной жертвой, но как бы я не крепился, то буквально сразу же потерял сознание, разрывая связь с Соней, которая осталась где-то далеко и не могла меня найти.

— Где они? — Долгов развернулся и посмотрел на приближающегося к нему императора Бориса, следом за которым размашисто шагал высоченный Петр Романов. Оба были совершенно не в прекрасном настроении, ну а что еще ожидать от обеспокоенных мужчин, чьи племянница и внук бесследно пропали?

— Я не знаю, ваше величество, — Долгов устало повел плечами. Только сегодня утром очередная модификация противоядия, наконец-то, подействовала, и он перестал ловить свое отражение в каждой отражающей поверхности. — Пока что мне удалось выяснить только то, что они здесь вообще не появлялись. Теперь я намерен осмотреть дом, чтобы понять, что же явилось причиной сбоя. А также места откуда именно проводилась телепортация.

— Если вы спрашиваете нашего разрешения на это действо, то могу поинтересоваться почему все это вы еще не сделали? — сжал губы император. Все эти соревнования стояли у него поперек горла, особенно, после того, как Ольга начала в них участвовать. Это было бессмысленно и лишено логики, а сам факт того, чтобы привлекать к участию монаршую семью уже давно стоял во главе дискуссий, связанный с главным турниром.

— Телепортация проходила одновременно? — хмуро поинтересовался Петр Романов, сложив руки на груди. Новость о пропаже внука совершенно не улучшало его настроения, потому как привязанный к его внуку оборотень совершенно точно был уверен, что перед отправкой на этап состязания, тот хотел сообщить что-то очень для него очень важное, и шестое чувство прожившего довольно длинную жизнь главы клана, которое подводило того довольно редко, буквально кричало, что все это как-то связано. Только в эту стройную теорию совершенно не вписывалась Назарова, но тут император Годунов должен был поднапрячься, потому что врагов у них обоих было много, и парочка из них могла оказаться общей.

— Нет. Сначала мы направили Ольгу, после нее Петра. Телепортация ни одного из участников внешне не показала отклонений, — Долгов пристально смотрел на императора, который изо всех сил старался держаться и не показывать свое раздражение.

— Кто занимался непосредственной отправкой? — задал Петр интересующих всех вопрос, потому что никто не мог внятно ответить кого именно из сотрудников отправили за детьми.

— Мы выясняем. — Только и смог ответить Долгов, которой все время до инцидента провел в руках у шайки имперских лекарей, которые ставили над ним многочисленные эксперименты, не давая отлучиться из под их строго контроля, чтобы элементарно облегчиться. Именно поэтому он старался сейчас изо всех сил найти того, кто решил взять ответственность за начало второго этапа соревнований на себя. И тем более, за отправку Назаровой, которая должна была проходить под контролем его самого и директора школы, который сейчас развивал просто несвойственную ему бурную деятельность, больше мешая, нежели действительно помогая. Поэтому, сейчас было непонятно, кто именно был злее: безутешные влиятельные родственники или наставник школы, на которого почему-то свешивают сейчас всех собак. Участников еще не допрашивали, но единственное, что он сам Долгов мог узнать, так это след заклинания, который явственно оставлял после себя отпечаток ауры… его самого. Только этого не могло быть, потому что он физически был заперт в лаборатории в этот момент, как подопытная крыса.

Тревогу забили, как это ни странно, зрители, которым вместо обещанного зрелища: прохождения очередного этапа состязания Ольги Назаровой и Петра Романова, все это время показывали пустой домик на берегу Черного моря. Время шло, а герои все не появлялись. Вот тогда на организаторов состязаний и посыпались претензии, к которым вскоре присоединились недоуменные вопросы родственников участников состязаний, которые никак не могли понять, а, собственно, где их дети? Это было более, чем странно. И у Долгова была куча вопросов, и не понятно какой был из них главнее всего: почему начали, почему не проследили, и кто, собственно, будет за все это брать ответственность? Ведь все правила изначально были прописаны. Сначала участников собирают в школе и только затем отправляют по местам их размещения, чтобы никого случайно не потерять. Эти вопросы вызывали только злость и раздражение, и мешали адекватно мыслить и думать.

— Так старайтесь выяснить, что произошло, как можно скорее, — император проявлял нетерпение. Совсем недавно его племянницу пытались похитить, и вот сейчас, похоже, тому, кто это затевал, удалось задуманное. Только было не до конца понятно причем тут Романов? Скорее всего, с главой клана, который и так стоял у него поперек глотки, предстоит довольно вдумчивый разговор, что еще больше приводило императора в состояние бешенства, потому что последнее, чего он хотел — это иметь с Романовым что-то общее, связывающее их вместе. А если окажется, что его внука похитили в довесок к Ольге, то Петр Романов этого точно просто так не оставит, не та порода.

— Я стараюсь, — буркнул Долгов, направляясь к домику. — Можно подумать, что это так легко сделать.

Неподалеку от того дома, куда он шел, стоял точно такой же дом, дверь которого распахнулась и оттуда выскочила довольная Настя Клыкова, держащая в руке полностью собранный хрустальный шар, который являлся не только ее заданием, но и подсказкой к следующему. Заметив столпившихся неподалеку людей и самого императора, который был мрачнее тучи, она перевела взгляд на Долгова, который в этот момент раскинул руки в стороны и погрузился в нижние слои Астрала, запуская диагностику чар, окутавших соседний домик. А потом уже она заметила деда Петра, который нервно бил по песку тростью, напряженно наблюдая за Долговым.

Клыкова решительно сунула шар в карман и подошла к Петру Романову.

— Простите, Петр Алексеевич, а что, вообще, происходит?

— Сбой телепортации, если я правильно понял невнятное бормотание Долгова, — дед ее Петра нахмурился еще больше, вглядываясь в развернувшуюся сеть внушительного заклятья.

— Сбой в телепортации? — Настя еще раз огляделась по сторонам. — А где Петр? Это в его телепортации произошел сбой? — дед Петра кивнул, и она закусила губу, с тревогой глядя на колдующего Долгова. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие, и она, приложив к нему руку, начала наблюдать за тем, как в стройной сети заклинания то и дело вспыхивали золотистые искры, говорящие знающим магам, что с самим заклятьем что-то явно не так. Но единственное, что она могла бы сказать точно, так это то, что сам Петр был жив. Если бы с ним что-то случилось, она была первая, кто смог бы почувствовать его гибель.

Глава 18

Я очнулся в какой-то пещере, лежа на холодной каменном полу, со связанными за спиной руками. Все тело затекло так, что я даже не смог сначала пошевелиться. Как только мне это удалось, пришла боль, отрезвляющая лучше колодезной воды.

— Где мы? — раздался тихий мужской голос. Говорили все на том же французском языке. Я поморщился. Похоже, моим надеждам услышать в этой первобытной глухомани родную речь не суждено сбыться. Кое-как приняв вертикальное положение, с трудом сел, прислонившись спиной к стене, необработанные каменные грани которой тут же врезались в спину.

Помещение, где я очутился, было небольшим, едва вмещающим в себя двух мужчин, помимо меня, которые выглядели потрепано и сидели друг напротив друга и оглядывали помещение вместе со мной. Как я понял, пришли в себя мы одновременно, что говорило только о том, что к нам было применено еще какое-то заклинание в довесок к физическому воздействию. С одной из сторон виднелась металлическая решетка с толстыми прутьями. Что находилось за ней, разглядеть было невозможно. Свет, падающий откуда-то сверху на нас, слепил и создавал ощущение черной пустоты там, куда шел выход из этой камеры.

— Я не знаю, Жан, последнее, что я помню, как на нас напали местные аборигены, когда нас прибило к берегу, — один из них покачал головой и посмотрел в мою сторону. — Ты кто такой?

Ответить я не успел. Раздались громкие шаги и лязгающий звук открывающейся решетки. В камеру зашли три мужика, практически копии тех, кто напал на меня в доме этой суки-жрицы. Подойдя ко мне, один из них схватил меня за волосы, запрокинул голову и попытался влить в рот содержимое какой-то глиняной пиалы, которая находилась у него в руке.

Я попытался призвать силу, но почувствовал лишь ее небольшой ответ, который отразился небольшой искрой, выходящей наружу из одной из рук, не хватившей даже на то, чтобы поджечь веревку, сковывающую мои руки. Я был опустошен. Та стычка и использование щитов полностью истощили меня. Это было досадно, но совершенно ожидаемо.

Мотнув головой, не дав поднести пиалу к моим губам, я перекатился на бок и сделал резкий взмах ногой, подсекая бугая, заставляя того упасть на спину от неожиданности и вылить на себя ту мутную жижу, которой он хотел меня напоить.

В том положении, в котором оказался, я понимал, что мало что могу сделать, но покорно выполнять их требования точно не входило в мои планы. Лучше уж потрепыхаться перед смертью.

Двое мужиков, вошедших вместе с тем, который проворно поднимался на ноги, прожигая меня злобным взглядом, подхватили меня за локти, заставляя подняться. Что характерно, меня не пытались бить, даже тот, который получил пинок, лишь злобно скрипнул зубами. Один из них схватил меня за волосы, снова запрокидывая тем самым голову назад. Насильно открыв рот, мне все же влили то, что собирались, зажали нос и проследили, чтобы я, сделав судорожный глоток выпил эту мерзкую жижу, после чего бросили на пол, как тряпичную куклу, и тут же вышли из камеры, вновь оставляя нас одних.

На вкус варево было похоже на навоз, смешанной с болотной водицей. По крайней мере, ощущение от ее испития были именно такими. Голова начала кружиться, а перед глазами появилась белесая пелена. Слова моих невольных сокамерников никак не хотели достигать мозга, поэтому я не понимал, о чем они говорят. Захотелось просто лечь и уснуть, но я сопротивлялся как мог, пока просто не отрубился.

Пришел в себя в каком-то лесу с диковинными растениями, которых раньше я не встречал. Стоял я на едва видимой глазу тропке, покрытой корнями деревьев и заросшей травой, которая вела куда-то вглубь этого странного места.

Было душно. Липкий пот стекал ручьями под одеждой, которая оказалась нетронута. Что примечательно все оружие было при мне, хотя я прекрасно помнил, как в пещере очнулся практически голым и безоружным. Мне хотелось снять куртку, но пролетавшие мимо комары и другие насекомые, которые были крупнее, чем те, которые я встречал на родине, вкупе со змеями, обвивающими стволы высоченных деревьев, разом убили эту зародившуюся глупую идею в моей голове.

Что мне следовало делать было не совсем понятно. Туман еще не до конца выветрился из головы, но оглушительный звук, подобный гонгу ударил по ушам, выветривая одурманивающее пойло, словно его и не было никогда.

Стоять, как и ничего не делать было глупо, поэтому я решил двинуться вперед по тропе, в надежде, что она хоть куда-нибудь меня выведет. Я очень сомневался, что к свободе, или приведет к Ольге, но таким образом точно что-нибудь сможет уже, наконец, проясниться. Достав кинжал из ножен, я, крадучись, постоянно оглядываясь по сторонам, двинулся туда, куда направляли меня местные язычники.

Долгое время ничего не происходило. Даже местность оставалась точно такой же, я уже было подумал, что хожу кругами, все же флора была мне не известна, как вышел на абсолютно пустую поляну, имеющую форму круга. В центре этого круга стоял деревянный стол с разложенными на нем предметами.

Ненавижу загадки. Особенно те, которые были созданы явно не устроителями состязаний. Прямо передо мной лежала только что забитая курица, по крайней мере, кровь еще сочилась из ее отрубленной головы, кружка с водой и пиала с рисом.

Я поднял голову на шелест листьев и звук шагов и увидел, как из противоположного моему выходу вышел один из моих сокамерников с обнаженным длинным мечом в руках. Следом за ним откуда-то сбоку вышел еще один из заложников с направленным на нас пистолетом. Они неуверенно приблизились к столу, пристально глядя на меня непонимающим взглядом.

— Что нам делать? — неуверенно спросил тот, кто держал в руках пистолет, который, он опустил и уже не направлял в мою сторону.

— Я не знаю. — Честно ответил я, рассматривая то, что лежало передо мной. Звук, прошибающий до самых пяток повторился. От напряженного ожидания я вздрогнул и перевел взгляд наверх.

Прямо над нами зависла каменная платформа, на которой стояли несколько мужчин в отлитых золотом и сверкающем на ярком солнце одеяниях. Я не видел их лиц, но судя по тому, что те тоже издавали подобные блики, пришел к выводу, что они были покрыты масками.

Они синхронно подняли руки наверх и начали нараспев что-то петь на незнакомом мне языке. Напряжение на поляне становилось уже практически осязаемым, и у одного из мужчин первым не выдержали нервы. Он поднял пистолет в направлении этой самой платформы и несколько раз выстрелил. Ни одна из пуль не достигла своей цели, а прямо из центра каменной громады вылетела одна молния, которая точно попала в смутьяна и прошив того насквозь через секунду превратила в горсть пепла.

Я еле слышно выругался словами, которыми меня научил в свое время Петр и лихорадочно начал соображать, что следует делать с водой, рисом и мертвой курицей.

Француз, стоявший напротив меня, довольно громко читал молитву и очень сильно меня нервировал, и тем самым отвлекал.

Очередной удар гонга возвестил, что время на раздумья истекло. Это я понял на каком-то интуитивном уровне, собственно, как и мой собрат по несчастью. Он переводил взгляд с курицы на меня, но мужчина, как и я, совершенно не понимал, что следует делать. Еще один удар гонка и очередная молния превратила француза в пепел.

Решив не искушать судьбу и хоть как-то замедлить казнь, я взял в руки тушку курицы. Думай, Петя, напрягая мозг, если не хочешь умереть во второй раз так же быстро и нелепо. Еще бы знать для чего это все нужно. Они собрали пришлых, опоили и заставили показывать ум и сноровку, но вот зачем?

Что эта тварь-жрица говорила про своего местного божка? Не помню. Но эти кровожадные аборигены явно должны есть, пить и приносить жертвы своему языческому богу. Что они хотят от чужака? Чтобы он уважал их традиции. Значит, он должен, как и все, работать на благо племени и почитать их богов. Вполне возможно, что курица — это жертва богу. А рис нужно сначала вырастить, прежде, чем собрать. Только как растить рис, я не имел ни малейшего понятия, тем более, я даже не был до конца уверен, что эти серые продолговатые зерна являются рисом. Лучше бы в каком-нибудь ритуальном круге заставили сразиться с местным бойцом.

Надеюсь, что мои догадки верны, и я не стану удобрением для местных цветов. Положив курицу на место, я поднял руку раскрытой ладонь вверх, показывая, что сейчас все будет, не нужно меня превращать в пепел.

Нагнувшись, я взял в руки горсть земли, которая была рыхлая как раз возле самого стола и насыпал ее на столешницу, потом положил несколько рисовых зерен в землю и залил это все водой. Взяв курицу, я капнул несколько капель крови в образовавшуюся на столе кашу и закрыл глаза. Но никакого наказания не последовало. Наоборот послышалось несколько ударов гонга и напевные речитативы мужиков на платформе снова возобновились. Открыв глаза, я увидел, как платформа отъезжает в сторону, а поляну начинает окутывать зеленоватый дым, от которого скрыться не было никакой возможности. Достигнув меня, он тут же проник в нос, рот, словно начал впитываться в кожу, и через несколько секунд после этого я снова погрузился в темноту.

Грохот барабанов ворвался прямиком в мозг, куда-то в район макушки. Этот монотонный, дико раздражающий звук заставил открыть глаза и посмотреть по сторонам, чтобы найти источник звука и приказать уже прекратить стучать! Мысли текли вяло, прорываясь словно сквозь густую кашу, такую, какую только повариха Матрена умеет варить. Но эта муть в башке, мне совершенно не нравится. Такое было лишь однажды, когда с Ванькой, другом лучшим перепил грогу, да выкурил тогда табака немерено. Но что эти барабаны расстучались? Неужто в пьяном бреду прежде, чем заснуть, велел учение какое провести? Надо все-таки посмотреть.

Я приоткрыл глаза и обвел мутным взглядом окружающее меня пространство. Шок от увиденного заставил распахнуть глаза на всю ширь. Память тут же вернулась туда, откуда, казалось, исчезла, и я с ужасом начал рассматривать… самого себя! Точнее, свое практически обнаженное тело, на которое какой-то хрен в этот момент наносил последние мазки белой, светящейся в наступившей темноте, краской. Лицо тоже было разукрашено неизвестными мне рунами. Да и узнал я себя только по высоченному росту и золотистой макушке. Ну и… я единственный среди присутствующих был белым. Первой мыслью было, что я каким-то образом снова оказался един со своей кошкой, но, немного напрягшись, все же не смог заметить посторонних мыслей, которые тогда присутствовали, да и изображение было четким и цветным.

К моему телу подошла та дрянь, которая вырубила ударом по голове в своем доме, и поднесла к губам чашу с дымящимся содержимым. Судя по всему, тем же самым, которым накачали меня в камере до этого.

— Выпей это, муж мой, — проворковала она, улыбаясь, глядя, как я послушно глотаю эту, совершенно точно одурманивающую меня, жидкость. Внезапно девка словно почувствовала мой ненавидящий взгляд и резко развернулась, глядя прямо мне в глаза. При этом ее глаза мерцали серебристым светом, а по губам блуждала мерзкая улыбка. — Не надо меня так ненавидеть. Поверь, после проведения обряда, ты сможешь вернуться обратно, — она кивнула на мое тело и провела ладонью по обнаженной груди. Я содрогнулся, словно почувствовал прикосновение своей сущностью, насильно отделенной от тела. — У тебя будет небывалая власть мужа Верховной жрицы, тебе понравится, я уверена. Ты — избран, ты прошел инициацию, тебя принял мой народ, тебя принял сам Упулере. Я верила в тебя, и ты справился. И тебе ничего не будет угрожать, во всяком случае, пока я не рожу дочь, которая сможет однажды занять мое место. — И она откинула голову назад и рассмеялась. Затем кивнула трем полуголым девицам, чьи тела были бесстыдно выставлены напоказ, а темная кожа блестела в свете затухающей луны, словно была натерта маслом. Они подхватили меня под руки, заставляя подняться, и куда-то повели. Их обнаженные груди и бедра то и дело касались моей кожи, и тогда я понял, что их действительно обильно натерли маслом.

Моему духу ничего не оставалось, как следовать за телом, беснуясь от ярости и невозможности хоть что-нибудь сделать.

Вышли мы в полукруглую комнату, с огромными окнами, которые открывали обзор со всех сторон. Посреди комнаты стоял алтарь, а в одном из окон я заметил огромную толпу людей, стоящих на улице. Люди что-то завывали в такт непрекращающейся барабанной дроби, и вообще, создавалось ощущение, что они находятся в непонятном трансе, в который их загонял то ли бой невидимых мне барабанов, то ли зелье, подобное тому, которым меня пичкали уже, похоже, довольно продолжительное время. Кто его знает, может же так случиться, что их всех угостили по бокальчику в честь свадьбы Верховной жрицы.

Пока мы шли в эту комнату, ночь сменилась предрассветными сумерками, которые в свою очередь начали быстро наполняться светом лучей встающего солнца.

Девушки оставили меня неподалеку от алтаря, и я так и стоял истуканом, тупо глядя прямо перед собой.

И тут боковая дверь распахнулась, и в комнату ввели Назарову! Из одежды на ней была лишь краска, которой весьма живописно расписали ее обнаженное тело. Она шла, не сопротивляясь, по всей видимости, то зелье здесь довольно популярно. Но вот когда ее начали укладывать прямо на алтарь, покрытый белоснежными цветами, я так задергался, пытаясь вернуться в свое тело, что у меня едва это не получилось. Но мои попытки обрести контроль были замечены, и одна из девушек тут же выпоила мне еще пойла, от которого взгляд полностью расфокусировался, и я начал сам себе напоминать юродивого, только слюну пустить осталось.

Разложив Назарову как того требовал ритуал, девушки встали напротив самых больших окон и, вскинув руки вверх, начали петь. По мере пения, в комнате начали нарастать потоки магии. Они закручивались в спирали и окутывали поющих жриц, словно в кокон из заворачивая. По этим магическим спиралям то и дело принялись пробегать искорки огня в тех местах, где их касались солнечные лучи. Песня набирала обороты, и когда достигла пика, все три девушки вспыхнули, превратившись в живые факелы. Так вот зачем их так обильно полили маслом. Комната наполнилась отвратительным запахом горелого мяса, но, несмотря на то, что боль должна была быть просто невыносимой, девушки все продолжали петь, раскачиваясь в едином ритме, словно не замечая того, как сгорает их плоть.

Люди на улице встретили это отвратительное и одновременно завораживающее в своей безумной жестокости действие яростными экзальтированными криками, которые даже перекрывали бой барабанов.

Генитсоа появилась в тот момент, как тела жриц рассыпались прахом, который подхватил ворвавшийся в комнату ветер и вынес наружу, развеивая над площадью.

— Упулере доволен, — торжествующий голос Верховной жрицы разнесся по комнате и по площади, усиленный магией. — Он одобряет мой выбор и дарит вам нового Верховного жреца и моего супруга! Да свершится ритуал!

Как только я понял, что сейчас произойдет, то сразу же успокоился. Я убью ее. Как только смогу обрести контроль над телом, так сразу же и убью. Да, скорее всего, погибну сам, но Ольгу все равно в тот момент будет уже не вернуть. И я сам себе не прощу ее гибели, не говоря уже про ее дядю, который мне вполне ощутимое сожжение устроит, и начнет и хорошей такой прожарки яиц, если мне хватит ума вернуться в Российскую империю живым, в то время, как его племянница погибнет на алтаре какому-то грязному языческому божку.

Я не собирался отворачиваться и принял решение смотреть на расправу над Назаровой до конца, вот только я почему-то недооценил всей подлости сложившейся ситуации. Но меня оправдывает в какой-то мере тот факт, что я, являясь православным христианином, не обязан знать языческих ритуалов.

— Возьми этот ритуальный кинжал, муж мой, и принеси в жертву Великому Богу Солнца эту девушку. Окропи наше брачное ложе ее кровью, и после этого сделай меня своей! — я могу все понять, даже ритуальную консумацию, хотя сомневаюсь, что сумел бы, находясь в незамутнённом рассудке, осуществить хоть какое-то соитие, для этого все же требуется определенный настрой. Но вот так, сначала убить свою подругу, своим же оружием, а затем в луже ее крови…

Но пальцы на руке этого истукана, в которого меня превратили, сжали такую знакомую рукоять, и я шагнул к алтарю, на котором Назарова начала проявлять признаки жизни.

— Петр? — ее слабый голос задрожал от накатывающей паники, когда она встретила пустой взгляд лишенного духа тела. — Петр, что происходит?

А я тем временем поднял руку с зажатым в ней кинжалом, на лезвии которого заискрились солнечные зайчики. Вот на это я смотреть уже не мог и, беззвучно зарычав от бессилия, закрыл свои призрачные глаза.

— Мя-у-у! — истошный вопль совпал с резким хлопком, и я распахнул глаза, уставясь на появившуюся прямо возле алтаря Соню. Запоздало подумал, что был придурком, забыв, что эти кошки умеют каким-то образом ходить в межпространстве, а толстенькая пантера в этот момент подняла лапу и несильно так, всего лишь чуть шею мне не свернув, ударила по затылку.

Комната крутанулась, и вот я уже вижу распростертую передо мной Ольгу, которая смотрела на меня распахнутыми в ужасе глазами. Я перевел взгляд на кинжал, который застыл в паре сантиметрах от груди девушки. От появления Сони до того момента, как я пришел в себя, прошло не больше нескольких секунд, во время которых ни Верховная жрица, ни столпившиеся под окнами зрители не успели прийти в себя. Генитсоа сделала весьма неосторожный шаг в сторону Сони, направив на нее жезл, который держала в руке, поравнявшись тем самым со мной. Рывок в сторону, и я схватил ее за руку, одновременно спихивая Ольгу с алтаря. Швырнув одним движением жрицу на алтарь, я без всяких сантиментов и разговоров всадил ей в грудь кинжал. Выдернув его, успел заметить, как серебристый блеск уходит из ее глаз вместе с жизнью. Разводить политесы было некогда, тем более, что народ начал шевелиться, а с улицы раздались вопли протеста. Еще мгновение, и нас вообще ничто не спасет, потому что справиться с толпой не сумеет даже былинный богатырь.

— Соня, уноси нас отсюда! — заорал я, хватая Назарову за волосы и подтаскивая к пантере, которую, присев на корточки обнял за шею.

В комнату через окно уже ворвались первые мстители, когда раздался хлопок и мы оказались… Господи, Боже мой, где мы оказались?!

— Что-то удалось узнать? — в дом размашистым шагом вошел Петр Романов. Долгов покосился на деда своего ученика и вздохнул.

— Было использовано копирование моего облика, с частичным копированием ауры, — Долгов поморщился. Если бы он так тесно не был в тот момент привязан к лаборатории в императорском дворце, то что-то кому-то доказать было бы просто невозможно. — Какая-то экзотическая техника, я никогда не видел ничего подобного. А также дублирование дома, как объекта привязки координат телепортации, которые были изменены.

— Эти координаты можно проследить? — отрывисто спросил Романов.

— Нет, — покачал головой Долгов. — Тот, кто это сделал, весьма грамотно замел за собой все следы.

— Разве такое возможно? — Романов поджал итак тонкие губы. — Убрать все следы перемещения из Астрала?

— Если правильно все подчищать, то возможно.

— В таком случае, что вы здесь делаете, вместо того, чтобы искать детей, если узнать место их пребывания по координатам невозможно? — рявкнул пребывающий в плохо сдерживаемой ярости Романов.

— Я пытаюсь определить автора! Если мы узнаем, кто это сделал, то найти детей будет гораздо проще, чем тыкаться наугад во всех дыры нашей не такой уж и маленькой планеты. А вы мне мешаете! Лучше идите девушку вашего внука успокойте, а то она действует мне на нервы еще больше, чем вы, — и Долгов повернулся к Романову спиной, продолжая раскручивать моток весьма сложного заклятья, а именно копирования его облика. Ему даже показалось, что он нашел какие-то весьма знакомые элементы. Словно уже видел нечто подобное в другом заклинании одного конкретного человека. Но ему нужно было убедиться, потому что слишком уж невероятным показалось ему это открытие.

Глава 19

Узкая тропа терялась в молочно-белом тумане, сквозь который ничего невозможно было рассмотреть. К моим ногам жалась Соня, но взволнованной она все-таки не выглядела, да и никакого ощущение грядущей опасности от нее я не ощущал, просто, по всей видимости, таким вот нехитрым образом выражала свою радость от того, что ее бедовый хозяин снова рядом с ней. А еще я заметил, что большая кошка старалась не подходить к краю тропы, скрытой в тумане так, что даже было не различить край там или нечто иное, словно там, за ее пределами, было опасно.

Пантера не волновалась, в отличие от Назаровой, которая вскочила на ноги, и тут же взвыла, хватаясь за голову, оставляя у меня в руке прядь своих волос. Я не успел ее отпустить, просто перестал замечать, что моя ладонь запуталась в рыжеватой копне. Она же, похоже, и вовсе не замечала, что ее как-то удерживают.

— К краю не подходи, — тихо посоветовал я Ольге, тем самым переключая ее внимание на себя. Не хотелось бы, чтобы все так печально закончилось, сразу после того, как мы избежали ритуального жертвоприношения.

— Что это? Где мы? Что, вашу мать происходит? — она прижала руки в горящим щекам и в упор посмотрела на меня.

— Полагаю, что кто-то из твоих недоброжелателей решил больше не пытаться тебя просто похитить, а убить. В данном случае, от ритуального кинжала жреца на церемонии его бракосочетания во имя бога Солнца.

— Какого бога Солнца? — она помассировала виски и так жалобно посмотрела на меня, что у меня закрались подозрения о том, что она вообще ни хрена не помнит, и более-менее очухалась уже на алтаре.

— Что последнее ты помнишь? — осторожно спросил я, подходя к ней ближе. Судя по состоянию девушки, до обычной истерики оставалось только рукой подать.

— Мы с тобой находились в комнате, потом мир перевернулся, и я увидела тебя с кинжалом надо мной. Еще какие-то обрывки, то ли сна, то ли яви, но голова у меня болит, словно меня чем-то накачали. — Она поморщилась, немного успокоившись, погрузившись в собственные воспоминания. — Так о каком боге Солнца ты говорил?

— Откуда я знаю? — я развел руками. — Этих богов Солнца было и, подозреваю, до сих пор существует великое множество. Вот как зовут конкретно этого, я принципиально не запоминал. Что ты на меня так смотришь? Наши предки, чтобы ты знала, тоже Солнцу поклонялись. Ярило, к примеру. Бог Весеннего Солнца не только Богом страсти и плодородия считался, но еще и волчьим пастырем. И это очень странно, потому что оборотни все-таки предпочитают Солнцу Луну. Но, наши предки верили, что так оно и есть.

Говоря все это, я оглядывался по сторонам, до боли в глазах всматриваясь в окружающий нас плотный туман. Пару раз мне показалось, что мимо нас прошли какие-то тени, словно неподалеку есть еще одна похожая тропинка, по которой в этот самый момент кто-то идет. Как бы я не вслушивался в окружающую нас тишину, но никаких посторонних звуков так и не смог услышать. Я даже поймал себя на мысли, что меня действительно напрягает во всей этой ситуации: вокруг стояла полная тишина, и была она настолько плотной, что звуки сквозь нее проходили с трудом. Как я понял, действие зелий, наконец, начало проходить, раз я смог сквозь гул и шум в голове, который постепенно сходил на нет различить подобное.

— Откуда ты это знаешь? — Ольга дотронулась до моего обнаженного плеча, возвращая меня в реальность, а когда я повернулся к ней, то вздрогнула и нахмурилась. Ах, да, меня же размалевали так, что мать родная не узнает.

— Откуда я знаю, что? — я погладил Соню по голове и попытался мысленно ее позвать, чтобы попросить вывести уже нас отсюда.

— Ну, про Ярило…

Назаровой было страшно. Она нервно вздрагивала, оглядываясь по сторонам, и, в конце концов, плюнув на все условности, прижалась ко мне всем телом, словно надеясь, что я смогу защитить ее от всех опасностей. И это после того, как я ее едва не прирезал совсем недавно. Она же не могла в тот момент знать, что я не в себе. Никогда не пойму, что движет женщинами в тот или иной момент. Что же касается ее вопроса… Я не знаю, что ответить. Мне не положено было знать такие вещи. Все-таки как ревностный христианин и глава Православной церкви Российской империи я должен был гнать от себя любые упоминания о язычестве, словно это самая большая скверна, которая только возможна. Но мне были всегда интересны не совсем обычные вещи, да и за моим окружением в детстве, когда еще и речи не шло, что я стану наследником престола, а затем и императором. Так что, мне было, где самых странных знаний и привычек нахвататься. Ведь, когда тот же дед спохватился, что внук у него, как сорняк растет, было, на самом деле, уже поздно что-то менять. Что выросло, то выросло, как говорится.

— Я не помню, где-то вычитал, — уклончиво ответив на вопрос Ольги, я нагнулся к Соне. — Куда бы ты нас не затащила, будь так добра, выведи куда-нибудь, где сейчас хоть кто-нибудь из наших родных и близких находится. — Соня внимательно посмотрела мне в глаза, затем вздохнула, совсем по-человечески, и потрусила неспешно по тропинке, тщательно выбирая место, куда наступает. Я двинулся вперед, буквально таща на себе девушку, стараясь ступать в те же самые места, где на мокрой земле проявлялись едва видимые отпечатки лап.

Но единственный раз я оступился, задев ногой лишь часть того самого тумана, который струился по земле и приближался к нам, делая тропу уже. Я понял, что время остановилось, когда я, вернув равновесие, посмотрел на Ольгу, которая открыла рот в невысказанном вопросе, а Соня замерла с вытянутой лапой, так и не завершив шаг.

Все это казалось странным и жутко пугающим, да еще и эта тишина постоянно нагнетала. И тут я услышал небольшой шорох, раздавшийся откуда-то сзади.

— Эй, кто здесь? — крикнул я, оборачиваясь, аккуратно ссаживая девушку на землю, не давая ей притронуться к белому мареву.

Мне никто не ответил, только удаляющие в спешке еле слышные шаги были мне ответом, что мы в этом странном месте находимся не одни.

— Что за чертовщина? — пробормотал себе под нос, поудобнее перехватывая кинжал, который так и остался зажатым у меня в руке. Глубоко вздохнув, я полосную лезвием по надвигающемуся с пугающей скоростью к нам туману и сделал шаг назад от водопада искр, которые полетели в разные стороны. Это был странный поступок, но это единственное, что пришло мне в голову, в вопросе, как его остановить. Шансов на то, что это сработает не было никаких, но потом я хотя бы сам себе мог сказать, что сделал все, что мог.

Когда все эффекты от прямого моего воздействия исчезли, я заглянул в образовавшуюся аккуратную дыру, словно я не по туману ножом провел, а по белому полотну. Никакой тропы по соседству, как я предполагал ранее, с нашей тропой не было. Передо мной предстал вид сверху на небольшой город и деревеньку, стоявших на берегу какого-то застывшего озера. Снег, едва покрывающий крыши домов и лежащий местами на земле указывали на то, что в этом месте сейчас наступила поздняя осень. Раздавшийся женский крик откуда-то издалека отвлек меня, и я вовремя сумел отшатнуться. Голос, который я услышал четко был мужским и шел он с той стороны.

— Второй раз за неделю. Труби тревогу. Прорыв небольшой, я сам залатаю.

Я тряхнул головой, приходя в себя. Вот, что значит прорыв. И я сейчас усугубил ситуацию, сделав очередную дырку, но под неразборчивое становящееся все тише бормотание, я заметил, как эта дырка начала уменьшаться, пока и вовсе от нее не осталось ни единого следа.

— Мяу, — меня привлек требовательный рык Сони, которая уже развернулась в мою сторону и смотрела на меня укоризненным взглядом. Мне даже показалось, что она покачала головой, но пристально посмотрев на меня, кошка развернулась и сделала очередной шаг, после чего время пошло своим чередом.

— Что произошло? — немного запоздало задала вопрос Назарова, когда я ее подхватил, не давая ей упасть. Контактировать больше с туманом мне не хотелось. Еще бы знать может ли мое открытие хоть как-то помочь нашим для предотвращения этих самый прорывов. Ведь, если я смог проковырять дыру по неопытности, не зная, что делаю, то более опытный маг точно сможет сделать полноценный проход. Да еще и шаги эти позади нас не давали мне покоя.

— Ничего, я немного оступился, — честно ответил я, еще раз оборачиваясь, чтобы убедиться, что за нами никто не следит и никто не идет по пятам.

— Романов, ты от меня скрываешь нечто очень важное, — прошептала вновь повисшая на мне Ольга.

— И что же я скрываю?

— Ты умудрился скрывать от меня еще в то время, как мы… — она запнулась, и теперь уже я внимательно разглядывал ее лицо. Ну давай, скажи это. Она словно услышала меня и быстро проговорила. — В то время, как мы встречались и были близки, ты умудрился скрыть от меня очень важную деталь. Кем на самом деле является твоя домашняя кошечка?

— Пантерой, — я пожал плечами. — Конечно, пантеры, живущие на свободе, не бывают настолько упитанными, но их и колбасой никто не кормит. Так что, вполне можно ошибиться.

— А еще обычные пантеры, не только дикие, но и домашние, не могут проделывать вот такие штуки, — Назарова обвела вокруг себя рукой и требовательно посмотрела на меня, ожидая ответа. — И только не говори, что это твоих рук дело. Извини, но ты не настолько продвинутый и способный маг, каким хочешь всем казаться. — Но тут и так все было предельно ясно, так что запираться смысла не было.

— Соня пантера, только не обычная, а магическая. Поэтому и умеет проделывать все эти штуки, как ты выразилась.

— Ха, я так и знала, — я только покачал головой. Если знала, зачем спрашивала? Или чтобы убедиться? — А где мы сейчас находимся?

— Вот чтоб я знал, — пробормотав это, я в который уже раз огляделся, но потом сложив всю открывшуюся мне информацию продолжил, — наверное, это что-то вроде междумирья, где, вроде бы, эти красотки умеют ходить.

— При этом, заметь, ходить по этим тропинкам и открывать к ним проход могут только кошки. Коты лишены подобной способности, — Назарова подняла вверх палец. Я понял, что девушка уже готова была говорить, о чем угодно, лишь бы отвлечься и не думать о том, где мы находимся, и что творится в тумане. А также о том, что с нами может случиться, если мы сойдем с тропы. Я догадывался, но подтверждать свои знания на деле мне совершенно больше не хотелось.

— Ну так котам и не надо в другой мир уходить, чтобы потомство произвести на свет, — я ответил на реплику Ольги, когда пауза уже начала затягиваться. — А раз не надо никуда ходить, то зачем напрягаться?

— Логично, твою мать, — наверное, впервые за все время нашего знакомства высказалась нелицеприятно Ольга. Внезапно Соня резко остановилась, выгнула спину и зашипела. При этом ее хвост увеличился как бы не в двое больше его изначальных размеров.

Я схватил Назарову за руку и вытолкал себе за спину, покрепче сжав в руке кинжал, который я продолжал нести в руках. Ведь ножен у меня не было, да и одежды, кроме джинсов на мне не оставили, да и те, лишенные ремня так и норовили сползти с бедер.

Соня припала к земле, практически распластавшись на тропе, и я увидел настолько странную картину, что на мгновение захотелось протереть глаза. Метрах в ста от того места, где мы стояли, тропа словно обрывалась. Точнее, не так, на нее словно наехал севший на мель корабль, с борта которого прямо через тропу в образовавшуюся в белом мареве огромную дыру, словно в пустоту, прыгали странного вида существа. Существа эти даже на вид были опасны: покрытые чешуйчатой броней, с шипами, растущими из самых разных мест, в большинстве своем прямоходячие, но совершенно не похожие на людей.

Один из этих монстров развернулся и посмотрел прямо на меня. Я невольно отшатнулся от этой морды с оскаленной пастью, набитой огромными клыками, с которых капала тягучая слюна. А может быть, это и не слюна вовсе была, потому что от тягучей субстанции во все стороны расходился белесый дымок. Этот монстр был самим воплощением моих ночных кошмаров, моих представлений о демонах Ада, именно так я всегда представлял их себе. Сам не осознавая, что делаю, я протянул руку, чтобы схватить несуществующий крест, дабы вознести спасительную молитву. Но мои пальцы сомкнулись на пустоте, а монстр, еще раз щелкнув зубами, развернулся и прыгнул вслед за собратьями. Лишь тогда я увидел, что от тени, напомнившей мне тень корабля, тропинку отделяла тонкая полупрозрачная пленка, на которой упавший непонятно откуда лучик солнца нарисовал разноцветные радужные круги.

И тут тень начала стремительно отдаляться от того места, на котором только что находилась. Как бы я не всматривался, но ничего детально разглядеть так и не смог. От ужаса я отошел быстро, и теперь искал хоть какую-нибудь информацию о том, кто и главное зачем это проделал, потому что все, что мне удалось рассмотреть, никак не говорило об естественном происхождении подобной переброски монстров. Еще одно мгновение, и тень исчезла, так же, как и отделяющая нас друг от друга пленка. Как бы я не пытался, но ничего рассмотреть мне так и не удалось. А тень человека, на долю секунды мелькнувшая на вершине этой тени, скорее всего, было просто отголоском моих мыслей и воображением.

Соня медленно приходила в себя, но идти дальше не спешила, и тогда я весьма отчетливо увидел, когда кошка сумела передать мне свои мысли, что нам нужно идти прямо туда, куда только что сигали монстры. И пересидеть не удастся, потому что Сонечка сегодня впервые сумела открыть тропу, и у нее уже почти закончились силы, которые она потратила, удерживая тропу открытой. А еще я начал соваться куда не следует, что тоже не улучшило ее энергетический баланс в истощенном организме. И только целая палка колбасы сумеет спасти бедную кошечку от неминуемой гибели от истощения, желательно там, где тепло и сухо.

— Боюсь, нам нужно туда, — я указал кинжалом в направлении движения монстров. — И как можно скорее. Соня еще неопытный путешественник между мирами и просто не может дольше держать тропу.

Назарова ойкнула. Я обернулся, и увидел, что она зажимает себе руками рот, а в ее глазах плещется ужас. Но рассуждать дольше не было времени, и мы быстро направились к точке нашего выхода.

Нас выкинуло снова на песок. Я даже выругался, подумав, что мы вышли снова неподалеку от того места, где совсем недавно меня чуть не женили, а Назарову какому-то языческому божку в жертву едва не принесли. Но тело сразу же покрылось мурашками, и пришло осознание, что здесь гораздо холоднее, чем на острове Мадагаскар, а одеты мы не совсем по погоде. Хотя и море присутствовало, да и вдалеке можно было различить очертание дома, точь-в-точь такого же, в котором я оставил все свои силы, разгадывая совершенно бесполезный ребус.

И тут со стороны дома до нас донеслись звуки сражения и отчаянные крики. А еще, когда я падал, то почувствовал, что в кармане джинсов что-то твердое. Сунув руку в карман, я вытащил из него шприц и тот самый небольшой револьвер с одной единственной пулей, которые забрал из дома. Я совсем забыл про них, хотя и было странно, что туземцы не отобрали у меня эти вещи. Как-будто опасались притрагиваться к ним. Это, скорее всего, что-то значило, но разбираться не было времени. Протянув съежившейся Ольге револьвер, я коротко приказал.

— Оставайтесь здесь. При малейшей опасности — уходите. Соня, ты поняла меня? — кошка набычилась, но под моим твердым взглядом легла возле Назаровой, и положила голову на вытянутые лапы. — Умница, девочка. — Я кивнул, и бросился в ту сторону, откуда раздавались крики, костеря себя при этом на все лады, ведь, если разобраться, будь там те монстры, которых я увидел мельком, то чем я смогу помочь? Но шестое чувство, густо замешенное на ослином упрямстве, гнали меня вперед, заставив наплевать на собственную безопасность, словно там мне нужно было защитить нечто очень для меня важное, и я уже практически опоздал что-то предпринять.

Глава 20

Когда я подбежал к тому месту, откуда раздавались крики, то на мгновение подумал, что мы все-таки снова оказались на том проклятом берегу, потому что стоящий прямо передо мной дом был абсолютно точной копией того, откуда и началось наше с Назаровой путешествие к алтарю бога Солнца с двинутыми на культе жертвоприношения аборигенами.

Остановившись, я даже протер глаза, все же надеясь, что это разыгравшееся воображение надо мной такие финты проделывает, не оправившись от действия зелья, но вид дома, как и звуки битвы, никуда не делись, и я снова побежал, но теперь не прямо на пролом, а к дому, чтобы использовать его как хоть и плохонькую, но защиту.

В том месте, где он стоял, берег делал небольшой поворот, который и скрывал от меня основное действо. Несмотря на то, что вовсю светило солнце, здесь было все же гораздо прохладней, чем на Мадагаскаре, и мое практически обнаженное тело покрылось мурашками, а мышцы начали подрагивать от холода, что все же окончательно меня убедило в том, что мы переместились в другое место. Соня хоть и кошка, но снова вернуть нас в место начала наших злоключений, вряд ли могло прийти гениальной мыслью в ее кошачий мозг, тем более, если бы на Мадагаскаре было холодно и не было колбасы.

Спрятавшись в тени дома, я осторожно выглянул из-за него и тут же отпрянул, стараясь утихомирить пустившееся вскачь сердце.

На сравнительно небольшом пляже стояло с десяток точно таких же домов, как тот, за которым я прятался в настоящее время. Они стояли четко полукругом, образуя этакую песчаную площадь, на которой сейчас с десяток тех самых монстров, которых я увидел в междумирье, пытались уничтожить пару десяток людей. И им бы это удалось, тут у меня даже сомнений не возникло никаких, потому что только один из не самых крупных уродцев успешно теснил шестерых магов, которые еще и периодически в него стреляли и пытались достать холодным оружием.

Магия на тварей не действовала. Любое заклинание, которое пускали в их сторону люди, отскакивало от монстров, словно ударяясь о невидимую стену. Некоторые заклятья при встрече с телом тварей рассыпались многочисленными искрами, не доставляя тем самым им никаких неудобств. После очередной магической атаки, стоявшего ближе всех мага, тварь взревела, и сама то ли сделала молниеносный рывок в его сторону, то ли телепортировалось, но так или иначе оказалась перед молодым человеком в мгновение ока, хватая того и с легкостью поднимая над землей.

Что было дальше с молодым и нерасторопным парнем мне увидеть не удалось. Тварь окружило несколько магов, уже прекратив пытаться достать ту магией, и вступили с ней в прямую схватку, используя в основном холодное оружие.

Твари бы несомненно победили, если бы среди людей не было десятка неулыбчивых мужчин в черных куртках, один из которых присоединился к магам и буквально оттеснил их, оставаясь с тварью один на один. Как-то отстраненно я подумал, что одну такую же куртку сейчас наверняка какой-нибудь младший жрец таскает, потому что вблизи себя я ее не наблюдал, после того, как меня раздели. Даже в той тюрьме, где меня испытывали, я находился уже без нее.

Я впервые видел клириков в бою. И их мастерство завораживало. Настолько стремительные движения просто не могли совершаться обычными смертными людьми, даже магами. Как по мне, все их финты были за гранью восприятия.

— Романов, блокируйте! Уйдет, гад! — я вздрогнул и повернулся в ту сторону, откуда раздался крик.

Ничего толком не разглядев, сделал шаг в сторону, очутившись за пределами спасительной тени дома. Обращались точно не ко мне, потому что я даже представить не мог, что именно смогу противопоставить твари, хотя я все еще сжимал в руках кинжал, который так и не выпустил из рук. Это был кинжал клирика, а не обычная железка, которая, как я мог увидеть ранее, практически не причиняла вреда монстрам, входя в их плоть. Только еще больше злило их. И это в то время, когда удары, нанесенные клириком, даже простые касания к коже, причиняли действительно страшные ранения, буквально прожигая плоть, оставляя мерзкого вида глубокие язвы. Это тварей не убивало, но заметно убавляло их пыл.

Вот только почему-то встречаться лицом к лицу с тварями мне не слишком хотелось, я еще не достиг такой физической формы, чтобы суметь драться с подобными им наравне, если вообще когда-нибудь достигну.

Вот тут я сумел разглядеть среди магов Петра Алексеевича. Странно, что его внушительную фигуру я не заметил ранее, но тут, скорее всего, дело в том, что меня буквально заворожил бой клириков. Настолько заворожил, что я даже перестал обращать внимание на их соперников, а зря.

Я не могу сказать с полной уверенностью, но, по-моему, это был тот самый урод, с которым мы в гляделки играли на Сониной тропе. Хотя, может быть, я и ошибаюсь. Все-таки я не силен в распознавании морд этих страхолюдин. В любом случае, кем бы не был монстр, который совершенно неожиданно для меня оказался метрах в двадцати от того места, где я стоял, мне в схватке с ним ничего не светило. Кроме, разве что, быть быстро освежеванным и сожранным, может быть, даже без подлива.

Все-таки в монстрах есть что-то омерзительно притягательное. Что-то, что заставляет жертвы замирать перед ними, не в силах пошевелить ни единой мышцей. Вот так и я замер перед этой тварью, аки жена Лота. А ведь даже не было ясно, целенаправленно монстр прыгнул ко мне, или он уходил от магов, которые, во главе с моим дедом неплохо так его поджарили, судя по всему обычным не магическим огнем, а я просто встал у него на пути.

— С дороги! — я моргнул, пытаясь понять, кому предназначается этот рык, и в этот же момент тварь прыгнула на меня.

Я быстро пришел в себя и постаравшись увернуться, перекатом ушел от того места, куда совершила прыжок тварь. Мне это удалось и вскочив на ноги, я встал напротив оскалившегося монстра. Глядя ему в глаза, я понял, что уйти от него мне не удастся. Если его не убить, он догонит меня и разорвет на месте. Я тряхнул головой и еще сильнее стиснул в руках кинжал, поднимая перед собой в направлении твари.

Внезапно, я почувствовал сильный удар, от которого отлетел в сторону, покатившись по песку вместе с вцепившимся в меня человеком, который и сбил с ног, убирая с траектории атаки твари.

— Да отпусти, меня! — я извернулся и вскочил на ноги, пытаясь разглядеть своего спасителя. Им оказался Петр.

Оборотень не собирался подниматься. Он сел, обхватил себя руками за колени и закрыл глаза. Странно, а разве нам не надо бежать сломя голову куда-то, где можно было спрятаться от тварей. Обернувшись, я понял, что нет, не нужно. Та тварь, что бросилась на меня, была последней. А орал, чтобы я убрался в сторону, один из клириков, который в этот момент поднимался на ноги, убирая в ножны кинжал, сильно похожий на тот, который я держал в руке. Рядом с ним валялась туша монстра, не подающая признаков жизни.

— Я думал, что все, мне крышка, когда было объявлено, что ты куда-то пропал, — ровно проговорил Петр. — Я тебя чувствовал, чувствовал, что ты жив, и что ты где-то чертовски далеко и это отнюдь не прибавляло мне здоровья ни физического, ни морального. Ты где был? Мы все тебя обыскались, а имперские маги с Долговым головы сломали, не зная куда вы могли запропаститься.

— Подозреваю, что это было очередное покушение на Назарову, в котором я пошел на заклание. Скорее всего, чтобы раньше времени шум не подняли. Мы же должны были так или иначе в связке работать.

— Да, скорее всего, так и было. — Петр тряхнул рыжей шевелюрой. — Но тут надо у Долгова спросить, это он тебя отправлял в… — он осмотрел меня с ног до головы, — в племя тумба-юмба, или это был его злобный двойник. Потому что, если это был все-таки он, то как-то совсем хреново все получается.

— Не хочу думать, что Долгов причастен. Он всегда казался мне предельно честным с нами, насколько это вообще возможно с его позиции наставника. И да, когда меня отправляли, мне показалось, что ни черта это был не Долгов. Слишком уж он не по долговски себя вел, — обхватив себя руками за плечи, я пожаловался в пустоту. — Холодно.

— Ну, одет ты явно не по погоде, — хмыкнул рыжий, поднимаясь все-таки на ноги.

— Там, куда нас зашвырнули, было гораздо теплее. Кстати, а где мы сейчас находимся?

— Де хер его знает. Вроде побережье Черного моря. — Петр огляделся по сторонам. — Я же по координатам сюда шел, а не по навигатору, который все названия четко противным женским голосом произносит. — А твоя кошка не нашла тебя что ли? Я ведь за ней пошел.

— В каком смысле за ней пошел? — вот ведь гаденыш. Видит, что я сейчас окоченею. Нет, чтобы куртку свою одолжить, в ней наверняка теплее, чем в раскраске, которая у меня вместо одежды шла. А про кошку странно это, я прекрасно помню, что ее затащило в телепорт вместе со мной. Или начало затаскивать, по крайней мере, ввалился я в него первым, так что тут могло быть все иначе, чем мне казалось.

— В прямом. — Петр взлохматил волосы и потер шею. — Я столкнулся с Долговым как раз в тот самый момент, когда ты исчез. Мне тогда тоже показалось, что он какой-то не такой. пронесся мимо меня, даже не посмотрев. А ведь Долгов один из немногих знает, кто я такой на самом деле, и знает, кто такая Соня. Она буквально свалилась из неоткуда прямо на него и встала на дыбы, зашипев, хотя раньше она агрессии ни к кому из твоего окружения не проявляла. Он походу стремился быстрее скрыться и пнул мешающую ему пройти кошку, которая вцепилась в его ногу и даже после пинка не хотела отпускать свою добычу. Но она не драла его, а словно пыталась просто задержать, это уже сейчас я стал понимать, тогда же выглядело все, мягко сказать, странно. Но этот человек, я не буду говорить сейчас, что это был Долгов, знал меня, что и смутило, попросив помочь отцепить эту бестию, чтобы он ей вреда не причинил. Увидев меня Сонька отцепилась и рванула ко мне, что-то пытаясь рассказать. К сожалению, кошачьего языка я не знаю, но в лицо мне она орала знатно. За это время мужик скрылся, и по запаху могу сказать, что он использовал телепорт, потому как больше нигде в коридоре им не пахло, зато твоя кошатина принялась вести себя, мягко говоря, неадекватно. Лично я понял лишь то, что она нервничает, прямо места себе не находит. Я и покормил ее и выгулял, но это ее не успокоило. Нужно было сразу понять, что что-то не так. — Он поморщился и сжал кулаки, высказывая тем самым, видимо, недовольство к своей гуляющей натуре. — Утром я почувствовал себя плохо. Но не придал значения. Решил, что простудился немного, или что-то в этом роде. А потом пришел Сусанин и начал спрашивать про тебя. Вот тут-то до меня дошло, что меня ломает вовсе не потому, что я слегка накануне переборщил с выпивкой, а потому, что мой двойник далеко от меня в этот момент находится. Надеюсь, ты помнишь, чем мне может грозить наше с тобой расставание?

Я пожал плечами и кивнул. Конечно, помню. Если я буду далеко от него находиться продолжительное время, то Петр весьма скоро отойдет в мир иной. А оборотень тем временем продолжал рассказ.

— Все, что я сумел подручному твоего деда поведать, это то, что ты еще жив, иначе я сразу же кони двинул. Этот хрен просто ушел, оставив меня практически подыхать. Да еще и Сонька с ума сходила. А совсем недавно совсем завыла, и, хлоп, исчезла. Я аж офигел, когда увидел. А потом бросился за работу. Конечную точку ее перемещения сумел вычислить и портал построил. Все-таки мотивация — отличный бич. Захочешь жить, сделаешь то, что никогда толком и не получалось, — и он хохотнул. — Правда, попасть прямо в центр прорыва — то еще удовольствие. Хорошо, что обращаться могу, когда хочу. Я и подсобить смог, все же клыки и когти неплохая замена кинжалам и мечам в ближнем бою.

— Еще и сумел меня, да заодно и себя тоже спасти.

— Одно это радует, — он оглядел меня с ног до головы. — Ну, у тебя и видок.

— Да вот какой есть. — Буркнул я в ответ. Как же здесь все-таки холодно. — Я понимаю, это не в твоих правилах, но, может быть, ты сходишь за Назаровой и Соней, — я смотрел на приближающегося к нам клирика. Он шел ко мне весьма целенаправленно, с явным намерением поговорить.

— Ну, если Назарова в таком же виде, что и ты, я очень даже не против. У вас ведь с ней все? — я неопределенно пожал плечами. Откуда я знаю, как жизнь в итоге повернется?

— А ты, я смотрю, все так же о бабах только думать можешь, — пристально посмотрел я на него, но тот даже не смутился.

— Так она так же оригинально одета посредством бодиарта? — проигнорировал он мою подначку, направленную на него.

— Если ты имеешь в виду рисунки на теле, то да, Ольга тоже полуобнажена и раскрашена. Так сходишь?

— Какой вопрос, конечно, — и Петр потер руки, похабно ухмыляясь. — Где твои красотки окопались?

— За этот дом зайдешь и прямо вдоль береговой линии. Не слишком далеко, так что не устанешь.

— Все, уже ушел, — Петр повернулся в ту сторону, куда я показывал. — А когда я вернусь, ты расскажешь мне, как все-таки Сонька перемещается. Потому что координаты слишком уж замороченными были, да и, как я понимаю, она сперва сюда переместилась, а затем туда, где ты полуголыми размалеванными красотками любовался.

— Угу, — я рассеянно кивнул, потому что в этот момент к нам подошел клирик.

Общаться с ним Петр точно не горел желанием, поэтому быстрым шагом направился в указанном мною направлении. Клирик же, проводив оборотня пристальным взглядом, что заметно прибавило тому скорости, оглядел меня с ног до головы, поджал губы и решительно направился ко входу в дом. Через минуту он вынес штаны, рубашку, ботинки и короткое пальто, протянув все это добро мне. Я, если честно, не понял юмора, ведь вполне можно было войти и одеться в доме, но, наверное, так было необходимо. Быстро одевшись, я взглянул на него с благодарностью, несмотря на то, что штаны были мне коротковаты, а рубашка больше на три размера. Зато пальто сидело как влитое, а замерзшие пальцы ног в ботинках начали отогреваться.

— Вы так целенаправленно ко мне шли, — я запнулся, видя, что меня наконец-то увидели и опознали остальные, и теперь в мою сторону двигается вполне приличная делегация во главе с дедом. Переведя взгляд снова на клирика, я закончил фразу. — Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

— Да, — клирик на секунду задумался, а затем задал свой вопрос, ради которого меня одевал. — Было два прорыва, но один совсем маленький, сразу же затянувшийся. Перед этим подобным образом ушла пантера. Но на этот прорыв мы и прибыли, и поэтому оказались здесь в то время, когда произошел большой прорыв. Как нам стало известно, пантера связанна с тобой, — я кивнул. — Я хочу знать, где вы шли, и что ты там видел.

— Хм, — я запнулся даже не зная, что именно он хочет от меня узнать, глядя на деда, который, как мне показалось, слишком медленно ко мне шел. — Я не уверен.

— Я не хочу на вас давить, но такого рода информация могла бы помочь разобраться в том, что происходит, — не проявляя никаких эмоций продолжал давить на меня клирик. — Это в ваших же интересах.

— Мне нужно сначала поговорить с Петром Алексеевичем. — Все-таки решился я не нырять сразу в болото многочисленных вопросов. Сперва все же самому нужно разобраться в том, что именно я видел.

Мужчина прищурился, но не двинулся с места, даже тогда, когда к нам подошел дед, директор школы, несколько преподавателей и еще пара человек, которых я никогда в жизни не видел. Только когда я посмотрел на Петра Алексеевича и увидел, как дед старательно пытается не встречаться со мной взглядом, меня внезапно кольнуло какое-то нехорошее предчувствие, причем, в прямом смысле этого слова. Кто-то словно воткнул несколько спиц прямо в сердце и мозг, и после этого в них образовалась пустота, которая тут же начала заполняться сильной болью.

Глава 21

— Одновременно было два прорыва, и, если, благодаря твоему животному, о прорыве, который ты наблюдал, клирики узнали заранее, то второй произошел снова на территории твоей школы, — голос деда долетал до меня словно через вату.

Я даже не старался понять, что он имеет в виду. Посмотрев на него совершенно бессмысленным взглядом, я отвернулся. Петр Алексеевич сразу понял, что его попытки хоть что-то донести до меня, не приносят успеха, и замолчал. Я же снова перевел взгляд на море, на которое смотрел в последние пару часов, после того, как мне сообщили о гибели Насти.

Она была здесь, когда прямо между домов, предназначенных для проведения этого этапа состязаний, начали появляться твари. Как равнодушно сказал клирик, она даже не поняла, что умерла. Тут было довольно многолюдно, когда произошел прорыв, поэтому она стала первой жертвой, и здесь больше сыграл фактор неожиданности. От этого становилось еще более тошно. Такая нелепая смерть, которую в принципе могли предотвратить, но не успели.

Пауза затягивалась, и надо было уже что-то говорить, потому что молчание только усугубляло странную давящую боль в груди. Я попытался разобраться в себе, но так и не понял, почему на меня так сильно повлияла ее гибель. Ведь я не любил Клыкову, не было даже той яростно обжигающей влюбленности, оставляющей после себя омерзительную горечь во рту, которая меня однажды захлестнула с головой, когда Елизавета снизошла до меня. Я был тогда готов… на многое, если честно. Тем тяжелее было похмелье. С тех пор я стал циничнее, и не позволял женщинам проникнуть в меня так глубоко. Но такая нелепая и преждевременная смерть красивой, безумно сексуальной, это новое слово сразу пришлось мне по душе, девчонки, почему-то подействовала на меня угнетающе.

— Тебе нужно ответить на несколько вопросов имперского следователя Тайной канцелярии, а потом я отвезу тебя к Ивану, — я покосился на деда и тихонько вздохнул, после чего уже развернулся к нему лицом.

— Почему здесь вообще оказалось столько важных лиц? Разве это принято, чтобы император по какому-то пляжу разгуливал, когда здесь такие страсти происходят?

— Как я уже сказал, хотя, возможно, ты меня и не слышал, прорывов было два. Они произошли одновременно, и один из них пришелся на школу. Хорошая новость состоит в том, что учащихся на территории школы не было, и входы находились на консервации, поэтому твари, которых было как-то на редкость много, не смогли вырваться с территории школы, и не смогли укрыться в лесу. Но про лес ничего не могу сказать, создавалось впечатление, что что-то их туда не пускает.

— Или кто-то, — тихонько добавил я. — Но это не отменяет того факта, что тут оказался Годунов лично. Ни за что не поверю, что он так сильно переживает за Ольгу, что лично вызвался все осмотреть, чтобы сделать определённые выводы. Императору никогда не позволят заниматься такими делами, да еще и отлучаться от дворца, не говоря о скудности охраны, которая его сопровождала.

Петр Алексеевич приподнял бровь, видимо, не ожидая от меня таких рассуждений, но удивленным он точно не выглядел, скорее всего, ему такое поведение тоже показалось странным и наводило на не совсем приятные мысли. Я мотнул головой, показывая, что снова готов его слушать.

— Плохая новость заключается в том, что в школе в этот момент находилась комиссия, расследующая предыдущий инцидент, а также обстоятельства, которые могут указать на чью-либо причастность к изменениям заданий состязаний. Возглавлял эту комиссию Александр Назаров, зять императора и отец нашей недорезанной жертвы, — Продолжил дед как ни в чем не бывало, а я, не отрывая взгляда, смотрел на него. — Кроме него в комиссию входил Константин Назаров — племянник императора и брат Ольги.

— И наследник престола, — прошептал я, чувствуя, как тупая давящая боль из груди падает куда-то на дно желудка. Во рту стало кисло и противно, а горло словно огнем обожгло. — Кто выжил?

— Никто, — коротко ответил дед.

— А почему с ними не было достаточного количества охраны? И почему клирики оказались здесь, а не там.

— Клирики не вездесущи. Просто туда они опоздали. — Поморщился Петр Алексеевич, глядя на морскую гладь.

— Постой, ты сказал, что задания были изначально изменены? — я пытался сложить картинку, но у меня ничего не получалось. И, похоже, не только у меня, иначе Тайная канцелярия не стала бы меня допрашивать, хватаясь за соломинку.

— Из того, что удалось выяснить, получается, что все задания были изменены изначально. Было несколько раз использовано преображающее заклятье, позволяющее менять внешность. Целью, как выяснилось, была Ольга Назарова, — дед устало провел рукой по лицу. — Кто-то весьма целенаправленно пытается уничтожить правящую династию. Этот кто-то умен, прозорлив и невероятно удачлив. И пока никто не может даже близко представить, кто это может быть.

— А что Долгорукий уже не рассматривается? — я невольно нахмурился.

— Анатолий в этом плане никогда и не рассматривался, до сегодняшнего дня, — неохотно пояснил Петр Алексеевич. — Все его действия были направлены на то, чтобы проникнуть к камню и сотворить с ним какой-то богомерзкий обряд. Это как-то связано с прорывами, но я никак не пойму, как. Настоятель Ипатьевского монастыря сказал только, что именно камень защищает наш мир от столкновения с тем, другим, который уже давно подходит к нам все ближе и ближе. Похоже, что с Долгоруким связались оттуда, и им удалось привлечь его на свою сторону, поэтому он и начал делать все, чтобы навредить камню.

— Ты сказал, что его не подозревали в покушениях на императорскую семью до последнего времени, — я хмуро смотрел на него. Картина начинает вырисовываться не слишком радужная, на самом деле.

— Он всегда, так или иначе, связан с прорывами, и с тем, в котором погибли Назаровы, и с этим, во время нахождения его величества в непосредственной близости.

— Он связан с Катериной, — выпалил я, перебивая деда, который хотел сказать мне что-то еще. — Перед тем, как меня зашвырнули на Мадагаскар с целью быть принесенным в жертву очередному божку, я видел, как они милуются на кухне. И я спешил тебе об этом сообщить, но кто-то под личиной Долгова закинул меня в портал. О том, что я что-то видел, Долгорукий точно знать не мог, я был острожен, поэтому мне не понятно, вовлекать меня в эту игру заговорщикам зачем было нужно? Для перестраховки, или я чего-то не знаю? — Я пристально посмотрел на деда, который в этот момент задумчиво разглядывал меня с ног до головы, потирая подбородок.

— Та-а-а-к, — протянул Петр Алексеевич наконец. — И вот теперь мне интересны сразу несколько вещей: знает ли Иван про шалости дочери, знает ли ее муж про то, что у него весьма ветвистые рога образовались, и кто их покрывает, потому что невозможно подобные вещи держать в тайне, тем более, что голубки, похоже, и не скрываются, раз ты сумел их так свободно застукать.

Он отвернулся от меня и задумчиво посмотрел вдоль берега, где сновали группы следователей, тщательно собирая то, что осталось и от тварей, и от людей, которых тем удалось прикончить. Ни на один мой вопрос он не ответил. То ли думал о другом, то ли ответа не ведал, но вот мне совершенно не нравилось то, куда вели мои мысли. Если в первый раз я попал под горячую руку случайно, то во второй во время покушения на Назарову, меня целенаправленно отправили на убой. Думай, Петя, голова нужна не для того, чтобы рот открывать и еду туда складывать. Мог ли я что-то видеть такого, от чего от меня могли решить избавиться, не привлекая особого внимания?

— Вот что, ты должен немедленно вернуться к Ивану, чтобы найти ответы на эти вопросы. — Я кивнул, надо, значит, надо. Тем более у меня тоже есть несколько вопросов на которые я хочу получить ответ, хоть это и опасно, но сидеть сложа руки в такой ситуации явно не выход. — Сусанин теперь будет находиться рядом с тобой неотлучно. Все становится слишком опасно, а я не намерен терять тебя. Все слишком запутанно. Самое главное, чего мы не знаем, действуют ли здесь две независимые друг от друга силы, или же все происходящие события все-таки друг с другом связаны.

— Я вернусь в школу?

— Нет, — Петр Алексеевич покачал головой. — Туда пока никто не вернется. Все учащиеся будут распределены по другим учебным заведениям. Учитывая то, что у тебя, оказывается, есть способности к некромантии, я определю тебя в Ремесленную Академию. Лучше, чем там, некромагии нигде на территории Российской империи не учат. Это хороший и редкий навык, так что не возражай. — Я пожал плечами. Вообще-то, я и не думал возражать. Это было логично. Весь высший свет рассеять по Империи, чтобы не дать возможности разом от всех избавиться, а в общественных местах, под защитой преподавателей все наследники будут хоть в какой-то безопасности.

— У меня есть еще один вопрос, кто станет императором, если, ни приведи Господь, с его величеством что-то случится? — сначала я думал, что он мне не ответит, но дед, с минуту молчавший и смотрящий на море, как и я делал не так давно, все же неохотно ответил.

— Сейчас готовится закон, о возможном наследовании трона женщиной. В этом случае остается две наследницы: Ольга и ее мать. Но, если злоумышленнику удастся его подлый план, то… династия прервется. А следующим императором может стать, кто угодно. Кого в итоге решат позвать на царствование.

Приплыли. Я ошарашенно смотрел на деда. Если своим вопросом я хотел ограничить количество подозреваемых, то сейчас я их только увеличил. Вот уж действительно, стоять за покушениями и убийствами может кто угодно. Открывай, как говорится книгу знатных родов и начинай с буквы «А». И я не удивлюсь, если некоторые из этого списка друг с другом находятся в сговоре, тогда уж и подавно так быстро не вычислить причастных. Это потом уже в этой небольшой кучке заговорщиков начнется между собой грызня, а сейчас они точно начнут действовать сообща и очень продуманно, подставляя своих наиболее опасных конкурентов.

— Так или иначе, тебя допросят, без этого никак не обойтись. Но, я думаю, что говорить о Долгоруком пока никому не следует. Сначала нужно самим разобраться, замешаны ли Романовы в его укрывательстве или заговоре.

Я долго смотрел на Петра и лишь потом кивнул. Так или иначе мы тоже являемся наследниками на престол, и если кто заподозрит Долгорукова в тесной связи с домом Романовых, то разбираться никто не станет — показательное наказание и временная передышка как раз то, что нужно сейчас для Тайной канцелярии.

Тут к нам подошел следователь и увел меня в один из домов, чтобы быстро расспросить и отправить восвояси.

Вопросы были стандартными и мало чем отличались от тех, которые задавались мне при попытке мыкнуть Назарову. На этот раз не меня не давили, не спрашивали бесконечное количество раз об одном и том же, а довольно быстро завершили допрос. Мне даже показалось, что спрашивали чисто для проформы, и мои ответы все равно ни на что повлиять не могли.

— Можно задать вам вопрос? — следователь кивнул, не отрывая взгляда от красного кристалла, который висел в воздухе между нами. — Как злоумышленник сумел проникнуть в чужой личине в императорскую канцелярию и заменить задания, неужели на дворце не стоит охрана, как раз на такие вот случаи?

— На дворце стоит, вот только канцелярия расположена в отдельном здании, даже не на территории Кремля. К тому же, никому не могло прийти в голову, что эти задания вообще кому-то понадобится менять.

— Почему? Или никого не удивило то, что они стали какими-то слишком сложными. Мы поначалу даже подумали, что кто-то подыгрывает Ольге Назаровой. — Следователь оторвался от созерцания кристалла и посмотрел на меня.

— Именно их сложность, и последующее за ним покушение, как и попытка похищения княжны заставили нас более пристально обратить на этот факт внимание. Господи, неужели вы думали, что обычная популистская игра, главным призом в которой является получение места при Молодом дворе, может реально угрожать жизни участникам?

— Но… а как же слухи, что задания суперсложные и что при их выполнении можно погибнуть? — я протер лицо руками. Все оказалось зря. Вся эта шумиха вокруг состязаний — всего лишь шумиха. Но люди-то пострадали настоящие.

— Реклама, — следователь пожал плечами. — На трансляции состязаний можно еще и хорошо заработать. Цель же рекламы — привлечь внимание. Неважно, будет ли оно положительное, или раздражающее. Главное, заставить зрителя зайти и начать смотреть. А для этого хоть голую обезьяну в интимной позе будут изображать. Сами же состязания, не сказать, что очень уж легкие, но и не запредельные. Главное, чтобы они зрелищными были, а остальное зрители сами себе придумают. Как и цель их проведения.

— М-да, просто охренительная новость. Полагаю, что их сейчас отменят.

— Конечно, — следователь поводил вокруг кристалла руками и после того, как он засветился гораздо ярче, чем до этого, вперил в меня внезапно ставший очень пронзительным взгляд. — Что у вас спрашивал клирик? — от неожиданности вопроса я даже растерялся, не зная, что отвечать, но потом осторожно начал говорить.

— Он спрашивал меня о том, что я видел, когда шел по межмировой тропе, открытой моей пантерой.

— И что же вы видели? — вот сейчас он смотрел жестко, пригвождая меня взглядом к стулу, на котором я сидел.

— Ничего, — я смотрел совершенно честными глазами, и никто не смог бы заподозрить меня во лжи. — Там везде был туман, очень плотный. Видно, да и то с трудом, было лишь тропу, по которой мы шли. К тому же, Соня быстро устала, и мы выбрались где придется. Собственно, оттуда Петр Волков и привел Ольгу Назарову и мою пантеру. — К счастью, на Ольге в тот момент была накинута куртка Петра, что немного сгладило фурор от ее появления в весьма экзотичном виде. Правда, как оказалось, на наш внешний вид было всем наплевать, потому что появились проблемы поважней.

— И это все? — по виду следователя было видно, что он мне не верит, но меня это обстоятельство очень мало в этот момент волновало.

— Да, это все. Нас выкинуло на берегу, мы услышали шум битвы, и я поспешил сюда, оставив Ольгу под защитой магической пантеры, — ответил я твердо.

— Ну что же, если, Петр Алексеевич, вы что-то вспомните…

— Обязательно найду способ с вами связаться, если вспомню что-то, что заслужит вашего внимания, — клятвенно пообещал я, после чего мне жестом было велено убраться.

На берегу деда уже не было видно, и я остался ждать Сусанина и Петра с Соней, которые, похоже, где-то загуляли. Пока я ждал, в голове промелькнул короткий разговор с клириком.

— Этих тварей кто-то направляет. Их кто-то посылает в наш мир, — я говорил равнодушно, глядя, как на берег накатывает очередная волна.

— Ты видел того, кто это делает? — клирику было глубоко наплевать на мои переживания. Ему было все равно, что я сейчас пребываю в раздрае, потому что мне только что сообщили о гибели Насти. Вот бы и мне научиться так же холодно и спокойно на все реагировать, и так же фантастически защищаться, как это делают клирики.

— Нет, я видел только силуэт. Нас от той толпы монстров, которые прорвались сюда, отделяла полупрозрачная стена, словно я через окно смотрел, да и к тому же не застекленное, а бычьим пузырем затянутое. И да, по сторонам словно ткань натянута, ее легко можно вот этим клинком порезать, — я указал на свой кинжал. — Что это за оружие? Что в нем такого особенного? — в ответ клирик лишь скупо улыбнулся, даже не улыбнулся, а обозначил улыбку, и отошел от меня, направляясь к бледному Долгову, который в это время сидел прямо на песке, закрыв лицо руками.

— Ну что, готов? — я вздрогнул, посмотрев на подошедшего ко мне Сусанина. С другой стороны подходили Петр и что-то интенсивно пережевывающая Соня.

— Наверное, — ответил я вяло, пожав плечами. Сусанина же, казалось, удовлетворил мой ответ, потому что он без дальнейших разговоров активировал портал, ведущий прямиком в дом моего двоюродного деда.

Глава 22

— Да ты вообще в своем уме? Кто тебя надоумил связаться с этим недоноском? — мощному рыку Прасковьи Федоровны мог позавидовать полковой сержант. — Господи, какой позор! Какой позор! А ты куда смотрел, когда Катька шалавиться начала с Долгоруким? — она почти перешла на визг, и я даже слегка позавидовал полному пофигизму мужику, который ей ответил с заметной ленцой.

— Прасковья Федоровна, вам не кажется, что это уже легкий перебор? Моя жена, как оказалось на протяжении последних четырех лет систематически наставляла мне рога, а я в итоге оказался виноватым в том, что это вообще произошло. Я просто в шоке.

— О, ну конечно ты в шоке, дорогой. И я даже поверю в то, что ты не знал про адюльтер. Ведь тебе на Катькины телеса всегда было плевать, тебя же миниатюрные азиатки привлекают, — в разговор, который, похоже, продолжался уже довольно давно, встряла молодая Прасковья. Да, она совершенно не напоминала мне своего двойника из моего мира, боящуюся каждой тени.

— Откуда ты взяла такие гадкие подробности? — вот теперь спокойствие невидимого мною мужика дало трещину, и в его голосе ясно прозвучала паника.

— Можно подумать, Антоша, что кто-то не знает, что ты являешься очень желанным клиентом заведения мадам Вонг, — к скандалу присоединилась Анна, которая на время забыла о своей вражде с Прасковьей. — А поведай нам, там действительно такой чудотворный массаж, что ты буквально, как на службу в данное заведение бегаешь? Или же азиатские кудесницы тебе кое-что особое массируют?

— Девочки, хватит, — Иван дико не любил скандалов и старался примирить свое, оказавшееся таким непростым, семейство. — Даже, если Антон и сходил в заведение мадам Вонг пару раз, что в этом плохого? Мужчина может себе позволить маленькие невинные шалости…

— Ах, значит, мужчина может болтаться по борделям и пренебрегать женой, а жена не вправе найти свою отдушину? — все дочери Ивана, кроме Катерины, тут же ощетинились против отца, заговорив одновременно. — Тебе не кажется, папенька, что это как-то нехорошо звучит, неправильно? И вот это, действительно, позор, если все общество узнает об этом. Одно дело миловаться с высокородным, совершенно другое — с девками даже не второго сорта в сомнительных заведениях и не единожды, как ты говоришь, а каждую субботу. Нормальные мужики в баню ходят, а не в салоны Вонг!

— Скорее всего, там тоже есть баня, — подлил масла в огонь Иван, видимо, даже не понимая, о чем он говорит и во что это все выльется. Разумеется, после его слов раздался такой визг, что хоть уши затыкай. Да, совсем стыд и совесть потеряла от безнаказанности женская часть семейства.

— Что здесь происходит? — спросил я шепотом у Юлии, которая стояла напротив двери, ведущей в гостиную, и старательно подслушивала. Собственно, я попал сюда случайно. Пошел на кухню искать Соню, которая сразу же после перемещения в дом Ивана, сквозанула в неизвестном направлении, и набрел вот на это семейное совещание за закрытыми дверьми. Судя по тому, что никто и не думал приглушать голос, о моем возвращении никто не знал.

— А, это ты? Мне жаль твою невесту, — Юля сказала это достаточно равнодушно, чтобы показать, что ей совсем не жаль, что Клыкова погибла.

— Что здесь творится? — повторил я вопрос, без тени улыбки глядя на очаровательное личико девушки.

— Семейка собралась, чтобы решить, что делать с Катькой за ее шашни с этим Долгоруким. Нужно как-то минимизировать ущерб, который может последовать, когда взбешенный глава клана решит всех наказать.

— Это я понял по тем обрывкам криков, которые услышал, — перебил я Юлию. — Что конкретно они обсуждают? — она, похоже, решила надо мной поиздеваться, разводя воду, уходя таким образом от прямых ответов.

— Ну, Проська предложила Катьке ноги выдернуть и отправить Петру Алексеевичу с наилучшими пожеланиями, тем самым доказывая свою верность клану и его главе. Правда, ее никто не поддержал. Моя мать оказалась более кровожадной, она хотела одну блондинистую башку отрезать и также послать Петру в красивой корзинке с нежным бантиком на ручке, — Юлия потянулась, таким нехитрым способом привлекая мое невольное внимание к своей груди. Нижнее белье она все так же не признавала, и ее тело казалось практически обнаженным, невзирая на обтягивающую грудь маечку, а может быть и благодаря ей. Что странно, но ее заманчивый вид и открывшиеся моему взгляду форму, совершенно меня не заводили. Хотя совсем недавно в ее комнате я еле сдерживался от подобного вида.

— Юлия, я очень тебя прошу, будь серьезней. Пойми, это действительно важно, — попытался я настроить ее на нужный лад. — Ты же понимаешь, что если об этом узнает кто-либо помимо главы клана, то его наказание будет довольно радостным событием, — прищурился я, глядя на мгновение расширившиеся глаза девушки. Похоже, о таком развитии событий она даже не думала. Странно, вроде бы не глупая девчонка, должна была просчитать развитие событий

— Петенька, а ты понимаешь, что мне плевать на то, что Петр Алексеевич сделает с дурой-Катькой, которая даже не сумела остаться непойманной, да и со всем остальным Ивановским курятником? — она подалась вперед и прижалась ко мне, зашептав на ухо, обдавая его горячим дыханием. — Я ведь Татищева, милый мой. И даже мое замужество не зависит от влияния клана Романовых. Так что, мне плевать. Но, я вполне могу поделиться с тобой кое-какой информацией. Не бесплатно, разумеется.

— И что же ты хочешь? — я одновременно старался не отодвигаться от этой похотливой сучки, и прислушиваться к тому, что происходило в гостиной. К счастью, там на время замолчали, видимо, обдумывая какую-то идею, и я мог больше внимания уделять Юлии. Жалко, что я пропустил разговор, который привел к такому молчанию, главное, что вроде бы не раздаются звуки борьбы и никто никому голову не отрывает, в такой тишине это сделать проблематично.

— Тебя, я же уже говорила об этом, — она ухватила губами мочку моего уха и по телу прошла дрожь, как бы я не старался удержать внезапно вспыхнувшую и рвущуюся наружу похоть, после ее прикосновения. А это была именно похоть, нечто темное, жаждущее доминирования, совсем не похожее на то, что было между мною и Настей, а ранее между мною и Ольгой.

— А я тебе предлагал соблазнить Волкова, — я постарался в последний раз остановить неизбежное, ведь сейчас никаких ограничителей вроде Клыковой у меня не было, и желание поддаться тому безумию, что предлагала Юлия, уже почти не поддавалось контролю. Плоть слаба, а я так хотел забыться хоть ненадолго. Слишком много всего навалилось в последнее время, а мне предлагают лекарство, которое поможет утолить боль. На время, но даже этого мне было на текущий момент достаточно. В голове слегка зашумело, а перед глазами начали плясать розовые круги. Даже если она меня чем-то опоила или чем-то на меня воздействовала, сейчас, в данной ситуации мне было на это абсолютно наплевать. — Поверь, затащить его к себе в постель не будет стоить тебе даже минимума усилий, которые ты прилагаешь ко мне.

— Нет, так неинтересно, — она отстранилась и слегка надула губки. — Но, я готова рассмотреть вариант, в котором вы оба сегодня ночью придете в мою комнату.

— Идет, — решительно пообещал я.

— Это будет очень пикантно, я ведь была такой плохой девочкой, что мой братец решил с другом меня наказать, — я чуть слышно выругался. Она просто ненормальная, но, похоже, действительно что-то знает. Вот только, стоит ли ее россказням доверять? Возбуждение схлынуло, словно его и не было до этого. Странное поведение организма меня немного напрягало, и без воздействия Юлии тут точно не обошлось.

— Да, ты просто напрашиваешься на наказание, — и я весьма чувствительно хлопнул ее чуть пониже спины. — Что они говорили?

— На самом деле ничего существенного. В основном, всю дорогу обмениваются оскорблениями, — я невольно нахмурился, но Юлия приложила палец к моим губам и покачала головой. — Не спеши на меня наезжать. Так уже получилось, что я, совершенно случайно, узнала одну интересную деталь. Толечка Долгорукий отдал Катерине некую вещицу. А так как она дама не слишком богатая умом, то придумала ничего более продвинутого, чем спрятать эту вещицу, и знаешь где? — я послушно покачал головой. Она ждала от меня подобных поощрений, а мне было нетрудно подыграть. — В моей комнате. Просто не знала, что меня родители с собой в этом году притащат.

— И как ты обнаружила тайник? — в гостиной снова шумели, теперь уже перейдя на личности и припоминая друг другу все прегрешения за последнее десятилетие.

— Убежала пораньше с обеда, на котором чуть не сдохла со скуки, и обнаружила тетю Катю возле стены, где стоит секретер. Она очень быстро свинтила, ну а я исследовала стену и нашла этот самый тайничок.

— Когда это было? — я полностью сосредоточился на ее рассказе. Я помню, что однажды Юлия действительно ушла, сославшись на мигрень, и это было еще до того, как я глазами Сони увидел Долгорукого и Катерину. А что, если он приперся сюда не просто так, повидать любовницу, а, чтобы забрать эту вещь, которую ей передал, возможно, на хранение.

— До того, как ты пропал прямо из дома. Петр Алексеевич тогда такого шороху навел здесь, — она задумчиво посмотрела на меня. — Если бы он не был таким старым… Он умеет впечатлить. Надеюсь, ты не только внешне на него похож.

— Господи, ну ты и шлюха, — вырвалось у меня, и я с рудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Из твоих уст звучит, как комплимент, — Юлия сделал шаг в сторону.

— И ты даже не смотрела что это за вещица? — усмехнулся я, глядя на время потерявшую ко мне интерес девицу.

— Вот сейчас было обидно. За кого ты меня принимаешь, чтобы я не поинтересовалась, что именно спрятано у меня в комнате? Не знать о таких вещах не слишком полезно для здоровья. — Надула она губки и ткнула обвинительно в меня пальцем. — Сегодня ночью, и постарайся не задерживаться. Я покажу тебе, что искала Катька, а, если мне понравится, то и отдам. — И она похабно улыбнулась, проведя кончиком языка по нижней губе. — И не забудь про своего друга.

Я провел по лицу рукой, наблюдая, как она уходит. Интересно, я не потеряю к себе остатки уважения после сегодняшней ночи? Хотя, я сильно сомневался, что она может показать то, чего мне было неизвестно до сегодняшнего дня. Усмехнувшись своим мыслям и покачав головой, пошел на кухню, где нашел Соню, задумчиво пережевывающую огромный кусок колбасы. Оглядевшись, я не увидел слуг, а повара еще не приступили к приготовлению ужина.

— Как ты умудрилась достать еду? — Соня лишь взглянула на меня и почти по-человечески вздохнула. Мол, дурак, не понимаешь, что я не обычная пантера и могу многое, например, обеспечивать себя вкусной колбаской, даже, несмотря на то, что у меня лапки. — Пошли отсюда. Давай-давай, пошли. Тебе нужно немного прогуляться, а то скоро совсем стемнеет.

Соня укоризненно на меня посмотрела. Я знаю, что тебе не нравится зима, а снег вызывает истерику, но, где я тебе в Москве лето найду?

Прогулка составила ровно пять минут, во время которых Соня лишь горестно вздыхала и все время пыталась заскочить обратно в дом.

Вернувшись в свою комнату, которую совсем недавно делил с очаровательной девушкой, я нашел там Сусанина и Петра.

— Где вы были? — Иван оторвал взгляд от книги, той самой, про параллельные миры, написанную на греческом языке. Петр же задумчиво смотрел в окно. Надо же, а я думал, что буду искать его у вдовушки, чтобы выполнить пожелание Юлии.

— Гулял с Соней, — я кивнул на трясущую лапами пантеру. — Что пишут? — я так и не дочитал книгу, но мне почему-то казалось, что в ней кроются ответы на многие вопросы.

— Ничего из того, что я не знал бы ранее, — Иван задумчиво перевернул книгу. — Где вы ее взяли?

— Не помню, возможно, Лариса Ивановна дала почитать, — ответил я, честно глядя ему в глаза.

— Весьма интересная вещь, и довольно странно, что вы ее могли найти в школьной библиотеке, а не как минимум в имперской. Ну да ладно, в любой библиотеке даже городской для общего пользования можно найти такие вещицы от который продвинутые маги и некроманты только скрипнут зубами и наложат на целую секцию защитный барьер, запрещающий что-либо оттуда выносить. Были прецеденты, да. Но, возвращаясь именно к этой книге, можно сказать, что эта теория не опровергает, но дополняет другую, которую я считаю вполне жизнеспособной, — Иван отложил книгу. — В той теории говорится о маге, или магах, которые обитают в одном из миров. Там они являются абсолютной властью, и достигли весьма больших успехов в магии, настолько больших, что сумели вывести теорию притягивания миров. Каким-то образом они могут проникать в другие миры, осматриваются и решают, нужно ли устраивать слияние, или мир слишком для них примитивен, не стоит затраченных сил. Если они решили, что мир подходит для их экспансии, то начинают действовать нахрапом, по правилу «Veni, vidi, vici, — пришел, увидел, победил».

— Прорывы — средства запугивания? — я старался вспомнить, что видел тогда на межмировой тропе.

— Не только. Все эти твари сильно ослабляют нас. И к моменту, когда наши миры сблизятся настолько, что можно будет проводить экспансию, мы не сможем оказать достойного сопротивления. Но есть еще кое-что, — Иван провел пальцем по корешку книги. — Я читал заметки одного господина, которому удалось повстречаться с пришельцем. Он утверждает, что они стараются ослабить мир еще и внутренними неурядицами. Смена династий, внешнее напряжение, бунты и гражданские войны, все это проводится не без влияния их эмиссаров. Но сближение миров — это долгий процесс. А нам еще жить в этом бардаке, который пытаются устроить Долгорукий и такие же как он, — Иван встал и поднял книгу. — Вы позволите мне ее взять с собой, чтобы полностью изучить? — я только пожал плечами и кивнул. — В таком случае, я пойду в свою комнату. Надеюсь, что вы ночью никуда не пойдете, искать приключений, не предупредив меня заранее. — Иван вышел, а я повернулся к Петру, который все еще смотрел в окно.

— Что ты там увидел? — спросил я его. Петр вздрогнул и обернулся.

— Ольга так плакала, когда узнала о смерти отца и брата, не думал, что они были так близки, даже странно, — он сфокусировал взгляд на мне. — Я не знал про Настю, когда к тебе бежал…

— А я тебя ни в чем и не виню, — немного поколебавшись, я быстро выдал, чтобы не отступить. — Пошли к Юлии.

— Зачем? — он удивленно на меня посмотрел.

— Она хочет, чтобы мы ее развлекали этой ночью, за что пообещала отдать нечто, спрятанное в этом доме Долгоруким.

— А просто отнять? Деду сказать, например?

— Она мне любезно напомнила, что Татищева, а не Романова, и на приказы деда плевать хотела. Не пытать же девчонку.

— Это тоже неплохой вариант, если возникнем необходимость, — серьезно сказал он, но потом хмыкнул и улыбнулся. — Но пока, такой необходимости я все же не вижу. Тем более, что она предложила способ более щадящий, — он хохотнул. — Я подозреваю, что девочка с уклоном в садо-мазо. Погоди, я кое-что возьму и пойдем. — Ждать пришлось недолго. Очень скоро Петр вернулся, держа в руках странного вида плетку и оковы, оббитые мягким мехом. — А вот теперь пошли. Даже, если у нее есть свои игрушки, в чем я не сомневаюсь, не идти же к даме с пустыми руками. — Сообщил он, и выскочил из комнаты первым. Да, похоже, меня ждет интересный опыт, мелькнуло в голове, когда я вышел вслед за оборотнем. Не всем утехам меня обучили в свое время. Петр, судя по всему, был более продвинутый в подобных игрищах.

Глава 23

Со двора раздались громкие выкрики, за которыми последовали хлопанья дверей, и признаки нарастающей суматохи.

— Что там происходит? — я посмотрел на Петра, предлагая ему проверить. Оборотню это не составит большего труда, его зрение и слух намного превосходит человеческие, в то время как мне, придется приближаться на расстояние, с которого меня обязательно заметят, а этого мне бы не хотелось. Только не сейчас, когда я практически уже настроил себя на предстоящую ночь. Мы застыли посреди коридора, в котором, в отличие от остального дома, было подозрительно тихо.

— Дед приехал, Петр Алексеевич, собственной персоной. Похоже, сейчас начнут раздавать всем сестрам по серьгам. А то уже пол дня прошло, а они так и не определились какую именно часть тела Катерины необходимо отправить деду в качестве подношения в знак примирения. Видимо, устал он ждать, а мне что-то не хочется оказаться в эпицентре сего действа, или где-то неподалеку. Так что, шевели копытами, кажется, прекрасная Юлия нас уже заждалась и даже слегка заскучала, — Петр быстро отошел от окна и направился по коридору едва ли не бегом. Мне приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы догнать его.

Не то, чтобы я был с ним не согласен. Похоже, дед полностью во всем разобрался, уж не знаю, насколько ему помогли мои умозаключения. Но присутствовать при разборках все же не хотелось, особенно, когда есть способ этого избежать.

Мимо нас пробежал с выпученными глазами Иван, который, похоже, даже не заметил ни меня, ни Петра, хоть последнему пришлось посторониться, чтобы его элементарно не сбили с ног.

— Похоже, действительно намечается что-то серьезное, — пробормотал я, едва поспевая за все увеличивающим скорость Петром.

В итоге, к комнате Юлии я подошел все же немного позже. Петр уже успел заскочить внутрь, так что, пришлось, воровато оглядываясь по сторонам, открывать дверь, просачиваясь внутрь, про себя молясь, чтобы дверь не была заперта.

— Ну ты и трус, — фыркнул я, нарушая полнейшую тишину в темной комнате.

— Я просто не люблю нарушать обещания и опаздывать на свидание к прекрасной девушке. Проходи, не комплексуй, — раздался спокойный голос Петра, которого я никак не мог разглядеть в темноте комнаты. — Чего нам бояться в доме клана Романовых?

— Например, того, что ее матери или отцу придет в голову поинтересоваться, чем их дочурка занимается на досуге, — буркнул я, пытаясь определить местонахождение подозрительно молчавшей Юлии.

— Пф-ф, — фыркнул Петр. — Можно подумать, они не знают. Но, даже, если юная нимфоманка ни разу не попалась, и те, кто скоро сюда все-таки нагрянут, зададут вполне логичный вопрос о том, что два здоровых лба потеряли в девичьей спальне, относительно девичьей, конечно, но не суть, то мы может на полном серьезе сказать, что хотели задержать мерзавку, вот даже наручники с собой принесли, но… не судьба, в общем.

— О чем ты говоришь? И, ради всего святого, где Юлия? — я наконец-то нашарил выключатель на стене, и комнату залил неяркий свет. Петр скривил лицо и прикрыл глаза рукой.

— Ярко слишком. Вот зачем ты его включил? — пожаловался он в пустоту.

— Потому что я ни черта не вижу! — не сдержавшись, я рявкнул на него. — Где моя блудливая сестричка?

— Полагаю, на полпути к дому, — пожал плечами Петр. — Мария оказалась самой умной из сестер, или же ее лысый очаровашка супруг вовсе не такой уж и идиот. Не знаю, в этом надо будет потом разобраться, не сейчас, это точно. Похоже, что кому-то из них очень сильно не захотелось доказывать Петру Алексеевичу тот факт, что они как бы Татищевы, и к Романовым не имеют никакого отношения. Полагаю, учитывая столь поспешный уход уважаемого семейства из дома родителей жены, прецеденты, когда кому-то не удавалось доказать нечто подобного деду Петру, все же случались.

— Угу, шведам под Полтавой, к примеру, — тихо добавил я, осматриваясь теперь более внимательнее. — Ладно, давай осмотримся. Может быть, сестричка не успела увезти с собой ту вещь, из-за которой я согласился на эту мерзость.

— Ой, можно подумать, — фыркнул Петр. — Еще скажи, что никогда не думал о подобных развлечениях. Это было бы вполне приличное времяпрепровождение, уж куда лучшее, чем хандра и посыпание головы пеплом.

— Я в своей прежней жизни совершил много такого, чем не горжусь. Поверь, я не хотел бы и здесь множить подобные грехи. И да, я рад, что Юленька уехала. Нет, я бы не струсил, и, скорее всего, она осталась бы довольной, но так будет лучше.

— Моралист херов, — процедил Петр. — Учитывая общую тенденцию, сомневаюсь, что ты впечатлил бы малышку Юленьку. Это же ужасно, спать с кем-то, к кому не испытываешь каких-либо чувств. Фи, — он картинно зажал двумя пальцами нос, а мне захотелось его разбить.

— Вообще-то, никто никогда не жаловался. Или ты забыл ту безумную ночь с девой озера? — я хмыкнул, прошел мимо него к стене, возле которой стоял стол, и принялся осматривать ее на предмет замка к тайнику.

— Все я помню, просто меня бесит то, как пресно ты живешь. Нет в тебе огонька, Петруха, нет задора и тяги к сумасбродству.

— Хватит с меня и огня и сумасбродства. В них очень легко сгореть, ну, или помереть от подагры, к примеру. Или от оспы.

— Или от самоубийства по тоске по очаровательной девчонке, которая, удовлетворив свои потребности, потеряла к тебе свой интерес. Скажи честно, ты правда думал, что похождения Юлии оставались бы засекреченными и не стали достоянием похлеще романа Катерины с Долгоруким, если бы она не научилась заметать за собой следы? — он не смотрел на меня, в это самое время совершая незамысловатый пасс руками. Я узнал заклинание, которое тот готовил: поисковое заклинание. Прошептав несколько слов, Петр выпустил не до конца сформировавшийся сгусток от себя. Мы смотрели, как серебристая линия прошлась по всем поверхностям комнаты, нигде не задерживаясь и вернувшись к Петру, распалась, осыпая его серебристыми блестками.

— И на что ты намекаешь? — я лишь усмехнулся, глядя как он отряхивает свою одежду от неудачного заклинания и решил просто еще раз осмотреть стены обычным взглядом.

— Я не намекаю, я серьезно говорю. Видишь эти наручники? — он потряс ими перед моими глазами, видимо, стараясь тем самым что-то о них сказать. — Это антимагическая ловушка. У меня не вышло замаскировать нанесенные знаки ничем иным, кроме как этой пушистой дрянью. Я любитель прекрасных дам и развлечений, но ты серьезно думаешь, что меня заводят подобного рода штучки? — Он закатил глаза и спрятал наручники в карман брюк.

— Можешь без загадок? — я нашел небольшой рычажок и уверенно потянул за него. Почему-то я был уверен, что тайник заперт не на магический замок, а на вполне обычный. Магия в таком месте могла привлечь внимание, а так, если не знаешь, что искать, то хрен найдешь. Именно поэтому заклинание Петра не принесло результата, оно ведь было направлено на поиск именно магических замков.

— Когда ты уже поумнеешь, а? Она-суккуб, ну не демон, разумеется. Просто магия у нее специфическая. Точнее ее у нее нет. Через секс и соблазнение она крадет необходимую энергию, которая необходима для ее существования, как мага. Как только ты окажешься в ее объятиях, то все, ставь на себе крест, она выпьет тебя до дна и бросит как использованную тряпку. А потом все, магическое истощение, и не слишком приятная смерть. Это если ты захочешь оторваться по полной. А вот если понемногу, да по пять минут, тут можно удовольствие растянуть. Как правило, они дома не охотятся, но почему-то в твоем случае Юленька сделала исключение.

— Она — человек? — я переваривал полученную информацию, понимания, что именно меня в ней отталкивало. Чувство опасности, которое веяло от девицы, да эти внезапные волны возбуждения.

— Ну конечно же она человек. Просто как маг, ноль без палки. Только и может, что заимствовать энергию, преобразовывать ее, да пускать в дело. Вот такой дефектный подарочек в роду Татищевых. Благо, что хромосомы сломались не в Романовской семье, но это уже не суть. А вот если надеть эти штучки на ручки прекрасной девушки, то впитать энергию она не смогла бы, и тут мы бы все же смогли развлечься по полной. Ну, если бы она не стала при этом орать, шипеть, кусаться и плеваться. Не благодари.

— Так, посмотрим, что здесь у нас, — я заглянул внутрь открывшейся ниши, стараясь больше не поднимать тему этой ночки. Все же, надо больше времени уделять учебе и физической подготовке. Хоть и немного времени прошло с тех пор, как я оказался в этом мире, но меня начинает уже доставать, что всегда оказывается кто-то, кто считает своим долгом над тобой поиздеваться. И в довольную морду этой псине-то не дашь, руку запросто откусить сможет. Приглядевшись, я вроде заметил очертания какого-то предмета и чуть не хлопнул в ладоши. Внутри определенно что-то лежало, но я никак не мог разглядеть, что именно.

— Отойди, — неохотно выдал Петр и, когда я отошел, сунул руку внутрь. — А-а-а, помогите! — внезапно заорал он и задергался так сильно, что я грешным делом решил, будто у него падучая. Глядя на оборотня, я на секунду замешкался, не зная, что предпринять, но, когда я шагнул к нему, чтобы просто попытаться вытащить его руку из ниши, он также внезапно, как и начал дергаться, успокоился. — Шутка, — спокойно протянул Петр и вытащил руку, с зажатым в ней кристаллом весьма необычной формы.

— Ты, идиот! — я ткнул ему в грудь пальцем. — Я уже думал о том, куда бежать и что предпринимать, а он всего лишь так тупо шутит!

— Ну, скажем, не так уж быстро ты и спешил мне на помощь, — парировал этот гад. — У меня вообще возникло ощущение, что ты намеренно ждешь, когда меня сожрет схватившая меня тварь, чтобы потом спокойненько разобраться с практически разрядившейся ловушкой.

— О, да, ты просто гений, — я закатил глаза. — Как ты разгадал мой коварный замысел, даже завидно становится. Я оглядел нишу и не видел там никакого монстра, поэтому просто подумал, что ты чем-то болен. Может, у тебя бешенство? Или еще какая заразная погань? А, может, ты и правда болен? Воды не боишься? Что это? — я ткнул пальцем в кристалл, понимая, что оборотень меня практически не слышит, все свое внимание сосредоточивая на кристалле.

— А я, кажется, знаю, что это такое, — задумчиво проговорил Петр, поворачивая кристалл и рассматривая его под разными углами.

— И? Мне подвергать тебя пыткам, чтобы ты уже наконец сказал? — я нахмурился и сложил руки на груди. — Там у тебя, как минимум, была плетка, только не говори, что она тоже антимагическая.

— Это преобразователь пространственно-временных потоков. С его помощью я мог проникать в другие миры, связываясь со своими двойниками, — Петр нахмурился, еще раз поворачивая кристалл. — Я точно знаю, что подобной технологии в этом мире до моего появления здесь не было. Это исключительно наша разработка.

— Вот только прорывы продолжаются и без использования этой штуковины, — хмуро напомнил я Петру, не убирая рук с груди.

— Я знаю, — огрызнулся он. — И поэтому никак не могу понять, зачем нужен преобразователь, если в том мире научились как-то обходиться без резонанса, в которое попадают двойники, который и позволял открывать окно. Знаешь, я, кажется, уже очень сильно ненавижу этого стремного мага, который все это заварил.

— Как же я тебя понимаю, — я протянул руку и забрал у него кристалл.

То, что Петр даже теоретически знает, как им пользоваться, всколыхнуло волну недоверия к нему. Пусть уж эта дрянь у меня побудет, во имя успокоения и во избежание. Петр лишь хмыкнул, все-таки ему не нужно было объяснять, почему я, время от времени, поступаю именно так и не иначе, все-таки мы были двойниками, и в нас было гораздо больше общего, чем виделось на первый взгляд.

— Можно как-нибудь узнать из какого мира прибыл тот или иной человек?

— Нет, но можно узнать местный он или нет. Вот, например, при помощи этого кристалла. Если его активировать, то пришелец, будем его так называть, начнет, как бы, мерцать, — наконец, подобрал он определение. — Но рядом с нами я все же не рекомендую это делать, по вполне понятным причинам.

— Пошли уже отсюда, а то, правда, еще оправдываться придется, — Петр рывком открыл один из ящиков и кинул туда плетку и, немного поколебавшись, наручники. Похоже, что Татищевым все же не удастся избежать скандала, если эти штучки здесь кто-нибудь найдет. Но, это будут уже не мои проблемы.

После этого, мы выскользнули из спальни в коридор. Куда идти дальше, я просто не знал, возвращаться же к себе в комнату не хотелось.

— Петр Алексеевич, ну слава богу, а мы-то уже и обыскались вас, — я резко развернулся, и столкнулся нос к носу с бледным слугой. — Ваш дедушка Петр Алексеевич велел найти вас и проводить в малую гостиную.

— О-о-о, — протянул Петр. — Ну вот это точно без меня, я пас, — он поднял обе руки вверх ладонями вперед, и интенсивно помотал головой. — К тому же, я уже настроился на пикантный вечер, будет жаль его терять. Так что, я к Инессе, не скучай и ищи меня по всему дому. Чмоки, — и он, похабно мне подмигнув, чуть ли не бегом побежал в сторону выхода из дома.

— Тьфу, вот же паразит, — процедил я, глядя вслед оборотню. — Просто образец эгоизма и эгоцентризма. Его даже моя жизнь интересует в контексте моей.

— Что? Я вас не понимаю, Петр Алексеевич, — проблеял бедный слуга.

— Не обращай внимания, я сам себя часто не понимаю. Показывай, в какой именно гостиной ждет меня дед, а то я никак не могу запомнить, где какая находится.

Гостиной, в которой меня ожидали, оказалась та самая, в которой эта ветвь Романовых обсуждала свои дальнейшие перспективы, учитывая предательство Екатерины. Входил я в нее, надо сказать, с разумной долей опасения, внимательно глядя по сторонам, чтобы ненароком не запнуться о чей-нибудь хладный труп, лежащий у порога.

— Ты звал меня? — я остановился напротив деда, сидящего в кресле, больше напоминающем трон посреди гостиной. Трупов, кстати, в комнате не оказалось. То ли их уже успели унести, то ли обошлось без жертв.

— Да, и, надо сказать, что ты не спешил выполнить мое распоряжение, — дед выглядел недовольным.

— Я только что о нем узнал, — парировал я несправедливое обвинение. Дед долго и пристально меня разглядывал, а потом махнул рукой, словно говоря, что принимает мое оправдание. — Я могу узнать, что происходит, и зачем ты здесь? — осторожно задал я еще один вопрос, стараясь не навлечь на себя гнев вспыльчивого и скорого на расправу деда.

— Да. Я считаю, что Ивану с семьей следует присмотреть за нашим латунным заводом, что неподалеку от Тобольска стоит. С Катериной Антон решил развестись, и я не могу его винить. После развода, я определю ее судьбу. Тебя же я позвал, чтобы сообщить, что на время обучения в Ремесленной Академии, ты будешь жить в этом доме. Наталия составит тебе компанию, потому что пойдет на обучение туда же. Но, так как часть слуг уезжает с Иваном, а другая часть будет подвергнута углубленной проверке нашей службы безопасности, тебе придется некоторое время побыть здесь исключительно в компании Сусанина и этого своего оборотня. Справитесь?

— Я не понимаю, почему не могу просто уехать в Кострому? Ведь обучение в Академии не посреди года начнется, — я старался говорить ровно и не сорваться на крик, потому что все-таки был похож на него гораздо больше, чем мой собственный отец, его сын.

— Потому что там сейчас небезопасно, — отрезал дед. — Как бы не были печальны события на состязаниях, было решено возобновить обучение в школах, чтобы не сеять панику. Но пока, как я уже и говорил, ты остаешься в поместье.

— А здесь? Здесь безопасно? Меня уже один раз выкрали из этого дома, что-то я не хочу повторять этот опыт, который, надо сказать, был чертовски незабываемым.

— Не смей мне перечить, — дед хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Я все сказал, а теперь ступай, займись чем-нибудь полезным.

Глава 24

— Здорова, Романов, давненько тебя не было видно, — я подошел к забору, отгораживающему наше поместье от дома Щедровых, словно только что увидел его и удивился такой неожиданной встрече.

— И тебе не хворать, — я уже порядком замерз, ожидая, когда же он соизволит выйти прогуляться.

— Ты, я погляжу, снова выгуливаешь свою пантеру, только пантера, похоже, давно уже дома, — Щедров беззлобно хохотнул, подходя поближе.

— Это да, Соня теплолюбивое животное и предпочитает тырить с кухни колбасу, а не по снежку бегать, — я смотрел на него и не знал, с чего бы начать разговор, к которому так или иначе все же готовился.

— Ты уже знаешь, что нас по другим школам раскидали?

Щедрову было скучно сидеть дома. Друзьями, да и просто приятелями он так и не обзавелся, а Романов, которого можно было условно назвать приятелем, куда-то запропастился. И вот он здесь, а тем для разговора и не находится. Все это было такими большими буквами написано прямо у него на лбу, что мне даже не нужно было напрягаться, чтобы это понять. Собственно, как и то, почему соседи не могут прийти друг к другу в гости, или же просто созвониться и договориться о встрече. Волков сразу же отверг эту простую на мой взгляд идею, отправляя на мороз, хотя сам при этом находился в теплом доме. Но другого выхода не было, поэтому пришлось надеяться на скуку и неосведомлённость о происходящем в империи своего соседа, чтобы выманить того на улицу.

— Да, мне милостиво сообщил об этом дед. Он же сказал, что, так как от Ремесленной Академии поместье находится максимально близко, то и жить я буду здесь, чтобы и пешочком можно было на уроки прогуляться, чтобы совсем не засидеться, — я сунул замерзшие руки в карманы. Все-таки я долго уже стоял на улице, и изрядно замерз.

— Ух, ты, — Щедров расплылся в улыбке. — А меня тоже к ремесленникам определили, и тоже по этой же причине. — Я промолчал, не стал говорить, что в моем случае причиной была не близость дома к Академии, а способности к некромантии, которые так внезапно у меня пробудились. — Знаешь, это здорово, правда. Там, конечно, девочки просто на загляденье, но вот мужская часть Академии таких вот пришлых не слишком любит. Особенно плохо они к дворянам относятся.

— Насколько плохо? — я впервые за эти дни чему-то действительно удивился.

— Очень плохо. Если там внезапно появился кто-то из аристократии, то драки становятся практически ежедневным ритуалом, и драки жесткие. То, что в нашей школе было, это так, чтобы кровь не застаивалась. Говорят, — он понизил голос до шепота, — что частенько участников в госпиталь увозят. А преподаватели не спешат на помощь, потому что тоже недолюбливают аристократов.

— Как-то не слишком правдоподобно звучит, — я засомневался, что все, о чем сейчас говорит Щедров — это правда. — Да и, если на то пошло, кто на меня травлю в школе устраивал?

— Я же говорю, по сравнению с Академией, школа — это так, возня в песочницы. Нужно же нам было самоопределиться и упрочнить свое положение альфа-самцов. А там будет классовая ненависть, понимаешь? — я сначала кивнул головой, но затем медленно покачал ею. Нет, не понимаю, но постараюсь понять. Для этого нужно было всего-то прийти на занятия. — И хорошо, что мои предки решили меня с нового учебного года туда запихивать, а то в середине года — это вообще отстой, — и он сделал вид, что его тошнит. — Хоть я и пропущу целый год, но хотя бы смогу лучше адаптироваться, да подготовиться. Там помимо нас будет еще с десяток наших сокурсников. А сестру твою куда отдали? — с нескрываемым любопытством поинтересовался он. У него даже глаза загорелись, когда он про Наташу спрашивал.

— Туда же, — пробормотал я, стараясь не выдавать своего беспокойства.

— Не повезло ей, — покачал он головой. — Хотя, это, как посмотреть, к девчонкам там лучше относятся, но не тогда, когда ее брат аристократ тоже учится в Академии, да еще и вдобавок звезда турнира и Сети. Ну, я думаю, разберетесь, а к началу следующего года уже все поуляжется.

Я ненадолго замолчал, переваривая полученные сведения. Информацию, которую рассказал мне Щедров особо шокирующей и неожиданной не была. То, что будет не просто, это и дураку, и простофиле известно, только непонятно насколько. Я усмехнулся, понимая, что мой сосед не в курсе самого главного, что не только студентов переводят по разным школам и академиям, но еще и преподавателей, закрывая то место в принципе, как образовательное учреждение до лучших времен. Например, я точно знаю, что вместе с нами переходит Изида Петровна. Про остальных я не интересовался, чтобы еще больше не впадать в отчаяние.

А насчет популярности в сети он не слукавил ни на минуту. Все только и делали ставки, куда мы с Ольгой запропастились на последнем испытании, потому, как многие следили именно за Назаровой, как племянницей императора. Когда случился прорыв, камеры из центра были переведены на пляж, чтобы люди успокоились, посмотрели на волны и на красивый пейзаж, а не терялись в догадках, почему трансляции этих бредовых, на мой взгляд поединков, резко прервались. Тогда вся империя и увидела наше фееричное появление в боевой раскраске в полуобнаженном виде. Вот тогда ставки взлетели до небес, ажиотаж, просьбы, мольбы и угрозы посыпались с разных уголков страны, с требованием продолжить состязания, несмотря на то, что произошло. Основной массе были неинтересны имперские закулисные интриги, им нужно было зрелище, которое мы им и предоставили, хотя бы на несколько минут. А подробностей никто никому не сообщал, чтобы не наводить панику.

— Кстати, а почему школу вообще закрывают, ты, случайно, не в курсе? — вывел меня Щедров из небольшой задумчивости. С Ольгой я больше так и не встретился, хотя несколько раз думал хотя бы связаться с ней по сети, но каждый раз что-то останавливало меня от этой затеи. У нее сейчас итак проблем целый ворох, незачем мне лезть со своей заботой и любопытством о ее благополучии.

— Случайно, в курсе, — я почувствовал, что меня уже потряхивать начало, так сильно я замерз. — Там прорывы бесконечные начались. При последнем отец и брат Назаровой погибли.

— Во дела, — присвистнул Щедров. — А кого теперь наследником престола объявят?

— Понятия не имею, и, если честно, мне это не слишком интересно. Я вот о чем хотел тебя попросить, — быстро проговорил я, пока он меня снова не перебил. — Слава, ты не мог бы вместе с Волковым сходить в библиотеку? — Петька наотрез отказался идти туда в одиночку, заявив, что ему нужен кто-то, кого можно при случае скормить стрыге, а самому во время ее перекуса смыться. Уж не знаю почему, но он побаивался этого места, хотя сам никогда не признался бы в этом. Меня в компаньоны он не рассматривал, слишком мало народу сейчас в поместье, чтобы Сусанин не заметил моего отсутствия.

— А ты, не хочешь сходить? — Щедров удивился, наверное, больше тому, что я его по имени назвал, чем моей просьбе.

— Я не могу, — я вздохнул. — С дедом поцапался, и теперь под домашним арестом. А стерегут меня почище царской казны.

— Не, ну я схожу, особенно, если не один, а хотя бы с Волковым. Тебе какую-то книгу оттуда надо забрать? Или узнал о каком-то артефакте. Те колечки, кстати, вполне себе работают, — подмигнул он мне, расплывшись при этом в улыбке.

— Всего лишь книгу. Волков знает какую, точнее, не так, он знает тему, на которую нужно набрать книг, если они там окажутся, конечно.

— А что за тема? — Щедров смотрел пристально, и мне как-то расхотелось ему врать.

— Про параллельные миры и про двойников, — видя, как его глаза расширяются, я быстро добавил, пока он ничего себе не надумал. — Те прорывы, их словно кто-то целенаправленно открывает в определенных точках, и это как-то связано с двойниками, я просто чувствую это.

— Так, понятно, на почве потери Клыковой у тебя крыша протекла, — теперь Щедров смотрел на меня сочувственно. — Я, конечно, схожу, и мы принесем, что ты хочешь, но, Романов… Петр, мне тоже безумно жаль Настю, но возьми уже себя в руки.

— Спасибо, я буду у тебя в долгу, — я подумал, может быть, мне пустить слезу, но остановился, решив, что это будет перебор. Пускай Щедров все мои внезапные завертоны объясняет себе тоской по ушедшей девушке и, скорее всего, возможность, вернуть ее, ну или ее двойника. Вот только я не чувствую скорбь, я чувствую гнев, и горячую потребность отомстить. Но я еще и прекрасно понимаю, что пока мои силы даже близко не приблизились к тем, кто нам противостоит и это нужно компенсировать хотя бы знаниями. — Волков подойдет к восьми вечера, — Щедров кивнул и я, махнув рукой, пошел к дому. В этот момент мне хотелось лишь одного, согреться уже, наконец.

Дома было тепло и тихо. Обещанных дедом слуг все еще не было, хотя уже прошло больше трех суток с тех пор, как Иван с семьей отправился в ссылку, а слуг забрали хмурые типы из клановой службы безопасности.

Я прошел в большую гостиную, где горел самый настоящий огонь в камине. В этом мире подобное считалось анахронизмом, но Ивану нравилось смотреть на живой огонь, пляшущей в очаге, и он настоял, чтобы хотя бы в одной комнате поместья построили камин. Я его прекрасно понимал, и теперь, когда дом был фактически в моем распоряжении, много времени проводил именно здесь.

— Ну что, Щедров готов поиграть в наживку?

В комнату вошел Петр. В руках у него я заметил тот самый кристалл, который мы забрали из комнаты Юлии. А ведь я его ему не отдавал, этот гад сам решил поэкспериментировать. Заметив мой очень красноречивый взгляд, он всплеснул руками.

— Ой, да ладно тебе. Я все равно с тобой связан в этом проклятом на всю голову ушибленном мире. Так что, не парься, я ничего криминального с этой штукой не сделаю, просто хочу проверить, нахрена она вообще здесь находится, потому что пока, само ее существование в этом мире — иррационально.

— Согласился, — кивнул я, продолжая пристально на него смотреть.

— Поди, очередное колечко решил урвать, ну ты не переживай, я пригляжу, чтобы он не вытащил ничего из пещеры ценного. — Он подбросил в руках кристалл, который все еще был обычным и неживым, словно кусок льда. Никакого мерцания я вокруг него не видел, значит, этот камень был не активирован.

— Петя, тебе к восьми нужно подходить к воротам поместья Щедровых, — я сказал это так ласково, что у оборотня вытянулось лицо.

— Ненавижу, когда ты включаешь императора, — пожаловался он, скорчив гримасу. — Вообще понять не могу, как ты это делаешь.

— У меня были отличные учителя, Александр Данилыч Меншиков, например, — ответил я вкрадчиво.

— Что-то не нравится мне, как ты это говоришь, — Петр почесал макушку. — У меня просто потребность возникает спросить, что с ним стало в итоге, потому как у меня в окружении подобных перцев не было.

— Спроси, — я равнодушно пожал плечами и повернулся к камину, глядя на огонь.

— Спрашиваю. Что с этим твоим гениальным учителем стало?

— Он умер, — я повернулся к нему. — В ссылке, в Сибири, куда со всей фамилией отправился. А перед этим все его имущество, включая одежду и драгоценности его жены и дочерей, я конфисковал.

— Знаешь, для этого мира будет лучше, если Романовых никогда не выберут наследовать престол, — с чувством произнес оборотень.

— Ну, как сказать, мне вот иной раз кажется, что этой империи не хватает репрессий. Кланы распустились, творят, что хотят, — я зло ударил кулаком по каминной полке. — Иди, собирайся уже, скоро выходить.

— Раскомандовался, я знаю, куда мне идти и зачем, и не надо меня лишний раз туда посылать, — проворчал Петр. — Когда ты не в духе, с тобой просто невозможно разговаривать, того и гляди яда в чай плеснешь.

— Интересные я у тебя ассоциации вызываю, — я повернулся к нему боком. — Кристалл оставь. В библиотеке от него точно пользы не будет. Мерцать там некому, а как фонарь он не работает.

— Я же говорю, совершенно невозможно разговаривать, — фыркнул оборотень, демонстративно положив кристалл в коробочку, шлепнув ее на полку, и пошел к двери, насвистывая какую-то назойливую мелодию.

Я же снова уставился на огонь. Вот уже три дня я слонялся по дому, не знаю, чем себя занять. Дед Петр Алексеевич был обеспокоен чем-то, когда сюда примчался. Я мог признаться самому себе, что его беспокойство постепенно передалось мне. Словно какая-то угроза повисла в воздухе. И вот уже три дня никаких новостей ни от него, ни от Наташи, ни от родителей. Словно меня здесь заперли и забыли о моем существовании. Тяжело быть бесправным подростком клана, хоть и теоретически наследником, когда с тобой никоем образом не считались. То ли оберегали, то ли решили, что еще не дорос. В новостях тоже было тихо, даже о смерти наследников престола не было сказано ни единого словечка. Все соблюдали полную тишину, погружая осведомленных еще в большую неизвестность происходящего.

И только Иван Сусанин постоянно бродил по дому, ставя все новые и новые витки защиты. Он только этим и занимался, а в перерывах мы все вместе готовили еду. Так как никого из прислуги все еще не было, мы тихо и спокойно превращали небольшим мужским коллективом дом в свинарник, удивляясь при этом, как всего лишь три человека и пантера могут производить столько мусора. Питались мы исключительно бутербродами с колбасой и мясом, которых было в избытке. Никто на себя роль повара и ответственного за порядок брать не стал, поэтому мы сошлись единогласно на том, что нам и так не плохо. А запасных носков у нас было много, потому что мы с Волковым так до конца не разобрались какие именно бытовые заклинания были наложены на дом, а что из всего этого делали слуги. Инструкцию почему-то нам никто не оставил.

Вечерами же Сусанин изучал какие-то книги, не переставая хмуриться при этом, делал какие-то выписки, но ничего мне не объяснял! Да он вообще практически не разговаривал со мной.

И вот тогда мы с Петром и решили попробовать разобраться в том, что происходит, самостоятельно. То есть, общая картина была нам ясна, не слишком понятно было только навязчивое желание подручных иномирного мага втянуть в свои игрища клан Романовых. Вроде бы, мы не самые сильные, да и не так чтобы богатые. Уж во всяком случае, есть и покруче нас, и по знатности, да и по влиянию на Годунова.

Мой взгляд упал на кристалл. Что в нем такого особенного? Взяв его в руки, я принялся вглядываться в изломанные линии, которые рисовали внутри него блики огня. Я смотрел в него так долго, что в итоге перед глазами картинка поплыла. Я моргнул, и вдруг перед моим взглядом возникла почти такая же комната. Возле камина стоял рослый блондин и яростно швырял в огонь камина какие-то бумаги. Внезапно, словно почувствовав мой взгляд, он резко обернулся, и я отпрянул, не в состоянии разорвать зрительный контакт, возникший между нами. Вокруг его головы образовалось мерцание, словно воздух исказился, отражая перспективу, а я все никак не мог оторвать взгляд от… себя самого.

Удивление на лице моего двойника, а в том, что это был именно мой двойник сомневаться уже не приходилось, постепенно сменила гримаса яростного торжества. Он поднял руку, изобразив пальцами пистолет.

— Бух, — я не слышал, как он это сказал, но сумел прочесть по губам. После этого, он подул на пальцы, словно разгоняя дым, и злорадно улыбнулся.

— Черт бы тебя подрал, — я сумел вырваться из этого морока и сделать то единственное, что мог сделать, я швырнул проклятый кристалл в огонь.

Кристалл практически сразу потемнел и начал трескаться. Я тряс головой, пытаясь отогнать видение, но тут в комнате погас свет, а где-то в глубине дома раздался рев Сони. Даже не думая о том, что мне могла угрожать опасность, я выхватил кинжал и выскочил из комнаты, чтобы узнать, что происходит.

Глава 25

В коридоре было темно. Я сразу же попробовал запустить пару светляков, но быстро отказался от этой идеи. Кромешной тьмы не было, и предметы, в целом, были вполне видны, а проявления магии могло демаскировать меня, тем более, что я до сих пор не знаю, что происходит. В доме наступила подозрительная тишина. Мне даже начало казаться, что мое дыхание и громкий звук ударов сердца способны привлечь внимание, но, несколько раз глубоко вздохнув, я успокоился и кровь перестала набатом стучать по темечку и вызывать шум в ушах.

Я дошел до очередного поворота и столкнулся со своей кошкой, которая вылетела на меня совершенно бесшумно. Вот может же, когда хочет, не орать и не топать, как табун лошадей. Я опустил голову разглядывая встревоженную, ластящуюся ко мне пантеру и потрепал ее по холке. Ничего, усатая, разберемся, что тут происходит.

— Быстро, иди сюда, — Сусанин появился передо мной совершенно неожиданно, словно телепортировался, хотя на короткие расстояния, в пределах дома, например, сделать это было совершенно невозможно. Если честно, он застал меня врасплох. Я не слышал ни шагов, ни каких-либо других звуков, хотя я был полностью сосредоточен и напрягал все свои органы чувств, особенно слух, учитывая полумрак, царивший вокруг меня.

Не дожидаясь моего ответа, он втолкнул меня в какую-то кладовку, туда же, едва ли не пинком влетела Соня, после чего дверь закрылась, и по ней прокатилась волна магии. Понятия не имею, что именно эта волна сделала с дверью, подозреваю, что каким-то образом она стала невидимой, может быть, слилась со стеной. Только вот помимо всего прочего дверь стала крепче и выбить ее, не снимая заклятия, наложенного Сусаниным, стало практически невозможным. Я несколько раз ударил по двери кулаком и подпер плечом, но она даже не скрипнула и не поддалась, несмотря на ее внешне ветхий вид.

Я остановился, когда, к моим ногам прижалась Соня. Она дрожала крупной дрожью и одновременно я чувствовал, как шерсть встает у нее на загривке, и она издает утробные звуки, каких раньше я у нее не слышал.

Какие бы чары Сусанин не наложил на дверь, с моей стороны все равно оставалась замочная скважина. Я понял это, когда в коридоре вспыхнул свет, который проник через эту скважину внутрь моей кладовки. Возможно, дверь можно будет попробовать просто элементарно открыть с моей стороны, сделав какую-нибудь отмычку. За дверью раздались шаги и еле слышный голос, который приближался к тому месту, где я был заперт. Опустившись на корточки, я приник к отверстию одним глазом.

— Ваня-Ваня-Ваня, ну что у тебя за печаль быть прислугой у Романовых? — я узнал голос еще до того, как увидел его обладателя. А потом Анатолий Долгорукий появился в поле моего зрения. Он остановился напротив Сусанина, который стоял к двери полубоком, словно стараясь заслонить меня от Анатолия. Не нужно быть закостенелым болваном, чтобы понять, что именно ренегату необходимо в этом доме. Я слегка шлёпнул Соню по ушам, потому что она уже откровенно рычала, все больше прибавляя громкость, на которую стал озираться Долгорукий, ища источник посторонних звуков. Как только пантера замолчала, Долгорукий перестал водить взглядом по двери и остановил его на Сусанине с глумливой усмешкой. — Ты ведь подавал такие надежды. Весьма незаурядный маг, один из немногих, умеющих работать с пространством… И что теперь? Всего лишь мальчик на побегушках у капризного, никчемного мальчишки? Или ты перед его дедом выслуживаешься?

— Что тебе здесь нужно? — спокойно спросил Иван. — И, заметь, я даже не спрашиваю, каким образом ты сумел преодолеть защиту.

— Пф-ф-ф, — как большой кот фыркнул Долгорукий. — Было бы что преодолевать. Ну, на самом деле, Ваня… Я все-таки клирик. А это, как ты понимаешь, ко многому обязывало. Твои щиты и защита для меня, как гигантские мыльные пузыри. Что-то лопнуло, что-то просто исчезло, не издав никакого звука. Дам тебе совет: в следующий раз все-таки работай с пространством, с чем ты и умеешь работать. Такие хитрые ловушки невозможно просто так безболезненно преодолеть. Ну ты и так все это знал. Но не стал подвергать опасности тех, кто остался дома? Глупо. — Покачал он головой, рассмеявшись. Потом резко остановился и пристально посмотреть на Ивана. — Где мальчишка? — его тон из слащавого, полного издевки, мгновенно превратился в холодный и резкий.

— Его здесь нет, — Иван сложил руки на груди. — И нет, я не скажу тебе, где он, даже, если мне придется погибнуть от твоих рук.

— Как трогательно, — Долгорукий хлюпнул носом. — Я сейчас зарыдаю, — я даже не сумел разглядеть его движений, так быстро он передвигался. Но, уже через мгновение Иван был прижат к стене за шею, и Долгорукий без существенного напряжение душил его. Самое поганое заключалось в том, что из такого положения Сусанин ничего не мог сделать, чтобы хоть что-то ему противопоставить. Они находились на противоположной стороне, как раз напротив двери и замочной скважины, поэтому мне были видны практически все детали. Соня едва слышно заскулила, приводя меня тем самым в чувство. Я прислушивался, лихорадочно соображая, что смогу сделать, чтобы помочь ему. — Мне до смерти надоело за ним бегать. Ведь так хорошо все начиналось: он работает в паре с принцесской. Их похищают, создают условия, чтобы даже такой слизняк, как Петр, сумел их обоих освободить. Но там появились кэльпи. Кто вообще призвал этих неадекватных созданий? И кто их защитил? Наверняка, Долгов, чертов недоучка. Вечно он сует свой длинный нос не в свои дела. — Он слегка ослабил хватку, и Иван сумел прохрипеть.

— Это чертово зелье — тоже твоя идея?

— Моя, и на редкость гениальная, не находишь? — Долгорукий зло усмехнулся. — И все было прекрасно, потому что пацан все-таки сумел вытащить их обоих из лап коварных похитителей, и зелье должно было усилить зарождающуюся влюбленность. Но эта идиотка умудрилась втюриться в какого-то вонючего призрака! Такая работа насмарку, чтоб ее.

Я сконцентрировался на двери и на замочной скважине, используя ее как дыру, которую необходимо было расширить. Но проговорив скороговоркой заклинание, ничего кроме небольших искр, отскочивших от двери, я не получил. Попытавшись воспользоваться простеньким воздушным тараном, который больше представлял собой сгусток практически неоформленной энергии, я не добился ровным счетом ничего продуктивного, кроме того, что дом ощутимо тряхнуло и свет замигал. Долгорукий начал озираться, но источник направленного заклинания не нашел, да не особо и искал, всю свою злость концентрируя на Иване, крепче сжимая руки.

— Зачем все это вообще было нужно? — Сусанин уже начал синеть, но все еще сопротивлялся, на меня же напал ступор, в основном связанный с тем, что на моих глазах Иван Сусанин вот-вот погибнет, спасая ценой собственной жизни очередного Романова. Это было настолько неправильно, что я поднял руку, концентрируя всю доступную мне энергию, не размениваясь ни на какие формулы и заклятия, чтобы разнести к хренам собачьим эту чертову дверь. Словно, все уже предопределено, и как бы история в любом из миров не изворачивалась, всегда будет эта жертва! Ведь даже в мире Петра было нечто подобное, потому что он знал, кто такой Иван Сусанин. — Двойники, да? Петра в итоге подменил бы двойник. И через Ольгу пролез к трону.

— Прекрасный план, жаль только, что что-то постоянно мешает мне! То ритуал перемещения дед этой немочи прервал, то весь план с состязаниями пошел псу под хвост. Как же меня бесят все эти задержки, кто бы знал, — Долгорукий оскалился и поднес палец к щеке закатывающему глаза Ивану. На кончике его указательного пальца появился дымок. Он провел пальцем по коже, на которой тут же образовался глубокий ожог, а запах паленой плоти проник сюда даже через столь маленькое отверстие, как замочная скважина. — Где он, Ваня? Я все равно его найду, ты же знаешь. Лучше ответь, и не будешь мучиться. Потому что, если ты не ответишь, то я вполне могу сделать твои мучения весьма изощренными и долгими. В итоге ты будешь просить меня о смерти.

— Это ты похитил детей? — Сусанин даже не прохрипел, а простонал вопрос.

— Нет, на мне была организация прорывов. Господи, неужели ты думаешь, что у двойника Петра, гораздо более достойного, чем оригинал, я один являюсь помощником в этом мире?

Получается, это он меня сюда перенес, криворукий кретин. Тот ритуал, который прервался, скорее всего, вместо того типа из кристалла зацепил меня, когда моя душа уже к апостолу Петру отправлялась, и засунул ее в Петюню. Вполне логично. Заклятие, молитва, ритуал, танцы с бубном возле костей языческого бога, без разницы, что именно это было, пошло путем наименьшего сопротивления. Зачем пытаться сделать что-то сложное, когда можно легче, получая в итоге то, что просили. Моя душа, пусть будет так, уже покинула тело, и эта аморфная субстанция была свободна от этого бремени, так что было гораздо проще и быстрее просто направить ее куда необходимо. Но Долгорукий понятия не имеет, что это не дед разрушил его планы, а сам он совершил огромную ошибку, либо что-то напутав с координатами, либо не указав достаточно исходных данных. Ну, или тот самый слизняк, о котором он так пренебрежительно говорил, Петюня, что-то сделал в пещере с артефактом. Он каким-то образом сумел обезопасить себя от того двойника. Скорее всего, хотел он совершить нечто другое, но, что вышло, то вышло. Да и оборотень тогда появился не случайно. Его тоже, похоже, просто зацепило, как рыбу неводом, что бы он о себе не говорил. — Где мальчишка, Ваня?

— Да пошел ты в жопу, козел, — просипел Иван, и Долгорукий как-то по-особенному сложил пальцы и ударил его в живот. Вот тут Сусанин не выдержал и закричал. Я даже не представляю, насколько сильной была боль, если он не сдержался.

— Это был неправильный ответ, Ваня… — он снова замахнулся, но тут произошло сразу несколько вещей.

Я ударил магическим потоком, сметая дверь к чертовой бабушке, опустошая себя наполовину. Как бы для Долгорукого это не было неожиданно, но он сумел увернуться, одновременно отпуская Сусанина и посылая в мою сторону сгусток малоприятного синего пламени. Мы с Соней шарахнулись в стороны, а моя пантера, почувствовав в этом нешуточную угрозу завыла, а по ее шерсти начали пробегать искры.

Иван, грузно рухнувший на пол, сумел вытащить из кармана какую-то горошину и швырнуть ее под ноги Долгорукому. Горошина начала вращаться, формируя воронку портала, но делала она это слишком медленно. И вот тогда с хвоста Сони сорвался целый сноп золотистых искр и ударил прямиком в центр разворачивающейся воронки. Пространство исказилось. Каким бы быстрым Долгорукий не был, удвоенная пространственная магия оказалась гораздо быстрее. Воронка сформировалась полностью, но клирик все-таки был силен. Он почти успел отскочить в сторону. Почти. Потому что Соне явно надоели все эти опасные типы, и она, завывая на одной ноте, выскочила из кладовки и метнулась прямо по коридору в сторону кухни, видимо, чтобы заесть пережитый стресс хорошим куском колбаски. Вот только у нее на пути стоял Долгорукий. Мощная подсечка гибким хвостом и он, нелепо взмахнув руками, рухнул прямиком в центр воронки перехода, которая тут же захлопнулась.

— Куда его занесло? — шепотом спросил я у поднимающегося и держащегося за живот Ивана.

— Понятия не имею. Я заготовку бросил, без привязки к координатам. Надеюсь, что эта тварь прямиков в жерло вулкана угодила.

— Тебе нужна помощь, — я обхватил его за талию, помогая идти в направлении его спальни.

— У меня есть хорошая аптечка, просто нужно до нее добраться. Ну и скот же Анатоль, каких мало.

— Да это у всех Долгоруких, видимо, семейное, — процедил я, затаскивая Ивана в спальню и помогая сесть в кресло. — Где твоя аптечка?

— В ванной, — он махнул рукой в направлении искомой двери, уже более расслаблено оседая в кресле. Либо боль поутихла, либо до него, наконец, дошло, что в ближайшее время можно расслабиться.

Стараясь не быть параноиком, но я все же направил простенькое поисковое заклинание по дому, чтобы быть уверенным в том, что никого кроме нас в этом самом доме не было. Через несколько секунд маленький золотистый огонек вернулся к моим рукам и растворился в них. Значит, все же, действительно, никого больше нет. Я расслабленно выдохнул, глядя, как Сусанин практически засыпает и все же направился на поиски аптечки, потому что дышал он все же с трудом, буквально заставляя воздух пробиваться к легким.

Нашел я аптечку довольно быстро. Наверное, потому что на ней было написано «Аптечка». Отдав ее Ивану, я принялся бесцельно бродить по комнате, разглядывая находящиеся здесь вещи. Сегодня мы остались живы только благодаря стечению обстоятельств помноженное на удачу. Второй раз так уже не повезет. Я остановился и поднял какую-то книгу, раскрыл ее на середине и прочитал: «Судьбы нет». Что за чушь? Даже не глядя на название и автора, кинул книгу на место. Но эта фраза словно начала меня преследовать. «Судьбы нет». А, если и вправду ее нет? Тогда еще ничего не предопределено и ничего не решено. Я резко развернулся к уже пришедшему в себя Ивану.

— Мне нужно в Кострому.

— Нет, — он покачал головой. — Петр Алексеевич запретил. К тому же, там сейчас небезопасно.

— Ваня, мне нужно в Кострому, сейчас, — Петр говорил, что, когда я включаю императора, противостоять моим приказам очень сложно, практически невозможно. Вот сейчас и проверим. — Ваня, направь меня в Кострому. Поближе к Ипатьевскому монастырю. Мне необходимо обезопасить себя и свой клан. Потому что я уверен, что этот скот вовсе не свалился в жерло вулкана и скоро снова заявится по мою душу. — На этот раз он долго смотрел на меня, прежде чем медленно кивнуть головой.

— Хорошо. Когда?

— Прямо сейчас, — быстро проговорил я, прекрасно понимая, что уже завтра моя выдержка может дать трещину, и я откажусь от своей бредовой идеи. Но с другой стороны, сейчас я мыслил абсолютно трезво и рационально. Дед не может за всем уследить, особенно, когда враги буквально окружили его со всех сторон. На отца надежды нет никакой, тем более, что я его так больше и не видел и даже понятия не имел, чем именно он занимается. А надеяться больше на удачу — самое гиблое дело, в самый ответственный момент она может повернуться лицом совершенно к другим людям.

Вместо ответа Иван встал, вытащил из кармана очередную горошину и принялся над ней колдовать, задавая координаты точки выхода.

Когда воронка портала полностью раскрылась, я поудобнее перехватил кинжал и шагнул в нее, запоздало услышав вопль Петра.

— Куда? А ну стоять, козел! — но переиграть ничего уже не мог, потому что меня подхватила телепортационная волна.

Очутился я прямо перед воротами монастыря. Тяжелые стены обители даже снаружи давили. Я не представляю, что меня может ждать внутри. Глубоко вдохнув, я схватил молоток, висящий снаружи, и несколько раз ударил в специальную площадку на двери.

Через некоторое время смотровое окошко в воротах приоткрылось и показалась морда привратника.

— Чего тебе, отрок? — он недовольно оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на кинжале.

— Я хочу поговорить с настоятелем, — твердо ответил я, стискивая рукоять вспотевшей, несмотря на холод, ладонью.

— Вот еще, думаешь, настоятелю больше делать не… — он не договорил, потому что с той стороны ворот раздался еще один голос. Властный, сильный и холодный, словно лишенный всех эмоций.

— Кто там, Матвей?

— Да, мальчишка какой-то хочет с вами поговорить, — залебезил привратник.

— Открой, — коротко отдал приказ, проходящий в этот момент мимо настоятель. Когда дверь открылась, я очутился лицом к лицу с высоким мужчиной. Он не был молод, но и стариком его назвать было сложно. На лице много морщин, но тело сильное и гибкое, несмотря на возраст. — Ты похож на своего деда, — сказал он, рассмотрев меня с ног до головы.

— Да, мне говорили, — тихо ответил я, глядя на него и стараясь держаться прямо.

— Зачем ты здесь? — тихо спросил настоятель.

— За мной охотится Анатолий Долгорукий. Мне нужно научиться защищать себя и своих близких.

— Хм, — он задумался. — Это сложно. Это больно. И… это необратимо. Ты никогда уже не будешь прежним.

— Мне все равно. Я сам хочу распоряжаться своей судьбой.

— Ты настроен решительно, — он все еще раздумывал. — Сколько у тебя времени?

— Полгода до первого сентября. — Я твердо все решил. Прекращать учебу и выпадать из социума я не стану, но учебу начать с нового учебного года было вполне логично, тем более, что практически все остальные кланы приняли подобное решение в отношении своих детей. Тем более, что более безопасного места, нежели монастырь, во всей Империи вряд ли можно будет сыскать.

— Хорошо, раз такого твое желание, ты можешь войти, — он посторонился, и я уже готов был пройти за ворота монастыря, как раздался вопль.

— Да что же ты творишь, козлина тупая? — мы повернулись на вопль вместе с настоятелем. Ко мне бежали Петр и выпучившая глаза Соня. — Ты что забыл, опоссум неопределившийся, что мы дружно сдохнем с твоей лохматой, если будем лишены твоего общества какое-то время? — я невольно покраснел, потому что действительно забыл. Настоятель же переводил взгляд с державшегося за бок и никак не могущего отдышаться оборотня, это с какой скоростью они сюда неслись, на севшую, изображая приличную кошечку, пантеру.

— Хм, — в который раз произнес он, а в его холодных глазах впервые зажглись искорки нешуточного исследовательского интереса. — Это будет весьма любопытно. Весьма. Входите, нечего двери обители долго распахнутыми держать, — он снова посторонился.

— И вы вот так просто пускаете нас всех? — я недоверчиво посмотрел на настоятеля.

— Это прежде всего дом Божий, и здесь каждый нуждающийся может найти приют. Тем более, что встать на путь воина хочешь только ты. Но он прав, без тебя они погибнут, и, если это странное решение довольно серьезной проблемы вполне может разбить палатку у входа в обитель и общаться с тобой через дверное окно, — настоятель указал рукой на Петра, на что тот насупился и сложил руки на груди, глядя на главного клирика с вызовом, прекрасно осознавая, что он настоятелю даже не на зубок. Тот вполне мог его размазать тонким слоем по брусчатке, не переставая при этом ботинки зашнуровывать. А настоятель тем временем продолжил. — Да, твоя тень вполне сумеет найти выход. Но это прекрасное животное мне действительно жаль. — Прекрасное животное в это самое время пыталось отжать у привратника колбасу, которую тот неосторожно вытащил из кармана. Я шикнул на Соню, и она, прижав уши к голове, встала рядом со мной. — Проходите.

На этот раз мы вошли все трое, оглядываясь по сторонам. Когда за моей спиной захлопнулась тяжелая дверь, я нервно оглянулся, впервые осознавая то, о чем предупреждал настоятель. Обратно на целых полгода дороги для всех нас нет, и никто, ни мой дед, ни даже сам император не смогут нас отсюда забрать до тех пор, пока не закончится этот срок.

Content

shellina, Amaranthe
Петр Романов. Veni, vidi, vici

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25