Дариар. Начать с начала

Пролог

— Дима! Димочка! Постой! Ты все неправильно понял! — Карина бежала за мной в одном кружевном пеньюаре, заламывая руки. Догнала уже перед лифтом, возле которого я стоял, дожидаясь, пока кабина поднимется на этаж, полностью принадлежащий семейству Лазоревых.

— Карина Андреевна, вернитесь, пожалуйста, в квартиру, — охранник Киры попытался увести женщину, мягко перехватывая ее руку в области плеча.

— Отпусти, скотина! — она сбросила его руку и потянулась ко мне.

— Убери от меня эту мразь, — процедил я, холодно глядя на безумно красивое, ухоженное лицо жены моего отца. Тварь! Как она могла предать его?

— Дима! Ты не правильно все понял? — она залилась слезами.

При этом Кира тщательно следила, чтобы ни одна слезинка не смогла нарушить идеально наложенный макияж. Журнал «Максим» в последнем номере назвал ее одной из самых красивых женщин России. Ну, я не могу с ним не согласиться. Кира всегда умела себя подать. Никогда не забуду, как мать смотрела на нее, торжествующую, въезжающую в эту квартиру в качестве хозяйки, тогда как ей досталась все лишь вилла на Лазурном берегу и скромный счет в банке, не превышающий пяти паршивых миллионов.

— Володя, я сказал, убери от меня эту суку, — я отвернулся, зло глядя на дверь лифта, который, похоже вообще никогда не приедет.

— Дима! Я могу все объяснить! — Что ты можешь объяснить? Что твоя рука случайно оказалась в моих джинсах, когда я задремал на диване перед телевизором? Лифт наконец-то подъехал, и я быстро зашел в провал распахнувшейся двери, нажал кнопку подземного гаража и, только, когда дверь закрылась за моей спиной, развернулся.

Время было уже за полночь. Именно сегодня я решил не ходить в клуб, потому что в течение трех дней у меня жутко болела голова, и я планировал просто посмотреть телевизор, и лечь спать вечером, а не под утро, как обычно. На завтра был запланирован поход к врачу, поэтому сегодня я и решил остаться дома, впервые со дня моего восемнадцатилетия, когда отец в категоричной форме отказал мне в моей просьбе пойти служить. Тогда я был преисполненный патриотизма юнец, который мечтал о десанте с тех самых пор, когда впервые увидел фильм про Василия Маргелова. После этого я перечитал все книги, про этого великого человека, и просто заболел небом. Пережив все испытания, которые только способен выдержать подросток, которому родители впервые в чем-то отказали, я добился того, чтобы меня отдали в парашютную школу. Сейчас у меня на счету было уже сто двадцать прыжков, и я махал рукой на врача, который бубнил в ухо родителям про мое высокое внутричерепное давление и про то, что мне нельзя прыгать с парашютом. После моего второго прыжка, когда инструктор меня силой выкидывал из самолета, мне было уже ничего не страшно. Я упросил моего личного телохранителя Вадима позаниматься со мной рукопашным боем, чтобы не позориться в окружении десантников. Я даже во сне видел, как иду по городу в тельняшке, и лихо надвинутом на ухо синем берете — но ничего не вышло. В армию я не попал, учиться отказался. Вот тогда и началась моя клубная ночная жизнь. Каждую ночь — коктейли, текила, гонки по ночной Москве на бешенной скорости, какую только мог выдать мой «Бентли». Каждую ночь новая девушка. Отец только вздыхал и ждал, когда же я перебешусь. Но мне было мало. Я быстро вошел во вкус и не собирался останавливаться.

Но сегодня я пришел в «Джипси» не веселиться. Я пришел, чтобы залить горечь этого мелкого предательства со стороны Киры. А ведь она мне даже нравилась. И я даже простил ей мать, потому что видел, что отец с ней действительно счастлив. Так было до сегодняшнего вечера, пока не проснулся на диване от того, что ее шаловливая ручка уже пролазила в расстегнутую ширинку моих джинсов, а то, что на ней было надето, можно было за одежду вовсе не считать.

В «Джипси» меня знал каждый охранник, каждый бармен, каждая светская львица. Сегодня был четверг — день, точнее, ночь техно. На сцене выступала полузабытая «Технология», а я сидел и напивался в баре, даже не глядя на толпившихся вокруг меня девчонок. Голова болела, яркие вспышки стробоскопа начинали напрягать, а окружающие меня лица начинали периодически двоиться. Я тряхнул головой. Что со мной такое?

— При-и-вет, — рядом со мной на высокий стул за барной стойкой села блондиночка с обалденной фигуркой.

— Привет, — я почувствовал, что язык слегка заплетается.

— А тебя к-а-а-к зовут? — она так забавно растягивала слова, а ее искусно накрашенный рот все чаще притягивал мой далеко нетрезвый взгляд. Я представил, как этот рот медленно обхватывает…

— Черт, — я взлохматил волосы и ухмыльнулся. Почему бы и нет? Этой, по-моему, у меня еще не было. Во всяком случае, я ее не помню. — Дмитрий.

— А я За-а-я, — она протянула мне ручку, и я галантно поднес ее к губам обозначив поцелуй. — А какая у тебя маши-и-на? «Феррари»?

— Нет, у меня «Бентли», — я указал бармену пальцем на Заю и на себя.

Дальнейшее слилось в бесконечный поток выпивки.

Из клуба мы вывалились на улицу. Я, пошатываясь, добрался до своей машины.

Город находился в полудреме, машин на дорогах было немного, но когда я выехал на МКАД…

Ручка Заи скользнула по моему бедру, и нога вдавила педаль в пол. В голове шумело, и почему-то постоянно крутилась песня «Технологии», которую играли как раз перед тем, как мы вышли из клуба.

Я вижу сон из черных и белых фраз.

Уставший город, в который я не вернусь,

В огне свечей сгорит, как и в прошлый раз.

Я это знаю, только опять боюсь, что я не проснусь.

Мелькающие фонари на обочине слились в сплошную линию, глаза полузакрылись.

Вчерашний день оставил тебе покой.

И ты поймешь, что время прощает нас.

И что пора вернуться к себе домой,

Домой — опять не спать в предрассветный час.

Я свернул с дороги. Я не знаю, зачем я это сделал, мне просто так захотелось. Сегодня скоростные гонки по пустой улице, на удивление, удовлетворения мне не приносили. Дорогу я видел плохо, в глазах начали учащаться белые вспышки, которые сопровождали меня последние полчаса.

Я не знаю что, я не знаю как

Заставляет нас делать первый шаг…

Внезапно голову пронзила такая острая боль, что перед глазами замелькали звездочки вдобавок к мельтешащим мушкам. Я уже открыл было рот, чтобы закричать, но внезапно понял, что не могу выдать из перекошенного рта ни звука.

Я так старался верить твоим словам.

Закрыв глаза, представлю, что крепко сплю.

Но этот способ смерти я выбрал сам,

И больше никого в этом не виню…

Правая рука повисла плетью, а нога никак не могла сдвинуться с педали газа. Словно в отдалении я услышал, как завизжала какая-то женщина. Какая женщина? Я не помню. Я резко ударил по тормозам, в то самое время, когда кроме ослепительного белого света ничего уже не видел. Перед глазами встала темная глыба моста и охраняющие его львы. Удар! Я не чувствовал боли, просто потому что не чувствовал своего тела, но я видел как откинулась на подголовник белокурая головка, залитая чем-то алым. Что может быть такое алое? А потом на то, что осталось от капота, упала огромная голова мраморного льва. Я уставился в его глаза, хоть мне было тяжело это сделать. Белые вспышки участились. Левый глаз ничего не видел, а правый постоянно что-то заливало, но я не мог вытереть эту жидкость, потому что рука не собиралась двигаться. Но я все равно смотрел в мраморные глаза, уже не замечая оскаленной морды. Внезапно глаза начали наливаться багряным светом, который словно начал засасывать меня, как в воронку, и я уже не видел ни девушки, которая ни разу не пошевелилась с тех пор как мы со львом стали смотреть друг на друга, ни разбитого стекла машины, ничего… Мгновение темноты, после очередной вспышки молнии…

Глава 1

Я почувствовал отвратительный запах, который окружал меня, казалось отовсюду. Открыл глаза, поморщился от яркого света и снова их прикрыл. Чего только не приснится в пьяном угаре. Я попытался подняться, но слабость и головная боль непрозрачно намекнули на побочные последствия последней гулянки. Терпеть не могу утро. Рефлекторно потянулся в сторону тумбы, на которой на такой случай всегда стоял стакан с водой, и поймал рукой только пустоту. Тут я уже полноценно открыл глаза и недоумевающе начал осматривать место, в котором проснулся. Оказывается, спал я в каком-то грязном тряпье под бетонной конструкцией, по которой только что, судя по звукам, кто-то медленно проехал на машине. Вонь шла от того тряпья, в которое я закутался. Великолепно, уснуть под мостом, даже не добравшись до собственного дома. Никогда раньше мои вечеринки не доходили до такого.

Судя по ощущениям, я лежал на чем-то твердом, предположительно на земле. Внезапно перед глазами пронеслась дорога, мост, залитое кровью лицо Заи. Точно, я же попал в аварию и меня, похоже, выбросило в окно. Но почему я нахожусь под чертовым мостом, и где моя машина и девушка? Что за…

Внезапно до слуха донесся плеск, и вонь слегка разогнал легкий ветерок, принесший с собой свежесть находящегося рядом водоема. Подниматься не хотелось, я до последнего уверял себя, что это всего лишь сон, и изо всех сил старался проснуться. Либо это все-таки не сон и происходящему есть какое-нибудь логическое объяснение: меня выкинуло далеко вперед, через лобовуху, как вариант, но тогда почему меня никто не ищет?

— Эй, Кеннет, вставай, — я почувствовал тычок в бок, и скосил глаза в ту сторону. Из прострации меня вывел самый натуральный бомж, склонившись надо мной. В каких-то обносках, которые были даже не надеты на него, а обмотаны вокруг грязного тела в несколько слоев. От него так воняло мочой, перегаром и хрен знает, чем еще, что меня чуть не вырвало. Бомж тем временем протянул руку с зажатой в ней палкой и снова ткнул меня ею. — Кеннет, вставай. Нам нельзя здесь. Скоро рассвет и сюда придут полисменты. Они всегда на рассвете приходят, нелегалов вроде нас с тобой отлавливать. Ну же, Кеннет, вставай, — я снова почувствовал тычок веткой. Что происходит? Что, вашу мать, происходит? — Сдох что ли? Кеннет, ты сдох? — мне очень сильно захотелось сказать: «Да» и посмотреть на его реакцию. Ветерок стих и от усилившейся вони, я едва не блеванул, почувствовав спазмы в глотке и горечь желчи во рту. — Ну, если сдох, не пропадать же добру, — и бомжик потянул на себя ту тряпку, в которую я был укутан. Ну уж нет, — во мне подняла голову паника, и я вцепился в убогое тряпье так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Куда тянешь, паскуда? — прошипел я, потянув тряпку на себя. Раздался треск, и покрывало развалилось, оставив в моих руках только половину. Вторая половина осталась в загребущих лапах бомжа. — Смотри, что ты наделал!

— Ну, дык, я ж думал, ты сдох, — философски пожал плечами бомж и побрел к своей куче тряпья. — Не пропадать же добру? Ты это, Кеннет, собирайся давай, а то полисменты нагрянут и в участок загребут. Говорят, сам оберполисментер наградные за каждого нелегала дает. А это не хухры — мухры, это полновесный пфеннинг. Вот полисменты и рыщут под мостами, нелегалов ищут, нас значит, — продолжал бубнить себе под нос бомжик. — Достали своими сборищами, совсем не оставляют свободу выбора честному народу. Понапридумывали Лож, теперь таким, как мы и деваться то больше некуда, кроме как бегать, будто преступники какие.

— Эм… — я не знал, как следует обращаться к подобным типам. — Как я тут оказался? — меня эта ситуация начала выводить из себя, и я довольно резко оборвал причитания местного бомонда.

— Сам пришел, своими ногами, хотя неплохо тебя вчера по голове приложили, конечно. Я вообще думал, что окочуришься ночью, но нет, выглядишь, как огурец, помятый, правда, — бомж собирал ворох тряпья в большой мешок и поглядывал на меня, постоянно хмурясь. Он остановился и, к чему-то прислушавшись, обеспокоенно бросил в мою сторону. — Бежать надо. Что стоишь, остолоп, давай, сгребай свои манатки и деру.

Я услышал шаркающие по гальке шаги и только усмехнулся. Никаких проблем с блюстителями правопорядка я никогда не имел: деньги и положение решают многое. Протянув руку к карману, где у меня всегда лежал кошелек я оторопел, бросив взгляд на руку и одежду, в которой находился. Почему-то раньше я этого не сделал, осматривая больше этого бомжика и опоры этого чертова моста. Рука была другой формы, более тонкая, с узким запястьем, ладонь грязная, а пальцы украшали грязные обломанные ногти. Штаны и куртка мало отличались от тряпья моего спутника. Я пялился на свои руки, ничего не понимая. Лицо засаднило и зачесалось. Проведя по гладкой щеке рукой, почувствовал, как нарастает и грозится вылиться в полноценную истерику паника. Я никогда гладко не брился, всегда держал модную «трехдневную щетину». Чтобы хоть что-то делать, бросился к воде, единственной доступной мне в этих условиях зеркальной поверхности.

Упав на колени, я зачерпнул воду в пригоршню и умылся, чтобы унять зуд в саднящей коже, и тут мой взгляд упал на отражение. С минуту я тупо разглядывал себя, а затем вскочил на ноги и заорал, потому что в зеркале реки отразился вовсе не я — Дмитрий Лазорев, девятнадцати лет от роду, высокий, спортивный, и даже, говорят, симпатичный голубоглазый блондин. Нет. В отражении я увидел мальчишку лет шестнадцати на вид. Грязного, с потеками чего-то отвратного на лице, с всклоченными черными волосами, которые были давно не мыты и стояли дыбом без всяких укладок. На лице мальчишки горели лихорадочным блеском серые глаза, а через всю левую щеку от виска до уголка рта, тянулся безобразный, плохо сросшийся шрам.

Господи, что происходит? Где я? Мысли метались в голове, а я крутился во все стороны, пытаясь рассмотреть, куда же я все-таки попал. Река, довольно широкая. Каменный мост над головой. За мостом раскинулся город, чем-то отдаленно напоминающий старый Лондон, в который меня оттащил отец полгода назад, чтобы я выбрал себе колледж в старушке Англии, раз уж на родине меня не тянуло забивать голову ненужной информацией. Ничего не вспоминалось. Последнее, что я помню — это авария и то урывками. А это… это вообще не похоже на то, что я привык видеть каждый день, проезжая по улицам столицы на своей машине. Лицо горело, горечь во рту усилилась. Тошнило так, что поблевать уже начало считаться за счастье.

Внезапно я увидел до боли знакомую белую вспышку, закружилась голова и я словно провалился в пустоту.

Огромный, как медведь, с поросшей темными волосами грудью, полуголый мужик хватает меня за волосы так, что искры летят из глаз и отшвыривает от себя. Я падаю на пол, прямо перед каминной решеткой, которая сделана в виде пик, одна из которых пропарывает мне щеку, и я думаю только об одном: «Хорошо, что не глаз». Мужик внезапно оскаливается, хватает кочергу и делает шаг в моем направлении.

— Я тебе покажу, щенок, как отказывать мне. Ты мой урок надолго запомнишь! — он протягивает руку, чтобы снова ухватить меня за волосы, но я вскидываю в защитном жесте руки… Вспышка…

— Кеннет, ты чего орешь? С катушек съехал? — меня словно выбрасывает из засосавшей пустоты, и моргнув, я увидел перед собой знакомого бомжика. Я делаю шаг назад и едва не падаю, поскользнувшись на скользкой земле, в реку.

— Что… что это было? — я трясу головой, пытаясь сфокусироваться на двоящейся, пропитой роже, излучающего неповторимое амбре, спутника.

— Ты заорал так, будто тебя режут, — пояснил он и, вскинув на плечо баул из воняющих тряпок, побрел к тропинке, которая виднелась у опоры моста. — Ну ты как знаешь, а я пошел отсюда. Не хочу болтаться на виселице и обогатить при этом какого-нибудь полисмента.

Мужик, постояв немного, ожидая от меня хоть каких-либо действий, но не дождавшись, звучно выругался и, сплюнув в мою сторону, буквально растворился в тени моста.

Я тупо смотрел, как он уходит, и понимал, что его надо остановить, ведь этот бомж — единственный доступный мне источник информации, но я ничего не делал, чтобы предотвратить его уход. Я просто стоял в ступоре и пытался осознать такую простую и одновременно сложную вещь: я — это не я. Это грязный, уродливый мальчишка по имени Кеннет. Это все нереально. Не реально. Эти простые два слова вертелись в голове, вытеснив другие. Я тупо смотрел на свое отражение, не воспринимая ничего вокруг.

— А ну стоять! И куда ты направился, вонючка? — раздавшийся гогот заставил меня выйти из этого состояния столбняка, который сковывал меня, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Под мост влетел мой знакомый бомж, которого туда втолкнул здоровяк в форменном кителе и дубинкой, прицепленной к поясу. Так же на поясе висела кобура, из которой торчала рукоять пистолета. Какой это был пистолет, я не понял, хотя в оружие, особенно старинном разбирался: отец собирал коллекцию, и я волей-неволей знал, чем кремневые пистолеты отличаются от капсюльных.

Вслед за первым под мост зашел еще один мужик. Он был гораздо меньше напарника и не такой высокий. Скорее всего, это и были те самые полисменты, о которых говорил единственный мой неопрятный знакомый.

— Арно, пацана хватай, — здоровяк выглядел жутко довольным. Ну да, если верить бомжу, они только что целых два пфеннинга заработали на двоих, сколько бы это не было.

Тот, который поменьше, шагнул ко мне и протянул руку. Воспоминание о том, как я получил этот шрам, все еще стояло перед глазами, и я не мог его прогнать, как не старался, поэтому я попытался увернуться от тянущихся ко мне рук. Арно поморщился.

— Не вертись, пацан, все равно же поймаем. Ты еще несовершеннолетний, так что тебя, скорее всего, не повесят, если следов преступлений наш штатный медиум не найдет. Всего лишь в работный дом попадешь, а это, поверь, куда лучше, чем под мостом. А вот если найдет, то тебе точно не отвертеться и будешь ты сопли разматывать перед местным судом, только сразу говорю — зря. Ложа и самое главное закон самовольства и самодурства не прощает.

— Не подходи ко мне, — я отпрыгнул в сторону, снова поскользнулся и, взмахнув руками, едва устоял, однако одна нога, все же соскользнула с берега, очутившись в воде.

— Да что ты ломаешься, пацан, лучше не сопротивляйся, а то хуже будет, — Арно усмехнулся, обнажая в ухмылке кривые зубы.

— Не подходи! — в моем голосе явно проскальзывали истеричные нотки.

— Да что ты с ним возишься, Арно? По хребту дубинкой и вяжи, — посоветовал здоровяк, наблюдая за возней напарника со мной. Арно послушал хороший, в общем-то, совет и потянул дубинку, вытаскивая ее из петли.

Вот тут паника накрыла меня с головой. Когда Арно, не спеша, приблизился ко мне, а из-под моста деваться было особо некуда, здоровяк перегородил единственный выход, я застыл, глядя на него, как кролик на удава. Но когда Арно замахнулся…

Это тело не знало, как обороняться, но я-то это знал. Вадим меня хорошо когда-то учил. Настолько хорошо, что мать, увидев однажды нашу тренировку, настояла на том, чтобы отец его уволил. Наверное, это стало одной из причин, почему я остался именно с отцом, а не уехал с ней.

Арно замахнулся дубинкой и ударил слева — направо и сверху — вниз. Скрестив предплечья я, развернувшись на правой стопе, принял удар на скрещенные руки. Лежащее сверху левое предплечье взорвалось болью. Все-таки это тело никогда не занималось, никогда. Но думать об этом, так же, как и о боли было некогда, правой рукой я перехватил запястье руки Арно, в которой он держал дубинку и рванул на себя, одновременно выворачивая запястье. Полисмент взвыл и начал наклоняться вперед, выронив при этом дубинку из руки, и тогда, я что есть силы ударил его коленом по лицу.

Арно рухнул на землю, а я отскочил от него, настороженно глядя на его здоровенного напарника.

— Ну, парень, ты даже не представляешь, как сильно ты попал, — зарычал здоровяк и ринулся на меня, монументальный как скала.

Вот сейчас я абсолютно точно понял, что не в моем возрасте и не с моим цыплячьим весом я могу защититься от него.

Заорав, я вскинул руки в универсальном защитном жесте, выставив их перед собой, и зажмурился, но тут же ощутил ни с чем не сравнимую боль в груди, которая возникла так резко и неожиданно, что я упал. То, что происходило со мной сейчас я ощущал впервые. Жар начал распространяться медленными пульсирующими толчками по всему телу. Я стиснул зубы, не проронив ни слова. Я понимал, что этот жар просто сожжет меня изнутри, и я ничего не смогу с ним сделать. Ни я, ни эти вежливые блюстители местного правопорядка. Я больше не мог ему сопротивляться, и в тот же миг необузданная волна огня буквально отделилась от меня, устремившись вперед на приближающегося здоровяка. Я отстранено смотрел, как это пламя окутывает его полностью, не оставляя ни единого шанса. Боль прошла, и я как завороженный смотрел на словно живой огонь.

Здоровяк кричит. Он кричит так, что мне становится не просто страшно, мне становится жутко, но я продолжаю смотреть, как он пытается сбросить с себя это пламя, как он валится на землю и катается по ней, как кожа на его руках начинает покрываться кошмарными волдырями. Здоровяк вскакивает и несется к реке.

Этот был тот самый момент, во время которого я и должен был сбежать. Во всяком случае, бомжик был более эрудирован в таких вопросах и не стал ждать развязки этой трагедии. Он вскочил на ноги, с земли, где лежал все это время, закрывая голову руками, и понесся прочь от этого страшного места.

И что мне помешало в тот момент последовать за ним? Я не знаю, и, похоже, никогда не смогу себе ответить на этот вопрос. Я не побежал, я продолжал смотреть, как объятый пламенем человек бросается в воду. Но волшебное, оставляющее ощущение иллюзорности, пламя не гаснет, попав в агрессивную для него среду. Нет, оно продолжает гореть, и вместе с ним сгорает молодой в общем-то еще мужчина, который совсем недавно был полисментом — грозой всех бомжей и нарушителей правопорядка.

— Ах ты, гаденыш! — я совсем забыл про находящегося явно не в отключке, а просто слегка деморализованного Арно. — Ты за это точно попадешь на виселицу, твареныш! Если тебя маги на опыты не заберут. Они любят ставить опыты на одичалых, вроде тебя! — в голосе было столько яростной злости, столько ненависти.

Я даже не успел обернуться. Я чувствовал только опустошение и усталость. Хотелось закрыть глаза, упасть на землю, свернуться калачиком и начать рыдать, что было мне совершенно не свойственно, как было не свойственно, в принципе, парню, кем бы он ни был, таким образом, показывать свою слабость. Это чувство и желание было столь для меня ново, что единственным объяснением было, что Кеннет, настоящий Кеннет, все же мог позволить себе дать волю чувствам. Нарастающая с каждой секундой усталость клонила в сон, а я даже руку не мог поднять, она казалась мне просто чугунной. Внезапно я вспомнил свои ощущения непосредственно перед аварией и нашел в себе силы застонать сквозь зубы и сжать руки в кулаки, но обернуться к новой опасности я все равно не успел.

Затылок взорвался болью, и я, закатив глаза, упал на землю.

Вспышек больше не было. Не было вообще ничего, лишь темнота.

Глава 2

Я очнулся резко, будто от удара током, в глаза ударил яркий свет искусственных ламп, и я вздохнул с облегчением. Этот свет был таким же, как в моем родном мире. Белый точечно-направленный свет, как в больницах, поэтому я был практически уверен в том, что нахожусь где-то в палате интенсивной терапии. Плечо горело огнем, а голова раскалывалась. Неудивительно. То, что я выжил после такой аварии, уже само по себе является чудом. Меня кольнуло чувство вины в отношении моей молодой спутницы. Надеюсь, что с Заей тоже все хорошо, и она находится в соседней палате.

Проморгавшись, понял, что меня изначального напрягло, но как-то не обратил на этот факт внимание. Потолок, а вместе с ним и свет ламп, были слегка искажены, будто перед глазами находился полиэтиленовый пакет.

— Варис, я не имею ни малейшего понятия, — внезапно раздался вдалеке женский голос и звук приближающихся шагов. Я пытался повернуть голову на этот шум, но у меня не получилось: голова была чем-то зафиксирована, впрочем, ногами и руками я также пошевелить не мог. Единственные движения, которые мне были доступны — это сжать и разжать кулаки.

— Как же меня достали эти папенькины сынки, кто бы знал, — раздался по другую сторону от меня ворчливый голос. Этот голос слегка дребезжал, словно говоривший мужчина был уже в возрасте. Все звуки были немного искажены и доносились будто сквозь вату.

— Может тебе повезет и это окажется обычный бездомный Раскарии? — женский голос прозвучал совсем близко, и я, наконец, боковым зрением увидел нечеткие очертания говорившей женщины.

— Бездомный с магическим потенциалом, тропностью к стихии огня и с первым выбросом в шестнадцать лет? — с другого края от меня появились очертания мужчины. Это немного раздражало, я не мог разглядеть даже лиц говоривших, да ничего не мог разглядеть. Надежды, что все испытания под мостом были последствием контузии лопнули, как мыльный пузырь.

— Бывает и такое, правда, крайне редко. Хоть какая-то информация есть? — я вздрогнул от неожиданности, когда эта пелена перед глазами рассеялась, представив моему взору склонившуюся надо мной блондинку в защитных очках. Одета она была в темно-синий комбинезон, нижнюю половину лица закрывала такого же цвета маска, а в руках она держала неизвестный мне инструмент, похожий на шприц с длинной иглой, который полностью поглотил мое внимание.

— Милая моя, у меня в производстве не только этот малолетний оборванец, — я скосил глаза в сторону мужчины, который был одет точно в такую же одежду. Возрастом он был далеко за сорок и стоял, не делая никаких движений, сложив руки за спиной. Сложившаяся ситуация мне не нравилась все больше и больше.

— Да-да, слышала о девушке, — она, не обращая на меня внимания, быстро вонзила иглу мне в руку, от чего я непроизвольно вздрогнул. — Очнулся. Быстро он. Посмотри, Варис, какая редкая парадоксальная реакция на гипнотическое воздействие.

— Вот поэтому, Сара, я бы не спешил с выводами по поводу его происхождения.

— Где я? — разлепив сухие губы, тихо спросил я.

— В отделении идентификации, молодой человек, — все так же, не выражая никаких эмоций, ответил мужчина. — И было бы гораздо проще, если бы вы сразу сказали, откуда вы, как вас зовут, и к какому пэрству вы относитесь.

— Я не… Меня зовут Кеннет, — я вспомнил, как обращался ко мне тот бомжик, все же решив, что правильнее будет не называть своего настоящего имени.

— И…? — мужчина поднял вопросительно бровь, на что я только закрыл глаза. Ничего большего об этом Кеннете я сказать не мог. — Либо молодой человек не хочет вступать с нами в контакт, либо действительно ничего не помнит. — Да действительно, я ничего не помню. Тяжело помнить о том, о чем ты не знаешь.

— Я отправила запрос в Совет пэров и в главную Ложу. Ответа от первых до сих пор нет, как и данных от двух Лож. Всегда до последнего играют в молчанку, — я открыл глаза и посмотрел на девушку, которая, наконец, извлекла иглу из моей руки и повернулась ко мне спиной, склонившись над стоящим рядом с ней столиком.

— Я думаю, он вполне стабилен и его можно переместить в отдельный бокс, — Варис кому-то кивнул, и ко мне подошли двое парней, которые освободили мне голову и ноги, заключенные в железные оковы. Отсоединив руки от стола, они быстро сцепили их вместе, каким-то синим переливающимся жгутом, от которого шло неприятное тепло, а кожа под ним сразу же покрылась волдырями. Дернул плечом, за что получил довольно ощутимый удар током, исходящим от этих импровизированных наручников. — И не нужно дергаться, Кеннет. Любое твое лишнее движение будет воспринято Нитями Воздействия как попытка к бегству. Не нужно их провоцировать, эта штука не умеет думать. — Я осторожно кивнул, стараясь не двигаться вообще, начиная ловить себя на мысли, что абсолютное непонимание происходящего вызывает у меня панику. Не имею ни малейшего представления, что следует делать и как выбраться из сложившейся ситуации. А тешить себя слабой надеждой, что все исчезнет, и я вернусь в свой привычный уютный мирок, незаметно для себя уже перестал. Не вернусь. Никто не возвращается, если верить тем немногочисленным книжкам и фильмам, которые я прочитал в свое время про таких же неудачников, каким сам оказался. Особенно, если ты умер в реальном мире. В голове снова вихрем пронеслась череда картинок с той аварии. При таком ударе не выживают. Голова Заи, залитая кровью… А, ведь, она не пошевелилась ни разу, живые так не смогут. И подушки не сработали. Вот тебе и хваленная Бентли. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ничего не происходило. Двое охранников, ведь никем другим они являться просто не могут, встали позади меня по обеим сторонам, ожидая дальнейших указаний. Слезать со стола на пол я тоже не спешил, вспоминая неприятные моменты активации этой штуки на моих руках. Девушка все так же стояла ко мне спиной. Сидя, я теперь мог хотя бы увидеть, чем она занимается. Она аккуратно разливала кровь, взятую у меня странным шприцом и смешивала с какой-то красной жидкостью в каждой из двенадцати колб. Закончив это, она еще некоторое время стояла, рассматривая то, что получилось, но, не увидев никакой реакции, она повернулась и отрицательно покачала головой.

— Ну что ж. Хоть что-то проясняется, — хмыкнул Варис. — Да, Кеннет, не повезло тебе, это если ты действительно ничего не помнишь. Теперь молись, чтобы эти зазнавшиеся ночники и воры признали в тебе своего. Можете увести его, но все же аккуратно, вдруг это любимый ученик Магистра Лорена…

Что было дальше я не услышал. У меня резко закружилась голова, и я провалился в темноту.

— Скажи, мальчик, — вкрадчивым голосом обратился ко мне молодой мужчина, опустившись рядом со мной на одно колено, и подняв двумя пальцами подбородок, заставляя смотреть на него. Щеку раздирало адской болью, я ощущал неимоверную усталость. Меня била дрожь, и я совершенно не хотел смотреть на этого человека. Я его боялся. Боялся до умопомрачения, но послушно смотрел в его черные глаза. Я знал, что мне никогда не стать подобным ему, хотя иногда украдкой бегал, чтобы посмотреть, как он лично тренирует своих людей. — Тебе это понравилось? — он махнул рукой на обугленное тело, лежащее посреди комнаты. Огонь погас так же внезапно, как и появился. Я знал, что ничего подобного раньше со мной не случалось, просто сидел, словно загнанный в угол зверь, и смотрел в глаза Магистра Лорена, боясь пошевелиться.

— Лорен, — обратилась к нему женщина, немного уставшая, ярко накрашенная, одетая в легкий шелковый халатик.

— Молчи, я разговариваю сейчас не с тобой, — он даже не посмотрел на нее, продолжая разглядывать меня. — Кеннет, правильно? — я затравлено кивнул. Он еще некоторое время рассматривал меня, а потом резко поднялся.

— Лорен, мы возместим…

— Что ты собираешься возместить, идиотка? — прошипел он, крадущимся шагом приближаясь к ней. — Ты думаешь, я лично буду бегать за каждым в Ложе? Ты действительно так считаешь, что я тут нахожусь, потому что мне дорог каждый кретин, который решил развлечься? И как ты собираешься возместить гибель моего человека? — он подошел к ней так близко, что я ощущал опасность даже сидя на полу. Я смотрел на обугленное тело, еще больше сжимаясь.

— Ты можешь взять его, — она перевела взгляд на меня, а я оторопело пялился в ответ. Нет, только не это! Я больше не хочу. Я хочу просто уйти.

— Стабилизируй его, а потом поговорим…

На этот раз я не кричал, а тихо блевал на пол, свесившись со стола. Так как руки у меня продолжали быть связанными, мне заботливо держал голову один из моих новоиспеченных охранников, чтобы я не упал и не захлебнулся. В желудке ничего не было, поэтому спазмами отходила сгустками зеленоватая желчь. Судя по всему, в желудке, в принципе, ничего давно не было. Голова не прекращала кружиться, все усиливая тошноту. Спустя пять минут спазмы прекратились, и я мог хотя бы выпрямиться, чтобы камнем рухнуть на стол. Таких вертолетов не помню никогда в своей жизни. Даже после абсента в том забавном клубе в Амстердаме. Я вспомнил картинку, которая только что промелькнула у меня в голове. Почему на меня накатывают воспоминания этого парня? Как долго это будет происходить? Кем же был этот Кеннет? Рабом? Прислугой? Почему его жизнью распоряжались таким образом. Эти мысли меня совершенно не радовали. Жизнь слуг никогда особо не ценилась, а судя по всему ни к пэрам, если я правильно понимаю, это местная элита, ни к этому магистру Лорену я никакого отношения не имел. Точнее к Лорену-то как раз имел, меня ему подарили в качестве компенсации потери одного из его людей. В комнате стояла тишина, только Варис продолжал меня рассматривать, все больше хмурясь каким-то своим мыслям.

— Что с ним? — немного обеспокоенно поинтересовалась девушка у своего напарника.

— Не имею ни малейшего понятия. Но судя по тому, как он отреагировал на имя Магистра, то тут может быть только один вариант, у него стоит какой-то мощный блок на разуме, чтобы никто не мог узнать о том, что их между собой связывает. Ну, или он настолько не любит этого человека, что его рвет при одном упоминании его имени, — хмыкнул он. — В любом случае, это не просто бродяга, который ради развлечения сжигает наших полисментов. Я свяжусь с нашим штатным медиумом, пускай найдет хорошего мозгоправа, если ни от кого мы официального вразумительного ответа не получим. Мне не хочется потом болтаться на виселице рядом с ним, если возникнет небольшое недопонимание.

— Но кровь никак не среагировала, — пожала плечами Сара. — Я сомневаюсь, что Ложа убийц будет настолько раздосадована его потерей, учитывая их игру в молчанку.

— Сара, я тебя умоляю. Лорен всегда играет в молчанку. — На моменте упоминания имени этого Магистра он обеспокоенно посмотрел на меня, но головокружение не проходило, и тошнота приступами снова подкатывала к горлу. Я лежал, закрыв глаза, чтобы хоть как-то успокоить разбушевавшуюся вестибулярку. — И у нас есть образцы не всех семей.

— Как скажешь, — девушка вышла, оставив нас в чисто мужской компании.

— Уведите его. Жгут не снимать, — приказал Варис парням и меня рывком подняли на ноги, потащив за собой. Я не понимал, что со мной происходит, потому что сквозь рябь в глазах я отстраненно видел мелькание картинок: каких-то лиц, помещений, улиц и это все было мне не знакомо.

Меня довели до какой-то двери и втолкнув внутрь, быстро закрыли за мной дверь. Комната была небольшого размера, без какого-либо убранства с чистыми белыми стенами. В углу стояло пустое ведро, а перед входом около стены небольшой графин и кружка. Я сразу бросился к графину, наливая прозрачную воду в кружку, и с жадностью начал пить. Желудок получив что-то из вне начал усердно требовать еды, что отвлекало и жутко раздражало. Я не привык испытывать недостатка в обыденных вещах: в еде и воде — это, как минимум. Причем в хорошей еде. Но сомневаюсь, что, если бы мне принесли кусок хлеба, то стал бы кривить нос. Как же оказывается быстро все, привитые с детства, привычки вылетают из головы, когда человек оказывается в непростой ситуации. Сев на пол, я рассмеялся. Я смеялся над судьбой, которая так подло надо мной пошутила, над собой, что вел такую жизнь к которой привык, я смеялся над своей беспомощностью, неуверенностью и совершенному отсутствию каких-либо важных знаний.

Моя истерика прекратился так же внезапно, как и началась. Я чувствовал себя странно. Меня немного знобило, и самое главное, я начал понимать, что мое восприятие мира стало меняться. Я подполз к пустой стене и сел, прислонившись к ней спиной. Не хочу меняться, не хочу становиться другим. Мне нравится быть тем, кем я был; делать то, что делал; вести себя так, как вел себя всегда. Как последняя сволочь, прожигая жизнь, но меня это вполне устраивало, а то, что я видел из двух так вовремя возникших флешбэков, говорило о многом, например, о том, что мы с этим мальчиком совершенно разные. Разные настолько, что становится противно.

Меня снова затошнило, но хвала местным Богам, если они здесь есть, голова перестала кружиться. Мне нужно выбираться отсюда, если не хочу, чтобы меня повесили на радость толпе, только за то, что какая-та могущественная мразь меня сюда забросила.

Я пялился в белую стену напротив, а в голове постоянно проплывала картинка с тем молодым мужчиной — Лореном. Невысокий брюнет с короткой стрижкой и пронзительным черным взглядом, в котором читался огромный опыт прожитых лет, что совершенно не сочеталось с его возрастом: где-то около тридцати. Но возможно, и меньше. Странная одежда из темно-серого материала, которая не сковывала движений. Магистр Лорен. Но если это член так называемой Ложи Убийц, то почему он, блин, Магистр, и почему к нему обращаются с каким-то официальным запросом. Да уж. Как все запутано. В голове почему-то крутилось только это имя: Лорен. На данный момент — это единственный живой и вполне реальный человек в этом мире, которого я, Дмитрий Лазорев, мог знать в мире Кеннета. Лорен… Я пытался вызвать еще какие-либо мысли и воспоминания, провоцируя их именем Магистра, но ничего не получилось. Была только головная боль, но никаких больше картинок и воспоминаний не возникало. Ничего, что могло бы мне помочь выбраться отсюда. Я покосился на свои руки, которые до сих пор были плотно стянуты переливающимся жгутом. Если бы можно было освободить руки.

Я задремал. Мне снилась моя жизнь. Мать, отец. Никаких клубов, вечеринок и гулянок. Только спокойные разговоры, ужин, поездка в детстве на дачу в Подмосковье, когда мы были обычной семьей, а бизнес моего отца только начинал развиваться. Мы купались на озере, смеялись, дурачились. Неожиданно меня выдернуло из забытья резким мощным ударом тока, исходящим из рук. Я замотал головой, разглядывая противные белые стены. Ничего не изменилось. Возможно, я не слишком аккуратно повернулся во сне или дернул рукой.

Я несколько раз ударился затылком о стену. Так, хватит себя жалеть и просто так сидеть, пялясь бездумно в стену. По крайней мере, надо сделать одну важную вещь: осмотреть себя. Шарить по карманам со связанными руками было неудобно, но хоть возможно. Карманы были пусты, неудивительно, либо в них ничего никогда не было, либо, когда я был в отключке, полисменты провели качественный шмон. Под замызганной курткой была такого же качества рубашка. Из единственного кармана куртки добыл только три странных легких монеты с выгравированной молнией с одной стороны. В ботинках потайных нычек не было, хотя о каких нычках могла идти речь, если качество этих самых ботинок оставляло желать лучшего: от небольшой лужицы они вряд ли смогут защитить. Не густо. Я взял одну монету и начал ее крутить в руках. Сияние моего браслета изменилось на красный, но никакого отражения этого факта на организм в виде электрического разряда я не ощутил. Услышав шаги за дверью, быстро вернул эти странные легкие монеты, откуда взял. Дверь распахнулась, и в комнату влетел один из моих охранников, которые вежливо меня провожали в эту уютную комнату. Подлетев ко мне, он схватил меня за волосы и поднял голову так, чтобы я смотрел ему в лицо снизу вверх.

— Что, паршивец, решил сбежать? — он прорычал, но никаких попыток к насилию больше не предпринимал.

— Я не понимаю… — попытался было возразить, на что этот мужик отпустил волосы и пнул меня ногой в бок. Я поморщился. Было больно, но не настолько чтобы показывать свою слабину.

— Не понимаешь? Если ты думаешь, что твои игры с магией закончатся хорошо, то ты сильно ошибаешься, — он продолжал рычать, с ненавистью глядя на меня. — Не рассчитывай, что кто-то вытащит тебя отсюда. — Он снова замахнулся, но я больше не мог терпеть издевательства надо мной. И плевать, что я совершенно беззащитен, наплевать, что браслет может причинить мне гораздо больше боли, чем этот неудовлетворенный жизнью мужик, я ушел от удара быстрым перекатом в сторону и, сам удивляясь своей прыти, резво вскочил на ноги. Раздался щелчок и узы, что стягивали мои руки, рассыпались красными искрами. Я не знаю, кто удивился этому факту больше — охранник или я, но жить мне хотелось гораздо больше, чем изучать этот странный феномен. Мужик усмехнулся и достал из-за пояса какую-то небольшую изогнутую палку, по которой пробегали еле видимые вспышками молнии.

— Ну, гаденыш, сам напросился, — и он нарочито медленно направился в мою сторону.

— Что-то мода у вас какая-та странная, нападать на беззащитного противника с палкой, — я улыбнулся, чем спровоцировал его. Сделав шаг назад, практически вплотную прижался к стене. Охранник придвинулся ко мне достаточно близко для нанесения удара этим странным оружием. Я схватил его кисть своей левой рукой, пропустил правую руку под локоть и резким движением захватил правой рукой собственную кисть левой руки. Мое предплечье ударило по сгибу локтя, заставляя руку охранника согнуться в локтевом суставе. Раздался хруст, и не ожидавший отпора мужик выронил оружие на пол. Все произошло слишком быстро, чтобы он успел сориентироваться. Я был меньше и быстрее, а элементарный захват, который вбивал мне в голову Вадим, сработал на уровне рефлексов. Я разжал руки, и, не давая ему прийти в себя, быстрым движением ударил по внутренней стороне колена, заставляя его потерять равновесие и согнуться. Удар ребром ладони по шее, и охранник падает на пол. Преимущества небольшого роста и рефлексы прошлой жизни все же сделали свое дело. Я подобрал с пола этот странный шокер, и, не медля, выскочил в полуоткрытую дверь. В коридоре никого не было. Где был выход, я не знал, но начал медленно передвигаться в направлении противоположной той лаборатории, в которой я очутился, надеясь, что это направление правильное и я в итоге выберусь на улицу, где можно будет смешаться с толпой.

Глава 3

Я крался по коридорам, которых оказалось довольно много на одном единственном этаже. Они причудливо изгибались и поворачивали под совершенно необычными углами. Очень быстро я перестал ориентироваться в этих бесконечных поворотах, и уже слабо представлял себе, где именно я иду. Дверей встречалось на удивление мало, из чего следовало, что помещения, в которые они вели, занимали немалую площадь.

Коридоры сильно контрастировали друг с другом: большая их часть выглядела обыкновенно — в стиле шестидесятых годов с покраской до середины стены жуткой зеленой краской, местами облупившейся, что заметно отличало их от тех ослепительно белых стен в коридорах, которые вели из лаборатории в мою, так называемую, камеру. Вскоре, почти классическая зелено-белая жуть хрущевской оттепели сменилась эпохой Возрождения: в этой части здания стены были сделаны из серого камня, из такого же камня был сделан пол, а потолок я не разглядывал, поэтому понятия не имею о том, из чего он был сделан. Освещались коридоры небольшими шарами, висевшими в воздухе прямо под потолком и испускавшими мягкий желтый свет. При этом я не заметил ни одного выключателя, ни одного проводочка, ведущего к какой-нибудь завалящей розетке. Если честно, то я и розеток то толком нигде не видел. Да уж, магией пользоваться в этом мире явно не брезговали, а эти шары больше всего походили на какие-то артефакты, если сложить все то, что я вообще знал об артефактах.

После десяти минут блужданий, если судить по моим ощущениям, по этим коридорам у меня начала развиваться клаустрофобия: потолки словно стали намного ниже и давили всей своей серой массой мне на голову. Начала немного кружиться голова, хотя не удивлюсь, что последний факт был связан с длительным отсутствием пищи. Оставалось только надеяться, что, ко всему прочему, я не свалюсь в голодный обморок, на радость охранникам.

Когда я, наконец, выбрался в коридор со знакомыми мне белыми стенами, я понял, что где-то свернул не туда и сделал непонятно каким образом круг, вернувшись практически к начальной точке моего блуждания по этому странному зданию.

На пути моего следования, мне начали попадаться люди. Благо коридоры тут были короче, и эта часть здания напоминала больше лабиринт с многочисленными ответвлениями и поворотами, что сильно помогало мне избегать лишних контактов — я просто прятался за поворотами и ожидал, когда немногочисленные посетители и сотрудники пройдут, надеясь, что они не завернут в мою сторону. Выглядели они по-разному. Большинство были одеты в темные костюмы мелких служащих, по другим было сразу видно: аристократ, в полном своем великолепии. Дорогие костюмы, плащи и трости. И всегда сопровождающие их сотрудники, которые лебезили перед ними, буквально выстилаясь, стараясь угодить. Только мальчиков не хватало с опахалом и красных ковровых дорожек, по которым ходили бы высокородные господа, дабы не осквернять подошвы своих ботинок той же пылью, что липла к обычным башмакам простых трудяг. Зрелище заискивающих сотрудников и снисходительно посматривающих на них хозяев жизни было не слишком приятным. Хотя меня постоянно подкалывала скверная мыслишка о том, что я до вчерашнего вечера, если мерить рамками моего родного мира, не слишком-то и далеко от них ушел. Все это было только вчера, хотя казалось, что прошло гораздо больше времени, пара лет, например.

Удивительно, но никакой тревоги из-за сбежавшего заключенного никто не поднимал. Все в этом странном здании, назначения которого я так и не понял, шло своим чередом, будто это было в порядке вещей. Сомневаюсь, что недобитый мной охранник еще не очухался и не побежал с докладом к начальству, поэтому нужно было как можно быстрее выбираться отсюда. Правда, как это можно было сделать, не привлекая внимания и не спрашивая дорогу у первого встречного, я не имел ни малейшего понятия. Было конечно интересно узнать, чем же здесь все-таки занимаются, что, вероятно, позволило бы хоть как-то сориентироваться в этом мире, но любопытство быстро вытеснил инстинкт самосохранения.

Выйдя за очередной поворот, я чуть не врезался в спину человека, одетого в синий костюм, такой же, что и на моей охране, и той девушке, что брала у меня кровь. Я быстро сдал назад, прячась за углом.

Только спустя несколько секунд, когда сердце немного успокоилось, я почувствовал, как судорога пробежала по правой руке. Я даже не заметил, как со всей силы сжал ее на маленькой палке, которую отобрал у охранника. Я присел на корточки, опираясь спиной на стену. Почему я не могу найти выход? Географическим критинизмом я вроде никогда не страдал, тем более, Вадим давал мне несколько уроков по ориентированию в закрытых помещениях на случай гипотетического похищения. Почему я не могу этого вспомнить? Я ведь помню, что он давал мне эти знания. Но никак не могу вспомнить, что именно он тогда говорил. Словно в этом месте в моей памяти образовался провал, который быстро заполнялся какими-то странными, совершенно не моими воспоминаниями. Я не находился в прострации и не предавался самобичеванию, как час назад, я был полностью сосредоточен. Поэтому возню в коридоре, который охранял этот человек, пригородивший мой дальнейший путь, я услышал до того момента, когда раздались голоса.

Я осторожно выглянул за угол и увидел, как из двери, расположенной по правой стороне коридора, выходят несколько человек в обычной серой форме о чем-то переговариваясь. Следом вышел аристократ, которого я видел несколько минут назад.

— Иельна Райс, — громко и надменно проговорил аристократ, разворачиваясь к двери лицом. — Учитывая тяжесть преступления: применение магии и ваше положение в обществе, запрещающее ее применять на людях, не будучи уверенной в их безопасности, вы проговариваетесь к исправительным работам на прииске в Зальценберге, сроком на семь лет. Необходимое число свидетелей вашего преступления присутствует в деле, так что считаю данный эпизод закрытым. Таким образом, мое решение вступает в силу с момента его оглашения, то есть сейчас.

Я вскочил на ноги и попятился, решив, что оставаться в этом коридоре изначально было плохой идеей.

— Нет, не надо, пожалуйста! — раздался женский крик, когда я уже практически дошел до середины коридора, в котором я зачем-то так непредусмотрительно решил задержаться. Я вздрогнул, не понимая, что же заставило меня остановиться. Я тряхнул головой, пытаясь отогнать пелену, вставшую перед глазами. Белая вспышка в окружившей меня темноте и вслед за ней…

— Нет, не надо, пожалуйста! — кричала Ната, когда ее буквально волокли по земле двое мужчин в ничем непримечательной черной одежде к повозке, запряженной лошадью. Она сопротивлялась, пытаясь вырваться, сдирая колени в кровь о голую землю.

— Ната! — я выскочил из здания, быстро спускаясь по длинной крутой лестнице, ведущей ко входу. — Отпустите ее! — прокричал я, практически догнав девушку и держащих ее чистильщиков.

— Кеннет! — Ната на мгновение перестала вырываться, глядя на меня расширившимися от ужаса глазами. В этот же миг сильный удар по спине бросил меня на землю, и я упал лицом в грязь, ощущая себя полным ничтожеством, неспособным ни на что, даже защитить своего единственного друга. Ненависть и злость придали мне сил, и я вскочил на ноги, не обращая внимания на сильную боль в спине, бросился на ближайшего ко мне мужчину. Но у меня не получилась даже дотронуться до него. Сильная рука, схватив меня за плечо, опрокинула на спину, и я ударился головой о камень. Голова закружилась, и я, как в тумане, увидел, как Нату запихивают в повозку. Наш вышибала Грейвс особо не церемонясь, схватил меня за волосы и потащил по земле обратно к парадному входу. Мне не было больно. Мне было все равно. Я хотел только одного, чтобы это закончилось. Эта мерзкая, проклятая жизнь закончилась. Бросив меня к ногам Марты, он встал позади нее, с ухмылкой, брезгливо глядя на меня.

— Зачем? — еле слышно прошептал я, глядя на нее. Я не мог поверить, что Нату я больше не увижу. Никогда.

— Не люблю, когда мне перечат, — скривила она губы и прищурила глаза. — А, знаешь, Кеннет, если я сегодня взялась за чистку своего дома, то надо избавиться еще от одного мусора. Выметайся отсюда.

Я смотрел на нее, не понимая, о чем она сейчас говорит. Она меня выгоняет? Сейчас? Я молился об этом дне всю свою жизнь, но никогда не думал, что это день когда-нибудь наступит, и не тогда, когда мне нельзя находиться одному на улицах. Я прекрасно знаю, что делают с нестабильными магами там.

— Но, Магистр Лорен… — внезапно попытался заступиться за меня Грейвс.

— Мне плевать на этого ублюдка Лорена, — прошипела Марта. — Вышвырни его отсюда. Я не хочу его больше видеть. Пусть катится к чертям, из-за него я в последнее время несу огромные убытки…

Как же я это ненавижу. От накатившей слабости меня шатало, и я, еле сохраняя равновесие, каким-то чудом сумел добраться до стены, чтобы прислониться к ней. Как же не вовремя. Удаляющийся крик девушки снова вызвал в голове картинку, которую показало мне мое или не мое, я уже не могу этого понять, сознание. Я понял, что заставило меня остановиться: я не мог просто так бросить ее. Хотя я не знаю ее, не знаю, что она сделала, но я прекрасно знаю, как обращаются с такими, как мы в этом месте.

Я вернулся, и, махнув на все рукой, решив, что будь все, как будет, выскочил в коридор, где происходило это странное одностороннее судебное заседание.

Быстрым легким движением я стукнул стоящего ко мне спиной охранника своей палкой, не ожидая от нее никакого реального результата. А зря. Как только она соприкоснулась с головой мужчины, молнии, постоянно пробегающие по всей длине оружия, соединились в одну и сработали на манер шокера моего мира. Охранник рухнул на месте, словно кукла, больше не представляя для меня никакой опасности. В коридоре аристократа с его местной свитой уже не было. Были только трое таких же клонов в синих комбинезонах, двое из которых волокли девушку к двери в конце коридора. А вот и выход, который я так долго искал.

Скорее всего, эта троица вершителей судеб вышла из коридора через эту дверь, потому что она была единственной, кроме той, из которой вышел судья. Это даже к лучшему. Свободный охранник смерил меня удивленным немного опешившим взглядом и, посмотрев на кого-то в комнате, из которой выволокли девушку, махнул остальным рукой, чтобы те продолжили свой путь. Сам он остался на месте, перекрывая мне выход.

Не понял. Это что сейчас было?

В глазах начало двоиться и в груди опасно зажгло, как тогда под мостом. Но теперь я догадался, что вызывает, эти болезненные неприятные ощущения. Я вытащил из кармана куртки эти проклятые монеты и бросил их на пол. Сразу стало свободнее дышать, жжение и боль прекратились, будто их и не было вовсе, а в голове сразу прояснилось. Так-то лучше. Я не знал, что следует предпринять дальше. Бежать, проклиная свои неизвестно откуда взявшиеся геройские наклонности, было уже поздно, а нестись на противника сломя голову напролом — глупо. Они уже подходили к двери, когда она вспыхнула синим огнем, который не распространялся ни на стены, ни на людей. Мужчины отпрянули, и доли секунды хватило, чтобы девушка смогла вырваться. Я с удивлением отметил, что на ней не было этих магических наручников, что было само по себе странно, учитывая речь этого аристократа про применение магии. Я нагнулся и схватил монеты, чтобы впоследствии разобраться, что это такое и почему они так на меня влияют. Всего несколько секунд заминки с моей стороны, и я очутился на полу, после сильного удара в грудь нанесенным третьим охранником, который контролировал транспортировку. Он быстро переместился мне за спину и перехватил меня локтевым сгибом за шею. Стало трудно дышать, но удушающий прием, который хотел провести мужчина оказался неполным и практически не перекрывал сонную артерию. Я краем глаза заметил, что он старается использовать свой шокер по прямому назначению, пытаясь прикоснуться к моему виску, что было сделать из этого положения, мягко говоря, не удобно. Маневра для движения у него не было, собственно, как и у меня. Однако это не говорило о том, что я не сопротивлялся. «Сначала уменьши удушающий эффект захвата», — в голове прозвучали слова Вадима так громко, что я на мгновенье вздохнул с облегчением. Все же не все знания меня покинули. Но такие простые приемы, в свое время, у меня получались на уровне рефлексов. А сейчас… Ладно, подумаем об этом позже. Я схватил удерживающую мою шею руку мужика за локоть своей левой рукой и сдвинул локтевой сгиб противника себе на кадык. Благо он занимался очень важным делом со своей эбонитовой палочкой, так что не заметил этого очень незначительного движения. Правой рукой я схватился за его волосы, приседая, выпрямил спину, пытаясь восстановить собственное равновесие. На этот раз мое хрупкое телосложение было мне не сильным помощником, но непонятно каким образом у меня все же получилось перекинуть его через себя. Нетренированное тело попыталось улететь вместе с ним и, оказавшись на полу, я из последних сил все же умудрился перехватить его руку, которая держала шокер и направить его на собственного владельца. Небольшого касания хватило, чтобы мужика пробило разрядом тока. Я до конца не разрывал контакт, поэтому мне тоже не кисло прилетело, однако, я оставался в сознании. Пару минут я сидел, мотая головой, чтобы сбросить последствия удара, и только после этого устало поднялся. Нужно было еще освободить девушку, но, как оказалось, моя помощь особо не требовалась. Оставшись без контроля, огонь от двери начала распространяться по стенам и полу. Двое оставшихся охранников разбежались как тараканы в разные стороны, оставив девушку стоять перед дверью. По-хорошему, ей следовало бежать со всех ног отсюда, но она стояла и не отрывала от меня взгляда, значит, выход был там. Я достал одну монету, догадываясь, какими именно свойствами они обладают, и быстрым шагом подошел к девушке, схватил ее за руку и бросил в расползающееся пламя эту чертову монету. Как только легкий металл прикоснулся к пламени, оно опало, напоследок взметнувшись ввысь, и проход оказался свободным. Я, не обращая больше ни на что внимание, не выпуская руки девушки из своей, наконец, выбрался наружу. Мы оказались на улице. Мелкий моросящий дождь немного привел меня в чувства и я, не ожидая от себя такой прыти, понесся по узким грязным улочкам, не разбирая дороги, все так же держа девушку за руку.

* * *

В комнате стояла тишина. Когда входная дверь заполыхала огнем, Сара молча подошла и закрыла дверь, ведущую в лабораторию.

— И что же, мы ничего не будем делать? — удивился главный судья местного отделения идентификации.

— Не будем. — Варис протянул мужчине бумагу. — Это официальный ответ от Совета Пэров.

Мужчина взял в руки бумагу и, прочитав написанное, удивленно посмотрел на своего собеседника.

— А это — ответ от Магистра Лорена, — Варис протянул ему вторую бумагу, которую ту взял с некоторой настороженностью.

— Но… Как это возможно? — вернув листки, спросил судья у Вариса.

— Не имею ни малейшего понятия. И разбираться в этом совершенно не хочу. Меньше знаешь, доживешь до глубокой старости. Пускай этот Кеннет теперь сам распутывает треугольник, который непонятно по каким причинам вообще смог образоваться.

Глава 4

Я не знаю сколько времени бежал. Я не знаю, куда бежал. В голове не было ни одной мысли, кроме той, что твердила: «Бежать, не останавливаться». Руку девушки я так и не выпустил из своей, и она покорно следовала за мной, не сбавляя темпа, до того момента, пока резко не остановилась, дернув меня за руку:

— Стой! Да стой же ты! — спасенная девушка остановилась, затормозив при этом меня. — Куда ты так несешься? — как будто я знаю, куда. Куда угодно, только чтобы это было расположено подальше от той тюрьмы или лаборатории, я так и не разобрался до конца, откуда только что с такой прытью убегал.

Я остановился тяжело дыша, исподлобья глядя на девушку. Она была вполне привлекательная: немного бледноватая кожа, ярко рыжие длинные волосы, заостренные черты лица, на котором выделялись изумрудного цвета глаза. Я никогда не думал, что такой цвет может существовать в природе. Вот только эти глаза смотрели на меня не слишком ласково.

— Что случилось? Почему ты меня остановила? — выдавил я из себя, когда смог протолкнуть воздух к горящим легким.

— Слушай, я тебе дико благодарна и все такое… — начала она. — Я тебе очень признательна, но, парень, вот прямо здесь наши с тобой пути расходятся. Ты не переживай, я тебя не кидаю просто так. У Ложи появился перед тобой долг из-за моего спасения, да и у меня лично… Ну, ты понимаешь. А мы все же умеем быть благодарными. Когда обдумаешь, что хотел бы получить за мое спасение, обратись напрямую к Магистру Дарену. Разумеется, просьба должна быть озвучена в пределах разумного…

— Да кто ты такая, чтобы давать такие обещания, тем более за Магистра? — вспылил я, выпуская из своей руки ее тонкую руку. Я только сейчас заметил, что она, остановив меня, не пыталась сразу вырваться.

— Мое имя Иельна Райс, я профессионал четвертой ступени Ложи воров. А еще я дочь Магистра Дарена. Когда меня схватили, я предположила, что это связано с моим отцом. Скорее всего, на него таким образом попытались бы влиять. Что-то странное вообще в последнее время творится вокруг не только моей Ложи, но и в высшем Совете, в целом, какие-то шевеления нездоровые…

— Ого, дочь самого Магистра, — протянул я. — И в чем же таком обвинялась дочь Магистра и специалист аж четвертой ступени, что ее так быстро осудили и едва не отправили на рудники без права обжалования и тщательного расследования?

— В том-то все и дело, что мне предъявили смерть одного барана, к которой я не имела совершенно никакого отношения. Я маг воздуха — это очень помогает при моей профессии, к тому же, я официально имею право применять магию, с некоторыми ограничениями, естественно. Дела Ложи — это дела Ложи, и в них никто не полезет, даже пэры. И конфиденциальность заказчика заложена на уровне подписания договора. Поэтому враги моего отца не придумали ничего умнее, чем предъявить мне дерево, которое якобы уронила я, применив магию не для выполнения очередного задания, а просто так, для баловства, словно я высокородная дочь какого-то пэра. И из-за этого погиб человек, причем я понятия не имею, кто именно. Они даже свидетелей откуда-то подогнали…

— И почему маг четвертой ступени, дочь Магистра, вся такая, ну просто отменная воровка, не смогла выбраться самостоятельно? Что-то я не заметил на тебе никаких сдерживающих элементов, буквально прошибающих до слез, если ты только подумаешь о том, чтобы применить свои магические навыки, которыми владеешь в совершенстве? — на меня внезапно накатила иррациональная злость. Я, конечно, нахожусь в этом мире всего сутки от силы, но уже какие-то уроки я успел усвоить.

— Я же не спрашиваю откуда у тебя взялись монеты древних скифов? — проигнорировала она мою тираду.

— А ты в мои дела с Лореном вообще не вмешивайся, — процедил я и прикусил язык. Отлично, теперь меня не только пробивает на увлекательные истории с эффектами полного погружения от Кеннета, так еще и сказать я могу в порыве гнева что-то, о чем не имею ни малейшего представления.

— Как интересно, — хищно улыбнулась эта рыжая бестия. — Я теперь поняла, почему там, — она махнула рукой в сторону, откуда мы бежали, — носились с тобой как с писанной торбой, боясь даже прикоснуться к тебе пальчиком.

— А мне не понятно, почему так не носились с тобой, и почему мне все это кажется слишком подозрительным, — я, не отрываясь, смотрел на ее не слишком огорченное произошедшим личико. — Что, воров боятся меньше, чем убийц? Или законы действуют в отношении воров как-то по-другому?

— А ты знаешь, что твой любимый Магистр назначил вполне реальную награду, за информацию о твоем местоположении? Я даже подумала, что он способен на такие чувства, как переживания, — она скривила губы, но больше ничего не стала говорить. Видимо, отношение между ворами и убийцами не слишком радужные, либо тут присутствует какая-та личная неприязнь.

Откуда-то издалека послышались крики, в которых отчетливо слышалась команда о перекрытии кому-то путей отхода. Мы с Иельной искренне предположили, что это суетится наша погоня. Воровка четвертой ступени вздрогнула и нервно обернулась.

— Лорену я ничего не скажу. Хочешь от него бегать дальше — твое право. Только смотри, бегай быстро, он любит охотиться.

А затем, она подскочила ко мне, чмокнула в щеку и словно растворилась в воздухе. Я даже глаза протер — нет, мне не привиделось — привлекательная девушка по имени Иельна просто исчезла, бросив меня одного посреди улицы. Вот же… Нет чтобы в качестве благодарности предложить помощь и спрятать меня, пока все не уляжется, ну и накормить для начала.

Одно упоминание о еде заставило желудок сжаться и заурчать. На меня внезапно накатила дикая слабость, и такая жалость к себе, что я не стал себя сдерживать и тихонько застонал. Лишь спустя минуту я взял себя в руки и огляделся по сторонам: я стоял в какой-то подворотне довольно большего города. А еще я не ошибся, когда разглядывал его из-под моста: город чем-то напоминал старый Лондон с его узкими запутанными полутемными улочками и общей мрачной атмосферой. Из-за соседнего дома был виден высоченный шпиль, какой часто бывает на храмах. Чем дольше я на него смотрел, тем более отчетливо в моей голове складывалось ощущение, что я могу пойти туда. Если меня зашвырнуло в это тело и вообще во всю эту непростую ситуацию местное божество, то надо попытаться с этим местным существом договориться: не просто же так он перенес меня сюда. Молиться я не умею, да и не знаю местных богов, но я буду очень стараться.

Тем более, меня терзала одна очень важная деталь: я не должен никогда, ни при каких обстоятельствах попасться этому Лорену, черт бы его побрал, на глаза. Трудно было представить, что он со мной может сделать, когда поймет, что я не тот забитый пацан, который его боялся до жути.

С этими мыслями я почти побежал в сторону храма, рассудив, что в таком явном и часто посещаемом месте меня точно никто не будет искать.

Храм стоял на площади, которая была как бы его продолжением. Внешне он напомнил мне Амьенский собор с его взмывающими ввысь шпилями башен и арками порталов. Я плохо помнил строение разных храмов и соборов, хотя мне это пытались тщательно вдолбить в моей частной школе, но, насколько я знаю, паперть — это непокрытый крышей «предбанник» непосредственно входа в храм, а еще я помнил, что именно в центре паперти стояла купель со святой водой, где верующие могли сполоснуть руки перед входом в святое место, ну и пройти своеобразный кастинг — раньше верили, что нечисть и прислужники дьявола могут загореться, когда на них попадает святая вода. Часто паперть представляла собой большое крыльцо перед массивными дверьми, но в этом храме крыльца не было. Нужно было пройти через арочный портал, чтобы попасть в полукруглое пространство, окруженного колоннами. Купель стояла не в центре, а сбоку, а колонны, образовавшие полукруг этой паперти, плавно уходили прямо, образуя неф. Необычное строение, но не лишенное своеобразного очарования. Уже подходя к центральному порталу я заметил над ним огромный барельеф, на котором был изображен воин, держащий в обеих руках огромный огненный меч. Скульптор был настолько талантлив, что ему удалось изобразить в камне пламя весьма достоверно. Вот только вместо человеческой головы у воина была оскаленная голова льва. Эта голова была до безобразия похожа на ту, что я увидел перед собственной смертью. Все же я решил, что в своем мире я все-таки умер. Но сразу встал другой вопрос: а что случилось с самим Кеннетом? Проходя под аркой портала, я буквально заворачивал голову, не в силах оторвать взгляд от местного божества. Перед входом в неф мне дорогу перегородил монах. Ну как монах, это был скорее спецназовец: огромного роста, с широкими плечами и бритым затылком, на которого зачем-то нацепили рясу, которая буквально по швам трещала на мощной фигуре.

— Ты куда прешься, оборванец? — монах схватил меня за плечо и толкнул на паперть. Толкнул сильно, так, что я сделал пару шагов, споткнулся о камень и упал на колени. Внезапно уже знакомая вспышка словно проткнула голову насквозь и я, схватившись за голову, застонал, а перед глазами замелькали картинки чужого прошлого.

— Куда прешься, оборванец? — охранитель схватил меня за куртку и отшвырнул от входа в неф. А ведь я не собирался делать ничего плохого, я всего лишь хотел помолиться Веруну, чтобы он избавил меня от этой череды бесконечных страданий.

Щека болела так, что перед глазами мелькали звездочки, а края раны никак не хотели сходиться. Я приложил ладонь ко лбу, так и есть, начинается жар, и я не смогу никак его сбить, хоть ветку раскалить и прижечь рану что ли? Так хоть шрам начнет образовываться. «Прижечь» — это слово словно впечаталось в память. Поминутно оглядываясь, я зашел в глухой тупик и сел возле стены. Нужно сосредоточиться и попытаться вызвать в руках тот жар, который испепелил убийцу Ложи, решившего повеселиться с мальчиком в заведении для утех Марты. Нет, ни за что! Лучше сдохнуть от воспаления крови. Я сжал кулаки, и на меня снова накатило то чувство: паника, страх и протест, который перевесил все остальные чувства. И тут я почувствовал, как кончики пальцев потеплели. Резко распахнув глаза, я увидел, как на пальцах зарождается огонь. Быстро, чтобы не передумать, я поднес палец к щеке и провел им прямо по ране. Боль была такая, что я заорал, но сознания не терял, хоть меня и мутило от запаха паленой плоти.

— Значит Марта решила, что может меня ослушаться, — раздался тихий голос, заглушающий боль и заставляющий желудок завернуться в узел. Магистр Лорен, собственной персоной. Как он меня нашел? — Держи, — он стоял надо мной, разглядывая с брезгливым выражением на красивом, но несущем печать порока лице. Рядом со мной на землю упало несколько странных монет. — Всегда носи их при себе. Через неделю ты немного стабилизируешься, и я тебя заберу.

— Зачем я вам? — с трудом разлепив пересохшие губы, спросил я убийцу.

— Ты мой, мне тебя подарили, а я не привык разбрасываться своей собственностью, — он усмехнулся, развернулся ко мне спиной и пошел из тупика, вертя в руке трость, будто он самый настоящий пэр, а не убийца, сумевший взлететь так высоко.

Вот так, Кеннет, запомни, ты всего лишь вещь, которую ему подарили…

Бздынь. Я открыл глаза, оторвал руки от побаливающей, но уже довольно терпимо, головы и уставился на большую явно серебряную монету, лежащую возле меня в пыли. Подняв взгляд, я увидел довольно молодую женщину, которая в это время ополаскивала руки в купели, прежде чем войти в храм. Она словно почувствовала, что на нее смотрят, повернулась и улыбнулась мне, прежде чем продолжить прерванный из-за бродяги путь. А я все смотрел ей в спину, отмечая, что она очень красивая: высокая, стройная, с гривой черных волос, убранных под сетку из серебряных нитей. Когда она смотрела на меня, я видел только карие глаза, которые смотрели на меня с жалостью и участливостью…

— Ах ты, вонючка! — я почувствовал, как меня схватили за воротник и потащили к выходу из храма. Я успел извернуться и подобрать монету, которую мне бросила прекрасная незнакомка, приняв, вероятно, за побирушку. Так как я все еще не отошел от приступа провала во времени, сопротивляться я не мог, поэтому позволил выволочь себя с паперти.

На площади меня отпустили, и я смог, наконец, разглядеть тех, кто это сделал. Как оказалось, вытащили меня из храма самые настоящие нищие. Тот который меня волок, зажал под мышкой костыль, совершенно не пользуясь им и не хромая. Нищих было пятеро. От этой небольшой толпы отделился один: невысокий, коренастый, с жестким волевым лицом. Подняв повязку, закрывающую его, якобы, больной глаз, который невероятным образом оказался исцелен — наверное, на него снизошла благодать Веруна — этот коренастый тип подошел ко мне.

— Так-так, кто тут у нас? — он осмотрел меня с ног до головы. — Нелегал, который имел наглость прийти на самое козырное место и просить милостыню, не уведомив Ложу в моем лице? А может, ты и налог с прибыли не хотел платить? Хотя на обычного нелегалы ты не слишком похож. Мне знакомо твое лицо. Ну да ладно, это сейчас не важно.

Я тупо смотрел на него, не понимая, что происходит, и почему на меня так наехали. Краем глаза я увидел, как тот, который меня вытащил, поудобнее перехватил костыль. Значит, будут бить. Я перевернулся на живот, потом встал на колени, при этом сунув монету в карман к тем, что подогнал мне Лорен, решив про себя, что отобрать они ее смогут только у трупа. Не став дожидаться, пока на меня нападут, я бросился под ноги коренастому первым. Обхватив его за ноги на уровне колен, рванул на себя, опрокидывая на спину.

И тут мой затылок взорвался болью. Как оказалось, нищих было не пять, а больше, и меня без всяких сантиментов огрели по голове, отправив в нокаут.

Очнулся я от того, что кто-то плеснул мне в лицо холодной водой. Приоткрыв глаза, я понял, что не могу открыть их полностью. Все тело болело, а правая рука висела плетью и была явно сломана. Видимо нищие здорово отпинали мое, находящееся в отключке тело. Ненавижу! Если выживу, они все мне ответят за все! Но сейчас не время думать о мести, нужно понять, куда меня притащили, и чем мне это грозит.

— Вот, пэр Люмоус, — голос коренастого звучал заискивающе. — Бродяга, имеющий магический потенциал, как вы и просили.

— Откуда про потенциал знаешь? — мой подбородок жестко ухватила костлявая рука и заставила поднять голову. Я стоял, точнее висел на двух бугаях перед сморщенным старичком в нелепом колпаке и длинной рубашке из-под которой торчали худые стариковские волосатые ноги.

— У него в кармане монеты противодействия, но их я вам не отдам. Их следует отдать владельцу.

— И ты знаешь, кто владелец древних монет?

— Конечно, — коренастый покорно склонил голову, показывая, что абсолютно уверен в своем ответе.

— Вот как, — старик повернул мою голову направо, потом налево, а затем отпустил. — А почему избит и рука сломана?

— Так получилось, — голос коренастого просто сочился медом. — Но он здоровый, молодой, быстро поправиться и прекрасно подойдет на ваши опыты. — Я, услышав про опыты, затрепыхался, пытаясь вырваться, но руку прострели адская боль, и я заставил себя успокоиться. Вот только не смог сдержать слезинку, которая сама покатилась по щеке.

— Проблем с хозяином монет не будет? — деловито уточнил старик. Я хотел было открыть рот, заверяя, что будут проблемы, да еще и какие, но вместо слов изо рта вырвалось только хрипение и следом за ним приступообразный кашель. Торговец отрицательно покачал головой, но я заметил, что он погрузился в раздумья. Ну думай, думай. Свяжи между собой монеты, которыми владеет Лорен и парня, которого он ищет с собаками. Теперь я начал подозревать, что самому найти Магистра убийц было бы не самой плохой идеей. — Ну хорошо, беру, вот сто монет, как обещал, — послышался звон пересыпающихся монет. Меня только что продали, как скотину этому маразматичному сморчку! — Теперь, мальчик, можешь звать меня, господин Люмоус, или просто, господин.

Глава 5

— Кеннет! Кеннет, ты где, негодный мальчишка?! — голос Люмоуса начал переходить в ультразвук. Да иду, я, иду. Что так надрываешься-то?

Я встал с колен, отряхнул со штанов сажу и поспешил на крик своего хозяина.

Вот уже три месяца я живу в доме мага огня пэра Раскарии Вальда Люмоуса. Пэр не женат и никогда не был. Узнав об этом, я сначала задергался, вспомнив про жертву моего огня, любителя мальчиков, но потом, когда мне объяснили, что пэр просто помешанный ученый, который живет наукой, все встало на свои места. Поведали мне об этом немногочисленные слуги, проживающие в доме Люмоуса, а именно: личный слуга пэра — Жордан, уже немолодой, напыщенный мужчина, от которого снобизмом несло даже больше, чем от его господина, ну еще бы, личный слуга как никак; Альма Федра — экономка, она же повариха — невысокая полненькая дама лет сорока, веселая и очень жалостливая; и, наконец, Тина — горничная, которую, как и меня, продали Люмоусу в услужение. Про опыты — это нищий, скорее всего, придумал, а может, ему хотелось в это верить. Но то, что особым человеколюбием старый маг не страдал — это точно. Не подвергался наказаниям за мельчайшую провинность только его личный слуга — он же дворецкий, поэтому добровольно служить старику никто не спешил, а нелегалов, которых можно было купить, с каждым днем становилось все меньше, о чем мне рассказала Тина в первые дни моего пребывания у Люмоуса. Все же беспризорники старались любыми способами попасть в одну из шести Лож, чтобы иметь хотя бы право на свободное передвижение. Вот так просто местная власть боролась с нищетой: ты или служишь стране добровольно, либо насильно, но уже в качестве бесправного раба. А идейных становится все меньше и меньше. С особо строптивыми в настоящее время не церемонятся.

Кем бы не был этот Лорен, я не думаю, что он хотел продать меня в рабство, использовать в качестве мальчика для биться или забрать только для своей потехи. Оскорбленное самолюбие все же ограничивается обычными непродолжительными поисками, но никак даже за крохотную информацию не предлагают вполне реальные деньги. У него были на меня какие-то планы, но я не мог понять, чем ему мог бы помочь безвольный осиротевший пацан. Поэтому не факт, что мое вынужденное рабство было хуже, чем служение главе Ложи убийц.

Что касается Люмоуса, то ему в первую очередь нужен был ассистент в его опытах, а это должен был быть маг. Но… старый пэр не мог терпеть, когда ему возражают, поэтому ассистент должен был быть безропотный, выполняющий любую дичь, которую прикажет выполнять босс, и молчавший в тряпочку, даже если видит, что патрон творит именно дичь. И где такого взять? Пэры молчать не будут, даже представители самых захудалых родов, правящая элита как-никак. Ложи? У этих своего гонора выше крыши, который у них вместо родовитости. Вот и остается искать нелегала с даром, или одичалого, как здесь зовут таких, который будет вместо раба.

— Кеннет, твою мать! Ты где?!

— Да иду уже, — мрачно пробормотал я, вбегая в лабораторию. Если хозяин долго ждал, с его точки зрения, то я мог прочувствовать все его негодование в полной мере, а у меня спина еще после прошлого раза не зажила.

— Ну, наконец-то, — старый пэр бегал вокруг стола, и тряс перевязанным красной бечевкой пергаментом. — Вот, немедленно отнеси это пэру Харьеру, лично в руки и на словах передай, что я согласен. Ты все понял? — последнюю фразу он произнес так, словно обращался к умалишенному. Хотя я уже привык. Как оказалось, если лишний раз рот не раскрывать, показывая гордость, я все же себя не на помойке нашел, ну это если брать во внимание мое происхождение в родном мире, то можно избежать многих неприятностей. Эти знания пришли ко мне опытным путем, через жестокие порки; но знания вбитые, а не мягко преподанные, как оказалось, весьма бодро усваиваются и всплывают в памяти по первому требованию.

Я кивнул, забрал пергамент и уже направился к двери, как Люмоус меня остановил.

— Вот что, Кеннет, ты обязан переодеться. Все-таки такое событие, — он всплеснул руками и мерзко захихикал. Схватил колокольчик и позвонил в него. По его первому зову явился Жордан, словно под дверью ждал. Вот почему Люмоус постоянно на меня злится, когда я задерживаюсь. — Жордан, мой преданный слуга, вот этого отмыть, как следует, и приодеть во что-нибудь достойное. Я решил принять предложение Харьера, все-таки годы идут, пора бы и о будущем подумать, да и все практически подготовлено для этого великого события.

— О, какая прекрасная новость, мой господин, — Жордан закатил глаза, усиленно изображая бешеный восторг. — Неужели старый Жордан дождался, когда господин подарит всем нам хозяйку, и вскоре наследника?

— Ну-ну, мой верный Жордан, ну какой же ты старый, — Люмоус похлопал слугу по предплечью. — Мы с тобой еще полные сил и возможностей мужчины, и юная пэри вскоре оценит мой потенциал, — я с трудом сдержал отвращение, которое готово было промелькнуть у меня на лице. Вот оно что, старый сморчок жениться никак надумал. Да из него же песок сыплется… Мда, бедная девушка.

— Идем быстрее, — я очнулся, когда Жордан схватил меня за плечо, впиваясь сильным пальцами, и потащил к выходу из лаборатории. В купальнице он активировал артефакт нагрева воды, которую еще не убрали после омовения самого пэра. — Ну что уставился? Ванну никогда не видел? Раздевайся и ныряй, быстро! Я тебе сейчас мыло дам и мочалку, вымойся, пока я за одеждой хожу.

Свежую воду мне, естественно, не набирали, вот еще напрягаться из-за какого-то раба, так обойдется, но хоть подогрели, и на том спасибо. Я впервые с тех пор как попал в этот мир, погрузил измученное тело в самую настоящую ванну, до этого довольствуясь холодной водой из бочки, и едва не застонал от наслаждения. Жордан тем временем налил в воду какого-то масла, бросил мне жесткую тряпицу, заменяющую здесь мочалку с куском завернутого в него мыло, и вышел из купальницы, за одеждой направился, козел.

Я позволил себе пару минут порефлексировать, просто наслаждаясь теплой ароматной водой, но потом принялся интенсивно намыливаться и тереться, словно с кожей хотел содрать с себя все пережитое за эти три месяца в этом мире.

Единственное, что меня огорчало — это ошейник воздействия, который был надет мне на шею, как только я переступил порог этого дома. Ошейники рабы носили крайне редко, только если хозяин не мог сдержать бунтующую натуру своего слуги. Эти полоски металла представляли собой разнообразные артефакты, наказывающие как за непослушание обычным физическим воздействием — чаще всего это был электрический разряд; и вплоть до полного блока магии носителя. У меня был как раз такой. Он был гораздо хуже, чем монеты, которые не отдал вместе со мной тот нищий. Артефакт мог только блокировать мою магическую составляющую, а не разрушать уже работающие заклинания. Возможно, он мог что-то еще, но проверять это мне не слишком хотелось — воспоминания о тех своеобразных наручниках в отделении идентификации были все еще свежи в памяти. Кстати, таких монет, которые до недавнего времени находились при мне, было настолько мало, что пэры, особенно маги, знали всех владельцев наперечёт, до этого случая. Стоили они очень дорого, даже в рамках пэрства Люмоуса, что тоже не давало мне покоя: за каким чертом Лорен отдал целое состояние мне? Чтобы сдерживать и стабилизировать? Да хрен я в это поверю. Встречаться с Магистром мне совсем не хотелось, но в последнее время возникло слишком много вопросов, которые уже просто не помещались в голове. И в большей их части они касались этого человека.

Мое образование взяла на себя Тина, чтобы я хотя бы элементарно научился читать и писать, когда выяснилось, что Кеннет не умел ничего из мною перечисленного. Правильно, кто он такой, чтобы его грамоте учить. Как не убили в самом детстве — вот в чем вопрос. Она, как и я, верила, что когда-нибудь сможет выбраться отсюда, и помогала мне немного освоиться в реальном мире.

Пока я учился читать, я наконец-то узнал немного про мир, в котором очутился. В принципе, этот мир почти не отличался от моего, только образца века этак девятнадцатого с встроенными элементами хайтека.

В нем были, конечно, свои изюминки, вроде Лож уголовников, вполне законных, с действующими лицензиями, уставами и платящими налоги государству. Магистры — главы этих ячеек, наделенные нехилой властью, но ничего, разумеется, не решающие даже в рамках города, не говоря уже о стране в целом. Этих лож всего шесть. Ложа убийц, воров, бродяг, шептунов (можно назвать местной разведгруппой, хотя я всегда думал, что бродяги выполняли эти функции, но в этом мире есть свои исключения), торговцев (нелегальных, разумеется, которые могут найти и продать тебе все, о чем платежеспособный клиент попросит), лекарей (так же нелегальных, которые выполняют свои прямые обязанности только в рамках этих преступных организаций). Есть еще небольшие организации, которые тоже регистрируются как Ложи, но никаких Магистров у них нет, и никогда не было. Военные наемники, фанатики, охотники, нелегальные ремесленники, шлюхи и так далее. Все они так же исправно платят налоги и могут пользоваться магией в рамках своей профессии. Так же существует тринадцать семей правящей элиты — пэры. Совет пэров — собрание тринадцати герцогов — глав этих семей. Тринадцать семеек, которые рулят страной, принимая законы голосованием. Никакого выборного правительства. Власть после смерти герцога переходит прямому наследнику — новому герцогу. В рангах пэрства есть еще бароны, которые никоем образом не могут напрямую претендовать на власть, кроме таких исключений, как смерть всех претендентов на герцогскую корону вместе с самим герцогом, но это на грани фантастики.

Так что можно сказать, что мне повезло. Еще бы как-то смириться с бесконечными наказаниями. Смириться почему-то не получалось, слишком часто проклятая гордость поднимала голову, да и не успевал я выполнять все требования Люмоуса. Ведь кроме заданий, как его ассистента, мне приходилось выполнять всю тяжелую работу по дому, а также работать курьером, которому даже велосипед был не положен. Зато меня кормили, как на убой, и я, несмотря на постоянные наказания, заметно окреп. Хотя, не исключено, что именно на убой меня и готовили, чтобы принести в жертву на особо кровавом ритуале.

Люмоус на каждом ритуале на крови, кровь использовал в основном мою, вот только, почему-то мне казалось, что делает он это зря — с каждым разом я чувствовал, что становлюсь сильнее, но этот проклятый ошейник не давал мне возможности оценить мой потенциал в полной мере.

Смыв с себя грязь, я решил еще полежать в теплой воде, ну и пусть в ней плавают куски грязной мыльной пены. В эту неделю меня довольно редко посещали воспоминания о прежней жизни Кеннета, вот только я начал замечать, что часто в моей речи появляются слова и выражения, которые я просто не мог знать, но их знал Кеннет. И часто я прекрасно понимал, что имею в виду. А вот собственные воспоминания словно поддергивались туманной дымкой, отходя куда-то на второй план. Меня это жутко нервировало, но что я мог поделать? Внезапно голову пронзила уже почти забывшаяся белая вспышка, а перед глазами замелькали картинки.

— Паршивец, — Марта схватила меня за волосы и потянула вниз, заставляя запрокинуть зареванное лицо. Ободранные ладони и колени словно огнем горели, но еще больше меня мучил страх, что я навсегда застрял в этой демоновой трубе. — Ты слишком растолстел, — и она отвесила мне оплеуху.

— Ну-ну, Марта, успокойся, — лениво проговорил Грейвс, который по слухам не только выбрасывал зарвавшихся клиентов из заведения, но и был любовником хозяйки. — Пацан просто вырос. Ему уже десять, он и так долго продержался, обычно трубочисты в восемь лет перестают быть трубочистами. Или не пролазят в трубы, или застревают как этот сегодня, и подыхают. Представь себе, сколько мороки для хозяев доставать тела, чтобы тягу не потерять. Так что тебе сказочно повезло, что пацан сумел выбраться самостоятельно…

— Кеннет, у тебя кровь из носа идет, — до моего обнаженного плеча дотронулась маленькая, но твердая ручка, с въевшимися в кожу мозолями, которые уже ничто не сумеет убрать.

— Тина? — я резко выпрямился и сел, подтянув в воде колени к груди и обхватив руками. — Ты что здесь забыла? Не видишь, я голый.

— У тебя кровь из носа идет, — повторила она, пристально разглядывая меня, вызывая острое желание прикрыться. — Я тебе одежду принесла.

— Угу, — я кивнул, стараясь не смотреть на нее. Кеннету шестнадцать. Ему, мать его, шестнадцать и он девственник! Это я в свои девятнадцать был уже пресыщенным в этом плане, но что это дает сейчас в разгар подросткового буйства гормонов? И так каждую ночь бабы снятся: то рыжая воровка, то Тина, но чаще всего та кареглазая красавица, которая мне бросила серебряную монету в храме. И каждая во сне тако-о-о-е со мной вытворяет, впору Камасутру писать и опубликовывать. А что — это идея. Да я же озолочусь. Потому что люди всегда остаются людьми, в каком бы мире они не жили. Тина же насмешливо на меня посмотрела и только тогда вышла, оставив одежду на небольшой лавочке возле ванны.

Как только она ушла, я выбрался из воды, вытерся принесенным полотенцем, убрал воду в ванне, тщательно ее протер, чтобы не нарваться на очередную трепку, и только после этого оделся. Одежда, скорее всего, принадлежала самому пэру, во времена его дикой молодости — еще при динозаврах, но хорошо подошла на меня и была просто отменного качества.

Мельком бросив взгляд в зеркало, я вздохнул, собрал свои черные еще толком не высохшие волосы в хвост, стянув их лентой, которую мне подарила Тина, чтобы не мешались, взял послание и направился к дому пэра Харьера. На улице я бывал за все время нечасто, и вышел только через неделю, когда пэр лично залечил все мои раны и срастил переломанную руку, прибегнув к довольно дорогим исцеляющим артефактам. Зачем ему нужно было так тратиться, я не понимал. Тот же конюх до сих пор хромает на сломанной ноге, в полной мере, не выполняя свою непосредственную работу, за что часто бывает наказан. А мне Люмоус даже шрам практически вывел, от которого осталась только ровная красная полоска.

Как только меня привели в ходячее состояние, в меня вбили, в прямом смысле, расположение всех более-менее значимых домов столицы, в том числе и расположение дома пэра Харьера. С передачей послания пэру проблем так же не возникло. Еще раз мысленно посочувствовав его дочери, которую я в глаза не видел, я вышел на улицу, и медленно направился «домой». На этот раз я не спешил, тщательно разглядывая каждую достопримечательность, мимо которой проходил. Внимания я не привлекал, мою шею и соответственно рабский ошейник прикрывал повязанный сверху платок.

— Эй, парень, — я резко повернулся и встретился взглядом с рыжей воровкой.

— Привет, — я кивнул головой и снова повернулся к статуе какого-то мужика, пытаясь прочитать, чем же он знаменит.

— Тебя же Кеннет зовут? — она подошла ко мне вплотную и взяла под руку, словно старого знакомого. Немного наклонившись, она зашептала. — Тебя ищут по всему Аувесвайну. Причем, ищут не только люди Лорена, который просто в бешенстве от того, что потерял из вида игрушку, которую считает своей собственностью. Тебя ищут люди семейки Дрисколл. И эти ищут еще боле тщательно, чем Лорен. Они только в п… хм, в заведение этой старой шлюхи Марты не заглянули. Хотя смысла заглядывать туда у них не было, Лорен что-то не поделил с этой сучкой, и теперь в этом заведении полная разруха и курятник, где каждая курица считает себя способной стать новой Мамочкой.

— Зачем? — я оторопело посмотрел на нее. Судя по моей реакции, Кеннет так же был не в курсе, что это за семейка Дрисколл.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Ты хорошо выглядишь. Оставайся там, где ты прячешься как можно дольше, судя по всему — это действительно хорошее убежище.

Она опустила мою руку и как в прошлый раз просто исчезла. Я же, поспешил вернуться в дом старого маразматика, который, похоже, действительно, оставался самым надежным укрытием для меня, по крайней мере — это была неплохая возможность получше узнать этот мир.

Но попасть домой мне на этот раз не удалось. Когда я был уже в квартале от дома Люмоуса, то услышал сзади звук шагов, слово кто-то бежал за мной. Но повернуться и проверить я не успел, затылок словно разорвало болью, и наступила темнота.

Глава 6

Очнулся я с дикой головной болью, во рту было сухо, а тело ломило так, что не хотелось шевелить даже пальцем. Казалось, болело все, включая волосы на голове, и от малейшего прикосновения к коже хотелось застонать.

С трудом разлепив глаза, я увидел перед собой стену с серой облупившейся краской, посреди которой красовалась металлическая дверь. Теперь я полностью пришел в себя и понял, что сижу на стуле, руки связаны за спиной грубой веревкой так сильно, что было невозможно пошевелить даже пальцем. Ноги были свободны, но правое колено болело так сильно, что я даже не думал о том, чтобы вскочить, сомневаюсь, что вообще сейчас смогу стоять. Моё предложение подтвердила острая боль, словно прострелившая левое колено. Я постарался не шевелиться и даже дышал через раз, справедливо полагая, что если я не буду совершать лишних движений, то боль потихоньку утихнет, потому что просто от нее абстрагироваться я точно не сумею. Вскоре боль действительно потеряла остроту, и я смог сосредоточиться на происходящем. Оглядевшись по сторонам, я не заметил в комнате ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Вертеть шеей было больно, поэтому что творилось позади меня я не знал, но с трех сторон, доступным моему взгляду, меня окружали только пустые серые стены. Комнату освещал всего один тусклый шарик, висевший под потолком, что нагоняло жути еще больше. Я сделал глубокий вдох, но выдох мне дался с трудом: легкие зажгло и закололо где-то между ребрами. Пытаясь выпустить из себя воздух, чтобы как минимум уменьшить боль, как я понял, в сломанном ребре я закашлялся приступообразным сухим кашлем, что только усилило боль в грудной клетке и голове.

Раздался звук открываемой двери. Сквозь пелену боли я смотрел, как в комнату входят трое парней в одинаковой черной одежде с вышитым серебряными нитями вороном на груди слева. Все трое были высокими, молодыми, спортивного телосложения. Двое остались по обеим сторонам от закрывшейся двери, один вышел вперед и, подойдя ко мне, скрестил руки на груди. Мне пришлось приподнять голову, чтобы видеть лицо этого человека, который смотрел на меня сверху вниз, создавая моральное давление. Это было не приятно и усиливало боль в шее и голове, но первым открывать рот я не спешил: уж этому-то старик меня научил — придушивать свою гордость и подчиняться тому, кто в данным момент явно сильнее тебя. Это мужик смотрел на меня с каким-то нескрываемым отвращением и злым блеском в темных глазах.

— Как же долго мы тебя искали, тварь, — прошипел он и, слегка наклонившись, заглянул мне в глаза. — Как тебе удалось так долго прятаться? Ты думал, если исчезнешь, то сможешь хоть как-то передалать свою судьбу? Ты ублюдок, и всегда им останешься, что бы ты о себе не возомнил.

Мне так хотелось плюнуть в лицо этому не слишком вежливому типу, но я сдержал в себе этот порыв. Я конечно его слушал, причем внимательно, но в то же время медленно, стараясь не создавать лишнего шума, на ощупь пытался определить, каким же образом были связаны мои руки и определить, смогу ли я освободиться. В этот момент мне даже удалось абстрагироваться от боли, отодвинув её на второй план. Всё-таки человеческие возможности практически безграничны, необходима только правильная мотивация.

— Ну допустим. Если ты меня решил оскорбить, то смею разочаровать, ты просто констатировал тот факт, что я являюсь незаконнорожденным, конечно, в более грубой форме, — я усмехнулся и попытался дернуть рукой, чтобы хоть как-то ослабить узел. Мужчина наклонил голову, рассматривая меня, как какую-то зверушку и, наконец, выпрямился.

— Где бумага, которую тебе выслал перед смертью этот козел? — прошипел он.

Я только пожал плечами, за что получил довольно болезненный удар по лицу. Бил этот урод по той стороне, которая была повреждена ранее и периодически давала о себе знать.

— Мне повторить вопрос? — он снова наклонился и заглянул в глаза. Ярость во мне поднималась все больше с каждой минутой. Голова начала кружиться. Нет только не сейчас. Не нужно никаких воспоминаний. Если я вылечу из реального времени, то не факт, что доживу до своего пробуждения. Вспышки никакой не последовало, и я выдохнул с нескрываемым облегчением.

— Я не понимаю, что вам от меня нужно!

— Он не понимает, — мужик повернулся к своим товарищам и рассмеялся. — Не понимает. — Он успокоился и, резко развернувшись, ударил меня кулаком в грудь. Боль была такая, что из глаз непроизвольно брызнули слезы и какое-то время я, элементарно, не мог сделать вдох. — Это немного освежило твою память или требуется еще немного мотивации?

— Я не знаю о какой бумаге идет речь, — я поднял голову и пристально посмотрел на мужика. В пальцах рук появилось неприятное покалывание, но я проигнорировал этот факт. Не исключено, что был задет какой-то нерв. Видимо, они неплохо поразвлеклись с моим бесчувственным телом, пока тащили сюда. Просто вырубить и связать меня им, видимо, было недостаточно.

— Хм, — он задумчиво потер подбородок. Было видно, что мой ответ его не устраивал, а на физическую провокацию я не поддавался. В его голову, скорее всего, не приходило осознание того факта, что я действительно не понимал, о чем идет речь. — Я могу тебе напомнить. Где письмо, которое пришло тебе от герцога Сомерсета, где он официально признает тебя своим сыном, делая тебя прямым наследником его титула, герцогства и места в правлении, и где он официально отвергает любые упоминания о Кеннете Сомерсете, как о бастарде.

— Что? Это шутка такая? — я даже позволил себе несколько раз хихикнуть, но поддержки в лице охраняющих меня парней я не услышал. — Нет, это все конечно круто, даже довольно забавно, но вы явно перепутали меня с кем-то другим по имени Кеннет. У меня даже приставок к имени нет. Я просто Кеннет неизвестного рода и племени…

— Ты сын этой проклятой шлюхи и старого маразматика, который захотел поразвлечься на старости лет, — мужик довольно больно схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

Я не мог проиграть эту битву взглядов, поэтому зафиксировал свой взгляд у него на переносице, что заставило немного абстрагироваться и не отвести глаза. Да я даже не моргнул ни разу. Сын герцога? Да ну, бред. Со мной бы так не поступили. Уж пэр Люмоус наверняка бы знал об этом, недаром пару литров крови сцедил на свои ритуалы, да и дознавательница та, Сара, кажется, вроде говорила, что кровь ничего не показала…

— Где это чертово письмо! — рявкнул мужик, а я от неожиданности вздрогнул. — Семья, которой я верно служу ничего не может сделать, пока у них не окажется этой хреновой бумаги! Кто ты такой? Ты никто. Ты малолетний сопляк, который привык прислуживать и выносить дерьмо за своими хозяевами. И из-за тебя, те, кто действительно заслуживает герцогства и власти, ничего не могу сделать, — он шипел мне в лицо, но я никак не мог сфокусировать свое внимание на его словах. В голове мелькали какие-то фразы, голоса. Перед глазами стоял явственный образ какой-то женщины, в которой я узнал мать, только я никак не мог понять, чья она мать: Кеннета или Дмитрия. Я запутался. Я пытался вспомнить свой родной мир и семью, но вместо этого в голову лезли чужие воспоминания о чужой матери, которая, в отличие от родителей Дмитрия, его ненавидела. Когда она умерла четыре года назад, придушенная каким-то пэром из великой знати, жить мне стало гораздо комфортнее, по крайней мере, столько побоев и оскорблений я больше никогда не слышал. Нет-нет. Это не может быть правдой, потому что моя мать живет… она живет где-то отдельно, на берегу теплого моря в просторном красивом доме… но, я никак не могу вспомнить ее лица. Я уже давно не слышал, о чем говорит этот тип. Мне было все равно: герцог, барон, да хоть папа Римский. Я не хочу забывать себя…

В чувство меня привели несколько ударов по лицу. Правая щека горела, а глаз начал плохо видеть, покрываясь какой-то пеленой. В пальцах рук жгло сильнее, и я не мог уже терпеть: ни боли, ни унижений. Я рванул веревку, которая на удивление легко порвалась и, вскочив на ноги, схватил за ворот рубашки опешившего мужика, толкнул его от себя с непонятно откуда взявшейся силой, которая позволила не просто оттолкнуть его от себя, а откинуть его на приличное расстояние. Он упал на спину, но, сгруппировавшись, довольно быстро поднялся, а из руки у него вылетела синяя светящаяся нить, напоминающая обычный кнут.

— Я не Кеннет! — прокричал я, отгоняя наваждение чужих воспоминаний. — Я не ваш гребанный Кеннет! — двое мужчин, которые стояли возле дверей достали пистолеты, примерно такие я видел один раз у полисментов, и направили их на меня. Я смотрел на свои руки, и видел пробегающие огоньки пламени между пальцев. Не слишком соображая, что вообще делаю, я вскинул руки и направил сформировавшийся за долю секунды огонь на одного из противников возле двери. Синее пламя быстро окутало мужчину, меняя свой цвет на обычный. Раздался крик, который через мгновение стих вместе с огнем, оставив после себя лишь горстку пепла.

Шею чем-то сдавило, и я опустился на колени, мертвой хваткой цепляясь за ошейник обеими руками, пытаясь его разжать или хоть немного ослабить, хватая ртом воздух, которого стало катастрофически не хватать. Не хватало не только воздуха, но и крови, которая не поступала к мозгу. Голова начала кружиться, и я понял, что сейчас просто и без затей умру, задушенный этим проклятым ошейником, красующимся на моей шее. Мог бы и догадаться, что его не просто так называют артефактом воздействия. В глазах двоилось, и я как-то отстранено отметил, что на меня не нападают. Я из последних сил поднял голову и понял, почему меня оставили в покое. Я даже не слышал, как в комнате появился еще один человек, который уже расправился со вторым охранником и сейчас пытается достать мага, ловко уворачиваясь от его хлыста. Последнее, что я увидел, это как маг хватается за горло и медленно оседает на пол.

— Кеннет. — До меня донесся знакомый мужской голос, который я не сразу узнал. Я открыл глаза. Тело не слушалось, хотелось, чтобы меня никто не трогал. А ещё мне хотелось спать. Мне просто дико хотелось спать. С третьей попытки я смог открыть глаза и сфокусироваться на человеке, склонившимся надо мной. Когда я узнал его, то застонал и закрыл глаза.

— Не надо. Отстаньте от меня, — прохрипел я, с трудом вспоминая события последнего часа.

— Кеннет, — более жестко произнес Лорен, на что я просто был не в состоянии не среагировать. Все же, как показала практика, крутым я быть могу, но не долго. Хозяин постарался на славу. Я попытался сесть, но сразу у меня сделать это, казалось бы, простое действие, не получилось. Со второй попытки не без помощи Магистра я все же сумел занять сидячее положение.

— Как ты меня нашел? — я смотрел на мужчину, на лице которого не отражалось никаких эмоций. Как тогда, в доме Марты.

— Если со своими ограниченными ресурсами ты не можешь что-то сделать, значит, надо следить за теми, кто в состоянии это провернуть. — Он сидел на полу рядом со мной, не поднимался и вообще никоем образом не пытался показать свое преимущество надо мной.

— Это вообще кто? — я кивнул на тело мужчины с перерезанным горлом.

— Прислужники Энди Дрисколла — сводного брата герцога Сомерсета, — он все так же изучающе смотрел на меня. Я не испытывал никаких эмоций в отношении этого человека, но и смотреть на него в ответ было неуютно, что на меня, в общем-то, не слишком похоже.

— Они говорили правду? — наконец нарушил я затянувшееся молчание. Лорен в ответ молча кивнул. — И ты даже не спросишь, что я имею ввиду?

— Я и так знаю, поэтому пытался найти тебя первым. Стервятники Дрисколл слишком хотят власти, чтобы отдать это все какому-то бастарду.

— И что, все об этом знают? — мир в который раз за непродолжительное время встал с ног на голову. — Они требовали какое-то письмо.

Я смотрел, как Магистр Лорен достает из внутреннего кармана куртки конверт из желтой бумаги со сломанной гербовой печатью и протянул его мне.

— В тот день, когда ты исчез, это письмо пришло в дом Марты. Она не хотела даже слышать о тебе, поэтому переслала его мне нераспечатанным, разумно полагая, что ты находишься подле меня.

— И ты его прочитал, — я схватил конверт и вытащил из конверта бумагу.

— И я прочитал. Не часто обычным сиротам приходит письмо, заверенное печатью Совета пэров.

Он замолчал, а я медленно по слогам читал письмо, адресованное герцогу Кеннету Чарльзу Сомерсету, в котором говорилось, что его отец скончался после непродолжительной болезни, оставив завещание, в котором признавал Кеннета законным наследником. Все, о чем говорил тот мужик. Я опустил письмо и посмотрел на Магистра Ложи убийц.

— И что теперь?

— Поступай, как считаешь нужным, — он поднялся и протянул мне руку. Я схватился за нее и с трудом встал на ноги. — Кто это тебя? — он кивнул на ошейник.

— Пэр Люмоус, — я потер шею, которая болела чуть ли не больше головы. — Меня ему продал какой-то нищий возле храма.

— Магистр Рин? — уточнил Лорен, прищурившись.

— Я не имею ни малейшего понятия, как зовут этого козла, он не представился, только забрал твои монеты на прощание. Я теперь могу не прислуживать пэру Люмоусу? — робко спросил я и мысленно отвесил себе пощечину. Что со мной происходит? Что это за заискивающий тон перед каким-то отмороженным психом?

— Наверное, можешь, я не знаю, не слишком разбираюсь во взаимоотношениях между пэрами. Вот что, отправляйся к Магистру Дарену. У них в Ложе неплохие маги есть, которые смогут тебя избавить от этой штуки.

— А ты меня просто так отпустишь? — я удивился, потому что все, что я знал и слышал об этом человеке, шло в диком контрасте с его нынешним поведением. Причем, я с удивлением понял, что не знаю о нем практически ничего. Хотя час назад я вообще знал только его имя.

— А почему я не должен тебя отпускать? — он довольно искренне удивился моему вопросу. — Кто я такой, чтобы как-то помешать герцогу?

— Ну, изначально на меня у тебя были какие-то свои планы, — ну что, хотел встретиться с Лореном, чтобы решить все вопросы? Встретился, только почему никакого удовлетворения от этой встречи сейчас не было?

— В тебе есть огромный потенциал и я это почувствовал. Не хотелось бы отпускать парнишку, которому место явно не в борделе, — он протер глаза, которые мне показались немного уставшими. Теперь он выглядел на свои тридцать лет, и совсем не походил на холеного юнца, упивающегося своей властью.

— Ты дал мне монеты…

— И что? Ты был не стабилен, и я не хотел тебя принуждать служить мне и держать возле себя силой, тем более, что проделывать такие штучки с магом не имеет смысла, если, конечно, не хочешь кончить как вон тот, — и он кивнул на то, что осталось от сожженного мною охранника. Если бы захотел, то пришел бы ко мне сам. — Он усмехнулся. — Я вижу они тебе помогли.

— Ну прямо не наемный убийца, а святой благодетель, — всплеснул я руками, не поверив ни единому его слову. — Ты реально думаешь, что я поверю в доброго наемника, который делает что-то себе не во благо. Ты Магистр, Лорен. Ты не можешь кого-то просто так жалеть, иначе ты не стал бы им. Ты жестокий, властолюбивый, идущий к своей цели до конца. Ты начал на меня охоту не тогда, когда получил это письмо, а гораздо раньше. Зачем ты тогда приехал в дом Марты? Чтобы посмотреть на обугленные кости ничего не значимой своей шестерки, да я тебя умоляю! Я вообще не удивлюсь, если однажды узнаю, что ты специально послал эту обезьяну ко мне, ведь Магистр целой Ложи убийц, входящих в топ шесть, не может не знать, что дом Марты не специализируется на мальчиках. Шлюхи, насколько мне известно, в равной доле платят налог не только в казну, но и твоей Ложе! — последние слова я уже кричал. Я не думал о последствиях, что за мои слова этот мясник может медленно снять с меня кожу, не думал о том, что будет потом. Мне надоели эти недомолвки и эти игры. Нашли с кем играть — с подростком, который кроме боли, унижения и страха не видел ничего в своей жизни.

Он мне не ответил, лишь в очередной раз окинул меня взглядом и вышел из комнаты. Да что этому психопату от меня на самом деле надо?

— И что мне теперь делать? — бросил я в спину удаляющемуся Магистру. Мне никто ничего не ответил, и я с силой сжал письмо в кулаке. Я не наивный мальчик Кеннет, который мог поверить в то, что его ждёт лучшая жизнь, предъяви он только это письмо. Как бы ни так. За герцогство нужно будет побороться, вот только не в силах Кеннета это сделать. Тут живым бы остаться и ноги вовремя унести, уж лучше бы обычным бродягой оставался, без этих заморочек, которые мне явно не по плечу. Не верю. Ни единому слову этого Лорена я не верю. Помочь он мне захотел, да от таких отморозков помощи ждать, все равно, что верить в единорогов. Вон, нищий продал меня и не поморщился, учитывая, что на меня открыли сезон охоты. Я сложил письмо в конверт и спрятал его за пазухой. Сначала нужно снять этот проклятый ошейник…

Мир перевернулся, и я оказался на полу возле ног пэра Люмоуса.

— И где тебя черти носят, проклятый мальчишка? Я разве разрешал тебе прохлаждаться?

Тело согнуло судорогой от импульса тока, который исходил из ошейника. Как долго это продолжалось, я не мог сказать. Для меня все закончилось в тот самый момент, когда от болевого шока я потерял сознание.

Глава 7

Это становится какой-то явно нездоровой традицией, но очнувшись, я почувствовал сильную боль во всем теле. Мои ноги не касались земли, а руки были вздернуты вверх, и боль в вывернутых суставах заставляла меня стонать. Если бы это было возможным, то я бы не просто стонал, я бы орал, но сил на это у меня уже не было. Внезапно до слуха донеслось еле слышное бормотание, и мне пришлось максимально напрячь слух, чтобы разобрать, что этот старик бубнит себе под нос.

— Так, значит, этот старый маразматик все-таки решил официально признать своего ублюдка. Ну, с другой стороны, правильно, род Сомерсетов-то не пресекся, а Совету пэров с их фанатичным почитанием старых традиций, глубоко наплевать на то, был ли старый герцог женат на той шлюхе, которую обрюхатил или просто развлекся. В стиле этого козла было шляться по злачным местам, позоря себя, свой род и пэрство в целом. Не сомневаюсь, что по Аувесвайну носятся толпы таких же грязных бастардов Сомерсета. Интересно, как он вообще узнал о существовании своего никчемного сынишки? Искренне сомневаюсь, что та шлюха сама знала от кого понесла этого убогого. А после этого нас еще спрашивают, почему пэры мало грешат, — пэр Люмоус мерзко захихикал. — Конечно же, потому что наш моральный облик достоин всяческих похвал, как же иначе. А Дрисколлы — идиоты. Как будто от этой бумажки что-то зависит, — значит, старикашка нашел письмо отца Кеннета. Нашел и решил, что иметь в рабах целого герцога — это еще круче, чем простого одичалого? А учитывая, что он знает о Дрисколлах, в голове роятся смутные подозрения, что этот сморчок изначально знал, кого умудрился заполучить за какую-то жалкую сотню монет, ну или, по крайней мере, что-то подозревал.

— Я буду жаловаться в Совет, — с трудом разлепив губы, пробормотал я. Мне бы только выбраться отсюда. Хрен с ним с ошейником, главное до пэров добраться, хотя бы до того судьи, от которого я сбежал. Чем больше народа будет знать про то, что именно я, тот самый Кеннет, тем будет лучше, особенно, если брать во внимание, что, вероятнее всего, Дрисколлы действуют в одиночку, никого, не привлекая себе в помощь. — Вы не имеете права так обращаться с пэром.

— Что ты там бормочешь? — Люмоус подошел поближе, размахнулся и резко ударил меня по щеке. Я крутанулся вокруг своей оси. Точно, меня куда-то подвесили.

— Вы не имеете права, — снова пробормотал я.

— Не имею, — кивнул Люмоус, — более того, меня ждет смертная казнь, если Совет узнает, что я одел ошейник на пэра, который выше меня рангом просто по праву рождения. Но… мы же никому не скажем, правда? Тем более, сами идиоты, если не могут сложить дважды два, ведь налоги за твое содержание уплачены полностью. Сами виноваты, что проглядели. А мне откуда знать такие нюансы биографии герцога Сомерсета, — и он снова захихикал. — Видишь ли, я уже на второй день понял, что в тебе течет голубая кровь, и когда я это понял, о-о-о, — он закатил глаза в экстазе. — Понимаешь, мальчик, я не отношусь к тринадцати великим семьям, которые и по сей день являются сильнейшими магами и политическими стратегами. Но я все-таки пэр. Ты же… Ты — никто. Совет даже не заметит, что после положенного траура место Сомерсетов займет кто-то другой, или сделают вид, что не заметят. Все-таки Дрисколл будет гораздо предпочтительней нищего побродяжки, который никогда не сможет искоренить в себе рабскую натуру, даже не смотря на кровь и огромный магический потенциал. Ведь, если подумать, то что Сомерсет смешал кровь с простолюдинкой, теоретически должно сделать тебя сильнее. Кровосмешения в последнее время заметно уменьшили способности пэров к магии и рождению здорового потомства. Но в тебе есть сила, с которой еле справляется один из сильнейших артефактов Дариара. Как жаль, что об этом никто не узнает, возможно началась бы новая эпоха союзов между пэрами, да и просто состоятельными гражданами. Но, если тебе все равно суждено погибнуть, то, почему бы не принести кому-нибудь более достойному пользу, чем гипотетические размышления о новых союзах семей? — Это себя ты что ли считаешь более достойным? От возмущения я умудрился сжать кулаки, хотя совсем не чувствовал рук. Люмоус тем временем достал длинный ритуальный кинжал и принялся ходить вокруг меня, задумчиво при этом приговаривая. — Сейчас, когда я, наконец, понял, зачем ты так нужен Дрисколлу… Хм. До этого момента я думал, что мне для ритуала возрождения понадобится здоровый физически и душевно высокородный, с хорошо развитым магическим потенциалом, но сейчас я понял, что мне нужен просто физически здоровый высокородный с хорошим магическим потенциалом. Зачем мне умник? Так что, я буду о тебе заботиться, как о собственном сыне: ты будешь чист, одет, обут и накормлен. Кроме того, тебя полностью освободят от всей дополнительной работы. Я не буду заставлять тебя делать ничего, кроме участия в ритуалах, для улучшения твоей магической составляющей. Весь этот месяц ты будешь как в раю, я даже заставлю Тину навещать тебя по ночам, чтобы ты не чувствовал вообще никакого дискомфорта. Ну а то, что в это время ты будешь всего лишь слюнявым дурачком… Это ведь такие мелочи, правда? — он подошел ко мне и начал водить кончиком кинжала по груди, вырезая прямо на коже старинные руны. — А ровно через месяц ты поможешь мне зачать сильного и здорового первенца, украшение моего рода. Ты спросишь меня, зачем мне все это? — я не хочу у него ничего спрашивать, я хочу только одного, чтобы он, наконец, остановился, прекратив резать меня на живую. Я еле держался, чтобы не закричать, но, закусив губу до крови, терпел ту боль, что причинял мне Люмоус своим ножом, удивительным образом затмившая ту, которая была до этого момента. — Все просто, я не могу иметь детей — несчастный случай на охоте. Именно поэтому я пошел на преступление, я просто хочу сына.

Он закончил резать мое тело. Я уже не понимаю, что происходит. Мне словно надели на голову огромную кастрюлю и теперь усиленно по ней долбят колотушкой. И сквозь этот гул, и шум, от которых закладывало уши, я слышал неразборчивый речитатив, от которого волосы становились дыбом. А мгновением позже я прежде почувствовал, чем осознал, что именно во мне начало меняться. Чувства были такие, словно кто-то огромным ластиком принялся стирать мои воспоминания, словно кто-то стирал…меня? Боль была отброшена в сторону. Я начал лихорадочно вспоминать всю свою жизнь, все, что удалось мне пережить за неполные двадцать лет. Я пытался, но, как только я касался каких-то воспоминаний, они словно растворялись и ускользали от меня. Я уже не помнил своего раннего детства, и ластик уверенно двигался в сторону юности. Нет! Я не хочу! Я не позволю! Кеннет, где ты, сукин сын, ну же где ты? Мое гаснущее сознание заметалось в поисках того, кто являлся истинным хозяином этого измученного тела. Чужое заклятье словно почувствовало мое сопротивление и принялось стирать мою личность быстрее и интенсивнее. Я уже отчаялся, потому что практически не помнил лица отца, как вдруг я заметил свернувшуюся в клубочек душу. Кеннет. Люмоус был прав, забитый, боящийся даже своей тени мальчишка не сможет стать достойным герцогом. Слишком уж у него рабские привычки. Ему даже не нужно было умирать, когда меня перетащили в это тело. Он отошел в сторону, как всегда, когда на горизонте появлялся кто-то, хоть чуточку сильнее его. Но ничего, я помогу тебе, просто давай, вылезай из своего укрытия, просыпайся. Я, Дмитрий Лазорев, наследник многомиллионного состояния, помогу тебе стать достойным, я клянусь, просто помоги мне не исчезнуть, хоть раз дай отпор, просто проснись, просто спрячь меня…

* * *

Огненное заклятье разрушения души, запрещенное еще пятьсот лет назад, остановилось в замешательстве. Оно точно не выполнило еще поставленной задачи: больше половины сущности, на которую его настроили, вдруг куда-то исчезла. Внезапно оно развернулось, так как почувствовало присутствие еще одной личностной структуры… Но насколько же эта структура отличалась от той, на которую оно настроено. Та была сильная, волевая, она так яростно сопротивлялась, что удерживающему заклятье магу приходилось настолько несладко, что ему было не до метаний этого заклятья, потерявшего цель. Огненная цепь лишь слегка прикоснулась к выползшей непонятно откуда сущности, как та отпрянула от нее в такой панике, что цепь сразу же втянулась обратно в структуру заклятья. Нет, это совсем не та цель. Ну что же, цели больше нет, пора магу отпустить свое творение.

Заклятье распалось, и Люмоус подошел к висящему на цепях телу мальчишки. Его голова упала на грудь и, если бы не редкие удары сердца под костлявой рукой, которую старик положил на грудь юноши, можно было подумать, что Кеннет мертв.

Люмоус вытер со лба пот, улыбнулся своим мыслям и похлопал Кеннета по щекам. Юноша открыл глаза, и маг внимательно заглянул в них. То, что он увидел в серых глазах своего пленника, полностью его удовлетворило. В этих глазах не было той воли, того упрямства и бешенной ярости, которая зажигалась в них каждый раз, когда парень вынужден был смириться со своей гордостью, которой просто не могло быть у этого, рожденного шлюхой ублюдка. В серых глазах сейчас плескалась недоуменная пустота и испуг, вызванный явным непониманием того положения, в котором это тело очутилось.

— Ну-ну, малыш, теперь у тебя все будет хорошо, — Люмоус довольно похлопал Кеннета по щеке. Глаза юноши снова закрылись, а голова упала на грудь. — Жордан, мой верный слуга, — крикнул Люмоус. В подвал тут же проскользнул Жордан, который все это время караулил под дверью, чтобы никто не смог прервать его господина, занятого одним из этапов подготовки сложнейшего ритуала. — Вот, забери его и сделай так, чтобы он был здоров, сыт и полностью доволен жизнью и нами.

Оставив юношу в распоряжении Жордана, Люмоус устало побрел в свою комнату, все-таки то, что он только что сотворил с Кеннетом, забрало у него слишком много сил. Заклятие вымотало мага до предела, еще несколько минут и Люмоус потерял бы над ним контроль. Но удача была на стороне мага.

Он ушел и не видел, как внезапно содрогнулось висящее на цепях тело, а глаза стали быстро-быстро двигаться под закрытыми веками. Он этого не видел, а Жордан не понял, все-таки он был всего лишь старым слугой, который никогда ничего не понимал в этих колдовских штучках. И никто так и не узнал, что остаток личности того, кого при жизни звали Дмитрий Лазорев, полностью растворилось в сознании Кеннета, став с ним единым целым.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Сначала мне подумалось, что приснился странный сон, про отдел идентификации, побег, будто я способен откуда-то сбежать… Можешь! Тут же сердито отдергиваю самого себя. Хватит уже из себя домовика Добби строить! Ты многое можешь! Стоп! Кто такой Добби?

Голова словно взорвалась от пронзившей ее боли. Я схватился за нее, пытаясь хоть немного облегчить свое положение. Судя по ощущениям, я лежал на кровати, на которой я свернулся в клубочек и застонал. А в голове словно взрывались бомбы. Бомбы, что такое бомбы?! Мысли метались, наскакивая друг на друга, совершенно не связанные между собой: Лорен меня нашел и спас, я ему благодарен. — Ха, нашел, кого благодарить, да этот киллер тебя в ближайшей же луже утопит, если ему будет это выгодно, запомни, у убийц нет благородства априори. — Почему я так думаю? — Потому что, так оно и есть, и если ты включишь уже мозги, то сам до этого дойдешь. Ты же совсем не глупый парень, а до сих пор веришь в сказки. Пойми, чудило, у тебя в этом мире нет друзей. Чем скорее ты это осознаешь, тем лучше будет для тебя. Мир людей — это как джунгли, выживает лишь сильнейший.

Эти мысли были как вспышки, они словно перемешивались, как мелькавшие в глазах звездочки, которые были двух цветов — нейтрального зеленоватого, и яркого, огненно-красного. Очередная вспышка, и очередной спазм: я сын герцога, ну надо же. — И что? Что из этого? Думаешь, ты припрешься на Совет и тебя там встретят с распростертыми объятиями? Да ты еще наивнее, чем я думал. — И что мне делать? — Забыть на время о своей герцогской исключительности. Не дать сморчку провести над нами очередной опыт, снять ошейник и свалить отсюда. Программа минимум. — Но, почему? Пэры же не пойдут против своего же. — Кто не пойдет? Пэры? Ха-ха-ха, я не могу. Да это такая банка с пауками. Пискнуть не успеешь, как на корм к какой-нибудь акуле пойдешь. Вера в порядочность политиков еще фантастичнее веры в благородство киллера. Нет, Кен, ты должен сначала хоть чему-нибудь научиться, заручиться чьей-нибудь поддержкой и кого-нибудь завербовать, для начала. А потом уже пойдем права качать. Но главное для нас — это выжить!

Очередной спазм, такой сильный, что, кажется, меня вырвало. И куда я пойду, если мне удастся сбежать? — К ворам. Прямиком к Магистру. Его дочурка нам жизнью обязана, так что папик просто обязан подсуетиться. Если он, конечно, не конченная тварь. — И что я буду делать у воров? — Книжки умные читать, и магии обучаться. — Я не умею читать. — Умеешь, просто еще этого не понял. — И когда мне попытаться уйти? — В день свадьбы. Этот сморчок, типа наш хозяин, жениться собрался на прекрасной девственнице. Прикинь? А потом они недоумевают, почему их смазливые куклы к сыновьям в постель запрыгивают прямо на горячий… кхм, ну, в общем, поймешь… скоро, все-таки шестнадцать уже.

Яркие вспышки становились все быстрее, я уже не мог их четко себе представлять, и мое второе я, которое иногда напоминало мне самого родовитого пэра, не замолкало ни на секунду, постоянно заставляя меня задумываться над теми или иными моими словами и поступками, о которых я даже и не думал никогда.

Почему я вообще спорю сам с собой? — Потому что ты идиот блаженный, послушай хоть изредка умного человека. — Да откуда у меня вообще такие мысли? И как так получилось, что я умею драться, меня никто никогда не учил, я лишь иногда видел, как Лорен тренировал своих людей! — Э-э-э, ну как тебе объяснить? Наследственность папкина проснулась. А что, чем тебе не объяснение — папик тапки отбросил, и наследие пробудилось, прям как с магией. Ну, это как Тарзан, который научился, мать его, читать, только потому, что был белым и чистопородным лор…хм… пэром. — Кто такой, это Тарзан?! — Забей, ты его не знаешь.

Мельтешение образов перед глазами, казалось, никогда не закончатся. Какие-то люди, слова, действия, города и страны, в которых я никогда не был, девушки, которые были готовы ради меня на все, и которых я никогда не встречал… темноволосая незнакомка из храма, повернулась и приветливо мне улыбнулась. Красивая. — Красивая, — согласилось со мной мое Альтер эго. Кто? Какое альтерэ…

Мельтешение картинок перед глазами и голоса в голове прекратились внезапно. Я вытянулся на кровати на спине, боясь оторвать голову от подушки. Несколько минут вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть потолок. Хоть в комнате было и темно, мне удалось разглядеть, что это не та конура с матрасом на полу, которую мне выделил сморчок Люмоус изначально. Я не знаю, сколько времени прошло, пока я метался в горячке по кровати. У меня был жар, но Люмоус не обманул: он действительно заботился обо мне, как о породистой свинье, предназначенной на праздничный стол. На столике рядом с кроватью стояла чистая вода в кружке, а все тело было обложено мокрыми полотенцами. Ладно, переживем. Так, что же мы имеем в итоге? А в итоге мы имеем следующее: я Кеннет, герцог Сомерсет, признанный своим ублюдочным папашей уже на его смертном одре. Видимо, старый козел захотел, чтобы его имя и положение унаследовал тот, в ком течет его кровь, а может быть, он просто Дрисколла ненавидел гораздо сильнее, чем меня. Я, кстати, помню Дрисколла, он как-то приходил к Марте, жирная скотина с бегающими водянистыми глазами, который больше на меня посматривал, чем на девочек, но выбрал все-таки девиц, видимо за свою репутацию переживал. Но ничего, мы еще с ним свидимся, я надеюсь на это, но пока мне нужно, во что бы то ни стало, выжить, избавиться от ошейника и сбежать. А чтобы сделать это, нужно выздороветь, ведь избили меня и изрезали знатно, боль волнами не переставала накатывает, словно прилив Великого океана. Сморчок думает, что уничтожил мою сущность, затронул самую душу. Скотина. Это могут делать безнаказанно только Боги. Он что себя Богом возомнил? Прости ему Верун-львиноголовый этот грех, потому что я не смогу ни простить, ни забыть. Но это потом, все потом. А сейчас нужно изображать из себя дурачка, пускать слюни и ржать без повода. Пусть думает, что у него все получилось. Блажен тот, кто верует, — я не знаю, кто это сказал, словно мне нашептал кто-то эту фразу, но идеально подходит.

И я впервые за эти жуткие сутки позволил себе улыбнуться.

Глава 8

Сегодня все носились по дому как ошпаренные. Кто-то расставлял цветы, кто-то в последний раз поправлял шторы, кто-то без устали натирал паркетный пол. Повара на кухне, специально нанятые пэром Люмоусом, с самого раннего утра что-то резали, жарили, парили и раскладывали по тарелкам так, чтобы было красиво. Длинные столы были расставлены по периметру бальной залы, и ломились от различных закусоидов и выпивоидов. Специально нанятая охранка делала вид, что пристально осматривает помещение на наличие неучтенных преступных лиц и незарегистрированных взрывоопасных артефактов. В том-то и дело, что они только делали вид, праздно шатаясь по периметру залы, пытаясь завязать разговор с более-менее свободными слугами. Я не знал, что происходит за периметром дома и есть ли охрана там, но как бы то не было, этих придурков не следует сбрасывать со счетов. Но на меня они обращали внимание не больше, чем на расставленную мебель, что не могло не внушать определенного оптимизма.

Чтобы лишний раз подтвердить свой великолепный имидж полного придурка, я сел на третью ступеньку мраморной лестницы, ведущей на второй этаж в спальни, вытащил горсть семечек и принялся их щелкать, выплевывая кожуру прямо на пол залы, стараясь при этом попасть в мечущихся по залу слуг, которые наводили последний лоск. Особо удачный плевок оказался прямо на макушке у Жордана. Правда, я предпочел бы, чтобы это был огненный шар, но пока сойдет и кожура от семечек.

— Ах ты, паразит! — Жордан пытался сбросить шелуху, но я этот месяц провел с пользой, и выучил несколько несложных заклинаний, в том числе и это, которым я приклеил шелуху к лысой макушке дворецкого. Он повернулся ко мне и принялся материться, брызжа слюной и тряся кулаком. Я же запрокинул голову и заржал. Это было действительно смешно, да и положение слюнявого идиота обязывало. — Тина! Уведи эту скотину отсюда! Скоро пэр Люмоус с супругой и гостями вернутся, а тут это чучело!

Ко мне подскочила Тина, схватила за руку и потянула наверх, но не на второй этаж, а еще выше на третий, где в этом доме селили слуг. Я безропотно пошел за ней, как бычок за пастушкой. Доведя меня до спальни, в которой я провел целый месяц своей жизни, Тина втолкнула меня внутрь. Я попытался ее облапить и затащить следом за собой в комнату, но она решительно сбросила мои руки со своей талии и груди.

— Нет, — она сказала это твердо и решительно. — Не сейчас. — И девушка закрыла дверь и заперла ее на ключ.

Как только я остался один, дурацкая ухмылка сползла с моего лица. Сегодня день свадьбы, а я так и не придумал, каким образом сбегу отсюда. И хоть Люмоус был абсолютно уверен в том, что я не опасен и плотно прикормлен, ошейник он снимать не спешил, потому что усилено работал над моим магическим потенциалом, выводя его на новый уровень. Вот только потенциал у меня, может быть и вырос, но вот куда его девать, я не знал. Пользуясь определенной свободой, слоняясь по дому, мелко пакостя и гогоча во все горло, я сумел стащить из библиотеки пару книг по магии. Опытным путем мне удалось определить, какие именно заклинания я могу применять, не рискуя быть удавленным своим ошейником или остаться с хорошо прожаренными мозгами от ударов током.

Во время своих экспериментов мне удалось определить, что на этом проклятом ошейнике отсутствовали сигнальные маячки или другой подобной следилки, и это не могло ни радовать — иначе удивлению Люмоуса не было бы предела. Сомневаюсь, что, если бы он узнал, чем промышляет его «слюнявый» подопечный, мы бы продолжали играть в эти забавные игры. Об этом я подумал уже после того, как провел в отключке пару часов, считая, что заклинание «Пламя Свечи», никак не сможет мне навредить. Оказалось, что это, наверное, одно из самых мощных заклинаний из тех, которые я могу применить. Начиная с него и других подобного класса и выше, оставляли при своем применении все прелести рабского непослушания. В общем, картина получалась нерадостная — безболезненно применять я мог только мелочевку, типа того же приклеивания шелухи. Но изучать книги я не перестал, вот только… запомнить что-то без практики было очень сложно, и как я не пытался, но выучить большинство заклинаний у меня не получилось. Вообще с магией все было не так-то просто. Чтобы полноценно колдовать — нужно было ее почувствовать, почувствовать ее потоки в своей крови, почувствовать ее жар, ощутить, где она берет начало и проследить ее ток по всему телу. Это было сложно и достигалось при помощи опытного наставника, которого у меня не было. Но вот прочитать заклинание и сделать положенный жест — это мог даже полный кретин. Самое смешное заключалось в том, что могло сработать. Нет, на более сложных заклятьях вряд ли получилось бы, все-таки если ты не видишь нитку, то будет чрезвычайно сложно что-то пришить. А вот намотать эту нитку — пожалуйста. В конце концов, я бросил это гиблое дело и даже вернул книги в библиотеку, пока Люмоус их не хватился. Мои попытки как-то научиться владеть своей силой заставили понять одно — самому нехрен даже пытаться. Вот когда мне дадут основы, тогда и можно будет экспериментировать, а пока лучше обойтись парой мелких фокусов. Думаю, что ошейник с меня не снимали еще и потому что контролировать мой огонь, меня никто не учил, а следить за мной, и сдерживать рвущееся наружу пламя никто и не собирался. А вырвавшийся на свободу огонь — это о-о-очень жарко.

Так как я был лишен любых доступных мне средств получить хоть какие-то знания и навыки, я решил не распыляться и принялся совершенствовать тело. Люмоус эти попытки не только не пресекал, но и всячески поощрял, справедливо полагая, что в здоровом теле и дух здоровей, и сил можно вместить побольше. Так что, я отъедался, и занимался физкультурой, точнее, нормально я занимался, вспоминая то, чему меня когда-то учили, правда, не помню, кто учил, оставшись наедине с самим собой. Когда на дом спускались сумерки, и в моей комнате, которая была всегда очень скудно освещена, я вставал возле стены так, чтобы моя тень располагалась строго напротив.

«Бой с тенью — это полная свобода движений. Ты двигаешься легко, свободно, и получаешь мгновенный ответ от своего темного двойника. Но в этом бою нет отвлекающих факторов, типа мишени, перед тобой, чтобы бить по ней, или противника перед тобой, который заставляет тебя чувствовать себя не комфортно и ждать ответного удара. Главный фокус боя с тенью — привыкнуть к движениям. Как следует изучить их и сделать так, чтобы они выполнялись практически на автомате. Ничего больше! Запомни! Бой с тенью нереален — это только движения, только танец бойца с единственным партнером — своей собственной тенью», — я закрывал глаза и слышал этот спокойный голос, но я не мог вспомнить, кто мне это говорил. Как ни старался — не мог вспомнить, и это сначала напрягало, потому что эти знания, которые иногда всплывали сами собой в моей голове, были абсолютно противоположными тем, что вбивал в головы своим бойцам Магистр Лорен. А ведь до недавнего времени я считал Лорена едва ли не эталоном владения боевыми искусствами. Теперь не считаю. Хотя, следует полагать, что цели у них все же были немного разные: у этого голоса и Лорена. Один учил в совершенстве владеть своим телом, чтобы можно было встретиться с врагом лицом к лицу, второй учил выживать и не вступать в открытую схватку с противником, который зачастую имеет гораздо больше опыта и превосходил подопечных Магистра если не на голову, то на ее половину точно. «Плох тот убийца, который будет вызывать опытного дуэлянта на честную схватку, давая право выбирать оружие мастеру своего дела» — однажды сказал своим ребятам Лорен. Я тогда не понял его слов, но именно сейчас, с каждым новым днем, начинает приходить понимание. Кто бы и когда бы меня не учил, сейчас я не поставил бы и пфеннинга на то, что смогу что-то противопоставить в открытом бою опытному телохранителю. Но продержаться какое-то время, я все же надеялся, совершенствуя движения, всплывающие сами собой в памяти и готовя свое тело к тяжелому испытанию.

С улицы донесся какой-то шум. Множество голосов, чей-то уже пьяный хохот.

Я подошел к окну, встал боком и посмотрел на улицу, слегка приоткрыв штору. Люмоус заявился, вон он вылезает из кареты, демоны бы его разодрали. Я внимательно смотрел, прикусив костяшку указательного пальца правой руки. Что же делать? Ведь именно сегодня ночью этот сморчок хочет сотворить со мной нечто жуткое, а я не знаю, как этого избежать. Я смотрел, чувствуя, как меня прожигает ненависть к этому старикашке, и тут он протянул руку к распахнутой дверце кареты. На его кулак легла изящная женская ручка, и в следующий миг мое сердце пропустило удар, когда из кареты вышла та самая темноволосая девушка, которую я видел лишь однажды в храме воочию, и почти каждую ночь во сне. Девушка была бледна, но ее губы послушно раздвигались в улыбке, когда к ней обращался ее новоиспеченный муж. Так значит это она и есть — Клорис Ивэн Люмоус, в девичестве Харьер?

Моя ненависть к сморчку начала увеличиваться просто в геометрической прогрессии. Я отпрянул от окна, потому что почувствовал, как потеплели ладони. Спокойно, Кеннет, спокойно. Вот так, дыши глубже, иначе этот проклятый ошейник тебя накажет, и ты точно потеряешь все шансы на побег даже те призрачные, что у тебя есть.

Успокоившись, я сел на кровать, повернул зеркало, стоящее на прикроватном столике так, чтобы в нем отразился мой ошейник и вытащил из-под матраса шпильку. Мне удалось спрятать несколько в те ночи, когда ко мне по приказу Люмоуса приходила Тина. Еще немного наклонив зеркало, я очень осторожно вставил шпильку в крохотную замочную скважину, и напряг слух, стараясь различить едва слышные щелчки пинов. То, что на ошейнике оказался именно такой замок, было вполне логично — он же реагировал на магию, и ему было все равно кого бить током — того, на кого его надели, или того, кто в этот момент его одевает.

Я обнаружил этот замок на четвертый день, после того, как пришел в себя после горячки, вызванной ранами, когда очень внимательно осматривал ошейник в зеркале. Тогда Тина пришла ко мне в первый раз, и я едва не попался, вовремя отбросив зеркало и завалившись на кровать, как только услышал звук открываемой двери. Она тихо позвала меня по имени, и я приложил все свои силы, чтобы не отреагировать. Тогда она громко вздохнула и подошла ко мне, дотронувшись до обнаженного плеча. Я нехотя развернулся и… остался в таком положении, выпучив глаза, в которых в этот момент было все что угодно, кроме разумной мысли. По-моему, у меня даже слюноотделение усилилось, потому что Тина стояла передо мной абсолютно обнаженной, а мне, все-таки всего шестнадцать.

У меня никогда никого не было, или было? Я не помню! Как же меня бесили такие моменты потери памяти, когда мой разум словно распадался на две не связанные между собой части. Вот, примерно, как в случае с Тиной. Я абсолютно точно знаю — что ни разу до этой ночи не делил постель с женщиной. И в то же время, я с циничностью бывалого распутника оценил Тину, после того как она уснула, отодвинувшись от меня на край кровати, как «неопытная, холодноватая, но старательная». Иногда, это раздвоение было настолько контрастным, что я мог только засунуть голову под подушку и несколько раз ударить кулаком по матрасу. Что только убедило девушку в моем помешательстве.

Тина была неплохим человеком, но она стала меня бояться, как боятся всех диких и непредсказуемых животных, которым я ей представлялся. Она приходила еще несколько раз, но особого желания делать это я в ней не отмечал. Однако, насколько я знал, сумасшедшие очень падки на это дело, поэтому я не мог просто отправить ее обратно, как сделал бы, если бы мне не нужно было притворяться.

А еще я с того дня, когда Люмоус едва не стер меня из реальности, молчал. Вообще не произносил ни слова, только мычал и гыгыкал. «Му-му, твою мать. Ну что, Герасим, утопим этот собачник?» — спросил я тогда сам себя, глядя в зеркало. Потом повертел пальцем у виска. Дожился, уже сам с собой разговариваю. Кто такой этот Герасим, я даже не пытался узнавать, не до этого, да и ответа от самого себя я вряд ли дождусь. В один прекрасный день я принял решение не пытаться спорить с самим собой, а просто принимать неизвестно откуда появившиеся знания, как данность. Ну какая разница, кто мне когда-то рассказал про пины в замках и как их нужно считать, и отодвигать? Может я в глубоком детстве слышал, как какой-то вор про это говорит, сидя среди девочек заведения Марты?

Сосредоточившись, я услышал щелчок. Так, еще один пин открыт. По моим подсчетам осталось не больше двух. Только бы все получилось. Я почувствовал, как от волнения у меня вспотели руки. Решив, что так я только все испорчу, я подошел к двери, быстро ее открыл и выскользнул в коридор. Эту дверь я научился открывать первой, благо это было нетрудно. Я тогда долго удивлялся, как это вообще возможно, ведь воры хранят такие секреты, как зеницу ока. Память услужливо подсказала, что меня этому учили на тот случай, если меня похитят. Меня вообще на этот случай многому учили. И не давали увиливать от занятий. Интересно, кому бы пришло в голову меня красть? Чушь какая, но, несмотря на этот бред, который подсунула мне память, знания-то были, вот они. Так что теперь только плечами пожимаю, когда моя голова выдает мне такие фортели. Сначала было непривычно не обращать на это внимание, но потом я привык, и теперь просто делаю то, что считаю нужным. В итоге я перестал казаться сумасшедшим даже самому себе, наконец, ощущая себя единым целым с самим собой, как бы это странно и дико не звучало.

Пройдя до лестницы незамеченным, я осторожно спустился вниз, спрятался за колонну и заглянул в распахнутые двери бального зала.

Невеста в это время танцевала с отцом. Она еще больше побледнела и уже не улыбалась, тревожно поглядывая на часы, висящие на стене. Я проследил за ее взглядом и едва слышно выругался. Приближалась полночь, а значит, скоро всех вышвырнут вон, и ей предстоит первый кошмар этого брака — брачная ночь с этим недомужчиной, который стал ее мужем. Я сжал кулаки. Я многое бы отдал, чтобы не допустить этого, но… Я абсолютно точно знал, что хоть ей и страшно, и противно, но она будет терпеть и улыбаться, потому что ее так воспитали, потому что она считает, что так правильно, и не обрадовалась бы, если бы я влез сейчас со своими сопливыми мечтами.

Но времени оставалось совсем немного, нужно было спешить. Вернувшись тем же путем в свою комнату, я посмотрел на потолок. Вот почему я не заметил наступления вечера — сегодня Люмоус не экономил на свете — под потолком висел осветительный шар, который горел гораздо ярче, чем обычно. Я же, занимаясь замком, даже не заметил, как он зажегся.

Следующий щелчок пина раздался быстро. Так быстро еще ни один не открывался. Но ошейник продолжал сжимать мою шею, значит, нужно было отомкнуть еще один. Времени почти не осталось, и я, чтобы перевести дыхание, схватил стакан с водой, который всегда стоял на прикроватном столике. Выпив его залпом, я сунул шпильку в отверстие и закрыл глаза, стараясь действовать предельно аккуратно и одновременно быстро.

Последний щелчок раздался в тот самый момент, когда я понял, что с водой было что-то не так, потому что вместо того, чтобы разомкнуть уже ошейник и броситься бежать, я уронил шпильку на пол, мои глаза закатились, и я погрузился в темноту.

Глава 9

На лицо упало несколько капель, и я, очнувшись, резко открыл глаза. Первое, что я увидел, был потолок из черного матового камня, который завораживал и заставлял смотреть в это воплощение тьмы, оставляя при этом все светлые мысли, заменяя их пустотой. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, ощущая, что осознание происходящего возвращается ко мне все быстрее с каждой секундой. Этот урод все продумал, включая отраву, которой напичкал воду для своего ручного дурачка, чтобы исключить возможность неповиновения, если вдруг дурачок что-то заподозрил бы. И я, как этот самый слюнявый дурачок, попался, полностью соответствуя ожиданиям Люмоуса.

Я аккуратно покрутил головой, благо это движение не было ограничено, чего нельзя сказать о руках и ногах, которые были плотно охвачены железными кандалами и прикованы короткими цепями к углам какого-то каменного стола, на котором я лежал полностью обнаженный. Стол был холодный, даже тепло моего тела никак не согревало этот странный серый камень. Вокруг алтаря, как я окрестил мысленно эту конструкцию, по всему периметру стояли зажженные свечи, издававшие мелодичный треск. Стена напротив меня, как и потолок сделана из такого же матового камня, который буквально впитывал в себя отблески пламени свечей и любые тени, которые должны были на нее падать. Вообще, судя по ощущениям, комната была довольно большой, а алтарь, на котором меня распяли, стоял в самом его центре.

Справа от меня стоял небольшой столик, на котором в самом центре лежал черный ритуальный нож из черного камня — примерно так же выглядели ножи, который применял Люмоус для своих экспериментов. Почти на самом краю на небольшом возвышении стояла каменная чаша. То, что это старый хрен задумал нечто, не поддающееся описанию обычной ритуальной магии, стало видно даже моим неопытным, невооруженным взглядом. Мой взгляд был прикован к каменной чаше, а в мыслях я так костерил себя на проявленную небрежность, что даже не сразу обратил внимание на огромную кровать с балдахином, стоявшую у стены за этим ритуальным столиком. Полог был откинут, и я встретился взглядом с Клорис, которая испуганно на меня смотрела, кутаясь в легкий шелковый халат, буквально вжимаясь в спинку «брачного ложа». Она была бледнее обычного, но держалась вполне спокойно для человека, который оказался в самом эпицентре творившегося безобразия. Я сжал кулаки и отвернулся от нее, на секунду прикрыв глаза.

Ощущение опасности, которое витало в комнате, заставило меня прийти в себя лучше добротной пощечины. Нет. Я не намерен так просто сдаваться и так нелепо умереть во славу приземленных целей этого евнуха. Я резко повернул голову в другую сторону. От увиденного у меня резко закружилась голова, глаза застелила пелена гнева, а по телу разлился знакомый опасный жар. Слева… Слева стоял подобный алтарь, на котором лежала без каких-либо движений Тина. Голова была повернута в мою сторону, безжизненный взгляд остановился где-то позади меня. Я смотрел на девушку и думал только об одном: я убью его. Слишком уж этот психопат заигрался. Бережно лелея свое могущество и власть над другими, он перешел ту незримую черту, которая отделяла его от бешеного зверя, которого остается только пристрелить.

Жар в теле усиливался, но я даже не пытался его сдержать. Сейчас мой разум был единым целым, и моя вторая сущность даже не стремилась вмешиваться и давать парадоксальные советы, которые часто ставили меня в тупик.

В комнате заметно похолодало: подул легкий ветерок, который тут же прекратился. Открылась дверь, и вошел тот, кого я ненавидел сейчас больше всего. Люмоус, одетый в черный ритуальный костюм, подошел ко мне и внимательно осмотрел. Затем повернулся в сторону своей молодой супруги, которая смотрела в одну точку, не совершая никаких движений. Она напоминала фарфоровую куклу, без каких-либо эмоций на очаровательном лице.

— Ну что ж, все действующие лица в сборе, думаю больше некуда откладывать. Полночь близится. Клорис, любовь моя, тебе не стоит меня бояться, все, что я сейчас сделаю будет во благо нашего семейного счастья…

Я рассмеялся. Пэр Люмоус резко обернулся в мою сторону и наткнулся на полный ненависти взгляд. Его зрачки немного расширились, но ничем другим своего удивления не показал.

— Так даже лучше, — он подошел к телу Тины и достал из кармана обычный нож. — Ни разу не слышал о том, чтобы хоть кто-то смог обойти это древнее заклинание. Но ты силен, даже сильнее, чем я мог себе вообразить. Значит и ребенок, мой сын, будет силен, ведь он возьмет от тебя всю твою магическую силу, твою силу воли, твою…

— А я хорош. Прямо Аполлон и олицетворение мужского начала. Я сразу уточню, — процедил я, перебивая его. — То есть фактически это будет мой ребенок, но ты с пеной из рта будешь всем доказывать, что в своем возрасте смог сотворить такое прекрасное создание. Ну и лицемер же ты, Люмоус.

Он никак не отреагировал на мои слова, откинув капюшон, он начал мелодичным речитативом что-то бубнить себе под нос и, закончив короткое заклинание, быстрым отточенным движением вонзил нож в грудную клетку Тины, не встретив по пути сопротивления. Я смотрел, как по мертвому телу девушки, заструились черные нити, сплетающие между собой безобразную сеть, повторяющую сосудистый рисунок. Я дернулся и услышал только предательское звяканье цепей. Зарождающийся жар во мне схлынул будто его не было вовсе. Я как завороженный смотрел на струящийся свет, который начал исходить из места, где до сих пор держал свой нож Люмоус. Поток света усиливался, расширялся и я заметил, как руки мага, а вместе с ним и нож начали дрожать. Промелькнувшая надежда, что старик не справится, быстро улетучилась вместе с резко прекратившимся свечением. Люмоус аккуратно вытащил нож из тела девушки, который изменил свой цвет на ярко-красный, излучающий яркое светлое сияние. Он обошел мой алтарь и подойдя к своему столику акуратно положил его в подготовленную чашу. Что было внутри каменного сосуда я видеть не мог, но оттуда повалил едкий красный дым, постепенно расползаясь по всей комнате. Я не видел Клорис, Люмоуса, свое тело — все словно растворилось в этой дымовой завесе. Сознание несколько притупилось, и я как-то отстраненно начал наблюдать за происходящим. Зачем ему в жертву понадобилась девушка, если изначально для этого действа нужен был только я? Что я упускаю? Я растворялся в собственном сознании, погружаясь в какой-то непонятный транс. Да что с тобой происходит, Кеннет?! Я встрепенулся, благодаря свой внутренний голос, который всегда был начеку, даже в моменты полной безысходности. Я закашлял, выгоняя эту красную пакость из своих легких. Подул легкий, еле ощутимый ветерок.

— Держись, Кеннет, я приведу помощь, — вместе с ветром еле слышно донесся шепот.

— Иельна? — я закрутил головой, пытаясь найти девушку, но ничего сквозь туман увидеть и разглядеть не смог.

— Не прикасайся ко мне! — раздался душераздирающий крик Клорис. От неожиданности я вздрогнул, а зарождающийся робкий огонь внезапно поднял голову и рванул наружу в сторону кричавшей девушки, окутывая синим пламенем стоявшего перед ней мужчину. Именно так, я тогда поджег того прихвостня Дрисколла. Маг ничего не успел сделать, он был не готов к атаке и даже не позаботился об элементарной защите. Это пламя было сильнее, чем тогда, и через мгновение на месте, где стоял Люмоус, не осталось даже обугленного скелета, лишь зола и горстка пепла.

Я зажмурился, понимая, что сейчас произойдет, но ни через секунду, ни даже через две никакого давление в области шеи и удара током я не почувствовал. В голове до сих пор стоял крик девушки, а перед глазами безжизненный глаза Тины. Я закричал и резко дернул руками. Цепи порвались, как давно истлевшие нитки и уже свободными руками я схватился за ошейник, размыкая его. Все-таки хоть частично, но мой план побега удался. Старик не обратил внимания на разомкнутый замок. Как только проклятый ошейник освободил мою шею, я почувствовал, как чуждая мне и непонятная энергия заструилась в моем теле. Снять оковы с ног было плевым делом, все-же недаром я пытался научиться хоть чему-то. Вырвавшийся на свободу, уже ничем не сдерживаемый огонь, не найдя себе лучшей цели, мелкими искрами осыпал комнату, сжигая дымку. Сразу стало легче дышать. Я соскочил с алтаря и подбежал к девушке, которая все так же сидела на кровати. В глазах у нее стояли слезы, а на руке я заметил наливающийся синяк от хватки Люмоуса.

— Клорис, — я тихо позвал ее по имени, пытаясь вывести из состояния шока. Она перевела на меня обезумевший от страха взгляд. — Пошли, нам надо бежать отсюда.

— Не надо, пожалуйста, — она отодвинулась от меня, бросая взгляд на дверь.

— Я не причиню тебе вреда, — я протянул ей руку, но она замотала головой.

— Пэр, у вас тут все в порядке? — раздался за дверью голос Жордана. Какие черти тебя-то сюда привели. — Гости обеспокоены, в центральной зале погас свет, нам пришлось зажечь резервные не магические генераторы.

Клорис начала понемногу приходить в себя. Я приложил палец к губам, показывая, чтобы она молчала и тихо подошел к двери по пути взяв с алтаря ритуальный нож — единственное оружие, которое находилось в комнате. Я, конечно, мог бы, как в геройских книгах и фильмах воспользоваться магией, сжигая все на своем пути, но я не знал, ни нормальных заклинаний, ни даже теоретически ничего о контроле над собственной магией, не опасаясь сжечь не только этот проклятый дом вместе со всеми в нем находящимися людьми, но и себя до кучи. Так что по возможности я рисковать точно не буду. Я встал сбоку от двери.

— Пэр? Мистер Люмоус, — обеспокоенно заголосил Жордан. — Пэр, я вхожу.

Скрип открываемой двери. В комнату опасливо вошел дворецкий, который сразу же наткнулся на тело Тины. Переведя взгляд на Клорис, он резко повернулся к двери, видимо, чтобы выбежать из этой темной, пропитанной страхом и смертью комнаты. Я ждал этого момента, и ногой захлопнув дверь, сделал шаг вперед, быстрым движением вогнав в его грудь нож по самую рукоять, не ощущая препятствия, будто нож прошел сквозь воздух. Он удивленно посмотрел на меня и начал медленно заваливаться на пол. Руку слегка кольнуло и обожгло, но я выдернул нож, не выпуская его из руки, запоздало обращая внимание на черную сетку, на долю секунды покрывшую тело Жордана.

Здание немного тряхнуло, свечи потухли, погружая комнату в полумрак, освещенную только светом, проходящим сквозь небольшое окошко под потолком. Клорис подобралась, вскочила с кровати, поправляя свой халат и уверенным шагом подошла ко мне, взяв меня за руку. Я ей кивнул и как можно тише открыв дверь, выглянув в коридор. К счастью он оказался пустым. Мы находились на втором этаже, где располагались личные покои Люмоуса. Схватив какой-то небрежно брошенный на спинку стоящего возле двери стула плащ, я накинул его на плечи, скрывая свою наготу, и мы вышли из комнаты, которая была всегда закрыта, по крайней мере, все то время, пока я вынужденно у него гостил. Выход отсюда был только один через центральную лестницу на первый этаж — ни о каких потайных входах и выходах мне узнать так и не удалось.

— Почему гости не разъехались? — тихо спросил я девушку, которая покорно следовала за мной. Я остановился у лестницы, и, заглянув за угол, увидел двух охранников, перекрывающих мне путь.

— А почему они должны были разъехаться? Дела супругов их сейчас волнуют мало, а традиции, когда молодоженов оставляют одних, уже давно ушли в прошлое, оставляя место личным делам каждого из гостей. Свадьба пэров — это больше, чем обычная праздная гулянка, — она прошептала все это мне практически в ухо, обжигая кожу своим горячим дыханием. Меня пробила дрожь, но я отмахнулся от нахлынувших чувств и быстро взял себя в руки. — Что будем делать дальше?

На этих словах произошел очередной толчок уже более ощутимый и свет резервных генераторов мигнул. Нож раскалился и обжог руку, я неожиданно вскрикнул и выпустил его, позволяя упасть. Он упал на мраморный пол и распался на мелкие осколки. От него отделилось что-то серое и ушло вверх, растворяясь под потолком. Внизу началась небольшая паника, а ни хозяина дома, ни дворецкого на месте не было, чтобы хоть как-то организовать собравшуюся толпу. Под шум и громкие голоса в коридоре появился один из охранников и наткнулся на меня и девушку, которая при виде огромного шкафообразного мужика попятилась назад.

— Пэри Люмоус, вернитесь к себе в комнату.

Я был меньше его раза в полтора, а оружие никакого больше под рукой не было. В короткие сроки я принял единственное верное, как мне показалось, решение в сложившейся ситуации. Я подождал, когда охранник подойдет ближе ко мне, чтобы начать действовать. Он достал из кобуры пистолет и направил его на меня. Я не слышал, что он говорил, я был максимально сосредоточен. Сейчас. Я вскинул руки в жесте, которое отрабатывал вечерами, стараясь самостоятельно постичь науку магии, и направил поток силы по рукам, резко разомкнув сцепленные в замок руки. Огненным ветром мужика снесло обратно к лестнице. Силы, вложенной в заклинание, оказалось слишком много, и обугленное тело охранника слетело вниз прямо в центр волнующейся толпы. Началась паника. С визгами и криками собравшиеся гости ринулись к выходу, создавая давку. Я решил, что это самое время, чтобы затеряться в толпе, но выход нам уже перекрыли. В коридор по лестнице один за другим поднимались те, кто должен был охранять это светлое мероприятия. Их поднялось всего четверо, но этого хватило, чтобы полностью перекрыть выход. Я попятился назад. Сила, нашедшая точку выхода, стремилась вырваться, от чего мне было тяжело дышать, глаза горели, а в груди я уже не ощущал ничего, кроме болезненного жара. И тут случилось, то, чего я боялся, запрещая прибегать к магии на выходе из спальни Люмоуса. Я потерял контроль над собой, над своими силами, над своей магией. Коридор впереди меня залило огнем, исходившим из моих рук, которые я выбросил вперед, когда жар совсем стал невыносимым. Я стоял, пытаясь заглушить и потушить это пламя, но делал только хуже: это словно огонь тушить бензином. Внезапно все прекратилось. Я отшатнулся и обессиленно упал на пол. Я не мог даже пошевелиться, ощущая пустоту в теле. Огонь был точечный и локализованный и, вопреки моим опасениям, не распространился по всему дому. Стены и потолок слегка прогорели, а от неудачливых охранников, как я и предполагал не осталось и следа.

— Ну что ты тут расселся, нашел время прохлаждаться, — Иельна схватила меня за руку и потащила в противоположную выходу сторону. Я не возражал.

— Клорис…

— Что? — Иельна развернулась, вопросительно подняв бровь, но потом все поняла и кивнув, резко развернулась, входя в гостевую комнату. Клорис была там, лихорадочно вышагивая по комнате. Увидев меня, она остановилась и покачала головой:

— Идите, я останусь здесь. Все-таки это сейчас мой дом, а я могу смело играть испуганную жертву. Да играть особо и не надо, — она хмыкнула. — Спасибо тебе.

За дверью раздались шаги. Иельна тряхнула копной своих рыжих волос и притянула меня к себе, обняв за талию. В тот же миг мы оказались на подъездной дорожке к дому. Телепортация. Так я и думал.

— А ты другое место выбрать не могла? — я отстранился от нее и устало посмотрел на окружающих нас охранников. — Влипли.

— А меньше шума нельзя было сделать? — она обвела взглядом собравшихся и посмотрела куда-то наверх. Я посмотрел в ту же точку, но ничего, что могло бы нам помочь, не увидел. — Ну вот что тебе мешало прикопать Люмоуса и тихонечко подождать нас в комнате? Ты зачем куда-то поперся со своим нестабильным магическим фоном?

— А откуда мне было знать, что ты мне поможешь? — магии в себе я не ощущал, а как пробиться сквозь плотнее замыкающееся кольцо я не знал.

— Почему ты меня всегда так бесишь? — резким тоном задала она вопрос, на который ответа не требовалось.

Резкий взмах одной руки, быстрое кольцевое движение другой, в тот миг, когда ладони Иельны соприкоснулись друг с другом прозвучал звук выстрела и окружающие нас охранники, энергией ветра, на манер взрывной волны были отброшены в разные стороны. Девушка схватилась за плечо и только тут я увидел проступившую кровь, которая быстро остановилась. В нос ударил запах обожженной плоти. Одновременно с этим мужики начали медленно подниматься, и тогда по ним откуда-то сверху начали точечно стрелять. Один выстрел — одно попадание, после которого они уже не шевелились. Пока на открытом участке подъездной дороги царила неразбериха, Иельна схватила меня за руку и побежала куда-то в сторону сада с густо рассаженными причудливыми деревьями. Без оружия и без магии я чувствовал себя бесполезным, не способным не то, что помочь девушке, которая сейчас рискует собой, я даже не смог бы помочь себе. Мы резко остановились перед огромным дубом. Я не помню, чтобы в саду у Люмоуса были подобные. Обернувшись, я понял, что мы выбежали за пределы его поместья и находились в рядом расположенном парке.

Вокруг поместья начиналась суматоха. Подъезжали странного вида двухместные машины, на паровых двигателях, многочисленные повозки, запряженные лошадьми, прибывали на место полисменты.

— Ну где же ты? — прорычала Иельна, все еще держась за плечо.

— Кто? — я глубоко дышал, стараясь успокоить быстро стучавшее сердце. Что-то меня тревожило, но я не мог понять, что именно. Вроде выбрался, вроде жив, но что-то было не так. Словно я постоянно ощущал на себе чей-то цепкий взгляд. Я озирался по сторонам, но следившего за мной так и не смог найти.

— С тобой все хорошо? — позади меня раздался голос, который я надеялся услышать еще тогда, когда началась точечная ликвидация окружающих нас типов.

— Вроде ничего страшного, у него был обычный артефакт огня. Только обожгло слегка, — ответила воровка Лорену, который подошел к нам. Окинув меня быстрым взглядом, он осмотрел рану Иельны.

— Ну прям голубки в брачный период, — прокомментировал я аккуратные движения Магистра, пока он осматривал рану на плече девушки. В ответ я получил от него такой выразительный взгляд, что поспешил заткнуться и не лезть не в свое дело.

— Все, вали отсюда. Наш юный герцог слишком наследил, чтобы любоваться красотами парка. Тебя кто-то видел? — Лорен всматривался в пустоту впереди себя, в темноту небольшого лесного массива. Его тоже что-то настораживало, как и меня. Я обеспокоенно на него покосился, заметив, как меняется выражение его лица от настороженного до максимально сосредоточенного.

— Нет. Только те, кто был там. Что случилось?

— Уводи его, — прошипел Магистр, доставая нож.

— Но… Я еще не восстановилась, я не смогу…

— Тогда хватай пацана и беги!

— Не так быстро, — из кустов вывалились пять человек. Я их раньше видел. Парочка из них были частыми гостями дома Марты, они часто хвастались своей работой и репутацией. Тайная гильдия Совета пэров. Лучшие из лучших. Не чета сброду из Ложи. — Лорен, как низко ты пал. Таскаешься с воровкой? Серьезно? Магистр Ложи… И следовало бросать нас ради… этого? — один из наемников отделился от группы и вышел вперед. — Отдай пацана и можешь уходить. У меня к тебе претензий нет.

— Иельна, — бросил Лорен в нашу сторону, не поворачиваясь. — Сейчас.

Она схватила меня за руку, и мы оказались посреди какого-то кабинета. За столом сидел человек в возрасте. Он повернулся, снял очки и посмотрел на меня.

— Магистр Дарен к вашим услугам, герцог.

Глава 10

Маг воздуха четвертой ступени Эйес Вальд сделал пас рукой, словно хватая невидимую веревку, начиная подтягивать ее к себе. Я наблюдал за его манипуляциями, мысленно проделывая то же самое. Внимательно смотревший на меня маг кивнул и опустил руку.

— Вот видите, пэр Сомерсет, нет ничего сложного в том, чтобы перехватить нить управления пытающейся выйти из повиновения стихии.

— Да, конечно, — я повторил его движение в воздухе, вздохнул и сел на каменную скамью — один из немногочисленных предметов мебели, присутствующих в этом полностью выполненном из мрамора зале, в котором не было даже окон. — Раз плюнуть, вы правы, лон Вальд.

— Я не понимаю вашего скептицизма, пэр, — Вальд покачал головой. — Вы вполне научились чувствовать свою силу и уже можете манипулировать горящим в вас огнем не только при угрозе жизни, но и вполне сознательно.

— Да? А зачем тогда ограничитель? — я потряс рукой, демонстрируя нить ограничителя, представленного в виде браслета, состоящего из прочной нити с нанизанными на нее жемчужинами. Этот ограничитель был гораздо круче подаренных когда-то мне Лореном монет, потому что просто ограничивал мою безумную силу, но не блокировали ее полностью. Хотя «круче» понятие относительно. Для меня эта побрякушка была лучше, чем, например, для того же Люмоуса, которому только слегка сдерживать мою силу, не принесло бы удовлетворения. Я понимаю, что Дарен настоял на том, чтобы я носил ограничитель, заботясь прежде всего о своем доме и жизни своего семейства, но… В этом «но» заключалось слишком много. И это много увеличивалось еще и еще, а все потому, что абсолютно все воры старательно избегали моих вопросов о том, что же произошло в доме пэра Люмоуса в ту злополучную ночь.

— Ответьте ему, лон Вальд, — прозвучал у меня за спиной усталый голос Иельны, — а то он скоро взорвется от любопытства или напридумывает себе невесть что, а так как наш гость не только пэр, но и герцог, который потенциально слишком опасен, то мы можем запросто лишиться дома, если не жизни, по понятным причинам.

— Я должен посоветоваться с Магистром Дареном, — покачал головой Вальд. — Но вы правы, лона, пора бы уже открыть герцогу суть произошедшего. Тем более что причина нашего молчания, как я понимаю, уже ликвидирована? — Иельна кивнула. — Тогда я незамедлительно свяжусь с Магистром и при получении его одобрения, мы обсудим с вами, пэр, все непонятные моменты, — и Вальд коротко поклонился, точнее даже обозначил поклон легким наклоном головы, и вышел из зала. Такое официальное обращение ко мне сначала было непривычным и жутко нервировало, но мне быстро дали понять, что привыкать к своему статусу в обществе нужно начинать сразу, даже если к этому никто не готовил с пеленок. Официальное и уважительное обращение к каждому члену Ложи тоже сначала вызывало некоторое недоумение, полностью разрушая стереотипы о бандитских группировках и их повадках, но меня быстро осадили на землю. Шесть главных Лож не были обычными группировками. Они занимали свою нишу и обладали своеобразным положением в обществе, с которым приходилось считаться каждому.

— Как там Лорен? — спросил я девушку, которая перекинула ногу через скамью и села рядом со мной.

— Выздоравливает, — она пожала плечами. — Ты знаешь, что за его голову назначили цену в его же собственной Ложе? — я покачал головой. Откуда бы я это узнал, если все время сижу дома? — Эти стервятники постоянно копают друг под друга и при малейшей возможности вонзят нож в спину своему ближнему, но уважительно, со скорбью на лице, — она фыркнула и, опустив голову, начала рассматривать ногти на руке.

— У меня назрело много вопросов, которые, если я не получу на них ответы, рванут как гнойник. Будет противно, мерзко и заляпает всех, кто будет стоять поблизости, — мрачно проговорил я, глядя Иельне в глаза, когда она подняла голову. — И один из этих вопросов не дает мне покоя вот уже десять дней моего чудного пребывания в твоем доме. Ты ходить не разучишься, если постоянно телепортируешь, даже в пределах дома?

— Какой замечательный первый вопрос из той дурно пахнущей кучи, которую ты готов вывалить на меня, — она хихикнула. — Нет, не разучусь. Мне просто нужно постоянно самосовершенствоваться. Нельзя сказать, что я уже не само совершенство, но, нет предела идеалу.

— А еще ты просто фантастически скромная, — кивнул я.

— Не хотелось бы, чтобы повторилось то, что произошло в парке. Если бы я была готова в полной мере, то мы бы ушли красиво и втроем, — как-то грустно произнесла она.

— Лорен не маг, — больше утверждая, чем спрашивая произнес я, внезапно осознав этот факт, ведь практически все, кто меня окружал в последнее время имели отношение к магии в любом ее проявлении, особенно те, кто занимал хоть какое-то значимое место в странной иерархии местного общества.

— Не маг, — она пожала плечами. — Это что-то меняет?

— Нет, — я покачал головой. — Так что ты делала в доме Люмоуса? Вот только не нужно мне заливать, что притащилась туда специально, чтобы меня вытащить, или была почетной гостьей на этом празднике жизни, я тебе все равно не поверю.

— Ну вот, а так хотелось сказать, что именно за тобой пришла, — Иельна забавно надула губы, став от этого, как ни странно, более хорошенькой. — Скажем так, мне нужна была одна вещь, которую этот нехороший Люмоус хранил у себя в спальне. Я почему-то решила, что ночь свадьбы прекрасно подойдет для того, чтобы растрогавшийся пэр не сразу заметил пропажу и не натравил на меня всех полисментов страны. Кто же знал, что пэр такой затейник окажется, даже в первую брачную ночь решит устроить симпатичный тройничок.

— И ты увидела меня и решила вытащить из этой непростой ситуации? Кстати, спасибо, что помогла. И все-таки я не могу понять, зачем помогла? Ведь ты практически демаскировалась.

— Приревновала. Увидела тебя такого красивого, да еще и голого, да еще и привязанного… — Иельна закатила глаза и облизнула губы. — А ты про что подумал? Что я могу настолько опошлить себя, что внезапно решила: вот он мой шанс вернуть ему свой долг? — я прищурился, а она рассмеялась, откинув голову.

— И что же такого крала, из-за чего столько секретов?

— Неважно, главное, что данная вещь уже у заказчика, и ничего страшного сейчас не произойдет, если нас кто-то умудрится подслушать или кто-нибудь, а под «кто-нибудь» я подразумеваю тебя, мой герцог, проболтается.

— А Лорен там просто мимо пробегал? Бежит такой и думает: «Ой, свадьба. А не заглянуть ли мне на огонек? Тем более, как говорится, какая свадьба без драки, а я как-никак специалист в этом деле».

— Ты так странно иногда объясняешься, — внезапно совершенно серьезно сказала Иельна. — И это нужно менять, если ты хочешь все же претендовать на свое законное герцогство. — Она ненадолго замолчала, а я не торопил ее, чувствуя, что она все же ответит на мой вопрос. — Лорена я позвала, когда поняла, что сама не смогу тебя вытащить.

— А когда это воры с убийцами начали так тесно общаться, что вторые сразу же идут первым на помощь? — я скептически посмотрел на задумчивую девушку. Она встрепенулась и немного насмешливо на меня посмотрела.

— А когда взаимоотношение Лож стали интересовать герцогов?

— А у тебя в роду евреи случайно не пробегали? Вопросом на вопрос отвечать, говорят, их национальная черта.

— Кто не пробегал? — она удивленно изогнула одну бровь, на что я пожал плечами: откуда я знаю, кто это такие. Просто знаю и все.

— И ты мне клятвенно как-то обещала, не сообщать обо мне Лорену, — дожимал я ее, хотелось бы получить ответ хоть на один вопрос, там более не такой важный и значимый, раз на «такие» мне отвечать не горят желанием.

— Да что ты привязался. У нашего дома к этому человеку очень хорошее отношение, — она поморщилась.

— Это очень сильно удивляет и не может меня не настораживать, подозревая вас в чем-то нехорошем. Ложи объединились, чтобы совершить государственный переворот? Переделать законодательную базу? А нищие тоже входят в вашу коалицию? Тогда может, тот хмырь не просто так меня продал старому маразматику, а с далеко идущими намерениями?

— Верун, — Ильна закатила глаза и рассмеялась. — Он мой двоюродный брат.

— И только? — я недоверчиво разглядывал веселившуюся девушку.

— Ну да, просто так забавно было наблюдать за тобой и за ходом твоих мыслей. А что, ревнуешь? — она фыркнула, глядя на мою опешившую морду. Потом успокоившись, более серьезно на меня посмотрела. — Когда Люмоус начал ритуал, активировалась какая-то сверхмощная защита, которая на некоторое время внесла сумятицу в силы всех присутствующих в этот момент в доме магов. — неожиданно продолжила она. — Но она на всех подействовала по-разному: я, например, едва ноги унесла, и телепортироваться из дома не смогла до тех пор, пока ты своим огнем не прожег защиту насквозь. А вот у тебя каким-то невероятным образом силы как будто увеличились, причем многократно. Ты так легко порвал кандалы, а ведь они были не просто металлические, а заговоренные. И я понятия не имею, что это такое было.

— На этот вопрос могу ответить я, лона Рейс, — проговорил вернувшийся Вальд. — Не понятно, что именно хотел сделать с герцогом пэр Люмоус, но он в итоге несколько перестарался: он не смог бы вместить в себя все те силы, что стали доступны герцогу. К тому же… Похоже, что Люмоус баловался этой богомерзкой отвратительной пародией на магию — некромантией. Силы смерти могут быть чрезвычайно мощны, но, я полагаю, что Люмоус был не в себе, когда решился начать заигрывать с этими силами, — Вальд покачал головой. — Часть той силы, которой он вас накачивал, носит совершенно определенно темный оттенок с мерзким запашком разложения. Когда он принес в жертву ту бедную девушку, в его плешивую голову вряд ли пришло, что выпущенная по всем правилам сила смерти найдет для себя более вместительный сосуд, чем дряхлый пэр, к тому же сосуд — имеющий родственную с ней основу.

— Так что же это получается? Я вот так с подачи этого козла, чтоб ему в аду черти специальный котел выделили, стал некромантом? — перспектива, к слову не радовала, от слова «совсем».

— Нет-нет, — Вальд замахал руками. — Наверное, только маги огня могут безболезненно для себя впитывать силу чужих стихий. Ведь огонь вполне способен выжечь любую скверну, впитав в себя только самую суть силы.

— Угу, пока на мага воды не нарвется, — пробормотал я. — Ну с этим пунктом более-менее понятно. Пойдем дальше? Насколько я стал сильнее?

— Не слишком сильно. Не рассчитывайте, что стараниями пэра Люмоуса вы стали сильнейшим архимагом, — позволил себе усмехнуться Вальд. — Любая сила любого мага ограничена объемом его резерва, и не превышает ста сорока стандартных единиц. Все, что вы получили во время ритуалов — были излишки, которые вы истратили во время побега, а истратили вы их, потому…

— Что не умел контролировать и тщательно дозировать силу, и действовал как бык — напролом, не пытаясь экономить и используя заклинания, действующие более точно и избирательно, — послушно продолжил я фразу, которую слышал в последние десять дней практически ежедневно. Не мудрено, что я ее запомнил.

Прошло уже десять дней, и все эти десять дней я усиленно занимался только и исключительно магией. Вообще-то я сам на этом настоял, потому что чувствовать себя бомбой с часовым механизмом не слишком-то хотелось. Дарен выделил мне комнату и приставил Вальда в качестве наставника. Почему он со мной так носился, оставалось загадкой, ответа на которую я пока не получил и вряд ли получу, как до этого получил полный развернутый ответ от Магистра Лорена. Зачем-то я им нужен. Ну, разберемся, сейчас главное научиться себя контролировать, правда, я сомневаюсь, что эта возня со мной проходит на абсолютно безвозмездной основе. А еще меня просто бешено напрягал Лорен. Выживший в страшном бою со считавшимися лучшими бойцами Дариара Магистр Ложи убийц приполз в дом Дарена лишь утром. Место, откуда мы бежали, превратилось в кровавое побоище, как нам потом любезно сообщил разведчик, направленный Магистром Дареном к дому Люмоуса. Одному из пятерки удалось сбежать, что, скорее всего, сыграло главную роль в том, что Лорен вообще сумел выжить, а ведь я начинал сомневаться в его мастерстве владения боевыми искусствами. Откуда обычный наемник так хорошо владеет техниками боя, если смог победить элиту Совета? Ну ладно, не обычный наемник, а Магистр Ложи, но это все равно не объясняет остального.

Если честно, я не верил, что он выживет, но Лорен выжил назло всем своим врагам и мне с моим неверием в его силы. Но его раны действительно были жуткими, поэтому он все эти десять дней провалялся в соседней с моей комнатой в горячке в полубессознательном состоянии. Самое странное заключалось в том, что однажды я проснулся от криков и стонов, раздававшихся из-за стены. Первое мое желание — не обращать внимания на эту вакханалию, закончилось пшиком, потому что я не мог заснуть. Когда же я злой и не выспавшийся вломился в соседнюю комнату, чтобы узнать, чем же здесь таким непотребным занимаются, то увидел, что причиной был Лорен, которого не могли напоить лекарствами и который не давал перевязать свои раны. Я сам не понимал, что я делаю, мне просто хотелось спать, но я подошел к кровати с мечущимся на сбитых простынях убийцей и дотронулся до его лба. Лоб был невероятно горячий, но в какой-то момент мне показалось, что жар тела Лорена пытается проникнуть ко мне, туда, где свернулось в мирный клубочек горячее пламя моего огня. Наверное, Лорену стало легче, и он немного успокоился, но стоило мне убрать руку, как он снова начинал метаться, сбрасывая руки целителей.

Меня попросили сделать то, что я делал минуту назад, чтобы закончить перевязки. Вот так я и простоял рядом с его постелью почти час, держа руку у него на лбу. Периодически я отрубался, и тогда рука соскальзывала, но стон Лорена быстро меня будил, и я возвращался к своей задаче, с которой справилось бы обычное мокрое и прохладное полотенце. И об этом я высказался очень громко и не совсем цензурно, в заключение, обозвав целителей идиотами.

Тем не менее, кто-то разболтал Лорену об этом пикантном факте нашей с ним совместной биографии, и когда я пришел навестить его на следующий день, то встретился с напряженным взглядом темных, лихорадочно горевших глаз.

— Слушай, давай не будем об этом инциденте, ладно? — я прекрасно понял, что он хочет мне сказать и сразу же замахал руками. — Пусть это останется нашим маленьким грязным секретом. А теперь ответь, зачем ты вообще во все это ввязался? — Лорен еще с минуту пристально разглядывал меня, затем медленно покачал головой и откинулся на подушку. Правильно, зачем мне что-то знать? Много будешь знать, скоро состаришься, да, Кеннет?

Дверь в зал распахнулась, да кого там еще черти принесли? У меня сегодня не тренировка, а дом свиданий. В зал, тяжело опираясь на костыли, вошел Лорен в сопровождении Дарена, который был готов подхватить его в любой момент.

— Пэр, — Дарен наклонил голову, приветствовав меня. — Раз уж сегодня день откровений, мы с Магистром Лореном решили присоединиться.

— Отлично, — я встал и скрестил руки на груди. — Значит, вы мне теперь скажите, зачем вам целый герцог? Ведь, насколько я знаю, Ложи редко пересекаются с Советом…

— Ты герцог по праву рождения, а большинство сторожевых заклятий в политике не разбираются, они тупые, они будут реагировать только на тебя и пропустят и тебя самого, и твою свиту, — перебил меня Лорен слабым голосом.

— И что из этого следует? — я нахмурился еще больше.

— А из этого следует, что вы сможете беспрепятственно проникнуть на территорию, ну, допустим, гарнизона Тайной Гильдии, чисто гипотетически, конечно, — зачастил Дарен. Я же выпучил глаза и уставился на этих психов с полуоткрытым ртом.

— Вы вообще в своем уме? Зачем вы мне об этом говорите?

— Вы же не откажете нам в маленькой ответной любезности и проведете на эту территорию… чисто гипотетически, — добавил Дарен через некоторую паузу.

Я не буду спрашивать, зачем им нужно вламываться на территорию гарнизона, наверняка это что-то очень важное… чисто гипотетически.

— И да, пэр Сомерсет, — Магистр Дарен обратился ко мне, и продолжил только тогда, когда я вынырнул из своих мыслей и показал полную готовность внимать каждому его слову. — Магистр Лорен, пока еще Магистр, любезно согласился заниматься с вами вашей физической подготовкой с углублением в боевые искусства. — Я скептически посмотрел на еле стоящего на ногах бледно-зеленого Лорена и усмехнулся.

— Меньше скепсиса, — вздохнул Лорен. — Моя лучшая десятка приняла мою сторону и ушла вместе со мной. Поэтому, пока я не приду в форму, они с готовностью подтянут ваше физическое состояние, герцог.

— Я могу принять ваше предложение, — я задумчиво кивнул, — но только в том случае, если буду вам доверять, Магистр, — я смотрел на Лорена, который холодно посмотрел на меня в ответ. — Я не знаю, какие цели вы преследуете. Я вырос в условиях далеких от идеальных, и часто встречался с вашей братией, чтобы, как ребенок бежать за протянутой вами конфеткой. Эти занятия мне необходимы, вы правы. Но…

— Я понял вас, герцог, — Лорен слегка склонил голову. — Этот разговор давно назревал и если вы ставите вопрос таким образом, подвергая сомнению доверие к человеку, который спас вашу жизнь дважды, то, я думаю, пришло время поговорить начистоту.

— Лорен… — Дарен посмотрел на своего «коллегу», но наемник покачал головой.

— Это необходимо. Но позже. Вечером. Сейчас я не очень готов к долгим разговорам.

Я кивнул, принимая его условия. После этого повернулся к своему наставнику.

— Лон Вальд, давайте продолжим занятие, а то, меня, похоже, скоро ждут очень серьезные дела, а я совсем не готов к ним.

Глава 11

Весь вечер я ждал Лорена. Это был момент истины, хоть небольшой, но истины, потому что я, черт возьми, совсем перестал понимать, что вообще происходит. Всем от меня что-то нужно, но никто не говорит, что именно. Все меня хотят убить, хотя я так до конца и знаю, сколько их и кто именно. Лорен же, как невидимая тень, всегда оказывается позади меня и спасает мою нестабильную задницу, и я хочу понять: для чего ему это нужно.

Я сидел на кровати в своей комнате и мрачно смотрел на дверь даже тогда, когда ее уже не стало видно из-за сгустившейся темноты. Я сидел, не шевелясь и даже не пытаясь включить свет. Просто сидел, комкая в руках покрывало, гипнотизируя взглядом дверь. И все же я вздрогнул, когда эта проклятая дверь принялась открываться. Свет из коридора очертил четкий прямоугольник, посредине которого застыла фигура, выглядевшая гротескно.

— Почему ты сидишь без света? — Лорен, тяжело опираясь на костыли, вошел в комнату. — Свет! — последнее слово он произнес четко и громко. Комнату озарили магические светильники, развешанные по потолку. Их было пять. Дарен не экономил на своем госте, что уж тут говорить. От яркого света я зажмурился, а когда проморгался, Лорен уже закрыл дверь, и остался стоять возле нее, навалившись спиной на стену. Выглядел он еще хуже, чем утром: лицо приобрело какой-то землистый оттенок, скулы немного заострились, но черные глаза больше не блестели от накатывающих волн жара, что, наверное, говорило об улучшение его состояния в целом. Было понятно, что Магистр точно не провел этот день в своей постели, слишком уж он сдал за несколько часов.

— Тебе не рано ходить? — я, нахмурившись, рассматривал Магистра Ложи убийц, за голову которого его же собственные люди назначили награду.

— Нормально. Нужно расхаживаться. У вас такое сосредоточенное лицо, пэр, о чем ты задумался? — я поморщился. Он умудрился в одном предложении назвать меня и на «вы» и на «ты». — Что такое?

— Когда уже ты определишься, Лорен, кто я для тебя? Герцог, который в глаза не видел свое герцогство и понятия не имеет, где оно вообще находится, или подаренная Мартой игрушка, которая случайно испортила твоего наемника?

— Я даже не буду спрашивать о том, откуда до вас дошли слухи, что я люблю играться с людьми, — он скривил губы в усмешке. Я ничего не ответил, только покачал головой. — Я так и думал. Значит, вы решили заявить свои права на герцогство, пэр?

— Разумеется, — я пожал плечами. — Что за странный вопрос? Даже если бы не хотел, вы просто не оставляете мне выбора.

— Очень хорошо, просто отлично, — Лорен слабо улыбнулся и, отлепившись от стены, сделал несколько шагов в мою сторону и замер. — Что вы знаете про двадцатку дружинников герцога, пэр?

— Ни-че-го, — по слогам произнес я, глядя на Лорена исподлобья. — Я вообще слабо представляю, что такое герцог, и чем он занимается, а про его окружение, охрану, личную армию, в принципе, ничего не известно обычному человеку, коим я являлся до последнего времени.

— А что вы знает про герцогство Сомерсет? — Лорен сделал еще один шаг. Теперь он почти нависал надо мной. Я попытался отползти, но так как я сидел на кровати, ползти мне было некуда. Тогда я сжался и глядел на него как кролик на удава снизу-вверх. Бывший же Магистр криво ухмыльнулся. Он стоял надо мной, подавляя, прекрасно зная, что он меня подавляет и не спешил отходить в сторону. — Я хочу принести вам присягу как Первый дружинник, а затем мои люди сделают тоже самое по очереди. Каждому из нас будет присвоен свой номер — это как звания в армии. Нас пока всего одиннадцать, так что у вас останется еще девять свободных вакансий.

— Мне нечем платить охране, — пискнул я. Мой голос звучал фальцетом. Я покраснел и откашлялся, умудрившись откинуться при этом почти на спину, что только усилило мое подавляемое положение.

— Это ничего, — махнул рукой Лорен на мгновение выпустив из нее костыль. — Это временные трудности, которые разрешатся в то время, когда вы вступите в права наследия. Официальный траур длится девять месяцев, и пять из них уже прошли. Через четыре месяца вы должны находиться в столице герцогства Сомерсет Лиадре и принимать присягу своих вассалов. И мы, как ваши дружинники будем кровно заинтересованы в том, чтобы вы дошли до цели целым и невредимым, — Лорен слегка наклонился надо мной. Я попытался унять колотящееся со страшной силой сердце. Ничего себе, а это вообще нормально, чтобы самые «верные и преданные слуги» заставляли будущего господина принять у них присягу? А ничего, что этот самый господин боится своего Первого дружинника до обморока и не факт, что с остальными случится чудо и он станет посматривать на них с высока?

— Что тебя от меня нужно?! — немного истерично крикнул я.

— Я уже сказал. Я хочу стать Первым дружинником герцогства. Разве я не достоин этого?

— Я не… я, в общем… Ну конечно достоин, — выпалил я, немного приходя в себя от шока и того морального давления, которое на меня оказали. К такому развитию событий, я был, мягко говоря, не готов. В принципе, если здраво оценить свои силы и не очень хорошую форму Лорена, то я бы, наверное, смог бы оказать сопротивление и выйти из этой ситуации победителем, во всяком случае, не сломленным. Хотя, вспоминая те ужасы, что рассказывал парень Магистра Дарена о том, что случилось на той злополучной полянке, то тут могли быть варианты. Поговорить он просто хотел. Ну-ну. Все-таки руководящая должность, какой бы она не была, оставляет свой отпечаток.

— Ну и отлично, — Лорен бросил костыли на пол и с трудом опустился на колени. — Я Лорен Рейс, своей жизнью и душой отдаю в служение как Первый дружинник герцогу Кеннету Сомерсету саму свою сущность. И буду верным и преданным слугой ему и его потомкам, пока мои кости не истлеют в могиле. И пусть Верун — львиноголовый будет свидетелем моей клятвы и покарает меня так жестоко, как только вздумает, если я ее нарушу. — И этот псих вытащил кинжал, я даже не буду спрашивать у него, где он его прятал, рассек ладонь, и, схватив мою руку, приложил окровавленную конечность к моей ладони. Мой огонь словно ждал этого, он рванул в сторону ладони Лорена. Послышалось шипение и запах горелой плоти. Меня замутило, но в этот момент Лорен отпустил мою руку и с довольной улыбкой смотрел, как на его ладони прижженная рана начинает исчезать, как будто ее не было. Я же тупо смотрел на свою руку, которая была чистой. Моя магия словно впитала кровь, которой Лорен меня извазюкал.

— Ик, — сказал я, и все-таки откинулся на спину на кровати. Почему меня не покидает ощущение, что меня только что почти изнасиловали? Взяв себя в руки, относительно, я сел и мрачно наблюдал, как Лорен, явно превозмогая нешуточную боль, поднимается с колен, но не сделал ни одной попытки, чтобы ему помочь. Когда Первый дружинник герцога поднялся и оперся на костыли, стиснув зубы, чтобы не показывать насколько ему нехорошо, я скрестил руки на груди и процедил. — И где остальные десять?

— Они прибудут утром, пэр. А теперь, давайте поговорим, чтобы у вас не осталось никаких сомнений в том, что вы совершили невыгодную сделку.

— О, я нисколько в этом не сомневаюсь.

— И, тем не менее, — Лорен на мгновение замолчал, глядя куда-то мимо меня, а затем принялся говорить. Говорил он быстро, словно стараясь успеть до того момента, когда ему станет совсем хреново, и он банально отключится. — Семь лет назад Академия Теней, созданная при Тайной Гильдии Совета, выпустила одиннадцать юношей, готовых совершать подвиги для своей страны, не жалея жизни. Они должны были влиться в Тайную Гильдию, как и многие другие поколения до них, и они были преисполнены надежды. — Ой, как же мне не нравится такое начало, кто бы знал. За подобными делами обычно следуют глобальные потрясения, а я не очень хочу глобально потрясаться, я хочу всего лишь стать полноценным герцогом и навалять этому жирному уроду Дрисколлу. — Мне было тяжелее всех пробиться, я скажу больше, я сделал почти невозможное, чего до меня ни у кого раньше не получалось. У остальных десяти было хотя бы имя — они все младшие сыновья пэров, кого, согласно уставу Академии, принимали в первую очередь, а я никто, мальчишка из Ложи воров, главное достоинство которого было в том, что его дядя являлся уже на тот момент Магистром. Сначала в первый отбор проходили отпрыски знати, которые не могли ни на что претендовать в качестве наследия в своей семье, потом чисто формально велся набор на общих основаниях. За последние сто лет ни разу в Академии не учился человек без способностей к магии и имени. Но мне повезло, и я выгрыз свое место в Академии в то время, когда мне исполнилось тринадцать лет. Нас готовили долго. Девять лет нас учили убивать, шпионить, пытать и приносить пользу своей стране другими интересными способами. И когда пришла пора вступить в Гильдию… Нам отказали. Как оказалось, на наше место приняли уже других — более родовитых мальчиков, с каждым из которых занимались мастера своего дела в индивидуальном порядке. Это было нарушение всех законов и сводов правил Совета и Тайной Гильдии. Сразу после нашего выпуска, когда мы остались ни с чем: без будущего, к которому нас готовили и без права на обычную жизнь, потому что после того, что мы там видели и через что нам пришлось пройти, мы не могли бы вернуться к нормальному существованию. Что нам оставалось делать?

— Захватить мир? — хмыкнул я. — А что, чем этот вариант хуже, чем тот, который вы осуществили, всего лишь подмяв под себя Ложу убийц? Ты, я так понимаю, был лучшим выпускником, звездой курса и просто отличным парнем. И вы, наверное, немножко обиделись, когда вас так нехорошо кинули. Совсем чуть-чуть, так, чтобы и через десять лет мечтать отомстить, а тут и я подвернулся, — я отвернулся от него, разглядывая тени на стене. Я ничего не знаю про структуру власти Дариара. Вообще ничего. Пэры, а тем более герцоги, неохотно делились своими секретами. — Почему Ложа предала вас?

— Не нас, а меня. Меня никогда не признавали Магистром, если можно так выразиться. Я не вписывался в их представление о лидере подобной организации. Я никогда не защищал их, если они по своей тупости попадались, я никогда не спрашивал их мнения на то или иное действие. С этим сбродом я мог вести только политику полного повиновения, что дало в итоге свои плоды. В последние годы я заставил считаться с нами. Но везде есть люди, недовольные тем порядком вещей, какой бы он не был. Знать неплохо запустила свои лапы в мою Ложу, предлагая невиданные богатства этим идиотам, а я это допустил, потому что занимался не тем, чем должен был. Ходят слухи, что нищие тоже под колпаком, но они всегда были не слишком преданы, даже своему Магистру. Но это не та тема, которую следует сегодня поднимать.

— Откуда Сомерсет узнал про меня?

— Он искал. Он обратился даже ко мне за помощью. Долгое время герцог Сомерсет вел довольно беспутную жизнь, отчаявшись обзавестись наследником. Он потерял жену, любимую Аннет, которая умерла в родах, так и не подарив мужу живого наследника. Чарльз Сомерсет так больше и не женился, но, перебрал, похоже, всех шлюх столицы. Ни одна из них не смогла понести его семя, кроме твоей матери. Однажды он решил взглянуть на книгу Рода и с удивлением обнаружил, что у него растет здоровый одаренный сын по имени Кеннет. Осталось одно, вспомнить с кем именно он веселился и найти его. Вспомнить всех ему не удалось, вот он и воспользовался помощью Лож — моей и Дарена, что сильно меня тогда удивило. Мы не специализируемся на сборе информации, для этого есть другая Ложа. Но герцог настоял, сказал, что доверять никому в этом деле он не может. Только незаинтересованным в политических играх людям: нам нет особой разницы на кого выполнять заказ и у кого красть. Люди всегда останутся людьми при любой власти: они будут убивать и воровать.

— Круто, — я потер лоб. А папашка у меня хулиган был, однако. — Он хоть своей смертью помер?

— Я так не думаю, — после непродолжительной паузы произнес Лорен. — Полагаю, что ему помогли уйти. Благо, он знал имя своего сына и сумел оставить завещание, в котором объявлял о наличие наследника. Поймите, пэр, само завещание ничего не меняет. Герцогство Сомерсет небольшое, но только в нем добывают аманиты. Только в нем есть прииски этого минерала, без которого наша промышленность, да и просто комфортная жизнь, к которой мы привыкли, пойдет прахом. Кстати, до открытия аманитов и мест его залегания, герцогство Сомерсет было захудалым нищим герцогством, на властителей которого всем было глубоко наплевать. Их терпели только ради голоса, необходимого для кворума, потому что по велению Веруна голосов должно звучать всегда тринадцать. Но Чарльз был, мягко говоря… — Лорен поморщился. — Он эпатировал Совет, он творил непотребства в столице, он всегда голосовал против, какой бы закон не принимали, тем самым блокируя очень много постановлений Совета. Ваш отец мешал слишком многим, чтобы точно определиться с его предполагаемыми убийцами.

— Обалдеть, — я истерично засмеялся. — Папандель наделал делов, кретин, а мне сейчас расхлебывать? Конечно, его прибрали. Я бы тоже поучаствовал, если бы был членом Совета. Им же куда приятнее будет иметь дело с безобидным извращенцем Дрисколлом, который будет голосовать так, как ему напишут на бумажке. И теперь всем мешает только Кеннет, — я схватился за голову. — Что меня ждет в столице герцогства? Его не растащат на части, пока я пытаюсь усмирить огонь, чтобы не сжечь ненароком все к чертовой матери?

— Вот для того, чтобы пэры герцогства слишком не наглели, и было составлено завещание. Они знают, что наследник существует и поостерегутся слишком сильно зарываться. Потому что в противном случае, уже дело дружины привести к повиновению отбившихся от отары овечек.

— Тот мужик, которого я сжег, который хотел меня… — я сглотнул, — он случайно не работал на кого-нибудь из убийц папаши?

— Случайно, работал. Я, когда узнал, где он и зачем, помчался к Марте, чтобы попробовать минимизировать ущерб. К счастью, этого не пришлось делать. — Лоран улыбнулся на этот раз более искренне. — Это был первый раз, когда я пошел против Ложи. Многим подобное положение не понравилось, мне пришлось очень жестко укрепить свой авторитет… — я вздрогнул, представив, как именно он укреплял свой авторитет, учитывая, что несколько минут назад он рассказывал, что особо ни с кем не церемонился. — Но именно тогда я принял решение. И вынес его на обсуждение одиннадцати. Мы приняли решение единогласно, но никак не могли уловить момент, когда наше присоединение к вам станет уместным. Мы искали вас, чтобы элементарно не дать шанса вам бездарно сгинуть в какой-нибудь отхожей яме. Но, в общем, мы зря беспокоились, вы сами прекрасно со всем справились и без нашего вмешательства.

— Ты же знал, что Люмоус держит меня взаперти, почему не попытался вызволить?

— Идти против пэра ради раба, коим вы являлись на тот момент официально — это подписать себе смертный приговор. Но мы никогда не оставляли поместье без присмотра, выискивая лазейку вызволить вас оттуда. Если бы никого не было рядом, то Иельна не успела бы до меня добраться и меня найти так быстро. До нее со мной связался мой человек, когда началась паника, я велел ему убираться оттуда.

— Так, хорошо, — я помассировал виски, почувствовав, что еще немного и голова лопнет от избытка информации. — Что мы будем делать в Гарнизоне Тайной Гильдии?

— Один из нападавших ушел. Но, как мне передали, по дороге его слегка ранили какие-то бандиты…

— Какая неприятность…

— И не говорите. Эти бандиты совсем распоясались, куда только полисменты смотрят? — я покосился на Лорена, впервые ощутив в нем человека, близкого мне по духу. — Так вот, это несчастный парень успел добраться до Гарнизона, но как только пересек границу, упал и до сих пор находится в коме в госпитале.

— Да, это будет совершенная трагедия, если внезапно ночью он забудет, как дышать, — проговорил я тихо, посматривая при этом на реакцию Лорена. Реакция была положительная. Лорен широко улыбнулся и кивнул. — А ведь недаром Академия специализировалась на хорошей подготовке своих кадров. Будь он более опытен, то смог бы дать отпор каким-то бандитам с улицы, гипотетически, разумеется… — Лорен скептически на меня посмотрел, на что я только смог вздохнуть: или он действительно так хорош, или он себя слишком переоценивает. Поживем — увидим, как говорится. — А зачем туда нужно попасть ворам?

— Не знаю. Вроде Дарен давно мечтает утащить какую-то древнюю рукопись. Он так любит читать, мой дядя, — Лорен тяжело переставил костыли, сильнее навалившись на них.

— Так, последний вопрос и ты пойдешь отдыхать, иначе свалишься и умрешь прямо перед моей койкой. Зачем мне дохлый Первый дружинник? Зерна некромантии во мне не прижились, даже не знаю к счастью это или не совсем. Почему к нам, а к «нам» относится и мое существование до того, как папаша вышел из наркотического загула или в чем он там пребывал, и решил найти сына, обращаются только по имени? — увидев удивление на его лице, я вздохнул. — Марта не утруждалась в обучении меня чему-либо. Меня-то, кроме как, паршивец, даже по имени редко называли.

— Фамилия — признак статуса, — пожал плечами Лорен. — И став Первым дружинником герцога я вполне могу называться сейчас лон Рейс. Женщинам проще, они все равно уйдут в другую семью рано или поздно, так что как называть их по имени или по фамилии не принципиально.

— Ага, — я задумался. Мне вообще многое нужно было обдумать.

— Да, я думаю вам будет полезно знать, что Люмоуса не нашли, а те показания, что дала его супруга, и само наличие ритуальной комнаты, в которой практиковалась запрещенная под страхом смертной казни некромантия, дали пищу для размышления многим. Они ищут его дворецкого Жордана, мальчика, на которого он надел ошейник и самого пэра Люмоуса. Нам следует ждать неприятностей со стороны дворецкого? — он пристально на меня смотрел. А ведь мне показалось, что они знают все о моем побеге и запоминающейся свадьбе.

— Не думаю. Последний раз я его видел, когда он пал от ножа своего пэра, а сам пэр слегка испарился, до степени пепла. Он так неосторожно играл с огнем, этот пэр Люмоус. — Я отрицательно покачал головой, на что Лорен кивнул. — Иди уже отдыхай. Тебе помочь?

— Нет, — он упрямо сжал губы и заковылял к двери. Ну, нет, так нет, мысленно пожал я плечами, пытаясь разложить по полочкам полученную информацию.

Глава 12

После того как Лорен ушел из моей комнаты, я долго не мог заснуть. Да что там, я просто упал на кровать, заложив руки за голову, и разглядывал тени, которые отбрасывали на потолок различные предметы мебели. Наверное, у Дарена были установлены какие-то чары, типа «Умный дом», потому что через некоторое время, которое я провел практически без движения, свет, издаваемый светильниками, слегка приглушился, и от этого тени вытянулись и стали более мрачными. Никаких мыслей не было. Хоть я и дал себе установку разобраться хотя бы в том клочке информации, которую мне предоставили сегодня, по факту заниматься этим было неохота. Избыток информации и скоротечность всего происходившего со мной за последнее время, превратили содержимое моей черепной коробки в кашу, которая растекалась сопливой лужей, стоило мне ухватиться хоть за одну мысль, оставляя в итоге только желание срочно принять ванну, но не приближая к полному пониманию происходящего ни на шаг. Но я не оставлял попыток заставить себя хотя бы начать вникать… именно это и спасло мне жизнь.

Звук разбившегося стекла от тяжелого предмета, который упал на пол, покатился по нему и замер недалеко от кровати, заставил меня подскочить и броситься к двери, на ходу разматывая нить ограничителя на своем запястье. Вот чему действительно меня научили все эти события, которые произошли со мной с того момента, как я проснулся под мостом, так это быстро реагировать на изменившуюся обстановку, и еще быстрее делать из этой обстановки ноги. Так что, в тот момент, когда странный небольшой предмет, похожий на шестиконечную объемную звезду, которую зашвырнули мне в комнату, начал раскрываться и из нее повалил едкий вонючий дым, я уже был практически в коридоре. Небольшого количества серого дыма, который я вдохнул из этой своеобразной дымовой шашки, хватило, чтобы обжечь мне легкие, и заставило согнуться в приступе сухого, раздирающего кашля. Горло горело огнем, словно мне в рот насыпали горсть перца и дали запить все это водой. Когда этот приступ прошел, я судорожно огляделся, готовясь атаковать.

В коридоре было темно, словно кто-то выбил все лампочки. Секундная тишина, заставившая меня замереть, напряженно прислушиваясь, взорвалась целой какофонией звуков, от которых я присел, закрыв уши руками.

Дверь в комнату, находящуюся рядом с моей, была выбита. Это была комната Лорена и из нее раздавались звуки битвы. Собственно, такими звуками был наполнен весь дом. Я подорвался и вломился в комнату своего Первого и единственного дружинника. В комнате царил полумрак. Ища глазами Лорена, я оступился и, опустив глаза, увидел под ногами тело мужчины в черной одежде. Он лежал с открытыми глазами, которые замерли, глядя в одну точку где-то на потолке. Я отпрянул и попятился обратно к двери, когда до меня донесся звук падения чего-то тяжелого и приглушенный хрип, доносившейся за закрытой дверью уборной, которая находилась в каждой комнате дома Магистра Дарена. Я прошел через комнату, аккуратно переступив тело, и, добежав до двери, уже схватился за ручку, когда та резко открылась, и меня молниеносным движением опрокинули на пол, заламывая руку в болевом захвате. Я больно ударился подбородком, только чудом не откусив себе язык и не сломав челюсть. Я даже не понял, как чисто интуитивно на уровне рефлексов, которые снова сработали неведомым мне образом, я умудрился освободиться из захвата и вскочить на ноги, оказываясь за спиной противника, вместе с этим освобождая свой мечущийся внутри меня огонек, зажигая яркое пламя, нервно пляшущее на моей раскрытой ладони.

— Кеннет, твою мать, что ты творишь? — прошипел Лорен, поворачиваясь ко мне лицом. Он прислонился спиной к дверному косяку, тяжело дыша. Я погасил огонь и перевел дух. Живой.

— Лорен, что происходит?! Кто эти люди?

— Я не знаю, никаких данных о предполагаемом нападении у нас не…

Где-то вдалеке раздались выстрелы, а следом за ними пронзительный женский визг. Мы, не сговариваясь, бросились к выходу и понеслись в направлении комнаты, откуда кричала Иельна, потому что других женщин в этом большом доме я не припомню. Неожиданно на меня выскочил мужчина, копия того, о которого я споткнулся в комнате Лорена. Он сориентировался быстрее меня, направив на меня пистолет, который разительно отличался от других, видимых мною ранее: с длинным стволом и короткой рукоятью, но спустить курок не успел. Он захрипел и завалился на пол, хватаясь свободной рукой за шею, из которой торчал небольшой нож. Я обернулся, и увидел, как два клона окружили моего дружинника с обеих сторон. Снова раздался визг, я обернулся в сторону звука, потом обратно на Лорена, который пятился назад под напором нападавших. Я сделал шаг в сторону Лорена, но заметивший меня мужчина еле заметно покачал головой. Я справедливо расценил, что девушке помощь все-таки требовалась немного больше, чем тренированному, хоть и находящемуся не в форме, убийце, который явно дал понять, чтобы я не путался под ногами, и поспешил эту помощь оказывать.

Дверь в ее комнату тоже была выбита. Когда я ворвался туда, то застал картину, от которой у меня потемнело в глазах. Двое уродов разложили отчаянно сопротивляющуюся девушку на кровати и собирались воспользоваться своим боевым трофеем. Один из них перехватил ее руки за запястья и держал, придавив к кровати. Второй же сидел, зафиксировав своими бедрами ее ноги и деловито задирал белую ночную рубашку, обнажая тело девушки. Одеты они были так же, как и все нападавшие, в черную одежду с закрытыми темными платками лицами. Они были так заняты своим делом, отпуская при этом грубые пошлые шуточки, что даже не заметили, что в комнате их стало немного больше, ровно на одного человека. Ненавижу насильников: не можешь соблазнить, тогда потряси кошельком или подкати на «Бентли», правда, я не помню, что это, но звучит круто и безумно дорого. Не хватает средств — дави на жалость, на самом деле вариантов куча. Можно даже просто постоянно нудить, и тогда есть большая вероятность, что добьешься своего, потому что тебе дадут, лишь бы ты отвязался. Но насилие?

Лон Вальд не просто так получал свои весьма неплохие деньги — он научил меня за столь короткий промежуток времени самому главному — тщательно дозировать свои силы и бить не сырой стеной огня, что очень эффективно, но безумно затратно и ненадежно, потому что так ты можешь покалечить своих союзников, а более экономичными формами, которые способен принимать огонь. Несколько наиболее простых форм для нападения я даже успел освоить. То, что мне подчинялся именно огонь, делало обучение именно боевой магии гораздо проще, чем, если бы это была какая-то другая стихия. Плеть огня вырвалась у меня из раскрытой и направленной прямо на того урода, который уже расстегивал ремень, ладони, и обхватил его за шею, сдергивая с почти отчаявшейся девушки. Плеть огня не просто душит, но и не просто жжет, она сжигает. У него не было ни единого шанса. Он даже не мог ослабить эту удавку, потому что руками нельзя просто так схватить чистое пламя. Кричать он также не мог, из-за сдавившей его горло петли. Захрипев, насильник забился так сильно, что свалился с кровати, а я едва не выронил плеть. Остановил я заклятье только тогда, когда он уже не подавал признаков жизни, и не пытался схватиться за обмотавшуюся его огненную удавку. А вот со вторым Иельна справилась сама. Пока он на секунду отвлекся от нее и ослабил захват ее рук, она сумела освободиться — вывернув руки в суставах, перекатившись на живот. Все это заняло какие- то секунды, во время которых этот урод даже не смог сориентироваться и понять, почему так резко поменялась диспозиция в комнате. Он настолько расслабился, не ожидая угрозы от хрупкой девушки, и явно не ожидая помощи со стороны, что не был готов дать отпор. Иельна же, сотрясаясь от рыданий, вонзила его же собственный кинжал ему в грудь — прямо в сердце.

Я подбежал к кровати и попробовал вытащить из нее сопротивляющуюся девушку, которая от страха меня не узнала. У нее откуда-то появились силы, потому что она смогла выдернуть кинжал из груди трупа и направить хищное лезвие в мою сторону.

— Тише, это я, Кеннет. Это всего лишь я, и я для тебя не опасен, — пытался я достучаться до нее, пока она махала кинжалом, пытаясь таким образом не позволить мне приблизиться.

— Кеннет? — наконец в ее темных, из-за расширенных зрачков, глазах мелькнуло узнавание.

— Да, Кеннет, бежим отсюда, — я, уже не церемонясь, схватил ее за руку и вытащил в коридор, слишком поздно обратив внимание на то, что на ней одна ночная сорочка и она босиком.

Одновременно с нами в коридор, ведущий к выходу вывалился Лорен. Он был обнажен по пояс, весь в крови, похоже, у него открылись до конца не зажившие раны. В руках он держал окровавленный короткий меч и длинный кинжал, которые, если честно, не слишком отличались друг от друга по длине. Сзади кто-то попытался его прикончить, вонзив нож в спину. Судя по рваным движениям, нападающий уже был ранен, но во что бы то ни стало, пытался добраться до Лорена. Он, не глядя и не оборачиваясь, резко ткнул обоими железками назад, и нападающий замер на месте. Постояв несколько секунд, Лорен выдернул оружие из тела жертвы, и от этого резкого движения нападающий завалился обратно в комнату, уже без признаков жизни, а сам Лорен начал заваливаться вперед, на пол коридора.

— Черт, — пробормотал я, бросившись к нему. Иельна поспешила за мной, путаясь в подоле длинной белой рубашки. Она немного пришла в себя, и смогла помочь мне поднять своего брата, который повис на нас, окончательно выпачкав нас в своей крови.

В глубине дома что-то громыхнуло, и до нас начал доноситься запах дыма. В этот же миг где-то вдалеке прозвучал истеричный вопль:

— Пожар!

Снова что-то громыхнуло, а выстрелы звучали все реже. Мы побежали, точнее, начали перемещаться по коридору, который точно за счет какого-то волшебства стал в три раза длиннее, чем я его помню. Когда мы добрались до лестницы, от дыма было уже практически невозможно дышать. Я закашлялся и едва не уронил Лорена, который уже просто переставлял ноги, и практически не помогал нам его тащить.

У подножья лестницы были навалены трупы. Здесь были и те, кто напал, и обитатели дома, которые защищали себя и свой дом. Практически на первой ступени лежало тело Вальда. Я сглотнул, как оказалось, магия — это не панацея, и не от всего сможет тебя защитить.

— Папа! — Иельна отпустила руку Лорена, которую закинула себе на плечо и бросилась куда-то в сторону.

Мы с бывшим Магистром предсказуемо завалились на пол. От падения Лорен потерял сознание. Что самое удивительное, свои клинки он продолжал стискивать в руках так, что пальцы побелели.

Я выбрался из-под тяжелого тела, завалившегося на меня, и, даже не пытаясь встать, подполз к Иельне, краем глаза замечая, что мой дружинник застонал и попытался подняться, но тут же упал на спину и закрыл глаза. Я не знаю в сознании он или нет, но проверять — времени не было. Девушка же упала на грудь Дарена, а ее плечи сотрясали рыдания. Даже мельком брошенного взгляда хватило мне, чтобы определить — Дарен был мертв. А дырка прямо посреди лба, из которой сочилась какая-то зеленая жидкость вперемешку с небольшим количеством крови, не давала повода сомневаться в причинах его безвременной гибели.

— Иельна, — я дотронулся до ее плеча. — Нам нужно уходить, слышишь? — она отрицательно замотала головой. — Ты ему уже не поможешь. Иельна, я не смогу вытащить твоего брата, мне просто сил на это не хватит. Ну же, пошли. Мы потом найдем того, кто это сделал, и ты порежешь его на мелкие кусочки, а Лорен подержит, чтобы тебе резать было удобно, но для этого нам нужно выжить, — и на последнем слове я уже хрипел, пытаясь пропустить сквозь обожженное горло звуки. Я закашлялся, не осознанно отдаляясь от девушки и завалился на спину. Глаза закрывались, хотелось спать. К тому же на меня напала зевота — пребывающий в полном недоумении мозг как мог пытался увеличить поток кислорода.

Свет от светящегося шара заслонила тень, и надо мной склонился один из нападавших, которого было практически не видно из-за серого дыма, заполнившего уже практически все имеющееся пространство дома. Я быстро приподнялся, схватив мужчину за куртку. Он пытался отбросить мою руку, но я вцепился в него мертвой хваткой и продолжал тянуть на себя. Кожа куртки начала плавиться, а, рука, сжимающая одежду, вспыхнула огнем, прожигая одежду мужика. Он вытащил пистолет и направил его мне в лицо. Я уже практически не мог дышать и ослабил хватку, когда меня скрутил очередной спазм приступообразного кашля. Мужик легко освободился, а я едва успел среагировать и откатиться в сторону, когда он начал заваливаться рядом со мной. Я уже практически выкашливал собственные легкие, когда с огромным усилием приподнялся и увидел, что нападавший был жив, пытаясь проделать тот же маневр, что и я. Но тут к нам подполз Лорен и ударил нападавшего по голове рукоятью своего короткого меча, едва не порезавшись о его лезвие.

— Папа, — всхлипнула в очередной раз Иельна и тут же закашлялась. Из бокового коридора вырвалось пламя, а перегородки предательски затрещали.

Именно этот жуткий треск вывел Иельну из той прострации, в которой она пребывала. Она в последний раз взглянула на погибшего отца, дрожащей рукой закрыла его открытые глаза и подползла ко мне.

— Нам нужно выбираться, — прохрипел я, переползая больше не подающему признаков жизни Лорену, увлекая за собой девушку. — Иельна, давай, милая, поработай, нам нужно выбраться отсюда.

— Я не могу, — прошептала она, глядя на меня расширившимися от ужаса глазами. — Я не могу! — и она протянула вперед дрожащую руку.

— Можешь, черт тебя дери! Только ты и можешь! Сосредоточься, давай нас троих куда угодно… — я закашлялся, чувствуя, что скоро кислорода перестанет хватать совсем. — Ну же! — я тряхнул ее за плечи так, что ее голова мотнулась, а зубы клацнули. — Приходи в себя и вытаскивай нас отсюда! — видя, что мои уговоры на нее не действуют, я резко, без замаха ударил ее по щеке. В зеленых глазах промелькнули искры гнева, но в них хотя бы появилось осмысленно выражение. — Давай… — я снова закашлялся.

Ставший уже знакомым рывок телепортации застал меня врасплох, хоть я и готовился к ней морально, более того, я вынуждал Иельну прибегнуть именно к этому виду магии, которая для меня самого была пока не доступна.

В легкие хлынул насыщенный кислородом воздух, в котором присутствовал запах реки, и я упал на колени, сотрясаемый кашлем, который буквально разрывал мою грудь пополам, и, казалось, вытаскивал все мои внутренности наружу.

Когда приступ прошел, я подполз к блеснувшей в свете полной луны воде, зачерпнул ее в горсть и протер лицо. Только после этого я смог сесть и осмотреться. Иельна сидела на земле, прижав колени к груди и натянув на них свою рубашку. Она смотрела в одну точку и даже не пыталась как-то помочь лежавшему без движений Лорену, который стискивал руку мужика, напавшего на меня. В доме, я не обратил на это внимание, а сейчас не знал, что следует с ним делать. Еще раз взглянув на девушку, и поняв, что ей помочь именно сейчас я ничем не могу, я подполз к своему дружиннику и принялся в скудном свете луны разглядывать его раны, предварительно приложив довольно большие усилия, чтобы разжать его руку и освободить пленного, которого даже в полубессознательном состоянии смог захватить с собой мой дружинник. Я не пытался встать и оттащить мужика, который, слава Веруну, находился в том же состоянии, что и Лорен. Вспомнив заклинание из книги Люмоуса, я легким взмахом, даже не пытаясь отмерять силу, призвал несколько серебристых нитей, которые плотно спеленали пленника. Если даже он придет в себя, то не сможет даже пошевелиться. Главное, чтобы я все же не перестарался, и он мог элементарно дышать.

Я склонился над Лореном, но из-за кровавой корки, которой был покрыт его торс, было ничего не понять, тогда я просто оторвал кусок ткани от своей рубашки, воспользовавшись кинжалом Лорена, короткого меча, кстати, при нем уже не было. Намочив ткань в воде, я кое-как протер кровь и прижег те раны, которые все еще кровоточили, призвав свой огонь. К счастью Лорен был без сознания, и не мог в полной мере оценить все прелести моей терапии, но помочь я ему ничем больше не мог. Закончив обрабатывать его раны, я поднялся на ноги и огляделся, пытаясь определить, куда же нас занесло, и что нам теперь делать.

— Кеннет, ты что ли? — лежащая сбоку вонючая куча зашевелилась и заговорила странно знакомым голосом. — А я думал уже, что все, сгинул бедолага.

Я шальным взглядом посмотрел вверх, задрав голову, и расхохотался, потому что оказались мы под тем самым мостом, откуда и начались мои злоключения, а вонючая куча была тем самым бомжом, с которым я когда-то скитался.

Глава 13

На рассвете всегда холодно. Я потер себя по плечам и искоса посмотрел на полуголую Иельну, все еще находящуюся в прострации, и лежащего без сознания Лорена, который сейчас на фоне всех своих ран вполне мог заполучить какую-нибудь пневмонию и оставить меня одного в этой непонятной ситуации.

Наш пленник уже пришел в себя, но старательно делал вид, что все еще находится без сознания. Пару раз дернувшись, пытаясь освободиться от еле видимых глазу пут, он разумно пришел к выводу, что в данной ситуации лучше лежать и не отсвечивать, даже с учетом того, что главная боевая единица выведена из строя, а от меня непонятно, чего следует ждать. Я был, мягко сказать, не в самом лучшем расположении духа, как и мой внутренний огонь, так что он действительно принял единственное верное решение. Мне нужно было хоть чем-то прикрыть Лорена и Иельну, поэтому я подошел к нему и начал без всяких сантиментов раздевать. Так как развязывать магические путы я не собирался, а одежда именно сейчас не нужна была мне полностью целая и сохранная, то я помогал себе в процессе раздевания кинжалом Лорена, ничуть не заботясь о том, что частенько задеваю кожу нашего потенциального убийцы. Он вздрагивал при каждом порезе, но стоически молчал, даже стонать себе не позволял.

Собрав всю ту кучу тряпья, которую мне удалось нарезать с нашего пленника, я как мог укутал Лорена и набросил относительно целую рубашку на девушку. Она, похоже, даже не заметила моих манипуляций. Зато их заметил бомж.

— Ох, дела наши тяжкие, — вздохнул он, поднялся и, внезапно протянул мне два одеяла, в которые кутался сам. — На, укутай их, а то заболеют, где ж мы денег на лекарства возьмем?

— И на врача, — я нерадостно усмехнулся и с благодарностью посмотрел на этого опустившегося человека, в котором оказалось больше человечности, чем во многих других, встреченных мною за эти четыре месяца. От одеял я отказываться не стал. Запах, конечно, с ног сбивал, но для меня сейчас было самым важным согреть тех, за кого я, вроде как, отвечал. Я прислонил кулак ко лбу. Для меня это было действительно важно. Я никогда ни за кого не отвечал, и меня это вполне устраивало. Но теперь… Наверное, что-то во мне изменилось. Знать бы еще, что именно, и в какую сторону.

— Да врача не нужно, я сам смогу, — махнул рукой бомж и поскреб грязными ногтями всклоченную бороду. — А вот на лекарства деньги нужны, их же чтоб даже сделать, ингредиенты необходимы, да даже парня этого, чтоб нормально перевязать. Бинты нужны, огненная настойка, а где мы их возьмем? Иногда можно обратиться к лекарям, тем, что из главной Ложи, они редко отказывают даже таким, как я, но сомневаюсь, что ему они помогут.

— Ты не спрашиваешь, что произошло, — окинул я его внимательным взглядом.

— Я не лезу не в свои дела, поэтому до сих пор жив. Но я могу сделать логичные выводы, — он покачал головой и подошел к Лорену внимательно рассматривая шрам на его плече, слегка отогнув то тряпье, что я намотал на него.

— И какие выводы ты сделал? — я не мог решиться, как следует относиться к этому человеку. Я помнил, что он спас меня возле храма Веруна, вовремя уведя от толпы нищих, которые направлялись на свое место службы, и несколько дней сопровождал меня, пытаясь научить освоиться в чуждом для меня мире улиц.

— Что этому мальчику нужна помощь, которую необходимо оказать своими силами и желательно в том месте, где эти ублюдочные Ложи его не достанут, пока он не окрепнет.

— Тебя как зовут? — очень тихо спросил я, внезапно осознав, что бомжами редко рождаются, а улицы неплохое место для сбора информации. И если у тебя интеллекта больше, чем у гусеницы, то вполне можно сделать определенные выводы.

— Льюис Флобер, — бомж удивленно посмотрел на меня. — Я же тебе говорил.

Наверное, говорил, но я всегда пропускал его разговоры мимо ушей, кретин.

— Лон Льюис, вы были врачом?

— Когда-то да, был. Да весь кончился, — Льюис еще раз вздохнул. — Так что делать будем? Нам нельзя здесь долго оставаться.

— Полисменты могут нагрянуть? — сейчас было не время и место для расспросов. Это могло подождать до более подходящего момента.

— Не, сейчас они сюда боятся ходить, а вот кто-нибудь из Лож этих проклятущих может и заглянуть на огонек. Они, как ищейки ищут его. Но раньше полудня не придут. Это нейтральная для всех территория, а разборки никому не нужны, не сейчас, во всяком случае: когда убийцы делят власть, нищие прогибаются под Совет, а воры, как обычно соблюдают нейтралитет ко всему происходящему. Так что время подумать есть, но немного, да и приятель твой загнется, если ему быстро помощь не окажут. И девочка мне не нравится.

Я кивнул. Он прекрасно знает, кто находится перед ним, по крайней мере, Лорена он узнал, но не называет его по имени. Льюис — человек, не подчиняющийся законам Лож и основным законам Раскарии. Он вроде рассказывал, что привело его к такой жизни, но я не слушал. Внутреннее чутье подсказывало мне, что этому человеку можно доверять, но можно ли доверять своему внутреннему голосу? В любом случае мне необходимо рисковать и в любом случае этот риск полностью завязан на жизни Иельны и Лорена.

Я тряхнул головой и мой взгляд остановился на пленнике, который не шевелился и злобно на меня смотрел. Я подошел к нему и присел на одно колено, заглядывая в его глаза. Молодой мужчина, ухоженный, я бы сказал, даже слишком. Его лицо было мне знакомо, но я не мог вспомнить где встречался с ним раньше. Или мое воображение опять играет со мной злую шутку? Я поднял непредусмотрительно оставленный мной рядом с ним странный пистолет и покрутил в руках. Довольно тяжелый. Не слишком сбалансированный, длинный ствол немного перевешивает. Я присмотрелся и удивленно присвистнул: он был сделан единым целым, неразборный, но из разных материалов, что возможно и является причиной его дисбаланса. Не было даже классического предохранителя в понятном мне смысле, только небольшая черная кнопка сбоку. Нажимать на нее я не стремился: не следует играть с опасными игрушками, если ты в них ни черта не понимаешь.

— Ты кто? — тихо обратился я к нему. Он упрямо сжал губы и отвернулся. — Гордый? Ну ничего, все равно, в конце концов, ты станешь нашим лучшим другом и станешь петь соловьем, рассказывая, кто вас натравил на дом Магистра Дарена.

Мужчина молчал и не смотрел на меня, отвернув голову, рассматривая что-то сбоку.

— Да ты не переживай, я прекрасно понимаю, что собеседник из меня так себе. Но ничего, Лорен немного оклемается, и ты получишь гораздо лучшего собеседника, чем тот, кто сейчас перед тобой. — Он дернулся, но ничего так и не ответил. Я встал, понимая, что ничего от него не добьюсь, не учили меня этому. Пока. Я ободряющее похлопал его по плечу и повернулся в сторону Люиса, который стоял, теребя свою бороду задумчиво разглядывая моего пленника.

— Он из пэров, — неожиданно сказал Льюис.

— С чего ты это взял? — я подошел к нему, разглядывая Иельну, которая с тех пор, как мы переместились, даже ни разу не пошевелилась.

— Такие артефакты можно носить только им, — он кивнул на пистолет в моей руке. — И работать они могут только в руках аристократа. Я не сильно в этом разбираюсь, просто однажды лечил одного такого папенькиного сынка, он в пылу горячки такого мне понарассказывал, что я удивлен, как до сих пор жив остался.

— Ты много знаешь, — тихо констатировал я этот факт.

— А я этого никогда не отрицал, и всегда знал, что мозги до добра не доведут. — Он подошел к Лорену, который резко дернулся и застонал. Мой единственный знакомый целитель приложил руку к его лбу и покачал головой каким-то своим мыслям. Да тут не нужно быть врачом, чтобы понять, что у него снова начался жар.

Что же делать? Так нужно думать рационально. Но, прежде всего, нужно где-то поселиться, там, где нас не будут искать, по крайней мере, в первое время. Я задумчиво посмотрел на Льюиса, затем перевел взгляд на Райсов, потом снова посмотрел на Льюиса.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — наконец, я принял решение. — Я только добегу до одного места и сразу же вернусь обратно, только туда и обратно. Побудь с ними, ладно?

— Да какой же из меня защитник? — Льюис испугано замотал головой.

— Ты же сам сказал, если мы в ближайшее время не найдем приют, то некому будет оказывать защиту, — ответил я, судорожно соображая, куда мне сейчас пойти.

Наконец, приняв решение, я подобрал с земли шляпу, которую зачем-то таскал с собой Льюис, но ни разу на моей памяти не надевал. Отряхнув ее, я тщательно помыл руки в реке, чтобы смыть кровь, и оглядел себя: на темно-вишневой рубашке, которая была на мне, следы крови выглядели так, словно я что-то на себя пролил и если и бросались в глаза, то только в качестве упрека из-за такого свинства. Пистолет нашего неизвестного пэра я всучил в руки опешившему Люису, на сохранение, так сказать. Все равно, если я попадусь, то объяснить наличие такой дорогой буквально фамильную игрушки у себя, я не смогу даже при желании. Надвинув шляпу на нос, сунув руки в карманы брюк и слегка ссутулившись, я быстро вышел из-под моста и зашагал в город.

Заведение Марты располагалось недалеко от этого моста. Нужно было всего лишь пройти один квартал, чтобы очутиться перед ярко-красным забором, который отделял заведение от столичной суеты. Ворота были заперты, но я и не собирался ломиться в центральный вход, мне необходимо было выяснить несколько вопросов, и лишь потом начинать предпринимать определенные действия. Еще пять месяцев назад позади дома, там, где располагался черный вход, одна из досок в заборе не была прибита намертво, а ее вполне можно было отодвинуть, и пролезть в образовавшуюся щель даже взрослому мужчине, не говоря уже обо мне, а габаритами я обладаю не слишком впечатляющими. Доска была на месте. Несколько раз оглянувшись по сторонам, пару раз прошелся вокруг дома и сделал круг по кварталу для надежности, тщательно отслеживая движения прохожих в немногочисленных витринах крупных лавок, расположенных на этой улице. И только после этого я отодвинул доску, пролез внутрь и вернул доску на место. Дверь черного хода была приоткрыта, и из дома, в котором я родился и вырос, раздался зычный голос Наны — бессменной кухарки этого борделя с претензией на заведение если не первого, то второго класса точно.

— Поторапливайся, бездельник! Скоро совсем рассветет, а у меня еще хлеб не в печи. Кто будет кормить наших пташек?

Из двери пулей вылетел парень лет двадцати, долговязый и рыжий, и припустил с ведром к колодцу. Этого парня я не знал, по крайне мере, до того момента, как Марта меня выкинула, его в услужении не было. Совсем недавно носить воду на кухню было моей обязанностью. Я немного постоял в тени дома, а затем решительно зашел через дверь черного хода прямо на огромную чистую кухню.

— Нана, пусть Верун дарует тебе радостный день, — тихо поприветствовал я вроде бы неплохо относившуюся ко мне когда-то женщину. Повариха, которая была на голову выше меня, а в фартук, который она носила, можно было легко завернуть троих Кеннетов, резко развернулась и всплеснула руками.

— Кеннет, мальчик, счастье какое, ты жив! — и она сграбастала меня в свои объятья, прижав к выдающейся во всех смыслах этого слова груди. Вскоре я почувствовал, что задыхаюсь, а мои ребра трещат так, словно хотят треснуть. Поэтому я деликатно выбрался из расторгавших меня объятий и снова натянул на голову свалившуюся шляпу.

— Я слышал, Марта ушла к Веруну?

— Скорее Лорен отправил ее Доргону, — фыркнула Нана. — Давно нужно было ему это сделать.

— И кто теперь, хм, руководит? — от ее ответа зависело сейчас слишком много.

— Лона Кира, — я закрыл глаза и мысленно досчитал до десяти. Неужели мне впервые за эти безумные месяцы повезло? Кира хорошо ко мне относилась, она всегда меня защищала и перед моей матерью, и перед Мартой. И всегда с интересом поглядывала на Лорена, который не обращал на ее интерес никакого внимания, деликатно держа дистанцию, чтобы, как минимум, не обидеть. Это видели и понимали все, включая саму Киру, но она никогда не оставляла надежды каким-то своим девичьим мечтам, чем всегда пользовалась Марта, не упуская такой возможности для унижения девушки. Осталось выяснить еще один нюанс.

— А…

— Этого козла Грейвса Кира вышвырнула сразу, еще тело Марты не успело остыть.

— Мне говорили, что здесь была чуть ли не локальная война, — я хмыкнул, бросив взгляд в окно, где становилось все светлее, и уже начала развеваться предрассветная дымка. Времени оставалось мало, до того момента, когда под мостом станет более людно, чем сейчас.

— Да брось, какая война? Так небольшая потасовка. Так ты Киру хочешь видеть? — я напряженно кивнул. — На работу хочешь пристроиться? Ну это хорошо, да и стало здесь гораздо лучше, чем при Марте.

Я не стал ее разочаровывать, только скупо улыбнулся и поспешил в гостиную, откуда скоро должна будет уйти Кира. В обязанности хозяйки входило встречать гостей и развлекать их до самого утра, если гости не хотели уединиться с девушкой. Поговаривали, что именно здесь велись игры с самыми высокими ставками. На секунду я притормозил у двери, ведущей в гостиную, но затем перед глазами встало окровавленное тело Лорена и пустой взгляд Иельны, и я, решительно толкнув дверь, вошел внутрь. Гостиная была обставлена с неброской роскошью и элегантностью. Даже если раньше этот бордель и не входил в пятерку лучших в столице, то теперь явно претендовал на это звание. Кира сидела на небольшом диванчике в пол оборота и задумчиво поглядывала в окно, еще не задернутое тяжелыми шторами, которые призваны были скрыть ночную жизнь от нескромных взглядов горожан.

— Кира, — позвал я ее с порога. — Кира, нам нужно поговорить.

— Кеннет? — она резко развернулась, и тут же вскочила, пожирая меня глазами. — Я тебя искала. Все никак не могла простить себе, что позволила Марте выгнать тебя. А уж когда все начали за тобой охотиться, как за особо ценным призом… Я даже Лорена вышвырнула отсюда, однажды, как только он открыл рот, чтобы узнать о тебе…

— Кира, я не знаю, кому могу доверять… — начал я, затем быстро продолжил. — Я доверяю тебе. И сейчас я вручаю в твои руки свою жизнь, жизнь Лорена и дочери Магистра Дарена. Его убили сегодня ночью.

— Что?! — она прижала руку ко рту. — О, Верун. Что мне нужно сделать?

— Нам нужно где-нибудь передохнуть, а Лорену слегка подлечиться. К тому же, у нас есть пленный, которого тоже нужно будет куда-нибудь определить…

— Хм, — Кира на мгновение задумалась. — А ты прав, я так и не сделала полноценного ремонта. Мои вкусы никогда не совпадали со вкусами этой старой шлюхи — Марты. Так что, думаю, мы должны закрыться на пару недель, — и она подошла к стене и резким движением сорвала с нее кусок обивки.

— Кира, нам еще нужно как-то попасть сюда…

— Сколько вас? — Кира заходила по комнате, лихорадочно что-то обдумывая.

— Вместе с пленным пятеро, и одного нужно будет долго отпаривать в бочке с кипятком, чтобы он на человека начал походить.

— Неважно, — отмахнулась Кира. — Лорен сильно ранен? — я, закусив губу, кивнул. А что если я ошибся, и она сразу же рванет сообщать кому надо, что нашла не только разыскиваемого Ложей бывшего Магистра, но и самого герцога? — Ну это ничего, нам не впервой тащить с вечеринки смертельно раненную цыпочку. Подожди здесь, — велела она и быстро вышла из комнаты, шурша юбками. Для меня же потянулись долгие минуты ожидания.

Я встал поближе к окну, чтобы в случае первых признаков опасности выпрыгнуть, пусть даже вместе с рамой и стеклом. Выпрыгивать мне не пришлось. Очень скоро вернулась Кира, которая тащила огромный ворох яркой одежды. Свалив весь этот ворох на диван, она принялась отбирать вещи, по одному ей известному принципу.

— Я закрылась, выпроводила последнего клиента, сказав, что у нас нашествие тараканов, — говорила она, не поворачиваясь ко мне лицом. — Нужно будет подготовиться, как минимум пополнить нашу больничную комнату необходимыми препаратами и сделать это нужно не привлекая внимания. Еще вам необходимо сопровождение, — еле слышно, больше для себя говорила Кира, все еще перебирая тряпки. Когда же она нашла то, что искала, то повернулась и бросила эти тряпки — оказавшиеся женской одеждой, мне. Я поймал их, недоуменно переводя взгляд с огненного платья с просто неприличным декольте на Киру, которая подходила ко мне, держа в руках тюбик с помадой, которая была такой же красной, как и платье. — Кен, мальчик мой, а я разве не сказала, что чтобы не привлекать излишнего внимания, вам придется переодеться? Просто компания загулявших цыпочек возвращается в родной бордель с вечеринки, на которую их пригласили специально, чтобы скрасить вечер скучающим мужчинам. А теперь будь хорошим мальчиком, закрой рот, а то я не смогу как следует помаду наложить.

Глава 14

До того места, где я оставил своих людей, мы добирались на открытом экипаже. У борделя не было самоходных колясок, но конюшня с парой лошадей и два вполне приличных экипажа: крытый и закрытый для развоза девушек и сбора их обратно в родной бордель имелись. В качестве сопровождения со мной отправилась Нана, которая весьма ловко управлялась с лошадьми, подозреваю, что они ее просто боятся до одури, поэтому слушаются беспрекословно.

Переодевали меня вдвоем, потому что я сопротивлялся. Кира ничего не смогла со мной сделать и просто позвала на помощь свою повариху, которая скрутила меня как куренка, и вдвоем они уже вволю поиздевались над целым герцогом.

Когда меня нарядили и разрисовали лицо, Нана ушла готовить коляску, сообщив, что лучше брать открытую — меньше вопросов возникнет у тех, кто может присматривать за домом. В этом не было ничего удивительного, что женщина, работающая на Киру и обладающая весьма выдающейся фигурой, отправилась вызволять девушек из лап задержавших их клиентов. Будь норов Наны более буйным, она смело бы могла заменить охрану на входе, хотя я не смогу уверенно уверено утверждать, что после этого посещаемость останется прежней. Я лежал на полу, разглядывая потолок и чувствовал нестерпимое желание почесать глаз. Но делать этого было нельзя, потому что нарушался макияж, и тогда с меня стирался старый и наносился новый, но это еще пол беды: если эта дрянь попадала в глаз, он начинал нестерпимо жечь. Опыт у меня уже имелся, и повторять его я не хотел. Приходилось терпеть, как унижение, так и некоторое неудобство.

— Ты бы хоть посмотрел на себя, — Кира быстро что-то писала, сидя за столиком. Бросив быстрый взгляд на меня, она улыбнулась кончиками губ. — А из тебя очень даже хорошенькая пташка получилась. Я бы от такой девочки не отказалась.

Услышав это, я вскочил на ноги и бросился к зеркалу, висящему на стене. Эти две пираньи решили, что мои ботинки и брюки все равно под пышной юбкой никто не увидит, поэтому их не снимали, в отличие от рубашки. И на том спасибо, если бы они попытались меня запихнуть в туфли на высокой шпильке, в которых ходили все без исключения работницы этого увеселительного заведения, я бы позорно ретировался, но удобной обуви меня никто лишать и не собирался, все же не на вечеринку едем. Подойдя к зеркалу, я уставился на хорошенькую темноволосую девушку, чьи светло-серые глаза казались еще светлее из-за темных красок, которыми были разукрашены мои веки и ресницы. На бледном лице ярким пятном выделялся красный рот. Из-за этих контрастов ярких красок и бледности, которую еще и усилили пудрой, моего шрама было практически не видно.

Платье было с длинными рукавами, прямо до середины кистей, и они полностью закрывали руки. Огромный вырез начинался где-то посредине плеч, и понять их ширину не представлялось возможным из-за двух кокетливых бантиков. В вырезе торчали ключицы и… вот тут моя фантазия слегка забуксовала, потому что в зеркале я увидел часть, надо сказать большую часть, вполне красивой груди…

— А-а-а! что вы со мной сделали?! — я схватился за лиф и потянул его, чтобы разглядеть, что же сотворили со мной эти одичалые колдуньи. — Фу, — я вернул лиф на место. И постарался унять бешено колотящееся сердце. Из-за того, что сердце колотилось как ненормальное, в подключичной ямке начала пульсировать жилка, что, как ни странно, сделало девушку в зеркале еще привлекательнее. Оказывается, это была искусно сделанная вкладка, которая была пришита к лифу и просто прикладывалась к моей груди, имитируя женскую. Я еще раз взглянул в зеркало. Платье сильно сужалось в районе талии, а какие-то визуальные эффекты делали эту часть моего тела в этом проклятом платье тонюсенькой, что еще больше усиливало эффект пышной груди. А падающая пышными складками на пол юбка не давала оценить объем бедер, подстегивая воображение. Ко мне сзади подошла высокая, чуть выше меня, статная Кира.

— Чтобы влезть в это платье, девушка должна быть очень стройной. А у таких стройняшек не бывает подобного бюста, — она сжала мои плечи обеими руками. — Приходится бедным женщинам выкручиваться.

— Это обман, между прочим, — буркнул я.

— А что поделать? — пожала плечами Кира. — Иди и привези его сюда живым. — Я серьезно кивнул и вышел из комнаты.

Чтобы не путаться в юбках, мне пришлось прижать их к бедрам. Когда я уже выходил на улицу, сзади послышался приглушенный свист, а потом меня ударили по заднице. Я подскочил на месте, развернулся и почувствовал, что мой небезуспешно усваиваемый контроль грозит рухнуть. Я и так был на взводе: где-то под мостом умирал мой человек, да и Иельна, если подумать не была для меня посторонней. Я пережил жуткую ночь, в конце которой меня нарядили в платье дешевой шлюхи… ну ладно, в платье дорогой шлюхи, а какой-то тип посмел меня лапать?!

— Ух ты, — за моей спиной оказался тот самый рыжий тип, который носил на кухню воду. Он восхищенно смотрел на мое лицо и на грудь, больше на грудь, а я почувствовал, как на моей ладони формируется сгусток пламени, который я уже даже не пытался сдерживать.

— Дирк! — зычный голос Наны мигом привел меня в чувства, а парень даже слегка пригнулся. — А ну пошел домой! Заведение закрывается на ремонт. На две недели. Лона Кира решила сменить обстановку. Девушки будут работать только на выезде. Так что в твоих услугах пока не нуждаемся, — и Нана скрестила руки на мощной груди. — А ты, Кен. дра, садись. Пэр уже заждался. Нечего флиртовать с этим бездельником, у него не хватит денег, чтобы даже тебя за ручку подержать.

Я тут же бросился на улицу, чуть не растянувшись на крыльце, все-таки запутавшись в этой чертовой юбке. И кто первым придумал обрядить женщин вот в это? Я очень хочу на этого кретина посмотреть.

Запрыгнув в коляску, я сильно откинулся под раскладную крышу, чтобы быть максимально скрытым. Нана не заставила себя долго ждать. Она залезла на козлы, и мы выехали за ворота. На улице уже совсем рассвело, и я прикусил губу, стараясь не выдавать паники, но тут же, почувствовав во рту вкус помады, перестал измываться над своими губами.

До моста доехали быстро. Чтобы спуститься вниз под мост, необходимо было вылезти из коляски, потому что она не проехала бы по узкой пешеходной тропинке. Нана привязала лошадь к столбу, быстро поставила светящуюся магическую метку от воров, и которая сообщала бы случайным прохожим, что хозяева недалеко и красть здесь — себе дороже. Вытащив охапку ярких тряпок, мы поспешили вниз.

Под мостом мало что изменилось. Иельна все так же сидела, глядя в одну точку, обхватив себя за плечи и тихонько раскачиваясь, Лорен пришел в себя и сидел, прислонившись к опоре моста с прикрытыми глазами, кутаясь в тряпки, любезно одолженными Льюисом, а сам Льюис сидел рядом с нашим пленником, направив на того пистолет дрожащими руками. Он же говорил, что им воспользоваться может лишь аристократия? Скорее всего таким образом пытается успокоить расшатанные нервы. Кинжал Лорена лежал рядом с ним, правда, я сомневаюсь, что сейчас он смог бы им воспользоваться.

— Ну и вонь, — Нана демонстративно сморщилась. — Так, снимай с себя все и в реку, бегом! — Льюис смешно подпрыгнул, выронил пистолет, и, не сводя испуганного взгляда с нашей кухарки, бросился к реке, на ходу стягивая с себя одежду. — Так, ладно, с вонью притерпимся, если что, огневкой вас всех оболью, пусть будут сильно пьяные пташки, такое редко, но случается. Давай уже наряжать наших «девочек».

Как оказалось, умница Кира предусмотрела абсолютно все: она даже шляпки с густой вуалью положила, чтобы мужские рожи спрятать, потому что заморачиваться с макияжем для нашего приобретенного лекаря и Лорена с трехдневной щетиной и с мелкими ссадинами на лбу было занятием не то, что бесперспективным, но близким к этому. На пленника просто натянули какой-то балахон, с вырезами по бокам, для рук, ради которого мне пришлось ослабить защиту, пока Нана наряжала нашу миловидную родовитую птичку. Что было самым удивительным, но он особо не сопротивлялся. Как только бесформенное платье было застегнуто, я снова восстановил заклинание, не давая лишнего повода даже пошевелиться неудачливому убийце. В завершении, мы напялили ему на голову шляпку, а я вытащил особо красную, просвечивающую даже через плотную вуаль, помаду и сосредоточенно нарисовал ему пухлые губы и улыбку. Каким же взглядом он на меня смотрел… Мне показалось, что вначале он меня не узнал, и в его взгляде даже промелькнула заинтересованность, но, когда наши взгляды встретились, я не удержался и подмигнул ему. Вот тогда-то он меня узнал, и его лицо перекосилось от брезгливости и злобы. Ну, а что он хотел, во мне же эти, как их, гены проснулись. Папаша-покойничек всячески до кондрашки пэров доводил своими выходками. Теперь вот я, знамя поднял, так сказать.

Закончив с пленником, я опустил ему на лицо вуаль и демонстративно поправил шляпку.

— Тебе конец, слышишь? — прошипела баритоном «шлюшка».

— Нет, милый, это тебе конец, если ты рот откроешь до того момента, пока не очутишься в чудном подвале… Хотя, знаешь, я не хочу рисковать, — и я протянул руки и надавил на его шею с двух сторон. Откуда-то я знал, куда именно нужно давить, чтобы отключить человека, ну или убить его, как вариант. Наемник дернулся и захрипел, а я, подождав еще немного, встал и подошел к Иельне, оставив его валяться без сознания. Нана в этот момент полоскала в реке Льюиса, которого даже никто не спросил, а хочет ли он вообще отправиться с нами или нет, тем более в таком виде. Хотя, он мужик умный, даже слишком, учитывая его нынешнее положение в обществе, чтобы не понимать простую истину: он слишком много узнал, чтобы Лорен дал ему уйти просто так. Поэтому он не спорил. Тем более, это был если не единственный, то один из немногих шансов как-то исправить это жалкое существование.

— Иельна, вставай, тебе нужно переодеться, — я опустился на колени, и взял ее за руку. Она перевела на меня взгляд и удивленно приподняла брови.

— Кто вы?

— Это же я, Кеннет, ты что не узнаешь меня?

— Кеннет? — ее глаза расширились, в них мелькнуло узнавание, после чего она расхохоталась. Я понимаю, что это всего лишь истерика, но лучше уж так, чем сидеть как статуя и смотреть в одну точку. — Ой, не могу. Если бы… — она даже всхлипнула от смеха. — Если бы ты был в тот момент в моей комнате, мне не нужно было бы опасаться за себя, все парни твоими были бы.

— Не смешно, — я насупился. — Я рад, что тебе лучше, а теперь вставай, выбирай платье по вкусу, мажь лицо и все это делай быстро, нам нужно убираться отсюда.

— Нет, я не могу, Кеннет, — Иельна все никак не могла успокоиться. Она хохотала, как только ее взгляд падал на меня, но хотя бы вышла из своего своеобразного транса и принялась азартно копаться в куче одежды, время от времени бросая на меня шальные взгляды.

Мне же оставалось самое трудное. Я подошел к Лорену и снова опустился на колени. Юбка растелилась по камням, словно озеро огня.

— Лорен, ты слышишь меня? — я положил руку ему на лоб. Он просто горел. Покачав головой, я уже хотел убрать руку, но тут его лихорадочно блестевшие глаза распахнулись, и он перехватил мое запястье, сжав с непонятно откуда взявшейся силой.

— Кто ты? — прошептал он.

— Я? — я попытался вырваться, но не смог. Да, это действительно было самое трудное. Если я начну импровизировать и врать, что меня послала Кира, чтобы помочь ему, он мне ни только не поверит, но и может, мягко скажем, психануть. Но, чтобы объяснить человеку, находившемуся в полубредовом состоянии, что я всего-навсего Кеннет, мне как минимум нужно будет умыться, раздеться и, рассказать стишок, блин. — Лорен, ты помнишь, что давал клятву вассала герцогу Сомерсету? — издалека начал я, но наткнувшись на сузившиеся глаза, понял, что начал слишком далеко. — А давай ты не будешь сейчас вот меня так сильно хватать, успокоишься и просто примешь тот факт, что я всего лишь Кеннет и я обещаю, что все расскажу сра… — Неуловимым движением Лорен вскочил, оказавшись у меня за спиной, а руку, за которую меня крепкой хваткой держал бывший Магистр, резко вывернул в локтевом суставе, придавливая спину коленом к земле. — Если ты мне испортишь макияж, будешь рисовать его заново, — прошипел я, даже не пытаясь вырваться, понимая, что в данном случае помогут только разговоры.

— Лорен, что ты творишь, негодный мальчишка! — как же я рад, что Нана увидела мое фиаско. Я даже не сразу сообразил, что он освободил меня из захвата. Я резко вскочил и принялся отряхивать от песка и гальки платье, надеясь, что разводы не привлекут лишнего внимания. Я посмотрел на опешившего Лорена, которого пробила дрожь. Он со вздохом опустился на землю, хватаясь за низ живота. Кухарка, тем временем уже подошла к нам и сурово смотрела на моего дружинника сверху-вниз. — Отсюда нужно уходить, давай ты не будешь усугублять очень непростую ситуацию. — Лорен поднял на нее голову и затем медленно кивнул, полностью соглашаясь с ее словами. — Вот и хорошо. Если ты приглядишься и перестанешь кривляться, ухудшая свое положение и раны, то сможешь увидеть, что это Кеннет, и на какие жертвы ему приходится идти ради тебя, неблагодарного пацана.

Лорен повернулся в мою сторону и внимательно посмотрел. У меня чесались руки, показать ему в ответ средний палец, но здравый смысл подавил желание применить эту ребяческую выходку, к тому же, мелькнула мысль, что Лорен не поймет значения этого жеста.

— Кеннет? — удивленно воскликнул он и сдавленно хихикнул. Очень смешно, как я погляжу.

— Нет, его родная сестра-близнец, — рявкнул я и кинул в него оставшиеся тряпки. — Давай наряжайся, и так с тобой провозились слишком долго.

Он покрутил в руках ярко красное платье и кинул его мне обратно.

— Нет, спасибо, я как-нибудь сам, без вот этого маскарада. Я слишком себя ценю, чтобы переступать через свою гордость и надевать вот это. — Он попытался встать, но с первого раза у него это не получилось. Мы с Наной стояли, скрестив руки на груди, не пытаясь ему даже помочь.

— Далеко собрался-то? — грозно спросила кухарка, вручая ему отброшенные в сторону тряпки.

— Нана…

— Ну хоть признал, и на том спасибо. А теперь будь хорошим мальчиком, просто надень это, и мы уже уберемся отсюда.

— Даже не подумаю, — он скривил губы и отвернулся. Сил у него сопротивляться не было, но, чтобы спорить, он откуда-то их черпал, видимо у него есть неиссякаемый источник сарказма.

Больше ему не дали сказать и слова. Солнце уже практически встало, а на мосту начали слышаться голоса. Нана и бесформенная, похожая на болотную кучку, женщина в кокетливой шляпке и с густой вуалью на лице, в которой я не с первого раза узнал Льюиса, пришедшего на помощь, просто скрутили его, как ребенка, и натянули на него это чертово платье. Нельзя сказать, что он не сопротивлялся, но, скорее всего, на тот рывок он действительно истратил все силы. Я с гадкой ухмылкой протянул ему шляпку и повернулся в сторону Иельны, которая приводила себя в порядок. Причем делала она это очень основательно, не отвлекаясь ни на какие посторонние моменты.

— Если откроешь свой рот, я заткну его твоим же собственным носком, ты меня понял? — рявкнула Нана на очередные возмущения Лорена и водрузила ему на голову шляпку, взбив густую темную вуаль, закрывающую лицо. В ответ я услышал только слабое рычание. Наконец, мы помогли Лорену добраться до повозки первому и принять то положение, в котором ему будет максимально комфортно ехать. Туда же втроем занесли пленника, и рядом с ним утромбовали Льюиса. Нам же с Иельной пришлось сеть рядом с Наной. Крышу коляски мы раздвинули, и она полностью укрыла трех «уставших девочек из заведения Киры».

То ли Верун в это утро все время смотрел на нас, то ли по какой-то другой причине, но мы уже въехали на мост, когда мимо нас проехала самоходная коляска, набитая мрачными личностями. Перед тем как уехать, я под непрерывные причитания Льюиса сжег дотла все его тряпье, а поднявшийся ветер тут же унес пепел. Больше ничего не напоминало, что под этим мостом сегодня ночевали люди.

Но когда мы уже почти доехали до нашего временного дома, львиноголовому надоело на нас смотреть. Я уже видел ярко-красный, почти как мое платье забор, когда нам дорогу перегородили двое полисментов.

— Ну и как сегодня улов, девочки, — один их них — молодой парень облокотился на коляску рядом со мной и, нагло улыбнувшись, принялся переводить взгляд с меня на Иельну. У меня возникло просто нестерпимое желание размахнуться и пнуть его по наглой роже.

— Ну чего к пташкам привязался? — оборвала его Нана. — Не видишь, устали девочки, всю ночь работали.

— Это новенькие? — к парню присоединился второй постарше, который подошел, на ходу подкручивая усы.

— С чего ты взял? — Нана нетерпеливо перебирала вожжи.

— Я этих красоток еще не видел, — он попытался заглянуть под крышу коляски, но тут же отпрянул. — Мда, вечеринка, похоже, удалась, — усмехаясь, сказал он, помахивая перед лицом рукой. А что поделать? Чтобы полностью ликвидировать запах Льюиса, просто помыть его в реке оказалось недостаточно. Пришлось все-таки поливать всех троих огневкой. Да и на нас с Иельной слегка плеснули для порядка.

Нужно было что-то делать, но… я покосился на Иельну, она снова начала застывать, глядя на нагло ощупывающего ее взглядом мужика. Слишком свежи были воспоминания. Я на мгновение прикрыл глаза, а затем наклонился к парню, проведя по его щеке указательным пальцем. При этом мой лжебюст оказался ну очень рядом с его ошалелым взглядом. Я родился и вырос в борделе, и для меня уже с очень ранних лет не было запретных тем. Да, я мужчина и мне не было приятно, когда на меня все это нацепили, но я переживу, и даже спать буду хорошо. А еще я прекрасно смогу сыграть шлюху, слишком много их прошло перед моими глазами. Слишком много, и все они были разные, и ни одна не стеснялась меня, обсуждая при мне все слабости мужчин, которые в большинстве случаев, независимо от классовой принадлежности и благосостояния, были почти одинаковы, за редким исключением. Наверное, у меня был уникальный опыт. Наверное, таким опытом не сможет похвастаться не только ни один пэр, но и вообще мало кто из представителей мужского пола. Другое дело, что я еще ни разу не воспользовался этим опытом. Может быть и зря.

Я не стал слишком повышать голос, пусть тембр будет немного низковат, только нужно добавить хрипотцы. Прищурив глаза, я наклонился еще ниже и тихо, почти на грани слышимости проговорил.

— Меня зовут Кендра, и когда у нас будет закончен ремонт, ты можешь навестить меня, я даже сделаю такому отважному полисменту хорошую скидку. Но сейчас мне с подругами нужно отдохнуть и привести себя в порядок, — так, улыбнуться и дотронуться, даже не дотронуться, а обозначить касание кончиком пальца его верхней губы. А затем резко выпрямиться. — Поехали Нана, лоны полисменты с радостью пропустят нас.

Нана тут же хлестнула лошадь, и мы быстро покатились. Я сидел очень прямо, между лопатками у меня тек пот, и я слышал, как смеется старший полисмент над сконфуженным парнем и говорит ему, чтобы он забыл, потому что никаких денег ему на меня не хватит. Мне же хотелось одного, как можно скорее снять с себя это платье, спалить его к чертям собачьим, а потом долго сидеть в горячей ванне, чтобы смыть с себя это утро вместе с гримом на моем лице, потому что так гадко, я еще никогда себя не чувствовал.

Глава 15

После того как мы отмыли и побрили Льюиса, он оказался довольно приличным типом. С редкими, оказавшимися светлыми, волосами и большими залысинами; он напоминал доброго дядюшку, приехавшего погостить к племянникам. Но целителем он оказался очень хорошим. Кира так и не смогла до нашего возвращения пополнить аптечку — просто не знала, что может понадобиться, и Льюис взял все дела, которые хоть косвенно затрагивали целительство, в свои руки. Чуть позже Кира с восторженными глазами рассказывала, что узнала в нашем бомже главного целителя герцога Донавальда, который по неизвестным причинам пропал, оставив госпиталь имени, кто бы сомневался, Донавальда без первоклассного целителя. Целитель исчез вместе с парой звезд в репутации этого самого госпиталя. А сам герцог просто делал вид, что этого человека никогда не существовало. Льюис на заданный в лоб вопрос о его прошлом лишь многозначительно хмыкнул и ушел заниматься своими непосредственными обязанностями. Этот факт его биографии меня немного тревожил, но, учитывая то существование, которое влачил до последнего целитель, к своему герцогу он все же не побежит. Правда, я так до конца не понял: являлся ли он представителем местной аристократии, или как Лорен, выбрался из грязи, чтобы потом снова в нее нырнуть с головой. Кира не могла ответить на этот вопрос, а нам с самим Люисом в недалеком будущем предстоит очень серьезный разговор.

А так, если хорошо приглядеться, то компания собирается просто загляденье: лекарь в опале, бывший Магистр, на которого ведется охота, Иельна, единственный, оставшийся в живых представитель верхушки Ложи воров и герцог, которого просто хотят все убить. Как раз компания для начала какого-то занимательного и увлекательного квеста.

Кира не отходила от Лорена, который, похоже, после тряски в повозке начал впадать в забытье, и просто метался в постели. Я убедился, что оставил его в надежных руках, смыв с себя косметику и налипший на нее стыд, завалился на кровать, и отрубился, не реагируя ни на какие внешние раздражители.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— А? Что? — спросонья не разобравшись, я вскочил на кровати, формируя на ладони приличного размера сгусток огня.

— Тише, это я, — в комнате было темно, значит, я проспал весь день и вечер, и уже наступила ночь. При свете своего огня я разглядел сидящую на краю кровати Иельну. Она прижала палец к губам и кивком указала мне на огненный сгусток, который я все еще держал на открытой ладони. Сосредоточившись, я не без труда впитал его обратно в себя. — Ты бы ограничитель намотал что ли. — Прошептала Иельна, когда я сел рядом с ней. Я плохо видел в темноте, и ориентировался на ощупь, за что получил по рукам резким, хлестким ударом.

— Ай, ты чего дерешься? — недовольно пробормотал я, потирая ушибленный тыл правой кисти.

— А чего ты руки распускаешь? — Мы ненадолго замолчали, затем Иельна глубоко вздохнула, и сама придвинулась ко мне. — Нам нужно вернуться в мой дом.

— Зачем? — я недоуменно нахмурился.

— Затем, что все сгореть просто не могло, к тому же сейфы хорошо спрятаны и заперты так, что даже лучший специалист Ложи не смог их взломать. Пока ты спал, я переговорила с Лореном, которого уже смог стабилизировать Льюис, что вообще-то тянет на чудо. В общем, разногласия, конечно, с братом присутствуют, но единственное, к чему мы пришли единогласно: нам нужно уходить из Аувесвайна. Лиадра расположена почти в недели пути, а из сейфов нам нужно как минимум взять деньги и артефакты. Да и одежду, если она не слишком пострадала — все экономия. К тому же десятка Теней будет ждать именно у моего дома или внутри него, даже если в этом доме уже никто не живет. Это было обговорено.

— А как же первоначальный план, в котором говорилось о некоем Гарнизоне?

— Лорен еще плох, он, как минимум, пару недель будет восстанавливаться, вот за это время мы все и обговорим, спланируем, и придем к консенсусу. — Иельна шептала уже мне на ухо, но все равно приходилось напрягать слух. Да уж, у всех стен есть уши, а уж в таком месте, как бордель, дотации которому и звездочки на вывеске напрямую зависят от того количества и качества компромата, который был в свое время собран, нельзя даже громко думать, не говоря уже о том, чтобы посвящать стены зычным голос в свои планы.

— Мне нужен наставник — маг. Просто позарез, — неохотно признался я.

— Среди твоих будущих и настоящих дружинников только Лорен не одаренный, так что ты получишь своих наставников, но нам нужно их встретить и сориентировать на это чудное место, — голос Иельны просто сочился ядом.

— Как Лорен смог стать главным над десяткой бойцов, если он не маг? — спросил я давно мучавший меня вопрос.

— Не обязательно быть магом, чтобы убить архимага, — судя по голосу, ей не нравилось обсуждать своего брата без его присутствия.

— Но возможностей у мага гораздо больше, — парировал я.

— Лорен с тобой не согласится, он специализируется как раз по магам, — она так выразительно усмехнулась, что у меня пробежал холодок между лопаток. Что за психопата я принял в свои вассалы? — Ну что, пойдем?

— Прямо отсюда?

— А почему нет? Куда надо попасть я знаю, как потом обратно вернуться… ну, теперь тоже знаю, — уклончиво ответила девушка.

— А как ты вообще это делаешь? — я сильно потер лицо, прогоняя остатки сонной одури.

— Гм, если кратко, то ставятся две пространственные метки: одна на том месте, где находится маг, а вторая должна уже находиться на том месте, куда ты стремишься попасть.

— То есть, ты не можешь попасть на место, где ни разу не была, и, более того, где была, но не догадалась метку поставить? — уточнил я.

— Можно сказать и так, — Иельна встала, я ощутил это по едва заметным движениям кровати.

— А так могут делать все, ну, одаренные? — спросил я, не спеша подниматься вслед за ней.

— Нет. — Коротко бросила она, в то же самое время, в темноте нащупывая мою руку, при этом в процессе ощупывания, ее ручки, где только не побывали, и потянула, заставляя подняться.

— Заметь, я тебя по рукам не бил, — наставительно произнес я, подняв указательный палец вверх, но она этого не оценила, потому что просто не видела меня в темноте. Не ответив на провокационный вопрос, Иельна сжала мою ладонь, и я в который раз почувствовал, словно меня пропускают через мясорубку.

В нос ударил тяжелый запах пожарища. Приоткрыв один глаз, а я всегда зажмуриваюсь при телепортации, я обнаружил, что Иельна выбрала точкой выхода коридор рядом со своей спальней. На этом этаже огонь многое пощадил, только кое-где виднеющиеся подпалины на стенах, да не позволяющий дышать полной грудью запах не давали забыть про то, что величественный дом Магистра Ложи воров превратился почти в руины.

Светильники от пролетевшего здесь совсем недавно яростного вихря разбились, и коридор освещался только очень скудным светом луны, которая светила в окна комнат, почти у каждой из которых была выбита дверь.

Внезапно я ощутил, что очень хочу отдать дань природе, ведь меня выдернули из постели, не дав даже посетить заветную комнату для раздумий, а проспал я довольно долго.

— Я сейчас, — шепнул я Иельне. Девушка рассеянно кивнула. Она стояла очень прямо и старательно к чему-то прислушивалась. Я на цыпочках прокрался к двери своей комнаты, похоже, единственной, которая осталась целой. Эта комната пустовала довольно долго, и складывалось ощущение, что нападающие на дом Райсов были не в курсе, что на одну цель в этом здании стало больше. Я нахмурился своим мыслям. Если это совпадение и никак не связано со мной, то это очень странное совпадение, в которое никто никогда не поверит. Прежде чем соваться сюда нужно было допросить того пэра на минималках, а никем иным, как десятым внебрачным признанным сыном главы рода он быть не мог, участвуя в таком мероприятии, чтобы выяснить саму причину их вторжения. Да, хорошие мысли, приходят позднее совершаемого действия. Хотя сомневаюсь, что со мной он бы стал делиться сокровенным.

В комнате было тихо и темно, как и во всем доме, который всего за день перестал быть жилым. Быстро справив свои потребности и умывшись холодной водой, я прошел к шкафу, и открыл тяжелую дверцу. Иельна была права: зачем тратить много денег на одежду, если сохранилась какая-никакая смена белья. Тут же на полке я нашел сумку, которая валялась здесь еще с того времени, когда меня поселил в этой комнате Магистр Дарен. Одежды у меня было, прямо говоря, немного. Ровно столько, сколько мне подогнал Дарен, чтобы я голышом по его дому не бегал, сверкая задом. Упаковав все в сумку, я вышел в коридор, где все еще стояла Иельна в одной позе, не переставая прислушиваться.

— Что услышала? — спросил я, поравнявшись с ней.

— В доме кто-то есть, — ответил она. — На первом этаже.

— Давай в таком случае пока здесь сейфы поищем. Здесь же они тоже должны быть? — Иельна кивнула и направилась, крадучись, вдоль коридора, заглядывая в каждую комнату через дверной проем. Возле одного из проемов она задержалась, а затем нырнула в него как в прорубь, задержав дыхание.

С минуту ничего не происходило, а затем из комнаты, куда юркнула Иельна, раздался приглушенный вскрик. К счастью, этот звук вряд ли смог привлечь внимание тех, кто по словам Иельны бродил по первому этажу.

— Что случилось? — я ворвался в комнату, столкнувшись с ней на пороге.

— Кто-то вскрыл сейф, — прошипела девушка. — Но как это вообще возможно?

— На каждую хитрую гайку всегда найдется специальный ключ, — я пожал плечами, стараясь сбросить напряжение, из-за которого мои руки начали гореть. — Не волнуйся, все равно что-то да осталось.

Иельна молча отодвинула меня плечом и вышла в коридор. Наш поход в полной темноте продолжался. Лишь в одной комнате на этом этаже мы нашли не вскрытый сейф, который был очень удачно спрятан между складками драпировки стены. В сейфе оказались деньги, но и их было не слишком много: всего лишь пять мешочков с золотыми пфенингами, которые быстро перекочевали в мою сумку. Напоследок Иельна ненадолго заскочила в свою комнату и наполнила такую же сумку, что была закинута мне за плечи, одеждой, которая хоть и была чистой, но пахла дымом, поэтому много она брать не стала.

Больше на втором этаже делать было нечего. Перед лестницей мы остановились и нерешительно посмотрели вниз, стараясь разглядеть, что там творится. Посторонних звуков до меня не доносилось, и шевелений я никаких не замечал, поэтому первым начал спускаться, подавая пример Иельне.

Я заметил движение в тот момент, когда спустился до середины лестницы. Это было даже не движение, а словно сдвиг пластов воздуха, этакое завихрение, на грани видимости. Я остановился, и в мою спину врезалась Иельна, едва не сбросив меня с лестницы. Она сразу же поняла причину нашей остановки и замерла, спрятавшись за моей не слишком широкой спиной.

— Кто здесь? — я поднял руку вверх ладонью и прошептал формулу, одну из немногих, которую я успел выучить. Вверх взмыл небольшой яркий шарик, который довольно неплохо освещал окружающее меня пространство. Вот только я видимо что-то все-таки напутал, потому что шарик начал испускать резкий, белый, неприятный свет, который резал глаза, больше мешая. По крайней мере, разглядеть что-то мог с трудом, но вот мы стали хорошей мишенью, буквально освещенной со всех сторон. Я не стал его гасить, все равно те, кто хотел меня найти, уже прекрасно меня рассмотрели, а мне нужна была хоть капля света, чтобы элементарно не оступиться и не сломать шеи внизу лестницы, на радость всем моим врагам, которых я даже ни разу в своей жизни не встречал.

Внизу никого не оказалось, но я не спешил спускаться дальше, тщательно осматривая доступное моему взгляду пространство.

На периферии зрения вновь промелькнуло что-то — темная волна на черном фоне. Так как мои нервы были напряжены до предела, ничего удивительного в том, что я не смог сдержать рвущийся навстречу потенциальной опасности огонь, не было. Пламя рвануло с моих рук, в сторону этой тени, которая мне все же не померещилась, сейчас я был в этом абсолютно уверен.

Каково же было мое изумление, когда в ответ на мои действия, из угла раздалась приглушенная ругань, и на огненный вихрь обрушилось целое цунами, которое не только погасило волшебный огонь, но и покрыло пол тонким слоем воды.

— Эй, герцог, поаккуратнее, — раздался низкий мужской голос, а ругань усилилась, набирая обороты. — Мы друзья Лорена, если он, конечно, не забыл про нас рассказать.

— У Лорена нет друзей, — выдала из-за моей спины Иельна.

— Есть, и это мы. Мы вместе с ним учились в Академии Теней, и вместе потом обосновались в Ложе, — продолжал говорить тот же голос. Тон был достаточно добродушен, но меня не покидало ощущение, что он говорит со мной как с ребенком, или умственно отсталым… или умственно отсталым ребенком, что было наиболее верно.

Тут из другого угла по полу пронеслась волна горячего воздуха, устранявшая потоп, устроенный одним из моих будущих, как я подозреваю, дружинников, если мне не врут и не пытаются вывести из равновесия добрыми сказками про добрых друзей.

Я вздрогнул и снова выпустил пламя, на этот раз в тот угол, откуда пришла теплая волна.

— Да что вы творите?! — тень метнулась в нашу сторону, до обидного легко обойдя волну пламени.

— А-а-а! — мы с Иельной завопили в два голоса, и в моих руках снова начало формироваться что-то малооформленное, но очень мощное, а сзади мимо меня пронеслась острая сосулька. Вот только цели она не достигла, а мы внезапно оказались внизу, у подножья лестницы. При этом мы лежали на животе, а наши руки были вывернуты за спину. Но, надо отдать им должное, и спустили с лестницы, и на пол уложили, да и зафиксировали нас вполне бережно и аккуратно.

— Кеннет, мы, правда, не хотим причинить вам зла, и мы, правда, хотим того же что и Лорен — присягнуть вам, чтобы получить то, чего нас лишили, и чего мы были лишены так долго — достойного положения в обществе, — рядом со мной присел тот, кто разговаривал со мной, когда я еще стоял на лестнице. Мне пришлось вывернуть шею, чтобы посмотреть на него, но света было мало, поэтому я так и не сумел как следует его разглядеть, только силуэт мужчины в темной одежде. Меня передернуло: напавшие на меня и на этот дом тоже были одеты в черные одежды. Но как тогда им верить?

— Может, тогда отпустите? — пробурчал я, и меня, посмеиваясь, отпустили, как и Иельну, которая села на пол возле подножья лестницы и обняла себя руками. Слишком много потрясений свалилось на ее голову в последнее время.

— Где трупы? — спросил я у того, кто начал разговор со мной, лица его я все еще не видел.

— Не знаю, тут было чисто, когда мы пришли, — спокойно ответил он. Остальные молчали, обступив меня полукругом, видимо, принимая главенство этого человека и доверяя ему переговоры со мной.

— И долго вы тут топчетесь? — я не понимал, что вообще происходит, но прекрасно осознавал всю патовость ситуации: я ничего не смогу противопоставить даже слабой тени одного из них.

— Достаточно долго, чтобы не дать вычистить все тайники с содержимым, принадлежащим семье Райс. — После этого перед моими ногами с громким звяканьем материализовалась приличного объема сумка. Небольшие запасы. Да Магистр Дарен был очень практичным хомяком. Иельна встала и подошла ко мне, не решаясь даже дотрагиваться до мешка, чтобы заглянуть внутрь. — Герцог, поверь нам, мы не хотим причинять вреда ни тебе, ни девушке. Если бы вы были нашей целью, вы бы даже не заметили, как попрощались с этим светом. Дайте нам принести присягу, и тогда, я думаю, вы оставите все сомнения позади.

— И что, когда присягать будете? — я, прищурившись, обвел взглядом десятерых мужчин. Стояли они словно в тени, и я никак не мог разглядеть их лиц.

— Да хоть сейчас, — пробасил один из этих призраков.

— А, давайте, — я махнул рукой. — Только учтите, место номер один уже занято самым шустрым из вас.

Дальнейшее напоминало какой-то сюр: оборванному мальчишке присягали десять великолепных бойцов в сожженном и оскверненном доме. И делали они это не потому, что я им нравился, а, чтобы получить возможность называться не просто по имени и в перспективе отомстить. Иельна смотрела на все это широко расширенными глазами, прикрыв ладонью рот.

Когда последние капли крови впитались в мою ладонь, я устало посмотрел на длинный коридор, начинавшийся прямо от лестницы.

— Надо дообследовать дом и уже убираться отсюда, нам еще пленника нужно допросить. И, наконец-то, это сможет сделать профессионал.

Глава 16

— Ложись! — Эвард Муун мой Второй дружинник, тот самый, кто вел со мной переговоры в доме Райсов, упал на пол стремительным, практически неуловимым для глаза движением, закрыв голову руками и пропустив над собой стену пламени.

— Он вам так надоел, Кеннет, что вы постоянно хотите его испепелить? — на меня, слегка наклонив голову набок, с любопытством и легкой усмешкой смотрел Айзек Фаррел — Шестой дружинник, единственный из всей десятки владеющий огнем, который и взял на себя ответственность чему-то научить их герцога, пока тот не сжег их всех к чертям собачьим. — Эй, Муун, герцог решил от тебя избавиться, никак не может простить, что ты его в грязь лицом уронил. А может, ты сделал с ним еще что-то нехорошее, что осталось в тайне между вами, ну ты же знаешь, обычно в таких ситуациях один умирает, — Айзек усмехнулся и отвернулся от Эварда, который одним красивым, слитным движением поднялся на ноги, не отвечая на насмешки своего товарища.

Я стоял красный, как помидор и сжимал руки в кулаки. Ну почему у меня не все как у людей? Вот как же здорово быть героем какой-нибудь фантастической книжки: раз — и все готово. Если родился магом — то сразу стал непобедимым и, будучи даже подростком, даже моложе, чем сейчас я, валил опытных бойцов одной левой. А движением правой брови ставил на место всех Магистров. Ага, вот так вот Магистры взяли и послушали какого-то, по сути пацана, будь он хоть трижды герцогом. Я уже давно понял, как мыслят эти люди и на что они способны. И в один далеко не прекрасный день этот самый родовитый герцог может пропасть где-нибудь на охоте, и никто даже не подумает ни на одного из десятки Теней во главе с Лореном, который, вон, в полубредовом состоянии своего герцога на хер посылает, и делает это, с его же слов, только из соображений моего блага. Ну что я могу ему в свои шестнадцать противопоставить? Мудрость прожитых лет? Ну-ну, особенно одного мальчика-короля когда-то давно все слушались. Так слушались, так слушались… хорошо еще, что во дворце были верные короне люди, которые вывезли его в какой-то телеге, забросанного тряпьем. Даже учитывая, что разница в возрасте между мной и Лореном не слишком большая, но как оказалось десять лет в моей ситуации — это большая пропасть. Нет, я могу все рассказать о структуре борделя, но сомневаюсь, что этот опыт мне хоть как-то сможет помочь. Единственное, что мне перепало от этих историй — это неожиданно свалившаяся с небес родословная с неплохим наследством и кучей неприятностей, да владение магией, которой я как раз-таки не владею. А мои дружинники могут спокойно выиграть небольшую войну, если будет на то необходимость. Вообще-то это я должен выигрывать войны и бояться все вокруг должны меня, а не мою охрану во главе с Лореном. Только досадно, что я не герой этих самых книжек, а жизнь не так проста, как на страницах книг с непобедимыми героями. Я даже понятия не имею, кто мой главный враг. А есть ли он вообще? Или нужно бросить все юношеские фантазии и просто принять взрослую жизнь как данность и понять одну простую истину — все вокруг меня враги? А еще, как оказалось, то, что я вроде бы умею драться, мне вообще не помогало: я помнил все связки, я знал, как проводить серию ударов… я же занимался у Люмоуса! Но бой с тенью, как оказалось — это совсем не то, что бой даже с партнером по спаррингу. Теперь я точно понял, что говорил мне голос об отработке движений. Потому что, когда я попытался довольно неуклюже провести вроде бы простую связку, мой соперник, четвертый дружинник — Элойд Вуди слегка отвел замах ноги в сторону при блокировке и… я едва не порвал связки, которые у меня были не подготовлены к подобным ударам. И когда надо мной колдовал Льюис, Элойд вздохнул и объяснил, что он тоже видел много раз, как целитель прикладывает прибор к груди и чего-то там слушает, вот только это не значит, что он сейчас схватит этот прибор и сумеет отличить удары сердца от дыхания, и уж конечно не услышит каких-то нюансов. Потому что этому надо долго и упорно учиться! Как они учились больше десяти лет владеть своими телами. И как учатся все пэры почти с самого рождения владеть своей магией, да и оружием — мечами, если уж об этом речь зашла. Нет, все-таки быть книжными героями хорошо, жаль не для меня их опыт. И где же я все-таки про них читал, особенно про мальчика-короля, а ведь это были хроники, а не развлекательная литература? Я ведь и читать-то недавно научился. Иногда подобные мысли ставили меня в тупик, хоть я и старался уже не обращать на них внимания.

Тем временем Айзек повернулся ко мне.

— Объясните, Кеннет, что именно вы хотели сейчас изобразить? Почему вместо огненного цветка у вас получилась стена огня? Нет, если вы мне сейчас скажете, что действительно хотели поджарить Мууна, то я отнесусь к этому желанию с изрядной долей сочувствия — этот тип бывает невыносим, но, подозреваю, что вы опять просто перепутали вектор движения силы.

— Это сложно, — я принялся рассматривать свои ладони. Тени никогда не путались в обращении, называя меня только на «вы». Единственное допущение, которое они себе позволяли, это использование моего имени.

— Я знаю, — Шестой дружинник смерил меня задумчивым взглядом. Вот уже неделю он пытался в ускоренном режиме научить меня хоть чему-нибудь. При этом ограничитель он посоветовал не надевать, чтобы я чувствовал потоки огня в полной мере. Но получалось у нас плохо. Вальд только-только начал давать мне основы, а Айзек пытался учить так, словно я эти основы знал. Мы зашли в тупик. И если сдерживать силу, убирать огонь, если в его наличии не было необходимости, я все же научился, и теперь Кире не грозило потерять свое заведение, которое я бы случайно сжег, то вот вылепить из огня хоть что-нибудь достойное, у меня пока не получалось. На выходе я всегда имел сгустки сырой необработанной, и от этого мощной силы, что очень быстро истощало меня и в считанные минуты выводило из строя именно как боевого мага. Наконец, Айзек произнес. — Вот что, мне надо подумать. На сегодня закончим.

Я кивнул и выбежал из этого подвала, который дружинники быстро приспособили под тренировочный зал. Жить в борделе им было не слишком комфортно, тем более девушки со скуки в отсутствии клиентов принялись оттачивать на них свое мастерство соблазнения. Бедные мужчины практически не вылезали из подвала, тренируясь до кровавых мозолей, чтобы не поддаться соблазнам. По каким-то неведомым мне причинам, все десять Теней после принесения присяги, стали избегать тех, к кому весьма охотно и частенько наведывались совсем недавно. Я попытался выяснить, но быстро запутался во всех этих заморочках, связанных с переменой статуса, хотя я сомневаюсь, что где-то есть какие-то категоричные запреты, учитывая бурную молодость моего папаши. А уж статус у него был не в пример моим дружинникам. Но все это их личные проблемы, лично я не запрещаю, а как поступать, каждый определяет для себя сам.

Подходя к лестнице, ведущей из подвала, я невольно покосился на угол, где совсем недавно сидел привязанный к стулу пленный. Он быстро раскололся, хоть я и ожидал от пэра, а он действительно оказался пэром, большего сопротивления. Муун всего лишь применил пытку водой, и пленник, не выдержав, уже на втором ведре сдался. Как оказалось, у Ложи убийц уже был новый Магистр. При этом он был представителем знати, что противоречило всем принятым нормам, но по какой-то причине убийцы приняли нового Магистра без особых возражений. Этому небольшому перевороту способствовал сам Лорен, когда вышел из игры. По всем законом Ложи новый Магистр может вступить в свою должность только в нескольких случаях: если старый мертв или он лично отказался от своего статуса. Ни того, ни другого сделано не было, поэтому слишком многие хотят прирезать моего Первого дружинника, чтобы элементарно открыть его кабинет. Никаких ритуалов на крови, пафосных заклинаний и тому подобной ереси не было. Это была слишком древняя магия, которая сама знает, когда все условия буду соблюдены. Вот так вот. Вроде бывший Магистр Лорен, на самом деле до сих пор Магистр, а нынешний, Магистром является в кастрированном его варианте. Обычные люди не знают этих нюансов, как и большинство мелких сошек из Ложи, а остальные делают вид, что все идет по четко продуманному плану, принимая эти правила игры. Мы с Лореном решили не облегчать им задачу, и не отказываться пока от главенствующей роли. А то, что они будут кругами бегать вокруг, пытаясь прибить Лорена, никак не отразиться на текущем положении дел: они и так будут бегать, чтобы достать меня, чего не допустит Лорен. В любом случае, от такого козыря отказываться не стоит. Нападение на дом Магистра Дарена было спланировано для того, чтобы убрать Райсов. Похоже, что Совет решил подмять под себя не только убийц, но и воров, и сделать это в короткие сроки в одной операции. Этот пэр был одним из двух помощников нового Магистра и должен был координировать действия группы захвата. Но что-то пошло не так. Во-первых, в Ложу поступила явно неверная информация о состоянии Лорена Райса. А также, наличие в доме двух неучтенных магов, а Вальда пригласили специально для занятий со мной, он не жил у Дарена постоянно, стало для убийц неприятной неожиданностью. Настолько неприятной, что артефакт, который должен был сжечь дом вместе с телами, какой-то особо нервный нападавший активировал гораздо раньше намеченного срока. Почему Совет был уверен, что воры, как и убийцы примут навязанного им Магистра, пленник не знал. Больше ничего полезного он им не рассказал, и Сайрус Эгеньер — дружинник под номером три, перерезал ему горло. Сделал он это так равнодушно, что я даже не понял, что меня напрягло больше — его наплевательское отношение к чужой жизни, или то, что они даже не предложили мне выйти. С другой стороны, я их понимаю. Лично им этот парень ничего не сделал, а приказ допросить его поступил от меня. Таким образом, они словно отстранились от этого убийства — именно я был за него в ответе, и именно мне отвечать за него перед Веруном. Хорошо хоть убирать тело и приводить в порядок помещение меня не заставили.

Я быстро поднялся по лестнице и направился прямиком к комнате, которую выделили Иельне. Вообще, мое мнение по каким-либо вопросам мало кого волновало. Когда Тени добрались до борделя, они устроили мозговой штурм в комнате Лорена и мне бы радоваться, что, хотя бы позвали поучаствовать, да вот почему-то особой радости я не ощущал. Решение отправляться в столицу герцогства Сомерсет осталось неизменным и пугало меня до чертиков, кем бы они ни были. Я никогда не покидал Аувейсван, никогда. Даже в те месяцы, когда бомжевал вместе с Льюисом. Перспектива покинуть привычный и знакомый город было настолько нерадостной, что я даже попытался что-то булькнуть против. К обсуждению присоединился целитель, который практически не оставлял в то время Лорена одного, постоянно меняя какие-то баночки и флакончики возле него, меняя повязки и пичкая его таким количеством различных настоек и пилюлек, что я был практически уверен в том, что Лорен кроме них ничего не ест. В общем, Льюис в категоричной форме отказался оставаться на месте и отправлять нас без сопровождения лекаря. Все философски пожали плечами, соглашаясь, что личный целитель такого уровня явно им не помешает. Мое мнение проигнорировали и принялись обсуждать вопросы подготовки к поездке. Застряли они сразу же на способе передвижения. Предложенные лошади были отвергнуты по причине того, что ни я ни Иельна ездить верхом не умели. Для меня до сих пор остается загадкой, каким именно образом Иельна оказалась в числе моей, так сказать, свиты? При этом именно на нее легли все основные моменты, связанные с закупками всего, необходимого. Наследство Райса, доставшееся его дочери, позволяло сделать эту поездку максимально комфортной, вот только нам было не до комфорта. Эта поездка должна была стать максимально скрытной, а вот с этим-то и возникли проблемы. Но время что-то решить еще было, так как Лорен только-только встал на ноги, и до его полного восстановления было пока далеко.

Остановившись перед комнатой Иельны, я пару раз стукнул по двери кулаком и сразу же вошел. По всей комнате лежали дорожные сумки, наполовину заполненные различными наверняка необходимыми вещами, я в этом разбираюсь еще хуже, чем в магии. Сама же девушка стояла возле стола и изучала какую-то карту.

— Что делаешь? — спросил я вместо приветствия, подходя ближе и заглядывая ей через плечо.

— Изучаю план Гарнизона, — рассеянно ответила она, проведя пальцем по какой-то линии на карте, даже не взглянув при этом на меня.

— Вы еще не оставили свою дикую идею насчет Гарнизона?

— А почему мы должны ее оставлять? — она повернулась ко мне, прекратив на время изучать план.

— Не знаю, может, потому что это сейчас не актуально?

— Это актуально, Кеннет, — Иельна вздохнула. — Нельзя оставлять неоконченных дел, это неправильно.

— Ну хорошо, допустим, — я на мгновение замолчал, а затем продолжил. — Прошло уже довольно много времени, тот сбежавший боец уже давно выздоровел, — я не спрашивал, лишь констатировал факт. — Зачем нам так рисковать и переться куда-то, где настолько опасно?

— Тот боец не вышел из комы, это абсолютно точно, — спокойно проговорила она.

— Почему вы в этом так уверенны? — я покачал головой, не понимая их логики и зацикленности на этом парне.

— Потому что в этом случае мы бы были уже мертвы. Он знает кто убил его группу, он знает, кто помог тебе сбежать, и он знает этого человека лично, как и меня. — Она посмотрел на меня сосредоточенно, прикусив губу. Я ничего не ответил, ожидая продолжения, лишь скрестив руки на груди, переняв эту привычку у Лорена. — Не смотри так на меня. Это Сайман Трейн, тот парень, который говорил с нами возле дома старика. Он старший той пятерки Гарнизона и очень хороший знакомый Лорена. Они хорошо общались в Академии, только Сайман выпустился годом раньше.

— Вас не мучают по ночам кошмары, а, семейка Райс? — вздохнул я, прикрыв глаза.

— А почему нас должны мучить кошмары? — она действительно не поняла вопроса и слегка удивилась.

— Каково это идти на дело, в котором следует ликвидировать друга?

— У Лорена нет друзей, — она пожала плечами. — Тем более, когда началась эта неразбериха с их выпуском, Трейн прекрасно показал, как относится к неудачникам, возомнив себя птицей слишком высокого полета. К тому же мне тоже кое-что нужно забрать из Гарнизона, и к проблемам с Трейном это не имеет никакого отношения.

— И? — я выразительно посмотрел на нее. — Что именно тебе нужно забрать из Гарнизона? На что нацелились воры?

— Это «Кодекс Веруна», — через довольно продолжительную паузу ответила воровка. — Ходят легенды, что именно в Гарнизоне находится тот самый Кодекс, который Верун отдал людям в качестве заветов. В этом Кодексе рекомендации Верховного Бога, на которые можно ссылаться в любых жизненных ситуациях, если, конечно, знаешь, на что ссылаться. И никто, даже Совет тринадцати не сможет изменить написанного, и все решения должны будут приниматься с оглядкой, чтобы не вызвать гнев Веруна.

— Как-то это не слишком реально звучит, — протянул я. — Но, в любом случае, пока мы занимаемся гвардейцем, ты поищешь свой талмуд. Надеюсь только, что это именно книга, а не… ну, например, обломки скал, на которых Верун трудолюбиво выбил свои послания.

Высказавшись, я развернулся и, не глядя на ошарашенную девушку, вышел из комнаты. Дойдя до своей спальни, я упал, не раздеваясь на кровать. Что со мной происходит? Я никогда не был религиозным, но и открыто насмехаться над деяниями Богов не позволял себе. Глаза закрылись сами собой. Я не хотел спать, но не мог сопротивляться нахлынувшей на меня дремоте.

Я несся на «Бентли» по МКАДУ на огромной скорости. Слегка повернув голову на бок, я посмотрел на свою спутницу — очень красивую, ухоженную блондинку, которая смотрела на меня с легкой полуулыбкой. В окне мелькали слившиеся в одну линию огни, внезапно стало что-то твориться со зрением… жуткий удар: голова моей спутницы откидывается назад, она вся в крови, и даже невооруженным взглядом видно, что она мертва; я перевожу взгляд на лобовое стекло, оскаленная морда льва — прямо перед глазами. Его глаз начинают гореть и это ясно видно в еще не отступившей темноте. Его глаза… Вспышка…

Я вскочил с кровати с бешено колотящимся сердцем. Что это только что было? Какой-то огромный город за окном самоходного устройства, которым я управлял, девушка с такими светлыми волосами, каких просто не существует в природе… Ни одно устройство не может развить такой скорости, с которой я ехал, ни одно! Так просто не бывает! Голова льва — Верун, всемогущий. Я приложил ладонь к сердцу. Нужно немедленно сходить в Центральный храм и помолиться. Видимо, я слишком прогневал Верховного, раз тот наслал на меня это жуткое виденье. Насколько я помню, в Храм можно зайти в любое время, чтобы вознести молитву и принести дары. Что бы подарить? Мой взгляд упал на нить ограничителя. Вот, очень даже хороший и дорогой подарок. И выгляжу я сейчас прилично, охранник просто не сможет меня снова задержать на пороге.

С такими мыслями я судорожно сжал в руке свое подношение и почти бегом бросился на улицу через черный ход, наплевав на то, что наступила ночь.

Глава 17

До Центрального храма я добрался быстро, по памяти, выбирая наименее людные улицы. Меня не отпускало ощущение, что за мной кто-то наблюдает, но именно наблюдает, а не следит, стремясь ударить в спину и повесить на центральной площади. Я несколько раз оборачивался и оглядывал окрестности, но никого я не заметил. Наконец, выбросив из головы мысли о слежке, я дошел до храма. Так и до паранойи совсем недалеко. Открыв тяжелую дверь, я вошел во внутренний дворик. Остановившись на паперти, огляделся и опустил на мгновение руки в чашу с водой. Внезапно мне показалось, что чего-то не хватает. Что нужно в воду опустить что-то еще… перед глазами, словно вспышка, всплыла картинка: моя рука, опускающая в купель серебряную цепочку с очень простым украшением — серебряным крестом, на котором можно разглядеть фигурку распятого человека. Я помотал головой, пытаясь отогнать картинку. Я не помню никого из Богов, похожих на это изображение. Что это? Какой-то религиозный символ? В голове сами сам собой сложился ответ: «Распятье. Это распятье», но Верун не признает признаков слабости, а погибнуть вот так, как погиб этот неизвестный Бог… я сжал пальцами виски. Что со мной?! Я ведь стал единым целым, когда, после колдовства Люмоуса словно распался на множество осколков. Навязанный мне кем-то образ странного креста исчез, но потребность окунуть в воду хоть что-нибудь кроме рук никуда не делась. Да зачем мне что-то туда макать? Я, конечно, не слишком силен в религиозных нюансах, но я точно знаю, что ничего подобного в Храме Веруна никогда и никто не делал и не призывал к этому. «Чтобы освятить», — снова ответило мне подсознание. Чтобы оно от меня отвязалось, я схватил нить ограничителя и сунул в чашу с водой. Сначала ничего не происходило, но затем бусины словно вспыхнули все разом странным молочно-белым светом, и спустя целую минуту начали медленно гаснуть. Я тупо смотрел на нить ограничителя. Неужели я испортил свою единственную ценную вещь, которую не стыдно было возложить на алтарь Веруна?

Вытащив руку с вымоченной нитью, я приложил ее ко лбу. Зря я сюда притащился, да еще и ночью. Глупо, слишком глупо и самоуверенно. У меня есть одиннадцать высококлассных бойцов, которые поклялись своими жизнями защищать мою, вероятно, не для того, чтобы я шлялся по ночам по только внешне видимым улицам. Но Храм — святое место, что может произойти на святой земле?

— Эй, парень, ты что здесь забыл? Служба уже закончилась, — я подскочил на месте, услышав этот голос, который принадлежал тому самому охранителю, который не пустил меня в храм в прошлый раз. На этот раз он смотрел на меня более снисходительно. Погрузившись в свои мысли, я даже не заметил, как он вышел ко мне. Нет, так нельзя, нужно быть более внимательным и не таким беспечным.

— Я… — я запнулся, но быстро взял себя в руки и продолжил, — хотел бы помолиться в тишине и одиночестве. Верун прислал мне сегодня виденье, — благочестиво наклонив голову, проговорил я.

— Хотя я и подозреваю, что виденье тебе послал не Верун, а огневка, которую ты неаккуратно раскупорил с приятелями, но подобное рвение столь молодого пэра похвально, — одобрительно хмыкнул охранитель. Вот ведь. Теперь, когда по каким-то признакам он распознал во мне пэра, то сразу же мои стремления приблизиться к алтарю стали считаться похвальными. Нет, я конечно знал, что жизнь дерьмовая и несправедливая штука, но не на столько же!

Тем не менее, нарываться на неприятности я не спешил, поэтому подошел к двери, ведущей в неф.

— Я постараюсь закончить побыстрее, — решил я поставить в известность охранителя, чтобы он не сильно нервничал. Все-таки устал человек. Весь день на ногах, так еще и ночью покоя не дают.

— Да оставайся, сколько тебе будет нужно, отрок, — махнул рукой монах, который мог позволить себе называть меня как ему вздумается. — Когда будешь выходить, просто толкни дверь посильнее, она сама закроется.

— Хорошо, — я позволил ему осенить себя знаком Веруна, и вошел под сень храма. Я никогда здесь не был раньше. Как-то так получилось, что пройти дальше паперти мне еще ни разу не удавалось.

Алтарь, освещенный сотнями свечами я увидел сразу. Быстро пройдя по проходу, взял из специальной ниши толстую витую свечу, зажег от священной лампадки, в которой по преданиям горел тот самый первый огонь, который Верун подарил людям. Пламя свечи затрепыхалось на кончике свечи, и я почувствовал, как мой собственный огонь словно потянулся к этому робкому огоньку. Может быть, в словах легенды есть крупица истины, и свечи в честь Веруна действительно зажигались от священного огня? Иначе как объяснить тот факт, что мое магическое пламя почувствовало нечто, что может быть сродным ему.

Я постоял немного, глядя на завораживающий огонек свечи. Понятия не имею, что делать дальше. Если бы день был в разгаре, то я мог бы подсмотреть, как поступают другие верующие, и просто повторить их действия. Бросив взгляд на белый камень алтаря, я еще раз внимательно осмотрел пространство вокруг него, заставленное свечами. Похоже, нужно поставить свечу куда-то туда и дальше уже можно будет приклонить колени на специальных подставках, которых было множество возле каждой зажженной свечи. Поколебавшись, я подошел к алтарю, оглядываясь и пытаясь найти свободное место. Такое обнаружилось возле самого подножья древнего камня.

Опустившись на колени, я укрепил свечу в специальном углублении, куда стекал воск, и сложил руки в молитвенном жесте. За алтарем прямо напротив меня стоял Верун, опираясь на огромный двуручный меч одной рукой. Во второй у него был зажат узкий белый клинок, который выглядел почти игрушкой по сравнению с двуручником. Верун держал этот второй меч небрежно, словно и сам не верил в то, что этот меч является грозным оружием. Статуя была выполнена в полный рост и не превышала по размерам обычного довольно крупного мужчину, такого как, например, Лорен. Только вместо человеческой головы, на широких плечах мужчины расположилась львиная. Я долго рассматривал статую, не зная, с чего начать молитву. Внезапно мне показалось, что глаза на львиной морде Верховного Бога сверкнули красным огнем. Конечно же это был всего лишь отблеск многочисленных свеч, но мне все равно стало не по себе.

— Эм, я не знаю, что нужно говорить, не знаю ни одной молитвы, — начал я. — То, чему обычно учат матери своих детей, прошло мимо меня. Моя мать не была самой лучшей матерью… но, наверное, ты и сам это знаешь, — я вздохнул. Подозреваю, что если бы Верун сейчас меня действительно слышал, то просто расхохотался бы. — Ты, наверное, привык, что сюда приходят такие вот людишки и начинают просить о чем-то… Но, наверное, такова судьба любого Бога — слушать эти бесконечные просьбы. Все эти «дай», «помоги»… Ну вот… я тоже мало чем отличаюсь от всех остальных. И я тоже, как и они хочу попросить… То виденье — огромный город, тот механизм, который ехал просто с нереально большой скоростью — что это? Почему мне на мгновение показалось, что это я управлял той штуковиной? Есть ли во всем этом смысл? Если он есть, то… дай мне какой-нибудь знак, что ли. — Я замолчал и уставился на статую Веруна. Но львинноголовый молчал и смотрел равнодушно и сурово. Я вздохнул и, нервно хохотнув, потер шею. — Идиот. А вот интересно, Кеннет, что бы ты сделал, если бы Верун тебе ответил?

Постояв еще немного перед алтарем коленопреклоненно, я медленно поднялся, едва сдержав стон: ноги затекли от неудобного положения, а колени сильно болели из-за слишком твердой поверхности, на которой я только что стоял.

Внезапно закружилась голова и я, не удержавшись на внезапно налившихся свинцом ногах, упал на колени, буквально в то же положение, в котором находился только что. Голова кружиться не переставала, а в глазах начало двоиться. Внезапно вспышка многочисленных свечей ослепила меня, и я закрыл глаза, стараясь подавить тошноту. Открыв глаза, я хотел было закричать от неожиданности, но благоразумно промолчал.

Я, как бы со стороны смотрел на четырех молодых людей в какой-то странной комнате с темно-красными стенами, которые сидели вокруг круглого стола. Никого из собравшихся я не знал. Я протянул вперед руку и заметил, что все пространство как бы просвечивается сквозь нее. Собравшиеся ожесточенно о чем-то спорили, не замечая меня. Я рискнул подойти к этому странному столу, покрытому зеленым сукном. Они внимательно смотрели друг на друга, тихо переговариваясь, перед каждым лежали какие-то странные круглые монеты, я не знал, что это такое, но подсознательно мог ответить на этот невысказанный вопрос: это фишки.

— Ну что, еще партейку и закругляемся? — раздался слишком знакомый голос, я внимательно посмотрел на молодого, красивого блондина, весь ухоженный вид которого просто вопил об огромном достатке, который с ехидной улыбкой перебирал в руках какие-то странные карточки, подобные которым я никогда раньше не видел. Я знаю этого человека, теперь я был точно в этом уверен. Но я не мог сказать, где встречался с ним раньше и встречался ли, но чувство какой-то близости не покидало меня.

— А ты не слишком рискуешь, Дмитрий? — с какой-то издевкой ответил сидевший напротив блондина мужчина. Раньше я видел его только со спины, но обойдя стол, я заглянул ему в лицо: довольно молодой, но не такой, как остальные из этой компании. Волосы отливали медью, большую часть лица покрывала такого же цвета аккуратная небольшая бородка. Он не сводил, своих карих глаз с блондина, слегка прищурившись.

— Ой, да ладно. Все мы иногда выигрываем, а иногда проигрываем, — отмахнулся знакомый мне Дмитрий. — Это всего лишь игра. Или боишься проиграть, а, Леон?

— Я никогда не проигрываю, — рассмеялся его собеседник. — А давай ва-банк? Я ставлю все, что у меня есть, — и медноголовый пододвинул на центр стола довольно большую кучу этих странных фишек, лежащих перед ним.

— У меня нет сейчас столько, — недовольно проворчал Дмитрий.

— Я могу предложить тебе поставить свою услугу, — у меня от этого проникновенного голоса пробежали мурашки по спине, в комнате несколько раз мигнул свет, но, похоже, на этот факт никто не обратил никакого внимания, кроме меня.

— Услугу?

— Да, когда ты мне понадобишься, я попрошу тебя о помощи. Нет-нет, ничего криминального. В жизни случается всякое и некоторые вещи кто-то может делать лучше, чем другие, — Леон, скривил губы в улыбке и откинулся на спинку стула. — Ну же, решайся. Это выгодное предложение. Тем более, есть большая вероятно, что тебе не понадобиться расплачиваться, игра очень непредсказуемая штука.

— Дима, не надо, — попытался вразумить блондина парень, сидевший рядом с ним по правую руку.

— Я согласен, — резко бросил блондин, не сводивший взгляда с собеседника.

— А ты азартный парень, Дмитрий, — рассмеялся Леон и я, заметив, как в глазах этого странного мужчина промелькнул красный огонек, и буквально вывалился из этих странных воспоминаний.

Я открыл глаза, обнаружив, что голова больше не кружится. Я так и сидел на коленях перед алтарем. Еще раз внимательно посмотрев на Веруна, я поднялся.

— Что ты хочешь мне этим сказать? — прошептал я. — Я не понимаю тебя. Не понимаю…

Но, как и ожидалось, статуя Веруна осталась стоять неподвижно, не давая никаких объяснений увиденному. Я развернулся к статуе спиной и…

Каким-то чудом мне удалось пригнуться и пропустить костыль, летевший мне прямо в голову, высоко над этой самой головой. Отскочив в сторону, я разглядел того, кто на меня напал вот так подло исподтишка. Тот самый нищий, кажется, Магистр этой сраной Ложи, как там его, не помню… он и тогда ударил меня по затылку из-за спины и, если бы не случайность, заставившая меня повернуться в тот самый момент, как он приготовился ударить, лежать бы мне сейчас перед алтарем Веруна с проломленной башкой, и скорее всего, готовиться к очередному рабскому ошейнику.

Осознав все это, я ощутил, как во мне поднимается гнев. Ярость, которой я никогда не испытывал ранее. Да как он посмел, этот слизняк, так обращаться с герцогом Сомерсетом?!

Пальцы и ладони потеплели, но я не успел воспользоваться огнем, потому что нищий размахивал своим костылем вполне профессионально, и мне оставалось только пятиться назад, одновременно уклоняясь от очередного удара. Я даже не заметил сразу, что пячусь не куда-нибудь, а прямо к алтарю.

— Как тебе удалось выбраться, отродье шлюхи и блудливого пэра? — процедил нищий, оставляя все сомнения в том, что он не знал, кого продал в рабство Люмоусу.

— У тебя какие-то проблемы? — процедил я, пропуская еще один удар над головой. — Почему тебе так хочется уничтожить именно меня?

— Да потому что ты ничем не заслужил своего положения, — брызжа слюной, проорал он. — Да что в тебе такого уникального, кроме того, что твой папаша не мог держать ширинку застегнутой?

— Ничего, ты прав, — я кивнул, чувствуя, как застилающая глаза ярость совершенно неожиданно начала уступать место холодному расчету. А еще я понял, что примеряюсь к тому, чтобы его убить. При этом мысль об убийстве была настолько будничной, что мне на мгновение стало страшно, но потом стало не до посторонних эмоций. Этот урод отшвырнул костыль, которым никак не мог меня достать в сторону, и выхватил кинжал.

Ночь сразу же перестала быть томной. Не знаю, что же я такого сделал Магистру Ложи нищих, но он однозначно пытался меня убить. Хотя, если судить по последним событиям, которые активно происходят в реорганизации Лож, то эта сволочь просто пытается выслужиться перед Советом, чтобы от него не избавились, как он Дарена, и как хотел спустись в утиль Лорена. А он далеко не Лорен, чтобы суметь показывать зубы власть имущим. Он никто. Больше мы не разговаривали. Я внимательно следил за его резкими движениями и выпадами, которые он совершал кинжалом. Движения были хаотичными и не подчинялись единому ритму. Я машинально скрестил руки. Все необходимые движения всплывали в голове самостоятельно. Именно в этот момент мне было все равно, что мое тело явно не готово выполнять больше половины подсказанных подсознанием связок. На кону стояла моя жизнь, а лечиться можно и потом, главное — выжить.

Я сделал очередной шаг назад и уперся во что-то твердое. Мне не надо было оглядываться, чтобы понять, я уперся спиной в алтарь. В этот момент нищий в очередной раз ударил. Удар был прямым, видимо он пытался попасть мне в живот. Я принял удар на скрещенные руки, одновременно выворачивая их, чтобы перехватить руку с кинжалом. Мне удалось это сделать, но кинжал был слишком длинным, и я порезался. Резким движением, стиснув зубы, я развернулся, не выпуская его руки из своих скрещенных рук. Держать было тяжело — взрослый мужчина был гораздо выше меня и тяжелее. К тому же от крови руки стали скользкими. Но его размеры сыграли с ним дурную шутку. Инерция его тела была настолько велика, что он не смог удержаться на ногах и на мгновение, выпустив из руки кинжал, облокотился на алтарь. Время словно замерло: я видел, как медленно падает капля крови на белый камень алтаря, капля моей крови; кинжал, не долетающий до пола, потому что я отпускаю своего противника и одной рукой перехватываю его за рукоять. Кинжал скользит в моей руке — слишком много крови, наверное, какой-то средний сосуд задет. Но я не думаю об этом, потому что у меня есть еще пара секунд, всего пара, по истечении которых я уже ничего не смогу предпринять. У меня нет времени даже на магию. Второй рукой я слегка прижимаю его, заставляя нагнуться над алтарем еще сильнее. Короткий замах и длинное хищное лезвие кинжала входит прямо под левую лопатку. Он пытается освободиться, сбросить меня, и ему это удается — я падаю на пол, оставляя на нем кровавые разводы. Ему удалось даже развернуться ко мне лицом, но сделать больше ни шагу он не сумел. Лезвие кинжала пронзило его сердце и, попав между ребрами, выглядывало из груди. Магистр Ложи нищих, который явно что-то имел против меня, опрокинулся спиной на алтарь, несколько раз дернулся в конвульсиях и замер, глядя широко открытыми глазами на взирающего на него со своего постамента Веруна.

Я постанывая поднялся с пола. Голова кружилась и нужно было остановить кровь. У меня не было под рукой ничего, кроме моего огня. Как оказалось, впоследствии, даже, несмотря на то, что огонь был порождением моей собственной крови, я едва не отключился, прижигая рану. Пока я ловил воздух ртом, а перед моими глазами мелькали звездочки, я не видел, что в храме что-то изменилось. Когда же я, стиснув запястье, которое пульсировало так, что рука ходила ходуном, снова повернулся к алтарю, то увидел нечто, не поддающееся объяснению. Тело, лежащее на алтаре, словно подернулось дымкой и начало истаивать. От неожиданности я протер глаза и, вместо того чтобы побежать к выходу из храма, бросился к своему недавнему сопернику. Когда я подскочил к алтарному камню, на нем не было ничего — ни тела Магистра, ни кинжала, и даже крови на нем не было, алтарь был белоснежным, поражая своей чистотой. Только несколько потухших свечей и кровавые разводы на полу напоминали о том, что здесь произошла трагедия.

Сердце колотилось как ненормальное, но я словно прирос к этому месту, словно что-то или кто-то не давал мне сделать ни шагу.

Внезапно статуя Веруна словно озарилась изнутри кроваво-красным светом, и голова льва повернулась в мою сторону. В глазницах полыхало пламя, а я чувствовал, что еще немного, и провалюсь в огненное озеро этих глаз, которые словно заворожили меня, потому что я стоял, не шевелясь, и не в силах отвести взгляда. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Голова Веруна вернулась на свое законное место, яростный огонь в глазах — словно отражение сотен и тысяч битв погас, а на алтарь упал меч. Тот самый меч, который Верун держал в руке. Я перевел взгляд с меча на статую — теперь обе руки Верховного лежали на рукояти огромного двуручника. Одновременно со звуком упавшего на камень меча, с моей руки сорвалась нить ограничителя, которую я, как оказалось, неосознанно намотал на запястье. Вот почему мне не удалось быстро призвать магию в помощь. Какой же я все-таки кретин. Ограничитель взмыл в воздух и обмотался вокруг гарды меча, застыв в таком положении, словно бусины были отлиты кузнецом из металла.

Я, уже почти не соображая, что делаю, схватил лежащий на алтаре меч и бросился к выходу. В голове билась только одна мысль — попасть в бордель, как можно скорее. Потому что убийство Магистра Ложи, даже такой хреновой Ложи, как Ложа нищих, не сможет пройти незамеченным. И пусть тела не найдут, всегда найдется свидетель, который укажет на меня. Так что, если мои дружинники решили что-то делать, то им придется делать это сейчас, потому что я, кажется, только что лишил нас какого-либо выбора.

Глава 18

Я не помню, как дошел до борделя, в котором прошло мое детство, из которого я всю свою недолгую жизнь старался выбраться и это, наконец, произошло. Но только он стал не только для меня, но и для моих людей временным убежищем сейчас в очень не простое для меня время. Какая же все-таки ирония судьбы. К счастью, по пути мне никто не встретился, потому что я не уверен, что смог бы объяснить полисментам, почему иду пошатываясь, весь в крови, сжимая в руке меч.

Когда я завернул за очередной угол и с облегчением разглядел красный забор, то не смог сдержать вздох облегчения. Уже почти рассвело, и предметы начали пропадать из поля зрения в густом утреннем тумане. Сильно заболела рука, тянущей пульсирующей болью, а к ногам словно привязали две гири, которые тормозили движения, заставляя с трудом переставлять ноги.

Я уже подошел к заветной дыре в заборе со стороны черного хода, когда до моего слуха, через шум в голове, донеслись голоса. Юркнув в приоткрывшуюся щель, я крадучись приблизился к источнику звука, прячась за раскидистым кустом сирени.

Возле черного входа стояли Лорен и Кира. Я с удовлетворением отметил, что Лорен неплохо держится на своих двоих, и не стремится завалиться прямо на землю. Он даже ни на что не опирался, а стоял прямо, скрестив руки на груди.

— Кира, где он? — спросил он, сурово сдвинув брови.

— Я не знаю! Ну сколько можно спрашивать об одном и том же. Я не нянька этому великовозрастному ребенку.

— Просто ответь мне, как шестнадцатилетний парень умудрился испариться из своей комнаты посреди ночи. Причем сделал это так, что никто не заметил?

— Лорен, я уже в сотый раз тебе повторяю — я не знаю, — Кира устало всплеснула руками. — Кеннет здесь родился. Он знает про этот дом все. Я не удивлюсь, если однажды выясниться, что он знает о нем больше, чем я. Ведь он прожил здесь гораздо дольше, чем кто-либо, даже дольше Наны. Ну что может с ним случиться? Ты себя больше накручиваешь, — Кира сделала шаг к возвышающемуся над ней мужчине и положила руки ему на грудь. — Подумай хоть раз и о себе.

— Нет, — он разжал руки и перехватил тонкие запястья Киры.

— Но почему, Лорен? Почему ты всегда отказываешь мне?

Лорен не ответил ей. Некоторое время они молча стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза. Наконец Кира вырвала руки из рук Лорена и отступила на шаг назад.

— Понятно, — проговорила она еле слышно. — Ты собственник, тебе даже не приятно говорить со мной не так ли? Для тебя я слишком низко пала, чтобы обратить на меня свое внимание. Это только в сказках шлюха может вырваться отсюда с тем, кто ей не безразличен.

— Кира, — Лорен сделал шаг к ней и взял за руку, которую она не стала выдергивать.

— Не говори больше ничего, — она отвернула от него голову и свободной рукой протерла глаза. Я дернулся, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Видимо, это был первый раз, когда Кира захотела прямо рассказать Лорену о своих чувствах, и она, конечно же, не хотела это делать при свидетелях. Я прекрасно все это знал, и что она может сказать сейчас и потом. Слишком много слез было вылито у меня в комнате после его непродолжительных и редких визитах сюда. Я сделал шаг назад, чтобы, не привлекая внимания, выйти из тени сирени и зайти с другого входа в дом, оставив ее наедине с моим дружинником. — Только скажи, если бы я не была… тут, у нас бы могло хоть что-то получиться?

— Кира, — но что он хотел сделать или сказать, так и осталось неизвестным.

Убийца словно выскочил из-под земли. «Как чертик из табакерки», — послышались в голове странные слова с мрачной интонацией, которая, как я заметил во время видения, посланного мне Веруном, была присуща тому блондину — Дмитрию. Я остановился, и уже не думая о том, что могу привлечь к себе внимание, сделал рывок вперед. Как только убийца материализовался перед опешившим и явно неожидающим этого Лореном, в сторону бывшего Магистра полетел метательный нож.

Я выскочил из кустов одновременно с летевшим в Лорена ножом, но первой все же сориентировалась Кира, которая так и не повернула голову в сторону своего собеседника и смогла раньше всех увидеть нападавшего. Она просто сделала полшага в сторону, закрыв собой моего Первого дружинника. Нож беззвучно вошел ей прямо в горло. Она была ниже Лорена, тому он попал бы прямо в сердце. Кира упала, захлебываясь собственной кровью ему прямо на руки. Он неверяще смотрел на нее целую секунду, во время которой убийца попытался скрыться, без повторения попытки ликвидации Магистра. Вот только пришел в себя Лорен быстро. Даже быстрее, чем я добежал до них. Очень осторожно уложив Киру на землю, он стремительно бросился на своего противника. Я не смог разглядеть его движений, только тень, сорвавшуюся с места, а затем я услышал сухой треск и в следующий миг убийца начал заваливаться на землю с неестественно вывернутой шеей.

В тот же миг раздался хлопок выстрела еще до того момента, как тело первого убийцы оказалось на земле. Я уже готов был увидеть, как Лорен падает на землю, но он сумел удивить. Я не заметил, как он достал свой кинжал, принимая красный сгусток смертельной энергии на его лезвие, которое раскалилось и буквально распалось на мельчайшие осколки металла. Когда он откинул рукоять от себя, в сторону выстрела уже летели два ножа. Все это заняло несколько секунд, в которые я пытался разглядеть хоть что-то. Вместе со стоном в палисаднике, располагающимся недалеко от черного входа, ко мне вернулись звуки, словно кто-то вытащил затычки из моих ушей. Раздались страшные булькающие звуки, вырывающиеся у Киры, которая была еще жива в тот момент, когда я добежал до нее; тяжелое дыхание Лорена, который еще не полностью восстановился и эта скоротечная схватка далась ему слишком тяжело; мои собственные всхлипы — из-за жуткой боли в руке, из-за такой нелепой гибели одного из немногих людей, которые были ко мне добры…

— Верун-всемогущий, да что же это творится-то? — рядом с Кирой на колени рухнула Нана, заламывая руки. В этот самый момент Кира сделала последний вдох, и ее взгляд остановился на Лорене, который опустился возле девушки рядом со мной.

— Нам нужно уходить, — делая выдох после каждого произнесенного слова, произнес Лорен, не отводившей тяжелого взгляда с затихшей Киры. — Они мне за все заплатят, — прошипел он, быстро поднявшись, сжал кулаки и, не оглядываясь, даже не поинтересовавшись, где меня носило, зашел в дом.

Я стоял рядом с воющей Наной над телом хозяйки этого борделя и тупо смотрел в ее раскрытые, уже начинающиеся поддергиваться смертельной дымкой глаза, до тех пор, пока не почувствовал — еще немного, и я рухну рядом. Нагнуться я не мог, потому что чувствовал, разогнуться мне не удастся, поэтому я присел на корточки, протянул руку и закрыл ее глаза. Только после этого медленно поднялся и поплелся к двери, через которую выскакивала полуголые, перепуганные девушки. Одни тихо молились, другие плакали, не обращая внимания на то, что во двор выскользнули пятеро Теней и занялись телами. Мне же было все равно, что они будут с ними делать. Думаю, что Киру подготовят к поминальному костру как следует, ну а тех — пусть хоть порубят на части и свиньям скормят, мне плевать.

— Кеннет, что с тобой? — я невидящем взглядом уставился на кого-то, кто перегородил мне дорогу. Несколько раз моргнув, я признал в препятствии Льюиса.

— Рука, — совершенно без эмоций проговорил я, протягивая ему раненную конечность.

— Да что же это такое? — я не ответил, прекрасно понимая, что вопрос был риторическим.

В это же время Муун и Фаррел буквально под ноги мне бросили какого-то парня, который, не поднимая головы, хватался за живот, зажимая кровоточившую рану, рядом с которой торчал один нож, брошенный в пустоту Лореном. Понятно, значит, один из нападавших жив.

— Кеннет, что нам делать с ним, — я перевел взгляд на Эварда, не понимая, что они от меня хотят.

— Кто это? — наконец выдавил из себя несколько слов.

— Член Ложи, из новеньких, — наклонил голову Муун, разглядывая молчавшего убийцу, который подняв голову, посмотрел на меня злобным взглядом.

— Как вы нас нашли? — я прикрыл глаза, борясь с желанием просто его убить. Уже не было разницы кто, когда и зачем донес до Ложи эту информацию. В ответ я получил только ухмылку. Двое Теней стояли позади него и не делали ни единой попытки, чтобы мне помешать или помочь.

— Мне все равно, что вы с ним сделаете, — я отвернулся и услышал приглушенный вскрик. Даже не повернув головы в их сторону, я прекрасно понял, что в этот момент произошло. Льюис на секунду замешкался и, схватив меня за здоровую руку, в которой я все еще продолжал сжимать меч, потащил меня в свою комнату, где у него скопился уже приличный запас различных лекарств.

Пока он обрабатывал порез и выпаивал мне противные настойки, я рассматривал свое приобретение. Меч как меч — только изготовленный из странного серебристого материала. Бусины ограничителя, которые впаялисьв гарду, совершенно не мешали, вот только какую функцию они выполняли, я так и не понял. Рукоять заканчивалась навершием в форме львиной головы. По клинку были выгравированы какие-то символы и рисунки, таких я никогда в своей жизни не встречал. Я приблизил рисунок к глазам, стараясь разглядеть хоть что-то знакомое в этих надписях. Луч света, исходивший от магического шара, осветил несколько символов и в этот же момент они на секунду засветились красным, как бы поджигая следующие за ним надписи. Я убрал этот странный клинок подальше от лица и задумчиво с некоторой опаской повертел. В моей руке он лежал хорошо: не скользил, не перевешивался в какую-то одну сторону, меч как меч, если не брать во внимание эти непонятные надписи, которые странно себя вели на свету. Или это было просто стечение обстоятельств, и прямой свет тут был ни при чем, просто игра света на лезвии? Красивое и опасное оружие, которым я не умею пользоваться.

Это оружие было сделано не просто мастером своего дела. Я вообще начал сомневаться в том, что такой меч могли сделать человеческие руки. Такие тонкие и крохотные детали не мог сделать ни один из ныне живущих кузнецов. А магию металл не терпит. Его можно заговорить, вплести канву определенного заклинания или сделать меч особенным, но магию никогда не применяют в качестве украшений. Но на рукояти и гарде была слишком тонкая резьба, отображающая мельчайшие детали анатомии львиной головы. «Блоху подковали», — раздался насмешливый голос. Я тряхнул головой. Не хочу больше слышать этот противный, самодовольный, надменный голос, я такой и у пэров-то редко слышал, попросить у Льюиса травку какую что ли от навязчивых мыслей?

— Едем на лошадях, — раздался от двери глухой голос. Я поднял голову и посмотрел на серовато-бледного Лорена. — Будете учиться в пути. Сейчас ребята с Иельной заканчивают все приготовления. Док, вы с нами? — Льюис сосредоточено кивнул, затягивая бинт на моей руке. — Отлично. Значит, будете ждать нас за городом. С лошадьми и вещами. С вами останутся трое Теней. У вас времени больше. Муун скажет, когда вам выдвигаться.

— А мы? — я прекратил его разглядывать и снова вернулся к разглядыванию меча.

— А мы навестим Гарнизон.

— А как же Ложа?

— До нее дойдет время, но соваться туда сейчас — сущее самоубийство, — руки Лорена сами собой сжались в кулаки. — Они в отличие от Гарнизона, прекрасно знают, что от меня можно ждать, поэтому их будет непросто застать врасплох. Даже учитывая, что там остались только преданные Совету и те, кто меня ненавидел. К тому же именно сейчас они будут готовы к нападению. И я сомневаюсь, что взамен одиннадцати Совет не предоставил им столько же бойцов Гарнизона, хотя это было бы расточительно, но я мало понимаю, что происходит сейчас в высших кругах, поэтому забросить тебя туда нужно во что бы то ни стало и как можно скорее. Я очень хочу прирезать каждого из них и стереть любое упоминание о Ложе убийц, но я не сумасшедший, — Лорен быстро подошел ко мне и поднял ту руку, которая сжимала меч. — Откуда это?

— Если я скажу, что Верун подарил, ты мне поверишь? — я невесело усмехнулся. — Лорен, я подрался с Магистром Ложи нищих и убил его. Это может быть проблемой?

— Возможно, — Лорен продолжал разглядывать меч. — Но не сейчас. Точнее, наши проблемы не слишком умножатся. Так что это за меч?

— Я нашел его в Храме. Собственно, мне приспичило ночью помолиться, я не знаю, что на меня нашло, — остановил я, готовящегося что-то сказать Лорена. — Меня словно кто-то пинками гнал. В Храме не было никого, а потом пришел этот Магистр. Я всего лишь защищался, но…

— Как ты его убил?

— Он буквально на собственный кинжал напоролся, когда мне удалось перехватить его руку и слегка развернуть. Собственно, тогда и порезался. Меч я там же нашел. Мне даже в голову не пришло, что надо узнать, может он кому-то принадлежит, меч-то явно не из дешевых, а я просто схватил его и побежал.

— Мда, — Лорен переглянулся с Льюисом. — Я, кажется, начинаю верить, что, несмотря на то, что с нами творится сейчас нечто маловразумительное, у нас в итоге все получится.

— Почему ты так думаешь? — я, наконец, перестал разглядывать меч и опустил руку, которую Лорен уже не пытался удерживать.

— Потому что мечи в храмах не забывают. В обитель Веруна запрещено входить вооруженным. Поэтому никто из подобных мне никогда туда не входит. Ты не знал? — я отрицательно покачал головой. — Ну, теперь знаешь. Так что в том, что тебе его Верун мог подарить, есть крохотная доля истины, а это значит, что этот меч не простое оружие. Но какие у него свойства, будем узнавать позднее. А теперь иди отдыхай. Силы тебе вечером понадобятся.

Я проспал до вечера. Спал плохо, мне постоянно снились какие-то странные образы, и каждый раз я просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем и невозможностью вспомнить, что же конкретно вызвало такую реакцию.

Пока я боролся с кошмарами, Тени упаковали нашу очень скромную поклажу. История с приобретением лошадей меня немного напрягла, потому что она съела невеликий запас денег Райсов, на которые собирали нашу команду. До счетов в банках, которые, не смотря на шестимесячный траур, были открыты на мое имя — сейчас не добраться. Об этом факте я узнал из письма Главного Банка Аувесвайна, которое пришло вечером, уже в то время, когда я покинул бордель во славу Веруна. Оно лежало на прикроватной тумбе не вскрытым. Кира лично отнесла его в мою комнату, не показывая никому, даже Лорену. Тогда же и было обнаружено мое отсутствие. Я задумчиво прочитал написанное каллиграфическим почерком изумрудными чернилами на дорогой бумаге и поделился с Лореном, единственному, которому, как я неожиданно понял, могу полностью доверять, полученной информацией. Интересный все-таки закон. Даже в том случае, если я откажусь от герцогства, то прямой после меня наследник — Дрисколл не получил бы и медяка, а в случае моей смерти все веками накопленные сбережения Сомерсетов попали бы в руки уже моему прямому наследнику или иному лицу, указанному в моем завещании. Зачем Дрисколл так рискует? Ни за что не поверю, что ему нужен только титул и герцогство. На какие деньги он бы все это содержал? Хотя, как сказал Лорен, вероятно, он просто не знает о нюансах завещания, и теперь исходя ядом от злости, или лично, или через доверенных людей наблюдал за всеми входами и выходами к банкирам. Я же, скрипя зубами, оставил мысль нагло наведаться в банк, потому что продолжать пользоваться деньгами своих спутников, было уже просто неприлично, в конце концов, герцог я или нет? Но пока решить проблему добычи наличности не представлялось возможным, так что я оставил этот вопрос в подвешенном состоянии.

В восемь вечера опухшая от слез Нана накормила нас ужином и завернула много еды в мешки. Во дворе Тени установили поминальный костер, на вязанках дров которого уже лежала фигурка, завернутая в белый саван. Тени и Иельна по одному покидали этот гостеприимный, несмотря на специфику, дом, а я решил попрощаться. Все девушки уже собрались возле костра, но никто не решался его зажечь. Тогда я вышел вперед и с моих руку на дрова потекло пламя. Волшебный огонь захватил весь костер, и уже очень скоро за ним не стало видно белой фигуры.

— Нана… — я остановился перед этой огромной женщиной, которую девушки как-то без всяких слов и возражений признали главной. Я хотел так много сказать, и в итоге не произнес ни слова. Коротко обняв ее, я резко отстранился и пошел к воротам. Там меня ждал Лорен. Причем ждал он меня со стороны дома, значит, тоже не смог просто так уйти. Отстранено я подумал, что если бы им дали хоть немного времени, то все могло бы для них закончится иначе. Я стиснул зубы. Лорен прав, Ложа заплатит нам за все. Оглянувшись и еще раз посмотрев на поминальный костер, я вышел, прекрасно понимая, что, скорее всего, больше никогда сюда не вернусь.

Глава 19

Гарнизон. Как много смысла в этом слове, так много различных картинок рисует воображение, в том числе и такие, каких я при всем моем желании никогда не увижу в этом мире. На самом же деле…

Что на самом деле представлял собой Гарнизон Тайной Гильдии, не знал, наверное, никто, кроме членов этой самой Гильдии. А еще о структуре Гарнизона и его внутреннем расположении знали одиннадцать неудачников, весь выпуск Академии Теней, которых пустили в утиль разу после выпускных испытаний. Вопрос — зачем тогда вообще учили, ведь этим Совет нажил себе очень искусных врагов, причем на пустом месте, встал передо мной в полный рост. И я задал его Лорену, когда мы под видом праздношатающихся пэров расположились на лавочки в сквере прямо напротив массивных ворот центрального входа. Для того чтобы я сошел за пэра, Иельна, бурча под нос что-то явно нецензурное, истратила изрядное количество серебряных пфеннингов, которых осталось не так чтобы много, на покупку мне приличной одежды. Приличная одежда включала в себя удлиненный сюртук, полы которого доходили до щиколоток, и который напоминал нечто среднее между собственно сюртуком и плащом. Носить его полагалось в расстегнутом виде, демонстрируя желающим оружие, притороченное к поясу, вот тут-то мой меч явно пригодился. И все бы ничего, если бы я мог ходить в этом одеянии без боязни запутаться в длинных полах и упасть в самый неподходящий момент, а ведь как только мы зайдем внутрь мрачного приземистого серого здания, каждый момент автоматически станет неподходящим.

Я покосился на сидящего рядом Лорена, одетого почти так же, как и я, только в отличие от меня, эта одежда у него была, причем пошитая на заказ, что дело ее качество сразу же на пять пунктов выше, чем то, что носит его герцог. Его бедро вызывающе украшал кинжал в неприлично дорогих с виду ножнах. Кинжал и меч, кстати, были отличительным знаком Теней, которые им давали во время выпуска. Меч был совершенно обыкновенный, только сделанный из дорогой качественной стали, поэтому Лорен убиваться в свое время по поводу его потери не стал, но кинжал — это не просто полоска стали, в чем я смог лично убедиться. Даже учитывая свое плачевное состояние после принятия на себя энергии артефакта огня, в последней скоротечной схватке, он каким-то чудесным образом смог принять свой изначальный вид. Как это вообще происходит, я вразумительного ответа не получил. Лорен знал лишь одно: кинжал всегда восстанавливается, никогда не тупится, и всегда возвращается в свои ножны, пока жив его хозяин. Его невозможно украсть и потерять. В тот момент, когда владелец этого поистине могущественного артефакта погибает, кинжал погибает, если так можно выразиться, вместе с ним. Тени — это сплошная загадка, ответы на которую сможет дать только Верховный маг Раскарии и то не факт. Сами же Тени не заморачивались по этому поводу. Им не нужен был ответ на вопрос «как». Работает — и прекрасно.

Немного напрягала ситуация, в которой любой полисмент мог бы попросить документы, удостоверяющие, что мы относимся к высшему сословию Аувесвайна, которых, разумеется, у нас отродясь не было, а тот факт, что изображения в разных ракурсах моего Первого дружинника украшали чуть ли не каждый столб с пометкой «особо опасен» явно не успокаивало мои и без того расшатанные нервы. Да даже без этих картинок, которые были только смутно похожи на Лорена, была очень большая вероятность, процентов в девяносто, что любой уважающий себя сотрудник правопорядка и высшего сословия, имеющий темные делишки, относящиеся к Ложам, прекрасно знают, как он выглядит…

Вот на этом моменте моих рассуждений все еще действующий Магистр, хоть и чисто номинально, отмахнулся, потому что ни один здравомыслящий человек даже близко к нему не подойдет, а пока соберется толпа, то нас уже тут не будет.

Я ждал, когда мне ответят на щекотливый вопрос о промашке Совета, напряженно оглядываясь по сторонам, но к счастью, никому до нас не было никакого дела. Лорен же не спеша сделал длинный глоток прямо из горла и поставил бутылку с пивом на скамью рядом с собой. Я уже думал, что он мне не ответит, но мой дружинник, не отрывая взгляда от центральных ворот, медленно произнес.

— Скорее всего, Совет принял окончательное решение только тогда, когда мы выпустились. А принимать такое решение до вынесения окончательного вердикта… Герцогов можно назвать как угодно, но идиотом ни один из них не является. К тому же войти туда, не оповестив весь Аувесвайн о своем присутствии из-за сработавших сигнальных заклятий, можно или имея татуировку гвардейца, или в сопровождении герцога. Так что риск был на самом деле минимальным.

— Пока не появился я, — я задумчиво посмотрел на серый камень, из которого было сделано это здание.

— Да, пока не появился ты, — не стал отрицать очевидного Лорен.

— Чего мы ждем? — было уже довольно темно, и здание Гарнизона быстро поглощалось накатывающимися сумерками, кроме одного маленького пяточка возле ворот центрального входа.

— Мы ждем, когда засидевшиеся за работой Тени свалят, наконец, домой. Ты же не думаешь, что гвардейцы живут здесь? — вообще-то, именно так я и думал, но лишь неопределенно пожал плечами. — Останется только дежурная десятка с командиром смены и дежурные целители госпитального отделения. Ну и охрана арсенала, но им нельзя покидать пост ни под каким предлогом, даже если в пределах их видимости начнут вырезать Совет и их семьи попеременно. Слишком уж лакомый кусочек этот арсенал, — Лорен мечтательно прищурил глаза.

— Я так полагаю, в арсенал мы сегодня не пойдем? — решил уточнить я этот нюанс.

— Он слишком хорошо охраняется, — Лорен вздохнул. — Если только часть охраны не снимется.

— Ты только что сказал, что у них отдельные инструкции, которые запрещают им реагировать на внешние раздражители, что бы ни происходило, — я увидел, как в огромных воротах открылась небольшая калитка, и из нее вышло несколько человек. Калитка тут же захлопнулась, слившись с огромной створой ворот так, что не было заметно ни щелочки. Если точно не знаешь, где находится этот вход, то искать можно было бы до бесконечности.

— В любом правиле есть исключения, — Лорен подобрался. Теперь он говорил немного рассеяно, и от этого создавалось ложное впечатление, что он не контролирует окружающую обстановку, причем в постоянном режиме. — Например, если до охраны на всех уровнях дойдет сигнал, что кто-то взял в руки священный Кодекс, то даже часть охраны арсенала должна будет сняться со своего поста, чтобы покарать святотатцев.

— Вот зачем ты берешь с собой сестру, — я потянулся, разминая немного затекшие мышцы. В спину моего сюртука были вшиты металлические пластины. Сначала я подумал, что это что-то вроде защиты, пока мне не намекнули, что нет, эти пластины не позволяют пэру сутулиться — это считается слишком дурным тоном. Но я-то к такому садизму не был готов! Теперь же у меня ныла не только неестественно прямая для меня спина, но и плечи, на которые легла дополнительная нагрузка.

— Я глубоко сомневаюсь, что ей удастся найти Кодекс, — устало проговорил Лорен, поворачиваясь ко мне. — Но, если вдруг ей это все же удастся… Эту вещь никто не сможет снять с постамента, чтобы не убояться гнева Веруна, в лице охраны Гарнизона. Либо в это размытое определение вкладывается гораздо больше смысла, — он покосился на мой меч и задумчиво продолжил: — Разве что у герцога есть шанс вообще остаться в живых, прикоснувшись к святыне. Поэтому…

— Я понял, — я встал с лавочки. — Поэтому я провожу вас внутрь и дальше брожу по темным, мрачным коридорам вместе с воровкой, чтобы она не совала свои шаловливые ручки туда, где может их оставить в самом прямом смысле этого слова.

— Ну, почти, — Лорен тоже поднялся, оставив недопитую бутылку стоять на лавке. — Кеннет, ты не обязан…

— Я знаю, — я снова повел плечами, пытаясь хоть немного облегчить боль. — И нет, ты не прав, я именно обязан. Кроме того, я ведь ваш патрон, хоть и номинально, поэтому в вашем поражении в любом случае обвинят меня.

— Ты быстро учишься, — Лорен все еще смотрел на меня задумчиво. — Но Иельна…

— Даже, несмотря на то, что она не давала клятву верности до гроба служить мне до последней капли крови, она слишком много потеряла в тот момент, когда на горизонте появился один не учтенный и никому не нужный герцог, поэтому за нее я несу ответственность чуть ли не больше, чем за вас. По крайней мере, вы себя защитить можете и сами, без моего вассального наставления, — неопределенно ответил я, пытаясь прогнать из головы насмешливый голос, который в это время говорил: «Первое правило управленца — виноват всегда ты!»

На улице совершенно стемнело. Даже свет, освещавший центральные ворота Гарнизона сделался тусклее. Нашу лавку, да и нас с Лореном не было видно даже нам самим, так что мы могли не опасаться, что кто-то посторонний заметит подозрительные шевеления в непосредственной близости от стратегически важного объекта. Тем более, когда на город спустились сумерки, обычные прохожие и постоянно прогуливающиеся патрули куда-то бесследно исчезли, оставляя это место защищать лучшим из лучших, элементарно не путаясь под ногами.

«Эх, и темные же люди, нет на вас всевидящего ока века повсеместной слежки и тотального контроля многочисленных камер слежения». Я только поморщился. Ну откуда все-таки в мою многострадальную голову лезут такие дурацкие мысли?

В это время к нам с разных сторон подтянулись Тени и примкнувшая к ним Иельна.

— Все здесь? — тихо спросил Лорен, оглядываясь. — Выдвигаемся.

Это было, пожалуй, самое сложное в предстоящей операции — найти эту чертову калитку, открыть ее и проникнуть внутрь, очень быстро устранив охранника, который совершенно точно топчется сейчас у входа.

Мы с Иельной быстро подошли к воротам, и воровка опустилась на колени, достав какую-то загогулину, которой принялась азартно ковыряться в чем-то… В общем, похоже, она сразу же и без малейших затруднений нашла дверь. Еле слышно щелкнул замок, и я толкнул дверь, тем самым погасив уже начавший формироваться ответ на действия Иельны, которая к Гарнизону даже слева сбоку не пробегала.

Дальнейшее напоминало… Ничего оно мне не напоминало. В образовавшуюся щель скользнул кто-то из моих дружинников. Кто именно это был, я не разглядел. Из-за двери раздалась приглушенная возня, а затем дверь распахнулась.

— Заходим. Кеннет, вы первый, чтобы своим статусом убрать все возможные недоразумения, — послышался тихий голос.

Я заскочил внутрь, едва не споткнувшись о тело, которое мой заботливый дружинник прислонил к воротам в положении сидя. Голова парня упала на грудь, а вся его расслабленная поза не оставляла сомнений в том, что он мертв. Я посторонился, давая пройти остальным. Что-то мне уже становится не по себе от количества трупов, которые мы оставляем за собой. И хотя оправдание типа «если не они, то мы» пока еще действуют, но я чувствую, что очень скоро перестанут. Все-таки существует некий предел, который нормальный человек не должен переступать. Перед глазами сразу промелькнули безжизненные глаза Киры, но я сразу отогнал наваждение. Это не оправдывало ни меня, ни мои решения.

Нас с Иельной запихали в середину, и строй двинулся по коридору. Время от времени кто-то из Теней срывался со своего места, и тогда мы по пути своего следования натыкались на очередное тело с аккуратно перерезанным горлом или явными следами удушения: кто-то из моих дружинников предпочитал гарроту при таких вот скрытых проникновениях. У нас было одно неоспоримое преимущество — Тени долгое время действовали именно, как наемные убийцы, то есть максимально скрытно, в то время как гвардейцам нечего было стыдиться в открытом бою. И хотя школа и подготовка у них была одинаковая, специфика занятий, которыми они занимались в последние десять лет, давала о себе знать.

Нам удалось пройти довольно большое расстояние, когда в коридор из госпитального, как гласила надпись на дверях, отделения вышли нам навстречу человек восемь, одетых в одинаковую серую форму. На несколько секунд обе группы: и наша, и группа гвардейцев, которые, похоже, пришли навестить коматозника, застыли в легком ступоре, явно не ожидая увидеть здесь такую большую компанию. Я скорее почувствовал, как меня из середины передвинули в конец. В считанные секунды мы с Иельной оказались закрытыми широкими плечами моих дружинников. Лорен, который в это время стоял рядом со мной, наклонился и прошептал:

— Ищите Кодекс. Если кто-то из них сумеет уйти и вызвать подкрепление, нам всем конец. Но если вы найдете священную вещь, то, потревожив нити защиты, сможете отвлечь внимание на себя. Не геройствуйте. Просто потрогали и ходу оттуда. Ил, ты поняла меня?

— Да, Лорен, — сквозь зубы протянула Иельна.

Лорен кивнул и вышел вперед.

— Ба, кого я вижу. Сотник Теней Гворк Нузас пришел, чтобы навестить какого-то командира десятка. Лично. Чу-де-са, — последнее слово Лорен почти пропел, издевательски проговаривая его по слогам.

— Как вы сюда проникли? — холодный спокойный голос, которым говорил мужчина, шедший первым, совершенно не успокаивал.

— Мы не приникали, мы зашли. Почему я не могу попроведовать старого приятеля, находящегося в столь плачевном состоянии?

— Ты заигрался, Лорен, — покачал головой тот, кого назвали сотником, но пока не делал ни единой попытки перейти от слов к действиям.

— Да нет, — мой дружинник отмахнулся. — Я люблю играть в сложные игры, а это… Скажи, а тебе вообще приятно работать с этими снобами, которые даже не знают, с какой стороны браться за кинжал Тени? Ах да, его у них нет. Меня давно мучил этот вопрос. Вы настолько обеднели, что решили пополнить казну деньгами зажравшихся пэров?

Лорену не ответили. Тот, которого он назвал Нузас, словно расплылся в воздухе, двигаясь в сторону официально действующего хоть и бывшего Магистра. Блеснула полоска стали. Я невольно закрыл глаза. Дзынь, в сторону полетели искры, оказывается, Лорен успел вытащить свой кинжал, за те миллисекунды, которые ему дал его соперник. А дальше началась свалка. Я уже не понимал, кто с кем бьется, но, когда мне прямо на лицо попали капли крови… Я не понял, чья она, но почувствовал, как меня куда-то тянут за рукав сюртука.

Окончательно я пришел в себя только в каком-то темном коридоре. Звуков битвы не было слышно, а по состоянию общей запущенности, можно было сделать вывод, что этим коридором пользуются крайне редко.

— Где мы? — мой голос отразился от пустых стен, которые испускали тусклый мертвенно-белый свет, создавая странную жуткую иллюзию нереальности этого места.

— Я не просто так изучала старые карты, — Иельна нервно оглядывалась по сторонам, стараясь держаться ближе ко мне. — Где-то здесь находится комната, которой нет на современных планах. Вот я и подумала, что в таком месте могут хранить нечто очень ценное.

В этот самый момент коридор закончился тупиком.

— И где эта твоя комната? — я вытянул руку вперед и потрогал перегородившую нам дорогу стену, тупо наблюдая, как рука прошла через стену насквозь. — Упс. Тут, похоже, какая-то иллюзия. — Поколебавшись пару секунд и задержав дыхание, я сделал шаг, зажмурившись, когда мое лицо приблизилось к каменной кладке. Ощутив словно дуновение ветерка, я почувствовал, как сквозь сомкнутые веки проникает яркий свет.

— Ох, ничего себе, — раздался рядом приглушенный возглас. Приоткрыв один глаз, я сначала посмотрел на ошарашенную Иельну, которая смотрела прямо, округлив глаза и приоткрыв рот. Проследив за ее взглядом, я почувствовал, что мой рот тоже приоткрывается. Посреди круглой, абсолютно пустой комнаты стоял постамент, от которого и шел яркий свет. Постамент был нереально белым, как и все, что находилось в комнате, включая стены. На постаменте лежала книга. Самая обычная книга, небольшого формата и не слишком впечатляющей толщины. Книга была раскрыта, и так и манила подойти и начать читать. Я сглотнул. Похоже, что мы только что нашли легендарный Кодекс Веруна. Но где та самая страшная охрана, о которой говорил Лорен? Сдается мне, что все здесь не так просто, как кажется на первый взгляд.

Глава 20

Иельна сделала шаг вперед к постаменту, но я предусмотрительно схватил ее за руку, останавливая на полдороге, чтобы она вот так сходу не наделала глупостей, о которых мы потом очень сильно пожалеем. Мне все это не нравилось, начиная от тишины, царящей вокруг, до совершенно не охраняемой реликвии. И хотя Кодекс, вроде бы, никак не охранялся, почему-то перед глазами, как на картинке стояла другая комната, скорее даже пещера, где на постаменте стояла фигурка какого-то неизвестного божества, и следующая, на которой мужик в шляпе и с хлыстом, прижимающий к груди эту статуэтку, убегает от огромного, просто гигантского камня, который несется за ним с большой скоростью. Я поморщился и постарался отогнать так некстати пришедшие видения.

Девушка попыталась выдернуть руку, но я держал ее крепко, не позволяя приблизиться к опасной вещи, которую она, судя по сопротивлению, очень хотела заполучить. Почему-то я знал, что Кодекс опасен сам по себе, даже не учитывая возможные ловушки в виде огромных камней, как вариант. Иельна пыталась вырваться несколько минут, во время которых я крепко держал ее за запястье, надеясь, что она своей настырностью не навредит сама себе и, лишь, когда она прекратила вырываться, ослабил хватку, после чего девушка сразу освободилась и скрестила руки на груди.

— Что на тебя нашло? — злым шепотом поинтересовался я у Иельны, оглядывая пространство вокруг постамента, но кроме пустых неестественно белых стен, взору не за что было зацепиться.

— Мы сюда пришли за ней, — ответила она громко и резко, пожирая глазами раскрытую книгу, в которой на первый взгляд так же, как и в этой комнате не было ничего примечательного.

— Мы сюда пришли не за ней, — возразил я. — Лорен ясно дал понять, что не стоит даже пытаться унести Кодекс отсюда, если мы каким-то образом умудримся его найти. Мы должны всего лишь потревожить систему защиты, чтобы отвлечь внимание охраны на себя и быстро убираться со всей возможной скоростью.

— Лорен мне не указ! И, если уж на то пошло, тебе он тоже не смеет указывать! Первый дружинник может всего лишь дать совет своему господину, который может последовать ему, а может и не следовать, — ее глаза начали лихорадочно блестеть, а бледноватая кожа приобрела розоватый оттенок. А еще мне показалось, что я увидел красноватые блики в ее глазах, словно всполохи яркого обжигающего пламени.

— Да что с тобой? — я снова хотел ухватить ее за руку, но она ловко увернулась и телепортировалась на короткое расстояние, оказавшись рядом с постаментом. Я не успел ее остановить, мне просто не хватило времени, чтобы допрыгнуть до нее и перехватить попытку схватить Кодекс.

Как только Иельна оказалась рядом с постаментом, то сразу же протянула руку к книге, и сняла ее с того места, на котором она лежала века, если не тысячелетия.

Я зажмурился, ожидая всего, чего угодно: от молний, бьющих прямо с потолка, до завываний сирены банальной сигнализации, с обязательным миганием света. Чтобы хоть как-то приготовиться и отразить потенциальную атаку, я вытащил меч, прекрасно осознавая, что вероятность зарезаться им будет намного выше, чем всерьез рассчитывать на помощь, которую он мне может оказать. Однако ощущение оружия в руке, его тяжесть и успокаивающая прохлада рукояти, вселили в меня хоть немного уверенности. Но на удивление ничего не произошло: никто не ввалился в комнату, потрясая всевозможным оружием, не завыла сирена, и нас не испепелило на месте гневом Веруна.

Иельна затравленно оглянулась по сторонам, захлопнула книгу и сунула свою добычу в сумку, даже не попытавшись прочитать ту самую страницу, на которой книга лежала столько времени раскрытой. А вот как только книга захлопнулась, началось долгожданное светопреставление.

Стены, до этого момента излучающие белое приятное сияние, поменяли свой цвет на багрово-красный, почти черный. Сразу стало темно, и практически ничего не видно, кроме постамента, единственное светлое пятно в этой комнате, превратившейся из священной обители божественной реликвии в подвал маньяка-убийцы. Только по смазанным движениям силуэта, который был даже темнее, чем общие декорации, я различил Иельну, которая начала пятиться к противоположной стене — подальше не только от меня, но и от входа. С ней явно что-то происходило, и это что-то было как-то связано с Кодексом.

Я обернулся в сторону иллюзорной стены, через которую мы сюда попали, но никаких движений и звуков, предвещающих появление непрошеных гостей: лязг оружия, топота десятков ног и тому подобных атрибутов не заметил. Тогда я быстро подошел к выходу, но стоило мне прикоснуться к ней, как иллюзия стены с негромким шелестом исчезла, а на ее месте образовалась самая настоящая стена, окрашенная в темный цвет. Сразу после этого раздался громкий щелчок, и пол под моими ногами заметно содрогнулся, а затем послышался скребущий звук давно проржавевших шестеренок, запустившегося древнего механизма. Пол снова дрогнул, теперь уже гораздо существеннее, я едва сумел удержаться на ногах, и тут стены начали двигаться вперед навстречу друг к другу.

— Чтоб тебя! — заорал я, отпрыгивая от стены. Возле постамента я столкнулся с Иельной, которая, как и я, отбегала от надвигающейся на нее стены.

— И что мы будем делать? — истерично спросила она, вертя головой с таким испугом, что мне стало сразу ясно, она ни разу даже не слышала ни о чем подобном.

«Все-таки темный народ, доктора Джонса на вас нет. Да не стой столбом, поищи какой-нибудь останавливающий механизм».

— Ты меня спрашиваешь? Телепортируемся отсюда, куда угодно, хоть снова в отчий дом, потому что там точно менее опасно, чем сейчас здесь, — процедил я сквозь зубы, отмахиваясь от непрошенных советов собственного подсознания, одновременно стараясь не схватить Иельну за плечи и не начать ее трясти, высказывая все, что я о ней думаю.

— Я… я не могу, у меня не получается, — она прижалась спиной к моей спине, а времени у нас оставалось не так чтобы много до того момента, когда нас расплющит: стены не двигались с бешенной скоростью, а только с противным звуком по миллиметру приближались в нашу сторону, словно давая время что-то обдумать и принять единственное верное решение.

«Ищи замок и ключ к остановке механизма, идиот! Осмотри постамент, он не просто так тебе семафорит, своим девственно белым сиянием».

— В общем, все как обычно, — пробормотал я, решив на этот раз послушать свое второе «я», которое, если честно, редко советовало что-то неразумное. Поглядывая на приближающиеся стены, я принялся лихорадочно осматривать постамент, который действительно все еще оставался таким же белым, каким был в тот момент, когда мы его увидели. Он словно неярко светился изнутри и был прекрасно виден на фоне кроваво-черного фона.

На самом деле, это был ничем не привлекательный постамент, без каких-либо украшений и отличительных знаков. Не было ни одной декоративной завитушки, словно он не был подставкой для священной книги долгие годы. Обычная колонна с широким плоским основанием и точно такой же ширины, что и основание верхней части. Он был похож на неумело слепленную обманку, потому как не нес в себе ничего сверхъестественно или божественного. Я прямо воочию увидел на подобном постаменте бюст какого-то лысого мужика. Помотав головой, я принялся рассматривать единственную для исследования в этой комнате вещь более внимательно. Так как зрение меня явно подводило, я решил помочь себе тактильно и принялся не только разглядывать, но и ощупывать холодный мрамор. В самом низу сразу над плоским основанием на колоне, мне удалось нащупать небольшое углубление неправильной формы, словно небольшой оттиск какой-то фигуры. Чтобы разглядеть это углубление, мне пришлось лечь на пол. На общем белом светящемся фоне постамента разглядеть это углубление было практически нереально.

В одной руке я все еще продолжал сжимать рукоять меча и внезапно ощутил, как она нагрелась, слегка обжигая мне руку. Я посмотрел на меч, но никаких изменений в нем не увидел, однако рукоять уже начала ощутимо прижигать кожу ладони. Я хотел уже было выпустить меч из рук, но тут мой взгляд упал в навершие в виде головы льва. Задумчиво проведя пальцами по контуру навершия, я словно ощутил сродство этой фигуры с тем оттиском, который мне удалось обнаружить на постаменте. Недолго думая, глядя на стены, которые словно ускорили движение и были уже на расстоянии вытянутой руки, я перехватил меч так, чтобы ненароком не порезаться, и коснулся навершием этого странного рельефа. Как только голова льва заполнила углубление, очень четко вписавшись в самые, казалось бы, незначительные выемки, наступила темнота, поглотившая в себе все признаки сияния, как темного от стен, так и светлого от постамента, вызывая ощущение полной слепоты. Но осознать изменения, произошедшие с нашим зрением, мы в полной мере не успели: пол под нами словно растворился, и мы с Иельной под испуганный визг девушки, полетели вниз.

Падали мы недолго и приземлились плавно на ноги, словно кто-то замедлил падение, переворачивая тело в воздухе так, чтобы мы красиво опустились прямо в центр комнаты под удивленными взглядами собравшейся толпы, которая явно не ожидала нас тут увидеть.

Я оглянулся и невесело усмехнулся. Оказались мы почти в том же самом месте, где оставили Лорена и семерку Теней. Дела у них шли довольно неплохо, учитывая, что из моих дружинников живы были все, а из тех, кто пришел навестить коматозника — только сотник Гарнизона, которого заботливо уложили на свободную кровать, не забыв, разумеется, плотно того зафиксировать и заткнуть рот какой-то тряпкой.

— Что происходит? — спросил вышедший вперед Лорен, хватая меня за плечи, заставляя тем самым посмотреть себе в глаза.

Я был в какой-то прострации, сжимая меч в руке, уже не обращая внимания на обжигающую ладонь рукоять.

— Твоя клептоманка — сестрица все-таки сперла книгу, и мы уже практически ощутили на себе гнев Веруна, который все-таки обошел нас стороной, благодаря этому подарку от того же самого Веруна, — я истерично хихикнул и заставил себя посмотрел в черные глаза, но никак не мог сфокусировать взгляд из-за расплывающихся кругов — вероятно последствия напряжения зрения в темной комнате.

— Иельна? — Лорен отпустил меня, а я, не придумав ничего более умного, обошел тела, которые Тени втащили в палату и свалили в одну большую кучу, и присел на кровать к тому, из-за кого мы вторглись в Гарнизон, подвергая себя смертельной опасности. Из-за многочисленных повязок, я не мог разглядеть его лица, но по движениям груди было понятно, что этот человек еще жив. Я недоуменно переводил взгляд с него на сотника и обратно. — Где он? — холодный голос Лорена привел меня в чувство, и я посмотрел на родственничков. Мой Первый дружинник схватил сестру за руку, но та проворно высвободилась и сделала шаг назад, прижимая к груди небольшую сумку.

— Иди лесом, Лорен, — прошипела она, а в глазах снова замелькали красноватые всполохи.

— Иельна, отдай мне Кодекс. — Он не сделал ни шага в ее сторону, но меня пробил пот. Не хотелось бы, чтобы со мной этот человек хоть раз заговорил подобным тоном.

— Нет… — Я как обычно не понял, что произошло, но через мгновение сумка, в которой находился этот проклятый Кодекс, упала к моим ногам, а Лорен аккуратно поднял Иельну с пола, поставив на ноги.

Подняв сумку с пола и заглянув внутрь, я убедился, что книга находится там, а то яркое свечение, которым была озарена комната, шло не от постамента, а словно исходило из самой книги. Какая-то сила так и манила, чтобы я вытащил книгу и раскрыл страницы, подойдя вплотную к истокам мироздания и заветам, которые были ниспосланы самим Веруном. И в то же время теперь я точно понимал, что могу сделать это безбоязненно. Что мне Кодекс не навредит. Эта была странная уверенность, которую я не мог игнорировать, да и не хотел. Но когда я уже протянул руку, чтобы вытащить книгу, меня больно стукнули по рукам, и отобрали сумку с Кодексом, закрывая ее наглухо. Я перевел затуманенный взгляд на Лорена, который положил сумку с находившейся в ней книгой в небольшой черный ящик. Меня такое отношение к святыне и ко мне сначала возмутило, и я уже вскочил с кровати, направляя меч в сторону своего Первого дружинника, но как только крышка черной шкатулки захлопнулась в ушах раздался короткий звон, заставляющий меня уронить меч и упасть на колени, зажимая уши руками. Но уверенность, что мне Кодекс не причинит вреда, никуда не далась, и стала только сильнее.

Пришел в себя я довольно быстро, и, пытаясь сохранить хоть остатки гордости, поднялся с пола, поднимая меч и аккуратно вкладывая его в ножны. Иельна сидела на полу, прислонившись к стене с закрытыми глазами.

— Вы просто идиоты, — констатировал уставшим голосом Лорен. Я даже спорить с ним не стал. — Неужели вы не могли понять, что это ловушка?

Ну почему же, мне такие мысли в голову приходили, но так получилось, что теперь поделать?

— Меч открыл проход и заблокировал действие какой-то древней ловушки, — я пожал плечами и посмотрел на Лорена, который присел возле сестры. Иельна уткнулась ему в грудь, и по ее вздрагивающим плечам я понял, что она плачет.

— Значит, береги его. Вы попали под какое-то проклятье. Когда мы выпускались, подобного не было…

— Если ты не знаешь о чем-то, то это не значит, что этого нет априори, — резко оборвал я Лорена. — Иельна нашла тайник, ориентируясь на планы столетней давности. И только Верун знает, сколько вообще лет эти древние ловушки ждали своего часа. — Несколько мгновений мы мерялись взглядами, и тут случилось чудо, Лорен первым отвел взгляд, признавая мою правоту.

— Кеннет, нужно уходить отсюда и как можно быстрее. Кто-то явно знает о том, что мы тут можем оказаться. Потому что вот это, — Лорен обвел рукой палату, — ловушка уже для нас.

— Почему они живы? — задал я последний интересующий меня в это время вопрос.

— Потому что это не Трейн, — он бросил взгляд в сторону коматозника, встал с пола, помогая подняться Иельне.

— А этот? — я кивнул на сотника, забыв, как того зовут.

— А смерть этого активирует специально вплетённые в каждого сотника чары, и в Гарнизоне станет жарко.

Лорен замолчал и к чему-то прислушался. Тени рассредоточились по комнате. Спустя несколько секунд и до меня начал доносится звук коротких окриков и звуки быстрых шагов.

— Уходим, — коротко бросил мой Первый дружинник и вытащил из кармана какую-то блестящую круглую вещицу, издалека похожую на монету. Все быстро собрались в полукруг. Лорен обернулся, резким движением метнулся к кровати, на которой лежал сотник. Я отвернулся, не желая смотреть на это, но снова принимая эту смерть на свой счет.

Лорен, закончив свои дела, вернулся в строй, и активировал эту круглую пластину под звук выбитой входной двери.

Как же я все-таки не люблю этот вид перемещений в пространстве, кто бы знал. Портануло нас в какое-то довольно большое помещение, отличительная особенность которого заключалось в том, что оно было круглым. Никаких предметов в этой комнате не было, только стены из старого уже облупившегося не оштукатуренного кирпича.

— Что за… — Я обернулся на голос Лорена, который так же, как и я оглядывал стены и уходивший куда-то высоко потолок. Стены были освещены обычными факелами, а причудливые тени, которые мы все отбрасывали в свете живого огня, делали это помещение еще более мрачным, чем оно было на самом деле.

— Я так думаю, это не то место, в котором ты хотел оказаться? — я повернулся к Лорену, ожидая ответа на мой вполне логичный вопрос.

Глава 21

Лорен не обратил на мой вопрос внимания, а, опустившись на колени, начал рассматривать что-то на полу. Спустя минуту, он разразился грязной руганью и кинжалом разрезал тонкий материал, покрывающий пол. Этот материал был так искусно сделан и так маскировался под дощатый пол, что сразу отличить его от непосредственно пола не представлялось возможным. Сделав длинный разрез, Лорен схватил материал и рванул его на себя, открывая всем нам на обозрение рисунок, нарисованный темно-красной краской. Нашему взору предстала аккуратно начертанная пятиконечная звезда, в центре которой располагалась вязь непонятных мне, но странно знакомых символов. Именно такие символы украшали мой клинок.

— Ловушка Веруна, — прошептал Лорен и резко метнул свой кинжал в стену, вложив в этот бросок всю свою злость, которой необходим был выход. Встретившись с каменной кладкой, клинок не выдержал подобного надругательства и переломился пополам, упав на пол двумя неровными фрагментами. Но через мгновение рукоять этого кинжала снова торчала из ножен, закрепленных у моего Первого дружинника на поясе. Я посмотрел на то место, где полминуты назад валялись обломки прекрасного оружия, но на полу ничего не было. Так вот как это работает. «Неразменная монета», в голове снова прозвучал голос, но я уже практически не обращал на него внимания. Пусть говорит, главное, самого себя идиотом не часто называть. «А вот это как получится, ничего обещать не могу».

Из комнаты не было выхода, во всяком случае, ничего, похожего на дверь, я не обнаружил. Поддавшись чему-то иррациональному, я даже обошел комнату по кругу, проведя ладонью по стене, в глубине души надеясь, что здесь мне встретится такая же иллюзия, что защищала вход в святилище, где хранился Кодекс. Но, надежда была тщетной, если отсюда и был выход, то он точно не был скрыт за чарами. Тогда я подошел к Иельне и вопросительно посмотрел на нее. Девушка поняла меня без слов и виновато покачала головой. Понятно, ее дар опять не работает. Вообще у меня складывается странное ощущение, что там, где речь заходит непосредственно о Верховном Боге, Иельна становится бессильной. Такая вот странность. Я вот, например, могу вызывать огонь, несмотря на ловушку, сосредоточившись, я призвал пламя. На ладони вспыхнул огонек, который тут же погас. Что за?!

— Ловушка Веруна включает в себя полную блокировку магической составляющей. В том числе и способность к телепортации в любом ее проявлении, — ответил Лорен на мой невысказанный вопрос. Вот ведь гадство-то какое. И что нам теперь делать?

Мы сгрудились в центре комнаты, прекрасно осознавая, что в планы того или тех, кто так старательно подготовил эту ловушку, вряд ли входило банально заморить нас голодом. Значит, скоро нужно ждать гостей.

Гости ждать себя не заставили. Половина стены, бесшумно отъехала в сторону, и комнату быстро заполнили несколько десятков бойцов в темной одежде, у некоторых на поясе я заметил кинжалы Теней. В комнате сразу стало не так свободно и просторно, как мне казалось. Мы рефлекторно попятились к противоположной от этой оригинальной двери стене, и снова, как тогда в лазарете, мы с Иельной оказались за спинами дружинников. Я не видел, что происходит там перед нашими защитниками, но раздавшийся громкий, словно отразившийся от каменных стен, голос, заставил меня передернуться и начать проклинать себя за то, что пошел у Райсов на поводу и разрешил эту вылазку в Гарнизон.

— Лорен, я так долго тебя ждал, так надеялся, что ты придешь навестить старого друга, попавшего на больничную койку. Но ты что-то подзадержался, я уже начал думать, что ты все-таки не придешь. Но нет, ты всегда работаешь одинаково. Ты такой предсказуемый, это даже немножечко скучно. — Это тот голос, который я слышал тогда недалеко от дома Люмоуса, когда мы с Иельной мужественно удирали оттуда.

— Как-то ты быстро оклемался, Сайман, — процедил Лорен, судя по тому, откуда раздавался его голос, выходя вперед, чтобы принять первый удар, каким бы он не был, на себя. — Мне вот тоже практически не верится, что тебя, вообще, удалось на пресловутую больничную койку уложить, но то кровавое месиво, что я оставил от тебя не оставляет воображению ни единого шанса.

— Современная медицина творит самые настоящие чудеса, тем более, Гарнизон нашел специально для меня очень хорошего лекаря. Я думаю, ты слышал о нем, Льюис Флобер раньше был очень известен в определенных кругах…

У меня от его слов закружилась голова. Нет, это точно не может быть правдой, он просто выводит Лорена из себя. Не может это быть наш Льюис… Тут же пришло воспоминание о Льюисе до того момента, как его в реку загнала Нана. Это как раз приблизительно в то время было, когда Сайман на больничной койке Лорена никак не мог дождаться. Интересно, какими прогрессивными методами Льюис его лечил? Чудной ароматерапией?

Раздался звук ударившего металла о металл, который вывел меня из моих раздумий, заставив вздрогнуть. Больше никаких посторонних звуков слышно не было, а семерка Теней не стремилась сходить со своей позиции, открывая мне обзор. Хоть подпрыгивать начинай, чтобы посмотреть, что же там происходит.

— Не думал, что ты так быстро восстановишь форму…

— Ну не думаешь же ты, что такой уникальный и только тебе смогут найти прекрасного лекаря? — голос Лорена звучал ровно. По нему было невозможно понять, как он принял известие о предполагаемом предательстве Льюиса.

— Да? Что ж, очень жаль, придется повозиться, но ради повышения стоит рискнуть, не правда ли? — я стиснул рукоятку меча, молясь Веруну, чтобы тот помог нам. Это очень глупый конец. Так не должно было произойти, только не сейчас, не из-за нелепых амбиций этого урода. Меч легко вышел из ножен, и теплая рукоять удобно легла в ладонь.

— Место сотника, как раз освободилось. Мы же лучшие «друзья», чего не сделаешь, ради повышения друга, — прошипел в ответ Лорен и снова раздался звякающий звук удара металла о металл.

— А знаешь, что тебя подвело? Твоя ненормальная привязанность к родственникам. Я знал, что ты будешь таскать Иельну за собой и воспользуешься ею, как запасным планом отступления. — Снова звук скрещенного оружия. От каждого такого звука я буквально подпрыгивал на месте. — А вот если бы не твоя братская сопливая любовь, помноженная на эгоизм и возведенная в степень жаждой мести, которая просто застилает тебе глаза, то, возможно, она и осталась бы жива. Зря ты не позвонил мне тогда с ней повеселиться, может, все бы закончилось иначе, во всяком случае, для девчонки…

Лорен не ответил. Только не ведись на провокации, пытался я мысленно достучаться до него. Но передавать мысли я не умел, поэтому посмотрел на Иельну, которая жалась в стену, стискивая в руке небольшой кинжал.

— О чем он говорит? — спросил ее еле слышным шепотом.

— Когда мне исполнилось пятнадцать, Сайман начал за мной ухаживать. Лорен узнал и… Я сначала была так на него зла, думала, что брат из-за старой обиды лишил меня хорошей партии. А Сайман действительно так красиво ухаживал. Но потом я поняла, что это была всего лишь игра, что он хотел всего лишь развлечься, — она перевела на меня испуганный взгляд.

— Ну, я так и понял, — что тут непонятного? Но что в Иельне такого? Почему она, как магнит притягивает разных извращенцев? Я внимательно оглядел девушку и пожал плечами, по-моему, ничего особенного.

Очередной лязг скрещенных клинков, и раздавшийся за этим резкий голос Трейна.

— Хватит, довольно игр, — все звуки, которые так или иначе издавали обе стороны, мгновенно прекратились. — Этих в утиль, пацана по обстоятельствам, но за живого платят гораздо больше, чем за мертвого, помните об этом. Девчонку не трогать, у меня с ней осталось одно незаконченное дело.

Дальнейшее напоминало что-то мало контролируемое и плохо объяснимое. Лишь сплошные мелькающие силуэты и звуки непрекращающейся ни на секунду битвы. Лязг мечей и звон кинжалов с разных сторон заставляли безрезультатно напрягать и без того уставшие глаза.

Я стиснул в руке меч, стараясь взглядом найти своих дружинников, хоть как-то отдифференцировать их от гвардейцев, но темные, едва различимые и смазанные силуэты не давали мне этого сделать. Раздался приглушенный вскрик, и рядом со мной упал Сайрус Эгеньер, мой Третий дружинник. Вокруг него словно стервятники кружили три фигуры в темных одеждах. Он попытался встать, но мокрая от крови рука заскользила о каменный пол. Не дожидаясь, когда Сайрус сможет сделать хоть одно движение, один из гвардейцев резким отточенным движением воткнул свой кинжал ему в шею, прямо в яремную ямку, протыкая ее насквозь так, что кинжал вонзился в пол. Вытаскивал он свое оружие гораздо дольше, а я смотрел, на того, кто клялся защищать меня до последней капли крови, а я принимал эту клятву, давая в ответ только такое эфемерное понятие, как восстановленная честь. Сайрус сделал последнее предсмертное движение и затих, а гвардеец в этот момент сумел выдернуть кинжал.

Я посмотрел на меч, который держал в руке. От ощущения собственного бессилия хотелось завыть. Магия здесь не работала, и кто я без нее? Но я просто не мог ничего не делать, не давать же прирезать себя как свинью на бойне? Поэтому я, закусив до крови губу, бросился вперед на эту троицу, которая, как шакалы выискивала себе новую жертву. Кожу ладони, стискивающей рукоять, жгло все сильнее, но это только придавало мне сил. Неожиданно я понял, что уже не чувствую меч, как что-то тяжелое и неестественное в моей руке, он словно впаялся в кожу, слился с ней, стал моим продолжением. Бусины ограничителя на гарде засверкали красноватыми бликами, и серебристое лезвие меча полыхнуло огнем. Я остановился перед троицей убийц, небольшая заминка и отразившаяся на их лицах жадная радость, вперемешку с азартом, и меч, который как будто управлял моей рукой, а не рука направляла пылающий клинок, пропорол живот тому, кто пересек линию жизни моего человека. Я не противился воле оружия, которое совершенно точно вышло не из-под рук человека. Стремительное движение, поворот, и мой клинок встретился с клинком очередного противника. От огня моего меча, кинжал элиты Аувесвайна рассыпался черным прахом, и я со злорадным удовлетворением заметил, как тот, приложив руку к ножнам, схватил только пустоту. Еле видимый замах за спиной, но я оказываюсь быстрее. Меч рассекает грудь третьему, а я неожиданно понимаю, что теперь могу различить все, что происходит. Теперь мое восприятие стало таким же, как у Теней, возможно даже быстрее, как и мои движения, которые полностью успевали за восприятием. Во что такое ускорение для меня выльется впоследствии, я старался не думать. Сейчас главное выжить и уйти из этого проклятого места, уводя за собой своих людей, тех, кто еще жив. Внезапно я понял, что у меня нет противников. На секунду остановившись, я огляделся по сторонам. То, что я смог увидеть, разожгло еще больше не угасающий во мне огонь. Дружинников осталось в живых только двое. Лорен и Айзек Фаррел пытались держать оборону, но численное преимущество противника было неоспоримо. Маркус, Джаред, Бонам, Домар и Чейз лежали без движений. Я потерял шестерых. Шестерых своих людей, которых у меня и так слишком мало. За спиной раздался крик Иельны и, развернувшись, я увидел, как двое гвардейцев медленно тащат девушку к выходу, возле которого стоял Саймон Трейн.

В голове стоял гул от пульсирующей крови и магии, которая каким-то образом сработала и сейчас подпитывала мой меч. Я ненадолго выпал из реальности и будто со стороны посмотрел на себя, видя только молодого парня, который потерянно обводит взглядом происходящее вокруг себя. Я резко тряхнул головой и, не понимая, чего хочу добиться, сильным движением вогнал меч в доски пола, покрывающие камни. Меч вошел в пол так же легко, как недавно в мягкую человеческую плоть.

— Верун, вложи в меня и меч мой всю силу свою, ниспошли свое благословение на меня, — будто со стороны услышал я свой голос, но у меня осталось ощущение, что это говорю не я. Что это мое второе «я», перехватило надо мной контроль и теперь делает что-то, о чем я имел лишь смутные представления. — Благослови меня и моих людей на битву, не дай сложить меч твой, прости грехи мои… — Все вокруг словно замерли, застыв между секундами. Я поднял голову, встретившись взглядом с Лореном, удивленно смотрящим на меня и занесшим руку для очередного удара. Я перевел взгляд на навершие, с которого на меня смотрела львиная голова с горящими красным огнем глазами. — Да приведет благословение твое к победе сильных над слабыми.

Я мог поклясться, что никогда ни разу не слышал подобных слов. И тут время сделало скачок. Я снова ощутил себя самим собой, вокруг гремела битва. Упал Айзек, но тут же сумел подняться. И он и Лорен держались на последнем издыхании. Где-то невдалеке кричала Иельна, я протянул вторую руку к все еще торчащему из пола мечу, как здание тряхнуло с такой силой, что каменная крошка с потолка посыпалась на головы. Меч вспыхнул так ярко, что я на мгновение прикрыл глаза от слепящего света. Когда же я их открыл, то увидел, как по лучам нарисованной на полу пентаграммы заструился огонь, исходивший от моего клинка. Обогнув лучи пентаграммы, огонь начал нырять в каждую трещинку в полу. Стены неожиданно вспыхнули огнем, включая проход возле которого стоял Трейн, крепко державший руку Иельны. Запахло горелым, хотя я не мог понять, откуда идет запах. Со стен огонь метнулся на пол и начал приближаться к каждому, кто находился в этой комнате тонкими огненными линиями, похожими на щупальца неведомого существа. Привычная всем магам Дариара магия не работала, и ничто не могло потушить смертельные огненные нити. Первая нить добралась до того, кто стоял ближе всех ко мне. Я даже не заметил, как кто-то подкрался ко мне со спины, полностью переключив свое внимание на пляшущие огни, уже полностью охватившие эту комнату. Мельчайшее касание огня до человека превратило того на секунду в факел. Он даже не сообразил, что произошло, а передо мной оказалась только горстка золы. Началась паника. Гвардейцы уже даже не пытались нас атаковать, а стремились убежать от этих огненных нитей, которые, выбрав себе жертву, охотились за людишками, запертыми в этой комнате, в какой-то миг превратившейся в гигантский крематорий.

Огонь огибал меня, Иельну и Лорена с Айзеком. Поняв, что этот огонь не представляет опасности для нас, Лорен добежав до Иельны, схватил ее за руку и подтащил ко мне, где уже стоял, держа свой меч наготове мой Шестой дружинник. Саймана я не увидел, только отстранённо заметил, что Иельна возле выхода стояла одна.

— Вытаскивай нас отсюда, ловушка уже неактивна, — коротко бросил Лорен сестре. Иельна кивнула, я выдернул из пола меч и сжал его в руке, когда мир вокруг меня уже привычно перевернулся.

Оказались мы возле ворот Гарнизона. Я, пошатываясь, поднялся с колен и засунул свой потухший меч в ножны. Я был не просто опустошен, было ощущение, что я всего лишь вязкая жидкость, которую засунули в твердую оболочку. Снаружи не было видно ничего, что творилось в самом Гарнизоне. Единственное, что отличало его от того момента, когда мы туда входили, огромное количество разных голосов за воротами этого здания. Мы отошли в тень, и я обессилено рухнул на землю, прислонившись к холодному камню. У меня болело все. Даже волосы на голове.

— Кеннет, нам надо идти, — Лорен устало опустился рядом со мной, заглядывая в глаза.

— Я не могу. — Руки и ноги не слушались меня. Я поймал себя на мысли, что заставляю себя дышать.

— Ты… — То, что он хотел сказать, потонуло в грохоте, от которого заложило уши, в котором я с трудом опознал сильный взрыв. Стену Гарнизона тряхнуло, и это придало мне немного сил, во всяком случае, я сумел вскочить на ноги, отбегая от начавшейся рушиться стены.

В тени ночи неожиданно с неба ударил луч света, освещая всю территорию Гарнизона, и спустя несколько секунд раздался еще один взрыв такой силы, что нас отбросило на довольно приличное расстояние. Благо Иельна вспомнила, что она маг воздуха и воздушным потоком, сделала наш полет более направленным, а приземление не слишком жестким.

Приземлившись, я увидел то, что заставило волосы зашевелиться не только у меня на голове. В том месте, где недавно стоял Гарнизон, остался только огромный выжженный кратер.

Глава 22

Не знаю, сколько бы я времени стоял, пялясь на кратер, оставшийся от здания Гарнизона, но меня привел в чувство резкий звук завывающих сирен, который раздавался, казалось отовсюду, со всех сторон, с каждым мгновением приближаясь к эпицентру взрыва.

В предрассветной мгле замерцали сигнальные огоньки, оповещающие находящихся на улице в этот ранний час людей о том, что случилось что-то из ряда вон выходящее, и полисменты, выдернутые из постелей такими редкими сигнальными чарами, что о них попросту начали забывать, начнут шмонать всех направо и налево, невзирая на сословия и положение в обществе. Еще бы — стереть с лица земли Гарнизон. Вот только те, кто видел молнии, прицельно бьющие с небес, поспешили к Центральному храму, чтобы попытаться замолить Веруна, столь явно показавшего свое недовольство, впервые за несколько сотен лет. Но Совету, и в принципе власть имущим, как правило, плевать на такие условности, и они попытаются найти вполне реальное объяснение случившемуся, не приплетая Верховного Бога, а оставшиеся бойцы Гарнизона, переполненные жаждой мести им в этом помогут куда рьянее, нежели полисменты, которые понятия не имеют с чего начать, и где заканчиваются их полномочия.

Только вот нам было не до размышлений на тему возможного божьего гнева. Перед нами стояла совсем другая задача — унести ноги, желательно поскорее и попытаться исчезнуть таким образом, чтобы наши имена никаким образом не смогли бы связать с теми событиями, которые произошли на этой площади.

— Нам нужно разделиться, — после долгого колебания произнес Лорен. — По одиночке у нас будет больше шансов уйти. Если же так получится, что кого-то из нас схватят… Кеннета не посмеют тронуть. Полисменты не те люди, которым можно поднимать руку даже на простого пэра, не говоря уже о герцоге. Если схватят кого-то из нас, то у Кеннета будет больше возможностей вытащить нас, находясь на свободе. Если же полисменты, которых скоро здесь будет столько, что мы не сможем между ними протолкнуться, увидят нашу группу…

— С толпой не будут рассусоливать, — мрачно добавил я, с тоской думая о том, каким именно способом буду выбираться за город, к месту встречи с Льюисом и оставшимися тремя дружинниками, если едва стою на ногах и перспектива оказаться в такой замечательной камере, где мне будет позволено лечь и не шевелиться, не кажется мне чем-то слишком кошмарным.

— Верно, — кивнул Лорен и тяжело переступил с ноги на ногу. Ему, похоже, тоже нелегко. Он и Айзек потеряли шестерых друзей и только что вышли из тяжелейшего боя… Но остановиться сейчас — означает одно — погибнуть, а этого ни один ни другой допустить не могли. — Айзек…

— Я понял, — кивнул Шестой дружинник. — Я пойду с Иельной. И, Лорен, мы сейчас все не в форме, поэтому, чтобы успеть уйти, нужно расходиться немедленно.

— Держи, — Лорен, поколебавшись, протянул мне шкатулку с Кодексом. Когда он ее интересно успел найти в той мясорубке и забрать?

— Лорен, будь осторожен, сейчас, как ни странно, очень удачное время, чтобы открыть на тебя охоту, стирая все границы дозволенного, не боясь попасться на глаза. Слишком высоки ставки в Ложе. И я сомневаюсь, что эта живучая тварь Трейн смог погибнуть. — Мой Первый дружинник мрачно кивнул и передал мне шкатулку, не отвечая своему другу. Слова тут были излишни. Все прекрасно понимают, что наступает момент истины. Иельна вроде бы дернулась вслед за шкатулкой, но быстро поникла, позволяя Айзеку увлечь себя в темный проулок. Мы с Лореном переглянулись и, кивнув друг другу, развернулись и пошли в разные стороны так быстро, как нам позволяло наше самочувствие.

Я прошел уже две улицы, когда совсем рассвело. На дорогах начали появляться первые экипажи, как запряженные лошадьми, так и новомодные самоходные машины, работающие от чар огня, заключенных в специальные контуры, заставляющие вращаться колеса.

«Какое убожество» — мое внутреннее «я», похоже, не было впечатлено увиденным. Я решил не обращать внимания на его высказывания, он вечно чем-то недоволен, но мне не давал покоя один момент, который я решил озвучить, бредя по улице, опустив голову и сожалея о том, что нельзя хоть немного ссутулиться — вставки в сюртуке не позволяли мне этого сделать.

— Что случилось в той комнате? Откуда я знаю, как нужно правильно обращаться к Веруну? — настолько тихо, что со стороны могло показаться, что я всего лишь шевелю губами, поинтересовался у своего внутреннего голоса, надеясь, что все же не сошел с ума.

«Я-то откуда знаю? Это точно не я тебе нашептывал. Наверное, я от религии нахожусь еще дальше, чем ты. Меч то спрячь, а то оголенный клинок может привлечь внимание гораздо больше, чем твой окровавленный обтягивающий балахон»

Я чертыхнулся и заметил, что действительно до сих пор сжимаю в руке меч. Я думал, что положил его в ножны, когда мы выбрались из здания. Когда я его выхватил? Зачем? А если не прятал, то, как умудрился не порезаться, когда совершал четверной сальто через голову во время взрыва. Я оглянулся и резко вогнал меч в ножны, надеясь, что оружие со стороны все же не так заметно, как я его ощущаю. Что-то продолжить выяснять и, в принципе, вести беседу с самим собой мне не удалось, потому что сразу с двух концов улицы взвыли сигналки полисментов и улицу в считанные секунды перекрыли доблестные стражи правопорядка.

Начался тотальный обыск, и проверки каждого, кто попадался им на глаза. Улица как назло была прямая — никаких ответвлений и проулков, никаких неприметных тупиков, в которых можно было на время укрыться, чтобы переждать облаву, ничего не было. Я судорожно прижал к груди шкатулку, не замедляя шаг, и чтобы не привлечь ненужное внимание, продолжил идти. Когда до встречи с группой полисментов оставалось совсем немного, дорогу мне перегородил закрытый экипаж. Я уже хотел было обойти его, но тут один из полисментов направился в сторону этого экипажа. Меня он, похоже, пока не замечал, но это было всего лишь делом пяти секунд. Я почувствовал, как бешено забилось сердце, и приготовился к неизбежному: аресту, и последующим за арестом неприятностям, потому что ни один полисмент в своем уме никогда не прошел бы мимо такого красавца как я, всклоченного и в одежде, заляпанной кровью.

Чтобы оттянуть неизбежное, я на мгновение прислонился в дверце экипажа, и уже собирался оттолкнуться от нее, чтобы пойти в обратном направлении, как дверь приоткрылась, и я, не удержавшись на ногах, принялся заваливаться внутрь. Меня охватила паника, но тут изящная женская ручка легла мне на лицо, закрыв рот, и я услышал женский грудной голос, от которого все волоски на теле встали дыбом.

— Тс-с, тише, помолчи, мой милый мальчик, позволь мне тебя спасти, как ты совсем недавно спас меня.

Женские руки с совершенно неженской силой втянули меня внутрь экипажа, где я распластался на полу, навалившись животом на шкатулку с Кодексом, и дверь мягко закрылась.

Лошади, запряженные в экипаж, переступили с ноги на ногу и пол, на котором я лежал, качнулся. Тут же раздались приглушенные голоса, а я еще больше вжался в бархатную обивку, желая слиться с ней.

— Пэри, прошу прощения за беспокойство, — судя по тому, что голос полисмента звучал совсем близко, Клорис приоткрыла небольшое окно своей кареты.

— Да, лон, что происходит?

— Взорван Гарнизон, пэри, объявлена тревога первого уровня. Вы, случайно, не видели никого подозрительного?

— Я сегодня очень плохо спала, лон полисмент, — Клорис наклонилась к окошку, позволив полисменту полюбоваться своей красотой. — Потом был это ужасный грохот и молнии… я очень испугалась, а мой бедный муж недавно отправился на встречу с Веруном… — я слегка наклонил голову набок и увидел, как Клорис подносит платочек к совершенно сухим глазам. — Я всего лишь слабая женщина, которую некому даже успокоить во время грозы. Как только рассвело, я приказала приготовить карету и поехала в Центральный храм, просить милости у Веруна.

— Да, пэри, конечно, но… — полисмент явно растерялся. — Тревога первого уровня, понимаете. Я вынужден просить вас выйти из кареты…

— Что-о-о?! — Клорис тут же прекратила изображать из себя слабую бедную женщину. Она слегка наклонилась вперед, а ее прекрасные глаза метали молнии. — Да как вы посмели даже подумать о том, чтобы обратиться ко мне с таким вопросом?! Я дочь пэра и вдова пэра, и я не позволю себя оскорблять никому!

— Но, пэри… у меня приказ…

— Как только я увижу в ваших руках ордер, подписанный Советом при полном кворуме, в котором говориться, что пэри Клорис Люмоус обвиняется в причастности к взрыву Гарнизона, я без колебаний не только выйду из своего экипажа, но так же позволю заковать себя в кандалы, чтобы отволочь в самую мрачную пыточную, какая только существует во всем Дариаре, но пока этого ордера у вас на руках нет, вы немедленно позволите мне проехать, иначе я пропущу службу, а если я пропущу службу Веруну в такой скорбный день, то простым сообщением в Совет о столь вопиющем поведении стражей правопорядка вы не отделаетесь!

— Прошу меня простить, пэри, — голос полисмента отдалился, словно он сделал шаг назад от кареты. Клорис захлопнула окошко и откинулась на мягкие подушки. Я же, из-за того, что лежал на полу, услышал то, что явно не предназначалось для чужих ушей. — Проклятые пэры, чтоб вас всех Верун прихлопнул. Вот как в таких условиях работать?

— Штейн, что у тебя? — послышался еще большее недовольный голос и звук шагов, приближающегося к карете человека. Сердце забилось чаще, потому что я не верил в то, что подкрепление так же беспрекословно подчиниться Клорис.

— Клорис Люмоус послала меня к Доргону и не допустила к досмотру своей кареты, — ворчливо с неприязнью ответил полисмент. Судя по тому, что мы все еще стояли на месте зеленый свет кучеру все еще не дали.

— Дочь пэра Харьера? Да, Верун с ней. Если хоть тень подозрения падет на главного секретаря Совета пэра Харьера, то будь уверен, его любимая дочурка не отделается слезами и парой истерик.

— Но как мы можем игнорировать прямой приказ…

— Исходящий непосредственно от секретаря Совета Харьера? Ты еще тупее, чем твой брат. Чего стоишь, Левви, пропусти их, пусть катится, куда ей хочется, хоть к Веруну, хоть на Ведьмину гору, плясать с козлами во славу Доргона, — последние слова второй полисмент буквально крикнул в сторону кареты, и их услышал не только тот, к кому он обращался. Клорис скривила в ухмылке губы, но никак на оскорбление не отреагировала.

«Класс! Люди всегда и везде остаются людьми: чуть больше денег, чем у ближнего, чуть громче имя и все — ты король мира. Главное — правильно себя подать, а вот с этим у нас проблема, надо думать, как эту проблему искоренить»

Я только покачал головой, ничего я не хочу в себе искоренять, вот еще, живым бы остаться.

Пол качнулся, и карета резво покатилась по мостовой.

— Можешь подняться, Кеннет, — я поднял голову и встретился взглядом с Клорис, которая разглядывала меня, слегка наклонив голову набок с явным интересом. От ее изучающего взгляда мне стало немного не по себе, и я скрыл замешательство, в то время как поднимался с пола и усаживался на бархатное сиденье напротив своей спасительницы. — Ты возмужал, что очень странно, ведь прошло так мало времени с того момента, как был вынужден покинуть мой дом.

Если она хотела меня смутить, то ей это прекрасно удалось, потому что я почувствовал, как жар прилил к щекам. Кашлянув в кулак, я, наконец, сумел взять себя в руки и скороговоркой проговорил.

— Пэри Люмоус, я благодарю вас за то, что помогли выпутаться из этой непростой ситуации…

— Не стоит благодарности, — махнула рукой Клорис. — Даже если ты непричастен к взрыву Гарнизона, то, судя по кровавым разводам на сюртуке, в чем-то не слишком хорошем и не вполне законном ты все же замешан. Я просто не могла упустить шанс, чтобы не отблагодарить хоть чем-то человека, который избавил этот мир и меня от старого кретина Люмоуса, — добавила она жестко. — И да, я верю, что если происходят какие-то на первый взгляд случайные события, значит, так повелел Верун, а кто мы такие, чтобы противиться его воле?

— Вы считаете, что оказались возле меня так вовремя неслучайно?

— Нет, не случайно, — она ослепительно улыбнулась. — Я обычно не езжу по этой улице, мне она не нравится, но сегодня я, сама не знаю почему, изменила свой маршрут до храма.

Она говорила что-то еще, но я не слышал, а сидел, покачиваясь в такт движениям экипажа, и смотрел на нее, словно проваливаясь в какой-то странный транс. Сказывались и бессонные ночи, и общая усталость, и разбитость. В голове быстро проносились мысли о том, сумели ли добраться до оставшихся Иельна с Айзеком, смог ли не попасться Лорен, который находится сейчас в большей опасности, чем мы все вместе взятые. В голове крутилась мысль, что не просто так нас разделил мой Первый дружинник. Зерно истины, конечно, в его словах было, но что-то не давало мне покоя. Я по кругу в голове крутил эти мысли, все больше отстраняясь от самих мыслей и от окружающего мира, поэтому я не сразу среагировал на вопрос, который задала мне Клорис, наклонившись ко мне.

— Куда тебя отвезти, Кеннет? — я попытался сфокусировать на ней взгляд, а в ее глазах промелькнуло беспокойство. — Что с тобой? Ты не ранен? — я отрицательно помотал головой.

— Нет, просто я очень устал. Мне нужно к Западным воротам. Я вынужден на время покинуть Аувесвайн.

Клорис кивнула и, нагнувшись ко мне так, что ее приоткрытая грудь оказалась прямо перед моими глазами, стукнула в стенку над моей головой. В тот же миг небольшое окошечко приоткрылось, и показалась красная морда кучера.

— К Западным воротам, Лестер, и поживее, — морда кивнула, и окошечко захлопнулось. Послушался свист хлыста, и карета сорвалась с места. Клорис не удержалась на ногах и упала прямо ко мне на колени.

— Ох, — я тут же представил себе морду кучера во всех неприглядных подробностях, включая здоровенный прыщ на носу. Вроде слегка полегчало.

— Кеннет, — Клорис завозилась у меня на коленях. — Что это ты таскаешь в карманах?

— Фонарик, — просипел я, закатывая глаза. А потом внезапно вспомнил, что для нее первая брачная ночь закончилась небольшой катастрофой, так что прекрасная пэри, возможно, действительно была не в курсе, что это за фонарик такой. Встать и перебраться на сиденье напротив я ей не помогал, только до крови закусил губу, проклиная про себя того щеголя, который придумал напяливать на мужчин такие узкие штаны, какие были сейчас на мне. Наконец, пэри Люмоус удалось разместиться на своем месте напротив меня.

«Да не парься, тебе всего шестнадцать. Теоретически, у тебя даже на статуи обнаженных богинь должно вставать, а тут такая женщина». А я и не «парюсь». Говорят, что женщинам даже лестно видеть физические доказательства того, что они произвели определенное впечатление.

Клорис молчала, я тоже не спешил начинать беседу. Так прошло минут десять, во время которых я успокоился и даже начал дремать. Экипаж начал замедлять ход слишком, на мой взгляд, скоро.

— Мы приехали, Кеннет, — раздался голос Клорис. — Думаю, это хорошая идея с твоей стороны — покинуть сейчас город. Да, если тебе понадобится помощь, ты всегда знаешь, куда можешь обратиться, — она сняла перчатку и стянула с пальца перстень. — Возьми, я, к сожалению, не взяла с собой наличность, а этот перстень стоит дорого. На нем только камней на две тысячи пфеннингов.

— Не стоит… — я попытался отказаться от подарка, но пэри схватила мою руку и надела перстень на мизинец. Я сжал кулак, чтобы не потерять драгоценный подарок. После чего приоткрыл дверь, высунул голову и, убедившись, что вокруг чисто, выскочил из кареты. — Прощайте, пэри Люмоус, — прошептал я, и бросился к видневшейся невдалеке роще, где, теоретически нас должны ждать.

Когда я уже почти добежал до первых деревьев, карета скрылась за поворотом, ведущим обратно в город. Посмотрев на кольцо на своей руке, я только вздохнул и шагнул между деревьями. Шкатулка сильно мешала. Она была неудобной, и постоянно пыталась зацепиться за какую-нибудь ветку. Пройдя пару десятков метров, я плюнул на предосторожность Лорена, открыл ее и вытащил сумку. Достав из сумки Кодекс, я положил небольшую книгу за пазуху, там как раз был вшит карман подходящих размеров. Шкатулку же я засунул в сумку, которую повесил на плечо. Идти сразу стало легче.

Вскоре я услышал голоса. Осторожно приблизившись к тому месту, я выглянул из-за кустов. На небольшой поляне вокруг костра расположились мои люди. Почти у всех на лицах была изображена смертельная усталость. Льюис хлопотал вокруг Айзека, которого, оказывается, сильно ранили. Иельна сидела с отсутствующим видом и протягивала руки к огню. Трое оставшихся дружинников сидели группой возле костра и, рассматривая какую-то карту, о чем-то ожесточенно спорили. Единственное, что меня напрягло — это отсутствие Лорена. Похоже, что-то задержало на пути сюда моего Первого дружинника и эти мысли, которые копошились в моей голове неспроста в ней появились.

Глава 23

Под напряженными взглядами, я подошел к костру и протянул руки к огню, не стараясь согреться, просто захотелось ощутить тепло живого не колдовского пламени.

— Я так понимаю, Лорен не пришел? — спросил я вслух, не глядя ни на четверых дружинников, всего четверых, один из которых был серьезно ранен и сидел с посеревшим лицом, привалившись спиной к дереву, ни на сидевшую в задумчивости возле костра девушку, ни на суетившегося доктора.

— Нет, не пришел, — мне ответила Иельна. — Мы думали, что ты тоже не сумел выбраться. Но, по крайней мере, твои дружинники могли определить, что ты жив.

— И что нас связывает? — я отвернулся от костра и пристально посмотрел на подобравшихся Теней. Ответил мне Эвард, закатав рукав и продемонстрировав, словно выжженное, клеймо в виде пламени на запястье. Клеймо было небольшим по размеру, и, если присмотреться, насчитывало два огненных язычка. Понятно, эта штука у них на руках держится до тех пор, пока я жив. А количество язычков — это вероятно порядковый номер в системе дружины. Интересно. — А количество язычков меняется, если кто-то… — я замолчал, не зная, как окончить эту фразу. Но Тени глупыми не были, поэтому, переглянулись и покачали головами. Значит, нет. И место того же Сайруса, который шел под номером три, осталось вакантным.

Я отвернулся от своих дружинников, которые снова начали активно переговариваться, разглядывая карту, разрабатывая маршрут, по которому нам предстоит двигаться в мое герцогство. Я в этом ничего не понимал, поэтому старался не лезть со своими советами, оставляя это действительно серьезное и важное дело профессионалам. Посмотрев с минуту на огонь, я подошел к Айзеку.

— Ты как?

— Бывало хуже, — он попытался улыбнуться, но его болезненная гримаса больше напоминала оскал.

— Куда ранили? И где?

— Там, в той комнате, кинжал словил в плечо, — Айзек замолчал, а потом посмотрел мне в глаза. — Герцог, если бы не вы… Я знаю, что и так давал вам клятву служить и защищать, но… Мы ведь все нарушили эту клятву, когда потащили вас в Гарнизон. Мы так хотели отомстить, что забыли первое правило дружинника — наш герцог должен выжить любой ценой. А получилось так, что, попав не без нашего участия в ловушку, герцогу пришлось самому вытаскивать нас. Ребят, конечно, жаль, но мы сами виноваты. Это Верун наказал нас за наше самомнение и непомерно раздутое эго. Мы дали клятву и сами поплатились, когда нарушили ее. Единственное, что спасло хотя бы меня и Лорена — это ваше отношение к нам. Герцог не должен защищать свою дружину, если те не могут ответить ему в том, в чем клялись сами. Вы вправе наказать нас так, как посчитаете нужным. Любое ваше решение Первый дружинник узнает даже на расстоянии, его клеймо скажет это за вас. Если вы отречетесь от нас, как от вашей дружины, то так оно и будет, вашему решению, герцог, мы перечить не станем, — последние слова Айзек буквально прошептал. Было видно, как тяжело ему даются эти слова, как в моральном плане, так и в физическом.

— Э-э-э, — я нервно обернулся на троих оставшихся в строю дружинников. — А вы что скажете?

— Мы оправдаем, — Эвард опять говорил за всех, склонив голову. Твою мать, и что мне делать?

«Повинную голову меч не сечет. А вообще, он прав. Нехрен было тащить своего патрона на бойню. Они ведь предполагали, что будет бойня. Я даже больше скажу, что буду не удивлен, если узнаю, что они на нее рассчитывали».

— Заткнись, — еле слышно, практически про себя прошептал я.

«О, ты уже сам себя начал затыкать. Забавно. Знаешь, что у такого понятия есть вполне определенный медицинский термин — шизофрения называется, что не далеко от истины в нашей с тобой ситуации».

— Да кто ты такой?

«Я? Я — это ты, чувак, смирись с этим. И на нас уже косятся, так что прекрати изображать из себя идиота и ответь этому бедолаге, пока он не решил, что стал ронином и не совершил сеппуку. Тем более ножичек у него вполне подходящий. Не получится с первого раза, во второй точно удастся, ведь за кинжальчиком даже наклоняться не нужно».

Я даже спрашивать не буду, что такое «сеппуку», просто приму за данность, что у меня действительно раздвоилось сознание. И произошло это в тот момент, когда Люмоус совершал какой-то отвратительный ритуал. Вот только если раньше мое второе «я» все-таки больше помалкивало, создавая иллюзию нормальности моей головы, то теперь оно все чаще лезет, дает советы, часто действительно разумные, и отпускает комментарии, которые все чаще и чаще ставят меня в тупик, потому что я могу поклясться, что никогда раньше не сталкивался с подобными понятиями. Я вздохнул, в одном голос прав — дальше молчать уже просто нельзя.

— Я думаю, что вы достаточно наказали себя сами, — после этого я поднялся и подошел к Льюису. Я не верю, я та скотина говорила правду, но пару непонятных моментов выяснить было необходимо, как минимум, чтобы разрешить эту непростую ситуацию и больше к ней не возвращаться. — Льюис, ты знаешь кто такой Саймон Трейн?

— Знаю, — Льюис поморщился. — Это тот следователь, который вел мое дело.

— А обвинили тебя…

— Меня обвинили в том, что дочь герцога Донавальда Элоиза покончила с собой.

— А ты-то тут причем? — я удивленно посмотрел на лекаря, который в этот момент разглядывал свои руки. Красивые руки, кстати: сильные, с длинными подвижными пальцами — эти руки не смогла изуродовать даже жизнь бомжа.

— Ну… как оказалось, я не досмотрел. Не сделал все, что было в моих силах, чтобы не допустить, — Льюис перестал рассматривать свои ладони и прямо посмотрел мне в глаза. — Я хороший целитель, Кеннет. Я без ложной скромности могу назвать себя одним из лучших, но я не лечу душевные недуги. Я в них не разбираюсь, но это понятно — невозможно объять необъятное и в совершенстве разбираться в болезнях тела и болезнях духа. Я докладывал герцогу, что с Элоизой что-то не так, совсем не так. Предпосылки-то были. Я даже настаивал на том, чтобы показать пэри специалисту, но герцог даже слышать об этом не захотел. Более того, меня приказом герцога отстранили от девушки, и я не мог ни на что повлиять. В итоге она опустилась обнаженная в горячую ванну и вскрыла себе вены. Не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что у нее не было желания заканчивать свой земной путь, а просто хотелось посмотреть, как изменится цвет пены. Но в итоге все равно обвинили меня, отобрали мой чемоданчик и лишили права заниматься целительством, собственно, как и титула. Я не всегда был обычным бродягой без роду и племени. Я пэр, теперь уже бывший, из хорошей семьи потомственных лекарей. Но получилось так, как получилось.

— Как-то это все… — я потер шею. «Спроси его, а он что может вот так запросто обсуждать с посторонним своего пациента?», — я вздрогнул и посмотрел на Льюиса. — А разве ты можешь говорить об этом? — выпалил я, не до конца понимая, в чем дело.

— Я сейчас не лекарь официально, поэтому, да, могу, — Льюис невесело усмехнулся. — К тому же, это не тайна. Дело было такое громкое, что о нем не знали только глухие.

— Я не знал, — проговорил я тихо. — Почему этим делом занимался вообще десятник Гарнизона?

— В то время он десятником не был. Он только выпустился из Академии и был рядовым служащим, родовитым. Именно его родственные связи дали ему шанс проявить себя. Обычно новички занимаются ничем не примечательными делами, наподобие кражи кур, семейного насилия, максимум им дают право стажироваться в отделе идентификации. Тут же молодой и горячий сразу же получил все полномочия. В общем виноватого он нашел, благодарность герцога получил и сразу влился в Гарнизон, управляя своим десятком. — Поморщился Льюис.

— Я так и не понял, причем тут судебные разбирательства, следственные дела и Тени?

— Первые несколько лет их натаскивают, заставляя разгребать разные мелкие дела вместе с полисментами, проверяя их на деле, так сказать. Для того, кто хочет служить в Гарнизоне необходимо не только умение драться. Нужно проявить смекалку, настойчивость и беспрекословно выполнять любые приказы. Поэтому их буквально кидают на черновую работу, заполняя дыры в государственных структурах.

— Я правильно понимаю, что сейчас велика вероятность наткнуться на каких-нибудь провинившихся представителей Академии или еще не зарекомендовавших себя представителей Гарнизона элементарно на улице, когда объявлен красный режим? — нахмурившись, задал я этот, очень важный на самом деле вопрос.

— Нет, в настоящее время эта практика упразднена, собственно, как и Академия. — Я мысленно присвистнул. Да уж, лавочка с поставкой квалифицированных кадров прикрыта, а те, кого принимают в полицеймерство никто по сравнению с Тенями. Хотя качество они заменяют количеством, что тоже имеет под собой веские основания, в чем мы смогли не более пары часов назад убедиться.

— Ты о них много знаешь, — я вздохнул своим мыслям. Как же действительно много изменилось за восемь лет с момента выпуска Лорена и его товарищей. Слишком много, чтобы так легко шагнуть в ловушку, не подготовившись, как следует.

— Госпиталь Донавальда специализировался на неотложной помощи Гарнизону. Он потерял это право, когда меня лишили права заниматься целительством. Все же Трейн немного перестарался.

— Что нужно сделать, чтобы ты снова мог с чистой совестью называть себя лекарем?

— Принять меня на работу, — Льюис пожал плечами. — Став официально главным лекарем герцога, я автоматически верну себе свое звание. Но, к сожалению, титул мне не вернуть, но мне это и не нужно. Жизнь дала мне неплохой урок и научила никогда не смотреть ни на кого свысока, собственно, как и лебезить перед власть имущими. Упасть можно быстро и больно. Но это все философия, совершенно не уместная в настоящее время. Почему ты меня спрашиваешь об этом? — он действительно выглядел слегла удивленным и озадаченным.

— Потому что, похоже, кто-то из борделя стучал Трейну, — голова совсем не хотела соображать. Кто-то из девочек или из обслуги продался Гарнизону, и из-за этого мы вынуждены прятаться по лесам, и из-за какой-то бляди, как бы не парадоксально это не звучало, погибла Кира. Первым желанием было пойти и сжечь это веселое заведение ко всем чертям, но затем разум возобладал над эмоциями, и я снова повернулся к Льюису. — Ты же понимаешь, что, став моим лекарем, ты ничего не получишь взамен, кроме своего звания, мне даже гонорар тебе платить нечем…

— Это неважно, — махнул рукой Льюис. — Я так долго ждал, когда же ты мне это предложишь… я могу принести тебе присягу прямо сейчас? — я кивнул и оглядел своих, присягнувших мне подданных: пятеро, всего пятеро, если Лорен все-таки появится, то шестеро. И один из них сильно ранен. Была еще Иельна, но я не понимаю, почему она продолжает таскаться за нами. Конечно, Лорен ее брат, и ей с ним спокойнее, но что заставляет ее идти вслед за нами неизвестно куда? Потому что я не верю, что у Иельны остался на этом свете только Лорен.

Я принял клятву верности у Льюиса, в которой были и слова о неразглашении моих тайн и секретов, а также тайн и секретов моей семьи, пока он находится у меня на службе. После чего я полюбовался небольшим костерком, расположившимся у него на плече, заключенном в целительский круг.

«А разве „тайны“ и „секреты“ — это не одно и то же?», — впервые слышу в этом внутреннем голосе удивление.

— Наверное, нет, — пробормотал я, и обошел кругом костер, выбирая себе место для небольшого отдыха. Расположившись прямо на траве, я обратился сразу ко всем. — Ждем до третьего удара колокола Центрального храма. Если Лорен не вернется к тому времени, я с Эвардом и Элойдом пойдем на поиски или его, или его тела. Морган останется с Льюисом, Айзеком и Иельной. И, да, нас здесь никто не найдет?

— По периметру поляны расставлены защитные чары, — Эвард ткнул пальцем в небольшой шар на ножке, которую воткнули в землю возле костра. — Они стандартные, создать что-либо более мощное не позволили элементарные требования безопасности — тогда кто-нибудь точно пришел бы проверить.

— А почему он пропустил меня беспрепятственно?

— Так ведь он настроен на вашу магическую составляющую, герцог. Он сумел считать параметры с нашей метки.

— Хм, — неопределенно хмыкнул я, думая, о том, насколько же мало я знаю. — Маршрут-то построен? Есть вероятность, что уходить нужно будет впопыхах. Не хотелось бы блуждать в трех соснах или наткнуться на дикие племена канибалов.

На мой вопрос мне не ответили, только так выразительно посмотрели, что я решил больше не задавать такие дурацкие вопросы.

О географии Дариара — моего мира, как его прозвали еще задолго, до разделения на герцогства, я знал слишком мало, никогда не интересовался ни политикой, ни картографией. Кто бы знал, что это мне когда-либо пригодиться. Единственное, что было мне известно, было тринадцать герцогств, включая мое Сомерсет столицей которого являлся город Лиандра. Названия оставшихся двенадцати я даже не стремился ранее узнавать. А также, есть Раскария — территория, не подвластная ни одному из герцогств единолично. Это территория Совета, которую в свое время не смогли покромсать на равные части, или просто тут нечего добывать, что ближе к истине, и эта территория была для власть имущих бесполезна. В центре этого пустого клочка земли, в прямом смысле этого слова, стояла столица не только Раскарии, но и Дариара в целом — Аувесвайн. Познания не слишком глубокие, надеюсь, что мои оставшиеся дружинники в географии разбираются намного лучше.

Устроившись поудобнее, я закрыл глаза, пытаясь подремать, но усталость была настолько велика, что как ни старался, уснуть не получилось. С этой стороны костра меня практически не было видно, а до означенного мною времени оставалось еще часа два, и мне было крайне важно хоть чем-то себя занять.

Я перевернулся и тут же почувствовал давление на грудь. Хлопнув себя по лбу, я вытащил Кодекс, и принялся вертеть его в руках. Книга как книга, ничего необычного. Названия на плотной обложке не нашлось, как и имени автора. Но самое главное, я не ощущал от Кодекса ни угрозы, ни страстного желания немедленно открыть его и читать, читать, читать… желания читать не было, а вот любопытство присутствовало. Еще раз оглянувшись по сторонам и заметив, что все присутствующие занимаются своими делами, я приоткрыл книгу. Оглавления не было, тогда я раскрыл ее пошире, чтобы посмотреть, что было в ней написано. Сначала я ничего не понял, глядя на странные закорючки, а потом до меня дошло, что я держу книгу вверх ногами. Быстро перевернув книгу, я пробежался глазами по написанному. Затем я преувеличенно медленно отодвинул книгу от глаз, посмотрел на огонь, тряхнул головой и снова посмотрел в книгу, медленно, чуть ли не по слогам прочитав следующее:

« Будучи доставлен в отделение милиции, гр. Петров продолжал хулиганить и ударил ногой капитана милиции Прохорова в область полового органа, причем с последнего слетела шапка. В дальнейшем у капитана милиции Прохорова обнаружился в паховой области по средней линии на уровне лобной кости кровоподтек».

— Что это такое? — я даже не заметил, что говорю вслух.

«Протокол о задержании гражданина Петрова, взятого за хулиганство путем нанесения нетяжкого вреда здоровью капитану доблестных правоохранительных органов», — сейчас я отчетливо слышал, что голос веселится. — «На самом деле, это не смешно. Более того, исходя из знаний о том, что это за книга, можно прийти к логическому выводу, что данная порнография была представлена тебе не случайно».

На этот раз я был полностью с ним согласен. Еще раз прочитав этот странный текст, подивившись про себя построению фраз, я уже хотел было перевернуть страницу, как услышал глухой удар колокола, оповещавший жителей столицы, что наступило четыре часа пополудни. От неожиданности я резко захлопнул книгу, пытаясь унять внезапно забившееся сердце. Немного трясущимися руками, мне не с первой попытки удалось вернуть книгу на место в нагрудный карман моего сюртука. После этого я поднялся. Стоять было трудно: ныли все мышцы, и кружилась голова. Думать о том, что я только что прочитал, было пока некогда. Необходимо было решить еще одно дело, после чего начать уже двигаться от столицы в сторону герцогства Сомерсет.

Ко мне подошли Эвард и Элойд. Я глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул и кивнул умоляюще смотрящей на меня Иельне.

— Мы его найдем, во всяком случае, постараемся найти.

Глава 24

Найти человека в большом городе, что может быть проще? А учитывая, что необходимо отыскать человека, которого ищет каждый пятый в этом самом городе, и который не хочет, чтобы его нашли? Тут, конечно, задачка посложнее. Я не знаю, почему, но уверенность в том, что это дело не займет много времени, не отпускало меня ни на секунду.

Когда мы втроем вышли на улицы столицы через Западные ворота, то остановились в парковой зоне, которая словно проводила разделительную линию между непосредственно городом и окружающим его огромным парком, больше похожим на окультуренный лес. Заняв свободную беседку, мы принялись думать, с чего начнем поиски.

Вообще, выходов из города было четыре: Западные ворота, Восточные ворота, Южные ворота и соответственно Северные ворота. К месту нашей встречи можно было попасть чисто теоретически через каждые из ворот, но если выйти из города через Восточные и Южные, то пришлось бы обогнуть полгорода по дуге снаружи. Это было не слишком рационально, поэтому данный вариант отметался сразу. Самой ближайшей точкой выхода от взорванного Гарнизона являлись Северные ворота. Этим выходом воспользовались Айзек с Иельной. Западные располагались в стороне, и чтобы добраться до них, мне пришлось воспользоваться помощью экипажа, потому что, боюсь, даже если исключить полисментов, пешком я бы все еще выбирался из города.

Вообще выходы — выезды из города были названы воротами как дань традициям. Городской стены Аувесвайн не имел, как бы намекая на то, что данная территория свободна от абсолютной власти одного из тринадцати и принадлежат всем в равных долях. Располагался город на четырех холмах, соединенных в центре огромной площадью, с роскошным дворцом — местом заседания Совета. Говорят, этот дворец разбит на тринадцать секторов, принадлежащих каждой из тринадцати семей и оснащенных каждый отдельным выходом. Они как лучи звезды соединяются одним большим коридором по кругу и непосредственно комнатой Заседаний и вспомогательными помещениями, в которых трудились на благо Дариара многочисленные клерки, объединенные в различные канцелярии. Все принятые решения из канцелярий затем направлялись в соответствующие комитеты, которые уже занимались воплощением этих законов в жизнь. Вообще бюрократический аппарат был на удивление мал: всего-то от Совета одно промежуточное звено — канцелярии, и дальше шли уже непосредственно исполнители. Чтобы указы вступили в действия, необходим был кворум из семи голосов. Потому что не все герцоги постоянно находились в столице — необходимо было и в герцогствах иногда появляться. Для принятия каких-то особо важных решений собирались все — так было завещано самим Веруном. Жить герцоги предпочитали в городе, где у каждого имелся особняк. Но содержать свой сектор во дворце вместе с обслугой — каждый был обязан.

Сразу от ворот начинались тракты, по которым можно было попасть в любое герцогство. Тракты были ухоженными и на их содержание выделялись ежегодно огромные деньги. Собственно, сами тракты были оснащены всем, что было необходимо для комфортного путешествия: трактиры, конюшни, остановки для дирижаблей, на которых могли путешествовать только власть имущие, нам же на такой быстрый способ передвижения элементарно не хватило бы денег. Степенью родовитости управляющие никогда не интересовались. Главы Лож, кстати, могли себе позволить путешествовать на дирижаблях бесплатно, потому что эта часть экономического сектора находилась во власти шести Лож, а вот герцоги не пользовались этим методом передвижения, предпочитая артефакты телепортации или пафосные экипажи с пышным сопровождением. Как жаль, что кроме своих двоих и иногда на лошади, я не могу позволить себе оказаться в одном из самых далеких герцогств Дариара. Распоряжался деньгами Совет, назначая путем голосования казначея — один раз в пять лет. Казначеем мог стать любой герцог и столько раз, сколько за него проголосуют. Казна Дариара собиралась из налогов, большую часть которых платили сами члены Совета с доходов от герцогств. В герцогствах было другое налогообложение — но какое, я понятия не имел. Никогда ничем подобным не интересовался.

Это было примерно все, что мне было известно о структуре управления Дариара и я пока понятия не имел, как ликвидировать этот пробел в своей голове. Но думать о налогах было пока несвоевременно. Нужно было найти Лорена и уже двигаться в сторону Сомерсета. Получу наследство и вот тогда начну думать и про налоги, и все остальное.

— Так с чего начнем? — задал я вопрос своим дружинникам.

— Для начала, нужно почистить ваш сюртук, — вздохнул Эвард. — Он слишком заляпан кровью и привлекает ненужное внимание. А потом пойдем к тому месту, где вы разделились. Чтобы понять, куда делся Лорен, нам будет необходимо пройти его путем. Иногда незначительные детали могу дать больше ответов, чем десяток свидетелей.

Я кивнул, план был логичным, осталось воплотить его в жизнь.

Почистить сюртук удалось в небольшой прачечной практически в трущобах. Подозреваю, что это заведение выполняло здесь совсем другие функции, нежели приведение белья страждущих в должный вид, но нам не отказали использовать имеющиеся ресурсы по назначению. По-моему, хозяин просто узнал в Тенях членов Ложи убийц и решил не связываться, а просто привести в порядок одежду одного из этой уважаемой Ложи, смыв с нее следы того, чем господа совсем недавно занимались. А так как поиски велись только в отношении Лорена, то сомневаюсь, что о десятке ушедшим вместе с ним знали многие.

Надев чистую рубашку и натянув сверху сюртук, я засунул во внутренний карман Кодекс и поправил на поясе ножны с мечом.

Теперь нам нужно было вернуться к тому, что осталось от Гарнизона.

— Нам нужен экипаж, — после недолгого молчания высказал я свое мнение. — На своих двоих мы будем блуждать очень долго, нам еще до бывшего Гарнизона неизвестно сколько добираться.

— Это да, — Элойд внимательно оглядел улицу и, прищурившись, громко свистнул.

Тут же с другой стороны разделяющей улицу мостовой стронулся небольшой закрытый экипаж, который везла одна лошадь. Подъехав, карета остановилась возле нас.

— Чего угодно господам пэрам, — заучено проговорил возница.

— Господам угодно покататься, — Эвард, разглядев кучера, усмехнулся.

— Как вам будут у… — он замолчал, наконец-то увидев тех, к кому так необдуманно подъехал. — Э-э-э…

— Ну что же ты, продолжай, — промурлыкал Элойд, легко вскакивая к вознице на козлы, и удобно устраиваясь рядом с ним, кивнув Эварду. — Пока мои друзья наслаждаются поездкой, мы с тобой посплетничаем, правда, Гасти?

Мой Второй дружинник распахнул дверь кареты, сунул внутрь голову и внимательно все осмотрел и только потом разрешил мне залезть внутрь и устроится на жестком сиденье. Да, наемный экипаж — это совсем не то же самое, что великолепная карета пэри Люмоус, где даже пол был удобнее, чем это сиденье. Не так, чтобы я во многих экипажах ездил. Этот был всего лишь вторым в моей жизни. В основном я наматывал расстояние ногами. Эвард, оглядевшись, запрыгнул следом за мной и захлопнул дверь. Как только мы устроились, свистнул кнут, и лошадка резво побежала по улице. Карету тряхнуло, но мне было уже все равно, потому что я все-таки задремал.

Поспать мне удалось недолго. Мне показалось, что я всего лишь на мгновение закрыл глаза, как карета остановилась.

— А? Что? Проверка? — спросонья соображалось не очень хорошо, да и голос молчал, вместо того чтобы хоть что-то посоветовать.

— Нет, Кеннет, наш Гасти отлично знает, как можно проехать, чтобы избежать различных проверок, даже если объявлен чрезвычайный режим. Мы подъехали, правда, остановились немного в стороне, не стоит лишний раз мозолить глаза гвардейцам, которые большей частью остались живы, потому что уже разошлись к моменту взрыва по домам, ну или не по домам, смотря, как на все это безобразие отреагировал Совет, да и полисментов не стоит дразнить, они при желании могут много неприятностей доставить.

— А, ну да, — я с силой потер лицо, чтобы прогнать остатки сна. Дверь кареты распахнулась, и мы увидели серьезного Элойда. — Что-то случилось?

— Ничего такого, с чем бы мы не справились, — он отошел в сторону, позволяя нам с Эвардом выйти из экипажа. — Но взрыв очень тесно связывают с именем Лорена, а это может существенно затруднить наши поиски. Они либо пытаются все силы бросить на его поиски, что не слишком понятно, только если они в его лице нашли козла отпущения, либо действительно кто-то после этого взрыва смог остаться в живых, как мне по секрету рассказал наш извозчик, тогда это еще более странно и более опасно, потому что в этом случае его найдут. Но, по тому что его все еще ищут, можно сделать вывод, что еще не поймали, а это несколько обнадеживает. Ваше имя в разрезе Гарнизона не упоминается, но ищут вас с удвоенной силой, но конечно, не так как Лорена и силами обычных полисментов, и при помощи парочки Лож, поэтому нищим и торговцам нам лучше на глаза не показываться. Эти поиски как-то связано с добычей аманитов, но понять, как именно, мы сможем только в герцогстве. Сейчас же предлагаю не отвлекаться на другие задачи и выполнить ту, из-за которой мы здесь оказались, если, конечно, вы не передумали.

— Нет, не передумал, — я покачал головой. Надеюсь, Лорен когда-нибудь сможет оценить мою жертву. — А этот, Гасти, не побежит доносить кому следует о том, кого ему посчастливилось везти и куда?

— Нет, не побежит, — скривился Элойд. — Он представитель Шептунов, они никому никогда не служат, не доносят и не стремятся заложить. Всю полученную информацию они докладывают только своему Магистру, который бережно ее хранит и использует, когда посчитает нужным. Даже если кто-то обратился к Ложе за полученной информацией, то время у нас еще есть, но не больше трех часов, когда закончится его смена.

— Тогда нам нужно определиться с направлением и как можно быстрее. Вы сможете сориентироваться и указать, куда направился Лорен? — Элойд выжидающе на меня посмотрел, ожидая ответа.

Я кивнул и принялся осматриваться. Остановились мы довольно удачно, почти у того места, куда нас откинуло взрывом. Я немного постоял на месте, покачиваясь с носков на пятки, и повернулся к дружинникам.

— Вот здесь мы и разделились. Я пошел на запад, вон туда, — и я махнул рукой в сторону незаметного проулка. — Иельна с Айзеком пошли строго на юг, — и я махнул в сторону перекрестка. — Не удивлюсь, если узнаю, что они слегка сократили свой путь, прибегнув к телепортации, все-таки Иельна всю жизнь прожила в столице, и знает большую часть города. Лорен, если мне память не изменяет, направился вон в ту подворотню. А вот куда он пошел уже из нее, я не могу сказать, просто не знаю.

Эвард кивнул и направился в ту сторону, куда я ткнул пальцем. Мы с Элойдом поспешили за ним, а вслед за нами медленно покатился экипаж. Видимо Гасти решил не связываться с опасными клиентами и просто выполнить их требования, ну или получить больше информации для своей Ложи, что было более правдоподобно.

Подворотня оказалась довольно уютным сквериком, где на скамье одиноко сидела молодая женщина с коляской. Эвард сразу же направился к ней. Я внутренне напрягся, но тут же расслабился, увидев, что у него на лице появилась обаятельная улыбка, с которой он и подкатил к молодой матери.

Я остановился недалеко от входа в этот сквер, сделав вид, что любуюсь удивительным узором, который составили природа и облупленная штукатурка. При этом так напрягая слух, что в итоге у меня разболелась голова, но самые важные сведения я сумел расслышать.

— Да предаст Верун благости этому вечеру, пэри, — Эвард слегка наклонил голову, обозначив поклон.

— О, я не пэри, лон, — она улыбнулась, и на ее щеках заиграли ямочки. Улыбка на лице Эварда стала более искренней. И вообще, он выглядел как кот, обожравшийся сметаны.

— Прошу меня извинить, лона, но сейчас такое время… вам не страшно гулять совсем близко от места такой трагедии? — его искренняя заинтересованность могла растопить самое твердое сердечко. Женщина жеманно прикрыла глаза, и ответила.

— Очень страшно, но что поделать, если мой Санни не может уснуть, если не погуляет. Мы даже утром вышли, потому что мой мальчик закапризничал, а наши соседи, они такие… — на ее лицо легла тень. Понятно, у нее за стеной живет какой-нибудь дед-маразматик, который терпеть не может, если ребенок плачет. И он грозит всеми карами несчастной матери, если она не успокоит сына. Муж, скорее всего, вкалывает на трех работах, чтобы обеспечить семью, и не может их защитить от соседей. Вот и приходится этой молодой совсем девушки, которая чуть старше Иельны, выходить во двор, независимо от того, насколько там опасно.

— Так карапуза зовут Санни? — интересно у Эварда лицо не свело от улыбок? — Позволите? — он указал на коляску и, дождавшись кивка, который мне показался немного напряженным, заглянул внутрь. — Какой красавец и так похож на свою мамочку. — Он выпрямился. — И что полисменты никого не поймали?

— Нет, хотя я им честно рассказала, что мимо меня пробежал мужчина. Он был весь в саже и крови, я так испугалась, — она закрыла лицо ладонями. — Он словно выскочил прямиком от Даргона.

— И куда побежало это исчадье Бездны?

— Вон туда, — она махнула рукой в виднеющуюся прямо напротив того места, где мы стояли арку. При этом она покосилась в нашу сторону, но ничего не сказала, сосредоточив свое внимание на красивом и обаятельном незнакомце. — Только, подозреваю, что далеко он не убежал.

— И почему же вы пришли к этому выводу?

— Мой муж — младший полисмент, и он на обеде рассказывал, что они расставили прямо за аркой засаду и поймали несколько бродяг. Один из них напомнил мне про того мужчину, который пробежал мимо меня. Я сказала об этом Симону, но он, похоже, мне не поверил. Сказал, что на развалинах Гарнизона явно веселились маги, а среди задержанных магов не было. Был, правда, один бродяга, который пытался сопротивляться и даже пнул их капитана прямо в… — она замолчала очень очаровательно покраснев. — Но его скрутили, а когда привезли в камеру, то выяснили, что он ранен. Наверное, место под мостом с кем-то не поделил, вот его и пырнули в живот ножом.

Я замер, стиснув кулаки, но Эвард тут же задал вопрос, который избавил меня от необходимости встревать в его беседу.

— Этот бродяга… он…

— Нет, он не умер. Им вовремя занялся тюремный лекарь. Но вот за тот удар, который превратил хм… в общем, капитан был жутко зол, и бродягу судили даже не дождавшись, когда он в сознание придет. Его осудили на семь лет каторжных работ, только с рудником пока не определились.

— Благодарю вас, лона. Пусть Верун будет милостив к вам и вашему Санни, — Эвард прикоснулся ко лбу в традиционном благословляющим жесте и направился к арке, предоставив нам возможность следовать за ним.

— И что это было? — спросил я у него, когда зашел в арку, сразу же наткнувшись на своего Второго дружинника.

— В таких скверах всегда найдется кто-то, кто все видел, — он провел ладонью по лицу. — Тем более в такое время, особенно рядом с местом трагедии. Магистр Эриксон упал бы в моих глазах, если бы не отправил никого сюда.

— То есть ты хочешь сказать… — Я удивлено обернулся, но не обнаружил больше никакой молодой мамочки с коляской в поле зрения.

— Я не хочу. С какой вероятностью на расстоянии менее ярда от эпицентра взрыва случайно окажется одинокая мамочка, которая выгуливает своего ребенка в сквере, где поблизости нет ни одного жилого дома для среднего и менее класса населения? — Эдвард усмехнулся, а я находился в прострации. Как же тяжело бы мне было, если бы у меня в сопровождении не было никого, кто бы ориентировался, хотя бы в городе, который я думал, что знал ранее.

— И почему я не сомневаюсь, что эта дама узнала Лорена? — спросил я в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Если и узнала, то виду не подала. Шептуны никогда ни во что не вмешиваются, они просто наблюдают и делают выводы. Но есть вероятность, что она действительно немного помогла своему супругу в поимке Лорена. Хотя, ее лицо мне знакомо, поэтому не исключу обратного: если бы он попался не к этим младшим полисментам, то все могло бы быть хуже.

— А если бы тут не оказалось никого по поручению Магистра? — почему-то я задал этот вопрос, хотя в настоящий момент от ответа ничего бы не поменялось. Чисто теоретически Лорена мы нашли, по крайней мере, мы знаем о его предположительном местонахождении.

— Тогда обязательно нашлась бы бабка, которая дни напролет торчит у окна, — философски ответил мне мой Второй дружинник.

«Да-да, это такие мегеры, которые бормочут вслед любой девице пофигуристей: „Проститутка!“. Лучшая система слежки за кем угодно, между прочим, бери на вооружение». Обязательно возьму, как только мне шпионы понадобятся.

— Надо все разузнать в участке, что время-то зря терять? — я первым залез внутрь экипажа, надеясь, что молодая шпионка оказалась права, и в то же время, боясь этого. Потому что в этом случае, я понятия не имею, что нам делать. А еще в голове вертелась то, что я вычитал в Кодексе. Очень уж ситуация похожей оказалась. И тут в карету залез Эдвард, и мы тронулись в сторону полисментовского участка, чтобы узнать: наш там каторжник, или наши поиски еще не завершены.

Глава 25

Я сидел в экипаже, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. Уже прошел почти час с того времени, как Эвард зашел в участок, чтобы выяснить у дежурных полисментов, кого те поймали утром, и что это за бродяга, который так ловко пнул их капитана, на радость подчиненным. Когда просто сидеть и ждать надоело, я вытащил Кодекс и открыл на первой странице. Как оказалось, снова открыл вверх ногами. Чертыхнувшись, я перевернул книгу и начал читать.

«Гражданка Кузнецова вела себя буйно, шумела, кричала, мешала гражданам спокойно отдыхать в вытрезвителе. Остаётся только пожалеть коллектив, который так любовно растил из нее проститутку и вообще падшую женщину».

Я протер глаза. Да что это такое? В прошлый раз было написано совсем не это! Я уставился в ровные строчки, которые, словно издевались надо мной вместе с Веруном, это ведь его Кодекс! Свод правил, на которые должны ссылаться все в Дариаре, а не какие-то криминальные сводки на бытовой почве! Я уже с большим раздражением вновь открыл книгу, которую даже не помнил, как захлопнул. На этот раз я не стал открывать ее на первой странице, открыв где-то на середине.

«В каждом человеке, даже в самом плохом, можно найти что-то хорошее. Для этого его нужно как следует обыскать…»

«Жизненно, и очень правильно. Только немного непонятно, к чему все это. Хотя про второе высказывание можно сделать определенный вывод, что книжечка намекает на один забавный кинжальчик, и что Лорен умудрился его спрятать в о-о-чень труднодоступном месте, но все изменится, когда доблестные стражи правопорядка его все-таки обыщут. А они это сделают, когда Лорена по этапу пустят, не пропадать же добру, которое каторжнику в ближайшие семь лет не понадобится. А это означает что? Правильно. Он нам может многое простить, но никогда не простит, если мы даже не попытаемся этот кинжальчик вызволить прежде, чем он попадет в чьи-нибудь шаловливые ручки. Потому что мы до сих пор не знаем, как магия этого оружия работает. Снять с трупа его, конечно же, нельзя, но возвратиться ли добро к хозяину, если его отнимут? Хотя, о чем это я. Если кинжал Теней найдут, не будет больше никакого этапа под веселые песни „Бутырки“. Сразу всем станет понятно, кто перед ним чудеса эквилибристики выказывал без проявления мужской солидарности. А вот для того, чтобы попытаться кинжал у Лорена забрать, вполне пригодится первое высказывание этой чудесной книжки — нужно устроить пьяный дебош и попасть в один обезьянник с нашим каторжником».

Я моргал и смотрел в Кодекс, не понимая, из чего мое второе «я» сделало такие выводы. Но, чем дольше я смотрел, тем больше убеждался в том, что он прав, отстраненно думая о том, что мое второе «я» слишком разговорилось в последнее время, что не могло меня не настораживать. В голове крутилась мысль о том, что пока оно просто высказывается иногда даже по существу, но ведь всем это может надоесть, и я не думаю, что битва двух сознаний благосклонно скажется на моем текущем положении дел.

Дверь кареты распахнулась, и я захлопнул Кодекс, тупо глядя на стоящего возле двери Эварда. Довольно суетливо засунув книгу обратно в карман, я еще раз посмотрел на Второго дружинника уже более осмысленно.

— Ну что? Это Лорен?

— Да, — коротко ответил Эвард. — Мне даже удалось его мельком увидеть.

— А почему ты так долго?

— Пока я находился в участке, то меня слегка озарило, и я решил действовать, не посоветовавшись с вами, Кеннет. Но эти действия не только оправдали мое нахождение там, но и определенным образом пошли нам на пользу.

— Эвард, ну почему ты любишь такие длинные прелюдии? — простонал я, откинув голову на сиденье. Тут же раздался хохот Элойда, который он сразу же попытался замаскировать под приступ кашля. Я же, поняв, что ляпнул, слегка покраснел и буркнул. — Что ты сделал такого полезного?

— Я, хм, — Эвард кашлянул и продолжил. — Я подкупил охрану, чтобы они направили несколько заключенных на конкретные рудники, а именно в герцогство Сомерсет. Оказывается, такие мелочи решаются на местах в порядке очереди на поставку рабочей силы, и ни судья, ни следователь, ни прокурор не могут определить конкретного человека в конкретно место, если это не было оговорено сразу, чего для Лорена сделано не было. Все же удача, хоть в таком минимальном проявлении, сейчас на нашей стороне, поэтому, оплатив некоторые издержки для доблестных полисментов, покрыв моральный ущерб, причиненный капитану и пожертвовав определенную сумму на нужды конкретного участка, мне даже разрешили выбрать, кого конкретно я хочу отправить в герцогство Сомерсет. Для этого я прежде все прошелся к камере, убедившись, что там действительно Лорен, который пока не делает никаких глупостей и не пытается выделиться из общей массы бродяг, и ткнул пальцем в семерых, включая его. В общем, завтра их повезут на рудник в том направлении, куда нам надо попасть. Так у нас будет больше шансов как-то освободить его, не привлекая внимания. Благо на ближайшие сутки дорога в герцогство всего одна и идет она по общему многолюдному тракту.

«Ай, какой молодец. Ты просто обязан ему зарплату повысить. Ну, когда у тебя деньги на зарплату появятся, а то, похоже, ты на их средства живешь. Такой вот своеобразный жигало».

Я же не слушал, о чем разглагольствует голос, а пристально смотрел на улицу, где в темный переулок, куда, постоянно оглядываясь, зашли двое. Я знал этих двоих и ненавидел, причем, как только я их увидел, то даже на мгновение забыл про Лорена, сжимая кулаки. Но, если первый, кто попался мне на глаза, объяснимо праздно шатается по улицам города, то второй вызвал у меня сначала ступор, а потом малоконтролируемую злость не только на него, но и на себя, потому что я облажался. Но как я мог так облажаться?

«Так, быстро спроси своих дружинников как здесь с выпуском мажорчиков под залог и, если все путем, беги и организовывай тот самый пьяный дебош».

Я кивнул, даже не заботясь о том, как выгляжу со стороны, и перевел взгляд на недоуменно смотрящего на меня Эварда.

— Ты молодец, правда, я бы до такого не додумался. А камера там одна, что ли?

— Да, одна. Это очень маленький участок, тем более на самообеспечении в половинном бюджете, вот парни и выкручиваются, как могут.

— Я даже пока не буду спрашивать, что такое «половинный бюджет», просто скажи мне, если, чисто теоретически, я попаду в эту камеру, какова вероятность того, что вы сможете меня выкупить?

— Очень большая вероятность. Практически стопроцентная. К Лорену нельзя внимания привлекать, и он это сам прекрасно осознает, а вот с пэрами местные полисменты связываться не захотят, только если…

— Отлично. — Я выпрыгнул из кареты, не дав договорить своему дружиннику, и подбежал к кучеру. — Выпить есть?

Он так удивился, что протянул мне бутыль какого-то мутного пойла, скорее всего, самогона. Я же, открыв бутыль, не раздумывая, сделал несколько глотков. Пищевод обожгло, на глазах выступили слезы, а дыхание перехватило так, что я закашлялся. Но основной эффект был достигнут — от меня основательно должно сейчас нести сивухой. Посмотрев на бутыль, я передернулся и брызнул несколько капель себе на одежды, чтобы закрепить успех, если выпитого для реалистичности будет маловато. Отдав бутыль опешившему Гасти, которому точно будет, что рассказать сегодня своему патрону, я, развернувшись, бросился бежать в тот проулок, где только что скрылись две ненавистных мне личности.

— Стойте! Вы куда?! — мои дружинники бросились за мной, но по дороге так вовремя проехал длинный общественный экипаж, перегородив им на несколько секунд дорогу, и скрыв меня от их глаз. Мне же этих секунд хватило, чтобы забежать в полутемную арку, в конце которой стояли эти двое и о чем-то ожесточенно спорили.

Я не слушал, о чем они спорят, а с ходу подскочил к ним.

— А, Жордан! Ты даже не представляешь, как сильно я рад тебя видеть! — радостно завопил я. — Вот только ты даже не представляешь, насколько мне интересен один вопрос: ты почему не сдох?!

Он от удивления приоткрыл рот, а я, схватив его за грудки, откинул голову назад и впечатал лоб в его переносицу. Дворецкий покойного пэра Люмоуса свел глаза к разбитой переносице и начал опускаться на землю, не успев высказать ни удивления, ни каких-либо других эмоций. Мне даже сперва показалось, что он меня не узнал, что оскорбило меня до глубины не совсем трезвой души.

— Ты чего, парень, с ума сошел? — второй, воспользовавшись моментом, схватил меня за рукав, резко разворачивая к себе лицом. Я пару секунд полюбовался расширенными глазами того самого нищего, который хотел меня избить, прежде чем продать Люмоусу. — Ты?! — на его лице мелькнуло узнавание. Он отпрыгнул от меня и выхватил нож, слегка присев и выставив перед собой обе руки, в одной из которых было зажато обратным хватом оружие.

Нападать на меня он не спешил, но расслабляться я себе позволить не мог.

— Я так понимаю, падальщики быстро слетелись на еще не остывший труп Магистра? А ты, как самый молодой и проворный быстро занял пустующую нишу? — я оскалился и сделал небольшой шаг вперед, провоцируя его на атаку. Если не знаешь противника и не знаешь, на что тот способен, нужно дать сделать ему первых ход. Я понятия не имел, кто поведал мне эту тайну, но это было не важно, потому что нищий купился.

Он сделал стремительный выпад, в ответ на который я отскочил в сторону, но этот гад едва меня не задел, он был хорош во владении ножевой техники боя, этого было не отнять, а это значило, что у меня практически не было бы шансов… Выхватить меч было делом двух секунд. Он словно ждал этого. Рукоять удобно легла в ладонь, и следующий стремительный удар я уже принял на клинок. Меч дает неоспоримое преимущество против короткого ножа даже в руках дилетанта, которым был я. Но мой меч сам знал, что нужно делать. Вот только и нищий был почти профессионалом. Я крутанул кистью. По идее, он должен был выпустить свой нож, но мой противник умудрился уйти от этой атаки. Мы снова оказались на наших прежних позициях, но мое преимущество все еще сохранялось. Меч ярко вспыхнул магическим огнем, который я не знал, как потушить, но этим оружием управлял ни я. Я был простым приложением к нему. И меня это совершено не огорчало. Глаза нищего налились злобой, он ощерился и поднял руку в высокую позицию. В это время раздались шаги, и под арку вошла какая-то женщина. Увидев, что происходит, она завизжала и бросилась бежать с воплями: «Убивают!»

Этот вопль на долю секунды отвлек нищего, и дал мне шанс для удара. Меч свистнул, рассекая воздух, и кисть, держащая нож, отделилась от остальной руки. Во все стороны брызнула кровь, но кровотечение быстро прекратилось — огонь прижег кровоточащую плоть. Сделав свое грязное дело, клинок потух, сверкнув полоской качественной стали. Нищий завопил, хватаясь за обрубок руки, и упал на землю. Я уже хотел подскочить к нему, чтобы закончить начатое — оставлять его в живых я не планировал, как почувствовал, что падаю. Эта гнида Жордан очухался и схватил меня за ноги, заваливая на землю. Более того, он быстро сориентировался и успел вытащить нож из упавшей рядом с ним кисти. Упав, я успел перевернуться на спину, и увидел, как он поднимает нож, в надежде меня заколоть, как свинью на бойне. Вот только умениями нищего дворецкий явно не обладал, и я с превеликим удовольствием ударил его навершием в виде головы льва, выбивая два верхних передних зуба.

Перекатившись, я вскочил на ноги и попытался вызвать огонь — ничего не получилось. И тут я увидел, что Жордан сжимает в одной руке печально знакомые мне монеты.

— Ах, ты… — мне удалось засунуть меч в ножны, и быстрым движением повалить на землю, практически поднявшегося на ноги дворецкого, приложив его как следует головой о мокрую мостовую. Недавно был дождь, почему-то подумал я и пару раз ударил сильно с оттяжкой его по морде. Сухопарых старичок от такого натиска потерял сознание и не подавал признаков жизни, а я замахнулся для последнего завершающего удара, когда почувствовал, что меня схватили с двух сторон под руки, и сдернули с неподвижного тела. — Пустите! Я убью их!

— Кеннет! Что вы творите? — попытался достучаться до моего разума Элойд.

— Пусти! Я прика…

— Всем стоять на месте! — со стороны входа в арку с улицы послышался вопль. — Дежурные полисменты! Вы все арестованы, козлы, — добавил он чуть тише.

— Тише-тише, дежурный, наш господин слегка перебрал и не соизмерил силы, к тому же на него напали эти двое, — попытался решить дело мирным путем Эвард.

— Разберемся, — дежурный этого заштатного отделения, в котором никогда ничего не происходило, а теперь за неполные сутки случилось так много, пребывал в ярости. Вот конкретно в данный момент ему было все равно, что один из арестованных явно пэр. Ему просто хотелось удавить каждого участника этой безобразной драки, которую эти скоты устроили почти перед входом в участок и избавиться от второго за сутки судебного разбирательства в стенах Веруном забытого участка, лицезрея ненавистные лица главных участников процесса в виде следователя и судьи.

— Кеннет, пожалуйста, не усугубляйте, — прошипел Эвард, стискивая мою руку чуть повыше локтя.

— Все, я почти успокоился, — я поднял руки, показывая ладони. — Я не буду сопротивляться.

Нас отволокли в участок, где под истеричные вопли дамочки отделили основных участников драки от дружинников, которым предстояло вытащить меня из камеры.

Так как относительно невредимым, не считать же за повреждения ушибы, синяки и сбитые костяшки на руках, оказался только я, остальным была необходима помощь лекарей, то меня и запихали в камеру, которая представляла собой клетку, стены которой состояли из решеток и в которой уже было полно заключенных. Этих двух недобитков перенаправили в ближайший госпиталь для оказания первой помощи. Как я и думал, этот тип из нищих занимал место временного Магистра, но так как временно исполняющий — это еще не Магистр, с ним разбирались так же, как и остальными — особо не церемонясь. Ложи буквально за несколько недель умудрились так себя дискредитировать, что никакого пиетета перед ними даже у второсортных полисментов уже не было. Надеюсь, наш Гасти не успел далеко отъехать, очень хочется узнать, что же такого произошло, что власть в городе так резко поменялась. Я даже не думал, что пары минут, когда меня оформляли и бегло допрашивали, хватит, чтобы получить столько новой информации. Жордана никто из сотрудников не опознал, поэтому тот прошел по спискам, как неизвестный. Он не был пэром, о чем говорил его внешний вид, поэтому слушать его никто не собирался, когда запихивали в карету для транспортировки.

Когда страсти улеглись и меня, наконец, запихали в клетку, я мог на короткий миг вздохнуть спокойно. Лорена я увидел сразу. Он сидел на полу, обхватив руками голову.

— Привет, — я протолкался мимо бродяг, которые злобно на меня поглядывали, но не лезли, потому что мой меч полисменты не отобрали, видимо действительно не захотели связываться с пэром.

Лорен отнял руки от головы и с минуту пристально разглядывал меня.

— Ты не обязан…

— Я знаю, — я сел рядом с ним. — Мы постараемся что-нибудь придумать, но ты слишком сопротивлялся при аресте и слишком травмировал гордость капитана… В общем, выкупить тебя не удалось. Зато удалось узнать, где то замечательное место, куда тебя определили трудиться на благо общества, немного перенаправив их решение в нужное нам русло. Лорен, у нас мало времени, меня скоро отпустят, так что, — я просто положил руку на пол рядом с ним, открыв ладонь. Лорен еще пару мгновений посверлил меня взглядом, затем кивнул и в мою ладонь легли ножны с кинжалом Теней. Я как можно незаметнее сунул его за пояс.

— Когда он мне понадобиться, он вернется, — еле слышно прошептал он, чтобы никто из собравшихся нас не услышал.

Я кивнул, принимая его слова на веру, надеясь на то, что в ближайшее время кинжал ему все же не пригодится.

— У меня только один вопрос, ты где его все это время прятал?

Лорен загадочно улыбнулся, а дверь камеры распахнулась и зычный голос прокричал.

— Пэр Дрисколл, на выход.

Я быстро поднялся и пошел к выходу, представляя, как завтра в сводках о пьяном дебоше будет мелькать это имя. А ведь никто из участка даже никаких доказательств не потребовал. Их разгильдяйство сыграло мне на руку, потому что сомневаюсь, что разыскиваемого по всему Аувесвайну герцога Сомерсета не смогут идентифицировать даже в этом месте. Перед тем как выйти из камеры, я бросил последний взгляд на Лорена, который смотрел на меня, а в его взгляде обреченность сменялась надеждой.

Глава 26

— Ну и что это было, пэр Дрисколл? — на выходе из участка меня встретили мои дружинники. При этом они расслабленно прислонились к перилам, но эта расслабленность была всего лишь видимостью — они были готовы сорваться с места в любой момент, чтобы атаковать или защищаться, параллельно прикрывая своего бедового господина. Вопрос задал Эвард немного скептическим тоном, от которого захотелось что-нибудь разбить, например, чье-нибудь лицо. Поэтому, стараясь держать себя в руках, я не ответил на столь провокационный вопрос, и кивком головы приказал им следовать за собой, быстро отходя от участка и заворачивая за угол стоящего неподалеку дома.

Моей радости не было предела, когда я увидел за углом знакомый экипаж, с нашим преданным извозчиком, терпеливо ждущим, чем же закончится такой необычный и очень насыщенный для него день. Наверное, парень норму по выведыванию секретов на месяц вперед перевыполнил на радость себе и своему Магистру. Дружинники последовали за мной без лишних вопросов, но по напряжению, застывшему на их серьезных лицах, было отчетливо видно, что просто так я от них не отделаюсь, и отвечать на первоначально заданный вопрос все равно придется.

Не дойдя до экипажа с десяток шагов, я остановился и протянул Элойду кинжал Лорена. Он внимательно его осмотрел, не прикасаясь, и перевел удивленный взгляд на меня, не спеша принимать эту ценную вещь из моих рук.

— Элойд, возьми, ты знаешь, что с ним нужно делать и куда прятать в случае необходимости, не удивлюсь, если это окажется вашим профессиональным секретом, — я ухмыльнулся, продолжая держать кинжал Тени в вытянутой руке. Мой дружинник только покачал головой и демонстративно спрятал руки за спиной, сцепив пальцы в замок.

— Нет, Кеннет, мы не можем этого сделать. Кинжал позволяет прикасаться к себе только тому, кому его добровольно отдали. Попади кинжал в чужие руки без ведома хозяина, он может либо обратиться в прах, либо обратить в прах того, кто так неосмотрительно попытался им завладеть. — Он передернул плечами, видимо, вспоминая что-то, что оставило о себе неизгладимые впечатления, отпечатавшиеся в памяти навсегда. Почему-то я сразу ему поверил, и опустил руку, держащую кинжал, не задавая больше глупых вопросов и не делая неуместных предложений. — Да и использовать его по назначению я бы вам тоже не советовал. Он не причинит вам вреда, но может немного повлиять на мироощущение, если можно так выразиться. Лучше всего не доставайте кинжал из ножен, не нужно провоцировать силы, о которых никто доподлинно ничего не знает.

Я кивнул, прекрасно осознавая крайнюю опасность этой игрушки, чем я больше узнаю о которой, тем больше прихожу к выводу, что создана она была либо очень сильным магом, либо не человеком вообще: взять хоть его очаровательную привычку — появляться на поясе хозяина, когда тому вздумается.

Но таскать кинжал в руке — это признак высшего идиотизма. Немного поколебавшись, я прикрепил его на ремень на правом боку, тогда как на левом у меня был расположен меч. Расположил я оружие на максимальном удалении друг от друга, вспомнив, как подобный этому кинжал рассыпался, встретившись с моим клинком. Не думаю, что свойства именно этого кинжала как-то отличаются других, поэтому для меня было крайне необходимо отдалить кинжал от меча, чтобы не вернуть моему Первому дружиннику горстку пепла вместо доверенного мне клинка, благо Лорен отдал мне свой кинжал в ножнах.

Пока я копошился, а мои соратники не спешили мне помогать в этом деле, мы молчали. Как только кинжал занял свое временное место, левый бок и бедро стало непривычно и довольно ощутимо жечь, причиняя мне определенный дискомфорт. Дотронувшись до рукояти меча, я едва не отдернул руку, ощутив исходящий от нее жар. Стиснув зубы, я постарался не обращать на этот феномен внимания, списывая на конфликт двух чужеродных материалов, из которых были сделаны кинжал и меч, и их явный антагонизм по отношению друг к другу.

— Кеннет, вы не ответили на мой вопрос, — Эвард прервал тишину. — Зачем вы напали на тех двух бедолаг?

— Это было необходимо, чтобы забрать кинжал у Лорена, — наконец ответил я. — Если бы его нашли, то мы попали бы в практически безвыходную ситуацию.

Появление Жордана выбило меня из колеи, а тот нищий, остался, к сожалению, жив, чтобы в красках описать, кто его лишил руки и вообще так разукрасил. Сейчас нужно было срочно решить, что же делать дальше. раздумывая над этой нелегкой проблемой, я подошел к извозчику.

— Мне нужно задать тебе парочку вопросов, Гасти, ты же не возражаешь? — в моей голове начало сформировываться некое подобие плана, который я был намерен начать осуществлять, лишь разжившись определенной информацией.

— Пэр, Дрисколл, если я не ошибаюсь? — прервал мужской голос, раздавшийся у меня за спиной, уже было раскрывшего рот члена Ложи шептунов.

Я резко обернулся и увидел перед собой молодого мужчину в дорогом сером костюме пэра, о статусе которого говорил пистолет, выглядывающий из-за полы сюртука. Черные длинные волосы не были забраны, и падали на лицо, скрывая большую его часть; темные, практически черные глаза на бледном лице смотрели на меня изучающе, а выступающие скулы завершали образ. На первый взгляд он напомнил мне Лорена, но только на первый. Если внимательно приглядеться, то можно было заметить, что хоть они и были сильно похожи, но так же явно проглядывались отличия.

Мои дружинники хмуро осматривали пэра, который обратился к нам, но не делали резких движений в его сторону, однако по их виду я сразу понял, что они были знакомы.

— Чем могу быть полезен, пэр… — выдавил я, наконец, из себя, понимая, что этот человек ждет ответа и начала диалога.

— Эриксон Райс к вашим услугам, и я, увы, не пэр. — Его ответ меня вывел из колеи, и я закашлялся. Еще пары потрясений подобного рода я точно не переживу, по крайней мере не сегодня.

— Магистры Райс никогда не упоминали о вас, — пробормотал я, отдышавшись.

— Семейные неурядицы, ничего особенного. В каждой семье найдется парочка родственников, которые не разговаривают друг с другом. В нашей семье таких родственников несколько больше. Мы можем поговорить, пэр? — я только неопределенно кивнул, и тогда Эриксон кинул в центр нашего своеобразного круга неприятно знакомую монету.

Ненавижу телепортацию. Меня качнуло, и я открыл глаза, с трудом удержавшись на ногах. Переместились мы в какой-то кабинет, забитый различные свитками, листами исписанной бумаги, которые занимали практически все свободное пространство, включая подоконники и стулья, а то немногое, что осталось, было отдано шкафам полным различных книг. Эриксон указал рукой на два кресла, которые располагались возле круглого стола и, наверное, для разнообразия, не занятые различной макулатурой и, задернув массивные шторы на неприлично большом окне, сел за стол первым. Я переглянулся с дружинниками и последовал его примеру. Не следует отказывать, когда тебе навязывает свое гостеприимство Магистр Ложи, какой бы она не была, нищие, конечно, не в счет. Эвард и Элойд остались стоять за моим креслом с двух сторон, заложив руки за спину.

— Когда Лира рассказала мне о том, что видела всеми разыскиваемого герцога в сопровождении своей немногочисленной свиты, разыскивающего Лорена, я даже не поверил, но никогда нельзя удивляться человеческой глупости и стремлению к различного рода авантюрам, — Эриксон облокотился на стол и сцепил пальцы рук в замок, пристально глядя мне в глаза, что совершенно на меня не влияло, пусть смотрит, мне не жалко.

— Я так понимаю, вызволять своего…брата, я правильно определил степень вашего родства? вы не намерены. Скажите, это просто ниже вашего достоинства, или может слегка подмочить вашу репутацию, которую вы так рьяно охраняете? — усмехнулся я, не отводя от него взгляда.

— Лорен всегда был неуправляемым, легкомысленным и жестоким. Но это не значит, что мы с ним плохо ладим. Просто он выбрал другую дорогу, вот и все. А моя политика, и политика моих людей — никогда ни во что не вмешиваться.

— Даже, когда заживо сжигали всю вашу семью, вы так же отстраненно смотрели в окно и попивали кофе? — буквально выплюнул я. Находиться здесь в этой комнате с этим человеком мне не хотелось, но покинуть ее просто так, не разобравшись, что же все-таки ему от меня нужно, я не мог.

— Я не был осведомлен об этой трагедии, герцог. Мы знаем много, но мы не всевидящи, — он откинулся на спинку стула. — Вам нельзя больше находиться в Аувесвайне. Это опасно и после того, как Совет сразу не нашел Лорена, они переключили свое внимание на вас. На ваши поиски брошены совершенно невероятные силы и я, если быть совсем откровенным, не понимаю такой ненормальной активности. Словно от поимки какого-то мальчишки будет зависеть слишком много. Но, одновременно с этим, Совет почему-то твердо уверен, что вы не покинете столицу ни под каким предлогом.

— Как мило, что вы нас предупредили, Магистр. Если это все, что вы хотели мне рассказать, то я прошу вас меня простить, — я поднялся и повернулся к нему спиной, собираясь направиться к выходу.

— Еще со времен рождения Дариара, когда Верун и Доргон только начали свою незримую войну, на свет родилась легенда. Кто-то верит в нее, инадеется на то, что это не просто легенда, а есть те, кто насмехается над ней. — Я резко обернулся, не понимая, о чем говорит Магистр. — Все люди в руках двух Богов всего лишь оружие, пешки, которые выбирают свою сторону в этой войне. И в последнее время Доргон берет вверх над своим братом, все больше поглощая разумы людей Дариара, вкладывая в их головы темные мысли, а в руки Темное оружие, — он покосился на кинжал, который висел у меня на поясе. — Но еще остаются те, кто верит, что придет посланник Веруна, проводник между ним и Дариаром, который переломит ход этой войны. Посланник этот будет с другой стороны мира, другого склада ума, другой веры. И соберет он людей, преданных ему, разрушит алтарь Доргона и вступит в бой с самой Тьмой, освещая себе путь мечом Веруна, который тот дарует ему, для свершения этой нелегкой миссии — выжечь тьму из душ людей Дариара и направить их в сторону Света. На самом деле таких людей, кто верит, довольно много. Вот только, такие «верующие» присутствуют и в свите Доргона, как бы это не звучало прискорбно.

— Зачем ты говоришь мне об этом? — прошептал я. Мое второе «я» молчало, а меня словно ударили по голове пыльным мешком, слова Эриксона доносились до меня, словно из-за стены: глухо и еле слышно. Я сел обратно в кресло, пытаясь побороть головокружение. Да что со мной?

— В каждой легенде есть сокровенный смысл, герцог, — он усмехнулся, но его взгляд оставался серьезен. — Последние события немного настораживают не только меня, Совет, но и каждого жителя Аувесвайна. Храм Доргона разрушен, — я удивленно посмотрел на него. — Это Гарнизон, — пояснил он в ответ на мой недоумевающий взгляд. — Это не под силу сделать обычному человеку, но бьющие с небес молнии многое расставляют по своим местам. Меч Веруна пропал, буквально испарился из его священной обители. Пропал Кодекс, охраняемый сотнями лет, причем охраняемый именно теми, кто получил свое оружие из рук Тьмы, хоть половина Теней и забыла об этом, но, как говорится, незнание закона не освобождает от ответственности. И все это свершилось именно в тот момент, когда, буквально из-под земли выскочил никому неизвестный мальчишка, который по праву крови должен стать членом Совета и принять главенство над герцогством Сомерсет. Мальчишка, которого все знали как забитого, боящегося даже собственной тени и который за пару месяцев кардинально, как по волшебству изменился: стал дерзким, наглым, знающим цену себе и своим людям. Который умудрился заручиться поддержкой Лорена и его друзей, которые по праву считаются лучшими бойцами, когда-либо выпустившимися из Академии. Своими, довольно странными поступками вы подули на замок из песка, который рушится, теряя с каждой секундой все больше и больше крупиц. Эти метаморфозы, произошедшие в вас, приводят в недоумение не только меня. А то, что не понятно и необъяснимо, и несет только разрушение устоявшимся нормам, законам и правилам — опасно, как бешеный зверь, на которого ведется охота, и которого будут уничтожать без малейших проявлений жалости.

— Я так понимаю, вы мне угрожаете, — я прищурился и наклонился немного вперед.

— Я вас предупреждаю. — Он покачал головой. — Я пытался помочь Лорену, не привлекая внимания, почему вы думаете, что этим разговором я хочу навредить вам?

— Я не знаю, о чем мне следует думать, вы, Магистр, говорите загадками, не отвечая толком на поставленный самому себе вопрос.

— Это вопрос скорее морали. Не все люди, населяющие Дариар, готовы смириться с возможными переменами, которых уже не остановить. Поймите, Кеннет, дело не в вас, и не во мне, и не в Лорене, и даже не в Совете. Все дело в двух братьях, которые никак не могут поделить такую замечательную игрушку, какой является наш мир. Но вы должны запомнить, Кеннет, что всегда на человека, несущего Свет, найдется тот, кто несет в себе Тьму. Это всего лишь вопрос равновесия. Все-таки ни Верун, ни Доргон не хотят гибели Дариара, и чем бы все это не кончилось, они никогда не переступят определенную черту, но вот в остальном… Что вы знаете о дворецком покойного пэра Люмоуса? — Эриксон сложил ладони вместе и поднес их к губам.

— Кроме того, что этот ублюдок каким-то образом умудрился не сдохнуть? — резко ответил я вопросом на вопрос, но потом решил все же пояснить. — Ровным счетом ничего, — в голове раздался звон, и головокружение резко отступило, а из ушей словно вытащили вату, вернув мне слух.

— То-то и оно, что про него ничего не известно, — вздохнул Эриксон. — Я ненавижу ничего не знать, а в последнее время вокруг происходит все больше странностей, которые никак не собираются воедино.

— Он просто мог выжить, — пожал я плечами. — Когда я его ударил кинжалом, я не стремился убивать, всего лишь задержать.

— Мог. Но я не верю в совпадения, в которых кто-то может выжить после удара ритуальным кинжалом из чистого аманита.

Я удивленно на него смотрел. То есть этот аминит не просто обычный минерал, типа угля и золота, который добывают на рудниках? Поймав себя на мысли о своем не знании даже элементарных вещей, мне хотелось завыть. Ну как можно на что-то рассчитывать такому необразованному увальню? Хорошо еще, что добрые люди читать и писать научили, а то бы совсем тошно было. И самое главное, именно сейчас я не могу остановиться, чтобы элементарно сесть рядом с теми, кто хоть немного понимает в устройстве этого мира и попытаться эти знания у них перенять. Потому что остановиться сейчас, когда на меня объявлена полноценная охота, вот это верх идиотизма. Просто нужно сейчас запомнить, что необходимо по возможности не показывать, глубину своих познаний посторонним людям.

— Я бы хотел кое-что уточнить, — я пристально посмотрел прямо в черные глаза, пытаясь понять, можно ли у него что-то спрашивать или все же нет, и здесь и сейчас Магистр Райс преследует какую-то свою цель.

— Спрашивайте, — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Я постараюсь ответить так полно, как только смогу.

— Что происходит с Ложами? — я задал единственный вопрос, который меня интересовал на выходе из участка, и который я, собственно, и хотел задать Гасти, когда его Магистр нас прервал.

Глава 27

— Что происходит с Ложами? — я задал единственный вопрос, который меня интересовал на выходе из участка, который, собственно, я и хотел задать Гасти.

— А что происходит с Ложами? — Магистр Райс рассмеялся, но как-то неестественно. Внезапно из-за двери кабинета, в котором мы расположились, раздался приглушенный шум: звяканье и крепкая ругань. Эриксон нахмурился и внимательно посмотрел в ту сторону. Шум стих так же внезапно, как и начался, и Магистр немного успокоился, или сделал вид, что успокоился и снова повернулся ко мне, продолжая прерванный разговор. А вот мои дружинники, похоже, не расслаблялись ни на секунду, и их этот странный шум встревожил куда больше, нежели хозяина кабинета. Эриксон на мгновение задумался и почти весело проговорил: — А нет больше никакой основной шестерки Лож. Пройдет еще все лишь одна неделя, максимум две, и саму структуру Лож упразднят законом, принятым кворумом Совета. Этот вопрос они не назвали важным, поэтому им не нужны все тринадцать, чтобы принять решение. После этого все, кто имеет к Ложам сейчас хоть какое-то отношение, превратятся в обычных преступников. Сначала, правда, Совет хотел проникнуть во все властные структуры каждой из шести Лож, чтобы их контролировать. Но не получилось: Ложа воров не функционирует как следует — все попрятались по норам, в ожидании того, что Иельна прекратит болтаться не пойми где в сомнительной компании, и примет, наконец, власть, как единственный мастер воров четвертой высшей ступени, оставшийся в живых. Всех остальных мастеров четвертой ступени и выше или вырезали буквально за неделю потихоньку, или сожгли вместе с моим дядей в его же собственном доме. Но пока жива Иельна, никто не в праве претендовать на этот своеобразный трон — некому на него претендовать. Так прописано магическим законом, которым прописано и о передаче власти в Ложе Лорена. Но Лорена так и не схватили те, кто в этом был крайне заинтересован, и Две сильнейшие Ложи до сих пор остаются без своих Магистров, которые поставлены во главе этих образований совсем не просто так. Ложи просто не могут существовать без Магистра, но ни убийцы, ни воры найти их не могут — ни для того чтобы привлечь, наконец, к управлению, ни чтобы просто ликвидировать. Поэтому Совет бессилен хоть как-то подчинить их себе, а герцоги не любят проигрывать. Вот они и решили — раз мы не можем прижать их к ногтю и заставить подчиняться нашим ставленникам, значит, никто не сможет этого сделать, не рискуя в итоге оказаться в петле или на рудниках — вот где всегда им будут рады до безумия. Да еще нищие, после убийства их Магистра начали внутреннюю грызню, и им не до вмешательства Совета, который они всегда вертели на своем детородном органе. Торговцы закрылись сами и ушли в подполье, потому что без убийц, которые их защищали и воров, которые зачастую выполняли очень деликатные и дорогие заказы они никто. Лекарей вырезали подчистую по указке Совета, по ложному доносу, обвинив их в том, что они скрывают опасного преступника. Правда никто так и не понял, какого именно преступника, потому что имя озвучено не было. Если они Лорена имели в виду, так это не преступник, а действующий Магистр еще пока вполне легитимной Ложи, которая, между прочим, вполне неплохой налог платит ежегодно в казну. — В коридоре снова раздался шум, и Эриксон, нахмурившись, замолчал. Он больше не поворачивался в ту сторону, но было видно, что этот шум все-таки не остался им незамеченным. Я решил его поторопить, чтобы получить ответы хотя бы на некоторые свои вопросы.

— А вы?

— А мы понятие весьма и весьма абстрактное. Никто не знает, сколько нас, кто именно состоит в моей Ложе. Знают только Магистра, через которого идут связи с остальными членами или решаются вопросы на высшем уровне. Мы везде. Мы уши и глаза Аувесвайна.

— И его головная боль, — невесело хмыкнул я. — Магистр, неужели вы думаете, что после того, что сделали с вашим братом и дядей, вам позволят существовать в прежнем качестве? И вы сами только что сказали, что без Магистра Ложа просто не будет существовать, а будут существовать слишком внимательные мужчины и женщины, которым будет даже не с кем поделиться своими наблюдениями.

— Конечно, эта мысль приходила мне в голову, но есть небольшой нюанс: как бы нас не прозвали и какую бы роль для нас не придумали члены нового Совета, указом трехсотлетней давности мы неприкасаемы для герцогов и в открытую войну с нами никто в здравом уме не вступит. Мы слишком много знаем, чтобы хоть кто-то в здравом уме решил так рискнуть.

— Любые бумаги могут сгореть, — отметил я, глядя на задумчивого Эриксона.

— А кто сказал, что самые сокровенные свои тайны мы храним на бумаге, герцог?

— Но рискнуть и ликвидировать вас Совету ничего не стоит, не так ли?

— Разумеется, но это приведет только к временному коллапсу, потому что многие тайны, останутся тайнами вот в этой голове, — он прикоснулся к виску. Слишком они с Лореном были разные, но их сходство было в одном: это действительно выдающиеся люди в своих сферах деятельности, только им не повезло родиться в обычной семье. — В этом случае официально Ложа прекратит свое существование, но ненадолго, пережидая этот неясный виток истории. Она выйдет из тени, когда это будет необходимо, Кеннет.

— Но, тем не менее, ваша жизнь висит на волоске, а вы спокойно рассуждаете со мной о легендах и ведете праздную беседу. Для чего?

Эриксон на мгновение прикрыл глаза, обдумывая мой вопрос, не спеша на него ответить, а я сам задумался над тем, о чем бы еще спросить, пока есть такая возможность. Но спросить что-то еще у меня не получилось, потому что по ушам резанул звук отдаленного взрыва, шум за дверью усилился, к нему добавился звук шагов множества людей, приближающихся с довольно большой скоростью. Что-то крикнул Эвард и бросился к двери, вставая возле нее и выхватывая свой кинжал.

Я повернулся к Магистру, который резко поднялся из своего кресла и направился к одному из шкафов. Его лицо посерело, губы были плотно сжаты, а черные глаза метали молнии. Достав поочередно несколько книг, в довольно странной последовательности, Эриксон сделал шаг в сторону и вынул еще одну книгу с противоположной стороны. После этого он отошел от шкафа и встал напротив него, скрестив руки на груди. Послышался легкий скрип, и часть стены отъехала в сторону, открывая проход, из которого подуло холодом, и сыростью, а также пахнуло плесенью.

— Этот выход ведет к Северным Воротам. Как только войдете туда, бегите прямо по коридору как можно дальше. Этот проход одноразовый, после активации в течение семи минут он будет завален локальным обвалом каменной кладки.

Меня схватил за шиворот Элойд, выдернул из кресла и подтащил к проходу, возле которого я остановился, все еще не до конца понимая, что происходит. Мимо меня Эвард проскользнул в открывшийся проем для разведки, а Элойд занял его место возле двери. В его руке блеснул кинжал, а звук голосов и шаги доносились слишком близко, почти у самой двери.

— … Он точно здесь. Больше этот пацан не сбежит…

Из этих обрывков фраз я понял только одно, кто-то предал Магистра, если конечно это был не сам Эриксон. Однако этот постоянный шум и тот факт, что нападавшим приходилось преодолевать определенные трудности для того, чтобы попасть в кабинет, говорили о том, что снаружи проход охранялся верными Магистру людьми, которые пока неплохо держали оборону, но они были слишком плохо подготовлены для таких занятий, все-таки они не принадлежали Ложе убийц. Так что нападавшим оставалось совсем немного, чтобы подавить сопротивление и ворваться к нам.

— Ты пойдешь следом? — спросил я у Райса, прекратив вглядываться в туннель, из которого пока еще не появился Эвард, и оборачиваясь в сторону Магистра.

— Нет, это вызовет подозрения. Передай Лорену, что я сожалею.

— О чем ты сожалеешь? — я невольно нахмурился, а Эриксон впервые за этот вечер улыбнулся и покачал головой.

— Он поймет, просто скажи ему эту фразу, — и Магистр вложил мне в руки какой-то золотой шар небольшого диаметра и мешочек, заполненный содержимым, в котором я опознал монеты.

Буквально через полминуты из проема показался мой Второй дружинник. Как только Эвард кивнул Элойду, стоящему у двери, тот скользнул ко мне, и меня снова схватили за шиворот, буквально зашвыривая в проход. Шкаф словно ждал, когда я окажусь внутри, потому что тут же закрылся, при этом с грохотом и гораздо быстрее, чем открывался. Я замер у этого своеобразного входа, все еще до конца не осознавая, что Совет действительно решился на такое — обезглавить все шесть Лож и полностью их ликвидировать. Да еще и лишить Ложу нищих Магистра моими руками. Слышимость с этой стороны была отличная, поэтому я четко расслышал, как кто-то выбивает дверь и в кабинет к Магистру вламывается довольно большая толпа. Первым моим порывом было вернуться и помочь. Уж я со своим мечом, да целых две Тени, против того сброда, который ввалился с таким грохотом и в таком количестве, словно был не уверен, что даже вся их толпа справится с одним несовершеннолетним герцогом и одним мужчиной, который выбрал стезю аналитика, а не воина. Но осуществить мой порыв мне не дали, просто потянув вперед. Мне пришлось перейти на бег, чтобы не растянуться и не отставать от тянущего меня за руку Элойда.

Как оказалось, отошли мы от входа в кабинет очень вовремя. Не успели мы пробежать и двух десятков шагов, как за спиной раздался грохот обвалившейся стены, завалившей проход и лишь чудом не зацепив никого из нас.

Когда грохот падающих камней прекратился, я резко затормозил, дернув за руку Элойда, вынуждая его остановиться. Эвард, бежавший следом за мной, вынужден был резко встать, чтобы не впечататься мне в спину.

— Я не понимаю сути этой встречи, — резко бросил я, переводя взгляд с одного дружинника на другого. — Зачем он настоял на приватной беседе, которая закончилась лично для меня ничем?

— Чтобы сделать определенные выводы и что-то решить, — ответил Эвард и, прислушавшись к чему-то, спрятал свой кинжал в ножны.

— А он не мог сам навести на нас ту свору непонятных особей, что ворвалась к нему сейчас именно в тот самый момент, когда там присутствовал я? Ведь, судя по тем обрывкам, которые мне удалось расслышать, нападавшие были в курсе, кого могут встретить в кабинете Магистра Ложи шептунов, кроме самого Магистра.

— Нет, не мог, это противоречит кодексу Ложи. Они ни в чем непосредственно не участвуют. Только анализируют события, записывают и подшивают бумаги в определенном порядке. Шептуны не шпионы, они своеобразные летописцы, они те, кто никогда не переврет историю, а изложит факты так, как они происходили на самом деле.

— И кому они в таком случае могли помешать? — я нахмурился и тут же потер лоб, потому что от накатывающей какими-то волнами головной боли, уже начало подташнивать. Да еще и голос все это время молчал, а ведь раньше его было не заткнуть. Почему-то мне это не нравилось — слишком подозрительно выглядело это молчание.

— На самом деле много кому, — вздохнул Элойд, все еще держащий меня за руку. — Они не дают победителям писать свою историю, в которой те могут любые собственные грехи попросту вымарать, оставив только то, что им необходимо и плевать им на законы, принятые их прадедами, о которых никто никогда не вспомнит.

— А как же кучер?

— Я вообще сомневаюсь, что в этом замешан Гасти, — Эвард присоединился к обсуждению. — Тут не совсем понятно откуда дует ветер, но Эриксон не смог бы предать тебя таким образом, у них есть свои магические привязки, открой он не по делу рот, начиная тем самым влиять на определенные события, и его бы тут же не стало. Эти привязки являются гарантией непредвзятости, гарантией того, что история никогда не исказится. Они самые честные и одновременно с этим молчаливые люди Дариара.

— А как же та девушка, которая рассказала про Лорена, или тот же Гасти?

— А они не сказали ничего такого, чего при желании не смог бы узнать абсолютно любой человек, приложив минимум усилий. Поймите, Кеннет, шептуны не принимают ни Доргона, ни Веруна — им все равно, кто из них победит.

— Так, где мы находимся? — я нахмурился, не понимая слепой веры в этого типа, и предпочитая сменить тему.

— В западном крыльце дворца.

— Эм…Оу…Кхм… — Это единственное, что я смог из себя выдавить. — Ложа все-таки подчиняется Совету?

— Нет. Они не подчиняются никому. Это первая появившаяся Ложа, которая стала работать автономно, и именно в том качестве, которое сохраняется по сей день. Никто не знает, кем она была основана, но шептуны никогда не подчинялись Совету. Собирая просто гигантское количество информации, шептуны могли поделиться ею, за определенную плату, разумеется, но только в том случае, если их Магистр приходил к выводу, что разглашение этой информации не сможет существенно повлиять на ход событий. Шептуны всегда располагались во дворце, здесь же находятся их архивы, и свое местоположение они не меняли никогда. Вот только… — Эвард на секунду замолчал, затем вздохнул и продолжил. — Боюсь, что больше нельзя будет надеяться на полную достоверность архива, потому что Ложи шептунов больше нет.

— Верун всемогущий, это какой-то змеиный политический клубок, который запутался самым неимоверным способом. И самое поганое заключается в том, что мы понятия не имеем, кому все это нужно. Зачем кому-то менять веками устанавливавшийся порядок? Для чего уничтожать Ложи? И при чем здесь я? Кому я так сильно помешал? — мне захотелось побиться головой о стену. Но голова болела все сильнее и сильнее, а также что-то странное происходило со зрением: я то не видел, что происходит в отдалении и начинал близоруко щуриться, то предметы вблизи начинали терять свои очертания, расплываясь, словно краски художника на холсте, попавшем под дождь. К тому же, придаваться именно сейчас самобичеванием означало — отнять лишнее время, которого у нас и так было совсем мало. А становиться причиной нашего опоздания везде, где только можно, мне очень не хотелось. — Есть вероятность, что Совету известно о Лорене?

— Вероятность такая есть всегда, но думаю, с этим мы уже ничего не сможем сделать, остается только добраться до остальных и подождать, когда заключенных повезут в герцогство. В пути у нас будет гораздо больше шансов сделать что-нибудь, чтобы освободить Лорена.

— Угу. — Мрачно согласился я. — Если я правильно понял, идя по этому коридору, мы выйдем где-то вблизи Северных ворот. Как долго нам добираться от них до Западных?

— Около часа, если не произойдет ничего непредвиденного. Но нам нужно поторопиться, в темноте идти гораздо труднее.

— Отлично. А заключенных повезут…

— Через Западные ворота, в герцогство ведет только один тракт, который начинается именно от этих ворот, — ответил мой Второй дружинник. — Прежде, чем мы пересечем границу герцогства Сомерсет, нам предстоит пройти насквозь по тракту три других герцогства. Времени не так уж и много. Осталось примерно часа два до того момента, как тронется караван. По традиции заключенных вывозят с наступлением темноты.

— Зачем? — я тупо посмотрел на Эварда. Простреливающая виски боль выдавливала слезы из глаз. Еще немного и я просто сяду и начну реветь, или разобью голову о камни, что более вероятно.

— Чтобы оградить взоры добропорядочных граждан от этой грязи, — усмехнулся Элойд, явно кого-то процитировав.

— Значит, надо поспешить. — Я решительно зашагал по коридору впереди Теней, стараясь идти прямо. В голове застряла мысль, которая никак не хотела меня оставлять, заставляя возвращаться снова и снова к ее обдумыванию. Основой этой мысли были слова Эриксона о легенде про проводника из другого мира. Почему-то эти слова казались мне очень важными. Пока я шел, головная боль немного отпустила, но вместе с рассказом о пришельце из другого мира, я все чаще и чаще словно наяву видел того парня, которого показал мне Верун — молодого блондина, знающего себе цену, уверенного в себе и в своем будущем, который проиграл в карты красноголовому Леону. А также постоянно всплывали слова этого красноголового о том, что некоторые дела лучше доверить другим людям. Почему-то от этого мне становилось не по себе.

Глава 28

Спустя полчаса я уже практически висел на своих дружинниках. Головная боль была такой сильной, что при каждом движении, даже если этим движением являлся простой шаг, было ощущение, что она взорвется. За одним из многочисленных поворотов меня согнуло пополам, выворачивая наизнанку. Элойд и Эвард ничего не говорили и не спрашивали, просто молча стояли и ждали, когда я перестану блевать. Когда в желудке не осталось ничего, даже желчи, боль немного отпустила, что внушило мне ложное воодушевление, потому что сразу после того, как я позволил себе выпрямиться, из носа полилась кровь, которая не хотела долго останавливаться, заливая сюртук и рубашку под ним, я только надеялся, что она не попадет на Кодекс. Тогда мне на помощь и пришли мои люди, которые взяли меня под руки и буквально волоком потащили на выход, благо, судя по их разговорам, идти оставалось не слишком долго, по крайней мере, до выхода из этих мрачных катакомб, слегка освещенных несколькими шарами, призванными Элойдом сразу, как только закончился тот точечный обвал.

Помимо головной боли перед глазами то и дело мелькали белые вспышки, которые быстро проходили, но избавиться от участившегося мигания можно было только одним способом — элементарно закрыть глаза. Повиснув на дружинниках, я начал проделывать это настолько часто, что даже не понял, как в один прекрасный момент отключился.

— Доброе утро, Вьетнам!!! — от крика, разрывающего голову на две половинки, я вскочил на ноги, безумно оглядываясь по сторонам. Встретив только обеспокоенные непонимающие взгляды своих соратников в виде четырех оставшихся Теней, дока и Иельны, я понял, что мое второе я проснулось, о чем радостно не замедлило мне сообщить. Голова больше не болела, но все равно сохранялось небольшое ощущение усталости и слабости во всем теле.

— Где я? — задал я действительно очень важный для меня вопрос, потому что окрестные просторы никак не походили на декоративный лесок возле Западных ворот, где мы расстались в прошлый раз. Более густой лес и более высокие деревья, практически закрывали небо, было темно и я даже не смог сориентироваться какое сейчас время суток.

— Мы недалеко от Западных Ворот Аувесвайна. Мы сразу двинулись в путь, потому что вы, Кеннет, немного привлекли внимание стражи. Хорошо еще, что от вас до сих пор несет сивухой, так что отбрехаться нам вроде бы удалось, однако рисковать оставаться на одном месте мы не решились, — с готовностью ответил Элойд, поднимаясь со своего места и вставая напротив меня. Я, нахмурившись, пытался вспомнить, что именно произошло, но никак не получалось. Судя по ощущениям, я просто проспал все это время, даже тогда, когда привлекал внимание стражи.

— Не напрягай извилины, которых у тебя нет, все равно не получится, только снова голова заболит, — злобно сообщил мне мой внутренний голос.

— Я ничего не помню. Последнее, что всплывает в моей памяти — это то, как от головной боли я позорно отключился в туннеле, — я вздохнул, отмахиваясь от голоса, который не слишком громко что-то бубнил по поводу эксцентричного поведения, но плохого воплощения оного.

— Когда мы вынесли вас из прохода на свежий воздух, вы буквально сразу же пришли в себя и начали вести себя, мягко говоря, странно, — Эвард Муун немного скривился, но из-за уважения ко мне больше никак своего недовольства не проявил, поднимаясь и вставая рядом с Элойдом напротив меня. — Вы начали громко с кем-то разговаривать, почему-то обращаясь к себе, как к третьему лицу, а потом начали горланить песню, чем привлекли внимание патрулирующих границу дозорных, благо их всего была пара человек.

— И вы разыграли уже отрепетированную схему про пэра, который перебрал и его покорных слуг, которые стремятся вернуть его домой в его пэрскую постельку? — я, как не старался, но вспомнить ничего так и не смог.

— Все верно, герцог Сомерсет, — Элойд немного склонил голову, признавая мою правоту. Айзек и Сайрус сидели недалеко, не вмешиваясь в наш разговор, а Иельна посматривала на меня укоризненно.

— Что-то было еще, не так ли? — я потоптался и, плюнув на все, сел на место, тогда как Элойд и Эдвард садиться не спешили, чуть ли не по струнке вытянувшись передо мной.

— Ничего, что могло бы нас хоть как-то дискредитировать, — Эдвард смотрел вперед себя, но больше ничего не ответил.

— А ты не вейся, черный ворон, над моею голово-о-о-о-ой. — Противным голосов завопил мой молчавший накануне внутренний голос. Я поморщился, но на людях затыкать его не спешил. — А ты добы-ычи не добье-е-е-ешься, черный воро-о-о-он, я не твой.

— Мне кажется, вы что-то мне не договариваете, — я повысил голос, стараясь перекричать мое второе «я», которое с каждой секундой завывало все громче.

— Да расскажите вы ему уже, вы же видите, он ничего не помнит, — буквально прорычала Ильена, но мои дружинники лишь отрицательно покачали головами.

— Ух, как ты их выстроил, аж гордость берет! А я уж думал в сопливом теле, сопливый дух, но вон оно как бывает, когда правление начинает переходить в нужные руки, — голос захихикал, а я кажется начал понимать, что произошло в туннеле и на выходи из него. — Да ты не парься, всем иногда нужна свобода.

— Иельна, милая моя, — подошел ко мне Льюис, заслоняя моих дружинников. Он без всяких сантиментов взял мою голову за подбородок и, придерживая ее, начал светить в глаза маленьким светлым шариком внимательно что-то пытаясь разглядеть. — Реакция живая, аккомодация и светореакция в норме, — еле тихо произнес он незнакомые мне слова. — Как я уже говорил, тут, скорее всего, имеет место грибковое отравление. Не ясно, что конкретно жило в этих туннелях многие столетия. Вы, как тренированные на разные яды люди не ощутили влияния этой заразы, но наш юный герцог сразу попался на удочку грибковой инфекции.

— Хорошие грибы, забористые.

— Что я сделал? — рявкнул я, ощущая, что бессилен заткнуть этот голос в своей голове. Теперь я окончательно понял, на что намекал Магистр Эриксон, рассказывая мне про проводника, и что за голос пытается вырваться наружу.

— Ничего такого, — Иельна все же встала и подошла ко мне, скрестив руки на груди и скривив губы. — Так, поставил на место своих «ничтожных рабов», «прислугу», которые «должны подчиняться всему, что я говорю и не перечить своему господину, потому что друзей между подчиненными и их работодателем не бывает». Я правильно все процитировала или этот недогерцог еще что-то говорил вам, когда я не слышала.

— Лона…

— Нет, — девушка топнула ногой. — Да, может вы и не друзья, но так относится к вам — это недопустимо. Он без вас никто! А вы ему только слюни не подтираете и пеленки не меняете…

— Ух как завелась, чертовка. Надо непременно брать ее в оборот, такая горячая девчонка, даже странно что маг воздуха…

— Заткнись! — я не выдержал и, вскочив с места, заткнул уши руками, побежав вглубь леса, прочь от этой поляны. Туда, где никто не сможет меня найти.

— Да как можно-то. С родной своей частичкой, с тем, кто тебя создал.

— Убирайся из моей головы, — я бежал, не разбирая дороги, лишь отстранено обращая внимание на ветки, которые больно хлестали меня по рукам и лицу.

— Ты совсем того? — ехидно осведомился голос. — Я — это ты. Ты, который смог выжить, только благодаря мне. Ты, запуганное, зашуганное существо, которое только и могло, что ныть, и хлюпало носом, молясь Веруну, чтобы он позволил тебе сдохнуть. Какой ты герцог? Ты никто, оболочка, специально приготовленная Веруном, для меня.

— Нет-нет-нет. — Неожиданно для себя я остановился, а голос в голове все не замолкал, рассказывая, что он сделал для меня. Я сел на землю, прислонившись спиной к огромному стволу многовекового дуба. Я озирался по сторонам, не понимая, как в обычном сосновом лесу смог спрятаться такой великан. Я вспомнил тот вечер, когда Люмоус читал заклинание. Все началось тогда, в тот самый вечер. Я внезапно понял, как мои воспоминания разделились на две части, до того момента, когда возле моста на меня напали нищие, отбирая последнее что у меня было и проламывая череп, и после того, как я проснулся под тем самым мостом. С того самого пробуждения до того момента, когда Люмоус подвесил меня и разукрасил грудь ритуальным ножом, все события воспринимались словно во сне. Я видел себя со стороны. Тем, кем я действительно быть не мог. Я не помнил своих чувств и ощущений от происходившего, только действия, как в театре. А потом я очнулся и именно Люмоус пробудил меня.

— Все понятно, ты снова все испортил, даже не сдох до конца, как полагалось, или тебя Льюис подшаманил, вопреки чаяниям львиноголового? Ну точно, нужно выписать ему за мое рабское состояние отдельную премию в виде пули в башку. Все же было тип-топ, если бы не твое жалкое желание продолжить свою никчемную жизнь. Что тебе тогда помешало вовремя сдохнуть, а? — лениво протянул голос, а я только кивнул, понимая, насколько он оказался прав. Я всего лишь пешка в руках львиноголового. Никто. Какое из меня оружие? Я же читать не умел, пока не появился Он. Я закрыл глаза и несколько раз ударился головой о ствол дерева. На меня посыпалась сухая листва, но я даже не стремился ее смахнуть со своего лица. — Что ты релаксируешь? Давай уже, уступай место сильному. Поигрались и хватит.

— Катись к Доргону.

— Да уж, там, наверное, будет гораздо интереснее, чем в твоей тупой башке. «А что я могу?», «А почему я такой тупой?», «Дядя Лорен, дай конфетку и расскажи, что делать дальше». Хнык-хнык. Противно. Тобой семейка Райс вертит, как только может, а ты бежишь за ними, заглядывая в рот. А хочешь, я скажу тебе, чем все закончится? Будет новый мир и новое правление. Только герцогом будешь не ты, а Лорен. Думаешь, этот напыщенный индюк просто так за тобой таскается? Как бы не так. Видел я таких…

Я смотрел в звездное небо. Сколько я так просидел? День? Или рассвет еще не наступал? Я не обращал внимание на голос в голове. Зачем? Если и так все предельно ясно. Верун выбрал его в качестве своего проводника, только Вельну, богиню Смерти, он в известность не поставил. Или у них между собой своя игра? Как Боги шутят, нам не ведомо. Их игры редко могут закончиться для людей хорошо, исключения настолько редки, что только подтверждают это правило. Я никогда не смею усомниться в Лорене и оставшихся ребятах. На самом деле они единственные, кто когда-либо был предельно честен со мной, поэтому, слышишь, голос, иди, копай в другую сторону, уверенность в Магистре тебе не удастся сломить. Я засмеялся и достал книгу. Я хотел призвать огонь, но магия почему-то не сработала. Знакомое чувство опустошения. Я хлопнул себя рукой по лбу и еще раз рассмеялся, на этот раз громко, чтобы заглушить Его. В ответ мне ухнула сова, пролетевшая над головой. И тебе здравствуй, страж лесной. Я все с тем же безумным смехом, который хоть немного заглушал звук голоса, достал из кармана золотой шар, который мне вручил Эриксон и мешочек с монетами. Шар я запихнул обратно. Раскрыв мешочек и вывалив содержимое на колени, я увидел три знакомых монеты противодействия и с десяток круглых больших монет, являющихся чем-то вроде артефакта перемещения. Отложив монеты противодействия в сторону, я снова ощутил огонь, теплящийся внутри меня. Я взял Кодекс в руки, но не сумел его удержать. Книга упала мне на колени и раскрылась.

«То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у нее было достаточно, чтобы прийти в себя и подумать, что же будет дальше. Сначала она попыталась разглядеть, что ждет ее внизу, но там было темно, и она ничего не увидела. Тогда она принялась смотреть по сторонам. Стены колодца были уставлены шкафами и книжными полками; кое-где висели на гвоздиках картины и карты. Пролетая мимо одной из полок, она прихватила с нее банку с вареньем. На банке было написано „АПЕЛЬСИНОВОЕ“, но увы! она оказалась пустой. Алиса побоялась бросить банку вниз — как бы не убить кого-нибудь! На лету она умудрилась засунуть ее в какой-то шкаф».

Л.Кэрролл

Похоже на часть какой-то сказки. Ну да, ну да. Верун любит говорить загадками, только я их не понимаю, зато понимает ОН. Словно, написанное — только для него, а таким как я, знать этого и не надо. Я начинаю что-то понимать, только когда Он носом натыкает.

— Ну что, заткнулся, наконец? — язвительно осведомился я у самого себя. Как бы это странно не звучало. Но ОН не ответил. Вот буквально минуту назад его было не заткнуть, а сейчас играет в молчанку.

Голова закружилась, и под ослепительную белую вспышку я провалился в забытье.

* * *

Голова болела, и хотелось только одного, чтобы все произошедшее накануне было просто сном. Яркий солнечный свет проникал сквозь веки, и я открыл глаза, щурясь и прикрывая их рукой от слепящего солнца.

Я сидел на берегу какого-то моря на песчаном пляже. Я никогда не был на море, никогда не видел песчаных пляжей, но сейчас я был полностью уверен в том, что это именно море и именно пляж. Вокруг не было никого, кроме одиноко стоявшего спиной ко мне мужчины. Он был бос, а его брюки были закатаны до колен, и волны лениво набегали на его ступни, словно лаская их. Я поднялся и с трудом, увязая по щиколотку в мокром песке, подошел к нему, узнав мужчину даже со спины.

— Стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря. И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась. И губы жжет подруги поцелуй, пропитанный слезой.[1] — Он повернулся в мою сторону и покачал головой.

— Красивые слова, — я не знал, что следует ответить этому мужчине, которого в моем видении называли Дмитрием. Он отвернулся и снова посмотрел на море, положив руки в карманы брюк. Ветер подул в нашу сторону, приводя за собой все больше и больше волн и принося прохладу. Я провел языком по губам и с удивлением почувствовал на них соль.

— Красивые, — подтвердил он, не поворачиваясь ко мне. — Никогда не понимал их значения. Есть много красивых слов, сказанных не мной, которых я никогда не понимал, и которые вот так внезапно обрели смысл.

— Например? — глухо спросил я.

— Хм, — он на мгновение задумался, а затем, прикрыв глаза, произнес:

— Из первого в девятый круг

Моя душа была ведома —

Где жадный поп и лживый друг

И скотоложец из Содома.[2]

— Что значит то, что я прочитал сейчас в Кодексе? — я почувствовал, как мои руки покрылись мурашками, когда я вслушивался в незнакомые, но очень мощные слова.

— Алиса? Да ничего, забей, — он махнул рукой. — Никогда не думал, что все закончится так. — Дмитрий снова прикрыл глаза. — Я смирился, Кеннет. Нет выхода из кроличьей норы, хоть весь гриб обкусай. Мы не сможем существовать вместе, слишком разные, но и раздельно друг от друга не можем существовать. Этот урод Люмоус сделал свое черное дело. Надеюсь, он по всем кругам сейчас носится как наскипидаренный.

— Какой он? — спросил я Дмитрия, который все еще стоял с закрытыми глазами, не глядя на солнце, которое стремительно садилось за горизонт, оставляя на водной глади только яркую красноватую дорожку.

— Кто? — он открыл глаза и удивленно на меня посмотрел.

— Твой мир.

— Он другой. Там все реже встретишь такие слова как «благородство» и «честь», а те, кто пытаются им следовать, принимаются за деревенских дурачков. Там технологии поработили разумы людей. Там победил Доргон, если бы он был в моем мире. Хотя, чем черт не шутит, может и там появится свой проводник, который отрубит электричество и заставит хотя бы день пообщаться людей друг с другом воочию, а не через мониторы.

— Это ты вытащил меня из того уголка, где я забился, как кролик в норку, я вспомнил. Я все вспомнил, что происходило тогда во время ритуала.

— Как я обещал тебе, что помогу? Я нарушил обещание, я не могу выполнять роль статиста. Лучшее, что я могу для тебя сделать, это полностью раствориться в тебе, отдав весь свой опыт, все свое воспитание и навыки, но потеряв взамен самого себя

— Если ты уйдешь, я стану тем, кем был до тебя? — этот вопрос для меня был очень важным. — Нет, я не согласен. Я без тебя не справлюсь. Лучше уж ты.

— Ну куда я уйду, дурень? — он внезапно мирно рассмеялся и улыбнулся. — Отголоски того блядского ритуала до сих пор бродят в твоей голове и пытаются найти меня, чтобы стереть саму мою сущность, хотя я думал тогда, что Люмоус отозвал свое заклинание. Теперь я — это ты. Так будет лучше, чем просто исчезнуть, ничего не оставив после себя, как там…

— Ты не жалеешь? — на душе было гадко и противно, словно я своими руками мучительно убиваю этого еще молодого парня, который на самом деле не причинил мне никакого вреда.

— Я жалею только об одном, что просрал ту недолгую жизнь. Сделай все, как положено, порви Дариар на куски и заставь с собой считаться.

И он шагнул ко мне и… словно прошел сквозь меня. Я принялся озираться по сторонам, но Дмитрия нигде не было, как не было только что ярко светящегося солнца, только луна и мягкий прибой.

* * *

— Кеннет, слава Веруну, мы нашли вас, — меня начали трясти за плечи, в результате чего я несколько раз ударился головой о ствол дерева. Я сфокусировался и увидел перед собой озабоченное лицо Льюиса и Мууна. — Сколько пальцев видишь? — и Льюис потряс передо мной своей пятерней. Я отмахнулся и встал, отказываясь от помощи Эдварда.

— Я жив, и голова больше не болит, — я с хрустом потянулся, и внезапно словно впервые почувствовал свое тело, до самой мелкой мышцы, повернув голову из стороны в сторону, сделал несколько энергичных взмахов руками. Ощущения были такими, словно я надел давно разношенный под фигуру и необычайно удобный сюртук. Внезапно в голове сами собой возникли строки старого стихотворения. Они именно возникли, а не были процитированы голосом. Под изумленными взглядами Эварда и Льюиса я проговорил:

— Да, был я здесь давно.

Когда, зачем — те дни молчат.

В дверях я помню полотно,

Трав аромат,

Вздох ветра, речки светлое пятно… [3]

— Откуда…

— Неважно, это не я так сказал, но тот мужик знал, как нужно обольщать женщин, — я оскалился, закрывая глаза и смутно вспоминая про какой-то голос в голове. Какой голос? Нет, не помню. Ну и ладно, это хорошо, что не помню, дел полно, чтобы о каком-то голосе переживать.

Глава 29

Пока мы добирались до лагеря, я узнал две вещи, которые, скажем так, мне не слишком понравились: во-первых, мы забыли лошадей. Как это могло произойти мне внятно никто ответить так и не смог. Мы выбирались из города в дикой спешке, а оставшиеся в лесочке возле тракта, отходящего от Западных ворот ждали, когда мы вернемся, кусая ногти. Когда мы появились на горизонте, то просто похватали вещи и бодрой рысью бросились бежать. Лошади в это время паслись стреноженные на полянке неподалеку, и никто не додумался своими безынициативными мозгами потащить их за собой. И ладно я, мне в это время было очень хреново, ну, или отчаянно весело, это смотря с какой стороны посмотреть, и о лошадях я думал в самую последнюю очередь, но мои дружинники? Я еще могу понять Эварда и Элойда, которые не знали, что делать, когда я веселился возле Северных ворот, привлекая ненужное внимание, но какие оправдания могут быть у Айзека и Моргана? Вот что значит городские жители до мозга костей, несмотря на высокий профессионализм, им приходится едва ли не записывать то, что выходит за пределы их компетенции и не используется в повседневной жизни постоянно. Что сейчас делать, оставалось загадкой, потому что денег больше на покупку транспорта у нас не было, а возвращаться к тому месту, где мы оставили лошадей, стало вдвойне опасно, учитывая, что мы ускользнули буквально из под носа ищеек. Добираясь же на своих двоих, мы как раз к новому году до Сомерсета доберемся.

Второе, что привело меня в жуткое раздражение — это то, что буквально через десять минут после того, как я унесся сломя голову вглубь леса, умудряясь так замести следы так, что меня искали добрых три часа, караван с заключенными вышел из Западных ворот и направился, не торопясь, по тракту в направлении герцогства Сомерсет. Если все шло по графику они теперь опережают нас на добрых шесть часов, а ведь нам еще следует вернуться к месту временного пристанища, так что оставались только призрачные шансы догнать караван. Хотя был шанс на то, что охрана каравана сразу же объявили привал, досыпая оставшиеся до рассвета часы, как только они отошли на небольшое расстояние от города за пределы видимости. Шанс был довольно велик, потому что делали они так довольно регулярно, чем невероятно раздражали задержками в поставке заключенных владельцев рудников и наместников непосредственно отвечающих за принятие груза.

Пробежал, я, как оказалось, действительно не мало. Мы шли уже около часа, но конца пути все еще видно не было. Благо этот незапланированный марш-бросок я все же провел с пользой, словно снова привыкая к своему телу. Иногда, когда я задумывался о том или ином действии, шагах, взмахах руки, то ноги словно отказывались слушаться, заплетаясь друг за друга. Но потом все сразу приходило в норму. Меня наконец-то начала слушаться собственная магия, что удивило меня и обрадовало, как ребенка. Я даже попросил остановиться на некоторое время, чтобы поэкспериментировать с вновь открывшимися навыками. Теперь я прекрасно знал, как следует отмерять силу, формулы различных заклинаний, всплывающих в голове, которые я складировал в памяти из книг Люмоуса, стали через раз, превращаться в задуманное, а не сжигать напалмом все вокруг меня. Теперь я с гордостью мог сказать, что никого ненароком не сожгу стеной огня, стараясь всего лишь зажечь свечу.

Док на меня все время с опаской погладывал, но ничего не говорил, видимо оценивал мое физическое состояния, опасаясь, что грибы дворцовых катакомб смогли как-то непоправимо повлиять на мою физику и психику. Сам же я чувствовал себя прекрасно, правда, некоторые сомнения в моем психическом состоянии у меня все же имелись. Некоторые события этих месяцев словно пытались соединиться у меня в голове с разных углов обзора, и как только у меня получалось сопоставить две абсолютно разные картинки, этот важный эпизод уходил, растворяясь в моей памяти, уступая место следующему. Я буквально прозрел в некоторых вещах, удивляясь, а собственно почему мой больной мозг проигнорировал те или иные события, а я сам прятал их глубоко в подсознании. Если бы можно было все вернуть вспять, то возможно, ничего из того, что случилось за последние сутки, не произошло бы, но кто знает? Верун точно знает, но сомневаюсь, что он даст шанс мне все исправить. Правильно говорили мне умные люди: никогда никому не доверяй. Там где идет завязка на большие деньги, остается катастрофически мало друзей.

На поляну я вышел вымотанный, как морально, так и физически, что не улучшило моего поганого настроения и злости на самого себя, за проявленную близорукость.

— Ну надо же, кто к нам вернулся? — Иельна поднялась на ноги и захлопала в ладоши.

— Я польщен, — хмыкнул я, — твоим вниманием к моей персоне. Очень пристальным вниманием, с самого начала. — Я прищурился и сделал шаг в ее сторону. Все дружинники, как по команде образовали полукруг вокруг нас, я даже не понял, как у четверых человек получилось это сделать, и каким образом они почувствовали смену моего настроения. Иельна было попятилась, но потом тряхнула своими ярко рыжими волосами и сморщила презрительную гримасу.

— Кеннет, ты не слишком много себе позволяешь? Я не одна из твоих верноподданных, чтобы можно было со мной разговаривать в таком тоне. — Она скрестила руки на груди, ничем не выдавая свою обеспокоенность.

— Извини, с предателями, обычно так не разговаривают, их просто убивают, — я буквально проворковал последние слова, не сомневаясь больше ни секунды в своих мыслях и подозрениях насчет девушки, как только увидел на секунду ее округлившиеся глаза. — Но, понимаешь, нам катастрофически не хватает информации, поэтому мы с тобой немного поболтаем, ты же не против? Ничего не хочешь мне рассказать? Например, как докатилась до такой жизни? — Она сделала пас рукой, но я опередил ее, будучи готовым к такому развитию событий, не дал ей закончить заклинание телепортации, преодолел расстояние, разделяющее нас буквально одним прыжком, и схватил ее за руку. Она растерянно сделал пас рукой еще раз, но ничего не произошло, а я все еще крепко держал ее, зажав таким образом между нашими руками монету противодействия. — А ты куда собралась? Как-то это не слишком хорошо покидать своих товарищей в еще толком не начавшемся походе.

— Кеннет, — она прошептала мое имя и попыталась освободиться. — Какая муха тебя укусила?

— Муха под названием озарение, дорогая моя. А вообще, это все грибы виноваты, вон, у дока спроси. — Я потянул ее руку вниз, заставляя склониться передо мной, в идеале, конечно, сесть, если у нее хватит на то мозгов. Она поняла мой незамысловатый жест и присела на колени рядом со мной. Стоять мне не хотелось, все же не одну лиру мне пришлось отпахать в горячке безумия. На полянке воцарилась тишина, которую ни единым движением даже не нарушил никто из Теней.

— Я слушаю тебя, — улыбнулась она мне, тряхнув головой.

— Да нет, это я послушаю тебя с большим удовольствием, да и оставшиеся ребята тоже захотят послушать сказку перед сном, особенно про золушку, которая стала тыквой. Или не тыквой, но чем-то малоприятным и мерзким — это точно. Они же друзей из-за этой тыквы потеряли и лидера.

— Ты что несешь, — она снова попыталась вырваться, но безуспешно. Магией пользоваться она не могла, а девочки практически всегда слабее мальчиков, что бы они не мнили о себе.

— Ну раз ты не хочешь, то тогда, так уж и быть, я расскажу эту сказку со стремным концом. Жила была девочка из довольно большой дружной и довольно обеспеченной семьи, по статусу, конечно, не пэри, но близко к этому. И встретила эта девушка прекрасного принца, который обещал море любви, уважения и самое главное — тот самый статус, который девушке во сне уже снился. Денег, правда, не предлагал, они девушке были ни к чему, если бы она захотела, ее любимый папочка и братик достали бы золотую ванную, в которой бы та купалась. Но вот одна загвоздка, не позволили родственники надругаться мерзкому пэру над дурой, и затаила она обиду на них. Что поделать, дура она была и осталась дурой, но это уже другая история. И начала она втихушку крутить роман с мерзким пэром, что только того забавляло. И профит имелся от отношений и глаза, наполненные щенячьей любовью в ответ. Я ничего пока не упустил? — я посмотрел в злые зеленые глаза и понял, что угадал. Всего одно событие, которое все расставило на полочки. Это было даже скучно. Как же много вот таких проходили мимо меня, почему я раньше ничего про нее не понял? — Так вот, все было хорошо, но жениться он не спешил, хотя девочку отпускать не хотелось, все-таки связь с тремя Ложами — это отличный бонус для построения карьерной лестницы. Только скажи, он тебе первый рассказал про меня, чтобы ты так легко смогла скомпрометировать себя, стремясь попасть в отдел идентификации, или это обычное стечение обстоятельств?

— Заткнись, — прошипела она. Я лишь покачал головой и свободной рукой взял палку в руки и подбросил ее в уже практически затухающий костер.

— Все это прелюдия, так решил поразвлечься на ночь глядя. — Я глубоко вздохнул. — Знаешь, что выдало тебя? Конечно, не знаешь, ведь все шло так гладко, что меня, например бы, уже напрягло. Вот она вера в любимую сестричку и мое безграничное доверие Лорену. Я долго гадал, как этому ублюдку удалось сбежать из охваченного огнем зданием? Правильно, никак ему этого не удалось бы сделать, огонь-то даже не магический был, но тебя о его природе знать не обязательно. Он мог это сделать только в одном случае, если ему кто-то помог в этом действительно нелегком деле. Все были поглощены битвой, а я так сильно пытался сохранить тех немногих, кто был еще жив, что не обращал на тебя внимание. А знаешь, мозг на самом деле такая паскудная вещь. Я все думал над этим и думал, и тут как будто щелчок, и картинка сама всплыла у меня в голове: вот я произношу молитву, вот комната вспыхивает огнем и вот этот огонь огибает всех, кто был со мной, кого я пытался спасти. А еще вспомнилась одна малюсенькая деталька, как ты, встав в проеме выхода, разводишь руки в стороны, одна из первых понимая, что огонь тебе ничего не сделает. А протиснуться в небольшой открывшийся проход было делом техники, особенно для Тени, которой у этих ребят, а Сайман Трейн, несмотря на все его недостатки, все-таки Тень, было в избытке.

— Кеннет, — меня перебил Айзек, делая шаг в мою сторону, но встретившись со мной взглядом, сдал назад.

— Да, пазл сложился, и все встало на свои места. Почему Совет вместе с их Тенями всегда были на шаг впереди нас? Откуда они узнавали о нашем местоположении? Я перебирал в голове всех шлюх, кто работал в борделе, но ту, которая просто так бы предала Киру и подставила бы себя, среди них не было. Не было никого, кто рискнул бы нарваться на гнев Лорена, всеми любимой Киры, или, не дай Верун Наны, которая, подозреваю, взяла дело в свои мощные руки, а эту даму, даже Лорен побаивается. Никто, потому что у шлюх, в отличие от тебя есть мозги, и они прекрасно знают, что на каждое действие всегда прилетит обратка. Ты так страдала. Скажи, а убить своего отца и лечь под тех двух ублюдков, тоже входило в твои планы, или Саймон немножко был с тобой не искренен?

Я перехватил вторую руку уже около своего лица, которую Иельна занесла для удара.

— Неплохо, только техники маловато. Милая, я жил среди проституток и отлично знаю женщин, можно даже сказать, что у меня просто неприличное преимущество перед всеми остальными мужчинами. И я никогда не позволю себя ударить ни одной женщине. Больше не позволю, — я прищурился, затем слегка расслабился, и продолжил. — Эта вылазка Ложи убийц была так плохо спланирована, что я сомневаюсь в том, что Трейн о ней знал. О ней даже Эриксон не знал. Какая-то спонтанная инициатива кого-то, кто этим непродуманным действом практически уничтожил Ложу. А это слепое послушание и таскание туда, куда тебе скажут. Ты не стремилась приносить мне клятву верности, но и не отступала ни на шаг от меня. А ведь я еще тогда засомневался, когда вы с Лореном вытаскивали меня с помпезной вечеринки в доме Люмоуса. Потому что не ты первая, кто сообщил о произошедшем Лорену, а один из его людей, зато место встречи было выбрано идеально. Ладно я, ты меня не знаешь, и я для тебя только мост, чтобы Трейн обратил на тебя еще больше внимания. Но, за что ты так ненавидишь Лорена, который любит тебя искренне и переживает за тебя? Это ведь ты рассказала про нашу вылазку в Гарнизон? Ты заманила нас в ту ловушку? — Иельна молчала, с ненавистью глядя на меня. В ее глазах не было сожаления, только чистая злоба. — Это из-за тебя погибло столько хороших людей. Моих людей.

Я резко выпустил руку Иельны, которую еще держал в захвате возле своего лица и, нагнувшись, схватил ту самую палку, которую я бросил в костер, обгоревшую наполовину. Мне не было ее жалко. Если бы она начала оправдываться, сказала бы в ответ хоть что-то… Но она упорно молчала, прожигая мне взглядом зеленых глаз. И я на каком-то подсознательном уровне, слегка ослабил вторую руку и, не давая ей опомниться, вдавил тлеющий конец палки в ее руку, в том мете, где к нежной коже все еще была прижата монета, оплавляя ее и буквально припаивая слегка поплывшую монету в тыл ее ладони. Раздался душераздирающий крик и едва уловимый запах палёной плоти. Меня слегка замутило, но я держал ее до тех пор, пока монета полностью не слилась с ее рукой, став частью кожи. Только тогда я ее отпустил. Она держалась за обожженную руку и кричала от боли и ненависти, проклиная меня, моего отца и мать, проклиная Лорена, который по ее мнению был виноват во всем произошедшем больше всех.

— Льюис, помоги ей, а то окочурится от шока, — бросил я онемевшему доку.

Я встал и, слегка пошатываясь, побрел в сторону леса, где сел возле дерева, который стал мне опорой и схватился за голову. Что я наделал? Разве я мог так поступать? По ощущениям, я просидел так довольно долго, пытаясь понять, что произошло со мной в этом лесу, почему я стал способен на такую осознанную жестокость, о которой раньше даже помыслить не мог?

— Кеннет, — меня позвал приглушенный голос Айзека. Я поднял голову и посмотрел на Фаррела и Мууна, которые стояли передо мной. — Это действительно правда, все то, что вы говорили. Элойд только что ускоренно допросил ее, благо она к этому моменту была уже сломлена.

— Я в этом не сомневался, — я грустно улыбнулся.

— Вы поступили правильно, Кеннет, — Айзек покачал головой. — Мы никогда не подумали бы ничего подобного, только не про Иельну, хотя это было нашей работой все проверять и анализировать.

— Вы тут не при чем. Это грибы во всем виноваты, — меня разобрал истерический смех. — Которые во дворце растут.

— Что нам с ней делать? — этим вопросом, заданным равнодушным тоном, Эвард заглушил мою начинающуюся истерику. Я взглянул ему в лицо. Оно ничего не выражало, словно девушка по имени Иельна, которую они все знали совсем малышкой, уже умерла, а та, которую сейчас перевязывал Льюис, вовсе не она, а какая-то другая воровка.

— Ничего, присмотрите за ней. Пускай Лорен решает, как с ней поступить. Она не в моей власти, я не отвечаю за нее и не мне решать такие вопросы.

— Вы милосердны, герцог.

— Вы действительно думаете, что он ее простит? — я несколько раз глубоко вздохнул, от чего у меня слегка закружилась голова.

— Странно надеяться на благоразумие Лорена в этом случае, — мой Второй дружинник, протянул мне руку, помогая подняться. — Я могу в этом случае принять решение самостоятельно? — я удавлено на него посмотрел и кивнул. В этот момент где-то совсем рядом, почти у самого тракта, раздались крики, звуки выстрелов и скрежет металла.

— Что за… — Я похлопал себя по правому бедру, где еще минуту назад висел кинжал Лорена. Никакого кинжала не было, а рукоять меча стала привычно греть левый бок.

Глава 30

Несмотря на то, что крики и лязганье оружием становились все ближе, Тени, вскочившие на ноги и обнажившие оружие, тем не менее, бежать туда и помогать кому-нибудь по ситуации, не спешили. Наоборот, они прижали меня к злополучному дереву и встали передо мной, ощетинившись своими знаменитыми кинжалами.

— Нам надо туда, — наконец, произнес я, спустя целую минуту, во время которой я соображал, где мог потерять кинжал Лорена, и что он со мной сделает, если я действительно его элементарно потерял. Однако теплилась небольшая надежда на то, что его слова про то, что кинжал вернется к нему, когда это будет необходимо не угасала. — Скорее всего, там на караван напали, иначе зачем Лорену понадобился кинжал? В такое дикое совпадение про то, что здесь неподалеку грабят кого-то еще, в то время как направляющийся по этому же тракту прямиком в герцогство Лорен принял решение с боем прорываться… неважно куда, мне не верится.

— Кеннет, вы… — Эвард уже хотел сказать мне что-то про безопасность, но тут во мне подняло голову ранее не слишком свойственное мне безрассудство.

— Нет, я с вами. Не бойтесь, я не буду лезть вперед, но вот дружеским огнем всегда могу поддержать, — и я раскрыл до этого сжатую в кулак ладонь, на которой затрепетал лепесток магического огонька.

Тени переглянулись. По их лицам было видно, что они категорически против моего присутствия, но противоречить своему босу, ни один из них не решился, поэтому они весьма неохотно скользнули вперед к месту бойни, не слишком спеша при этом. Подвергать меня лишней опасно тоже не входило в их планы, учитывая нашу последнюю героическую вылазку в Гарнизон прямо в руки СаймонаТрейна. Понятно, предательство Иельны весьма их задело, и мои дружинники теперь на воду будут дуть, даже только что вытащенную из колодца. Если они и верили друг другу, то теперь вряд ли могли доверять Лорену после всего, что случилось. Память о погибших друзьях слишком свежа в их памяти.

Я вытащил меч из ножен и, как и обещал, держался позади Теней. Притормозив возле Льюиса, я нагнулся, подобрал с земли обрывок веревки, которой были стянуты перевязочные материалы, аккуратно уложенные в лекарский чемоданчик, и бросил этот обрывок доку.

— Свяжи ее. Иначе такая шустрая девица может преподнести много неприятных сюрпризов, — увидев насупленную физиономию Льюиса, я вздохнул. — Док, эта дрянь со своим любовником хотели тебя подставить. Саймон во всеуслышание заявил Лорену, что это именно ты вытащил его с того света, и именно тебе мы обязаны тем, что попали в ловушку.

Глаза Льюиса распахнулись, затем он засопел, крепко сжал веревку и решительно шагнул к Иельне. Она смотрела на меня с такими ненавистью и изумлением, что я просто не мог не позлорадствовать.

— Скажи, ты его действительно любишь, или хотела стать пэри? Если второе, то ты еще большая дура, чем я предполагал, а знаешь почему? — я слегка наклонил голову набок. — Да потому что тебе стоило полностью переключить свое внимание на меня. Глядишь, не просто пэри смогла бы стать, а целой герцогиней. Ну а сейчас… — Я не договорил и бросился догонять дружинников, которые уже крались по кромке поляны.

Место бойни оказалось настолько рядом с нашим спонтанным лагерем, что это неприятно кольнуло — нужно будет расставлять дозорных, чтобы не попасться слишком наглым разбойникам и не только им.

Как я и предполагал, напали на караван. При этом по всему выходило, что караван встал на ночевку, и охрану захватили врасплох, одним махом вырезав половину стражников. Оставшаяся половина сбилась в плохо организованную кучу, но хорошо вооруженную кучу, которая небезуспешно отражала атаки «разбойников». Заключенные сбились в другую кучу. Настолько бесполезного сброда мне еще видеть не приходилось. Они напрочь игнорировали длинные мечи, вооружившись, кто чем может — кто ножами, кто просто палками. Никакого построения, никакого организованного сопротивление, никакой обороны. Лорен все еще держался рядом с ними только по двум причинам: во-первых, его спина в этом случае была хоть как-то прикрыта, а, во-вторых, находясь в толпе нападающим сложнее вычленить основную цель, и у цели появляется неплохой шанс. Вот только здесь никаким шансом и не пахло, потому что, если это разбойники — то я прима-балерина мирового масштаба. Пока Тени и я за их спинами оценивали обстановку, оставаясь незамеченными как для нападавших, так и для защищающихся, обстановка на поляне поменялась. Если среди охранников еще пятеро худо-бедно отбивались от насевших на них убийц, а это, судя по некоторым характерным приемам были именно представители Ложи с затесавшимися в нее бойцами Гарнизона, даже не сменив свой прикид. Ни у одного из нападавших кинжала Теней я не обнаружил, разумно полагая, что элиту отправлять на такое пустяковое дело для Совета и их консультантов было слишком расточительно. А Ложу и просить не нужно было, слишком они жаждали достать своего Магистра. Пока мы оценивали обстановку, от каторжников остались сам Лорен, подобравший где-то меч и теперь отражавший атаки сразу обеими руками, и еще один, похожий на крысеныша уголовничек с золотой фиксой, которую было отлично видно — он дрался с оскаленным ртом. Крысеныш неплохо владел ножом, и достать его было слегка проблематично. Но это продолжалось до тех пор, пока убийцы не вспомнили, кто они. Свистнул вспарываемый брошенным ножом воздух и крысеныш упал, хватаясь за рукоять ножа, торчащего у него из горла.

Следующий, брошенный уже в него нож, Лорен отбил своим кинжалом. В этот самый момент раздался приглушенный вскрик и там, где защищались от насевших на них убийц, упал один из стражников и следом за ним на землю повалился убийца, зажимающий распоротый бок.

Оставшийся в одиночестве Лорен зло рассмеялся и, схватив кинжал обратным хватом, не глядя, ткнул себе за спину, сразу же выведя из строя одного из бывших подчиненных, который захотел обойти Магистра сзади.

Всего прошло секунд сорок, с того момента, когда мы появились на этой полянке, превращенной в скотобойню: разрубленные тела лежали вперемешку с теми, кто получил смертельные ранения, но остался при своих конечностях. Земля уже не могла впитать всю кровь, которая текла по ней бурыми ручейками, а на ветках близлежащих деревьев переминались с ноги на ногу вороны, терпеливо ждущие, когда последние воюющие присоединятся к их праздничному столу в качестве основного блюда.

Тени переглянулись и сделали несколько шагов в только им известном порядке, при этом я оказался за спинами сразу у двоих. После этого Айзек свистнул, привлекая внимание не только убийц, но и Лорена. Рисунок боя тут же изменился: убийцы до этого момента довольно вяло атаковавшие оставшихся в живых стражников, удвоили натиск и уже через минуту последний страж упал на землю, истекая кровью, льющуюся из проломленной до такой степени, что сквозь осколки раздробленных костей можно было увидеть вещество мозга, головы. Не успело еще тело стражника коснуться земли, а его убийцы уже неслись большей частью в нашу сторону, а частично присоединились к тем, кто пытался прикончить Лорена, который в этот же момент прорывался в нашу сторону, развив необычайно высокую скорость. За его движениями я не следил, все равно у меня нет возможности вот так с ходу ускорить восприятие. Пока Айзек и Морган вступили в бой с первыми подбежавшими к ним врагами, а это были те, кто вынужденно отступали под натиском Лорена, все мое внимание сосредоточилось на двух десятках бойцов, несущихся в нашу сторону — это были те, кто, явно забавляясь, разделались со стражей.

Я прикрыл глаза, опустив руки так, чтобы развернутые ладони были обращены в сторону врагов. В голове легко сложилась формула одного из заклятий, которое я до отупения учил по книгам Люмоуса. Я почувствовал, как огонь, зародившийся где-то в районе солнечного сплетения, побежал по сосудам, сконцентрировавшись на раскрытых ладонях, принимая именно ту форму, которую я ему задавал, беззвучно шевеля губами, проговаривая необходимые слова-ключи. Когда заклятье достигло наивысшей точки, я вскинул руки, и непослушными губами прошептал, надеясь, что меня услышат.

— В сторону! — стоящие на пути заклятья Эвард и Элойд услышали и рухнули на землю, закрывая головы руками в рефлекторном жесте.

Я распахнул глаза, и мне самому показалось, что в них полыхнуло пламя, а в следующую секунду с моих ладоней сорвался огненный смерч, и ударил прямо в толпу почти добежавших до нас людей. Вопли ужаса и боли потонули в реве огня. Я держал руки, из последних сил управляя смерчем, краем глаза заметив, что Эвард и Элойд ползком выползли из опасной зоны и присоединились к другим Теням с уже примкнувшим к ним Лореном. Пять Теней против десятка обычных бандитов и нескольких бойцов Гарнизона, которые место то свое получили только благодаря родовитости своих отцов — это даже не спортивно. Разделались они с ними играючи, как буквально несколько минут назад эти, позорящие Ложу психопаты, легко без проблем вырезали целый караван, не скажу, что невиновных, но и не заслуживших подобной смерти людей. Последний убийца, ловящий собственный кишки, которые пытались вывалиться из распоротого живота, упал в тот самый момент, когда я опустил руки, загоняя остатки пламени обратно, и, закатив глаза, принялся оседать на землю. Ну, это понятно. Хоть огонь и начал меня слушаться, но отмерять силу настолько точно, чтобы не свалиться от истощения — до этого мне было еще ой как далеко, хорошо еще, что заклятья начали получаться так, как мне того хотелось, а не как в той старой песенке, когда хотел утюг сделать, а сотворил слона. Зато я сейчас абсолютно точно понял, почему власть в Дариаре принадлежит тринадцати герцогам, и никто в своем уме не пытается у них эту самую власть отобрать. То, что происходит со мной — это разборки внутри правящего круга, к окружающим никакого отношения не имеющие. Герцог — это сила, это такая чудовищная магическая мощь, что с ней волей-неволей приходится считаться — жить-то всем хочется. Даже я еще толком не вступивший в наследство и слабо понимающий, что делаю, сумел за какие-то минуты обезвредить целую армию зарвавшихся идиотов, а на что способны те, кто умеет этими силами распоряжаться?

Обо всем этом я думал, пока меня на руках тащили в лагерь. При этом я заметил, что Лорена ко мне не подпустили. Я так и думал, что оставшиеся в живых Тени на воду будут дуть, обжегшись на Иельне. Но за грань паранойи тоже не следует заглядывать, ведь два и два сложить не так сложно — Иельна нашла способ стукануть любовничку, где, когда и как будут перевозить пропавшего, точнее здорово спрятавшегося в кутузке Лорена. Иначе каким образом здесь оказались остатки Ложи, если уж полисменты сами так и не смогли идентифицировать Магистра.

— Что происходит? — раздался резкий голос Лорена. — Эвард, какого Доргона здесь творится? Почему Иельна связана и почему, демоны вас раздери, вы не подпускаете меня к Кеннету?!

— Сложи оружие, Лорен, — довольно миролюбиво предложил Элойд, ответивший бывшему командиру вместо Эварда, к которому Лорен обращался.

— Что?!

— Не усугубляй, — послышалась приглушенная брань, а потом звон брошенного на землю металла. Я приоткрыл глаз. Надо мной охая хлопотал Льюис, а Лорен стоял поодаль, плотно сжав губы, и скрестив руки на груди. — А теперь поведай нам, насколько ты был осведомлен в художествах своей сестрицы, и, может быть, если ответ нас устроит, ты сможешь забрать свой кинжал и подойти к нашему господину.

— Что ты вообще несешь? Ты случайно споров не нанюхался? — на лице Лорена проступило неприкрытое удивление.

— Нет, Лорен. И после того, что вскрылось, мы не можем тебе доверять, — Айзек так же подошел к нему, и так же высказывая недоверие к своему соратнику.

— Прошу вас, объясните господину Райсу, что сейчас произошло, — почему- то севшим голосом обратился я к своей дружине еле пропуская слова через казавшуюся обожженной глотку. — Я пока не в состоянии. Тем более, мне тяжело объективно относится к его ответам.

Что происходило потом мне не ведомо, скрутивший меня кашель на последних словах буквально вывернул меня на изнанку, а обеспокоенный Льюис попеременно вливал в меня какие-то прохладные противные травянистые настойки, причем делал он это так быстро, что всех моих сил хватало только на то, чтобы глотать с такой же частотой и не захлебнуться. К своему стыду, на некоторое время я упустил творящееся на поляне из вида, и когда, наконец, хлопочущий вокруг меня лекарь закончил свое дело и разрешил мне подняться, я увидел, что ничего конкретно и не поменялось, по крайней мере, в расстановке находящихся на поляне людей. Только Лорен был мрачнее обычного и молча смотрел на свою сестру, хоть и не родную. Он любил ее и доверял ей, наверное, она вообще была единственным человеком в Дариаре, кому он доверял.

Я подошел к своим дружинникам и так же молча посмотрел на Лорена, ожидая хоть какого-то ответа, от которого зависело принятие мною окончательного решения.

— Кеннет, то, что они рассказали — это правда? — нарушил формальный Магистр Ложи убийц и пока еще действующий Первый дружинник герцога Сомерсет напряженное молчание. Я кивнул, не стараясь что-то объяснять, понимая, что всю полученную информацию до него донесли в красках и с мельчайшими подробностями. — Я не мог тебя предать. Меня связывает клятва, которую нельзя нарушить.

— Любую клятву можно обойти, смотря, как хорошо ты умеешь играться словами, — спокойно парировал я.

— Данную клятву нельзя обойти, не важно какие слова и какие действия ты предпримешь, если это принесет вред тебе. — Он не двигался, так же стоял в окружении своих друзей, не делая лишних движений. На войне друзей нет, и это он прекрасно понимал. — Я могу это доказать. Позволите? — он кивнул на обычный меч, который лежал неподалёку от его кинжала и под напряженный кивок Эварда нагнулся и поднял его. Только Тени поняли, что он задумал, потому что расступились и сделали шаг назад, тем самым буквально вытолкнув меня вперед. — Если я хоть помыслю о том, что могу причинить вред своему сюзерену, произойдет вот это, — он только попробовал замахнуться на меня оружием, как руку, на которой была выгравирован отличительный знак, словно невидимым кинжалом располосовало от запястья до самого плеча. Лорен только плотнее сжал губы и выпустил меч. Кровотечение не остановилось, и парез не затянулся. Я обернулся и увидел, как остальные сжимают собственные руки, а через ткань, начала просачиваться кровь.

— Мы знали о том, что Лорен может причинить тебе вред, но ничего не сделали, чтобы это предотвратить, — пояснил случившееся Айзек, закатывая рукав. Парез у него был глубже, чем у того же Лорена, причем настолько, что меня слегка замутило, а Льюис, который тихо подошел к нам запричитал что-то про то, что наш поход еще не начался, а мы уже понапрасну израсходовали половину его запасов. — Это я предложил, Кеннет. Мы забыли, что ждет нас за нарушение клятвы. Если бы это не была элементарная проверка, то меч запросто разрубил бы нас пополам.

— Да, наглядная демонстрация, — протянул я. — Вот только, это касается того из принесших мне клятву, кто замыслил недоброе в отношении лично меня. А если нет? Что если Лорен не хотел, чтобы со мной случилось беда, а, допустим, что-то имел против тебя, Айзек? — я внимательно посмотрел на дружинника. — Или вас всех? А я попал под замес чисто случайно? — обратился я к остальным. — Я, например, не припомню, чтобы меня пытались убить в Гарнизоне. Да на меня вообще не обращали внимания. Так что ваша демонстрация, хоть и весьма показательная, но ничего не доказывает, — я смотрел на их ошеломленные лица, стараясь не обращать внимания на капающую на землю кровь. — Похоже, я лучше вас осведомлен в том, как можно легко обходить подобные клятвы. — Я вздохнул. — Всегда нужно читать то, что написано очень мелким шрифтом. А знаете, как еще можно обойти клятву о непричинении вреда? — они покачали головой. — Можно искренне верить в то, что этим своим действием, вы приносите пользу, ну, например, спасаете бессмертную душу своего запутавшегося и погрязшего в грехах герцога. Как вам такой вариант?

Они молчали, не зная, что сказать. Действительно, что здесь скажешь? Но то, что ни Лорен, ни кто-то еще из моих дружинников меня не предавал и не предаст, было очевидно.

— Ты решил, как поступишь с ней? — наконец, мой первый дружинник нарушил воцарившееся молчание, во время которого Льюис накладывал давящие повязки, пытаясь остановить кровь, на руки каждого из них. Лорен пристально смотрел на привязанную девушку, которая, судя по уже нескрываемому ужасу на лице, поняла, что шутки кончились, и, причем давно. Скорее всего, она рассчитывала на то, что ее братец вступится за нее, как это всегда бывало раньше, но она ошибалась.

— Нет, — я отрицательно покачал головой, вспоминая, что Муун вроде испрашивал разрешение решить этот вопрос, если решение Лорена не устроит остальных дружинников.

— Я могу с ней поговорить? — тихо спросил Лорен, убирая руку от пареза, не давая Льюису приблизиться к себе. Парез затягивался на глазах, словно не было никакой демонстрации. В ответ мне оставалось только кивнуть. Он подошел к девушке и сорвал с нее наспех намотанную веревку. Я непроизвольно дернулся, но мне на плечо легла чья-то рука. Повернувшись, я увидел Мууна, который кивком головы дал понять, что держит ситуацию под контролем.

— Ответь мне только на один вопрос, за что? — Лорен присел рядом с Иельной, которая опустилась на колени, как только оказалась свободна и закрыла ладонями лицо. — Почему ты так меня ненавидишь.

Она ничего не отвечала, просто сидела в одной и той же позе. Неожиданно для меня в руках у Лорена буквально материализовался его кинжал, который он приставил к горлу девушку, схватив ее за волосы другой рукой, запрокидывая голову назад. Она опустила руки, и словно безвольная кукла, смотрела на своего брата

— Ну, чего же ты ждешь? — прошипела она и плюнула ему в лицо. Мне на все это было смотреть не слишком приятно, но я не отвернулся и даже не отвел взгляд, вглядываясь в каждое движение Лорена, ожидая подвоха в каждом его действии.

Он слегка надавил на кинжал, и в месте небольшого укола хорошо заточенного лезвия проступила кровь. Девушка даже не дернулась, просто закрывая глаза.

— Властью, данной мне Веруном, властью единственного оставшегося мужчины моей Семьи я лишаю тебя права носить мое имя, привлекать в свидетели мою семью и называться отныне лона Райс. — Я как завороженный смотрел на кинжал, который словно начал светиться изнутри, пропуская лишь часть своего магического света. — Я дарую тебе жизнь, за предательство и осквернение чести Семьи. Взамен я заберу то, что принадлежит мне, как единственному живому представителю своей Семьи и запрещаю в дальнейшем даже думать о том, чтобы вернуть свое имя и свой дар, да будет мне свидетелем Верун.

Раздался крик. Такого ужаса в голосе я раньше не слышал ни от кого и никогда на свете.

— Нет! Лучше убей меня! — от ее крика у меня по спине пробежали мурашки, хотя я не понимал, что сделал сейчас Лорен, пока не увидел, как в кинжал, ставший уже ало красным из раны на шее не начинает просачиваться и впитываться в клинок какой-то серый дым. Деревья над головой зашумели, пригибаясь ветром такой силы, что мне едва удалось устоять на ногах. Все это действо длилось несколько секунд и прекратилось так же внезапно, как и началось.

Ветер стих, деревья выпрямились, открывая нам проступающие рассветные лучи. Клинок стал обычного цвета, и Лорен убрал его от горла девушки и опустил ее. Она завалилась на бок, совершенно не предотвращая своего падения и забилась в истерике. Теперь я знал, как выглядит Иельна. Настоящая Иельна, когда была сильно потрясена.

Лорен дрожащей рукой вложил кинжал в ножны и, держа его в руке, тихим голосом обратился к девушке:

— Убирайся. Если ты еще раз посмеешь перейти мне дорогу, то сильно пожалеешь.

— Лорен, зачем ты так поступил? — она сквозь рыдания схватилась рукой за его ногу, но тот ее отпихнул, делая шаг назад, а потом и вовсе развернувшись, направился в нашу сторону.

— Что ты сделал?

— Он лишил ее имени, семьи и поддержки. А также лишил магической силы. — Муун убрал руку с моего плеча, которую не убрал даже тогда, когда ветер, чуть не сбил нас с ног. — Она теперь никто. И ни один уважающий себя человек не заговорит с ней, чтобы не накликать на себя гнев Веруна. Это хуже, чем смерть, ведь убить отрешенного равносильно тому, что заговорить с ним и вступить в богомерзкий контакт.

— Это может сделать любой глава Семьи? — я решил уточнить некоторые вопросы.

— Нет, только единственный, оставшийся в живых мужчина, который имеет право носить кинжал, ну так же единственный оставшихся в живых представитель Семьи любого пола, владеющим даром к магии, что несколько затруднительно для меня. — Лорен прикрыл глаза. — Они были на лошадях, те, кто напал на нас. Сомневаюсь, что животные смогли убежать слишком далеко. Все же пешком добираться будет слишком долго даже до ближайшего селения, где можно будет разжиться средствами передвижения. Так же я думаю нужно сменить траекторию движения. Это будет дольше, если направиться в обход через горы и три дополнительные герцогства, но этой информацией никто не владеет.

— И мы оставим ее здесь? — я кивнул на Иельну, которая так и лежала на земле, не делая даже попытки, чтобы подняться.

— Можешь взять ее с собой, — Лорен равнодушно пожал плечами. — Эвард слегка преувеличил, когда говорил о том, что никто не будет с ней общаться. Будет и еще как, с ней можно дружить, спать, даже сидеть за одним столом, но она никогда не сможет выйти замуж. Думаешь все хотели в борделе стать шлюхами? Это единственный способ выжить таким, как она.

— Верун, да ты реально псих, — я глубоко вздохнул, понимая, что элементарно убить ее было бы действительно милосерднее. — Только вот, отчаявшийся человек готов совершить такое, что все демоны и сам Доргон будут аплодировать стоя. Наше положение слишком шаткое, а будущее настолько непонятно, что держать у себя за спиной вот такую бомбу с взведенным часовым механизмом? Как ты вообще стал Магистром, если не можешь просчитать даже тех последствий, которые я могу видеть, с моим-то недоопытом? Но, меня предупреждали, что в отношении Иельны ты можешь быть необъективен. — Я повернулся к Эварду. — Ты знаешь, что делать.

Второй дружинник кивнул и быстро подошел к Иельне, доставая свой кинжал. Я отвернулся. Не могу на это смотреть. Впрочем — это моя ответственность, именно я виновен в ее смерти, Эвард всего лишь инструмент, с помощью которого я это сделал.

Я заставил себя посмотреть в тот самый момент, когда Эвард отпустил девушку, кулем повалившуюся на землю, и спрятал кинжал в ножны.

— Думаю, несмотря ни на что, она все же достойна поминального костра, — проговорил я, обращаясь к сильно побледневшему Лорену. — Займись, а мы пока лошадей поищем.

Глава 31

Лошади нашлись на удивление быстро. Они стояли привязанные недалеко от побоища, которое сейчас превратилось в пиршественный стол для воронья. Мы не стали убирать тела и расчищать дорогу. Как сказал Айзек, по этой дороге, как только рассветет, пойдут многочисленные торговые караваны и обычные путники, которым нужно было попасть в столицу. Лошадей было восемь, словно для нас специально рассчитано, вот только теперь поредевший на глазах отряд составлял всего семь человек, но запасная лошадь нам не помешает. Лошади были все как на подбор крепкие, мощные с темной практически черной шерстью. Об их владельцах было нетрудно догадаться, собственно, как и о том, каким именно способом сюда прибыло подкрепление Гарнизона. Как добирались отморозки Ложи было неизвестно. Лошади были оседланы, но ничего больше, говорившего о том, что их владельцы собирались в длительное путешествие, даже седельных сумок, не нашлось.

Эвард, разогнав падальщиков, проворно обыскал тела, собирая все, что могло нам пригодиться: от оружия до денег, которых оказалось не то чтобы много, но на первое время бы хватило. Провизию мы забрали из телеги каравана, благо никому она больше не понадобится. Солнце уже практически встало, поэтому логичнее было двинуться в путь как можно быстрее, даже несмотря на то, что я не спал больше двух суток. Слабость после моей демонстрации своих способностей все никак не уходила, но я хотя бы начал чувствовать вновь зажигающийся огонек внутри меня. Это было хорошо и говорило о том, что восстанавливаюсь я на удивление быстро. Подведя лошадей к нашей стоянке, мы вновь вошли на поляну, где остались Элойд, Лорен и док, уже приготовившие все, чтобы проститься с Ильной. Лорен был спокоен, ничего не выдавало в его движениях и поведении истинного отношения к произошедшему на его глазах убийству сестры. Внезапно начался дождь, причем на небе не было ни единой тучки до этого момента, которая бы предвещала начало этого водопада, обрушившегося на нас сверху. Слабенький костерок быстро затопило, а поляну накрыла неестественная немного пугающая темнота. Где-то вдалеке прозвучали раскаты грома, навевая еще больший ужас суеверным одиноким путникам, благо в нашей компании подобных не было. Айзек молча подошел к поминальному костру и зажег его магическим огнем, который обычная вода не была в состоянии потушить. Пламя быстро распространилось по всему периметру последнего пристанища девушки, закрывая ее от наших глаз.

Док поднял свой рюкзак и направился в нашу сторону. Лорен немного постоял, провожаю Иельну в последний путь, но резко развернулся и, не оглядываясь больше, резкими шагами присоединился к нашему молчаливому отряду.

— Ты же понимаешь, что по-другому я поступить не мог? — спросил я своего Первого дружинника, проходившего мимо меня. Тот только молча кивнул и уже практически вышел за периметр поляны, как зашелестели листья на деревьях, земля вздрогнула, а спустившуюся на лес темноту прорезал нечеловеческий женский крик.

Иельна, резко села на своем поминальном ложе, что привело в некоторый ступор всех собравшихся. О встающих из могил никто уже давно не слышал, поэтому это было, мягко говоря, несколько деморализующе. Огонь не причинял девушке никакого вреда, огибая ее, словно лаская и согревая. Она замолчала и повернулась в нашу сторону. О том, что я говорил ранее об отсутствии суеверных путников в моем отряде, это я погорячился. Док упал на землю и сложив руки в молитвенном жесте громко читал молитву Веруну. Я вытащил меч, который оставался холодным, краем глаза замечая, как все мои дружинники, включая Лорена ощетинились кинжалами. Дождь не переставал лить, раскаты грома были уже ближе и в небе мелькнула яркая молния, на мгновение осветив всех, кто находился в этом времени на поляне. Иельна вздернула руки вверх, в которые будто впитался огонь, сотворенный Айзеком и соскочила со своего лежбища, знакомо тряхнув кудрявой рыжей головой.

— Лорен, твою мать, где ты ублюдок, я тебя сейчас убью, — неожиданно закричала она, и в нашу сторону полетел приличных размеров фаербол. Я рефлекторно пригнулся, собственно, как и четверо дружинников, пропуская этот шар над нашими головами. Лорен не сделал ни единого движения, видимо находясь в нереальном ужасе от происходящего. Элойд сориентировался первым, посылая в сторону застывшего мужчины сгусток энергии, который отбросил его на небольшое расстояние, припечатав спиной к дереву. Меч оставался в своем естественном состоянии, хотя на этот раз его магический огонь мне был действительно необходим. Мы как по команде вскочили на ноги, но перед нами Иельны, или кто это был на самом деле, не оказалось. Позади нас раздалась возня, на которую мы среагировали, резко развернувшись. Я, если честно, забыл, что где-то позади нас лежит Лорен, который никогда ничего не боялся. Ну-ну. Иельна сидела на нем сверху и трясла за грудки пару раз приложив того головой об дерево.

— Что ты творишь, козлина, — завопила он. — Ты в своем уме, урод? Какого хрена тут происходит?

— Иельна? — наконец, что-то выдавил из себя мой Первый дружинник, и, быстро придя в себя, умудрился сгруппироваться под женским телом и заломить ее руки, фиксируя их перед собой.

— Нет, это тень отца основателя! — рявкнула она и умудрилась вырваться. Мы стояли столбом переглядываясь. Видно было, что ни у одного из собравшихся не было ни единой мысли, что следует предпринять в отношении внезапно воскресшей магички, учитывая, что ее лишили силы, но она проворно ею пользуется. Хотя, существовала вероятность, что это не Иельна, а внезапно восставшее умертвие, которые не появлялись в наших краях с момента возведения храма Веруна в Аувесвайне. — Ты блядский выродок, совсем поехал крышей? Где мы вообще находимся? Где Маркус, какого Доргона ты применил на меня проклятие Семьи? Я тебя сейчас убью медленно и печально.

— Ты была мертва! — рявкнул Лорен и неуловимым движением, слегка приподнявшись, навалился на вырывающуюся девушку, вдавливая ее в мокрую листву.

— Я универсал, придурок! — приглушенно прорычала она и резко успокоилась, немного приподняв голову и встретившись со мной взглядом. Эти изумрудные, светящиеся от гнева глаза четко дали понять, что передо мной никакой не призрак, уметрвие и еще не понятно какая потусторонняя гадость. — Что произошло?

— Ничего такого, просто ты неоднократно предала нас, своими руками убила шестерых, которые были тебе друзьями, и сдала нас Саймону с потрохами. Или ты хочешь сказать, что ты ничего этого не делала? — Лорен наклонился к ней и, призвав кинжал, приставил ее к горлу девушки.

— Трейну? Нахрен мне это надо? — она опустила глаза, пытаясь разглядеть кинжал. Я повернулся в сторону Айзека, но тот лишь пожал в ответ плечами. Док наконец-то успокоился и просто сидел на голой земле, смотря на нас большими от ужаса глазами.

— Вот и мне интересно, не поделишься?

— Не поделюсь! — она снова повысила голос, но не делала ни одного движения чтобы случайно, сопротивляясь, не напороться на кинжал. — Какое я вообще отношение имею к Трейну, после того, как я чуть не сожгла его к Доргоновскому херу и чуть не сделал евнухом? Или ты забыл, петух самовлюблённый!

— Ты сама призналась во всем, — я подошел к ним и опустившись на одно колено посмотрел ей в лицо. Дождь стал мельче, по крайней мере не было ощущения, что меня смоет в это болото, которое разлилось на месте поминального костра.

— Кеннет, — она прищурилась, — я, правда, не понимаю, что происходит.

— Почему ты выжила? — был самый разумный вопрос из всех, что роились у меня в голове.

— Да потому что я универсал, кретины! Я не маг огня, воздуха, не хренов некромант. Я универсал, который может немного отовсюду! Вы реально думаете, что я не припасла парочку интересных вещиц, чтобы не сдохнуть, как курица, сожравшая помидоры, владея навыками некромантии? Всего-то небольшое заклятье самовосстановления и анабиоза, если моя душа захочет экстренно покинуть тело, ничего сверхъестественного. Где Маркус?

— Маркус мертв, как ты могла об этом забыть? — Лорен надавил на кинжал, успокаивая Иельну, которая начала повышать голос.

— Когда?

— В Гарнизоне. Хватит валять дурака, — Лорен сейчас действовал более решительно при допросе своей сестрички, чем до того, как уложил ее ложе поминального костра, а я только сожалел о том, что не умею читать мысли.

— В каком Гарнизоне? — она действительно стала очень серьезной. Такое выражение лица я видел у нее в последний раз в тот день, когда она встретила меня на площади перед тем, как меня похитили люди Дрисколла. Что это — совпадение?

— Она может говорить правду, — неожиданно вмешался Фарелл, подходя к нам и присаживаясь рядом. — Маркус говорил мне, что она сильно изменилась, но никто не обратил на это внимание.

— Да причем тут Маркус, мне кто-нибудь объяснит? — я жестко прервал Айзека, который хотел сказать что-то еще.

— Мы с ним полгода назад сходили в Храм и получили благословение Настоятеля.

— Что ты несешь? — прорычал Лорен.

— А что нам оставалось делать, когда вокруг меня вьются два неуравновешенных братика, охраняя мою девичью честь, не понимая, что за себя я могу сама постоять. Теперь включи хоть часть своего не отбитого до конца мозга, если таковой еще имеется в твоей прошибленной черепной коробке и задай вопрос: какое я вообще отношение имею к гребанному Трейну, которого пообещала скормить собакам, если он еще хоть раз ко мне подойдет.

— Тебе больше не удастся нами манипулировать и обмануть, — я с трудом поднялся с мокрой земли.

— Это легко доказать, — док совсем точно пришел в себя, но подходить к нам не спешил. — Если она действительно была обручена в Храме Веруна, то на левом запястье у нее должен быть соответствующий знак. Сейчас практически никто не идет в Храм получать благословения Настоятеля, перед ликом Веруна, потому что никто не верит, что сможет прожить с одним человеком до конца жизни.

— Какой знак? — я подошел и закатал рукав походной куртке девушки на левой руке. На меня смотрел знакомый оттиск морды львиноголового, окруженный пятиконечной звездой, на манер той, что была в Гарнизоне, только навершие звезды было разомкнуто.

— Львиная голова в священном знаке Бога. — С готовностью ответил Льюис.

— Почему знак не замкнут?

— Потому что ее супруг мертв, — док порылся в своей сумке и достал оттуда какой-то блокнот и начала перелистывать страницы, что-то выискивая в нем.

— Что последнее ты помнишь? — я не верил ей, и даже не мог себе представить, что она должна была сделать, чтобы я смог ей начать доверять.

— Как я встретила тебя в центре города и посоветовала прятаться там, где прячешься, потому что Дрисколлы и Лорен тебя не могут отыскать.

Несмотря ни на что, Лорен все еще держал обмякшую девушку. Он был взбешен и находился на грани, с трудом сдерживаясь, чтобы не перерезать ей горло.

— Вот, нашел. — Лекарь, наконец, поднялся на ноги и подошёл ко мне, тыкая пальцем в написанное в своем блокноте. — Любого мага легко подчинить и переманить на свою сторону. Достаточно только смеси из диких трав…. Так это не интересно. Вот. Чтобы подчинить себе мага достаточно одного укола из зелья и заклинания магом воздуха, чтобы полностью взять управление сознанием в свои руки. Этот ритуал запрещен, но до сих пор применяется, потому что наказания за него никому назначено не было. Когда маг становится бесправным, его отличить можно по потухшему взору, излишнему спокойствию и длительным депрессиям.

— Это что? — я взял блокнот в руки, но никаких опознавательных знаков в нем не увидел.

— Это дневник моего деда. Он был травником и зельеваром, делая интересные снадобья высокопоставленным клиентам. У меня такого дара нет, поэтому я пользуюсь готовой продукцией.

— Я очень слабый маг, который может при помощи дополнительных ритуалов колдовать, только и всего. — И я впервые увидел, как у девушки катятся из глаз слезы. Просто так, сами по себе. Без истерик, которых ранее могло просто не быть.

— Как я могу тебе верить, а? — я снова присел перед ней, заглядывая в глаза. А ведь раньше я замечал, что ее глаза не похожи ни на одни, которые я видел ранее, как и цвет волос. Никого из Райсов я рыжим больше не видел.

— Кеннет, этот урод убил Маркуса.

— Еще он убил твоего отца и Эриксона. — Я покачал головой, глядя на опустившуюся рыжую голову. — Как ты можешь пользоваться магией? Ведь Лорен…

— Лорен идиот, который ничего не видит дальше собственного носа. Скорее всего, что-то во мне изменилось, потому что магия воздуха мне не подвластна. Кеннет, я ничего не помню. Ничего. Я могу принести тебе клятву… — прошептала она.

— Я не верю в клятвы, — перебил я ее, продолжая смотреть в глаза.

— Тогда убей меня. Я не знаю, как еще могу доказать, что все, в чем вы меня обвиняете, если я и делала, то не по своей воле. — Она пристально смотрела мне в глаза, не мигая.

— Отпусти ее. — Я обратился к Лорену, который после моих слов убрал кинжал от ее горла и поднял на ноги, все еще крепко держа руки ее за спиной. — Я не верю в клятвы, которые можно обойти, но ее же можно слегка подкорректировать не так ли? Повторяй за мной: Я Иельна Рейс, своей жизнью и душой отдаю в служение герцогу Кеннету Сомерсету, саму свою сущность. И буду верным и преданным слугой ему и его потомкам, пока мои кости не истлеют в могиле. И пусть Верун — львиноголовый будет свидетелем моей клятвы и покарает меня так жестоко, как только вздумает, если я ее нарушу и помыслю о вреде ему, как моральному, так и физическому. Ни одного действия моего не должно причинить ему вред, даже если в своих убеждениях я буду полностью уверенна правоте предполагаемого поступка.

Она повторила все слова и кровью, как до этого дружина и док закрепила эту клятву.

После всего этого я увидел, то, что раньше не сильно бросалось в глаза: небольшое темное свечение исчезло от рук и головы девушки.

— Ты вернул ее в Семью, как такое возможно? — спросил меня Лорен, на что я только пожал плечами. Я не преследовал такой цели.

— Надо уходить, — окликнул меня Муун. Я кивнул, да, засиделись мы.

— У тебя будет задание в Аувесвайне, — я обратился к Иельне, которая напряженно кивнула. — Играй роль пешки перед Трейном. Никто не должен заподозрить тебя в том, что его привязки спали с тебя. Как там говорилось, кивай головой и находись в депрессии. Ложа воров ждет тебя не дождется, а я сомневаюсь, что Совет не оставит прикормленную собачку на своем месте. Нам нужны глаза и уши в Аувесвайне.

Она снова кивнула.

— Иельна. Не смей его убивать, пока, — я решил уточнить параметры задания. Та снова кивнула. — Вот так и кивай, когда он будет к тебе обращаться, — ее глаза гневно сверкнули, а я позволил себе криво усмехнуться. — Ты знаешь, как настраивать магических вестников?

— Знаю.

— Отлично. Значит, будем держать связь через них, — все это время, пока я говорил, я проверял, как оседлана лошадь, которую я выбрал для себя. Не хочу в самый неподходящий момент сползти и вместе с седлом очутиться под брюхом. После этого я вскочил в седло. — Умница, будешь хорошо себя вести, получишь бусики, — ее глаза снова гневно сверкнули, а на лице заиграли желваки. Отлично. Ее скорбь по мужу не должна помешать выполнить задание.

Мои спутники вскочили на лошадей, а Лорен поднял Иельну в седло перед собой. Выехав на тракт, он помог ей спуститься. Дождавшись, когда девушка скроется из вида, мы двинулись, наконец, вперед, забирая на Север, к горам, чтобы, потратив несколько лишних дней в более спокойной обстановке доехать до Сомерсета.

— Ты умеешь ездить на лошадях? — высказал общее удивление Лорен, когда мы свернули с тракта на неприметный боковой съезд, на что я только усмехнулся. Пускай что хочет, то и думает. — Почему ты оставил ее в живых?

— А почему я оставил в живых тебя? Я чувствую, что она говорит правду. Не знаю откуда пришло это ощущение, но я теперь вижу разницу между поведением этой Иельны и Иельны, что сопровождала нас до этого. Как ты мог не заметить этого?

— Видимо, плохой из меня брат. Я больше не допущу такую ошибку, клянусь тебе, Кеннет.

— Я не верю в клятвы, — я вздохнул. — Когда я находился у Люмоуса, то нашел одну старую книгу, где прочитал о неведомых землях. В тех землях настолько виртуозно научились обходить клятвы, обязательства, обещания, что целый полк юристов составляет договора даже на самые мелкие сделки, учитывая столько нюансов, что иногда, если сложить все эти бумаги можно еще один тракт выложить. Мне было скучно, а книга показалась интересной… — я облизал губы. Перед глазами мелькали образы этих самых договоров размером в несколько лиг, я действительно их изучал. Должно быть, мне у Люмоуса очень скучно было. — Поэтому с тех пор я не верю в клятвы. Если хочешь что-то доказать, доказывай делом. — И я послал лошадь рысью, наслаждаясь давно забытым ощущением хорошей скачки.

Позади остались Совет и Аувесвайн, а впереди меня ждали Сомерсет и неизвестность.

Примечания

1

«Достучаться до небес»

2

Д.Кедрин

3

Д.Г. Россетти

Content

Дариар. Начать с начала

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания