Дариар. Дорога к дому

Глава 1

Ненавижу путешествовать без элементарного комфорта. Я качнулся в седле и едва не свалился из-за того, что закружилась голова. Потрогал макушку — так и есть, горячая. Поморщившись, я вытащил из седельной сумки полотенце и обмотал голову на манер тюрбана — все, я махараджи, нужно только парочку невольниц пофигуристее и мальчика с опахалом. Возле уха противно зажужжал комар. Хлоп. Нет комара, но… Подняв руку к глазам, я скривился — надо же, эта тварь уже успела подзакусить, и теперь моя ладонь оказалась перемазана кровью. Солнце жарило просто нещадно, что делало наше путешествие еще более невыносимым.

Прошло всего четыре дня с того момента, как мы покинули Аувесвайн, но складывалась ощущение, что мы ехали уже, как минимум, месяц. На лошадях я ездить умел, но вот то, что делал я это давно и, похоже, что, во сне, я как-то не учел. Задница превратилась в камень уже к концу первых суток, а к концу вторых я уже практически не чувствовал ног, поэтому любой привал и остановку я воспринимал, как что-то дарованное Веруном за хорошее поведение, и занимался только тем, что приводил нижнюю часть моего тела более-менее рабочее состояние. Я пытался скрыть все эти неудобства перед своими дружинниками, а они дружно делали вид, что ничего не замечают, только Льюис к концу вторых суток сжалился надо мной и дал чудо отвар, после которого у меня перестало тянуть каждую мышцу в теле, что улучшило мои знания в области анатомии, ведь о существовании некоторых я даже не подозревал. Солнце, припекающее макушку так, что я постоянно балансировал на грани солнечного удара, делало меня не слишком радушным собеседником и заботливым господином, поэтому со мной разговаривали только в случае крайней необходимости: уточнить маршрут передвижения или согласовать место и время остановки или ночлега. Вокруг простиралась необжитая степь, граничащая с лесом и небольшой речушкой вдоль которой мы ехали, чтобы не угробить наших лошадей. Внешне безжизненный участок ничейных земель, мы, при хорошем раскладе, могли преодолеть к концу следующего дня, если без неожиданностей и эксцессов. Дороги, как таковой, не было, поэтому наши лошади вяло плелись по еле видимой тропинке, заросшей многовековой пылью, растительностью и корнями деревьев, благо, все же эта, так называемая, тропинка не была размыта и выдерживала вес нашего отряда, не проваливаясь под копытами животных. Изредка нам попадались по пути брошенные деревушки, которые мы предусмотрительно объезжали стороной, не горя желанием узнать о том, остался ли кто в них живой, и вот так запросто нарваться на неприятности, которых и так в скором времени будет предостаточно. Как только мы пересечем границу ближайшего герцогства, спокойствие, хоть и видимое, сразу же исчезнет. Едой мы запаслись, а с водой проблем не было, река близко.

Интересный факт: земля есть, река рядом есть, лес тоже есть, а места необжитые и земли принадлежат столице и являются ничейными, хотя простора для земледелия, ремесла или расширения границ Аувесвайна было предостаточно. По каким-то причинам Совет не осваивал эти земли, словно что-то не давало этого делать, а брошенные деревушки давали понять, что попытки-то освоить эти территории предпринимались, но вот только ни к чему хорошему это, похоже, не привело. Я озвучил все эти наблюдения вслух, но ответа мои спутники по поводу земель, по которым мы сейчас ехали к горам, мне дать не смогли. Чтобы углубиться в лес, было необходимо переправиться через небольшую речку, по берегу которой мы ехали. Моста не было никогда, а сам лес считался чуть ли не границей мира, и также не принадлежащий ни одному из герцогств, что явно было неспроста. Чтобы герцоги вот так запросто оставили бесхозным отличный лес с прекрасной древесиной… Что-то здесь было не так. Да и само построение нашего маршрута: никто в здравом уме не выбирал эту дорогу для далекого путешествия, особенно, когда были построены вполне комфортабельные с многочисленными трактирами тракты. Вот только выбора у меня не было, сомневаюсь, что пойди мы обычным путем, то смогли бы завершить свое путешествие, дойдя до конечной точки, как минимум, живыми.

Лорен замкнулся и не вступал ни с кем в диалог, предпочитая все делать молча. Я проявил несвойственную мне выдержку и не стал приставать к нему с расспросами. Событие той ночи, видимо, сильно подкосили его, а ранения, которые он получил во время той бойни в Гарнизоне, давали о себе знать: двигался он медленно и иногда неловко, что приводило не только меня в недоумение. Каждый вечер над ним колдовал Льюис, но тех запасов снадобий, что он взял с собой, явно не хватало, чтобы привести моего Первого дружинника в норму.

Остальные чувствовали себя не в пример бодро, даже Айзек, который, как мне тогда казалось, пострадал гораздо больше. Лорена я не спрашивал, но это не мешало мне начать задавать вопросы другим, например, Льюису. Вот только на вопросы о том, что происходит с Лореном, лекарь только хмурился и качал головой, что-то бубня себе под нос про врачебную тайну. Я не знал, распространяется ли сокрытие этих данных на меня, но вмешиваться не стал. Льюис явно лучше меня знает, что следует делать.

На первом же привале мне объяснили все географические и политические нюансы, которые тоже особой радости не доставили.

Раньше, около трех веков назад, это была единственная дорога, соединяющая между собой герцогства и столицу, которая пролегала по окраинам всех территорий, гранича с восточной стороны с густым лиственным лесом и горами. Тут была вполне удобная дорога, но вскоре, после какой-то локальной стычки этот тракт закрыли и построили всем известную комфортабельную дорогу, которая вела прямо, соединяя все герцогства. Старую дорогу, граничащую с лесом, закрыли, а на земли, которые тесно прилегали к лесу, больше никто не покушался. Такая вот своеобразная граница. Что это была за локальная стычка, между кем и кем, и кто от нее в итоге выиграл, а также, почему именно лес — мы не знали. Этот исторический факт будто стерли из истории Дариара и начали принимать такое положение вещей, как данность. В этот лес, вплотную прилегающий к ничейной территории вблизи Аувесвайна и тянувшийся очень далеко, гранича с тремя герцогствами, не лезли даже местные, даже за грибами и ягодами.

За лесом раскинулись горы, до которых еще не добрались алчные руки герцогов, занимающихся горной промышленностью. Так что, есть еще неизученные территории на Дариаре, но изучить все — это дело времени. И нам предстояло пройти по этой самой незримой границе, чтобы попасть в герцогство Сомерсет незамеченными. Путь пролегал по границам трех других герцогств, как уже говорилось: Фаджи, Фриемор и Ауриатрам, которые максимально охранялись именно со стороны этого загадочного леса.

Это все, что смогли мне рассказать мои дружинники, не навязывая при этом своего решения о выборе пути, подчеркнув, что повернуть в сторону и выйти на новый Северный тракт можно будет в любой момент. Обдумав все «за» и «против», мы все же решили рискнуть и пройти старой дорогой. До герцогства Фаджи, ближайшего герцогства, было пять дней пути. За эти дни мы вполне могли набраться сил и поставить в строй Первого дружинника, который в совете не принимал участие, только отмахнувшись и уединившись с Льюисом.

Неизвестность пугала, но я был полон решимости добраться до своего герцогства во что бы то ни стало — потому что это был мой дом, единственный, который у меня остался, и тот был пока лишь на бумаге.

Наконец, наступили долгожданные сумерки, и стало чуть прохладнее, что не могло ни радовать. Всю дорогу в моей голове крутился план дальнейших действий, но всегда стопорился на одном: мне кровь из носа необходим был тот, кто хоть немного разбирается в геополитическом устройстве Дариара. Занятия магией я отложил в долгий ящик, делать это на ходу было неудобно, а во время коротких привалов и отдыха нерационально, поэтому будем на данном этапе обходиться тем, что имеем. Где взять такого наставника я не имел ни малейшего понятия. Но прежде, чем соваться в свое герцогство вся доступная информация была нужна мне, как воздух.

Муун, осмотревшись, пришел к тому же выводу, что и я, скомандовав привал. Из-за сниженной работоспособности Лорена бразды командования как-то незаметно перешли к Эварду. Поездки в вечернее время моя охрана сразу же отмела. Не ясно, что может таить в себе ночь, если даже днем никто не знает, чем так опасны эти места, а Теней слишком мало, чтобы лезть напролом. До ближайшего герцогства оставались сутки пути, поэтому привал мы сделали раньше, чтобы при хорошем раскладе добраться до герцогства Фаджи до наступления темноты.

Поставив по периметру все защитные заклинания, которые куполом ограждали нас от внешнего мира в несколько слоев, Эвард остался на карауле до половины ночи, следом его сменит Айзек. Каждую ночь кто-то стоял на страже. График они разработали самостоятельно, ни я, ни док в этом участие не принимали, что было логично — понятия не имею, что бы я делал, увидев опасность посреди ночи, наверное, бегал вокруг костра с воплями «Помогите!». Несмотря на свое ранение Лорен всегда стоял вторую часть ночи, но сегодня он сделал исключение.

Я сидел в стороне, глядя на огонь, который меня успокаивал и помогал расставлять все мысли, которые постоянно крутились в голове, по местам. Еле слышно ко мне подошел Лорен и сел рядом, так же молча разглядывая огненные всполохи.

— Так и будешь молчать? — устало вздохнул я, крутя в руках тот странный шар, который мне отдал Эриксон. Что это такое, я не знал, да и не было раньше времени поинтересоваться этим

— Нет, — ответил он и перевел взгляд с огня на меня.

— Что-то происходит, не так ли? — золотой шарик выпал у меня из рук и подкатился к моим ногам, но я не спешил его поднимать, вновь повернувшись к своему излишне молчаливому собеседнику.

— Это что? — он кивнул на этот предмет, немного прищурив глаза.

— Я не знаю, это мне дал Эриксон, перед своей смертью вместе с монетами противодействия и этим, — я снял с пояса мешочек и высыпал все имеющиеся в нем телепорты в руки слегка опешившего Лорена.

— Стационарные телепорты, десять штук, — Лорен просмотрел каждый артефакт и ссыпал их обратно в мешочек. — Без привязки координат. Он что-то сказал?

— Велел передать тебе, что сожалеет, только не сказал, о чем? Не поделишься?

— Семейные дела, — он кисло улыбнулся. — Ты знаешь, как ими пользоваться?

— Нет.

— Телепорт может настроить любой даже слабый артефактор, к сожалению, ни один маг не в состоянии это сделать — слишком тонкая работа. Просто говоришь артефактору точные координаты, и он настраивает их на перемещение, активация происходит при помощи специального ключ-слова. Одна монета рассчитана на перемещение пятнадцати-двадцати человек не более. Я знаю одного артефактора в Ауритраме и могу поделиться координатами, он не откажет, особенно моим людям.

— Поделиться координатами? А сам показать мне этого парня ты не в состоянии? — мы с минуту мерялись взглядами, поняв, что ничего путного от него не добьюсь, я вернулся к телепортам. — А расстояние ограничено? — с большим интересом начал рассматривать одну из этих монет.

— Нет, — он покачал головой и нагнулся за шаром, который так и остался лежать у моих ног.

— Да уж, как в той сказке, идем к Мордору три книги, а обратно на орлах, — я смотрел на отблески огня, отражающиеся от поверхности золотого шара, который Лорен поднял и сжал в руке, глядя куда-то впереди себя.

— Эрик знал, что умрет, хренов телепат, — он закрыл глаза и как-то горько рассмеялся. — Это, — Лорен кивнул на шар, — самое дорогое, что может быть в нашем гребаном мире. Это информация, за которую любой политик оторвет голову, она хранит в себе столько дерьма на всю высшую власть, что тебе и не снилось.

— Но он не мог просто поделиться этой информацией, — я с сомнением смотрел на шарик, который Лорен продолжал крепко сжимать в руке. — Ведь магические привязки…

— Убили бы его. Но он знал, что умрет, и терять ему было нечего. Эрик не оставил после себя наследника, которому передал бы это, поэтому он отдал его тебе, выбрав в итоге сторону. Стоило ли ерепениться раньше? — Он покачал головой и отдал мне этот странный предмет, который с первого взгляда ничего таинственно в себе явно нести не мог.

— Но как может в нем храниться информация, и как мне ее извлечь? — я пристально смотрел на абсолютно ровную поверхность шара, не видя даже малейшей точки, которая могла бы стать пусковым механизмом для открытия этого ящика Пандоры.

— Он должен был сказать тебе слово-ключ, после которого этот артефакт сработает. Только эта информация сразу перейдет тебе в голову, выстраиваясь в потоки твоего сознания, в результате которого ты просто будешь это знать и, главное, не забудешь никогда. Эрик любил играть подобными штуками. Когда я учился в Академии, он часто пересылал мне некоторую информацию подобным образом, — Лорен сжал зубы и схватился за бок, что привлекло не только мое внимание, но и готовящегося ко сну Льюиса, которой направился в сторону своего пациента. — А этот шар, его гордость. Он говорил мне о том, что хранит в этом предмете нечто ценное, до того момента, пока наши дороги не разошлись. В своем последнем письме, за день до того момента, как я вышел из Ложи он сказал, что всю ценную информацию спрятал в надежном месте, намекнув, что это место в его кабинете, и я буду знать, что мне искать. Так же Эрик передал, что, если с ним что-то случится то, я обязательно должен эту вещь забрать, потому что он не может доверять никому из своей Ложи и не может допустить, чтобы то, что охранялось им более десяти лет, попало в руки Совета.

— Эриксон не сказал мне ничего, во всяком случае, ничего, что напоминало бы ключ-слово, — я покачал головой и положил шар в мешок к монетам, понимая, что оберегать эту штуку нужно будет гораздо тщательнее, если Лорен прав, и это не была последняя шутка Магистра шептунов. Ведь вполне могло оказаться, что тот прикололся над братом, оставив на шаре подборку порно звуков.

— Вспомни, что он тебе говорил, возможно, где-то кроется ответ. Да нормально все, — Лорен вскинулся на лекаря, который укоризненно на него посмотрел и присел рядом, не сводя взгляда, ожидая окончания нашего разговора. В голове промелькнула встреча с Магистром, каждая деталь этой встречи. Я закрыл глаза, вспоминая, что он говорил и, наконец, понял, какое слово является этим самым активатором. Я не знал, откуда была во мне такая уверенность, но я точно знал, что именно и как сможет открыть все те знания, что так тщательно хранил Магистр.

— Мне это надоело! — воскликнул Льюис, чем вывел меня из воспоминаний в реальный мир. — Кеннет, нам надо серьезно поговорить.

— Не лезь не в свое дело! — Сорвался Лорен, но быстро притих, когда лекарь буквально всунул ему в рот, что-то малоаппетитное. Судя по тому, как сморщился мой дружинник, вкусным это нельзя было назвать.

— Нет, это как раз мое дело! И это не шутки, как ты не понимаешь! И ты, и я клялись ему в том, что будем защищать, а ты, свою клятву решил нарушить своим бараньим упрямством.

— Замолчите оба, — произнес я на грани слышимости, но меня послушались незамедлительно. — Теперь по одному и по порядку. Док, я слушаю.

— Лорен ранен, причем довольно сильно. Сегодня инфекция начала распространяться по организму и начинается заражение крови. Моих знаний, к сожалению, недостаточно, как и лекарств, чтобы вылечить его. Я ему говорил, но он не послушал…

— Стоп. — Я закрыл глаза, стараясь успокоиться. Вот прекрасно же знал и видел, что с этим наглым самоуверенным козлом что-то происходит, но думал, что Льюис держит ситуацию под контролем. — Теперь ты.

Лорен ничего не сказал, просто поднял рубашку и снял повязку, которой был перевязан его левый бок. Как только рана открылась, из нее потекла какая-то вонючая черно-зеленая слизь, которая не напоминала ни гной, ни кровь. Льюис тотчас начал его перевязывать, очищая рану, как только мог, разнося при этом тошнотворный сладковатый запах. Меня замутило, и я отвернулся. Все-таки медицина-это явно не мое.

— Что это? — я подождал, когда перевязка будет закончена, Лорена напоят какими-то снадобьями и немного развеется запах, который чувствовалось, поселился в моем носу навечно.

— Это глубокая рана, нанесенная кинжалом Тени, — Лорен пожал плечами, и устало посмотрел мне в глаза. — Я хотел об этом с тобой поговорить. От этого ранения нет лекарства. Ни один лекарь мира и ни один маг не способен это ранение вылечить. Времени у меня останется где-то часов семь, пока эта дрянь полностью не поглотит меня. Но нам нужно что-то решить с местом Первого дружинника. Над девятнадцатью всегда должен быть кто-то главный. Это нужно решить сейчас, потому что я явно не справляюсь с поставленной задачей.

— Выговорился? — злость переполняла меня, от чего я понизил голос до шепота, и с огромным усилием держал себя в руках, чтобы не придушить его на месте. — Почему ты молчал раньше?

— Потому что это не имело смысла. Раньше я мог выполнять поставленные задачи, сейчас нет.

— Почему рана так себя ведет? — я сделал глубокий вдох и поискал глазами Мууна, который сидел по другую сторону костра, прислушиваясь к любому шороху. Он почувствовал на себе мой взгляд и повернулся, после чего я кивком головы пригласил его присоединиться к нашей милой беседе.

— У кинжала есть подобные свойства, наподобие яда. Если рана не смертельная и нанесена крепкому здоровому мужчине, тот даже не заметит ее, но Лорен дважды до этой стычки в течение двух месяцев был серьезно ранен и организм элементарно не справляется, — Льюис взял на себя смелость прояснить ситуацию. — Ничего мистического тут нет, собственно, как и понятия, что это за яд и какое к нему может быть противоядие.

— Не совсем так, — Муун тихо подошел и встал напротив нас, пристально глядя на Лорена, которому было явно неуютно от трех пар глаз, которые его рассматривали. — Это наше оружие и проклятье. Для обычного человека — это всего лишь кинжал, для Тени, это яд медленного действия. Не должны братья направлять друг на друга свое оружие, как говорил Мастер при каждом удобном случае. Что является причиной, нам неизвестно, возможно некоторые из модификаторов, которыми нас пичкали при подготовке, являются катализатором, может тут нечто другое, ведь все прекрасно понимают, что кинжал сильный артефакт, который служит своему создателю, вот только, цель этого служения мы не знаем.

— Ну, нет, не может быть такого, чтобы нельзя было вытравить эту дрянь, — я встал и начал ходить возле костра, думая о том, в чем практически не разбирался. Я оглянулся, ловя себя на мысли, что это со мной уже было, какое-то чувство дежавю. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

В это время раздался звон разбитого стекла. Я вздрогнул, осознавая, что сижу на земле рядом с Лореном и доком, а Муун стоит перед нами. Как только раздался этот звук, то я увидел, как все Тени, включая Лорена, окружили меня и достали кинжалы. Первый уровень защитного купола разлетелся вдребезги, как и оставшиеся два. Но никого не было видно, и никто себя никоем образом не проявлял, что было подозрительно и опасно вдвойне. Мне вдруг показалось все происходившее нереальным. Я прекрасно помнил, как стоял возле костра и думал, что делать с Лореном, больше того, я знал, как его спасти, ну хотя бы попробовать. Я тряхнул головой, ощущая неправильность всего происходившего, ведь ничего подобного же не было? Или было. Я схватился за рукоять меча и вытащил его из ножен. Откуда-то из-под земли начал подниматься густой белый туман. Тени, как и я, метнулись от него в стороны, но мы не успели — всего за секунду поляна полностью утонула в белесом мареве, закрывая нас друг от друга. Я в панике сделал пару шагов в сторону, и сразу же почувствовал, что отключаюсь от реальности.

Глава 2

Я приходил в себя с огромным трудом и не мог разлепить глаза, которые совершенно не хотели открываться. Слабость во всем теле не давала даже пошевелиться, а мозг не хотел включаться в работу. Мне снились сны, о местах, которых я никогда не видел, но знал, что они где-то есть. Мне снилась семья, которая жила на берегу живописного озера, у них была собака. Собака у обычной семьи, что уже само по себе было дикостью: собаку себе может позволить только высокопоставленный пэр или сам герцог, но никак не обычные люди. Мне снилась Иельна, которая в белоснежном платье носилась по ромашковому полю, собирая цветы на венок, а ее изумрудные глаза, как в последнюю нашу встречу ярко блестели и были живыми. Я резко открыл глаза, вспоминая, что произошло после. Белый туман, который подкосил меня, только прикоснувшись к ноге, а дальше… Дальше была темнота.

Я принялся осматриваться, не до конца приходя в себя. Как только удалось разглядеть окружающую меня обстановку, все чувства ко мне вернулись, и я резко сел, оглядываясь вокруг, вертя головой в разные стороны. Было темно, но полная луна неплохо освещала комнату через маленькое окошко с решеткой под самым потолком. Что за мода делать помещения подобным образом? Я хотел выругаться, но решил пока не показывать тому, кто потратил так много сил на то, чтобы заточить меня в этой каменной сырой клетке, что его пленник пришел в себя. Комната была не сказать, что пуста, но пара полок с банками, заполненными солениями, явно выбивались из картины тюрьмы или подвала особо извращенного маньяка. Но больше ничего не было. Я лежал на голом полу, руки были связаны обычной веревкой, от которой я избавился, не прилагая особых усилий. Узел явно вязал не профессионал. Но зачем тогда этот маскарад? Ведь застать врасплох пятерку Теней — это явно дело рук не дилетанта. Я хлопнул себя по бедру и обнаружил, что меча при мне не было. Не удивительно. Благо у моих дружинников в этом плане есть одно неоспоримое преимуществе, о котором, я надеялся мой похититель не знал. Мешочка с монетами телепортации и артефакта, дарованного Эриксоном, также на месте не оказалось, что привело меня сначала в некоторую панику, но я быстро заставил взять себя в руки. Если бы тот, кто провернул такое, охотился только за этим шаром, то меня уж точно в живых бы не было, слишком многие хотят подвесить мою голову перед воротами дворца. Единственное, что хоть немного утешало — Кодекс Веруна остался не тронутым и занимал свое положенное место во внутреннем кармане сюртука, хоть одну ценную вещь смог сохранить и то радует, правда не знаю, чем бы эта книжка могла бы мне помочь в сложившейся ситуации. Я глянул наверх в маленькое окошко на луну, которая хорошо была видна даже отсюда, значит времени прошло не слишком много и шанс найти Лорена, пока тот не умер по своей глупости от естественных причин, так сказать, еще был. Если конечно не прошло больше суток, как я здесь прохлаждаюсь, но судя по ощущениям в теле, такого быть не должно.

Дверь в комнату имелась, я тихо подкрался к ней и прислушался. Никаких посторонних шумов и шорохов не было, и я несильно ее толкнул. Когда дверь с громким лязгающим звуком открылась наружу, от неожиданности я отпрыгнул от нее к противоположной стене, пытаясь активировать заклинание огненной сети. Но мой внутренний огонь молчал, как бы я не пытался его разбудить. Что тут вообще происходит?

В открывшуюся дверь никто не стремился войти, вбежать, размахивая оружием, или закрыть ее сильным пинком. Подождав еще с минуту, я все же решился выглянуть в образовавшийся проем.

На удивление, охраны действительно никакой не было видно, а само помещение, в котором я находился, больше напоминало какой-то подвал обычного жилого дома. Приглядевшись, я увидел под потолком развешанные веники и пучки разнообразных трав, уже давно засушенных. В паре шагов от входа в то помещение, из которого я вылез, обнаружилась высокая лестница, которая вела куда-то наверх. Больше на первый взгляд ничего не было: ни потайных дверей, ни обычных. Я крадучись, стараясь приглушать каждый свой шаг, осторожно начал подниматься, каждую секунду ожидая, что подо мной заскрипит ступенька, сработает какая-нибудь хитро спрятанная ловушка или прибежит вооруженная охрана, но мне пока везло. Как-то отстранённо я понял, что тут не пахнет сыростью, плесенью и затхлостью, а стоит аромат разнообразных трав, от запаха которых немного кружилась голова, и свербело в носу, скорее всего, первый шок прошел, и до меня, наконец, дошел запах трав из подвала. Очень сильно хотелось чихнуть, но вскоре я привык и уже не обращал на запахи внимания. Поднявшись наверх я снова обнаружил обычную деревянную дверь, которая открылась даже без скрипа. За ней снова никого не обнаружилось, и я вышел из подвала, акуратно прикрыв за собой дверь, зачем нервировать хозяина понапрасну.

Я очутился в комнате, которую смело можно было назвать столовой или чем-то очень похожей на нее. В центре стоял большой стол, а по периферии множество шкафов с различной утварью. Стояла гробовая тишина, и как бы я не старался передвигаться тихо, чувствовал себя слоном в посудной лавке. Я осмотрелся, подыскивая хоть что-то, что могло рассказать о том, кто здесь проживает и элементарно найти что-нибудь, что напоминало бы оружие. Но кроме посуды и шкафов с различными измельченными сушеными травами ничего не обнаружил. Единственный столовый нож, который я нашел при беглом осмотре, перекочевал в мою руку.

Неизвестность немного пугала. Я впервые за довольно длительное время остался наедине с опасностью, без подготовки, без оружия, и без ощущения присутствия за моей спиной Теней. Где же носит мою армию спасения, Доргон бы ее побрал?

Двери из комнаты не было, а проход был завешан обычным куском ткани, отогнув который, я краем глаза заметил плохо освещенную комнату без наличия в ней признаков жизни. Мне ничего не оставалось, как тихо туда проскользнуть, не зажигая свет, хотя прямо передо мной находился стандартный артефакт света.

Увиденное в комнате привело меня сначала в ступор, а потом в мало контролируемый ужас. Я прошелся по рядам своеобразных стеллажей, рассматривая их содержимое, которое было однотипным, только разного срока изготовления и качества: разнообразное оружие от ножей до мечей и вообще непонятных мне приспособлений режуще-колющего-дробящего характера, хотя я до недавнего времени думал, что разбираюсь в холодном оружии. На стене весело несколько качественных дорогих луков, вместе с колчанами, наполненными стрелами. Такое оружие не использовали уже довольно давно, стараясь заменить ненадежный и тяжелый лук легкими и более дешевыми, да что уж греха таить, простыми в управлении артефактами огня или их различной модификации, типа тех же пистолей. У дальней стены обнаружился еще один стеллаж, в котором я обнаружил собственный меч в ножнах, свой мешочек, надеюсь не пустой, и пять кинжалом Теней. Я сначала обрадовался тому, что потерянное оружие найдено, и хотел уже открыть стеклянную дверцу, как меня привлекло еле заметное сияние по периметру шкафа. Я одернул руку, прекрасно понимая, что это заклинание может быть как обычной сигнализацией, так и чем-то малоприятным для того, кто покусится на законные трофеи хозяина. Смущало наличие кинжалов. Я прекрасно понимал, что если они находятся здесь, то все мои дружинники живы, включая Лорена, однако их наличие так же говорило о том, что помощи в ближайшее время ждать точно не придется. Или это заклинание как раз наложено для того, чтобы эти самые кинжалы оставались здесь, а не прыгали в руки по первому зову хозяина? Ни один из пришедших на ум вариант событий меня совершенно не воодушевлял.

Я так неосторожно погрузился в собственные мысли, что от раздавшегося за стеной шума, подскочил, чуть не выронив нож, который до этого сжимал в своей руке.

Но никто не спешил посмотреть, что творится в этой оружейной комнате, от чего стало немного легче, хотя бы дышать. Совсем я расслабился, надеясь на Теней, начал, похоже, действительно походить на избалованного герцога.

Я прислушался к возне, которая становилась все громче и сквозь шорохи и небольшое постукивание умудрился различить негромкий женский голос и более громкий стон и ругань, пришедшего в себя человека. Этот голос я узнал сразу: Лорен все-таки был жив, что не могло меня не радовать.

Я огляделся, но не увидел ничего, что могло бы напоминать дверь, ведущую в комнату за стеной. Несколько раз пройдя по периметру комнаты, двери так же не обнаружил. Я вышел из комнаты через проход, в который зашел, снова оказавшись в импровизированной столовой и сразу увидел рядом с проходом, который сразу бросался в глаза неприметную дверь, которая была на этот раз приоткрыта.

Не раздумывая, услышав громкий стук и следом уже более яростный вопль женщины, я осторожно вошел в открытую дверь, не летя напролом, а стараясь быть менее заметным, стискивая нож и пытаясь призвать или разбудить свой огонь, который упорно молчал, не желая просыпаться, будто что-то сдерживало его, что-то сильнее, чем те же монеты, которых при мне, кстати, не отказалось.

В центре комнаты стоял алтарь наподобие того, что был в комнате Люмоуса, когда тот пытался провести надо мной свой ритуал. В центре этого монолитного серого камня лежал мой Первый дружинник, плотно прикованный цепями к углам жертвенного алтаря. Но не это привлекло мое внимание. Вся комната была уставлена различной формы и размеров песочными часами. Все стены, на которых не было ни единого свободного от полок места, все возможные горизонтальные поверхности кроме небольшого черного столика возле алтаря были заставлены разнообразной формой колбами с красным песком внутри. Ни одни из них не отсчитывали время, пересыпаясь из одной колбы в другую, но они притягивали взгляд, своей темной аурой. То, что это были результаты темного колдовства, было понятно и без объяснений умного мага.

Сама женщина, голос которой я слышал за стеной, стояла ко мне спиной возле ритуального столика и, судя по движениям и звукам, что-то смешивала в посуде, периодически постукивая по стенкам пестиком. Я помнил этот звук еще со временем рабства у Люмоуса. И тут я почувствовал взгляд. Повернувшись к алтарю, я встретился взглядом с Лореном, который покачал головой, видимо, требуя, чтобы я не вмешивался. Но его рука непроизвольно дернулась, от чего раздалось громкое звяканье цепей. Я замер, не зная, что следует делать и что я могу противопоставить магу в данный момент, но женщина даже не повернулась в мою сторону.

— Мальчик, не стой столбом, думаешь, я тебя не почувствовала, как только ты сюда вошел? — не молодой голос огорошил меня, но я интуитивно был к этому готов, сколько можно было еще прятаться, не привлекая к себе внимания? — Да это и к лучшему, сам пришел, а то я все думала, что тебя придется тащить из подвала, ты же наверняка бы сопротивлялся?

Она повернулась, и я наконец смог ее разглядеть. Немолодая, средних лет женщина, с морщинистым лицом и седыми волосами усмехалась, прожигая меня полубезумным взглядом, от которого прошел по коже мороз. С ней точно не получится договориться. Такой же фанатик, как и Люмоус. Я усмехнулся в ответ, не показывая того, что она все же смогла навести на меня своеобразный ужас. Она будто отмахнулась, так легко выглядел ее жест, но небольшой ветерок дунул мне в лицо и меня буквально отнесло к стене, возле которой стоял стул. Еще одно движение, и невидимые нити плотно приковали меня к нему, не успел я даже пошевелиться после приземления.

— А мне ведь не поверилось сначала, что меня решили навестить заплутавшие путники, как давно тут никого не было, я уже думала перебираться ближе к столице. Не хватает мне энергии от тех, кто приходит из леса, слишком они долго живут, гады, оставляют мне лишь песчинки. Но вы, дело другое, молодые, сильные, да еще и все маги. Прям подарок Доргона, не иначе, за такое долго служение ему.

— Зачем ты все это говоришь? — прорычал Лорен, дернув руками, привлекая звоном цепей внимание к себе.

— А почему бы и не поговорить. Давно я ни с кем не говорила, не было сил выбраться из своей деревушки к людям. Но сейчас, все будет иначе. Ты самый лакомый кусочек, — она буквально подплыла к нему, разрывая рубашку и оголяя его торс, проведя пальцем по отрытой ране. — Чистая, ни с чем несравнимая Тьма течет в тебе. Но жизненной энергии осталось не слишком много, поэтому стоит поторопиться. — Она резко развернулась и, что-то бормоча себе под нос, начала снова помешивать в своей ступке неизвестное содержимое. Я дернулся несколько раз, проверяя путы, сковавшие меня, на прочность.

Я не мог шевелить руками и ногами, но тело было свободно от заклинания. Я несколько раз качнулся на стуле.

— Зачем тебе это надо? — громко спросил я, отвлекая ее от такого важного занятия, как приношение в жертву Доргону, или кому она там поклоняется, Лорена. Хочет поболтать, так почему бы и не поговорить?

— Ради бессмертия, ради чего же еще? — она сделала пол оборота в мою сторону, усмехнулась и, взяв в руки ступку, повернулась к Лорену, который не двигался. — Так, не смей помирать, слышишь? Еще не пришло твое время, а то испортишь мне все. — Она несколько раз похлопала его по щекам, добившись того, чтобы он пришел в сознание. Какая же мерзкая ситуация. Лорен дернулся, и ведьма, никак по-другому назвать ее я не мог, удовлетворенно кивнула и начала что-то чертить пальцем, периодически макая его в ступку, на обнаженной груди мужчины. Он не сопротивлялся, видимо, действительно сил уже не было.

— Где мои друзья? — спросил я, не ожидая, что она мне ответит.

— Ждут своего часа. Мне же не нужно столько времени, не так ли? Мне хватит и вас двоих, чтобы снова стать молодой. Да еще и более сильной. Какая удача.

— Ты ведь не стихийный маг? — я лихорадочной соображал, что могу сделать. Нож до сих пор был в моей руке, но какой от него толк, если я не могу его применить по назначению. — Ты маг времени. Я знал, что что-то происходит, но сразу не сообразил. Я думал вас всех уничтожили. Сколько же тебе лет? Сколько сотен лет ты губишь ни в чем не повинных людей, ради твоего безумия?

— Время — это отличная вещь, всегда можно что-то повернуть и кого-то переиграть. Твои друзья очень сильные, я бы не смогла пробиться сквозь защиту, если бы не подготовилась заранее. Пришлось крутить колесо дважды, отдав десять лет жизни, чтобы застать вас врасплох. — Она закончила свой рисунок и взяла в руки черный нож, будто брат-близнец того, что использовал тогда Люмоус. Рядом с Лореном она поставила пустые часы без песка.

— Кеннет, ложись! — Если бы я мог это сделать, но я не мог и меня вместе с дверью, магичкой, ритуальным столиком снесло к стене воздушным потоком такой силы, что по ощущениям мне показалось, что сломал себе позвоночник. От этого удара заклинание, наложенное ведьмой на меня, слетело, и я попытался встать, но полка, висевшая надо мной, начала падать, и я еле смог увернуться от нее. Когда стекло часов разбилось и из них начал высыпаться кроваво-красный песок, дом несколько раз тряхнуло, и под вопль старухи, там, где недавно лежали осколки и песок, начали образовываться маленькие красные вихри, на глазах становясь прозрачно белыми, сплетаясь между собой, образовывая очертания людей только в небольшом масштабе. С каждой секундой становясь прозрачнее, они растворялись. Я оторвал взгляд от происходящего и, резко поднявшись, кинулся к столу, где все еще был приковал Лорен. Вся четверка, пыталась добраться до гостеприимной хозяйки, но это у Теней получалось с трудом. Глаза Первого дружинника были закрыты, лицо заострилось, но он еще дышал и его сердце билось. На груди был начертан знак Доргона, в виде тринадцати прямых линий, пересекающихся между собой под прямым углом в центре. Я снял оковы с его рук и принялся освобождать ноги, но поскользнулся на чертовом пестике, только чудом удержав равновесие, однако во время моих маневров из внутреннего кармана выпала книга и раскрылась в центре, заложенная сухой веткой какого-то растения. Я смотрел на нее, ощущая, как огонь внутри меня начинает поднимать голову и просыпаться ото сна. Вот же старая сука. Я схватил Кодекс и, вытряхнув эту пакость из священной книги, засунул ее обратно. Обернулся я вовремя. Женщине надоели эти танцы с молодыми мальчиками и подобием той волны, что снесла нас в первый раз, она вышвырнула их из комнаты. Однако эта волна была сильнее и направленного действия. Меня она не затронула, но порывам ветра, которые шли одна за другой мои дружинники противиться не могли и начали отступать.

— Кеннет, — я готовил заклинание и уже готовый сорваться с рук хлыст, прервал тихий голос Лорена, который я еле услышал, сквозь звуки ветра. — Уходите. Сейчас.

У него в руке оказался кинжал Тени, который выпал из ослабшей руки сразу в тот самый момент, когда телепортировавшаяся прямо передо мной обезумившая старуха, постаревшая лет на двадцать во время этой кратковременной стычки, схватила меня за горло, не давая сделать ни вздоха. Заклинание, которое было направлено на четверку Теней она не поддерживала, но оно все еще продолжало действовать, не пуская их внутрь комнаты. Я не мог сделать ни единого вздоха, цепляясь за руку, которая сдавливала мне шею с какой-то нечеловеческой силой. Старуха усмехнулась, не обращая на мои слабые попытки сопротивления никакого внимания и, резко взмахнув другой рукой, призвала ярко синий острый кинжал, который исходил прямо из ее ладони. Она медленно поднесла его к моей груди в область сердца. Я зажмурился, приготовившись почувствовать, как в тело входит льдистая сталь, но тут она вздрогнула и ее хватка ослабла, а лезвие кинжала исчезло. Я свалился на пол, пытаясь протолкнуть в легкие хоть немного воздуха. Старуха обернулась, и я увидел торчащий из ее спины кинжал Лорена, который словно растворился в колдунье.

— Часы! — до меня сквозь все еще бушевавшую стихию донесся приглушенный крик Айзека, единственный из Теней, который был в сознании и пытался все еще прорваться в комнату, другие лежали у порога. Что и как с ними произошло, я не понял, но понял то, что пытался донести до меня Фарелл. Готовый огненный хлыст вырвался из моей руки и прежде, чем его перехватила старуха, описал по комнате полукруг, сметая часы с полок на пол, освобождая крупинки красного песка, которые, как и прежде растворились в призрачных силуэтах, заключенных в них людей. Этого хватило, чтобы натиск со стороны старухи прекратился, а она осела на пол, беззвучно открывая рот. Она старела на глазах, пока не превратилась в груду костей, покрытых истлевшей одеждой. Вот и все.

Я буквально подполз к алтарю, цепляясь за него, чтобы подняться. Я освободил ноги своего Первого дружинника.

— Лорен, — я еле тихо его позвал, прекрасно понимая, что никакого ответа от него не дождусь. Я слегка тряхнул его за плечи. — Лорен!

— Кеннет, он мертв, — ко мне подошел Эвард, вытирая кровь, которая струйкой бежала у него из носа, но я только отмахнулся от его слов, снова и снова пытаясь докричаться до Лорена.

Глава 3

Прошло, наверное, около часа с тех пор, как эта глупая шутка судьбы в виде свалившейся из ниоткуда старухи преградила нам путь к Сомерсету. Все это время я сидел в углу комнаты, разглядывая колбы песочных часов, чем-то напоминающих знак бесконечности, которых на полках осталось еще довольно много. Откуда-то возникло понимание, что души загубленных людей, заключенных в эти две безжизненные склянки, нуждаются в упокоении. Или это не души? Я не разбираюсь в этих абстрактных понятиях и духовных началах. Я просто сидел и старался никому не мешать. Не мешать фанатично мечущемуся по дому Льюису, которого выпустили все-таки из подпола, когда шумиха улеглась, и который сейчас возбужденно открывал всякие склянки, баночки, изучал веники, приговаривая, что подобных трав практически не сыскать даже в Аувесвайне, только за большие деньги и такие же связи. Не мешать четверке Теней, который делали погребальный костер для Лорена, тщательно, без спешки, отдавая дань уважения своему другу в последнем его пути. Я не смотрел на тело своего Первого дружинника, разглядывая стены с полками и стоящими на них часами. Что делать без Лорена я не имел ни малейшего понятия, все же в большинстве вопросов я руководствовался именно его мнением — хоть он и преследовал свои интересы, наша цель была одна.

Четверка Теней пришла в себя примерно в то же самое время, что и я, видимо, действие заклинания, вырубившего нас на полянке, все же было ограничено по времени и влияло на всех одинаково. Только с ними колдунья поработала гораздо тщательнее, уже тогда, в подвале,спеленав их со знанием дела и надев каждому на голову лавровый венок, который с незапамятных времен имел сильнейшие антимагические свойства. Правда, лавр уже давно весь изничтожили: как рьяные фанатики, так и обычные маги, которые совершенно не хотели гореть на кострах, и об этом способе противодействия позабыли, отдав это почетное место различным артефактам. Колдунья ошиблась только в одном: Льюис не был магом и ничего, кроме аллергии на украшавшей его голову сушеная флора вызвать не могла, поэтому спустя довольно продолжительное время он освободился и рискнул пойти на наши поиски, молясь всем богам и светлым и темным, чтобы нас он нашел раньше, чем его схватили похитители. Он наткнулся на дружинников случайно и, освободив их, остался ждать результата в подвале, не мешая и не путаясь под ногами хоть какое-то время. Время, везде время, почему-то мысль о времени не давала мне покоя.

Но как полубезумная ведьма все-таки могла узнать, что кто-то поедет по этой дороге? Да еще задолго, чтобы суметь поиграть со временем, да не один раз? Столько много вопросов без ответа, которые, как снежный ком становятся все больше. Бросив очередной взгляд в сторону алтаря, я поднялся и решил все же перестать медитировать и думать о вечном и посмотреть, чем жила эта обезумившая старуха.

Кроме тех помещений, что я уже видел ранее, была только одна комната, судя по виду совмещающая в себе и спальню и что-то наподобие личного рабочего кабинета. Эта комната сама по себе была небольших размеров. Около одноместной кровати практически вплотную к ней стоял плательный шкаф, рядом письменный стол, заваленный различными бумагами и книгами, и небольшой секретер закрытого типа — вот и вся обстановка.

Я подошел к столу и начал изучать те бумаги, что лежали на столе. Ничего интересного я не увидел. Какие-то вырезки из газет разных годов выпуска, с информацией, на первый взгляд, ничем не связанной между собой. Листы с какими-то заметками разнообразных настоев от многочисленных хворей, которые я сложил в одну стопку, чтобы отдать на изучение нашему лекарю, вдруг он обнаружит в них что-то действительно стоящее.

Вскрыть секретер никакого труда не представляло, опыт во взломе замков у меня уже был, причем, не чета тем, что украшал дверцу. Явно, что ведьма не стремилась хоть как-то защитить свое добро: никто в этот край уже давно не заглядывал.

Открыв дверцу, я увидел практический пустые полки. Только в центре лежала большая и громоздкая тетрадь. Взяв ее в руки, я удивился ее весу, она была слишком тяжелой для своего размера. Внимательно осмотрев, я не обнаружил ничего подозрительного и решил открыть тетрадь, чтобы почитать то, что так бережно хранила ведьма. Это был дневник. Обычный, мать его, дневник, который ведунья Мария Рейцгахтер начала вести аж триста пятьдесят четыре года назад в возрасте девятнадцати лет. Я, если честно, немного разочарован, не являюсь любителем эпистолярного жанра, но тетрадь все же просто так бросить не смог, решив пролистать, не вдаваясь в подробности. Через несколько минут я понял, что это был не просто дневник. Это был дневник именно ведьмы, в который она записывала многочисленные заклинания и наговоры, делая сноски о том, что в итоге происходило, и варианты возможных модификаций, исключающих нежелательные последствия. Она была магом времени, но со знанием алхимии в чистом виде, чего сейчас можно встретить крайне редко, и то только во дворце при Совете. Именно это ее спасло в то время, когда началась охота на временьщиков, как их тогда называли. А алхимики ценились всегда. Забытая наука, а секреты, хранимые ими они, как правило, уносили с собой в могилу. Судя по записям того времени, в опалу попали не только сами маги, но и часовщики, их мастерские и просто продавцы часов, в каждом из которых обычные люди видели опасных магов, которые способны проворачивать свои опасные делишки. Но не суть. Марии удалось спастись и сбежать в брошенные земли, где она и осталась прятаться, по тихой грусти сходя с ума. Это было видно по меняющемуся почерку и безумным записям, которые под конец не несли в себе ничего из того, что было вначале. Просто какие-то размышления и воспоминания, которые таила в себе магичка за неполные четыре века. Единственное, что привлекло мое внимание, это последняя страница, которую я решил все же прочесть. Там говорилось о том, что ее давний друг, помогающий ей последние пятьдесят лет, сообщил, что мимо ее дома будет проезжать компания лиц с мальчишкой, которого нужно убить. Как она будет это делать, его особо не касалось. После того, как она вышлет голову пацана, подозреваю, что мою, чернокнижник, как она называла отправителя, простит ей многолетний долг. Чернокнижник? Что еще за чернокнижник? Вставай в очередь, сукин сын. Слишком многие хотят отрубить мою голову, до тебя очередь может и не дойти.

Я вернулся к тому месту в ее дневнике, где были описаны различные заклинания времени. Поймав мысль за ниточку, начал ее раскручивать. Ритуал возврата был описан в мельчайших деталях, как основополагающий и базовый для магов времени. Ничего сверхъестественного в нем не было. Нужно настроить магические потоки в определённой последовательности, превращая их в сложнейшую схему и выпить раствор, который состоял из десяти трав, собственной крови и крови четырех иных магов, не состоящих с магом в родстве. Я схватил книгу и побежал на поиски Льюиса, который как никак во всей этой ботанике разбирался не в пример лучше меня.

Оказалось, меня не было около часа, во время которого Тени закончили все приготовления, а Льюис набил довольно большую сумку разными травами. Они ждали только меня, не решаясь все же тревожить, и дать время на обдумывание дальнейших действий. Хотя, закралась еще подлая мыслишка, что ни один из них просто не хотел так быстро прощаться с тем, кто смог удержать их вместе и дать возможность жить дальше и найти себя в этом мире после предательства Академии и Совета, как бы пафосно и банально это не звучало.

Все недоуменно перевели на меня взгляд, когда я, размахивая тетрадкой, пытался объяснить, чего от них хочу добиться.

— Да вы поймите, если сработает, то мы может все изменить! — я чувствовал, что схожу постепенно с ума, и начинаю напоминать хозяйку этого дома, что подтверждали обеспокоенные взгляды моих спутников.

— Кеннет, игры со временем — это не шутка, — попытался образумить меня Эвард. — Мы все скорбим, мы все расстроены и потеряны, но это не значит, что нужно терять голову и кидаться в опасные авантюры.

— Нет-нет-нет. Если все грамотно рассчитать, то ничего катастрофического не произойдет. Вот, она писала…

— Да послушайте, — Эвард повысил голос, чего раньше никогда себе не позволял. — Чтобы вернуться в прошлое, надо быть временщиком! Никто не в состоянии это провернуть и обратить время вспять.

— А кто-нибудь пытался? — я недовольно поморщился. — Вам сказали, что нельзя, и вы послушали. Я маг огня, Айзек — маг огня, но это не мешает тому же Айзеку применять магию других стихий. Да, это сложно, но это возможно. Даже, если не получится, что мы теряем? Час времени? Что такое час, когда я вообще не знаю, стоит ли нам идти сейчас дальше, когда от нашей группы осталось пять человек. Льюис, посмотри, можно ли собрать все это из запасов ведьмы. Если да, то намешай мне этого чудо отвара, а я пока морально приготовлюсь. — Я не желал больше слушать никаких возражений. Мои люди это прекрасно поняли и, приняв за аксиому, что решение господина не оспаривается, каким бы бредовым оно не было, умыли от творящегося безумия руки. Я подождал пока Льюис акуратно, следуя инструкциям из дневника, сделает основу, а я тем временем подошел к телу Лорена.

— Я постараюсь, я не знаю, получится или нет, но я постараюсь.

Я повернулся к притихшим дружинникам, которые молча встали и,сделав надрез на руке, пропитали приготовленную Льюисом смесь своей кровью. Я сделал то же самое, в голове прокручивая формулу заклинания и направление магических потоков. Это было самое сложное из того, что я когда-либо делал, учитывая, что особо магией я не владел, благо потоками управлять худо-бедно научился. Помешав то, что получилось в чаше три раза против часовой стрелки, я отметил, что зелье поменяло свой цвет на фиолетовый, как и было указано в дневнике. Глубоко вздохнув, я взял то, что получилось, в руки и, закрыв глаза, начал направлять потоки собственной магии, которые в этот раз подчинялись мне беспрекословно. Закончив плетение, я открыл глаза и сделал большой глоток получившегося напитка, в последний момент надеясь, что это был не яд. Мир перевернулся, и яркая фиолетовая вспышка ослепила меня, на некоторое время выведя из строя.

Когда я проморгался, то увидел, что комнаты нет, как и моих людей. Я находился в бесконечной светло-серой пустоте. Не было ни пола, ни стен, ни потолка, я словно парил в этой дымке, которую, можно было потрогать руками, чего я не стал делать, понимая, что безумные необдуманные решения все же стоит на некоторое время остановить. Оглядевшись, позади себя увидел большое колесо с воротом, которое так же, как и я находилосьсловно в подвешенном состоянии. Обойдя этот механизм по кругу, вздрогнул от неожиданности, когда дымка рассеялась, и ко мне вышел молодой мужчина в черном костюме и цилиндре на голове. Все внимание мое постоянно отвлекали часы, которые он крутил в руках на длинной цепи. Лицо не было запоминающимся. Обычный мужчина с пронзительным взглядом серых глаз и кривой ухмылкой.

— Не ожидал, — первым он нарушил тишину, которая стояла вокруг. — Не думал, что ты придешь ко мне.

— А мы знакомы? — решил уточнить я, разглядывая мужчину, пытаясь отвлечься от часов, которые вводили в транс.

— Нет, но я о тебе наслышан. Человек, отмеченный самим Веруном, стоит того, чтобы о нем хотя бы знали.

— Кто вы?

— Называй меня Часовщиком, — он повернулся ко мне спиной и взмахнул рукой. Серая дымка рассеялась перед ним, и моему взору предстали огромные, выше человеческого роста часы, которые тихо отсчитывали секунды. — Мы следим за всем, что происходит: победа ни одного из Братьев не должна произойти. Но мы не вмешиваемся, потому что их война выше нас.

Я молчал, не зная, что следует говорить. В дневнике Марии не было сказано ни слова ни о Часовщике, ни о том, что следует говорить в таком случае. Не исключаю, что возможно где-то это и было сказано, но я полез в то, в чем действительно не разбирался, идя на поводу у чувств.

— Я просмотрел тысячу развитий событий, и ни в одном ты не выигрываешь эту войну в одиночку, считай это дружеским советом, — Часовщик обернулся ко мне и подмигнул. — Но такого варианта развития события я не учел. Ты целеустремленный малый, может Верун и не ошибся, делая ставку на тебя?

— Я не понимаю…

— Конечно не понимаешь. Время — это река. Неуловимая, неуправляемая, дикая стихия. И это игра не в твоей песочнице. Чтобы попасть ко мне неодаренному, нужно слишком этого захотеть. Так чего ты хочешь, мальчик?

— Верни меня в Гарнизон, — глубоко вздохнув, решил попытать я счастье. — В то время, когда мы попали в ловушку.

Он задумчиво на меня смотрел, но потом покачал головой.

— Нет. Черная Жрица собрала свою дань и, повернув время на этой притоке, нарушится баланс, который нарушать нельзя. Если только ты не принесешь ей в жертву столько же, сколько погибло там. Если меня не подводит память — это порядка ста человек. А если учесть, что в данном случае Гарнизон не будет уничтожен и Верун не покажет себя обычным смертным, поддавшись панике и практически помогая тебе напрямую, случится новый виток и тогда никто не знает, к чему это приведет. Возможно, к разрушению вашего странного мирка. Ты готов пойти на такие жертвы ради спасения шестерых?

Я молчал, но прекрасно знал ответ на этот вопрос.

— Я так и думал. — Он снова усмехнулся и, подойдя ко мне вплотную, немного наклонился и заглянул в лицо. От этого мне стало неуютно, но отвернуться — это проиграть сразу же. — А ты мне нравишься. Правда. Я даже знаю, что могу тебе предложить. Я могу дать тебе двадцать часов в прошлое, в обмен на пять лет твоей жизни.

Сутки в обмен на пять лет. Я колебался. Пять лет — это с высоты прожитых шестнадцати не слишком мало, но это все же пять лет.

— У тебя есть минута, чтобы ответить мне на такой элементарный вопрос, мальчик. Ты готов потратить пять лет своей жизни в обмен на шанс, маленький шанс, спасти жизнь человеку, который для тебя никто, и который, между нами, вряд ли пошел на такое ради тебя? — он наклонил голову набок в то же самое время, как большие часы начали громко отсчитывать секунды. Каждая секунда набатом громыхала в голове, а сердце начало биться с удвоенной силой. Хочу ли я этого?

— Я согласен, — выпалил я на последней секунде. Часовщик удивленно вскинул брови и рассмеялся.

— А ты умеешь удивлять. Любой поступок несет под собой личную выгоду. Какая в этом выгода для тебя? Хотя не важно. Важен результат. Если ты не передумал, крути ворот и я верну тебя на двадцать часов назад.

Я прикоснулся руками к огромному механизму, не понимая, как со своим телосложением я вообще смогу сдвинуть эту махину с места. На удивление механизм легко подался, как только я к нему прикоснулся.

— Я редко принимаю здесь гостей. Но скажу одно, — вся веселось, которая была у него до этого написана на лице, внезапно исчезла. — Это не твой мир и не твой дар. Не следует тебе больше приходить ко мне. — Я кивнул, понимая, что сейчас он не шутит. Он снова улыбнулся. — А у меня сегодня очень, очень хорошее настроение, поэтому я сделаю тебе подарок: все, кто сейчас находятся с тобой в комнате будут помнить, что случилось, бонус, так сказать, за наглость и решимость. Только запомни одно: что бы не случилось, ты должен оказаться в доме и найти книгу. Если ты этого не сделаешь, последствия могут быть ужасными, для тебя, разумеется.

Когда колесо сделало полный оборот в голове раздался гул и сквозь туман я услышал веселый крик Часовщика:

— Ну хоть армию начни собирать что ли. Не следует идти против носорога с голым задом.

Я открыл глаза и чуть не свалился с лошади. Судя по ощущениям, мы подъезжали к месту нашего будущего ночлега. Я встретился с обеспокоенным взглядом Эварда, который кивнул в ответ.

Получилось. Теперь нельзя упустить единственный шанс попробовать спасти этого самовлюблённого козла, который не рассказал мне обо всем раньше. Позади послышался звук падающего с лошади тела. Судя по голосу, который сейчас объясняется матами — это было тело Льюиса. Наверное, объяснить все моим, находящимся сейчас в замешательстве людям, не помешало бы.

Глава 4

Я подъехал к мрачному Эварду, наклонился к нему, настолько, насколько позволяло мне седло, и зашептал на грани слышимости, чтобы меня не смог услышать Лорен, который ехал немного впереди нас, единственный у кого в сложившейся ситуации не возникало никаких вопросов, потому что он и не подозревал, что мы едем по этой дороге уже второй раз:

— Нам нужно попасть на привал в то же самое место, где мы попались в ловушку этой чокнутой старухи. Там я все объясню, причем всем сразу, чтобы не повторяться.

— Кеннет…

— Не сейчас, у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на лишние разговоры.

Муун внимательно оглядел меня с ног до головы и, что-то обдумав, медленно кивнул. Затем он пришпорил лошадь, обгоняя Лорена и задавая быстрый темп, повел нашу группу к печально известной полянке, на которой мы расположились на ночлег в прошлый раз.

Когда мы находились уж в паре сотен метров от места остановки, буквально перед мордой лошади едущего впереди Эварда рухнуло дерево. Лошадь взбрыкнула, от неожиданного испуга едва не скинув седока, но опыта у мужчины хватило, чтобы успокоить животное. Никакого постороннего вмешательства никто из нашей группы не заметил, но выглядело рухнувшее дерево на удивление подозрительно. Так как поляна была окружена массивом деревьев со всех сторон, то подъехать к ней мы могли только по этой еле видимой тропинке, которую сейчас нам преграждал сухой массивный ствол.

— Это не могла быть наша старая во всех смыслах этого слова знакомая? — обратился я к Айзеку, который философски рассматривал это препятствие.

— Нет. Падение этого дерева было делом времени, но в прошлый раз ничего подобного не произошло. Я думаю, вам стоит объясниться, потому что такое происшествие не могло быть случайностью, — немного скривившись ответил он.

— Нам нужно попасть на поляну, чтобы не нервировать ожидающую нас ведьму. А там я все объясню.

— Игры со временем всегда кончаются плохо, Кеннет. Все должно идти своим чередом. Нельзя вмешиваться в ход времени. Я не исключаю, что это препятствие возникло не просто так, ведь мы едем немного быстрее, чем в прошлый раз.

— Ведьма смогла все обратить в свою пользу, — я покачал головой, понимая, что мой дружинник может оказаться прав.

— Она знает, что и как нужно делать и не идет вслепую, но даже у нее возникаю проблемы, правда несколько другого плана — вы разве не заметили, что ее разум слишком пострадал от этих экспериментов?

— О чем вы шепчетесь? — к нам подошел Лорен и смерил меня подозрительным взглядом. Я ничего не ответил, будучи уверенным в том, что он все же на данный момент должен оставаться в неведении о происходящем. Я не знаю откуда во мне была такая уверенность, но я своему предчувствию доверял.

— Да так, о фасонах сюртуков, какой лучше надевать, чтобы движения при фехтовании не сковывал, — я отмахнулся от него и начал смотреть, как быстро при помощи воздушного потока и небольшого тарана это небольшое препятствие было убрано с нашего пути. Все это время Лорен оставался на месте, глядя на меня прищуренными глазами.

Путь был свободен, и мы быстро достигли поляны. Стреножив лошадей, Тени быстро обустроили лагерь, обезопасив это место теми же заклинаниями, что и в прошлый раз. Лорена, как самого немощного отправили разжигать костер, а остальные, те, кто начал переживать это событие, не сказать, что радостное, во второй раз, взяли меня в плотное кольцо, и призвали к ответу. Грубить и применять силу они конечно же не стали, но взгляды у них были более чем красноречивы. И в этих взглядах читалось ничем не прикрытое желание вытрясти из меня сведения, возможно, вместе с душой.

— Необходимо повторить все максимально точно, насколько это вообще возможно, учитывая то, что я все намериваюсь попытаться спасти Лорена, чтобы не нарушить естественный ход вещей. У нас мало времени, а у меня еще тогда, перед тем как попасться в ловушку ведьмы, мелькнула мысль о том, как можно попробовать помочь Лорену. Поэтому я выторговал несчастные двадцать часов, чтобы попытаться реализовать хотя бы этот крошечный шанс.

— Что ты отдал взамен? — Льюис был мрачнее всех остальных, чего я, если честно, до конца не понимал. Мне была непонятна его излишняя обеспокоенность происходящим.

— Ничего, что может как-то катастрофически на нас повлиять. В общем, я думаю… — я не договорил, потому что в этот момент меня скрутила резкая боль во всем теле.

Такой боли в мышцах и костях я не испытывал никогда в жизни. Я согнулся от кинжальной боли в животе, закашливаясь, при этом у меня появилось ощущение, что я выхаркиваю собственные легкие. Оставалось только надеяться на то, чтобы легкие и желудок все же остались на своих законных местах.

Все суставы выкручивало с такой силой, что я упал на колени, не в силах больше стоять на одном месте. Рядом со мной опустился лекарь, но я закрыл глаза, потому что на фоне той боли, которой прострелило мою многострадальную голову, та боль, которая тревожила внутренние органы, и выламывала с точностью хорошего палача конечности, казалась просто комариным укусом.

Голова не только болела, но еще и кружилась, перед глазами то мелькали разноцветные вспышки, то начинало двоиться, и меня, похоже, даже вырвало, но этого я уже не осознавал.

Самое отвратительное в создавшемся положении заключалось в том, что пока я купался в этом море боли, мое сознание сохранялось и совершенно не хотело меня покидать. Я ощутил каждое мгновение этой, казалось, нескончаемой пытки и осознал его, а это были не те воспоминания, которые мне хотелось бы хранить в сердце.

Внезапно боль прошла, вся разом. Я резко сел и открыл глаза, поняв, что не могу дышать. Я хватал ртом воздух как рыба, выброшенная на берег, пытаясь протолкнуть в себя воздух, чтобы расправились легкие, которые почему-то словно спались и стали гораздо меньше, чем должны быть. Когда мне это удалось, от ощущения полнейшего кайфа, который принес мне первый же удачный вдох, появилось стойкое ощущение, что моим, непонятно откуда взявшимся мучениям, пришел конец, и я, наконец, отключился.

Когда я пришел в себя, то первое, что увидел — это было ночное небо. Чистое ночное небо, полное ярких звезд. Уже через секунду я понял, что времени на то, чтобы спасти Лорена практически не осталось и сейчас, буквально с минуты на минуту, повалит густой дым. Разочарованно ударив кулаком о землю, я резко сел и сразу же обнаружил моих людей, взявших меня в плотное окружение. Хмурые лица Теней, ничего не понимающий взгляд Лорена и суетившийся возле своей сумки и перекладывающий вещи Льюис явно давали понять, что произошло что-то неординарное и не поддающееся логичному объяснению. Я попытался встать, но с первого раза у меня это не поучилось: появилось ощущение, что мне приделали чужие ноги, которые ко всему прочему были немного длиннее моих собственных. Я плюхнулся на задницу и с раздражением услышал треск порвавшейся одежды, а филейной части, на которой я сидел, стало заметно прохладней. Рубашка на груди, жутко жала, и как только я поднял руку, повторилось то, что случилось со штанами — раздался треск, и подмышками образовались здоровенные дыры. Чертыхнувшись и собрав всю волю в кулак, я с трудом поднялся на ноги. Руку помощи никто из собравшихся мне не протянул, хотя, положа руку на сердце, я не принял бы ее. Все-таки у меня есть гордость, которая не позволила бы вот так издеваться над собой. Пояс с ножнами давил на живот, и мне пришлось снять ремень, положив его на землю. Сюртука на мне не было, и я как-то отстраненно вспомнил, что он находился в седельной сумке, потому что его длинные полы не позволяли мне комфортно чувствовать себя в седле. В тот раз я накинул его чуть позже, потому что тало прохладно. Вот только боюсь, что он на меня не налезет, с чего бы ему отличаться в этом от того же ремня? Надо бы Кодекс не забыть вытащить из внутреннего кармана.

— Так что же ты дал взамен, Кеннет? — слишком мягко, как с умалишенным, сбежавшим из психушки, через раз пускающим слюни, спросил Муун, прищурив глаза. Лорен поморщился, все еще не понимая, что происходит, видимо рана дала о себе знать, а, значит, времени действительно не было. Время. Я начинаю ненавидеть это слово и саму его суть.

— Льюис, мне нужно хорошее снотворное и болеутоляющее, — обратился я к лекарю хрипловатым голосом. То, что это был не мой привычный голос, я даже не сразу понял. Когда же до меня дошло, что тембр изменился и вместо довольно высокого юношеского голоса я издаю звуки гораздо ниже по тональности, меня охватила паника. Я поднял руки к лицу, пытаясь понять, что же произошло, но никаких существенных изменений в виде огромных когтистых лап, рук покрытых густой шерстью и еще более неведомых вещей, которые рисовало мое воображение мною увидено не было. Только было ощущение, что ногти я не стриг довольно давно, но это мелочи. Я и не помнил, когда я делал это в последний раз.

Айзек глубоко вздохнул и протянул мне небольшое походное зеркальце, которое было одно на всю команду, припасенное нашим запасливым доктором. Я его взял с некоторой опаской и медленно поднес к лицу. Увидев свое отражение, я уронил зеркало в довольно высокую траву, потому что на меня вместо привычного нескладного мальчишки смотрел парень лет двадцати с длинными волосами, немного заостренными скулами и таким же заостренным подбородком. Еле видимый шрам, украшающий щеку, разрез и цвет глаз не оставили сомнений в том, что этот человек, в отражающей глади стекла все же является мной, точнее — это была более взрослая версия меня, лет этак на пять. Что же я наделал?

Я обессиленно рухнул на колени и начал судорожно искать упавшее зеркало, понимая, что не вижу ничего, что происходит вокруг. Потрясение было все же слишком сильным, чтобы я полностью смог прийти в себя в довольно короткий промежуток времени.

— Мне кто-нибудь объяснит, наконец, что здесь творится? — рявкнул Лорен, на которого все, как по команде повернув головы, посмотрели.

— Да, кто-нибудь объясните ему уже, пожалуйста, что происходит, пока Льюис готовит то, что я просил минутой ранее, — приятный приглушенный голос, к которому я еще не привык, вывел всех из молчаливого ступора. Муун и Айзек отошли вместе с Лореном в сторону и, присев по другую сторону от костра решили поделиться тем, что придумал их слишком неуправляемый и безбашенный господин. А я удивился излишнему спокойствию Лорена, у которого эта черта за ненадобностью атрофировалась довольно давно.

Я перестал задумчиво рассматривать себя в зеркале, которое нашлось довольно быстро. В принципе, это не так уже и плохо. Малолетнего подростка большинство не воспримет всерьез, будь он хоть трижды герцогом, а с молодым мужчиной будут обходиться более серьезно.

Ко мне подошел лекарь и молча протянул два пузырька. Я только покачал головой. Это не моя песочница, я очень быстро усвоил, что, если ты в чем-то не разбираешься, отдай это дело профессионалу.

— Кеннет, что вы задумали? — Льюис перестал кудахтать, как наседка и более серьезно подошел к текущей проблеме. Обсуждать мою трансформацию из гадкого утенка во вполне дееспособного юношу будем потом, когда выполним то, ради чего я пожертвовал пятью годами своей жизни. И я безумно рад, что это приняли все окружающие меня люди. Что будет потом, я даже боялся себе представить.

— У меня была одна идея, я правда не знаю, насколько она выполнима, но попробовать-то стоит. Когда мы прорывались из Гарнизона, я заметил одну любопытную деталь: кинжал Теней рассыпался прахом, когда встречался с огнем моего меча. А, так как вы говорите, что та дрянь, которая находится в ране Лорена — это своеобразное проявление самого кинжала, то почему бы не попробовать элементарно выжечь ее из него, — я кивнул на Лорена, который о чем-то перепирался со своими товарищами и несколько раз пытался резко встать, но был довольно жестко усажен на место.

— Для этого вам и нужно снотворное? — на меня Льюис посмотрел скептически, в ответ мне пришлось только кивнуть. Глупо, самоуверенно и совершенно малый шанс для того, что это сработает. Я знаю.

— Ну, можем попытаться жечь его наживую, но насколько я помню, данный вид пыток был запрещен в Дариаре добрые три века назад.

Я резко поднялся и подошел к притихшей троице Теней.

— Кеннет, — Лорен поднялся, но я его остановил взмахом руки.

— Потом. Давай я объясню, что хочу сделать, и если получится, сможешь позже выговориться, я даже ни разу тебя не перебью, идет?

Мой Первый дружинник кивнул, но тот взгляд полный яростного праведного гнева направленный в мою сторону, прекрасно дал понять, что если он выживет, разговор будет долгий.

Я подвел его к лекарю в полной тишине, так ничего и не объяснив.

— Выпей, — Льюис молча протянул ему одну из склянок, отвернувшись. Лорен молча ее принял и прежде чем выпить понюхал.

— Не бойся, не отравлено, — буркнул доктор, доставая еще что-то из своей, казалось, бездонной сумки. Лорен молча выпил содержимое склянки, предварительно отсалютовав мне ею, и выжидающе уставился на меня.

— Ложись и, если будет больно, не думай, что таким варварским способом я хочу отправить тебя на тот свет.

— Если бы это было так, то все, что мне рассказали ребята, было бы глупо, ведь, если им верить, я умер?

— Все верно. — Я посмотрел на звездное небо. Осталось около тридцати минут. Чертов Часовщик не мог забрать свою плату немного позже?

— Кеннет, зачем тебе это нужно? Ты же понимаешь, что я в любом случае должен умереть, время нельзя переиграть и все, что свершилось, обязательно свершится рано или поздно.

— Посмотрим. Эта притока еще только начала свой путь, поэтому мне разрешили попытать удачу. — Я посмотрел, как Лорен сопротивляется действию зелья, с упорством открывая глаза.

— Эта плата слишком высока за мою жизнь. Сколько лет ты отдал ради твоей бессмысленной затеи? Три? Пять? Десять?

— Я не настолько старо выгляжу, хотя и не понимаю, почему это вообще произошло. Я думал, что эти года уберут с конца моего жизненного пути, а не сейчас. И почему это вообще так сильно отразилось на моем внешнем виде…

Но я ответил уже в пустоту. Лорен спал, сложив руки на груди, не реагируя ни на мои слова, ни на манипуляции Льюиса, когда тот начал освобождать мужчину от его одежды и раскрывать гноившуюся рану. Я снова отвернулся, когда из раны потекла тягучая практически черная жидкость. Сглотнув, я вытащил меч из ножен, которые лежали на земле рядом со мной. По лезвию пробежала искра, и он в ту ж секунду осветил пространство рядом с нами своим огнем. К нам подошли оставшиеся Тени, ожидая дальнейших развитий событий.

— Айзек, Элойд, придержите его, пожалуйста, так на всякий случай. — Я сам не понимал до конца, что делаю, но мои дружинники подчинились мне беспрекословно, присев рядом с Лореном по бокам от него, и положив руки на его плечи.

— Я понимаю, что вы задумали. — Сзади раздался голос Мууна, я резко к нему обернулся, но тот лишь кивнул головой.

Я колебался еще несколько необычайно длинных секунд, но, вздохнув, понял, что тянуть уже дальше некуда. Рука заметно дрожала и лезвие немного ходило из стороны в сторону. Лорен во сне застонал, и я решительно прикоснулся кончиком огненного меча к открытой ране. Запахло паленым мясом, и спустя несколько секунд этот противный запах смешался с тошнотворно-сладким. Лорен несколько раз дернулся, но не проснулся. От внешней части раны пошел черный дымок, которого быть по идее не должно. Я испуганно отдернул огненный клинок от голой кожи и увидел, как та черная жидкость, прогорая и испаряясь, оставляет после себя следы обыкновенной крови, которая не сворачивалась и не спекалась. Я несколько раз вздохнул, осознавая, что главное не останавливаться и все может получиться, но меч внезапно потух одновременно с громким криком Лорена, разрывающим гнетущую тишину. Но в себя он не приходил, и никаких попыток подняться не предпринимал. Айзек и Элойд крепко прижали его к земле, посмотрев на меня ожидая дальнейших действий. Я же смотрел на чистое лезвие, которое зажигаться больше и не думало. Как управлять этой функцией я не знал и думаю, что никогда так и не разберусь.

— Кеннет, смотрите. — Льюис показал на еле видимую оранжевую искру, которая устремилась вглубь тела Лорена от отрытой раны, следуя только ей видимому пути. Каждый сантиметр ее продвижения усиливал сладкий запах и едкий дым, который буквально повалил из раны на животе. Что это вообще такое, Верун тебя подери?! Логическому объяснению происходившее не поддавалось, и поверить в такое можно было с огромным трудом, если бы мы не видели своими глазами. Когда огонек приблизился к области сердца, Лорен пришел в себя, и забился в руках товарищей, оттолкнув их от себя с такой силой, что те упали на спину в метре от того места, где сидели. Он повернулся ко мне и открыл глаза, в которых разливалась чернота, словно зрачок заполнил собой всю радужку, оскалившись, он бросился на меня, но внезапно вспыхнувший в моей руке меч резко остудил его порыв. Муун и Сайрус уже стояли передо мной, закрывая собственными телами от возможного нападения, но никакой защиты для меня не потребовалось. Я заметил, как огонек в груди мужчины потух и Лорен рухнул как подкошенный на землю.

— Я даже не стану спрашивать, что это было, но я даже рад, что Академию расформировали, нахрен, — я впервые слышал, как ругается Льюис, но был полностью с ним согласен. То, что я увидел только что, явно не было человеком, и глубоко сомневаюсь, что подобная сущность не живет в каждом, кто называет себя Тенью.

Лорен застонал и сел, хватаясь руками за голову.

— Что ты со мной сделал? — он обратился ко мне, как только дружинники поняли, что опасность миновала и расступились.

— Надеюсь, что вылечил. — Мы с Льюисом подошли к Лорену и, чуть ли не столкнувшись лбами, начали разглядывать рану, которой не было. Ее просто не было. Не осталось даже шрама или рубца. В том месте, где бурлила сама Тьма не было ничего. Он вскинул руку, но ничего не произошло, тогда он схватился за ножны, но клинка на привычном месте не оказалось.

— Мне кажется, ты теперь не относишься к Теням, — я хмыкнул и устало опустился на землю.

— Но этого просто не может быть, — он резко вскочил и бросился к Эварду. — Мне нужно посмотреть в какой я форме.

Я только успел уловить, как расплывчатое пятно бросилось в сторону Лорена. Потом этот клубок и едва уловимые тени слились буквально воедино, и разглядеть ничего не представлялось возможным. Я сначала попытался, но потом плюнул на это бесперспективное занятие.

Когда этот своеобразный клубок распался, я увидел, как Лорен держит Эварда в захвате, прижав к земле коленом, а потом резко поднимается.

— Кеннет, я не знаю, что ты со мной сделал, но точно узнаю, можешь мне поверить, — я невольно поежился от тона, каким были сказаны обращенные ко мне слова, но кроме растерянности в его взгляде ничего не обнаружил.

— Я очень надеюсь, что я его не сломал, — буркнул я в ответ, на что мне ответил Эвард.

— Нет, Кеннет, мы действительно находимся в недоумении, потому что он стал быстрее, а движения стали более плавными, словно его тренировали совершенно другие люди и он владеет совершенно другой школой боя.

Он осекся, потому что из-под земли начал подниматься печально знакомый дым. Лорен дернулся было от него в сторону, но Эвард ловко схватил его за руку, останавливая. Мой Первый дружинник остановился и ждал, когда туман поглотит всех собравшихся на поляне людей.

Я очнулся так же резко, как и в прошлый раз. Теперь дело осталось за малым: снова победить ведьму и найти книгу. Всего-то. Я открыл глаза и понял, что нахожусь не в том подвале, где очнулся в прошлый раз. Я покрутил головой и чуть не взвыл в голос, увидев комнату с часами, в которой находился жертвенный алтарь. Лорена я не заметил, но, когда решил подняться, понял, что ноги и руки сковывают цепи.

— Нет, так не честно! Мы так не договаривались! — крикнул я в пустоту, и готов был поклясться, что услышал смех Часовщика.

Глава 5

Я рванулся, но цепи, приковывающие меня к алтарю, натянулись, не позволяя подняться.

— Тише, тише, — знакомый женский голос раздался совсем близко, я повернул голову и увидел, как ведьма, что-то толчет в ступке, постукивая о края каменным пестиком. — Такой красивый мальчик, такой сильный, ты просто находка.

— Почему я? — я снова рванулся, а старуха засмеялась.

— А кто? Один из тех мордоворотов? В них, конечно, живет Тьма, такая изумительно вкусная… м-м-м… Кроме двоих, мда. Старик пойдет на этот алтарь последним, если доживет, разумеется, до этого момента, ведь вас всех мне надолго хватит, а перед ним тот бешенный, Лорен, кажется, так они его называли, если его темперамент не погубит его раньше. Он так рвался тебе помочь, пришлось его немного оглушить и изолировать от остальных. Я слишком потратилась на вас, но тебя мне вполне хватит, чтобы восстановить отданные силы и еще хватит на то, чтобы снова стать молодой и прекрасной, — она перестала толочь и, протянув руку, провела ею по моему лицу. Я вздрогнул и попытался отстраниться, а она только рассмеялась. — Жаль, что ты этого не увидишь и не оценишь, глядишь, и сам не захотел бы от меня уходить, — она снова расхохоталась и вернулась к прерванному занятию. — Пока ты еще можешь говорить, может, признаешься в одном малюсеньком вопросике?

— Каком? — процедил я сквозь зубы, поворачивая руки в оковах кандалов, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку.

— Где мальчишка?

— Какой мальчишка? — я быстро понял тщетность моих попыток хоть как-то ослабить оковы и теперь старался успокоить колотящееся сердце.

— С вами должен был ехать мальчишка, лет пятнадцати. Мне он нужен, — старуха наклонилась ко мне, заглядывая в глаза. — Где он? Куда вы его дели?

— Убили и закопали у обочины, — прошипел я, стараясь не моргать, а глядеть в водянистые глаза прямо.

— А что так?

— Ныл слишком много.

Если все происходит почти так же, как и в прошлый раз, за исключением того, что сейчас вместо Лорена к алтарю был прикован я, а если посмотреть, то временные промежутки хоть немного, но совпадают, приблизительно в это время Льюис должен был освободиться и пойти на поиски Теней. И все же меня не покидало ощущение некоторой неправильности в происходящем. Даже поведение этой сбредившей старухи разительно отличалось от того, что я видел ранее. Вместо решительной злобной старой ведьмы она превратилась в эдакую миролюбивую старушку, которая очень любит своих внучков, закармливая их пирожками и постоянно сюсюкая с ними, сколько лет бы им не было. Раз так резко поменялись декорации, я бросил все попытки, чтобы вспомнить текст той пьесы. Остается только импровизировать и писать новую, только конец должен остаться похожим.

— Откуда вы узнали о нас? — я слегка пошевелил пальцами, разминая затекшие руки. Ощущение сотен игл в правой руке доставили неприятный дискомфорт, и я непроизвольно дернулся, что не осталось без внимания внимательно смотревшей на меня старухи.

— Это не важно, — она усмехнулась. — Теперь уже точно не важно; раз мальчишки среди вас нет, то ему вы не интересны. А мне — очень даже, не хотелось бы делиться вами с этим старым чернокнижником, — она рассмеялась и снова повернулась к своему столику, беря в руки пестик. — Те, кто приходит из леса… они слишком долго живут, а смерть должна быть как одно мгновение, чтобы душа смогла заполнить часы, — она повернулась в мою сторону и закрыла глаза, покачиваясь взад и вперед. Похоже, о мальчишке, то есть о моей более молодой версии, она благополучно забыла. Но про тех, которые из леса, она и в прошлый раз, кажется, упоминала, но я тогда был слишком занят Лореном, чтобы понимать, о чем бормочет сумасшедшая ведьма. Кстати, Лорен.

— И почему ты все-таки выбрала именно меня? — мне действительно было любопытно услышать почему, ведь события изменились настолько, что это могло вылиться в совершенно непредсказуемый результат. Похоже, единственное, что мне следовало сделать наверняка, это каким-то образом освободиться и взять в руки проклятый дневник, а все остальное — это уже не важно. — Чем тебе тот бешенный, который Лорен, не понравился? Красавец-мужчина в самом расцвете сил и возможностей? — надеюсь, что я хоть немного разбираюсь в мужской внешности, а то вдруг она посчитает сейчас мои слова личным оскорблением, если внешность моего дружинника ей не слишком приятна?

— Так ведь ты мне не для забав нужен, — старуха снова перестала толочь в ступке неизвестное вещество. — Ты силен, в тебе бурлит огонь и чувствуется что-то еще, а этот Лорен… Силен, да, как тот бык, но маг так себе, слабенький, а мне нужна яркая душа, полная магии, полная силы полностью раскрытого потенциала. Бешенный же… Ты прав, он красавец. Но и только. Так, где же это… — и старуха внезапно отвлеклась, поставив ступку на стол, принялась активно рыться в небольшом шкафчике, который я в прошлый раз не заметил из-за обилия полок и расположенных на них часов. Я не стал ее переубеждать, доказывая, что Лорен вообще не маг, а, прикусив губу до крови, рванул правую руку с такой силой, что едва не заорал от резанувшей боли. Рука стала мокрой и скользкой, но я уже не обращал на это внимания, потому что мне удалось сжать ладонь таким образом, что она начала потихоньку, миллиметр за миллиметром вытаскиваться из оков. Боль была просто адской, но я тянул руку, едва не теряя сознание от болевого шока. Что-то слишком много боли в последние сутки. Как бы мне к ней не пристраститься. Я помню любителей весьма специфических утех, а бордель, где я рос, мог предоставить подобным любителям вполне себе жесткую госпожу. Я сделал последний рывок, и почувствовал, как рука освободилась. Стараясь не смотреть на то, что сейчас происходило с моей конечностью, я принялся подтягивать цепь, которая шла к тому симпатичному браслету, который несколько мгновений назад я сумел снять. Цепь была довольно длинной и валялась на полу грудой железа. К оковам она шла, пропущенная через большое кольцо, приделанное к алтарю. Вот, помню, Люмоус к такому важному делу подходил более основательно, цепи, которые он на меня накинул, были не в пример короче. Как только я начал тянуть цепь, то сразу почувствовал, что моя левая рука получила больше свободы. Продолжая тянуть, я стискивал ржавое железо в окровавленной руке наподобие кастета, благодаря про себя Веруна за то, что бабка стояла ко мне спиной с левой стороны.

— О, вот оно! — ведьма радостно захлопала в ладоши, а затем повернулась ко мне. В ее руке я увидел флакон, заполненный синим зельем. Флакон имел довольно специфическую форму и напоминал, хм, мужской орган. — Самый сильный афродизиак. Сама готовила. Ты мне волшебную идею подкинул. Как только я стану молодой, то сразу же подолью его этому бешенному, а, может, и не ему одному. Правда, старик может не выдержать… Хм, ну и пусть, все равно от него толку ноль, а так хоть умрет счастливым и мне чуток радости доставит.

Я успел откинуться на алтарь, прежде чем она снова подошла ко мне. Поставив флакон на столик, ведьма взяла ступку и нагнулась ко мне.

— Мда, видимо, не настолько ты и красавицей станешь, раз приходится мужиков всякой дрянью опаивать, чтобы они тебя как следует отымели, — я гнусно захихикал, отвлекая ее внимание от своей правой руки. — Причем, заметь, голодных мужиков, у которых уже давно никого не было и которые как те моряки, которые только что сошли на берег, вполне могли бы даже на не слишком привлекательную бабенку залезть…

— Ах ты, гаденыш, — щеку обожгла хлесткая пощечина. — Думаю, что пора приступать, — и она плеснула в ступку немного жидкости, стоящей на столике перед алтарем в темно-синем флаконе.

Точнее она хотела плеснуть из темно-синего флакона, но со злости, похоже, перепутала, и в ступку полилась синяя дрянь из очень специфичной тары. Считать, что она это сделала специально, доказывая мне тем самым, что она еще и в своей теперешней форме очень даже ничего, а проучить языкастого молодого парнишку следовало бы как следует, я всерьез не хотел. Все-таки это было бы не слишком логично, долго готовиться к ритуалу, чтобы потом пойти на поводу мимолетных желаний. Хотя, с разумом у нее не все в порядке, поэтому возможны варианты, но я все же решил, что ведьма просто перепутала склянки.

Попав на то вещество, которое ведьма до этого тщательно растолкла, синяя субстанция вспыхнула на долю секунды и приняла вид обычной прозрачной водички. Только тогда она посмотрела в ступку, удовлетворенно кивнула, пальцем перемешала содержимое и принялась наносить узоры на моей обнаженной груди. Этот ритуал явно отличался от того, что хотели провести с Лореном. А еще я понятия не имел, как именно мое тело отреагирует на попавший в него афродизиак, потому что в подготовке к ритуалу явно что-то пошло не так. Узор не хотел фиксироваться на коже, а быстро впитывался, не оставляя после себя ни следа. Ведьма нахмурилась и повернула голову, чтобы посмотреть на столик, что на секунду вызвало во мне чувство облегчение, что все же старухе не помешали бы очки, особенно в таком сложном и важном деле, но понять, какая она на самом деле идиотка, ей было не суждено, потому что я просто не мог упустить этот шанс. Поудобнее перехватив цепь, я сильно и резко ударил ее по голове. Сведя глаза к переносице, она упала на пол, а я забился во все еще сковывающих меня оковах, как рыба, попавшая в сеть.

Одновременно с этим в комнату ввалились все Тени, а с другой стороны в нее ворвался растрепанный Лорен.

— Часы! — заорал я, увидев, что ведьма начала подавать признаки жизни. — Разбейте часы!

Дважды просить было ненужно: Эвард с одной стороны, а Лорен с другой принялись громить этот мавзолей времени. Комната быстро заполнилась множеством дымчатых силуэтов загубленных на этом алтаре людей. В этот раз дружинники не остановились на нескольких стеллажах, а тщательно уничтожили все стеклянные тюрьмы, освобождая тех, кто томился в них веками. Не знаю почему, но именно такое ощущение у меня было, когда очередные часы превращались в груду стекла. Ко мне бросился Льюис, помогая освободиться и охая над моей раненной рукой, с кисти которой была практически содрана кожа. Ко мне же вернулась заглушенная было силой воли чувствительность, и я застонал от пронзившей руку боли.

Прижимая раненную конечность к груди, стараясь не смотреть на труп ведьмы, точнее на то, что от нее осталось: груду хрупких костей и истлевшей одежды, я слез с алтаря и побрел к той комнате, которая заменяла ведьме спальню. Там я вытащил дневник и облегченно выдохнул. Программа минимум была выполнена.

В комнату зашел мрачный Лорен, и ворвался причитающий Льюис, который тут же принялся обрабатывать поврежденную конечность, накладывать на нее какие-то вонючие мази и осторожно бинтуя. Лорен молчал почти минуту, но затем вытащил из кармана завернутый в то, что я полагаю, было когда-то его рубашкой, сверток.

— Твой сюртук бросили в подвал вместе со мной. Уж не знаю почему, — прокомментировал он. — Ты меня не послушал и все-таки взял в руки этот проклятый Кодекс. Кеннет, зачем ты это сделал?

— Тебя не спросил, — грубо прервал я своего Первого дружинника, не понимая, что именно он хочет узнать: конкретно про Кодекс или про все произошедшие события в целом? — Отдай, — я ловко вырвал из его рук священную книгу. Льюис в это время закончил бинтовать мою правую руку. И тут я соизволил оглядеть себя. Мда. — Льюис, мне бы чем-нибудь прикрыться.

— Ваши дружинники сейчас заняты именно тем, что ищут подходящую одежду. Я с вашего позволения пойду в запасах этой женщины пороюсь, полагаю, что смогу найти поистине уникальные вещи, это не займет слишком много времени, многое я уже знаю из прошлого визита в этот дом, — я кивнул, и когда доктор вышел, неловко развернул Кодекс и обмотал рубашкой Лорена бедра, чтобы хоть немного прикрыть свою наготу. Для этого мне пришлось положить обе книги: дневник сумасшедшей ведьмы и Кодекс на прикроватный столик. Лорен все это время мрачно разглядывал меня, скрестив руки на груди.

— Не смотри на меня так. Мага огня сложно сжечь, — я взял в руки Кодекс и открыл его на произвольной странице.

— Кеннет, ты же понимаешь, что мы не стронемся с места, пока не поговорим? — он спросил это тихо и решительно, на что мне оставалось только вздохнуть.

— Что ты хочешь узнать конкретно в этот момент? Зачем я решил спасти тебя? — Лорен не слишком уверенно кивнул. — Мы в ответе за тех, кого приручили.

— Кеннет, — прорычал он, но я не был в состоянии объясняться, по крайней мере сейчас. Я прожил пять лет за несколько минут и мое еще только приходящее в норму тело, включая мозг, требовали, чтобы я дал им отдохнуть, хоть немного.

— Эта книга она словно написана для меня. Во всяком случае, у меня создается ощущение, что через нее со мной говорит Верун. Хотя, как он это делает… — я покачал головой. — У Веруна весьма специфическое чувство юмора. — И я покосился на то, что было написано в книге в этот момент. Прочитав, я уставился на запись и прочитал еще раз. Что за… это уже как-то переходит все границы.

Ну что, а теперь давайте выйдем к злым бродячим эльфам и скажем «привет».

— Какие эльфы? При чем здесь эльфы? Кто такие эти эльфы?! — я не выдержал и сорвался на крик, разглядывая нахмурившегося дружинника.

— Я не знаю, — он был не менее огорошен, чем я.

Уж в чем, в чем, а в вежливости эльфам не откажешь. Вначале пожелают доброго дня, а уж потом перережут горло. Культурные, стервецы!

Очарование эльфов… Его придумал тот же самый сказочник, который сочинил кровожадность гоблинов. Только в сказках эльфы очаровательны, только в сказках они бессмертны, только в сказках у них золотистые волосы, зеленые глаза, мелодичные голоса и легкая поступь. Только в сказках эльфы мудры, правильны, справедливы и великодушны.* А.Пехов

Внезапно я словно воочию увидел светловолосого юношу. Он смотрел прямо на меня, его длинные волосы были уложены в странную прическу, и даже густые волосы не смогли скрыть заостренные и немного большие, чем у людей уши. Юноша злобно прищурился и принялся натягивать лук, направляя его почему-то в мою сторону. Я откуда-то знал, что это был именно эльф. Переведя взгляд на книгу, я увидел следующую надпись.

Эльфы — отнюдь не гоблины, они заботятся о своих врагах, когда те попадают к ним в плен.* Дж. Р.Р. Толкин

А это к чему написано? Я пожал плечами и захлопнул Кодекс. Если верить Веруну, то нам предстоит встреча с эльфами, которых в Дариаре отродясь не было и эту встречу нельзя было назвать приятной. Что ж поживем-увидим. Я не припомню даже сказок, связанных с этим дивным народом, поэтому сомневаюсь, что написанное можно принять за истину.

В комнату вошел Эвард и без слов положил на кровать стопку одежды. Он уже хотел было выйти, но тут случилось сразу две вещи одновременно.

Я согнулся пополам, чтобы скрыть очень интересные шевеления под моей своеобразной набедренной повязкой. Сильнейшее возбуждение накрыло меня, и я повалился на кровать, кусая губы, и даже не стараясь сдержать стон. Похоже та жуткая дрянь, что впиталась в мою кожу начала действовать. И что прикажите делать? Сомневаюсь, что здесь поблизости есть приличный бордель, потому что что-то мне говорит о том, что просто так это состояние не уйдет и пикантных картинок мне точно не хватит, чтобы успокоить взбунтовавшуюся плоть.

Пока я валялся, пытаясь прикрыться, чтобы сохранить те крохи гордости, что еще у меня остались, с Лореном тоже что-то начало происходить. Он пошатнулся и приложил руку к груди. Создавалось ощущение, что ему стало трудно дышать. Его лицо сильно покраснело, потом побледнело, а потом он вскинул руки в явно рефлекторном жесте, и с его пальцев сорвалась небольшая компактная такая молния. К счастью, он догадался не направлять ее в нашу сторону. Молния вошла в стену, оставив на ней весьма характерную отметку. Мы подошли к этой отметке все трое с отпавшими челюстями. Я даже забыл на какое-то время о своем весьма плачевном положении, разглядывая похожее на нечто с множеством щупалец, пятно на стене, в том месте, куда ударила молния.

Что бы с нами не происходило, все это сложно назвать идентичным прохождением этого приключения во второй раз и, при этом раскладе, я готов поверить во что угодно, хоть в эльфов, хоть деда Мороза, который может принести подарки в огромном красном мешке. О, Верун, и что прикажешь нам теперь делать?

Глава 6

Пока Лорен с удивлением рассматривал свои руки, я почувствовал, как на меня накатывает очередная волна ставшего уже болезненным возбуждения. Я в очередной раз застонал и упал на колени, пытаясь хоть как-то прикрыть руками пах. Мое состояние не осталось незамеченным. Эвард практически насильно отвел мои руки в сторону и присвистнул.

— Полагаю, это не мы вызвали такую реакцию.

— А вы что, думали, я просто так этого оленя спасал? — попытался съязвить я, вновь вернув свои руки на место, стараясь снизить болевые ощущения.

— Раньше ты не высказывал такого откровенного желания в отношении представителей своего пола. Вот что делает неправильное воспитание с младенческого возраста в пучине разврата и похоти, — на меня скептически посмотрел Лорен, даже забыв при этом про свои, взявшиеся буквально из ниоткуда, проблемы магического плана. — Именно поэтому ты убрал из нашего отряда единственную женщину? А я-то все гадал, в чем же кроется истинная причина.

— Наверное, причина, как раз в этом, — сквозь зубы проговорил я. — Эта дура ненормальная флаконы перепутала и извазюкала меня афродизиаком, предварительно смешав его с чем-то, что должно было, по идее, вернуть ей молодость и красоту.

— Да уж, — мой Второй дружинник почесал макушку. — И что теперь делать? Где мы вам бабу здесь возьмем? Думаю, если мы Лорена снова оденем в женскую одежду и накрасим губы, он все равно не подойдет, или все же есть какие-то слабые надежды, что вы были с нами только что, хоть отчасти, искренним?

— Да пошли вы! — я, как только мог, быстро, проковылял к выходу из комнаты, практически на ощупь нашел вход в подвал, из которого выполз в тот раз и захлопнул за собой дверь. Воображение у меня всегда было хорошим, поэтому я не провел много времени в полутьме, чтобы привести себя хотя бы относительно в норму, вызвав в голове образ прекрасной пери Льюис. Вот только, подозреваю, что все это ненадолго.

Когда я вышел из подвала, то сразу не пошел в комнату со сломанными часами, а нашел бочку с холодной водой, в которой как следует прополоскал голову и кое-как протер разгоряченное тело. Только после этого я прошел в комнату и под пристальными взглядами столпившихся там же дружинников оделся. Одежда была не по размеру, но хотя бы была чистой и не рваной. Рубашка оказалась почти впору и была какого-то странного кроя, немного вычурная с завитушками, вышитыми серебром по краям воротника и рукавов, которые были слишком узкими, так что пришлось оставить их не застегнутыми, потому что мое не так чтобы крупное запястье было явно шире, чем у того, кто ее носил до меня. А вот штаны были короткие, едва доходящие мне до щиколотки, но в талии и в бедрах были как раз.

— Кеннет, как вы себя чувствуете? — в голосе Айзека звучало сочувствие, и мне хотелось его за это прибить. Издевательские насмешки от Лорена и Эварда выводили из себя меньше, чем сочувствие, которое точно было мне сейчас не нужно. Я только зыркнул на него и повернулся к Лорену, который о чем-то перешептывался в стороне с Эвардом, расстелив на столе карту и водя по ней пальцем.

— Что это ты нам продемонстрировал? — и я указал на ту отметку, которую оставила выпущенная ошарашенным Лореном молния.

— Я понятия не имею, — он находился в легкой прострации, но видимо решил, что сейчас не самое подходящее время разбираться в произошедших с ним метаморфозах, по крайней мере, язвил он вполне осознанно. — Просто мне стало как-то нехорошо. Зажгло в груди, и я понял, если прямо сейчас что-нибудь не сделаю, то меня сожжет заживо изнутри, и, в общем, вот…

— Класс, — я поднял большой палец вверх, проигнорировав удивленные взгляды, направленные на меня. — Интересно, а что по этому поводу может нам поведать мудрая книга? — и я раздраженно раскрыл Кодекс где-то посредине.

Отличить волшебника от простого человека очень просто: если вы не можете понять, как у него «это» получилось — перед вами волшебник.*Р.Бах

Я прочитал эту фразу, возникшую на бывшем до этого момента абсолютно чистом листе.

— Поздравляю, теперь ты ничем не отличаешься от нас и не будешь больше сокрушаться по поводу того, что ты единственный, кто не владеет этой, безусловно, полезной штукой. Вот, Айзек, он тебе все объяснит. Учитель из него хреновый, но вы с ним с пеленок на одной волне, может с тобой у него пойдет лучше, — я ухмыльнулся и кивком подтвердил опешившему Фаррелу, что теперь на нем висит еще одна не слишком приятная функция: контролировать Лорена, чтобы он не сжег нас всех ненароком.

— Но… я — не маг, я никогда им не был! — Лорен решительно выхватил у меня из рук Кодекс и уставился на надпись, под которой уже появились другие.

— Где волшебство, я вас спрашиваю? — поинтересовался он. — Где ковры-самолеты, и гаитянское вуду, и одинокие стрелки, и обнаженные леди, привязанные к железнодорожным путям? Где индейские следопыты, и четверорукие богини, и пираты, и гигантские обезьяны? Где, черт побери, космические пришельцы?* Д.Харрис

— А чего ты хотел? — я пожал плечами и забрал Кодекс у Лорена, который смотрел на странную надпись и часто моргал. — И вообще, я тебя предупреждал, что прямого ответа ты здесь не увидишь. Но Кодекс ответил тебе на главный вопрос — почему ты внезапно начал молниями швыряться. Потому что ты — маг. Все. Как это произошло — хрен его знает, но, думаю, это как-то связано с потерей кинжала. Вас ведь немного магами Тьмы всех сделали, но я эту связь в тебе выжег, а свято место пусто не бывает. Если остальные магами останутся при любом раскладе, то с тобой вышла промашка, ты же говорил, что единственный, кто учился в Академии, не владея при этом магией. Хотя, это, возможно, и отвечает на поставленный вопрос, что не магом ты не был никогда, просто ты сам об этом не подозревал, насколько скудны были твои силенки, а твои магистры при помощи ритуалов, настоек и танцев вокруг статуи Даргона, смогли преобразить этот слабый дар в Темную составляющую, завязав на это дело твой кинжал и расширив твой резерв. Ну это если, я правильно все понял из первых моих занятий с Вальдом, насчет нитей силы, дара и резерва, которого у многих, кстати, нет, — перед глазами промелькнула картинка нападения на дом магистра Дарена, и я глубоко вздохнул, прогоняя наваждение.

— Не совсем так, но доля истины в этом рассуждении есть, — Айзек задумчиво почесал подбородок, видимо раздумывая, с чего начать обучение взрослого неуравновешенного мужчины.

— Может быть, мы уже поедем? — мне надоело топтаться на месте, особенно находится в этом доме, где не осталось и следа от ведьмы. Те кости, что акуратно лежали после неудавшегося ритуала возле алтаря рассыпались пылью, собственно, как и одежда, но кто знает, кто там наш благодетель, который с поличным сдал нас сбрендившей старухе, и которому может взбрести в голову навестить свою подружку и поинтересоваться ее успехами. Волна жара снова окатила меня, что явно было не слишком хорошим знаком. — Вдруг по дороге наткнемся на таверну, деревню, городок, да хоть на что, лишь бы там был бордель или просто доступные девицы, потому что, если я сдохну от сперматотоксикоза, это будет только ваша вина, — и я схватил дневник ведьмы, и вместе с Кодексом засунул во внутренний карман сюртука, который был мне широк в плечах и болтался на талии, вместо того, чтобы плотно ее обтягивать, но рукава которого были мне коротки. На кого он был сшит? На толстого коротышку?

Я попытался одернуть рукава, чтобы они хотя бы не выглядели на три четверти. Ничего не получилось, я только едва не порвал сюртук, а другого мне никто не предоставил бы. Нет, я, конечно, могу попытаться влезть в старый, и я даже схватил его и прикинул на себя… Мда, плечи точно не влезут, слишком уж они, нет, не расширились, мое телосложение оставалось довольно субтильным, во всяком случае, мощных мышц и кубиков пресса на животе я не наблюдал — их все-таки нужно было качать, даже накинутые пять лет, к сожалению, не предоставили мне бонусом мышечную массу, но вот плечи словно развернулись, грудь стала немного шире и более выпуклой, а ключицы увеличились в размере, что добавило плечам ширины. Я подошел к зеркалу, а у ведьмы в спальне обнаружилось зеркало, в котором я отразился в полный рост. Если убрать несуразную одежду, которая больше подошла бы, ну не знаю, дворецкому покойного Льюиса, то отражение мне скорее понравилось. Не красавец, но и уродом назвать сложно, а мышцы — это дело наживное, тем более мне все равно придется с мечом заниматься, чтобы не позориться лишний раз, да и верховая езда, много чего нужного добавит, лишь бы ноги колесом не сделались.

Отвернувшись от зеркала, я направился к выходу, на ходу сжимая и разжимая кулаки. На меня накатывали волны необоснованной ничем злости, и я старался не наговорить своим людям лишнего. Ко всему прочему я снова почувствовал легкое возбуждение. Оно пока было не слишком осязаемо, словно я только что прошел мимо обалденно красивой девушки на пляже, где она загорала топлесс. Я помотал головой, где бы такой пляж найти, ну и воображение же у меня.

На улице в прошлый раз нам побывать не удалось, поэтому я понятия не имел, где мы находимся в географическом плане. Выскочив за дверь, которую я определил, как входную, я остановился как вкопанный, а затем медленно протер глаза. Оказывается, от места нашей недавней стоянки мы были недалеко, вот только стоящий практически вплотную к маленькому огородику лес, не слишком радовал. Уж куда-куда, а в этот лесной массив мы углубляться не собирались. Слишком уж много противоречивых и страшных слухов про него ходило, но никакой конкретики. А проверять на собственной шкуре, почему этот роскошный во всех планах лес до сих пор стоит нетронутый, как-то не слишком уж и хотелось. Герцогство Сомерсет находится далеко отсюда и даже краешком не подходит к границам этого леса, так что и волноваться о его содержимом мне не следует. Об это пусть голова у других герцогов болит. Нам бы его обойти, желательно по большой дуге, просто так, на всякий случай.

К лицу прилил жар. Я вытер вспотевший лоб дрожащей рукой и огляделся в поисках колодца, из которого можно вытащить такую восхитительно-холодную воду, которая прекрасно снимала разгорающийся в теле пожар.

Колодец обнаружился на краю огорода у самой кромки леса. Я бы даже сказал, что колодец стоял под кроной раскидистого дуба, ветви которого создавали тень, не позволяющей пересохнуть выходящей из недр земли водяной жиле, то есть номинально, колодец стоял уже в лесу.

Я бросился к нему, потому что дискомфорт в штанах снова начал приносить болезненные ощущения. Когда я добежал до колодца, из которого ведьма брала воду и из которого, скорее всего, заполнила ту бочку, в которой я охлаждался совсем недавно, то увидел, что колодец был сделан по типу небольшого бассейна, то есть воду не нужно было поднимать ведром из глубокой дыры в земле — она заполняла не слишком большую емкость, оббитую снаружи деревом. Заполняла вода емкость не до краев, присмотревшись, я заметил небольшое отверстие, из которого вода тонкой струйкой текла в направлении дуба, питая его корни. Понятно, так сделано специально, чтобы вода не застаивалась. Это была последняя здравая мысль, которая промелькнула у меня в голове, потому что в следующее мгновение я уже ничего не соображал, раздираемый просто неземными ощущениями. Перед глазами мелькали откровенные порнографические картинки, и мне, если честно, было уже все равно, видит меня кто-то или нет. Рука, та, которая не была перебинтована, потянулась туда, где было сосредоточение всех моих мук, но тут на периферии зрения мелькнул силуэт. Резко отдернув руку, я развернулся и нос к носу столкнулся с девушкой. Невысокая очень стройная блондинка с белыми длинными волосами, которые падали ей на плечи, на грудь, обтянутую лифом узкого платья… вот на эту самую часть я уставился как баран, уже не обращая внимание ни на что другое, проигнорировав даже зажатый в ее руке длинный кинжал.

— Кеннет, что вы там делаете? — от дома ведьмы раздался голос Айзека, которого, скорее всего, отправили меня поискать. Мне в этот момент было на Айзека наплевать, потому что я протянул руку и положил ее на грудь девушки. Она взвизгнула и отпрыгнула, а я почувствовал острую боль в руке. Недоуменно посмотрев на ладонь, я увидел на ней кровавую полосу, наверное, она меня своим кинжалом умудрилась порезать, потому что контролировать себя и окружающую обстановку я был явно не в состоянии.

Неожиданно вид крови вызвал во мне странную почти животную реакцию. Вместо того, чтобы остановить, боль только усилила болезненное возбуждение. К тому же я не был до конца уверен, что стоящая рядом со мной девушка не являлась плодом разгоряченного воображения.

Стремительный бросок, и кинжал опешившей блондинки, вполне материальный, как и рана на ладони, оказался в моих руках.

— Ну что же ты, иди сюда, нам будет хорошо, — пробормотав на грани слышимости, я потянулся к ней, но она, еще раз вскрикнув, бросилась бежать, ловко лавируя между деревьями. Уже ничего не соображая, я бросился за ней.

— Кеннет, вы куда?! — я снова проигнорировал Айзека, у меня была цель — и эта цель сейчас убегала от меня со скоростью перепуганного зайца. Ко всему прочему во мне проснулся так хорошо спящий ранее инстинкт охотника. Я несся за мелькающим где-то впереди зеленым пятном платья и развивающимися белыми волосами. До моего затуманенного мозга с трудом удалось пробиться мысли о том, что в платье по лесу так бегать невозможно, но я отбрасывал ее в сторону.

Сзади раздался треск, не такой мощный, какой издавал я сам, ломясь сквозь лес, как лось в брачный период, но все-таки слышимый.

— Кеннет! — похоже, это Айзек пытался догнать своего сбрендившего господина.

Не знаю сколько мы так бежали, время перестало для меня существовать, осталась только цель, и эта цель ни приблизилась ни на сантиметр, но и не удалялась настолько, что я потерял бы ее из вида.

Внезапно я выскочил на большую абсолютно круглую поляну, посреди которой стояли трое человек. Человек? Приглядевшись, хоть перед глазами все плыло, я умудрился разглядеть очень характерные уши, проглядывающие из-под белоснежных волос, которые у каждого спускались до пояса сверкающими ровными прядями. Споткнувшись об какой-то торчащий из земли корень, я нелепо взмахнул руками и растянулся прямо у ног стоящих… эльфов? Но эльфов же не существует! Не может существовать то, чего просто не может быть. Мое воображение, не до конца проведенный ритуал и целый флакон афродизиака явно свели меня с ума. Только вот сумасшедшие редко понимают, что у них не в порядке с головой, как и то, что эльфов не может существовать. Я начал по тихой грусти абстрагироваться от происходящего, но голос одного из находившихся здесь привел меня в чувство быстрее ушата ледяной воды.

— Смотри, как этот человек отреагировал на твою красоту, Сиэана, — один из эльфов обратился к стоящей рядом с ним… да, это была та самая девушка, за которой я бежал, вот только одета она была в брюки и сюртук наподобие того, что у меня был, когда я выглядел помоложе. На ее лице мелькнуло брезгливое отвращение.

— Ну что ты хотел, это ведь всего лишь животное, которое всегда хочет только есть, спать и размножаться, — в ее голосе звучало столько призрения, что меня даже слегка отпустило, и сквозь шум пульсирующей в голове крови я сумел разобрать, о чем они говорят. — Если он так бежал за простой материальной иллюзией, страшно подумать, что бы он сделал, пришли мы к этому проклятому дому кого-нибудь из наших дев.

— Вы что не видите, он же чем-то одурманен, — высокий статный эльф, выглядевший старше тех, кто уже высказался, присел передо мною на корточки, и двумя пальцами приподнял мою голову. — Его накачали каким-то возбуждающим средством, что, кстати, сыграло немаловажную роль в том, что этот человек вообще клюнул на нашу уловку, кто знает, что бы было, если бы он находился сейчас в ясном уме…

— Кеннет… — на поляну выскочил Айзек. Я умудрился слега повернуть голову, несмотря на удерживающую меня руку и увидел, как кинжал Теней в мгновение ока оказался у него в руке и уже летел в того эльфа, который высказался про мою явную неразборчивость.

В тот же самый момент из кустов, окружающих поляну, выскочило еще, как минимум, пятеро несуществующих эльфов и навалились на моего Шестого дружинника, повалив на землю. Айзек просто так не давал себя скрутить, он отчаянно сопротивлялся, но мне была интересна в этот момент только эльфийка. Я перевел на нее мутный взгляд, пытаясь разглядеть ее через белесоватую пелену и разноцветные круги, которые плясали передо мной и мешали разглядываться девушку.

— Отец, мне не нравится, как он на меня смотрит, — она скривила губы.

— Он смотрит на тебя как смотрел бы любой, одержимый похотью самец. Будь на твоем месте любая другая дева, Сиэана, он смотрел бы на нее точно также. — Эльф отпустил мой подбородок, и поднялся.

— Но зачем нам именно эти люди, отец? — к старшему подошел третий, высказавшийся первым.

— Не позорь меня своим невежеством, Карниэль, — старший поморщился. — Они смогли уничтожить человеческую ведьму и освободить души наших собратьев, которые томились в плену многие годы, это достойный поступок, даже для нас, что уж говорить о обычных невежественных людях…

— Могли бы и спасибо сказать, раз мы такие достойные, — я тряхнул головой и перевел взгляд в сторону говорившего, пытаясь собрать в кулак всю волю и уже начать рационально мыслить, потому что до моего затуманенного рассудка, наконец, начало доходить, что злые эльфы вполне материальны и ситуация, в которую я умудрился влипнуть не является радужной, но я не мог справиться с самим собой, как только взгляд падал на девушку, вся рациональность испарялась без следа.

— Не смей открывать свой рот без нашего позволения, — прошипела Сиэана.

— Слишком ты, дочь благословенного народа, груба на язык, словно портовый человеческий грузчик, полукровка? — раздался приглушенный голос Айзека, и следом за ним вполне громкий удар. Меня снова окатило волной жара, и я перестал ему сопротивляться. Это было выше человеческих возможностей.

— Довольно. Сиэана, ты, разве, не видишь, что этот человек отмечен благосклонностью Веруна? Возможно это именно тот самый шанс, которого мы ждали столько лет и Верховный не просто так послал нам его, а как ответ на наши молитвы. А тот человек отмечен самим Доргоном, разве ты этого тоже не заметил, Карниэль? Такой шанс нельзя упускать, несмотря на то, что это обычные люди. Забирайте их, уходим, пока остальные не подтянулись. С одним телохранителем этого одурманенного мальчишки полная звезда едва справилась, а остальным мы вообще проиграем? Позорище, — и эльф, покачав головой, вышел из поля моего зрения.

Я же не отводил тяжелого раздевающего взгляда с явно нервничающей Сиэаны. Она посмотрела мне в глаза, и я не сумел сдержаться, раздвинув немеющие губы в улыбке.

— Отец велел доставить тебя в нашу столицу, но он не велел доставлять тебя в сознании, грязное животное, — прошипела эльфийка и подошла к тому месту, где я лежал, даже не пытаясь подняться. Последнее, что я увидел, это летящий прямо мне в лицо каблук ее сапога.

Глава 7

Я очнулся от уже становившимся привычным рывка телепорта. Злые эльфы нас куда-то переместили, а это значит, что у Лорена и оставшихся в доме ведьмы Теней шансов на то, чтобы найти нас, практически не осталось. Только если у Лорена открылся дар провидца вместе со способностью к подобному роду перемещениям, как у его сестры, от которой, кстати, уже должны были бы поступить хоть какие-то сведения. Но думать об Иельне в данной ситуации было, мягко скажем, совершенно ни к месту, поэтому я с трудом отмахнулся от образа девушки, которое подкидывало мне мое отравленное сознание и вернулся к моим, находившимся на воле, дружинникам.Максимум, что они смогут сделать — это дойти до той полянки, на которой нас с Айзеком повязали.

Открывать глаза не хотелось, тем более что временная отключка и телепортация слегка уменьшили тянущую боль в паху, и снизили запредельное возбуждение, возвращаться к которым было совершенно неохота, но образ рыжеволосой знакомой отозвался эхом по всему организму. Что-то мне подсказывало, что это еще не конец, и что последний привет дохлой ведьмы вернется как всегда в самый неподходящий момент.

Постепенно возвращалась чувствительность, и я осознал, что лежу на твердой поверхности, а в отдалении слышались голоса и чей-то приглушенный стон. Звук удара заставил меня разомкнуть веки и осторожно осмотреться.

Я лежал на полу в большой светлой комнате, которая была круглой, то есть я не обнаружил ни одного угла, даже на периферии зрения. Хоть никаких алтарей больше не было, что являлось единственным положительным событием этого вечера. Невдалеке от того места, где меня, похоже, свалили как мешок с картошкой, висел привязанный за запястья вытянутых рук Айзек. Он был полуобнажен, из одежды на нем оставались только штаны, а ступни совсем немного не касались пола. Стремная поза, мало того, что суставы рук под весом тела выворачиваются, так еще и эта иллюзия, что можешь вот-вот встать, хоть на цыпочки и хоть как-то снизить давление на руки и облегчить боль. Голова Айзека висела, подбородок почти касался обнаженной груди, похоже, он был без сознания, но явных повреждений на его теле я вроде бы не заметил, значит, били профессионально, или не били, а воздействовали магически, специально, чтобы следов не оставлять.

— Этот очнулся, — раздался знакомый голос, и от Айзека в мою сторону двинулся силуэт, но кто это был, я не разглядел, потому что в этом случае мне пришлось бы поворачивать голову, а это полностью меня демаскировало.

Тем не менее отлежаться не удалось. Силуэт приблизился, и я, наконец, опознал в нем братца той мегеры, которая меня вырубила.

— Приведи его, Карниэль, — раздался властный голос, и эльф протянул руку, схватив меня за волосы и заставляя подняться. Тут уж не сделаешь вид, что все еще в отключке пребываешь. — Я сказал, приведи! Ты что, разучился понимать язык благословенного Дариара?

— Но, отец…

— Меня не интересует твое мнение, Карниэль, — прошипел тот самый эльф, который стоял тогда на полянке в центре композиции из трех эльфов. — И твое тоже, Сиэана. Твое особенно. Знай свое место, девушка. Ты и так в последнее время позволяешь себе больше дозволенного.

Ого, какой здесь махровый шовинизм произрастает, но не успел я как следует удивиться, как из-за Айзека вышел эльф с темной кожей, отливающей стальным синеватым блеском. А вот волосы его были просто неестественно белоснежными. Я пару раз моргнул, а потом мне пришло понимание — «дроу». Я скрипнул зубами, ненавижу что-то не понимать, а эти всплывающие в подсознании понятия и картинки начинают уже раздражать. Тем более ощущение дежавю меня не перестало покидать, как только я встретил этих напыщенных остроухих эльфов, о которых, видимо, на всем Дариаре знал только я. И меня это бесило еще больше прежнего.

— И все же я против такого насилия над невинной девой, — приятным мелодичным голосом обратился дроу к главному эльфу. — Лавинаэль, ты не прав, заставляя свою дочь…

— Только я решаю, что и как мне делать с дочерью, Молкрен, — Лавинаэль лишь вскользь посмотрел на своего темнокожего собеседника. — Тем более мы не знаем, как поступить с человеком, несущим в себе силу Доргона, и тебе следует думать именно об этом, нежели о чувствах кого бы то ни было. — Он говорил будничным тоном, но в его голосе все равно слышались властные оттенки, не терпящие никаких возражений. Он замолчал, о чем-то раздумывая несколько секунд, а затем обратил свое внимание на меня. — Подойдите, герцог. Ведь вы являетесь герцогом у людей, я не ошибся? — И тут я понял, что меня никто не держит. Немного подумав, я решил не сопротивляться, ведь они все равно добьются своего, чего бы не хотели, только вот мне это вряд ли понравится.

— Я-герцог, — я отдернул полы своего нелепого сюртука и подошел к главному злыдню поближе, стараясь не коситься на своего дружинника, голова которого в этот момент дернулась, Айзек явно пришел в себя. — И я спешу в свое герцогство, чтобы оно у меня вообще оказалось, а вы непонятно для чего меня задержали, и к тому же подвергаете пыткам моего дружинника. — Хоть я и решил не выделываться, но ничего не получилось, я все еще слабо верил в происходящее, да и зелье ведьмы начало снова действовать, затуманивая сознание, поэтому я торопился успеть выяснить хоть какие-то детали до того момента, пока превращусь в пускающего слюни идиота. — Отпустите его.

— Отпустим, конечно, отпустим, — Лавинаэль слегка наклонив голову, разглядывал меня, — вы в первую очередь наши гости. Просто твой дружинник оказался очень несдержан на язык, поэтому его пришлось слегка наказать, коль скоро его господин был это сделать не в состоянии.

— Что вам от меня нужно? — я старался смотреть прямо, прекрасно понимая, что эльф сейчас мне врет. Он понимал, что я понимаю, но мы оба усиленно делали вид, что все просто прекрасно, и что Айзек сам захотел вот так повисеть. Кажется, это называется странным, похожим на матерное, словом — дипломатия.

В глазах эльфа мелькнуло нечто напоминающее уважение. Он сделал едва уловимый жест рукой и тело Айзека упало на пол. Не успевший сгруппироваться дружинник, не ожидавший ничего подобного, не сумел удержать глухого стона. Я даже не взглянул на него, продолжая прямо смотреть на главного злого эльфа.

— Так зачем я вам нужен? — повторил я свой вопрос, который пока оставался без ответа. — Ведь не просто же так вы такую ловушку сумели организовать в столь короткий срок.

— Хм, — эльф улыбнулся краешками губ, но взгляд его зеленых глаз оставался серьезным, холодным и надменным. — Сиэана, девочка моя, подойди.

Она появилась откуда-то сбоку и как только в пределах видимости оказалась особь женского пола, меня основательно «повело».

Я зажмурился, сильно, до звездочек перед глазами, вот только зря. Я постарался представить в своем воображении того амбала, который слегка перегорел от страсти к юным мальчикам в борделе, но это только усугубило неприятную ситуацию. В этом зале кроме нее для меня никого не осталось, и то, что я хотел с ней сделать… А чем дольше я представлял себе этого обезьяноподобного мужика, тем больше начало разыгрываться мое воображение, предоставляя картинки одновременно как отвратительные, так и еще более возбуждающие. Я прогнал прочь видение этого мужика, но стало только хуже. Последняя здравая мысль, которая всплыла в моем сознании — возглавить группу охотников на ведьм и искоренить эту пакость на корню, чтобы даже воспоминаний о них не осталось на Дариаре.

— Отец… — она подошла к Лавинаэлю и заглянула ему в глаза. На ее лице было столько скорби, что будь я в своем нормальном состоянии, то, скорее всего, пожалел бы бедняжку, у которой, похоже, сдох любимый хомячок. — Я прошу тебя…

— Все уже решено, Сиэана, и ты знаешь, что это наш последний шанс. — Он схватил ее за плечи и рывком развернул ко мне лицом. — Она вам нравится, герцог?

Нравится? Он что издевается? Или не понимает, что мне сейчас вообще все равно, лишь бы пол был подходящий. У его дочурки вполне подходящие для меня выпуклости присутствуют. Так что да, конечно, нравится.

Он прочел ответ по моим глазам и усмехнулся.

— Тогда не будем тянуть. Молкрен, ты же будешь толь любезен, и проведешь церемонию? — Лаванаэль повернулся к дроу, который сдержанно кивнул. — Пожалуй, можно начинать. Тем более герцог вполне подготовлен для закрепления обряда.

— Отец! Я прошу тебя! — Сиэана вывернулась из его рук и упала на колени, сложив в молитвенном жесте руки. Мне ее поза понравилась. Она открывала столько возможностей, я не удержался и провел языком по сухим губам. Возбуждение уже практически не удавалось сдерживать.

Небрежный щелчок пальцами Лаванаэля, и на девушке не осталось ее одежды, которая очень удачно прятала от нескромных взглядов, вроде моих, ее тела. Вместо явно мужского наряда теперь она была облачена во что-то очень прозрачное и белое. Я почувствовал, что сердце бьется где-то в горле. Перед глазами стоял туман, и я практически не сознавал, что ее отец схватил за руку и поволок по полу в мою сторону. Рывок и девушку буквально швырнули мне в руки. Я судорожно вдохнул ее запах, и только стоявший в прекрасных глазах ужас хоть немного сдерживал меня от того, чтобы не порвать это воздушное и прозрачное, намотанное на Сиэану.

— Нет! — вопль Айзека ненадолго отвлек меня от женского тела, которое я все плотнее и плотнее прижимал к себе. Я повернул голову в его сторону и увидел, что бросившегося к дроу дружинника опрокинули на пол, прижав так, что он не мог даже поднять головы. — Кеннет, нет! — Больше я ничего не слышал, похоже, ему заткнули рот.

— Ты берешь эту девушку? — вопрос дроу застал меня врасплох. Я недоуменно посмотрел на него. Конечно, беру, раз дают. По-моему, я так и ответил, а может быть и нет, моя память фиксировала лишь обрывки происходящего.

Вокруг меня и Сиэаны стали виться какие-то разноцветные ленты, которые обвивали наши руки, и притягивали все ближе и ближе друг к другу. Даже внезапная боль в запястье не смогла меня отвлечь от главного — женского тела в моих руках.

Бормотание дроу, из которого я не понимал ни единого слова, а затем яркая вспышка, которая на мгновение ослепила меня, и сорвавшийся с рук огонь, который словно заключил нас в своеобразный кокон, а потом опал, не причинив вреда.

— Его магия приняла ее, это хорошо. Ну а сейчас пришла пора закрепить обряд, — донеслось до меня, как сквозь вату; легкий дискомфорт и мы очутились в полутемной комнате, большую половину которой занимала огромная кровать.

Сиэана попыталась вырваться из моих объятий, и ей это даже удалось. Отступив назад, она вытянула перед собой обнаженные руки.

— Нет, не приближайся ко мне, ты, грязное животное…

И вот тут мне сорвало крышу. Ах, ты так! Два шага, эльфийка попыталась меня ударить, и ей даже почти это удалось, вот только то воздушное нечто, что обволакивало ее тело, практически его не скрывая, явно не было предназначено для подобных упражнений. Я схватил ее за руку, подсечка под колени, и мы упали на так удачно стоящую позади нее кровать.

Я упал сверху, при этом слегка придушив ее, потому что девушка обмякла и на пару секунд перестала сопротивляться. Этого мне хватило, чтобы полностью потерять голову. Дальнейшее больше напоминало поле боя. Никаких предварительных ласк, только отчаянное сопротивление и потребность самца брать то, что было предназначено самой природой. Треск разрываемой ткани, боль в прокушенной губе, которая вместо того чтобы остудить, казалось, еще больше разгорячила меня, хотя, куда уж больше? Рывок и она обмякла, потому что сопротивляться было уже ни к чему, рваный ритм, древний, как сама жизнь. Мой стон, который вырвался из горла в тот момент, когда все закончилось.

Я лежал на огромной кровати и медленно приходил в себя. Больше не было отнимающего разум тумана в голове с одной только потребностью — выплеснуть в кого угодно сводящую с ума похоть. Потребности не было, зато пришло осознание того, что я только что натворил.

— Прости, — я повернулся на бок и дотронулся до обнаженного плеча, лежащей ко мне спиной девушки. По вздрагивающему телу было понятно, что она плачет. Я отметил, что мой голос звучит довольно равнодушно. — Вы же видели, что меня опоили. Зачем твой отец оставил нас наедине?

— Не прикасайся ко мне! — Сиэана вскочила на колени, комкая в руках какие-то белые тряпки и прижимая их к груди, прикрываясь от моего пристального взгляда. Сейчас я мог оценить ее более здраво — эльфийка действительно была очень красивая. Еще бы убрать ненависть из ее глаз…

— Я не собираюсь к тебе прикасаться, — я поморщился и встал, чтобы одеться. Заметив на простынях кровавые пятна, снова почувствовал сожаление о случившемся. — Я просто говорю, что вы могли предположить, чем это может закончиться.

— Отец рассчитывал на это, — глухо ответила эльфийка. — И воспользовался твоим состоянием. Последний шанс и такое стечение обстоятельств, — она злобно на меня посмотрела, явно ставя в вину случившееся. Не своего отца, который бросил ее, как бы мерзко это не звучало, на растерзание, а меня, который этим воспользовался. Такой вот каламбурчик, только от него смеяться совершенно не хотелось.

— На кой ему понадобилось, чтобы какой-то человек, хоть и герцог, изнасиловал его дочь? — я недоуменно поскреб висок. Ничего не понимаю.

— Он знал, что тебя будет непросто склонить к браку со мной. Но кто-то очень вовремя накормил тебя таким мощным возбуждающим, что ты даже не понял, что уже женат, — она скривилась, но так и осталась стоять на коленях, прижимая к груди остатки платья.

— Что? — наверное, я выглядел очень глупо, хлопая глазами. — Что значит женат? Ты вообще, о чем сейчас говоришь?

— Я говорю о том, что вот это, была моя первая брачная постель, впервые разделенная с мужчиной, которого выбрал для меня отец! Правда, я не так это себе представляла в своих наивных мечтах. Что толку от того, что мой отец — король эльфов, если со мной могут поступить, как с обычной портовой человеческой простолюдинкой. Будь проклят весь ваш человеческий род, точно так же, как вы прокляли наш, — последние слова были настолько пропитаны ядом, что меня чуть в нем не затопило.

— Я не… — я замолчал, затем решительно поднял с пола и сунул руку во внутренний карман того убожества, которое заменяло мне сюртук, вытащив Кодекс.

Уважаемые судьи, дамы и господа! Есть пары, созданные для любви, мы же были созданы для развода! Якобина с детства не любила меня и, нужно отдать ей должное, сумела вызвать во мне ответные чувства. В церкви на вопрос священника, хотим ли мы стать мужем и женой, мы дружно ответили: «Нет!» — и нас тут же обвенчали. После венчания мы уехали с супругой в свадебное путешествие: я в Турцию, она в Швейцарию. И три года жили там в любви и согласии.* Тот самый Мюнхгаузен.

— Вот как? И что еще ты мне посоветуешь? — я раздраженно перелистнул страницу, заметив округлившиеся глаза своей, как оказалось, жены, которая при виде Кодекса в моих руках, кажется, на мгновение забыла про ту боль и унижение, которое я только что ей причинил.

Только что узнал, что в прошлом году поженились 4 153 237 человек. Не хочу создавать проблему, но разве это не должно было быть четным числом?* Энди Роддик.

— Как же ты прав, приятель, — прошипел я, снова переворачивая страницу.

Если бы супруги не жили вместе, удачные браки встречались бы чаще.*Ф.Ницше

— Какая удивительная мысль, — я захлопнул Кодекс, который предлагал мне бросить молодую жену и свалить в неизвестном направлении, вот только где-то там у злых эльфов оставался в плену Айзек, а я не мог бросить своего дружинника, поэтому я посмотрел на Сиэану и тихо спросил. — Зачем им Айзек?

— Кто? — она даже слегка удивилась неожиданному вопросу, полностью меняющую тему разговора.

— Тот мужик, которого вы использовали в качестве груши?

— Он нужен для завершения ритуала.

— И о каком ритуале идет речь ты мне конечно же не ответишь, — я встал с кровати, обводя комнату взглядом, чтобы найти вещи, в надежде на их сохранность.

— Я не знаю, — Сиэна отвернулась, не желая разглядывать своего голого мужа.

— Как мне найти твоего отца?

— Зачем? — теперь ее голос стал безжизненным, словно она только сейчас поняла, что же произошло недавно в этой комнате на этой кровати.

— Хочу поинтересоваться у своего сиятельного тестя, какого Доргона здесь происходит?!

Глава 8

Поиски моего такого внезапно новоиспеченного тестя не должны были занять много времени: так я думал, когда шел от своего брачного ложа, всем эльфам его в зад, к выходу из комнаты моей столь же неожиданной, как и тесть жены, которая сидела на кровати, прикрывая от моего взгляда свою наготу и так старательно меня ненавидя, что мне даже стало ее искренне жаль — и как же она бедняжка будет жить, ведь доставлять ей удовольствие, оставляя вдовой, я не собирался. По здравому размышлению, я решил идти к той круглой зале, в которой меня окрутили, и которая очень четко отпечаталась в моей памяти: комната отпечаталась, церемонию бракосочетания я помню с трудом и урывками. Судя по всему, это было что-то вроде тронной залы, так что шанс найти именно в ней Лавинаэля достаточно велик.

Выйдя из комнаты для новобрачных, накрученный совершенно не позитивно собственными мыслями в отношении всей нечеловеческой расы, которая оказалась вполне реальной, а не вымышленной и не придуманной моим больным воображением, я оказался в довольно просторным стеклянном коридоре. Стеклянном? Пару минут я довольно тупо разглядывал стены, выполненные из стекла. Что там говорить, я подошел к одной стене и поскреб ее ногтем, вызвав тем самым противный звук, от которого у меня заболели зубы. Темно-синее стекло было одновременно и прозрачным, и в то же время скрывающим от взгляда все то, что происходило в тех местах, которые, по идее, исполняли роль стен каких-либо комнат. Во всяком случае, наличие дверей, тоже из синего стекла, только более матового, указывало на то, что за ними были, скорее всего, именно комнаты — я почему-то не уверен, что двери могут быть элементом декора коридора. Комнаты, вероятно, были жилыми, но, возможно я и ошибаюсь, может быть, это были кладовки.

Круглый зал, который так хорошо отпечатался в моей голове я увидел спустя несколько поворотов, однако, как оказалось, добраться до него — это была та еще задачка. Эти дрогоновы полупрозрачные стены сбивали с толку и уводили по коридорам в совершенно другом направлении, открывая в том месте, где ты уже четко представлял себе выход, полупрозрачный тупик. Спустя почти час блужданий — это синее марево и блики стекла настолько вывели меня из себя, что я решился уже идти напролом, разнеся эти хреновы тупики к эльфийской матери, и покрыть пол дворца крошкой из синего стекла. От накатившего раздражения и моральной усталости я не сразу заметил, как начал разгораться внутри меня огонь, что еще больше вывело меня из себя, потому что, управлять собственным то ли даром, то ли проклятьем я пока мог довольно слабенько. Худо-бедно отмерять силу и направлять огонь в том направлении, которое мне было нужно — у меня с натяжкой все-таки получалось, а вот четкого представления, о том, на что я способен, не говоря уже о плетении многоуровневых заклинании, речи в настоящий момент даже не шло. Как же мне надоело, что, что-то мне всегда мешает твердо идти к поставленной цели, разворачивая в такие дали, о которых никто бы из моей команды даже не подумал. Я прислонился лбом к холодному стеклу и несколько раз ударил о прозрачную перегородку кулаком. Глухой звук, раздавшийся при этом, вовсе не напоминал тот, что раздается при ударе о стеклянную поверхность. Так что же это за материал? Стекло или что-то только внешне его напоминающее?

— Позвольте поинтересоваться, что вы делаете? — позади меня раздался незнакомый мужской голос, на звук которого я развернулся довольно быстро, одновременно выхватывая свой меч из ножен, который я не забыл прихватить вместе с Кодексом, покидая комнату Сиэаны в поисках главного эльфа. Говорившим оказался молодой представитель Богами забытой расы, одетый в строгий костюм изумрудного цвета, кроем похожим на мой сюртук, оставшийся в комнате. В отличие от остальных встретившихся мне ранее эльфов, он являлся обладателем иссиня-черных волос и желтоватых глаз. Эльф смерил меня презрительным взглядом и поджал губы, словно увидел перед собой что-то омерзительное и противное, которое, к сожалению, нельзя было игнорировать, как и просто раздавить, словно выползшего на свет таракана.

— Проводи меня к Лавинаэлю, — я обратился к нему, проглатывая то пренебрежение, которым был буквально пропитан эльф, решив брать наглостью.

— К Правителю Лавинаэлю, — он скривил губы, не двигаясь, однако, с места.

Неожиданно даже для меня клинок меча, который я не спешил прятать в ножны, охватило яркое пламя, словно меч только и ждал того момента, когда наконец придет его время. Меня уже достали эти игры до печенок, и больше играть роль послушного мальчика я не собирался, причем мне было все равно, что со мной будет дальше, потому что надеяться на чью-либо помощь в этом проклятом дворце мне не приходилось, а сидеть, сложа руки, и ждать, что придет в очередной раз в голову этому высокородному ушастому ублюдку я не собирался.

Огонь озарил полутемное помещение, а яркое пламя отразилось многократно от стекла стен, заиграв на них яркими бликами, как отразилось оно в расширившихся от ужаса желтоватых глазах. Убивать я его не собирался, по крайней мере, не сейчас, но угроза жизни была единственной доступной мотивацией для этого ублюдочного эльфа. Он попятился, и остановился лишь когда уперся спиной в стену, на которой плясали всполохи пламени, стирая последние следы того самодовольного призрения, что вывели меня из себя, вырывая не так чтобы сильно замурованный огонь из темницы моего тела.

— Мне плевать, кто он: Правитель, Папа Римский или добрая фея крестная, — прошипел я, делая шаг вперед. — Да хоть аватар самого Доргона. В моих планах было встретиться с ним более часа назад и мое терпение уже на исходе.

— Герцог, вы хотели меня видеть, — у меня за спиной раздался печально знакомый голос. Делая шаг в сторону, я развернулся так, чтобы видеть их обоих: и Правителя, и его верного прислужника.

— Лавинаэль, вы даже не представляете, насколько сильно я этого хотел. Можно сказать, что последний час я об этом просто мечтал, — я криво усмехнулся, с усилием загоняя вырвавшуюся силу на ее законное место, и опустил меч, который словно нехотя погас, хотя краем глаза я видел пробегающие по лезвию искры чистого пламени. Правитель этого гнилого царства стоял прямо, убрав руки за спину. Он был один, ну не считать же его дрожащего подданного за сколько-нибудь сильную поддержку. Наши взгляды встретились и скрестились, словно клинки непримиримых бретеров, и я заставлял себя смотреть не мигая. Игра взглядов длилась буквально мгновение, и мой навязанный родственничек первым отвел глаза в сторону и кивнул.

— Пройдемте, герцог, нам нужно о многом поговорить.

— Как раз вовремя, — я еле слышно выдохнул и убрал моментально потухший клинок в ножны, чтобы не провоцировать окружающих и не создавать тем самым лишних проблем, которых у меня и так было предостаточно.

Мы пошли по запутанным, являющимися словно отражением самих себя, коридорам из этого омерзительного синего стекла. Лавинаэль шел впереди, сцепив руки в замок у себя за спиной. Словно он совершенно не волновался тому факту, что сзади него идет агрессивно настроенный зятек, который вполне способен ударить его в спину. Не боится или совершенно не воспринимает меня всерьез? Что-то мне подсказывает, что верны оба этих утверждения.

Шли мы недолго и довольно быстро оказались в том самом круглом зале, в который переместились с поляны, и в котором эльфо-негр поженил нас с ненавидящей меня всеми фибрами Сиэаной. Эта молчаливая пешая прогулка не заняла и пары минут, при этом я географическим кретинизмом ничуть не страдаю и прекрасно помню, что шел именно по тому же пути, которым вел меня Правитель длинноухих. Оставалось только скрипеть зубами и принимать правила игры, которые мне навязывают, до поры до времени, как говорится. Все равно ничего именно сейчас я не смогу сделать, чтобы исправить свое теперешнее положение, слишком много неизвестных, чтобы пробовать решить это уравнение, нужно исключить хотя бы некоторое.

Пока мы шли, то никого по пути не встретили. Я вообще никого не видел в этих коридорах, кроме того желтоглазого. Создавалось ощущение, что никого, кроме двух вооруженных эльфов в легком доспехе, стоящих возле массивных дверей, ведущих в круглый зал, во дворце не было. Эти охранники стояли настолько неподвижно, что я даже сначала засомневался — а живые эльфы это, или просто манекены, на которые натянули доспехи. И лишь когда они поклонились Лавинаэлю, сомнение в их природе вроде бы исчезли, но не до конца, особенно в тот момент, когда они снова встали оловянными солдатиками нести свой почетный караул, застыв в абсолютной неподвижности.

На этот раз в зале стояло несколько стульев с высокими резными спинками вокруг позолоченного стола, на столешнице которого была выгравирована карта Дариара, точно такая же, которая была у Лорена. Эльф сел и жестом указал на соседний стул. Дважды повторять не было никакого смысла, и я присоединился за столом к своему тестю.

Молчание затягивалось: я не спешил начинать, давая право первого хода Лавинаэлю, который в свою очередь не спешил раскрывать карты, а сидел, пристально разглядывая меня. За то время, что мы провели, разглядывая друг друга, я смог его рассмотреть более детально. Довольно молодой мужчина на вид лет тридцати, даже не верилось, что он является отцом взрослой дочери. Бледная кожа на удивление гармонично сочеталась с длинными пепельными волосами и делала глаза более выразительными, хотя взгляд у него был тяжелый, циничный и откровенно оценивающий. На голове красовался ободок короны, тонкий, из белого металла, который отчетливо выделялся на светлых волосах. Вообще корона выглядела настолько нарочито скромной, что буквально бросалась в глаза, выпячивая статус того, чью голову она украшала. Похоже, что мой тесть не лишен тщеславия. Он положил руки на стол и сцепил длинные изящные пальцы, которые больше подошли бы какой-нибудь женщины из высшего общества, нежели мужчине, хоть и не человеческого происхождения. По-моему, на ногтях блеснул лак, или же это просто игра моего не слишком здорового воображения.

— Герцог, — наконец, решил нарушить звенящую тишину главный эльф. — Я признателен вам, что вы согласились нам помочь в нашей проблеме, существующей уже несколько веков.

— Кеннет Сомерсет, — я чуть было не рассмеялся ему в лицо после такой впечатляющей вступительной речи, но вовремя подавил это желание. Рассмеявшись сейчас именно я выставлю себя полным кретином. Этот эльф итак не слишком высокого мнения обо мне, и ни в коем случае нельзя это мнение усугублять, все-таки от этого зависит моя, да и не только моя, жизнь.

— Что? — О как. А Правитель, оказывается, умеет удивляться, вон даже часть своей спесивости растерял.

— Мое имя Кеннет, герцог Сомерсет, — я тоже умею добавлять в голос надменности, если захочу. — Я подумал, что теперь можно представиться, учитывая, что мое пребывание здесь несколько затянулось и обросло неожиданными для меня последствиями. К тому же, не знаю, как обстоят дела в вашем… — я хотел сказать «эльфятнике», но в который раз вовремя прикусил язык и закончил более нейтрально, — государстве, а у нас принято знать имена своих родственников, даже приобретенных через брак дочери. Особенно приобретенных через брак дочери.

Лавинаэль почти не отреагировал на мои слова, лишь слегка поморщился и кивнул. Да уж благожелательность к простым людям просто выпирало и лезло из всех щелей. Меня так и тянуло спросить, а как собственно они обычно обращаются к людям? Человек номер один и человек номер два, или просто: «Эй ты, человек»? Мы, поди, все у них на одно лицо, и вообще, не эльфячье это дело в каких-то человеках разбираться.

Так, надо собраться. Видимо зелье еще толком не выветрилось, но хотя бы просто влияло на настроение, да и легкий туман в голове остался, но не более, что, в принципе, не могло не радовать.

— Итак, герцог, я думаю, у вас в голове сейчас слишком много вопросов, чтобы их структурировать и задать в правильном порядке, сумев сформировать при этом целостную картину происходящего. — Такую откровенную и грубую провокацию я проглотил, не поморщившись. Это было настолько грубо — в не слишком завуалированной форме назвать меня дебилом, полностью проигнорировав мое желание, чтобы он называл меня по имени, что стало даже слегка скучно. Я промолчал, решив послушать, что же мне еще скажут такого, чтобы я понял своим скудным человеческим разумом. — Сначала я расскажу вам, что же подвергло меня к такому решительному шагу в отношении вас и моей дочери, и поверьте, мне было нелегко пойти на это, все-таки Сиэана мое дитя, но у меня просто не было другого выхода. Ну а после я отвечу на все ваши вопросы, которые у вас могут возникнуть. Такой порядок вещей вас устроит?

— Вполне. Но прежде чем мы начнем, я хотел бы узнать, что вы сделали с моим человеком? Ведь мы же прекрасно понимаем, что плох тот правитель, который не заботится превыше всего о своих людях, — я смотрел на него, но даже не пытался поймать взгляд Лавинаэля, прекрасно понимая, что, что бы я не спрашивал, он не скажет мне ни на одно слово больше, чем вообще захочет сказать. Переиграть его я не смогу при всем своем желании, слишком большая пропасть разделяла нас, в первую очередь в опыте, банальном жизненном опыте, о чем красноречиво говорила насмешка в его глазах. К тому же, к жизненному опыту прикладывался еще и опыт управленца, которого у меня не было от слова «совсем». Мы играли его колодой, да и карты у него были краплеными, мне же оставалось только одно, рискнуть и попробовать блефовать, то есть делать то, что я умел как никто другой, что поделать, жизнь в борделе и не к такому быстро приучает. У Лавинаэля подобного опыта не было, так что можно было рискнуть, ведь, сколько случаев известно, как блефуя, игроки срывали банк.

— Он в полном здравии, если только это вас интересует. Не в наших интересах причинять физический дискомфорт кому-нибудь из вас обоих, — немного помедлив, явно обдумывая ответ, и не найдя в моем вопросе подвоха, ответил Лавинаэль.

— На данном этапе — да, этой информации вполне достаточно. — Я улыбнулся, хотя в душе бушевала буря, а по венам ощутимо пронеслись искры пламени. Что они с ним сделали? Уж мне-то прекрасно известно, как можно сломать человека, не прикоснувшись к нему и пальцем. Я почувствовал, как в моих зрачках отразились всполохи бушевавшего во мне огня, и еще больше сжал зубы, ясно почувствовав во рту привкус мела и услышал скрип. И если холодную мину безразличия к чужой жизни еще можно как-то натянуть, то глаза выдали меня с потрохами. Лавинаэль усмехнулся самыми краешками губ. Он прекрасно все видел и понимал, но даже не старался скрыть от меня этого понимания. И тогда я расслабился окончательно. Ну что же, начинаем наш блеф. Я позволил огню разгореться еще сильнее, слегка нахмурился и сжал кулаки. Так как мои руки лежали на столе, это выглядело немного демонстративно. Я покосился на Лавинаэля, понял или нет? Судя по снисхождению, занявшему место насмешки в глазах эльфа, тот ничего не понял, а просто наслаждался своим величием. Кашлянув, я продолжил. — Хорошо, раз с этим моим вопросом разобрались, хоть пока и частично, перейдем к следующему пункту нашей повестки: что же привело вас к столь оригинально решению — отдать свою очаровательную дочь в руки первого попавшегося человека?

Глава 9

Лавинаэль несколько секунд молча изучал меня, но я так старательно злился, что Правитель быстро успокоился, и принялся говорить, взвешивая при этом каждое сказанное слово.

— Пару веков назад, если быть более точным, то без трех дней двести лет, моя раса не пребывала в забвенье и правила Дариаром наравне с людьми. Совет состоял из пятнадцати членов, и помимо тринадцати герцогов во главе стола всегда сидели представители эльфийского народа. Две схожих, но одновременно с этим совершенно не похожих друг на друга расы: истинные эльфы и сумеречные эльфы. Представители и той и другой расы жили в городах, герцогствах, занимались артефакторикой, были незаменимыми лекарями. Большую часть управления на местах взвалили на свои плечи именно эльфы, разумеется. — «Ну, конечно же, разумеется. Как по другому-то? А вы бедняги так страдали от этого, слезы горькие подушкой по ночам вытирали». Я не видел себя со стороны, но подозреваю, что моя улыбка в этот момент стала напоминать оскал. — Ведь на нашей стороне жизненный опыт, который дает очень много, гораздо больше, чем все, что могут получить люди за свою такую недолгую жизнь. Поэтому любой эльф способен вести дела лучше самого подготовленного человека. Но люди всегда были мелочны и тщеславны, многие, в конце концов, стали проявлять неудовольствие от того, что мы отличаемся от них во всем: магией, врожденной привлекательностью, верой и долголетием. — «Птица говорун отличается умом и сообразительностью», — на грани слышимости прошептал я. Лавинаэль настолько зациклен на самом себе, он настолько эгоцентричен, что даже спустя две сотни лет, так ничего и не понял, во всяком случае, того, что касается людей. — Что? Вы что-то сказали?

— Нет-нет, вам послышалось, продолжайте, это все так увлекательно.

Лавинаэль, прищурившись, посмотрел на меня, но, не увидев ничего предосудительного, продолжил.

— Ошибочно считать, что мы бессмертны. Мы можем умереть от тех же причин, что и вы, люди, даже от старости. Только благодаря этому священному месту и нашему главному дару, старость приходит к эльфам немного позже, отодвигая наш жизненный путь на более долгий срок, чем ваши боги отмеряют вам. Но с долголетием рука об руку идет и главная проблема: у одной эльфийки может родиться не более двух детей. Таким образом Вселенная компенсирует нашу долгую жизнь отсутствием прироста населения. Мы никогда не конфликтовали с людьми, и никогда не шли на осознанную конфронтацию. Просто у нас была немного другая политика, политика, которую многие называли пережитками прошлого, а кто-то посчитал, что мы помешаны на тоталитарном контроле всего и вся. Но это было далеко не так. В итоге наши представления о мире и его целостности пошли вразрез с герцогами, которые меняли друг друга слишком часто, чтобы всерьез оценить в полной мере то, что происходит на Дариаре. Люди все больше начинали ненавидеть непохожих на них, а обычные эльфы постепенно начали отвечать им взаимностью. После открытия нескольких источников силы, наподобие того, что находится в герцогстве Сомерсет, магические способности у человеческих детей, стали проявляться гораздо чаще, и вместо того, чтобы начать контролировать и обучать молодых магов, Совет принял единственное на их взгляд верное решение: ограничить применение магии, а нестабильных магов из бедных, кто не мог нанять себе учителей, просто изолировать от общества остальных людей и потихоньку истреблять. Это было выгоднее для них, нежели строить школы и выделять дотации. На этой почве наши интересы окончательно разошлись в диаметрально противоположные стороны, а ненависть к нашему роду превзошла все мысленные пределы. Люди обвинили меня и мой народ в том, что мы навлекли своими раскопками на Дариар гнев Доргона. А в чем была наша вина? В том, что мы более целеустремленные и внимательные и представители именно нашей расы возглавляли несколько экспедиций в разных герцогствах? Но моя вина в случившемся далее все же имеется: я пропустил тот момент, когда обе стороны перешли ту невидимую черту, когда возникла точка невозврата. Более вспыльчивые сумеречные эльфы попали в опалу первыми. — Ну, прямо божьи одуванчики. И во всём всем помогали, и что-то пытались вырыть по всему Дариару, хотя что именно пытались найти, мне озвучено так и не было. И почему я что-то сомневаюсь, что все именно так и было? К тому же я так и не понял про детей. Лавинаэль очень ловко увел скользкую тему в другую сторону: эльфы были против того, чтобы магов из бедных семей уничтожали, и настаивали на постройке школ и выделении дотаций, или они были всеми лапами «за», но призвали делать это не столь демонстративно? Историю, как всем известно, пишут победители, а в данном случае истории нет вообще, нет правых и виноватых, нет изначальных целей и предпосылок, есть только раса эльфов, которую почему-то сейчас, спустя каких-то две сотни лет никто толком и не помнит, поэтому можно легко придумать любую историю и даже начать верить в нее. — Начавшийся вооруженный конфликт был если не полноценной войной, то очень близок к ней. Люди требовали свободы и равенства, угрожая нам своим примитивным оружием, почему-то они считали, что мы занимаем свои места незаконно. И все только потому, что мы не люди, что мы отличаемся от вас, но это же естественный процесс! Люди требовали, чтобы мы покинули столицу и человеческие герцогства. Они винили нас в гибели своих детей, которые не могли справляться со своим даром. А то, что мы были одними из сильнейших магов, только давало людям ложную веру в то, что это мы источник их проблем, и магия — это не дар, а проклятье, насланное на человечество нашим народом. Эльфы сумрака в той войне погибли первыми, переоценив себя и недооценив магическую мощь тринадцати герцогов с армией, превосходящей нашу элементарно по численности. Остался только один представитель, всех остальных вырезали, не пощадив даже женщин и детей. И после этого нас будут обвинять в жестокости?! Нет. Мы никогда не позволяли себе ничего подобного. Они уничтожили все, что когда-то было первым Эльфийским королевством, намекая, что королевство не может существовать в мире полного равноправия. Мы капитулировали и покинули Аувесвайн, собрав оставшихся жителей со всего Дариара. Дальмира стала нашим единственным убежищем, а ее магия, воздвигла стену, которую невозможно разрушить! — сейчас Лавинаэль вовсе не напоминал мне прожженного политика. Он сжимал и разжимал кулаки, а в глазах затухали отблески костров двухсотлетней давности. — Но этого людям показалось мало, и тогда они провели ритуал, который смог проникнуть сквозь, казалось бы, неуязвимые чары защищающего нас леса. Проклятье на всю нашу расу, в результате которого мы потеряли способность к деторождению. Мы оказались в ловушке собственного долголетия, и понемногу вымираем, а люди стерли любое упоминание о нас. Герцоги не стали мелочиться, и совместными усилиями смогли сотворить такой могущественный ритуал, влияя на разум всех жителей Дариара, что буквально через поколение никто не помнил о том, что существовал совет Пятнадцати, и что с людьми бок о бок жили в этом мире другие, более разумные, чем они создания. Но никто не говорит о том, что память о нашем роде была утеряна навсегда и правящие семьи не знают о нас, и не стремятся закончить начатое еще их праотцами. Защитный барьер падет ровно через семьдесят часов и тогда вы, люди, сможете доделать то, что не удалось сделать несколько веков назад. Нас осталось слишком мало, чтобы оказать должное сопротивление. Вы уничтожите любое упоминание о нас.

— Сомневаюсь, — прервал я его душещипательные речи, не веря ни единому его слову, понимая, что даже пытка изоляцией и тотальным геноцидом эльфийского народа со стороны людей Дариара не смогла выбить из них чувства превосходства над остальными, как и железобетонной уверенности в своей уникальности. Не нацисты в чистом виде, но что-то очень похожее, хотя к людям в данном случае тоже можно применить это понятие, но я не вижу всей полноты картины. Я так и не понял, что же произошло, кроме того, что эльфы так достали Совет, что их вышвырнули в эти леса и попросту про них забыли. — Никто даже не помнит о том, что существовали когда-то какие-то эльфы или как вы действительно себя называете. До вас нет никому никакого дела. А чтобы организовать чистку, необходима определенная подготовка, которую просто невозможно утаить, а в последние годы никто о грядущей войне не знает, собственно, как и о том, что вообще готовится хоть какая-то война, даже перспективная. Слухи о военном положении всегда доходят до простого люда куда быстрее, чем того хотел бы Совет.

— Ты не состоишь в Совете и много не знаешь, — он, прищурившись, на меня посмотрел. Похоже, Лавинаэль уже полностью очухался, если вообще действительно терял самообладание, и его горячность не была специально разыгранным передо мною спектаклем. — Ты зря думаешь, что мы слепы и не знаем, что происходит там, во Дворце Совета Аувесвайна, герцог. — Ну, вот как ему объяснять, что это последнее, о чем я вообще думал? — Мы знаем многое, и знаем про тебя и твою свиту. Но, чтобы надеть герцогскую корону, которая всего лишь символ, но без этого символа ты никогда не сможешь войти в Совет, тебе нужна армия, а нам нужно время, чтобы окончательно восстановиться от последствий той войны и предотвратить начало новой.

— Хорошо, допустим, у вас есть свои источники, которые исправно стучат вам, потому что вы такие дивные и великолепные, но каким образом я-то могу вам помочь? — я подобрался, время лирических отступлений прошло, начался новый этап переговоров, если можно было так назвать то, что сейчас происходило. И то, что Лавинаэль начал обращался ко мне на «ты» весьма осложняет дело. Серьезно он ко мне не относится, и почти уверен в том, что у меня на руках паршивая пара двоек.

— Ты уже начал нам помогать, колесо пророчества закрутилось, что дает нам право надеяться на успех.

— Какое пророчество? — я почувствовал, как у меня пересохло во рту, а в помещении стало душно, хотя причина, по которой бы мой организм, так бы отреагировал на простое упоминание какого-то там пророчества, была не доступна моему пониманию.

— Я могу предложить тебе сделку: ты помогаешь нам разрушить чары проклятья бездетности, а я помогаю тебе в твоем личном деле с полноправным вступлением в герцогское достоинство. Сто эльфийских лучников в обмен на ничем не обязывающий тебя брак? — он проигнорировал мой вопрос, только поднялся со своего места и, сложив руки за спиной, как тогда в коридоре, не сводил с меня глаз. Смысла подниматься у меня никакого не было: я все равно ниже ростом. Пришла пора вскрывать карты, вот только мне вскрывать нечего.

— Я не буду отвечать на ваш вопрос, Лавинаэль, не выслушав все остальные детали. Что там случилось между вами и Советом двести лет назад меня на самом деле интересует мало, подозреваю, что дело в обоюдной неприязни на почве взаимных пересекающихся интересов. Попросту говоря, кто первый встал — того и тапки, и кто успел первым, тот сейчас правит Дариаром, а не сидит между четырьмя березами, упиваясь собственным былым величием, — Лавинаэля просто перекосило, но я, плюнув на условности, пошел в ва-банк.

— А что тебя интересует в этом случае?

— Я уже спрашивал, что это за пророчество, за выполнение которого вы отдаете аж сто ваших лучников?

— Пророчество… — он замолчал, что-то обдумывая. — Несколько лет назад у одного из наших провидцев случилось видение, которое рассказывало о том, как можно разрушить канву проклятого ритуала бездетности. Раз в год к нему приходило видение, которое он незамедлительно мне озвучивал. Всего, прежде чем скончаться, он назвал три условия, которые должны быть выполнены, прежде чем можно будет повлиять на последствия того страшного ритуала. «В ночь, когда три новых звезды осветят небосвод и Азуриан примет замученные души своих детей, придут люди и придут без злого умысла. Среди них будут те, кто повернет проклятье прочь и вдохнет новую жизнь в эльфийское царство. И должен один из них по своему желанию и велению сердца сделать несколько вещей, которые сотрут предрассудки и устаревшие порядки». В таком духе, без конкретики около десяти листов. Главные три условия: благородных кровей эльфийка должна скрепить брак магическим ритуалом и впоследствии в семейном союзе родить ребенка от человека, что несет в себе печать Веруна, тем самым приняв чужую веру. Это первая часть. Во второй части пророчества говорится тоже самое, только в отношение человека, отмеченного Доргоном, чтобы укрепить чужую веру в светлых умах благородных эльфов. В третьей части необходимо в честном бою победить чистокровного эльфа в поединке по правилам и условиям магической клятвы.

— И это все? — хмыкнул я, глядя на замолчавшего эльфа округлившимися глазами. Особенно мне про третью часть понравилось — кто должен победить чистопородного эльфа? Вообще кто угодно что ли?

— Насколько мы знаем, да.

— Я не смогу выполнить все условия, вы же понимаете, что к Доргону я не имею никакого отношения. — Верун, большего бреда я вообще не слышал в своей жизни. Они серьезно надеются таким образом снять проклятие? Да у них крыша потекла от стольких лет заточения.

— Твое дело наладить отношения с Сиэаной. Остальные пункты лягут на плечи твоего человека, который согласился нам помочь, не просто так, конечно, но это наши с ним дела.

— Я так понимаю, выбора у меня все равно нет? — я вздохнул, понимая отсутствие альтернативы. Если не соглашусь, то я не выйду из леса живым. Им терять уже нечего, если верить Лавинаэлю и надеяться, что с его крышей все в полном порядке.

— Ты правильно понимаешь, герцог. — Эльф мерзко улыбнулся и утвердительно кивнул головой. Не понятно, откуда взявшийся синий эльф, которого я окрестил как дроу, а Правитель называл сумеречным, положил передо мной тонкий, практически прозрачный лист, на котором были прописаны условия. Я внимательно прочитал написанное, и отложил лист в сторону.

— Я не согласен с условиями. Необходимо заменить формулировку «я выполню условия пророчества» на «я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить те условия, которые поставлены передо мной». Ведь я чисто физически не смогу выполнить все условия пророчества, — я поднял взгляд на опешившего Лавинаэля, который более внимательно на меня посмотрел, и я увидел промелькнувшее в его глазах уже знакомое мимолетное уважение.

— Я согласен с твоими поправками.

Передо мной сразу же материализовался новый лист и я, изучив написанное, поставил свою подпись еле видимыми чернилами, которые на секунду осветили все буквы золотым сиянием. Как только сияние погасло, лист просто растворился в воздухе.

— Я могу поговорить с Айзеком? — положив перо на стол, я поднялся из-за стола и повернулся в сторону задумавшегося Правителя.

— Конечно, его никто силой не держит, он находится в своей комнате. Тебя проводит Сиэана. У тебя остались какие-либо вопросы?

— Нет, пока нет. — Он махнул в сторону двери, ведущий в тот омерзительный стеклянный коридор. Аудиенция была окончена, и мне ничего не оставалось, как покинуть помещение. В общем-то, в моем положении мало что изменилось, и я могу пока записать очко на свой счет. Что-то не давало мне покоя, даже не то, что я буду стараться, так стараться, чтобы нас элементарно выпустили отсюда, и никто не усомнился бы в моих стараниях. Даже если мне придется снова местной виагры наглотаться. Однако было что-то абсурдное и нелепое во всей этой истории, но никакой зацепки, ведущей к истиной цели нашего заточения пока обнаружено мною не было.

Глава 10

Как только я вышел в набивший оскомину коридор из синего стекла, то сразу же заблудился. Стоило мне свернуть в первый же поворот, как круглый зал был потерян безвозвратно. Сколько бы я не возвращался, впереди и сзади я натыкался на все те же бесконечные коридоры, изредка заканчивающиеся тупиками. При этом я абсолютно точно знал, куда мне следует идти, но постоянно то ли сворачивал не туда, то ли этот коридор что-то против меня имеет. Все попытки открыть хотя бы одну дверь заканчивались одинаково — двери стояли намертво. В какой-то момент мне даже показалось, что они действительно просто прибиты к стенам, поэтому и не открываются. Остановившись посреди этого бесконечного коридора, я сжал и разжал кулаки: все, сейчас этим голубым стенам точно придет конец. Я закрыл глаза, концентрируясь на обычной голой силе, скорее почувствовав, чем увидев, как на ладони правой руки заплясало разгорающееся пламя.

— Можно мне поинтересоваться, что ты делаешь? — от акта вандализма в моем лице стены родного дворца спас уставший голос Сиэаны. Я медленно повернулся к своей, вроде бы, жене, открыл глаза и сделал глубокий вдох, заставляя огонь исчезнуть с ладони. Мне пришлось полностью сконцентрироваться на этом действии, чтобы не ответить первое, что пришло мне на ум и не усугубить тем самым и без того не слишком радужные взаимоотношения.

— Гуляю, — коротко ответил и только после этого посмотрел на эльфийку. На меня тут же накатило головокружение, и я прислонился затылком к холодному стеклу стены. Я понятия не имею, что это такое: побочное действие проклятого зелья все-таки догнало меня, голод, злость или усталость, хотя не буду исключать, что все вместе. Но иррациональный страх из-за того, что моя слабость все-таки связана с действием зелья, выходил на первый план: не хотелось бы снова пускать слюни, будучи похожим при этом на озабоченного деревенского дурачка, бросаясь на все, что движется женского пола с вполне явственными намерениями.

— И как прошел разговор с отцом? — Сиэана усмехнулась и прислонилась к противоположной стене, скрестив на груди руки. Она успела привести себя в подобие порядка, по крайней мере, она прилично оделась: теперь на ней не было шелковых полупрозрачных одежд или дорожного мужского костюма. Она была одета в неброское однотонное платье фиолетового цвета, волосы собраны в прическу, и удерживал их блестящий ободок короны из бело-серебристого металла, практически копия того, что красовалась на голове Лавинаэля. Я впервые обратил внимание, что отличало ее от остальных: уши. Они не были столь выдающимся украшением, как у его отца, лишь немного заостренные и более вытянутые, чем у обычного человека. Я тряхнул головой, понимая, что за разглядываем эльфийки молчание слегка затянулось.

— Довольно продуктивно. А ты неплохо выглядишь, и совсем не похожа на жертву насилия. Как для представителя женского рода ты смогла совершить все это в столь сжатые сроки? — единственный вопрос, что пришел мне на ум рассмешил Сиэану, и я впервые услышал ее смех, как мне показалась немного наигранный и не слишком натуральный, но бессильной злобы в ее взгляде я больше не замечал. А вот это было очень странно и чертовски подозрительно.

— Пойдем, нужно привести тебя в порядок, а то ты своим видом позоришь это священное место. — Она протянула мне руку, но как я не старался, я так и не смог поймать ее взгляд. Моя супруга смотрела куда угодно, но только не на меня.

— Я позорю это место самим фактом своего существования и нахождения здесь. Я ведь всего лишь человек, — я не сделал ни шага в ее сторону. Ее настолько сильно сменившееся отношение ко мне, слишком бросалось в глаза, чтобы не быть начеку. Уж от этой дамочки я мог ожидать чего угодно, например, нож под ребро несколько бы усилил напряженность между нами. Сиэана опустила руку и, наконец, пристально посмотрела на меня.

— Мое отношение к тебе и всей твоей расе — это последнее, что волнует моего отца, особенно в вопросах, которые касаются будущего его народа. И теперь мне придется делать все то, к чему меня готовили всю мою сознательную жизнь: быть приветливой своему мужу и улыбаться, выполняя любые его пожелания. Нравится мне это или нет. Только я никогда не думала, что этим самым мужем будешь ты, или кто-то подобный тебе, — последние слова она практически прошептала, опустив голову.

— Понятно, видимо тебе кто-то соизволил напомнить о неких семейных уставах в особо циничной и жесткой форме, если ты начала так рьяно изображать из себя почти образцовую женушку.

Сиэана не ответила, только вскинула голову и обожгла меня очень «покорным» взглядом. Да, видимо в воспитании любимой дочурки у Лавинаэля произошли некие проколы.

— Для тебя является принципиально важным — оскорблять меня?

— А ты исключаешь вариант, что это мой фетиш? Ведь как покорная жена, ты обязана выслушивать мои глупые шуточки и смеяться в положенном месте, даже если тебе совсем не смешно. Знаешь, в чем истинная прелесть брака? Тебе больше не нужно самой принимать решения. — Наши взгляды встретились, и я невольно залюбовался ее сияющими глазами. Определенно, гнев был ей больше к лицу, чем наигранное смирение. Наконец, я вздохнул, решив немного ей подыграть. — Хорошо, если ваш придворный этикет требует, чтобы я выглядел как-то иначе, чем выгляжу сейчас, то так уж и быть, дадим традициям взять вверх над нашими желаниями. Тем более, что мы на самом деле ничего не можем изменить. Во всяком случае, пока.

Эльфийка дернулась и, резко развернувшись, двинулась по коридору в обратном направлении, даже не обернувшись и не поинтересовавшись,следую ли я за ней. Я посмотрел на грязные короткие штаны и вычурную рубашку не первой свежести с зауженными рукавами, которые были на мне надеты. Почему бы и не освежиться перед разговором с Айзеком? Сомневаюсь, что его прямо сейчас потащат к брачному алтарю, ведь наверняка в их головах есть какой-то очередной ритуал с бубном наперевес, который обязательно должен произойти, когда дева войдет в скорпиона, чтобы этот брак состоялся по всем правилам, подчиняясь непонятному пророчеству. Не знаю почему, но мне все это до сих пор казалось полным абсурдом, игрой, и никак я не мог принять даже того факта, что без меня меня женили. Хотя татуировка в виде двух переплетенных роз на моем запястье говорила об обратном. Чем больше я ее разглядывал, тем сильнее она саднила и чесалась, будто моя кожа пыталась отторгнуть этот рисунок, нанесенный на нее чужеродной магией. Но ведь тогда кто-то сказал, что моя магия вроде бы приняла девушку? Или я что-то путаю? А может быть все дело в том, что я слишком сильно хотел остаться с ней наедине, и мой огонь, вырвавшийся во время церемонии из-под контроля, элементарно не сжег нас всех к чертовой матери? Это можно назвать принятием? Думаю, с этим стоит разобраться если не в первую очередь, то хотя бы не откладывать в долгий ящик. Тряхнув головой, я поспешил догнать Сиэану, потому что, что-то мне говорило, стоит мне только выпустить ее из вида, и я снова буду бродить в этом аквариуме, в перспективе вечность. Как только я поравнялся с ней, синий стеклянный коридор закончился, и мы вышли к вполне обычной комнате без всяких стеклянных дверей, стен и позолоченных ручек. Обычная комната для купания, так кажется они называются у обеспеченных людей в нашем, человеческом обществе. Прямо посреди комнаты располагалась вмурованная в пол огромная, величиной не с самый маленький бассейн, до края наполненная водой, ванна, из зеленого стекла. Я не понимаю эту помешанность эльфов на стеклянных вещах. Но полупрозрачная ванна из стекла — это, как мне кажется, уже перебор. Интересно, а туалеты у них тоже из стекла? Как символизм естественности природной составляющей каждого из нас — этакий наглядный круговорот дерьма в природе. Кстати о туалетах. Как только мои мысли свернули в эту сторону, мой организм вспомнил, что в безуспешной борьбе с ведьминой отравой, и дальнейших приключениях, если можно так выразиться, я как-то позабыл о столь нужном каждому живому организму помещении. Ведь даже кошечки предпочитают справлять свои потребности с определенной долей комфорта. Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что подошедший ко мне совсем молоденький эльф, практически подросток, каким я сам был не далее, чем сутки назад, после того как сделал церемониальный полупоклон даже не пытаясь скрывать при этом презрительную гримасу, указал на комнату в углу, назвав ее уборной.

Сиаэна прикрыла дверь купальни, и выпроводила что-то пытавшегося возразить эльфа, но спорить с дочкой, или как там называется Лавинаэль в эльфийской иерархии, он не решился. Мне было на хитросплетения в отношениях эльфийского двора глубоко наплевать, к тому же мои мысли в этот момент были заняты кое-чем другим. К моему удивлению, и некоторому разочарованию золотых и стеклянных приспособлений в уборной не оказалось, все было в рамках привычных вещей, не принесших неудобств и неожиданностей. Устроившись на месте раздумий поудобнее, я достал из внутреннего кармана камзола Кодекс. Посмотрим, что мне посоветует львиноголовый бог.

«— Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с того, какого черта ты здесь делаешь?!»

— Да ладно, как будто я и сам не задаю себе подобных вопросов. Лучше посоветуй, как мне из этого сюра выбраться, — пробормотал я, наугад открывая очередную страницу.

«Сказки не зря кончаются свадьбой. Впрочем, иногда после свадьбы прилетает дракон. Большой, злобный, огнедышащий, любитель похищать чужих невест. Вот тогда у сказки есть маленький шанс продлиться подольше.

Неужели надо специально выращивать этого тупого дракона, если не хочешь, чтобы сказка кончилась слишком быстро?»* С.Лукьяненко

— Да ты издеваешься? Где я тебе здесь дракона возьму? Если только и правда выращу, только есть один нюанс, малюсенький такой… У меня нет на это времени! — я раздраженно захлопнул Кодекс. Иногда он бывает совершенно бесполезен.

Краем сознания я отмечал, что там, где-то за границей леса находятся оставшиеся дружинники и док. Как же мне не хватает кого-то, кто может дать реальный совет, да даже просто взбодрить волшебным пенделем. А если все пойдет совсем плохо, хотелось бы, чтобы рядом были те, на кого можно будет положиться. Но моих людей здесь нет, и придется какое-то время играть по правилам, навязанным мне правящей семейкой свихнувшихся в изоляции эльфов. Если конечно их игры не затянутся на длительное время. Я встал с места раздумий и спустил воду. Сделав шаг, едва не завалился. Голова закружилась, кажется, с удвоенной силой, до звездочек в глазах, но в данном случае с этим я ничего сделать не мог, поэтому, немного постояв, решительно направился к выходу. Может быть и зря. Всегда же можно сказать, что у тебя понос — это просто универсальное средство для того, чтобы отмазаться от чего бы то ни было.

Когда я вышел из уборной в купальню, то заметил, что Сиэана добавляет в воду что-то из разнообразных стеклянных бутылок и баночек. От воды начал подниматься пар, а вода даже за зеленым стеклом начала приобретать нездоровый темный оттенок зацветшего болота.

— Что ты делаешь? — я тихо подошел к ней и встал за спиной. От неожиданности она вздрогнула и едва не уронила в ванну бутылку, из которой отмеряла какое-то дегтеобразное вещество, считая капли. Взяв себя в руки, она повернула ко мне голову и ответила.

— Добавляю некоторые масла, чтобы расслабить мышцы, дать необходимую энергию организму и подарить ясность ума, — судя по ее взгляду в наличии у меня по крайней мере последнего из перечисленного Сиэана сильно сомневается. Вернувшись к прерванной процедуре, эльфийка добавила в воду еще пару капель из бутылки и, захлопнув крышку, поставила ее на специальную полку, где ютились подобные склянки.

— А почему я должен тебе верить? — я схватил ее за руку и развернул, прижимая к себе. Ее глаза полыхнули гневом, и она сделала попытку вырваться, в который раз безуспешную, что слегка охладило ее пыл. Все-таки любой мужчина физически гораздо сильнее практически любой женщины, это заложено в нас самой природой.

— Ты можешь мне не верить, но это одна из частей ритуала, который запустил мой отец, и раз я сыграла в нем роль разменной монеты. Все уже случилось и теперь я не вижу смысла противиться и дальше, — сквозь зубы процедила она, продолжая смотреть мне в глаза. От той кротости и покорности, что она пыталась изобразить в коридоре, мало что осталось, но, как ни странно, мне это нравилось. Может я все-таки из тех странных парней — любителей боли?

— И в чем смысл этого? — я кивнул на ванну, не отводя взгляда от ее глаз.

— Чтобы ты был в форме, и от тебя не несло как от скота в свинарнике? — ну, полагаю, в чем-то она права, от меня сейчас явно не розами пахнет. Сиэана в этот момент скривилась и опустила глаза.

— Хватит игр, отведи меня к моему человеку. — Я отпустил ее руку и сделал несколько шагов назад. Она, не глядя на меня, легким движением скинула с себя платье и аккуратно не спеша погрузилась в воду, спускаясь в ванну по широким, стеклянным (кто бы сомневался) ступеням.

— Что? Думаешь, мне не хочется смыть с себя тот позор и ту грязь, что ты оставил на мне после себя?

— Думаю, что ты уже содрала с себя почти всю кожу, как только я ушел, — я криво усмехнулся. — Может, подскажешь, где здесь у вас водятся драконы? — конечно, так менять тему было немного странно, но строки из Кодекса все никак не выходили у меня из головы.

— Что? — Ух ты, как оказывается легко сбить ее с толку. Она смотрела на меня так удивленно, что я даже на мгновение отвлекся от ее наготы, которая, что уж тут говорить, действовала на меня именно так, как ее папаше было нужно.

— Ничего, забудь. Так, на чем мы остановились? Ах, да, я не верю, что ты не протерла с ершиком все места, где я тебя касался.

— Тем не менее, не желаешь присоединиться? — программный сбой прошел, и Сиэана сумела вернуться к прерванной теме. — А если ты боишься, то можешь подождать и помыться после меня, потому что находиться в самом центре дворца в таком виде является неуважением к короне. Свинарник и конюшни у нас находятся в другом месте.

— Прошлой ночью вас такие незначительные нюансы не слишком то интересовали. Или я чего-то о тебе не знаю? Ты так часто упоминаешь свиней, что в голову сами собой закрадываются странные мысли о некоторых пикантных извращениях, которыми моя драгоценная половина предпочитает заниматься, оставаясь в одино… — Сиаэна быстро поднялась и вышла из ванны. Стремительно подойдя ко мне, даже не вытирая воду, которая стекала ей под ноги, она прервала поток пошлости, который лился из меня самым банальным способом — закатила мне пощечину. — Не советую даже пробовать повторять подобное. — Я резко повернулся к выходу, чтобы выйти из этой комнаты. От резкого движения к горлу подступила тошнота, и комната несколько раз сделала оборот вокруг меня. На ногах я устоял только чудом. Ну точно, либо остатки влияния отравы, либо меня снова напичкали какой-то дрянью. Раньше от головокружений я не страдал. Руку засаднило, и я бросил взгляд на татуировку, которая снова дала о себе знать.

Татуировка начала чесать с удвоенной силой, как только я обратил на нее внимание. Я не стал сдерживаться и с силой поскреб по ней пальцами, тем самым только усугубляя эти ощущения. Я краем глаза заметил, что эльфийка повернулась в мою сторону и о чем-то спросила. Смысл до меня не дошел, единственное, что мне хотелось это содрать с себя кожу с этим проклятым, нанесенным самим Доргоном, не меньше, рисунком, чтобы избавиться от возникшей вместе с раздражением боли. Неожиданно для меня Сиэана взяла мою руку и, быстро глянув на запястье, приложила к нему свои прохладные влажные руки. Стало заметно легче. По телу пробежала волна облегчение. Но я сомневался, что это облегчение продлится долго.

— Твоя магия отвергает навязанный брак, — проговорила она тихо, одновременно с этим прижимаясь ко мне, что породило во мне еще толком не забытые ночные ощущения, тошнота прошла, как и головокружение, но появился туман перед глазами вместе с усиливающимся жаром, проникающим в моей тело. — Союз должен быть добровольным и ни одна сторона не должна принуждать другую в своем решении, так говорится в пророчестве.

Пробормотав что-то маловразумительное, я хотел оттолкнуть Сиэану от себя, но руки не слушались. Она посмотрела мне в глаза и, решительно обхватив за шею, наклонила мою голову, крепко поцеловав. Видимо остатки действия зелья еще остались в крови, да и покладистость красивой женщины в моих руках явно было причиной, но отпускать ее мне больше не хотелось. Правда, затуманившая сознание страсть внезапно слетела, как только Сиэана проявила инициативу. Остался холодный оценивающий развращенный цинизм, непонятно откуда влезший в мою голову и подчиняющийся кредо: дают — бери, а потом можешь все взвесить и дать всестороннюю оценку. Что-то сомневаюсь, что эти мысли попадают под критерии добровольного союза, но я же так стараюсь, черти вас всех раздери! И кто мне теперь скажет, что я не прилагаю всех усилий к выполнению договора?

Глава 11

Моя одежда, оказавшись на полу, сразу же исчезла. Я так и не понял, куда она вообще делась, никаких вспышек или иных проявлений магии я не заметил, а спустя полминуты, мне уже было наплевать на то, куда же все-таки исчезла та куча тряпья, от которой я хотел избавиться с того самого мгновения, как увидел. Но я под угрозой смерти не смог бы сказать, кто именно снял ее с меня: я сам, или на редкость инициативная Сиэана. Дальнейшее действо происходило как в тумане. Но возбуждение, неестественное, словно я действительно проглотил ведьмино зелье, перепутав его со средством от головной боли, захватило мое естество. Вместе с возбуждением пришло чувство гадливости и несвойственная мне ранее брезгливость. Куда-то делся мой цинизм, а в памяти отложилось урывками как мы оказались на полу прямо перед ванной, и было чертовски неудобно, и я как мог переносил вес своего тела на руки, чтобы банально не придавить хрупкую эльфийку, но пол был мокрым, холодным и скользким, поэтому руки скользили, и я все-таки периодически наваливался на нее всем телом. Попытка поменять позу не привела ни к чему хорошему, потому что Сиэна после того как мы оказались на полу, больше никакого участия не принимала, и напоминала больше куклу, чем живую женщину. Помню, как было мерзко и стыдно одновременно, и как хотелось, впервые в жизни, чтобы все побыстрее закончилось. А еще не покидало ощущение неправильности происходящего. Вдобавок ко всему, я словно чувствовал на себе чей-то взгляд. Словно в стене это ванной комнаты просверлена дырка, через которую какой-то извращенец смотрит сейчас на любительскую порнушку с моим участием и самоудовлетворяется. Самое отвратительное заключалось именно в невозможности что-то сделать: уединиться в сортире и как следует поработать рукой, или же найти кого-нибудь посговорчивее, чтобы хотя бы удовольствие получить от процесса, а не просто чувство опустошения после разрядки.

Когда, наконец, я скатился с Сиэаны и попытался подняться, розы, которые украшали наши запястья, засветились золотистым светом. Помимо нашей воли, моя рука сомкнулась на руке моей жены, и наши пальцы переплелись. Я хотел одернуть руку, собственно, как и Сиэана, но этого нам сделать не удалось. Невидимая сила держала наши руки вместе, пока сияние не превратилось в две золотистые ленты, накрепко связывая наши запястья и словно проникая под кожу, заполняя золотистым сиянием розы на запястьях — теперь рисунок не был черным и безжизненным, он становился золотистым, постепенно утрачивая сияние. Когда ленты полностью исчезли, мы смогли разомкнуть пальцы и внимательно рассмотрели новое украшение.

— И что это было? — я окинул взглядом эльфийку, которая в этот момент опустила руку и, быстро поднявшись, направилась в сторону ванны, не глядя в мою сторону.

— Ритуал не был завершен на брачном ложе, — погрузившись полностью в ванну, не поворачиваясь ко мне, ответила она ровным тоном. — Ты блуждал несколько часов в коридорах времени, значит, сердце Дальмира не приняло тебя в семью.

— Последнее, о чем я в этой жизни мечтаю, это о том, чтобы сердце вашей распрекрасной Дальмиры, которую я с удовольствием медленно поджарил бы до полного обугливания, приняло меня в вашу ненаглядную семейку. Ненаглядную, это в том смысле, что глаза мои вас всех никогда не видели бы. И я сомневаюсь, что ты самостоятельно дошла до этого понимания. Тебе явно подсказали умные люди, пардон, нелюди, про то, что надо бы немного приласкать этого недоумка, пока он нам тут стены в стеклянную крошку не переформатировал, — я поднялся с пола, демонстративно выставляя на показ свою наготу, хотя с трудом представлял, как сейчас выглядит мое изменившееся тело, которое более подходит для моих девятнадцати лет, чем тело этого мальчишки… На мгновение закрыв глаза, постарался изгнать эти двойные определения себя самого, которые иногда ставили меня в тупик. К счастью, это происходило все реже. Благодаря сумасшедшей бабке я потерял пять лет жизни, значит, примем за данность, что мне сейчас двадцать один год. Ни больше, и не меньше. Кивнув своим мыслям, я вернулся в реальный мир и под протестующим взглядом, направленным в мою сторону, медленно спустился по стеклянным ступеням в ванну, присоединившись к жене, которая сразу же переместилась на другую половину этого бассейна. Никакого дискомфорта в теле я не ощущал, присутствовала лишь какая-то мышечная и моральная усталость, которые немного притупляли восприятие, и то самое чувство опустошения, которое превратило процесс, по идее как минимум приятный, в тяжелую, изнурительную работу по договору. Все-таки эти проклятые эльфы что-то смогли со мной сделать, чтобы повторить этот не слишком приятной для юной особы ритуал, учитывая, как она смотрит на меня, словно к ней ванну подсадили огромную вонючую жабу, но никак не человека, к которому она сама сейчас прыгнула в объятия. Да, о ее удовольствии я заботился меньше всего — это, правда, и это немного меня напрягает как мужчину, знающего, как можно заставить женщину превратиться в желе. Призрачный, но не ставший менее реальным, опыт и жизнь в борделе наделила меня очень большим преимуществом в этом плане перед остальными особями мужского пола. Вот только именно в этом эльфятнике мне никак не удавалось этот опыт реализовать. Откинувшись на бортик ванны, я принялся анализировать свои ощущения. Вода была чуть теплая, но не холодная, и действительно расслабляла каждую мышцу, которая была напряжена все это время. Я довольно развалился в ванне, благо габариты стеклянной конструкции позволяли это сделать, не задев тонкой душевной организации, соседствующей со мной эльфийки. Немного понаблюдал за своей, все же вероятно, женой, я позволил себе на некоторое время расслабиться, не теряя, однако концентрации, что было бы в данной ситуации не позволительно. У меня слишком мало информации, но почему бы не попытаться разложить ее по полочкам, чтобы иметь хоть какое-то представление о происходящих событиях, и попытаться понять, как именно нужно себя вести.

Итак, Лавинаэль, крыша которого заметно протекла, и которую никто, похоже, лечить не собирался, наслушавшись различных невнятных пророчеств, караулил у дома бабки, потому что выходить дальше ее огорода за пределы леса эльфам было нельзя. Ждали эльфы хоть кого-нибудь, кого можно будет натянуть на это хреново пророчество, потому что сидеть в трех березах да с поехавшим Правителем уже две сотни лет — это было совсем не комильфо. Ждали они ждали, и тут нарисовались мы, такие красивые, хрен сотрешь. Да еще и бабку замочили, которая, похоже, кого-то из ушастых на опыты все же пустила, если вспомнить ее бессвязные бормотания о парнях из леса. По всем параметрам подходящие кандидаты на роль быков-осеменителей. Даже девушек для этого благого дела не пожалели. Воспоминания о Правителе, заставили меня почувствовать себя так, словно меня окатило ведром навоза, по крайней мере, ощущение, что меня буквально изнасиловали на глазах у всего эльфийского народа, не покидало больше ни на минуту. А ведь поведение Сиэаны сразу же насторожило меня своей неестественностью. Да чтобы она вот так запросто отдалась мне, наслушавшись патриотических лозунгов о всеобщем благе? Ха-ха три раза. Девчонка была для этого слишком «плохо» воспитана — она была слишком независима, своенравна, эгоистична и в меру расчетлива. Магия или какие-то афродизиаки? Не удивлюсь, если они бабкино зелье закоробчили. Но в любом случае, это уже не важно, и нужно принять, как данность, что в одну и ту же воронку снаряд все же попадает. Плохо то, что я даже не могу сказать, что получил хоть какое-то удовольствие, не говоря уже о девушке.

Сиэана не смотрела в мою сторону, торопливо смывала с себя только ей видимую грязь, буквально раздирая кожу жесткой вехоткой. Я только усмехнулся и закинул руки за голову.

— Не хватает температуры, ароматной пены, массажных форсунок и красивой женщины рядом.

— Что? — она даже мыться перестала, глядя на меня расширившимися глазами.

— А что в моих словах непонятного? — я широко улыбнулся, наблюдая за ее растерянностью. — Расскажи про коридоры времени, о которых ты заикнулась? — я не сводил с эльфийки взгляда, сомневаясь, что она мне все-таки ответит.

— Коридор из синего стекла, по которому ты блуждал, — она пожала плечами и отложила вехотку в сторону. Кожа, до которой она могла дотянуться была красная, местами даже с небольшими ссадинами.

— Ершик возьмешь? Чтобы внутри все вычистить? — ее глаза сверкнули, а я как ни в чем ни бывало, вернулся к прерванной теме. — Про коридор — это все? Я не такой тупой, как ты обо мне думаешь, и с первого раза понимаю о том, о чем мне хотят сказать. Что это за коридор?

— Защита дворца и личных покоев, созданная много столетий назад. Что это такое, не может сказать точно никто из ныне живущих в Дальмире. Враг или чужак, человек, — буквально выплюнула она последнее слово, — не принятый в семью не может спокойно передвигаться в личных покоях повелителя и его окружения. Этот коридор, как пространственно-временная ловушка, из которой невозможно выбраться, даже если знаешь, куда тебе идти. Разбив стеклянные стены, ты не только ни приблизишься к своей цели, но только ухудшишь ситуацию, потому что это место живет своей собственной жизнью.

— И сколько я там бродил? Пару часов, так ты говорила? Именно это надоумило твоего остроухого папашку бежать сломя голову и вправлять тебе мозги?

— Не смей оскорблять моего отца, — прошипела она и наклонилась ко мне. Ее глаза в этот момент метали молнии, и от этого мне почему-то стало смешно.

— А твою мать можно? Ведь прав был Айзек, ты ведь полукровка, именно поэтому ты так ненавидишь весь людской род? — я не понимал, почему хотел вывести ее из себя. Сиэана не стремилась к нормальному диалогу, а я чертовски устал приспосабливаться под всех встречных и поперечных. Я понимаю, это называется дипломатия, но вот конкретно с этой эльфийкой налаживать дипломатические отношения я не собирался. Я должен был с ней спать, а в договоре, который я буквально только что подписал, нет ни слова про отношения и поведение сторон.

— Не смей открывать свой грязный рот…- небольшим всплеском силы ее прижало к краю ванны, и как бы она не старалась, вырваться из невидимых пут не могла. Теперь в ее глазах я видел страх, она сжимала невидимые руки, что сдавили ее шею, не сильно, и не только шею, но у страха глаза были велики, и на этот раз не было никакого исключения.

— Послушай меня, детка, и послушай очень внимательно. Мне плевать на ваше затворничество в целом и на тебя в частности. Я подписал договор с твоим отцом, что приложу все усилия для того, чтобы ты понесла от меня ребенка. Я буду так стараться, так стараться… А вот на большее я не подписывался. И я не собираюсь играть в ваши извращенные игры. Я про тебя знаю многое, даже если бы ты захотела это скрыть. Ты особь женского пола, что само по себе уже ставит тебя на ступень эволюции благородных длинноухих ниже, почти на уровень плинтуса. Вы эльфы не только нацисты, учитывая ваше отношение к людям, но и вполне такие осязаемые шовинисты. Так что ты не должна даже рта открывать в моем присутствии без моего на то разрешения. Но даже это не главное. Ты — полукровка, и отношение к тебе здесь еще хуже, чем к обычной чистокровной служанке. Я не знаю, что творилось в башке у твоего папашки, и как он оставил под собой трон, когда от него понесла обычная человеческая бабенка, но я это выясню, просто потому что хочу. А ты, второсортная полуэльфийка, которая винит в своих бедах не своего любвеобильного папашку, а людей, смеешь мне перечить, мне, твоему законному супругу и разговаривать со мной в таком тоне, когда, как мы уже выяснили, не должна даже рта раскрывать? Ты, красавица моя, ничего не перепутала?

Она перестала хвататься руками за свою шею и только пристально смотрела мне в глаза. Вода заметно нагрелась, и я еще немного порелаксировал, прежде чем взять мыло и с огромным наслаждением наконец-то вымыться. И только после того как вылез из ванны, я убрал путы. Оглядевшись по сторонам, сразу нашел полотенце, которое лежало рядом на столике. Я вытерся, и не глядя на жену, обвязав полотенце вокруг бедер, вышел за дверь, куда ушмыгнул мальчик-эльф, специально приставленный к этому месту в тот момент, когда я уединился с Кодексом в комнате для раздумий. За дверью располагалась знакомая мне спальня, в которой я пришел в себя всего пару часов назад. Мальчик оказался на месте и поманил меня в соседнюю комнату. Это тоже была спальня.

— Понятно. Спальня Сиэаны, спальня Кеннета, и жили они долг и счастливо, пока не встретились случайно в бальной зале. — Эльфенок посмотрел на меня как на ненормального, и с готовностью протянул сверток с одеждой, который держал в руках.

Я развернул сверток. Что тут у нас? Брюки, свежая рубашка и что-то наподобие сюртука. Я быстро оделся, отмечая, что вся одежда была мне строго по размеру, будто сшита на заказ. Ножны с мечом заняли свое положенное место, рукоять была слегка теплая, но не обжигала ладонь, как бывало при непосредственной угрозе. Намек был принят: стоило опасаться, но жизнеугрожающей ситуации на данном этапе все же не было. В самом низу лежали Кодекс и дневник ведьмы, которые я оставил во внутреннем кармане старого пиджака. Положив книги во внутренний карман уже этого сюртука, я покачал головой. Нельзя разбрасываться такими вещами. Тут оставалось сказать спасибо гостеприимству эльфов, что не забрали две такие ценные вещи себе в коллекцию трофеев. Обувшись в высокие сапоги, которые были совершенно не разношенные и оттого немного жали пальцы, я рывком открыл дверь, ведущую в спальню супруги.

Не иначе, как на чистых рефлексах, я смог увернуться от стилета, который был послан в полет вполне профессиональным броском и нацелен мне в горло. Увернуться от прямого попадания я сумел, но больше ничего противопоставить этой внезапной атаке не успел. Все произошло настолько неожиданно, а мой разум все еще не был до конца чист, как и координация, чтобы сделать что-то еще. Лезвие чиркнуло мне по наружной стороне шеи. Рана была глубокая, и из нее довольно обильно брызнула кровь. Краем сознания я понял, что эта тварь сумела все же задеть один из крупных сосудов. Сделав небольшой быстрый разворот, я голой силой отбросил эльфийку от себя и припечатав к стене, занос для удара огненный хлыст. В этот момент мне было глубоко наплевать на все договора вместе взятые. Но боль от ранения все же дошла до моего сознания и, я, прижав руку к шее, стараясь максимально надавить на поврежденный сосуд, опустился на колени.

Видимо Лавинаэль что-то почувствовал, или просто не надеялся на соображалку дуры-доченьки, потому что в тот момент, когда я упал на колени, дверь распахнулась и ко мне бросились аж целых четыре эльфа.

— Герцог, опустите руку, позвольте вам помочь, — Двое из них суетились вокруг меня, но действовать силой не пытались. Двое других скрутили отчаянно сопротивляющуюся Сиэану и выволокли ее из комнаты. — Герцог, вы меня слышите?

— Мне нужны мои люди, — прошептал я немеющими губами. — Передайте Правителю, что мне немедленно нужны здесь мои люди.

— Но, зачем? Во дворце достаточно слуг. Не упрямьтесь, герцог, позвольте вам помочь.

— Я настаиваю. Или. Я. Разрываю договор, в который даже не вписали варианты воздействия, — говорить становилась все сложнее, и я чувствовал, что еще немного и отключусь от потери крови.

— Герцог…

— Я настаиваю! Мне нужны мои люди! Иначе идите своим лесом прямиком к Доргону, — когда я договорил последнюю фразу, у меня в глазах потемнело, словно кто-то вырубил свет. Это было последним, что я помню.

Глава 12

Очнулся я от яркого света, бьющего прямо в глаза. Свет был настолько ярким, что доставлял определенные неудобства, проникая даже через сомкнутые веки. Тело хранило память об ощущении острой боли в шее, и я, хмурясь от мешающего света, но, не открывая глаз, протянул руки к горлу, ощупывая его на предмет повреждений. Ни раны, ни боли не было, была пропитанная какой-то вонючей гадостью повязка с кокетливым бантиком, завязанным сбоку, да еще и свет, раздражающий меня все больше, никуда не делся. Я отмахнулся от него и почувствовал, что задел что-то твердое, находящееся в пределах досягаемости моей руки. Ослепительно белый точечный огонек сразу же погас, и я смог открыть глаза, прищурившись, привыкая к естественному освещению, которое хоть и раздражало, но не резало так глаза, что казалось еще немного и их мне выжгут. Сначала я никак не мог сфокусироваться на открывшейся мне картинке, которая двоилась и казалась размытой, но, проморгавшись, я сумел разглядеть склонившиеся надо мной знакомые лица, озабоченно рассматривающие меня, как некий диковинный музейный экспонат.

— Лорен? Льюис? — я с трудом разлепил пересохшие губы, называя их по имени, с удивлением осознавая, что два склонившихся надо мной лица, принадлежат вполне реальным людям, которых я совершенно не ожидал здесь увидеть.

— Очнулся, хвала Веруну, — улыбнулся мне док, и его лицо пропало из моего поля зрения, зато хмурая и задумчивая физиономия моего Первого дружинника исчезать никуда не спешила. Более того, он нагнулся еще ближе, заглядывая мне в глаза, словно пытался что-то в них увидеть, понятное только ему.

— У меня складывается нездоровое ощущение… — я откашлялся, и только потом продолжил говорить. Разговаривать было довольно неприятно, создавалось ощущение, что стилет моей драгоценной супруги порезал голосовые связки, которые еще не до конца зажили. — Мне кажется, что ты сейчас начнешь орать, чем усугубишь мое плачевное состояние, только что вышедшего из комы больного, — я попытался неловко пошутить, но выражения лица Лорена совершенно не изменилось, словно он меня не услышал или не принял мои ужимки всерьез. Сам Лорен не выглядел плохо, бывали для него времена и похуже, но его лицо несло отпечаток жуткой усталости, а еще он был просто нереально зол. Наконец, он перестал вглядываться в мое лицо, и я украдкой с облегчением выдохнул, одновременно тихо радуясь, что мою просьбу удовлетворили, и мои люди сейчас находятся рядом со мной.

— Кеннет, ответить мне на один вопрос. Всего на один…Тебя без присмотра совсем нельзя оставить, даже на минуту? — голос Лорена раздавался откуда-то сбоку от меня и был каким-то на редкость спокойным. Мне ничего не оставалось делать, как попытаться приподняться на локтях, чтобы видеть кому я, собственно отвечаю, а не изливать душу куда-то в пустоту. Я ожидал от своего организма чего угодно, кроме того, что на перемену положения тела внутри меня ничего не произойдет, хотя я чувствовал, что что-то изменилось, но понимания того, что именно пока не приходило. Я сел в кровати и теперь мог хотя бы осмотреться. Находился я в печально знакомой мне комнате — спальне Кеннета, смежной со спальней его жены. И хоть я до чертиков хотел, чтобы произошедшее со мной совершенно нежелательное приключение оказалось всего лишь сном — реальность в виде множества предметов, сделанных из стекла, свалилась мне на голову, заставив стиснуть зубы.

Никого, кроме нас двоих, в спальне не было, а все убранство осталось таким же, каким я его запомнил в то время, когда одевался. В моей голове роились, сталкиваясь и постоянно пихаясь миллион вопросов, но я сидел и молчал, не зная с какого все-таки начать. Отвечать же на риторический вопрос своего дружинника, который никогда не считал меня своим господином, я посчитал ниже своего достоинства. Откинув одеяло, я обнаружил на себе ту же самую одежду, которую успел на себя надеть, только сюртук сиротливо висел на спинке кровати. Я дотронулся до шеи в очередной раз, и вновь наткнулся на повязку, запах лекарства на которой стал, как мне показалось, еще интенсивнее и рассеялся этот неприятный аромат по всей комнате, стоило только потеребить завязку в виде бантика.

— Ну, вот и не надо было оставлять, — я все-таки решил ответить, убирая руки от шеи и оставляв покое повязку, глядя при этом на ожидающего ответ Лорена.

— Да вот, решили в кое-то веки не указывать, что делать, дать тебе немного самостоятельности, возможности самостоятельно принять решение. Видимо, зря, — он тряхнул головой и потрепал себя за волосы. Скорее всего, до сих пор чувствовал свою вину за случившееся. Только от него все равно ничего не зависело. На самом деле он сейчас лукавил. Если бы они решили оставить меня в покое, то Айзек сейчас не находился бы не известно где, и, возможно, эльфы не пошли бы на это похищение: ведь для исполнения этого дебильного Пророчества необходимо было именно двое мужчин, вот мы вдвоем и попались.

— Как вы здесь оказались? — вопрос прозвучал довольно грубо и резко, но саднящее горло заставляло забить на все эти условности.

— По специальному приглашению, от которого просто невозможно было отказаться, — ответил мне сразу мой Первый дружинник, продолжая буровить тяжелым взглядом. — Совсем недавно прямо на той полянке, куда вы ломанулись с Айзеком словно носороги в брачный период, нас встретила довольно представительная делегация остроухих представителей Дариара, которые очень любезно пригласили присоединиться к своему господину, а то как-то не хорошо получается, он там, а мы здесь. — Я чувствовал, что Лорен сдерживается из последних сил, чтобы не взорваться. Все, что с ним произошло за последнее время, сможет подкосить любого, даже вполне спокойного и уравновешенного человека, а бывший Магистр никогда особо адекватным не был, даже если сам себя таковым считал.

— А как вы вышли на поляну? — задал я, наверное, самый глупый вопрос, который только мог задать в данный момент.

— Ногами! — рявкнул Лорен и вскочил с кровати. — Шли-шли по той просеке, которую ты прорубил своим телом и, наконец, дошли до живописной полянки, где ваши следы прерывались! Просто прерывались, словно вы с Айзеком взяли и испарились, или улетели, ну, или переместились с помощью телепорта, — он начал мерить шагами комнату, глубоко дыша, выравнивая тем самым дыхание, чтобы успокоиться. — Когда вы с Айзеком с проворностью и скоростью, которой позавидовали бы скаковые лошади, помчались в сторону леса, мы поняли, что это все неспроста. Дойдя до колодца, который стоит в конце огорода возле дома ведьмы вплотную к границе леса, Эвард сообщил, что в том месте была задействована магия, причем неизвестная ему ранее. Нам не оставалось ничего другого, кроме как двинуться вслед за вами, ведь вытаскивать задницу нашего герцога из неприятностей — это наша работа и даже больше, дело долга и чести. У нас оставалась слабая надежда на то, что Айзек все-таки побежал следом за тобой, чтобы догнать и защитить, а не для того, чтобы присоединиться к веселью. В общем-то, так это в последствие и оказалось. Так что мы не побежали сломя голову за вами, а решили действовать более обдуманно. Так как вещи были уже собраны, то собирать нам было особо нечего, нужно было заскочить в обитель ведьмы и забрать наши путевые мешки, да стреножить лошадей. Самое сложное заключалось в том, чтобы выкорчевать нашего Льюиса из избушки ведьмы, где он окопался и совершенно не желал покидать этот кладезь мудрости, знаний и вполне прогрессивных экспериментов. В общем, наш мудрый целитель полностью погрузился в изучение дневника ведьмы, который ты штудировал до него, но не так тщательно, — упс, похоже, я умудрился заполучить два экземпляра дневника ведьмы: первый до того момента, как мы вернулись в наше собственное прошлое, и который каким-то невероятным образом не исчез, а остался у меня, а второй экземпляр — это тот, который я «нашел» во второй, так сказать, раз. Как это произошло? Почему первый экземпляр остался у меня — я не знаю. Должно быть, этот эпизод не столь значительный в структуре пространственно-временного континуума, чтобы как-то значительно повлиять на развитие дальнейшей истории. Вроде бы никакого эффекта бабочки не произошло, кроме того, что именно я в итоге оказался на алтаре. Покачав головой, я продолжил слушать Лорена, надеясь, что не прослушал чего-нибудь важного. — Вернув Льюиса к нам, из мира полубезумной старухи, Эвард поделился с ним своими наблюдениями касательно чужеродной магии, на что получил вполне удобоваримую лекцию, состоящую из выдержек записей в этом самом злополучном дневнике. В нем говорилось, что помимо людей Дариар заселяют еще и нелюди, о которых все давно позабыли, но они ждут своего времени, чтобы подняться с колен и напомнить людишкам о себе. Иногда они выходят из леса, и в них много жизненной энергии, которая не подходит ни для омоложения, ни для создания временных петель. Несколько подробных ритуалов, на которых ведьма замучила пару-тройку таких нелюдей, были достаточно красочно описаны и изобиловали такими подробностями, что менее крепкие парни, чем мы, вполне могли расстаться со своим ужином. На этой торжественной ноте чары связи дружинников со своим герцогом оповестили нас, что мы провалили единственное наиглавнейшее наше задание, и что наш герцог находится в большой опасности, практически смертельной.

— Как оповестили? — впервые слышу о чарах связи, надо будет не забыть узнать о них поподробнее.

— Очень неприятно оповестили, — Лорен остановился и рефлекторным движением потер грудь в области сердца, затем, словно опомнившись, снова принялся нарезать круги по комнате, при этом продолжая рассказ. — Рассиживаться дольше очень резко стало непозволительной роскошью, и мы по вашим следам, двинулись в сторону леса. Пройти по оставленной вами тропе было довольно легко, но вот когда мы подошли к границе одной полянки, куда вели ваши следы, то пройти дальше не смогли. Невидимый барьер, отливающий все той же незнакомой магией, сдерживал нас, не давая пройти внутрь, водя по кругу. В итоге мы смогли пройти между деревьями и кустами, окружающими поляну, через небольшую калиточку, которую отрыли специально для нас. Мы не придурки и сами все поняли с первого раза, но оставаться на месте и игнорировать единственный шанс прорваться внутрь мы все же не рискнули, потому что твоя смерть печальным образом отобразилось бы на всех нас. Мы оказались на поляне, где даже я почувствовал следы примененной массовой телепортации. На этой проклятой поляне лично я облазил каждый сантиметр земли, проверяя следы, но ваши с Айзеком вели только на поляну. Сложить следы, ведущие в одном направлении и проявления телепортации сумел бы даже полный придурок. Но куда вел телепортационный туннель? На этот вопрос ни один из нас ответить не мог. И когда в головы твоих вассалов закрылись мысли о бесперспективности поисков, появились те самые нелюди, с которыми мы довольно мирно побеседовали и выяснили причины такой почти радушной встречи. Так же мы выяснили, что ты в настоящее время «гостишь» у эльфов, вместе с Айзеком, но произошедший недавно несчастный случай заставил радушных хозяев пересмотреть список гостей, потому что охранять тело без его на то желания — это немного невежливо. Когда мы ответили полным согласием, отправляться к любимому герцогу хоть прямиком к Доргону, нас переместили сюда, препроводили в твои покои, где ты до недавнего времени находился на границе миров, и мы вообще сомневались, что ты выберешь верную дорогу и вернёшься в наш дерьмовый мир обратно.

Он как-то резко замолчал, перестал нарезать круги по комнате и так же резко остановился, скрестив руки на груди и прищурившись глядя на меня.

— И это все? — я с сомнением покосился на Лорена, переваривая ту информацию, которая только что поступила от него. Не сказать, что новой было много, но что-то хотя бы начало проясняться.

— А что ты хотел услышать? Про реки крови и горы трупов, которые мы оставили за собой, стремясь к тебе прорваться? Думаю, тебе об этом расскажет твой новоявленный тесть, гораздо более эмоционально и заламывая при этом руки. Правда, не скажу, что четверо остроухих не слишком профессиональных бойца это такая большая потеря, тем более что конкретно эти четверо сами нарвались, пытаясь начать качать права, вместо того, чтобы вежливо нас препроводить к тебе. Другие были более сообразительными, ну или получили другие инструкции в отношении нас, кто ж этих эльфов разберет.

— У каждого свое понимание о ценности жизни. Может быть, те четверо были любимыми внучатыми племенниками Правителя, — пробормотал я, переводя взгляд с Лорена на стену, которая была, хвала Веруну, сделана не из стекла и обшита деревянной панелью. Что-то не сходилось. Или Лавинаэль мне чего-то недоговорил про Пророчество, с которым все здесь носятся, или я сам что-то упускаю. — Сколько я провалялся здесь? — я снова перевел взгляд на Лорена. Единственное, чего мне по-настоящему сейчас хотелось — просто сбежать отсюда и больше никогда не вспоминать про этих отмороженных эльфов.

— Часов шесть. Маги жизни они на удивление хорошие. Я не понимаю, что тут происходит, Кеннет. Об эльфах я знал, собственно, как и все выпускники Академии. Такое чувство, что нас готовили только как оружие против них, которое, впрочем, можно применить и против обычных смертных. Но мы не знали, что они обитают в этом лесу, прямо под стенами Аувесвайна. Если честно, я вообще считал их вымыслом, этакой страшилкой, чтобы мы занимались лучше, ведь я нигде не встречал больше ни одного упоминания об остроухих.— Он сел на кровать, и устало потер глаза.

Я кивнул и коротко рассказал про злоключения, которые произошли за столь короткий промежуток времени. Лорен уделил особое внимание так называемому Пророчеству и чуть ли не дословно попросил описать наш разговор с Лавинаэлем, после чего ненадолго задумался.

— Я бы не стал им доверять. Ими движет ненависть и жажда крови в глазах, а эти сказки про заточение и вымирание они могут пафосно рассказывать в другом месте и еще, я все больше сомневаюсь, что ритуал, который они тут крутят как-то связан с размножением. — Лорен покачал головой и оглянулся. Да я и сам прекрасно понимаю, что о каких-либо планах следует разговаривать в другом месте. Но, мать их, что делать дальше я даже не представлял.

— Что с Айзеком? — я снова начал рассматривать стены. — Нас практически сразу разлучили, и я понятия не имею, что эти садисты с ним сделали.

— С ним все в порядке. По крайней мере, внешне. Но, он слишком зол и жаждет крови. Женить его никто еще не женил, если ты еще и об этом спрашиваешь. Благородных девок у них не так много, чтобы портить направо и налево, поэтому они решили сначала провести поединок, который должен был состояться сегодня вечером, но по техническим причинам был отложен. А вот после того как станут известны результаты поединка Айзеку и подложат кого посимпатичнее, если, конечно, поединок завершится в твою пользу.

— Так. Стоп, — я уставился на своего Первого дружинника. — Повтори-ка, а то у меня явно что-то с ушами. В поединке будет принимать участие не Айзек?

— Разумеется, нет, — Лорен пожал плечами. — Зачем им Айзек? Согласно их сраному Пророчеству переходить нужно на второй этап в тот самый момент, когда отмеченный Веруном победит лучшего воина Дальмиры, — Лорен медленно смерил меня немного изумленным взглядом. — Кеннет, судя по твоему виду, ты понятия не имел, что поединок предстоит пережить именно тебе.

— Представь себе, не знал, — я откинулся на подушки. Приплыли. И кто мне расскажет, как я буду выпутываться из этой передряги.

Глава 13

Полежав еще немного и поняв, что ничего не вылежу и нужно уже начинать действовать, я встал с кровати, накидывая на плечи сюртук и приторачивая к поясу свой меч, без которого я больше не ступлю и шага в этом месте.

— А что, ты даже не спросишь, что случилось с твоей красавицей женой? — ехидно поинтересовался Лорен, следуя тенью за мной. Мы не сговариваясь решили оставить вопрос о моем поединке до того времени, когда встретимся с остальными Тенями и Льюисом. Может быть, кто-нибудь из них посоветует, как достойно выйти из этого положения, потому что я очень сильно сомневаюсь, что смогу остаться в живых при любом раскладе. Если я соглашусь на поединок, а мне придется это сделать, ведь согласие подразумевает подписанный мною контракт, так как от его результата будет зависеть выполнение Пророчества, то вряд ли останусь жив, потому что подразумевается драка до смерти одной из сторон, если я все правильно понял. Хотя я не уверен в том, что вообще хоть что-то понимаю и вообще существует какое-либо пророчество, а не массовое мероприятие для развлечения заскучавших эльфов. Как бы то не было, если я откажусь, то… в общем, живым мне все равно отсюда не выйти. Я покосился на Лорена, который ждал моего ответа, слегка наклонив голову набок.

— А что случилось с моей женой? Не стоит грузить меня подробностями, если тебе что-то известно о ее судьбе. Я и так прекрасно знаю, что с ней произошло — ничего. Ее, возможно, пожурят и возьмут обещание больше так не делать, во всяком случае до того времени, пока не сбудется та часть Пророчества, которая касается меня. Ты что же, Лорен, думаешь, что они не придумают очередную байку про то, что прирезать меня было крайне необходимо, и она не просто психанула, доведенная моими подначками? Да я тебя умоляю. Только случившееся немного усугубляет и без того не простую ситуацию. Хотя взаимность в наших отношениях есть: мы ненавидим друг друга до глубины души, если, конечно, она есть у представителей избранной придуманными ими самим богами этой, чуть ли внеземной цивилизации. Только вот это не самая большая проблема на сегодняшний день.

— Думаешь о поединке?

— Да, Доргон все побери! Я думаю о поединке. Почему это не может быть один из вас?

— Потому что, во-первых, эльфов такая подмена не устроит, они, похоже, действительно верят в эту чушь, которую им преподнес шаман, надышавшись мухоморов. А во-вторых, у тебя гораздо больше шансов победить и остаться при этом в живых, — Лорен стал предельно серьезным. — Пойми, Тени прекрасные бойцы… хм… убийцы. Мы убийцы, когда до тебя уже это дойдет? Нас не готовили к честным поединкам. Ни один из нас ничего не сможет противопоставить опытному воину.

— А…

— А в Гарнизоне мы сражались против таких же Теней, что и мы. Та же техника, та же школа.

— Ты же сам говорил, что вас готовили сражаться против эльфов? — я скривился, не совсем понимая логические цепочки, выстроенные моим дружинником.

— Нас готовили сражаться против любого противника, Кеннет, без каких-либо моральных принципов: убивать их, пытать, бить исподтишка, противостоять их магии, но только не встречаться с ними в честном поединке священного круга, где нет места грязным приемам, — покачал он головой.

— А-а-а, то есть поединок еще и должен быть честным, искренним и совершенно предсказуемым? Я даже знаю, в какую сторону он будет предсказуем, — я всплеснул руками, удержавшись, чтобы не схватится за голову и не начать рвать на себе волосы.

— У тебя гораздо больше шансов. Ты сам ответил на свой вопрос: ты не совсем предсказуем. — Лорен нахмурился, обдумывая что-то, о чем он пока не говорил.

— Хорошо, вы не воины, вы убийцы, я это принимаю, вот только я ни тот, ни другой! И я очень сомневаюсь, что за следующие сутки, или, сколько мне там осталось, смогу хоть чему-нибудь научиться! — я сжал и разжал кулаки, затем вытащил Кодекс и принялся бездумно вертеть его в руках. Зачем я вообще его вытащил, было не понятно даже мне самому. Я всегда находил ответы, которые были мне так необходимы в священной книге, только в последнее время ответы я получал все более расплывчатые, не исключено, что их я вскоре вообще получать больше не буду. Слишком часто я обращаюсь за помощью к верховному, чтобы не начать испытывать его терпение. Лорен в это время с тревогой смотрел на невзрачную на вид книгу, я же бросил Кодекс на кровать и скрестил руки на груди, неосознанно копируя позу своего Первого дружинника. — И при данных обстоятельствах, мысли о навязанном мне браке посещают меня не слишком часто. Уж поверь, я найду способ, разорвать магически скрепленный брак.

— А договор?

— А кто докажет, что я не старался его выполнить? К тому же поединок, как оказалось, тоже входит в договор, потому что там не было четко указано, что именно я должен делать для того, чтобы сбылось это гребанное Пророчество — только о том, что я должен очень сильно постараться. Так что стараться я буду изо всех моих сил, потому что элементарно не хочу сдохнуть в окружении этого сюра из синего стекла. Я вообще не хочу пока сдыхать, если быть уж очень честным.

— И все-таки интересно, а что ты такого сотворил непотребного, чтобы после брачной ночи, невеста вместо осознания того, что она стала женщиной — ножичком, да прямо в горло? — в глазах Лорена промелькнула смешинка. Видимо, он старается таким вот нехитрым способом хоть немного снять напряжение, не покидающее эту комнату с того самого момента, как я очнулся, а возможно и еще дольше. — Ты был так плох? Или непочтителен? Или анатомия эльфов все же отличается от человеческой? Да ладно, Кеннет, мне же интересно. Тем более я прекрасно знаю про твою информированность в плане плотских утех, неужели ты сразу с наскока начал показывать свои далеко нешуточные знания в этом вопросе невинной девушке?

Я махнул рукой. Как-то так получилось, что я даже сам не понял, как Лорен постепенно начал становиться кем-то большим для меня, чем преданным дружинником, преследующим свои собственные цели. Повернуть время вспять и лишиться пяти лет жизни можно только ради близкого человека, хотя вроде бы особой близости между нами никогда не наблюдалось.

— Как поживают твои так внезапно проснувшиеся способности?

— Как-то ты резко перескочил с постельной темы. Точнее, ты даже не стал ее рассматривать как основную, — скривился Лорен и обхватил себя за плечи, словно его пробил озноб. — На самом деле все не слишком хорошо, Льюис дает мне какую-то горькую отраву, чтобы сдерживать то, что хочет вырваться наружу, но это совсем не то, что мне необходимо в данный момент, от нее я становлюсь несколько заторможенным и не собранным. Я даже не знаю, в чем именно проявляется дар. Но могу сказать определенно точно: к стихиям он не имеет никакого отношения. Единственное, что мне удалось узнать, я каким-то образом могу влиять на пространство, хотя, нет, не так. Я могу слышать и видеть, что происходило в определенном месте некоторое время назад. Словно отголосками эха периодически в голове возникают голоса и перед глазами всплывают некоторые картинки.

— А это точно не шизофрения? — с сомнением покосился я на него, подходя к двери.

— Понятия не имею, что значит это слово, — Лорен нахмурился.

— Головой тебя били часто, может, ты там с ума постепенно сходишь? Тебе те голоса, которые в голове звучат, ничего не предлагают сделать? — решил пояснить я.

— В каком смысле?

— В самом примитивном, например, убить кого-нибудь не предлагают?

— Вроде бы нет, — но ответил он как-то неуверенно, что отнюдь не вселило в меня надежды. — Да нет, ничего они мне не советуют, просто произносится то, что произносилось в этом месте когда-то. И, надеюсь, что с ума я все-таки не схожу. Но я думаю, постепенно мы сможем в этом разобраться, необходимо только добраться до ближайшего герцогства. Там у меня есть один знакомый маг, который учил Иельну в свое время, надеюсь, он нам поможет.

— Ну, это ты хорошо придумал, молодец, — я опустил ручку, и, хлопнув себя по лбу, вернулся к кровати, на которой почти забыл Кодекс. — Но, прежде чем добраться до ближайшего герцогства, необходимо выбраться отсюда.

— Кеннет… — Лорен прервался, словно не знал, как сказать очередную гадость. Раньше он так не стеснялся. Видимо, действительно, те лекарства, которым его пичкает Льюис, делают его заторможенным.

— Договаривай, что остановился? — я посмотрел на Лорена, который снова занял свою излюбленную позу, скрестив руки на груди.

— Как внимательно ты прочитал дневник ведьмы? — он спросил тихо, буквально на грани слышимости, что заставило меня прислушиваться.

— Не слишком тщательно, — я не стал кривить душой, — я искал конкретную информацию, пропуская многое, что к ней не относилось. — Предчувствие каких-то больших неприятностей, чем те, что происходили со мной сейчас, накатило с новой силой и совершенно не желало отпускать.

— Я, конечно, могу ошибаться, но как, по-твоему, к трактовке «этот сраный некромант Люмоус совсем сбрендил, зачем ему какой-то малолетний мальчишка — герцог, если для восстановление его собственных сил и тела нужна плоть и кровь взрослого мужчины» относится один знакомый нам юный герцог? Ах, да, там еще вот это было «Люмоус так жаждет вернуть себе свой собственный облик, что просто помешался на мальчишке, идиот. Давно бы уже все вернул, если так жаждет заполучить былую потасканность отпетого греховодца обратно. Но он так помешан на мести, что мне даже его жаль».

Я ошалело уставился на Лорена, потеряв дар речи. Люмоус жив? Да быть того не может. Хотя, если его дворецкий каким-то чудом смог выжить, то какова вероятность того, что сам сморчок не блуждает в бескрайней мгле и вечном холоде подземного мира Доргона? Все это было выше моего понимания, но после эльфов, которых вроде как не существует я готов поверить даже в воскресших некромантов, которые выстроившись в очередь готовы насадить меня на вертел. Да даже в воскресших некромантов, обитающих не в своем теле… Так, стоп. Нужно проштудировать дневник от корки до корки, где только время взять?

— Помнится, ты говорил, что проблем с этой стороны не будет, — одновременно ехидно и довольно серьезно добавил Лорен.

— Моих знаний некромантии недостаточно, чтобы спрогнозировать подобные сюрпризы, — я уставился на Кодекс. — Ладно, сначала надо разобраться с этими остроухими, к которым никакой симпатии я не испытываю, и досаждать им своим обществом не желаю, а потом решать проблемы по мере их поступления. Кто знает, может, Люмоуса случайно сожрет к этому времени какая-нибудь тварь.

— Ну-ну, надейся. Кстати, а ты не хочешь заглянуть в эту чудесную книжку? — Лорен впервые сам попросил меня обратиться к Кодексу. Я даже икнул от неожиданности и внимательно посмотрел на его насупленную физиономию. — Что? Я прекрасно понимаю, что это опасная книга, но, получается, что ты был прав, она опасна для всех, кроме тебя. Ведь Верун предупредил нас об эльфах, только мы его не поняли. Может что-нибудь насчет поединка посоветует.

Я некоторое время смотрел на него, затем пожал плечами и раскрыл книгу.

«Серьезную ошибку совершают родители, уча детей, что бить противника в пах нехорошо. В нежном возрасте слова старших записываются в памяти, порождая идиотские правила, соблюдение которых может стоить жизни в реальном столкновении. Того, кто собрался вас покалечить, нужно калечить раньше, чем он осуществит задуманное. Причем наиболее простыми и доступными способами. Особенно если тот противник вооружен» *Д.Силлов

— Упс, — я ошарашено посмотрел на бывшего магистра, глаза которого непроизвольно распахнулись, сделав его немного похожим на эльфа, я даже на его уши покосился, чтобы убедиться, что они не заострились. — Ничего себе всеблагой и справедливый Бог советы дает. Может быть, он совсем не это имеет в виду? — и я торопливо открыл Кодекс на следующей странице.

«Драться можно только одним способом — грязным. Благородством и рыцарством в драке добьешься только одного — очень быстро умрешь. Всегда стреляй в спину, бей ниже пояса, без колебаний пинай лежачего, и тогда, может быть, живой останешься ты. Запомни это. Драка идет смертельная. Это не боксерский поединок, здесь нельзя выиграть по очкам»*Д.Фрост

— Нет, мне точно не показалось, — я медленно сосчитал до десяти и уже хотел закрыть Кодекс, но меня остановил Лорен.

— Я не совсем понял. Верун предлагает тебе прибегнуть к каким-нибудь грязным приемам, и желательно еще до того момента, когда поединок вообще состоится?

— Ну, по-моему, ты все понял правильно, — я вздохнул. — Это возвращает нас к теме воинов и убийц. Даже Верховный Бог желает, чтобы я подсыпал слабительного в кашу своему сопернику, потому что по-другому, у меня вообще нет никаких шансов.

— Тебе нужно учителя найти, — буркнул Лорен.

— Мне нужно нескольких учителей найти.

— Подожди, — он перехватил меня за руку. — Давай ты еще раз перевернешь страницу, для того, чтобы убедиться наверняка.

На этот раз я смотрел на него почти минуту, прежде чем еще раз открыть Кодекс.

«Поворачиваюсь, смотрю, ко мне какой-то парень бежит этот, с деревянным веслом в руках… Ну, радостный такой. Я ещё смотрю, это не нашенский парень, думаю, может чё спросить, мало ли? He-а, ничо не спрашивал. Не спросясь, прям ка-ак даст по плечу веслом»*М.Евдокимов

— Достаточно? — последняя надпись меня развеселила. Я прямо увидел себя на месте этого парня с веслом, который ка-ак хрясь по плечу надменному эльфу. У эльфа в моих мечтах пока еще не было лица, но то, что эта тварь ушастая будет надменным, презрительным и говорить через губу, это я мог гарантировать.

— Я иногда не понимаю Верховного, — Лорен постарался незаметно вытереть руки о штаны. По его виду было заметно, что он хочет прикоснуться к Кодексу, но что-то не позволяет ему этого сделать. А может быть, я зря на порядочность эльфов понадеялся? Может, они просто не могут прикоснуться к книге, которая много веков считалась священной? Я не стал обдумывать эту тему, потому что вспомнил еще об одном.

— Лорен, ты ничего не знаешь о драконах?

— О ком? — Лорен снова попытался изобразить из себя эльфа. — Если ты имеешь в виду летающих ящеров, которые могли плеваться огнем, то их уже более четырех сотен лет никто не видел. Наверное, кончились драконы.

— Но они где-то все-таки обитали? — упрямо задал я следующий вопрос. Сам не знаю, почему меня на этих драконах так переклинило и навязанные образы Кодексом тут совершенно ни при чем.

— Недалеко отсюда, — неохотно ответил Лорен. — Уже на границе этого проклятого Доргоном леса, и герцогства Фаджи стоит не слишком протяженная горная гряда. Вот по легендам именно на этой гряде и селились эти ящеры-переростки. А зачем тебе эта информация?

— Не знаю, Лорен, — я задумчиво погладил Кодекс по переплету, прежде чем сунуть во внутренний карман сюртука, — просто недавно Верун через Кодекс зачем-то упоминал их. Наверное, это что-то значит, знать бы еще, что именно…

Внезапная белая вспышка перед глазами немного дезориентировала, и я отшатнулся, чуть не завалившись на спину и не закончив начатую фразу. То, что эта вспышка озарила всю комнату, я понял по вскинувшемуся Лорену, который оглядывался и к чему-то прислушивался. Неожиданно возле двери воздух немного сгустился, сплетая очертания какой-то птицы и раздался тихий знакомый женский голос:

— Надеюсь у вас все в порядке. Я не могла выйти на связь раньше, в столице происходят очень странные вещи.

Голос Иельны быстро вывел меня из прострации. Вестник, о котором я только читал и который был единственным способом связи с девушкой, оставшейся в столице, за несколько секунд превратился в огромного черного ворона. Непроницаемый купол накрыл нас с Лореном — неотъемлемая часть защиты, встроенной в довольно сложное заклинание.

Внутри непроницаемого купола, будто сотканного из белого матового стекла не было даже ощущения времени, настолько тихо было внутри. Что творилось снаружи, было не разглядеть.

Ворон взмахнул крыльями и, сделав круг почета по периметру защиты, вернулся на место. Я тряхнул головой прогоняя наваждение. Послание было передано именно нам: мне и Лорену, потому что никому другому вестник бы не явился.

— Лорен, Кеннет, я, надеюсь, с вами все хорошо. Прошло мало времени с того момента, когда вам удалось сбежать из столицы, но это послужило катализатором, для дальнейших событий. Я приняла главенство Гильдии, как ты и приказывал, не скажу, что это было легко, но я справилась. — Иельна замолчала, судя по звукам, там, где она записывала свое сообщение, было не безопасно, чуть слышные шаги и скрип закрываемой двери немного напрягли, но вновь раздавшийся голос девушки немного успокоил. — Совет планирует что-то важное, но не может принять из-за бюрократических проволочек то, что планирует. Трейн в курсе их планов, как наиболее приближенный к Совету представитель из оставшихся живых воинов Гарнизона, но мне такие знания он не доверяет, впрочем, он в принципе мне не доверяет. Единственное, о чем он в свое время проболтался, что все действующие члены Совета хотят найти тебя, Кеннет, не причинив вреда, потому что им для какой-то цели жизненно необходим голос тринадцатого члена правления. Все, что свалилось на твою голову в большей степени дело Дрисколла и поддерживающей его аристократии. Что случилось с Гильдиями не совсем понятно, потому что, находясь большую часть времени во дворце, мне так и не удалось выяснить даже по слухам кому понадобилась ликвидация действующих устоев и порядков. — Иельна практически шептала, что заставляло нас прислушиваться. — Из главного, что следует тебе знать: на тебя и Лорена началась самая настоящая охота. За вашу поимку назначены такие деньги, что само по себе странно и внушает опасения. Вас равноценно ищет Совет через официальные структуры, так и при помощи наемников и Гарнизона. И ты, Кеннет, нужен им живым, чтобы проголосовать на Совете в ближайшее время. Дрисколл так же не скупиться и направил на твои поиски весь бомонд: от обычных уголовников, до высококлассных специалистов, которые состоят в Гильдии. Лорен, многие из тех, кого ты обучал направились на ваши поиски. Зачем Совету и Дрисколлу нужен Кеннет, я не имею ни малейшего понятия. Все герцогства оповещены, главные тракт перекрыт, так что если вы поехали по старой дороге, то у вас есть немного времени, но его очень мало, потому что Трейн знает о тебе, Лорен, больше, чем ты можешь себе представить. Он иногда говорит так же как ты и думает, как ты. Он первым делом направил своих людей по старому тракту, в надежде, что вы не станете прятаться, и не будете ожидать погони. Сегодня он сказал мне, что уже практически вас нашел, наткнулся на след в какой-то заброшенной деревушке, но не сказал, где именно, поэтому будьте предельно осторожны. Дворецкий Люмоуса аккуратно, через подставных лиц пытается так же разыскать Кеннета, но больше собирает информацию об успехах уже направленных на твои поиски групп. Когда ищейки потеряют надежду вас найти я сообщу. Если тебе есть, что мне сказать, у тебя минута, потом вестник вернется обратно. Я закончила.

Я замялся, не зная, следует ли что-то в принципе говорить. Я переглянулся с Лореном, который отрицательно покачал головой. Все верно, никому нельзя доверять, особенно в такое время.

Купол с хлопком схлопнулся, а вместе с ним ворон буквально начал истаивать на глазах, а потом и вовсе исчез.

— Лорен, если она говорит правду…

— То нам нужно как можно дольше погостить в этом прелестном месте и поверить твоему новоявленному тестю, что против вынужденных затворников, возможно, действительно ведется военная компания. Поэтому тебе необходимо собраться с духом, победить в поединке и продолжить стараться поднимать рождаемость эльфов. Но я не уверен, что это все не уловка Саймона, он слишком падок на такие штучки, его главное оружие — это моральная атака при помощи близких людей. Слишком вовремя он признался, что роет носом землю в заброшенной деревеньке. Да таких заброшенных деревень на нашем пути было не сосчитать, поэтому я, кроме, как провокацию данное сообщение не воспринимаю, даже если Иельна не виновна и он просто ее использует. Она слишком эмоциональна в таких делах, чтобы объективно оценивать сложившуюся ситуацию и обстановку.

— Я согласен с тобой. Но если хотя бы часть из послания была правдой, Совет не просто так ищет меня. Об этом должен знать Лавинаэль, ведь у него есть собственный источник информации во дворце, если, конечно, он не врет. Но если все действительно так, то я сильно сомневаюсь, что они хотят принять очередной закон ценорегулирования зерновой культуры в отдаленных районах Дариара. — Я сделал шаг назад и сел на кровать. — Что нам делать? Оставаться здесь нельзя, но и выходить за пределы леса не безопасно.

— Остается только улыбаться и падать ниц перед Лавинаэлем, чтобы он дал нам разрешение, чтобы оставшийся путь мы преодолели по его территории, желательно в сопровождении ораны. Ведь лес граничит с тремя герцогствами, хотя соприкасается с ними только с одной стороны. Все равно нам придется выходить из леса, и пересечь одно из герцогств, какое — позже решим.

— Охренеть можно, — выдал я просто гениальную фразу, подытожив все услышанное и сказанное. — Так, я иду искать свою жену, а ты вытаскивай остальных оттуда, где они сейчас наслаждаются жизнью в обществе эльфийских красавиц, и притаскивай их сюда. Встретимся в этой комнате.

— Зачем ты пошел искать жену? Хочешь возместить недостаток брачной ночи? — как-то не слишком весело попытался отшутиться Лорен.

— Хочу выяснить, кто будет моим соперником на поединке, а потом мы предпримем необходимые меры. Ты же сам видел, что посоветовал Верун. — И с этими словами я вышел, наконец, из комнаты в очень плохом настроением и не слишком радужными мыслями в голове.

Глава 14

Выйдя в коридор, я снова оказался в лабиринте из синего стекла. Понятно, несмотря на все мои усилия, этот проклятый замок не считает меня своим. Древнюю магию нельзя обмануть, стараний без желания принести счастье во всю эльфийскую расу Дальмире было явно недостаточно. Надо на досуге все же узнать, что это такое, а то информации вроде свалилось много, но по факту эти куски разрознены и явной смысловой нагрузки не несут. Развернувшись, я попробовал открыть дверь, ведущую в мою комнату. Ага, счас. Дверь не открывалась, и по внешнему виду не отличалась от других таких же стеклянных дверей. Так что я в принципе не был до конца уверен в том, что эта дверь с прилагающийся к ней комнате на самом деле моя.

— Так, мне все это надоело до чертиков. Хорошо, не хочешь по-хорошему, будет как всегда, — я выхватил меч, но вместо того, чтобы начать крушить здесь все в мелкую стеклянную крошку, я пустил по лезвию яркое обжигающее пламя, которое встретившись с собственным огнем меча ярко озарило и без того светлый коридор. Я впервые осознал, что меч не начал своевольничать и жить своей жизнью, а подчинился моему приказу, хотя не исключено, что сейчас наши желания просто совпали. — Я не идиот, и бить стекло не намерен, тем более что мне трудно поверить тому, что ты не позаботишься о том, чтобы сотни осколков не впились мне во все части тела, наплевав на древнее пророчество, в которое с фанатизмом верят твои ушастые детишки. Так или иначе, магия на то и магия, чтобы восстанавливать разбитое. Но я ни разу не слышал, что что-то может восстановить форму, в которой все ионные связи разрушены к такой-то матери. А это значит, что, если я нагрею эти поверхности достаточно для того, чтобы это проклятое стекло потеряло изначальную твердость и поплыло, то никаких нежелательных последствий для меня не произойдет, а вот для того, чтобы восстановить утраченную форму обычной магии даже с зачатками разума будет явно недостаточно. Думаю, что мой огонь, да еще и в сочетании с огнем меча Веруна, дадут те необходимые шестьсот градусов по Цельсию при которых стекла начинает плавить… — я не успел договорить, потому что от ближайшей стены отразился яркий блик, перед глазами словно поплыл туман, а затем этот стеклянный ад для шизофреников исчез. Передо мной находился совершенно обычный коридор, стены которого были обшиты светлой древесиной, а на полу мягкий даже на вид зеленый ковер. — Ну вот, совсем другое дело. И кто сказал, что с тобой нельзя договориться? Добрым словом и огнем, можно договориться с кем угодно и о чем угодно.

Я приложил определенные усилия, чтобы убрать огонь. Почему-то мне это давалось всегда сложнее, чем вызвать пламя. Мне просто позарез нужен учитель и желательно какая-нибудь камера закапсулированного времени, чтобы успеть попасть в свое герцогство до того, как его раздербанят стервятники. После того, как я успокоил свой собственный огонь, меч самостоятельно инактивировался, как он делал это постоянно, когда прямая угроза моей жизни исчезала, хотя я до сих пор не уверен, что меч заботит именно моя жизнь. Сунув меч обратно в ножны, я огляделся и направился к виднеющейся невдалеке лестнице.

Я не успел спуститься и на один этаж, как мне навстречу попался тот самый мальчишка-эльфенок, что крутился в ванной, и разложил для меня вещи в моей спальне.

— Стоять! — я подкрепил команду действием, схватив его за шиворот.

— Ой, — пискнул мальчишка и испуганно уставился на меня.

— Где моя жена? — я легонько его встряхнул, чтобы мои слова быстрее дошли до его головенки.

— Что? — похоже, это будет несколько сложнее, чем я думал.

— Моя жена где? Сиэана? Полуэльфийка, симпатичная такая. Пользуется небольшой известностью в местных кругах, я слышал.

— А? — глаза мальчишки округлились еще больше, и он начал их закатывать. У меня появилось ощущение, что он хочет в обморок свалиться и оставить меня со своим бессознательным телом посреди незнакомой мне лестницы.

— Да чтоб тебя, — я нахмурился. — Тебя как зовут?

— Сатрин, милорд, — прошептал мальчишка.

— Очень хорошо. А теперь скажи мне, Сатрин, ты почему меня так боишься? Вроде я ничего плохого тебе не сделал.

— Я не боюсь, — отважно произнес этот гроза всех эльфов и зажмурился.

— Еще лучше. Вот видишь, еще пара часов и мы с тобой лучшими друзьями станем. Только вот, Сатрин, у меня нет этих часов, понимаешь? — он несмело кивнул. — Тогда ответь мне на один маленький вопросик, и я тебя отпущу, идет? — он снова кивнул. — Просто великолепно. Где моя жена?

— А она вам зачем?

— Странный вопрос, зачем мужу нужна жена? Чтобы она мне тапочки принесла.

— Я сейчас сам принесу, — с готовностью отозвался пацан. — А вам какие?

— С розовыми ушами, в виде зайцев! — рявкнул я. Но потом глубоко вздохнул, досчитал до десяти и пришел в определенную форму, продолжив диалог с этим услужливым эльфом: — Где держат Сиэану?

— Она заперта в лабиринте теней. Правитель расстроен тем, что его дочь оказалась так плохо воспитана…

— Класс. А что, Правитель может решать судьбу чьей-то жены в обход ее мужа?

— Ну, он же Правитель… — эльфенок выглядел по-настоящему несчастным. — А вам зачем нужна Сиэана?

— Я просто хотел ее кое о чем спросить, вот и все, — я отпустил его и сел прямо на ступеньку. Паренек, немного постояв, вздохнул и сел рядом со мной.

— Она очень переживала. Сказала, что не хотела попасть вам в горло, она метила в плечо, но вы попытались уйти с траектории полета стилета… В общем, так получилось. — Он словно оправдывался за действия своевольной дочки Лавинаэля, что само по себе выглядело слишком подозрительно. Я внимательно посмотрел в лицо эльфенку, пытаясь найти какой-то подвох, но ничего кроме больших глаз, решительно смотревших на меня в ответ, я не обнаружил.

— Не слишком ли много она говорила обычному слуге? Сиэана не оставила о себе впечатление, как о демократичной барышне.

— Как о какой?

— Неважно, — я махнул рукой. — Может быть, ты знаешь… Кто мой предполагаемый противник в Поединке?

— Карниэль, — пожал плечами Сатрин. — Об этом все знают. Он лучший боец на сегодняшний день из оставшихся. Вы же, — он замялся, а потом выпалил, — вы не производите впечатления искусного воина.

— Это потому что я не искусный воин, я вообще не воин, — я поднялся и, повернувшись, пошел обратно наверх.

— Но, почему? Разве герцогов не обучают с самого рождения?

— Обучают. Вот только у меня родитель был весь из себя экстравагантный, просто жуть. Мало того, что всегда голосовал против. Даже не разбирался, против чего он голосует, так еще и решил, что его сын превзойдет его в экстравагантности, если вырастить его, ну, например, в борделе. И он преуспел, Доргон его побери. Так что в плане охмурения девушек я любому сто очков вперед дам, а вот в плане поединков… мда…

— Что-то не слишком похоже, что на Сиэану вы произвели сногсшибательное впечатление.

— Ну это как сказать, — я усмехнулся. — С ног я ее сшибал и не раз. Но, ты прав, мне просто не дали шанса попытаться уладить все между нами мирным путем.

— И каким же? Как простой человек, хоть и отмеченный Веруном, смог бы покорить эльфийку, родившуюся и выросшую среди утонченности эльфов? — а парень, похоже, осмелел. Я остановился и задумчиво смерил его взглядом. Похоже, он медленно поднимался следом за мной, сохраняя при этом небольшую дистанцию. Мальчишка заерзал, но остался стоять, всем своим видом выдавая нешуточное любопытство.

— Это эльфы так думают, что они самые-самые. Но существуют люди, например, поэты, которые дадут им сто очков вперед. А девушки… они все одинаковые, что люди, что эльфийки.

— Я не понимаю… — я задумчиво смотрел мимо него. В голове всплывали строки чьих-то стихов. Но я, хоть убей, не помнил, где я слышал или читал, учитывая, что читать я научился совсем недавно. Но мальчишка ждал и я, в очередной раз усмехнувшись, облокотился на перила и, продолжая смотреть мимо него, произнес.

— Да, был я здесь давно. Когда, зачем — те дни молчат.

В дверях я помню полотно, Трав аромат,

Вздох ветра, речки светлое пятно. Я знал тебя давно. * Данте Россетти.

— А дальше?

— Я не помню, — я широко улыбнулся и, развернувшись, быстро преодолел пару последних степеней.

— Герцог, — мальчишка догнал меня и пошел рядом.

— Кеннет. Меня зовут Кеннет, а не герцог.

— Кеннет, это… это вы написали?

— Я не только не воин, но еще и не поэт. Но я умею пользоваться плодами достижения других людей, и даже ем с помощью вилки, хотя я ее не изобретал.

— Вы смеетесь надо мной, — Сатрин смешно надулся, а заостренные кончики его длинных ушей покраснели.

— И в мыслях не было, — он сердито взглянул на меня. Ну вот, а еще совсем недавно боялся. Все-таки подростки — это такие подростки: дай им в меру слезливую историю, изобилующую супергеройством, и они твои с потрохами, и неважно какого они пола. — Сатрин, а когда должен состояться Поединок? А то меня держат в каком-то информационном вакууме. Не получится ли так, что я войду в комнату, а мне — на, белую рубаху и вперед на арену?

— Конечно, нет. Карниэль же еще не совершил ритуального вызова. И Арены никакой нет, выдумки все это.

— И когда обычно ритуально вызывают? — я старался не выдать своей заинтересованности.

— За ужином. Через час я провожу вас в Большой зал, где состоится торжественный ужин в вашу честь. Там вас все будут поздравлять с женитьбой, и там же и состоится ритуальный вызов. Ваша жена тоже там будет, так что вам не обязательно искать ее сейчас, тем более она готовится к ужину. Не пойдет же она в первом попавшемся наряде на такое важное для нее мероприятие.

— Ты же сказал, что она наказана, — я хмыкнул и покачал головой. Но на подкорке витала какая-та мысль, которую я не мог сформировать, но точно знал, что она касалась этого гиперосведомленного и немного нахального эльфенка.

— Торжественный ужин, посвящённый заключению священного брака единственной дочери Правителя Лавинаэля смягчил условие и продолжительность наказания, — с готовностью отрапортовал Сатрин так, что сразу стало понятно — врет. Никакого наказания, как я и предполагал и не было. Так, прочитали нудную нотацию, да отпустили марафет наводить. А вот эльфенок врет и краснеет. Учиться ему еще, да познавать такую тонкую науку, как ложь.

— Так, а вот это уже интересно. Но давай вернемся к самому ужину. Где я буду сидеть все это время?

— Так рядом с Карниэлем. Нельзя же допустить, чтобы вызов состоялся через соседа по столу, или напротив него. Тут все зависит от того, какую цель необходимо будет достичь. Но, скорее всего, вы будете находиться напротив супруги, но рядом с Карниэлем, поединок, как я слышал, будет не только до крови. — Он буквально шептал, видимо, чтобы никто больше не подслушал такую важную информацию. А то уши то у всех длинные в этом дворце.

— Логично. А вот давай представим себе ситуацию, что я отказываюсь от вызова. Что тогда?

— Но как? — на лице парня читался ужас, но глаза у него стали лихорадочно блестеть, в предвкушении поединка. — Как можно отказаться от священного Поединка? Отказ же лишит вас чести!

— Хм, что за замшелые нравы, — пробормотал я. — Ну и что? Я — человек, вы эльфы и так меня ни в грош не ставите. Что изменится, если я не приму вызов и потеряю лицо? Тот же Карниэль станет относиться ко мне хуже, чем сейчас относится?

— Ом-пфф, — пацан сдулся, как воздушный шарик. А ведь я не сказал ничего такого, чего бы он сам не знал. — Но ведь, так нельзя, — проговорил он едва не плача.

— Почему? — я остановился возле двери в свою комнату. — Почему нельзя? Кто меня может заставить принять этот дурацкий вызов? — с этими словами я вошел в комнату и захлопнул за собой дверь, оставив оставшегося стоять посреди коридора эльфа, у которого детская наивность и вера в честь и достоинство буквально исчезали не глазах.

Все пять оставшихся в живых дружинников и док были уже на месте.

— Айзек, отлично выглядишь, — я кивнул своему товарищу по несчастью, и повернулся к Лорену. — Похоже, что у вас проблем с этим лабиринтом из синего стекла не было.

— С каким лабиринтом из стекла? Ты уже в который раз упоминаешь это синее стекло, а я в который раз не могу сообразить, о чем вообще идет речь, — Лорен нахмурился и скрестил руки на груди. Я заметил, что он всегда закрывается, если чего-то не понимает.

— Забудь, надеюсь, что решил эту проблему. Хотя, если вдуматься, то вы чуть ли не благороднее и честнее меня, если эта проклятая Дальмира так быстро вас приняла. Мда. Если бы все остальные проблемы решались так просто. Итак, через час меня позовут на торжественный ужин, где мне торжественно и при свидетелях швырнут в лицо перчатку. Давайте решим, что же я делаю: с достоинством принимаю вызов и погибаю смертью храбрых, или посылаю эльфов лесом и опять-таки, скорее всего, погибаю, но на этот раз смертью далеко не храбрых.

— Ты выяснил, кто будет твоим соперником? — хмуро спросил Эвард.

— Выяснил. Это Карниэль — братишка моей супруги и сынок здешнего Правителя. Который явно приплетет еще и личные мотивы, накрутив себя мыслями о том, что я надругался над его внезапно ставшей любимой сестрицей.

— Хм, — дружинники задумались. Видимо, они уже прикинули, кто может претендовать на роль моего соперника и этот Карниэль оптимизма у них не вызвал.

Пока они думали и негромко о чем-то совещались, склонившись друг к другу, я подошел к доку.

— Льюис, а у тебя совершенно случайно нигде не завалялось сильного слабительного? — почему-то эта мысль не давала мне покоя с тех самых пор, как я этот вариант озвучил.

— Найдем, — так же тихо ответил док, заговорщицки мне подмигнув. Посвящать дружинников в свои коварные планы я не спешил, вовремя вспомнив реакцию Лорена на предложение Веруна как-то минимизировать потери. Все-таки есть в них врожденное благородство, которому претит такой подход. А вот я вполне могу пойти на подлость, и спать после этого буду совершенно спокойно, главное, чтобы не вечным сном.

— Кеннет, — наконец позвал меня Лорен. Я подошел к ним. — Мы посовещались и приняли решение. Ты должен принять Поединок, но на своих условиях.

— И что я должен сделать?

— Ты должен вызвать Карниэля первым. В этом случае именно ты выбираешь время и оружие. Карниэль прекрасно владеет саями, именно, как парными клинками. Ты же можешь настоять на мече и возможности применять магию, в которой Карниэль не силен. Так у тебя появится шанс.

— Угу, — я кивнул, думая про себя, как половчее плеснуть этому эльфийскому выродку местного пургена в бокал. Небольшой флакон Льюис уже передал мне незаметно, пока Тени совещались. — Хорошо, я попробую. Что я еще могу сделать?

— Ничего, — ответил за всех Лорен, но и остальные покачали головами. Вот…ведь. А я-то надеялся, что они предложат мне адекватный план побега. Ну ладно. Раз спасение утопающих на совести утопающих, нужно действовать. — Это, конечно, не самый сильный воин из имеющихся в остатках армии Лавинаэля, но самый благородный, так что мы подсознательно были готовы к тому, что именно он станет твоим соперником.

— Как хорошо, что этих ушастых клинит на благородстве. Боюсь представить, что бы было, если бы против меня выставили действительно лучшего из лучших. — Я не слишком весело усмехнулся своим мыслям.

— Герцог Кеннет, позвольте сопроводить вас на торжественный ужин в честь вашей женитьбы, — с порога раздался звонкий голос Сатрина. А ведь он даже не постучался, прежде чем вломиться в мою спальню. А если бы я здесь был не в окружении небритых, воняющих потом мужиков, а какой-нибудь прелестницы, которая клюнула бы на чужие стихи в моем исполнении? Ну раз зовут, значит, пойдем.

— Сколько тебе лет, — я снова оглядел опешившего от моего вопроса эльфа.

— Шестнадцать, милорд, — несколько запинаясь ответил он и покраснел.

— А проклятие, когда было наложено? — я обратился к Лорену, который вздернул брови и слегка мне кивнул. Наконец мысли пробились, и я смог соединить воедино все, что меня смущало при разговоре с Сатрином.

— Если верить Лавинаэлю, то почти два века назад, — усмехнулся Лорен, буровя ледяным взглядом попятившегося к двери эльфенка. Я бы тоже от такого взгляда бежал дальше чем видел, хотя, как мастерски он подставил своего Правителя и такую красивую легенду развалил, что сомневаюсь в том, что он сможет отделать так же легко, как моя любимая женушка. Молодец, парнишка. Но только это не отменяет того факта, что, несмотря на какую-то свою игру, сделка с Лавинаэлем остается в силе. Только прежде, чем бросаться перчатками за столом, портя тем самым всем аппетит, следует уточнить некоторые детали, в частности, есть ли это дрогоново пророчество на самом деле или нет? Я одернул сюртук, и направился вслед за своим сопровождающим, нервно сжимая в кармане маленький флакончик, на который у меня была одна надежда, если подловить на фальши и связывающим нас договором со лживыми условиями у меня не получится.

Глава 15

Торжественный стол для торжественного ужина эльфы накрыли в огромном зале, в котором я еще до этого момента не бывал. Сам стол был расположен посредине этого зала, и накрыт он был на тридцать персон. Однако не все места были еще заняты. Отсутствовало, по крайней мере, персон этак пять, включая меня, мою жену и тестя. Не наблюдался на горизонте и братец, который должен был вызвать меня на поединок до смерти. Я так думаю, что смерть подразумевалась моя. Хотя, если честно, было не совсем понятно, каким образом я мертвый смог бы выполнить вторую часть сделки, в которой говорилось про детей, жен и другие семейные радости. Это было настолько нелогично, насколько было возможно, что только убеждало меня в том, что Лавинаэль не просто мне не договаривает, а откровенно врет, совсем не тихо посмеиваясь.

Я еще раз осмотрел зал. Хм, а ведь если сдвинуть стол к стене, то получится неплохая такая арена для проведения поединков, вон и едва заметная полоса на полу, которая, если присмотреться повнимательнее, образует круг. Скорее всего, именно в этом круге меня предполагается убить, а, чтобы не было неожиданностей, место нашего поединка накроет какой-нибудь защитный купол, как раз по этой разрисованной ленточке, которая слегка отливала синеватым сиянием. Я судорожно сжал потной рукой в кармане заветный флакончик. Если я выберу подходящий момент, чтобы подлить содержимое этого флакона в напиток Карниэля, если он это пойло выпьет, если мне удастся вызвать его первым и начать поединок на моих условиях, если я умудрюсь продержаться до того момента, как подействует снадобье, если… от всех этих если у меня голова шла кругом. Но ничего другого кроме надежды у меня больше не оставалось. Надо было бы помолиться Веруну перед выходом, хотя сомневаюсь, что в честном и священном поединке он станет мне помогать. На такие вещи Верховные смотрят исподлобья и даже делают ставки на своего протеже, но никак не помогают.

— Милорд, вам сюда, — Сатрин подвел меня к столу и указал на свободное место по правую руку от торца стола, где, как я понимаю, должен сидеть Лавинаэль.

Правителя пока не было, но, согласно этикета, он должен войти последним. И тут я задумался, а точно ли это я должен вызвать своего шурина? Ведь, если мне память не изменяет выбор места, времени и оружия остается за вызываемой стороной. Что, если мы ошиблись, и это мне нужно вывести из себя Карниэля, чтобы тот меня вызвал на поединок? Это значит, что я должен проглатывать все оскорбления и молча жевать то, что мне предложат. Ну, это ничего, это я могу. Отключаться от реальности и молча кивать было неотъемлемой частью бордельского воспитания. А затем я должен подлить ему слабительного и страшно оскорбить. А как? Какое оскорбление повлечет за собой немедленный вызов? И тут я ощутил на себе взгляды уже сидевших за торжественным столом эльфов. Взгляды это были, мягко говоря, неодобрительные, а если говорить на чистоту, то ничего, кроме презрения, изрядной доли брезгливости и откровенной ненависти во взглядах, обращенных на меня, я не заметил. Я настолько ушел в себя, что даже не ощутил сразу всех этих взглядов. Оглянувшись, я понял, что мой провожатый слинял в неизвестном направлении, оставив меня фактически одного с этими далеко недружелюбно настроенными товарищами. Ну вот, и что я себя накручиваю? Да любое мое слово может быть воспринято Карниэлем как страшное оскорбление, которое можно смыть только моей кровью.

В этот момент дверь, ведущая в зал, распахнулась, и вошли Карниэль и Сиэана. Как и предсказывал Сатрин, Сиэана села по левую руку от отца, напротив меня, а шурин пристроился рядом со мной. Пустовало еще два места — во главе стола для Лавинаэля и рядом с Сиэаной, неизвестно для кого.

На шурина я не смотрел, насмотрюсь еще, до тошноты, все мое внимание было приковано к жене. Она была бледна и сидела тихо, не поднимая глаз.

— Ну и зачем? — нарушил я молчание, которое уже становилось просто невыносимым. — Ты же прекрасно знаешь, что мне не дадут сдохнуть раньше времени. На что ты рассчитывала? Просто душу отвести?

— Я не хотела тебя убивать, — ответила она, все еще не поднимая глаз.

— Считай, что я тебе поверил, — серьезно кивнул я, не веря ни единому ее слову. — Тогда чего ты добивалась?

— Тебе не понять, — она сжала в кулаке вилку, и вскинула на меня сверкающие глаза. Все-таки она очень красивая. Но почему тогда мне, чтобы воспользоваться этой красотой нужно тонну местной виагры употребить? И что такое виагра? Да не все ли равно.

— Конечно, где уж мне, — я криво усмехнулся и перевел взгляд на распахнувшиеся двери, в которые в этот момент входил Правитель.

Лавинаэль стремительно прошел к своему месту и сел за стол.

— Друзья мои, сегодня мы собрались здесь, чтобы в торжественной обстановке чествовать замужество моей дочери Сиэаны с герцогом Сомерсетом. Такова участь отца — терять свое дитя, когда приходит время птице расправить крылья и выпорхнуть из родительского гнезда.

— Красиво, если не знать, что птенцов родители обычно из гнезда выкидывают, чтобы не мешались, — пробормотал я вроде бы тихо, но и отец семейства и его отпрыски явно расслышали, потому что бросили на меня злобные взгляды. Почему место рядом с Сиэаной пустует? Кто может себе позволить сесть за стол позже Правителя?

— Но сегодня не только радостный день для моей дочери, которая нашла свою вторую половинку, вместе с которой ее сердце будет биться в унисон долгие годы, — если бы я ел, то сейчас подавился бы. Нет, я все понимаю, традиции и все такое, но все присутствующие здесь знают цену этому браку, так какого хрена распинаться тогда? — Сегодня еще и день скорби, потому что именно сегодня я потерял любимого брата, который по праву считался лучшим воином из всех, кого когда-либо принимала под своей сенью Дальмира. Он был убит. Убит подлым ударом в спину. Его убийцу оправдывает только то, что он не знал о том, что сегодня соединилось сердце его господина и моей дочери. Он думал, что защищает своего сюзерена, и это станет его помилованием до того момента, пока Дальмира принимает его господина и он является здесь не только почетным гостем, но и членом моей большой семьи. — Вот гадство-то какое, оказывается один из тех четверых которых положили Тени и Лорен является братаном Лавинаэля и лучшим из лучших. Не такие уж они и совершенные, если так глупо потеряли своего эльфа. Больше, чем уверен, что кинжал в спину этому мистеру совершенство всадил Лорен — его почерк. Их учили не размениваться красноречием с ушастыми, да и годы, проведенные в качестве Магистра Ложи убийц, дают о себе знать. Но отдуваться теперь за него придется именно мне. Почему он Лавинаэля не приговорил на той полянке? Все было бы гораздо проще, наверное. — Давайте праздновать друзья, а место Кенара будет пустовать весь этот вечер, как немой укор всем нам, чтобы мы не забывали.

На этой патетичной ноте Лавинаэль закруглился, схватил кубок, который ему тут же наполнил слуга, и это послужило сигналом для остальных гостей, что можно начинать уже жрать.

Я ковырялся вилкой в тарелке и практически ничего не ел. Во-первых, у меня все еще болело горло, а, во-вторых, наедаться перед поединком — такое себе удовольствие. Молодой Сатрин не выходил у меня из головы, как и весь абсурд происходившего, начиная от моей скоропостижной свадьбы, заканчивая такой же скоропостижной смертью во благо какого-то договора, который априори не имеет ни юридической, ни магической силы. Но открывать свой рот, обвиняя Лавинаэля во лжи, по крайней мере, сейчас, было верхом идиотизма. Хотя другого шанса уже может и не быть.

— А почему наш зять ничего не есть и не пьет? — справа от меня раздался громкий голос шурина. Что, уже? Сидящие за столом эльфы тут же навострили уши, а многие отложили столовые приборы.

— Так ведь пост, до первой звезды нельзя, — еле слышно пробормотал я, вспомнив слышанную когда-то фразу, не удостоив шурина вниманием.

— Видимо он не хочет почтить память моего дяди. Но что еще взять от… человека, — а сколько презрения, мамочки, держите меня семеро. Странно, живя столько лет, можно было и научиться наезжать на оппонента. Ну кто так оскорбляет? Карниэль что, реально думает, что я сейчас встану и с воплем: «Вы нанесли мне смертельное оскорбление, сударь, назвав меня человеком!», брошусь на него с кулаками? Он совсем… хм…недалекий?

Самое смешное заключалось в том, что все молчали. Все молчали и ждали, чем кончится это дело. А я что, я ничего, сижу себе тихонько, делаю вид, что салат режу. Вот такой тебе дебильный зять достался, посмотрим, как ты выберешься из такой неоднозначной ситуации.

Карниэль говорил что-то еще, но я просто отключил слух, потому что слушать этот бред было просто смешно. Море пафоса без капли логики. Вот она расплата в вынужденном затворничестве. Дефицит общения, кажется так называют это умные люди.

Тогда шурин решил действовать более решительно, он схватил меня за предплечье и рывком развернул к себе вместе со стулом, заставляя посмотреть на себя. Я несколько секунд разглядывал руку, которая все еще продолжала меня удерживать. Дальнейшее заняло у меня пару секунд. Карниэль развернул меня очень удачно — своим плечом я закрыл от остальных то, что сейчас происходит на столе перед сыном Правителя. Сам Карниэль буравил взглядом меня, но не смотрел, что в это время делается с моими руками. Бутылочка оказалась над кубком Карниэля всего на секунду, и исчезла в рукаве, а я двумя пальцами взял его руку за рукав камзола и отодвинул от себя.

— Ты меня трогаешь, — я очень старался придать своему голосу нотку презрительности, и у меня это получилось просто блестяще.

— Да тебя нужно просто прибить как недобитого таракана, который все никак не может понять, что время правления людей подошло к концу, — прошипел мне в лицо Карниэль. По его налитым кровью глазам я понял, что парень, похоже, накручивает сам себя.

— Но это не повод, чтобы меня трогать… — начал я, но Карниэль снова меня перебил.

— Если бы не пророчество, ты бы уже сейчас кормил бы червей, ничтожный ублюдок, сын шлюхи, — прошипел Карниэль. По-моему, он переигрывал. Или действительно себя накрутил. А то, что он говорил — ну и что? Я прекрасно знаю, что моя мать была шлюхой, да об этом весь Дариар знает, он что же думает, что я буду обижаться на правду?

— Ты все еще продолжаешь меня трогать, — я спокойно выдернул руку из его руки, и начал разворачиваться лицом к Сиэане, которая смотрела на происходящее широко распахнутыми глазами и прикрыв ладонью рот. При этом я опустил вторую руку и флакончик, который, скатившись по рукаву, оказался в моей ладони, и я его быстро опустил в карман, в то время как поднимал руку, чтобы придвинуть кубок Краниэлю. — Выпей, остынь, давай же. Не хочешь за наше счастье с твоей любимой сестренкой, тогда за упокой души твоего дядюшки, который, если бы в живых остался сейчас выполнял твою задачу. Только эта трагическая случайность позволила тебе получить минуту славы. Но ничего страшного, выпьешь, успокоишь расшатанные нервишки и будешь более адекватно смотреть на происходящее.

Я еле сдерживался, чтобы не наговорить ему гадостей, потому что его красные кроличьи глаза начали выводить из себя, более настойчивее пододвигая ему кубок. Нельзя терять голову в таком ответственном для себя деле.

Краниэль машинально взял в кубок и отпил из него, а затем выплеснул остатки вина мне в лицо. Я очень аккуратно вытер рукавом красную терпкую жидкость, стараясь, чтобы ни капли не попало мне в рот, затем в гробовой тишине повернулся к Крниэлю.

— Тебе не кажется, что ты — плод неестественной связи твоего отца с самкой гамадрила, перегибаешь палку? — прошипел я.

— Что-о-о?! — мне показалось, или в зале образовалось эхо? Вместе с Карниэлем вскочили еще как минимум пара эльфов, включая пресловутого папашу.

— Что правда глаза колет? — я прищурился. — И вообще, ты…, и…., по…, на… и твою мать всем племенем. А папандель, как почетный гость последним. Ну и, как известно, кто последний — тот и папа… И после этого ты меня называешь ублюдком? Или это всего лишь зависть?

— Ах ты, гаденыш…

— Карниэль, оставь, этот мальчишка слишком много стал себе позволять, — на меня смотрел побледневший от гнева Лавинаэль. — Я сам прикончу эту вошь, к тому же, он, скорее всего, сделал свое дело, а поединок, согласно пророчеству, всего лишь должен состояться, и неважно — победит он или проиграет. Он слишком туп или слишком непробиваем, чтобы правильно ответить на нанесенное ему оскорбление, поэтому… Герцог Сомерсет, я — Правитель эльфийского народа Лавинаэль вызываю тебя на поединок до смерти одного из нас. Назови условия, место и время.

Ой, как нехорошо-то получилось. Мои мысли метались в панике, пока я нарочито медленно вставал и, отбросив в сторону салфетку, которой стирал остатки вина с лица, тихо произносил.

— Здесь и сейчас. Магия и меч.

— Отлично, — Лавинаэль хлопнул в ладоши, и стол откатился к стене. Не слишком сообразительные эльфы только и успевали выпрыгивать из-за торжественного стола, чтобы не быть им раздавленными. Еще один щелчок и место поединка накрыл непроницаемый купол. Значит, народ снаружи сейчас теряется в догадках, что здесь творится. Поединок до смерти, значит, выйти из этой ловушки сможет только один.

Недолго думая, я швырнул эльфу под ноги неоформленный ни во что конкретно огненный шар. Сам же отпрыгнул в сторону, одновременно выхватывая меч, по которому пробежали язычки пламени.

Лавинаэль ловко перепрыгнул магический огонь и небрежным пассом потушил его за своей спиной.

— Когда ты выбрал магию, то лишил себя последнего шанса, — почти весело выкрикнул мой тесть, а в его руке блеснуло лезвие меча.

Угу как будто у меня были шансы. Я сосредоточился на обороне и почти пропустил момент, когда у меня из-под ног вверх взметнулись корни какого-то растения, опрокидывая меня на спину. Остро заточенный корень резко устремился вниз, намереваясь проткнуть меня насквозь, но я сумел крутануться и уйти из-под удара, однако корень задел меня вскользь по щеке, на которой сразу же появился кровоточащий порез. Кровь капала все сильнее, но я сумел поджарить это блядское растение, и отпрыгнуть назад, за стену огня, которая на мгновение скрыла меня от взгляда Лавинаэля. Правитель поморщился. Видимо он хотел избавиться от меня быстрее, чтобы спокойно вернуться к прерванному ужину, продолжая скорбеть над своей утратой, не получилось, и он испытал досаду. Нет, он был полностью уверен в своих силах. Более того, я тоже был уверен в его силах. Но когда я отступил за стену огня, то внезапно оказался за спиной у потерявшего меня из вида Лавинаэля. Ждать, когда эльф обернется, чтобы играючи прикончить меня, я не стал, к тому же кровотечение из пореза на щеке усиливалось, и у меня уже начинала кружиться голова, я ведь совсем недавно потерял кучу крови, и она еще не восстановилась. Перевернув меч на манер копья, я, молча, вонзил его в незащищенную спину своего противника. Уже когда я сюда шел, я не собирался играть честно, потому что я — сын шлюхи! А в борделе меня учили чему угодно, но только не искусству благородной драки. Лавинаэль резко выгнулся и рванулся вперед. Удерживая меч двумя руками, я упал на колени, а кровь из раны уже прилично так натекла на пол, но не спешила растекаться, а начала заполнять невидимые на первый взгляд трещины, которые начали приобретать вид очень похожего рисунка — переплетенных между собой роз. Лавинаэль повернулся ко мне. В его глазах застыло такое удивление, что мне стало бы не по себе, если бы не жуткая слабость. Правитель хотел что-то сказать, но не смог, и упал прямо на нарисованные моей кровью цветы. Последнее, о чем я мог подумать, входя в этот зал, что все получится вот так, благодаря зазнавшемуся Правителю, который не видел во мне соперника, который просто заигрался, пропустив элементарный удар в спину. Не честно? Но тут смотря для кого. Но я был абсолютно уверен в том, что, если бы пришлось драться с Карниэлем, живым мне было не уйти. Он в отличие от своего папашки прекрасно понимал, что значит недооценить противника, даже если он человек. Я, прекрасно помня, как умеют лечить местные умельцы, встал и, пошатываясь, подошел к поверженному противнику. Поднимая меч, я не чувствовал ни торжества, ни гнева, ничего, кроме огромной усталости. Впереди была неизвестность, потому что я не имел ни малейшего понятия, что будет, если кто-то посмеет поднять свой меч на Правителя. Но я был готов к тому, что эта битва не последняя и за свою жизнь мне и моим ребятам придется побороться. Голова эльфа отделилась от шеи после первого же удара и покатилась прямо к зоне действия защитных чар купола. Я подошел к ней, поднял за волосы… никаких жестов я не хотел совершать, просто перенести ее поближе к телу, но, когда я выпрямился, то все, стоящие за пределами купола, а народу заметно прибавилось — набежали еще эльфы, да недалеко столпились мои дружинники, — увидели именно эту картину: на мече затухают огненные всполохи, а я стою — морда в кровище и держу за волосы голову Правителя. Молчание было просто гробовым. В этой тишине я не выдержал первым.

— И что теперь? — ответом на мой вопрос был громкий стон сложившегося пополам Карниэля, громкий звук, который издал его организм и быстро распространяющиеся жуткие миазмы, которые поплыли по залу после того как громкий звук затих.

Глава 16

Я молча обводил взглядом собравшихся. Никто не проронил ни звука, кроме Карниэля, который держался изо всех сил, но пока не стремился покинуть зал. На лицах эльфов можно было увидеть самую разнообразную гамму чувств: начиная от удивления и заканчивая ухмылками торжества, которые они тщетно пытались скрыть, хотя я могу и ошибаться, ведь не слишком я силен в психологии эльфов. Раздался раскат грома, и все, находящиеся на этом празднике жизни эльфы, синхронно подняли головы вверх. Моя дружина уже успела подойти ко мне и ненавязчиво прикрыть со всех сторон, однако оружие они пока не доставали. Провокация с нашей стороны им была явно не нужна. Не удержавшись, я тоже поднял голову, чтобы посмотреть, что же привлекло такое пристальное внимание ушастых, и вместо потолка увидел небо с бушевавшей там стихией. Черные грозовые тучи с пробегающими по ним разрядами небольших молний быстро двигались в полной тишине, которая наступила сразу после первых же звуках надвигающейся грозы. Больше гром не сопровождал мелькающие то тут, то там молнии, будто, тучи находились за пределами звуконепроницаемого купола, накрывшего дворец. Тучи, которые все быстрее и быстрее гнал по небу усиливающийся ветер, собирались во вполне реальный и совсем немаленький смерч, однако, никто не сделал ни единой попытки покинуть зал, где только что произошло убийство Правителя эльфов. В абсолютной тишине, когда в ушах появился шум от пробегающей по сосудам крови, вновь раздался уже знакомый звук не слишком здорового эльфа. Вопреки моим ожиданиям моего носа достиг вполне приятный аромат альпийской свежести, но я не помнил, откуда мне знаком подобный запах, как, впрочем, и само понятие «альпийский». Видимо, кто-то из ближайшего окружения Карниэля позаботился о том, чтобы сын ныне покойного Правителя не был опозорен еще сильнее, хотя, куда уж сильнее-то? Глядя на бледно-зеленого эльфа, на его покрытое испариной лицо, подобные мысли явно его интересовали в последнюю очередь. Но он стойко крепился и все еще не покидал пределы залы. Чего они все ждут? Если бы они хотели расправиться со мной и моими людьми, мы бы были уже растерзаны толпой скорбящих, и много времени у них это дело не заняло бы. Но эльфы упорно делали вид, что ничего не произошло, и не обращали на меня внимание, собственно, как и на то, что осталось от Лавинаэля. Они все как один были поглощены бушующей вверху бурей.

Внезапно раздался оглушительный раскат грома, и прямо в центр, там, где две розы переплетались между собой, ударила молния. Пол качнулся, по телу пробежал легкий электрический разряд, доставивший только небольшой дискомфорт в уставших, но все еще напряженных мышцах. Вслед за молнией через крышу, которой уже давно не было, в центр залы, в то же самое место, куда недавно ударила молния, не спеша начал опускать смерч, давая время рассредоточиться по периметру комнаты всем присутствующим людям и нелюдям, чем мы не преминули воспользоваться. Наша группа оказалась у противоположной эльфам стены. Мы не специально бросились именно туда, просто, так получилось. Смерч постепенно уменьшался в объемах, возвращая, как мне казалось навсегда ушедшие звуки. Первым вернулся шум ветра, который с уменьшением воронки смерча, становился тише. Под усилившийся запах искусственной свежести и стона Карниэля, который буквально рухнул на пол, схватившись за живот, воронка окончательно рассыпалась, и зал озарило золотое сияние, ослепляя на мгновение, чтобы в следующий миг мы смогли увидеть невероятной красоты женщину, точнее, эльфику, в белой полупрозрачной накидке, через которую, несмотря на свою воздушность, едва было видно совершенное тело. Ее светлые волосы струящимся шелком опускались до пояса, отливая золотом. Я бросил беглый взгляд на свою жену, понимая, что в сравнении с незнакомкой, она кажется неухоженной, без капли очарования и красоты, хотя буквально час назад я считал ее довольно привлекательной. Я несколько раз мигнул, отгоняя наваждение и, для реалистичности ущипнув себя за руку, на секунду прикрыл глаза, чтобы немного отвлечься от невероятного зрелища, но образ, увиденный мной однажды, отложился в памяти навсегда. Я это понял в этот момент очень отчетливо.

Легкий ветерок пронесся по комнате, очищая воздух от сложного сочетания запахов: пота, крови, синтетического запаха местного освежителя и дерьма. Еле ощутимый аромат хвойного леса отрезвил, и я даже смог сосредоточиться на происходившем, отводя взгляд от незнакомки.

Все эльфы синхронно опустились перед ней на одно колено и приклонили головы. Мы, как представители более отставшей и земной цивилизации, остались стоять на месте. Я бросил взгляд на Лорена, который задумчиво смотрел на происходившее вокруг, не акцентируя пристального внимания ни на одном из интересующих его объектов. Тем же занимался и стоявший слева от меня Эвард. Поймав мой взгляд, он качнул головой, и выдвинулся немного вперед, не прикрывая меня полностью, но и оставляя несколько позади. В возникшей из ниоткуда эльфийке чувствовалась власть, мощь и какая-та неестественность.

Какой-то заботливый эльф помог Карниэлю принять более вертикальное уважительное положение перед женщиной, которая обвела пристальным взглядом всех — и кто склонился перед ней, и кто этого не сделал. Больше, чем того следовало, она задержала взгляд на моей скромной персоне и усмехнулась краешком губ. Мне стало неуютно от взгляда прекрасных карих глаз, в которых будто плескалась вечность, и эта вечность только что промыла мне мозги, по крайней мере, ощущение легкого едва уловимого вмешательства в моей многострадальной голове осталось. Вместе с этим возникло некоторое смущение, потому что я вдруг понял, либо мне помогли это сделать, что я стою перед ней весь в крови, цепляющийся одной рукой за меч, а другой за волосы отрубленной головы местного Правителя. Стало как-то мерзко, и я аккуратно, чтобы не затронуть чувств собравшегося эльфийского бомонда, опустил голову на пол, удержавшись от желания вытереть руку о брюки. Меч в ножны я вкладывать не стал.

— Я редко предстаю перед вами, дети мои, — тихий голос с легкой хрипотцой вновь привлек мое внимание к незнакомке, которое я совершенно не хотел на нее обращать. — И делаю я это, только в судьбоносный для вас момент. Сегодня случилось многое, но, вместе с тем, многого не произошло, и мне необходимо выбрать нового лидера, который в состоянии повести свой народ за собой. Я всегда слежу за вами, я ваша часть, ваш дух и мысли, поэтому я знаю, как и ранее, кто станет приемником Лавинаэля, — тихий стон Карниэля прервал ее речь. Она несколько раздраженно сделала едва уловимый жест рукой, после которого Карниэль корчиться перестал и едва заметно выдохнул от облегчения, все еще не решаясь убрать руку от живота. — Лавинаэль прожил долгую жизнь и правил разумно, до недавнего времени, чем испытал мое терпение, собственно, как и вы все. Каждый из вас наверняка сомневался в тех или иных поступках вашего Правителя, но никто не смел ему перечить. Вы стали нерешительны, прекратили высказывать свое мнение в кругу равных себе, полностью отдавая всю власть над вашим народом и перекладывая все решения на одни плечи. Такого больше повториться не должно. Я не вмешиваюсь в ваши дела, я не имею на это ни права, ни возможностей, но ваши дела неуклонно приводят к вашему вымиранию. Карниэль, — она перешла на довольно жесткий властный тон, которому хотелось подчиняться без каких-либо сомнений.

— Дальмира, — прошептал он, приняв более благопристойную позу перед своей… кем? Богиней? «Дальмира» — это выражение довольно часто мелькало в речи остроухих, но я не думал, что это что-то реальное, точнее реально-нереальное. Просто оборот речи. Или название этого дворца, или еще что-нибудь подобное. Ага, держи карман шире. Оборот речи у несуществующей расы. Кто она такая?

— Карниэль, я нарекаю тебя Правителем Атраирсета и всего, что от него осталось и осталось от некогда процветающего народа не только по праву крови, но и по праву сильнейшего из ныне живущих. Что от тебя требуется, я говорить не буду, ты это должен понимать сам.

— Дальмира, — Карниэль нерешительно поднял на нее взгляд. — Мы чтим правила и священные писания, согласно которым власть по праву честного священного поединка передается победителю.

— И победитель получает все: доспехи, коня, жену побежденного, — вот кто постоянно тянет меня за язык?! Я думал, что пробормотал практически неслышно, но, как это бывает всегда, меня услышали абсолютно все.

Наступила тишина, причем тишина, которая несла под собой нечто устрашающее и не приносящее ничего хорошего. Дальмира резко развернулась и подплыла ко мне, не касаясь пола. Я не опускал глаза, только еще сильнее сжал меч, ставший непривычно холодным, словно все благословение Веруна и его сила в данный момент покинула его.

— Вы чтите законы и священные писания, но это не помешало вам их нарушить, вызывая на священный поединок человека. Человека, у которого кроме огромной силы воли, упрямства и желания жить — нет ничего. Он победил в поединке, в котором пролилась кровь эльфа. Но он человек. И человек не может править в Атраирсете. — Она двумя пальцами подняла мою голову за подбородок и заглянула в глаза. Я не мог противиться этой силе и буквально растворился в бесконечности, отдаляясь от реальности, отдаляясь… — А в тебе есть изюминка, Кеннет, — она опустила мою голову и усмехнулась. Голова была готова разлететься на мельчайшие осколки, к горлу подступила тошнота. Что это такое только что было? — Ты освободил моих детей от вечных мук и даровал им покой. Ты заботишься о своих людях больше, чем о себе. Ты сопротивляешься мне, хотя на моей территории твои боги не могут помочь тебе. Даже когда я не приняла навязанный Лавинаэлем брак, ты сопротивлялся, потому что тебя поставили в условия выживания, и ты шел до конца. Я благосклонно смотрела на тебя в надежде, что ты поможешь моему народу в той беде, что настигла их. Но я разочарована. Ты не тот, кто может выполнять то, что предначертано другому. У тебя есть будущее. Но это будущее никогда не будет строиться на моей земле. Я не приняла тебя и не приму никогда, ты слишком предан своему народу, чтобы не идти против моих детей, раствориться в нашей вере и склонить колени перед Азурианом. Но я оставлю тебя и твоих людей в живых даже после того, как ты пролил кровь моего ребенка на моей земле.

Она молчала, но я не видел причины открывать свой рот, даже если она ждала, что я начну что-то ей говорить в ответ, потому что, если я все же свой рот открою… Боюсь, что живыми мы отсюда точно не выйдем, а мамаша года лишится еще с десяток ребятишек. Спасибо хоть на том, что отпускает, надеюсь, что злость и жажда мщения за папашку Карниэлю разум не затмит, и он прислушается к словам Дальмиры. Лично я и от благословляющего пинка не отказался бы вот прямо сейчас собственной ножкой. Я прекрасно помню ее злополучные коридоры, и я как-то сильно сомневаюсь, что это предел ее возможностей.

Она поморщилась, но кивнула и снова повернулась к своим детишкам раздавать соответствующие пряники за былые заслуги. Первое впечатление о ее совершенстве и неземной красоте быстро улетучилось. Сейчас она виделась мне просто властной сучкой с небывалой мощью, которая, как и остальные эльфы не кичится выставлять свое превосходство перед другими.

— Старбаэль, — эльф, поддерживающий с самого начала Карнаэля поднялся на ноги и предстал перед Дальмирой. — Ты один из немногих и лучших провидцев, как так получилось, что какое-то пророчество было истолковано неверно и привело к нежелательным последствиям?

— Я был невнимателен, моя госпожа, — он покорно опустил голову перед ней. Почему-то мне кажется, что он над этим чертовым пророчеством даже не работал. Я начал приходить в себя, головная боль постепенно прекращалась, но одновременно с этим я ощущал себя не в своей тарелке, будто меня выдернули из своей шкурки и поместили в груду совершенно бесформенных неизвестных мне костей. Ощущение чужеродности с каждой секундой выводило меня из себя. Что происходит? Неужели эта богиня местного разлива что-то умудрилась со мной сделать?

— Исправь это и больше не возвращайтесь к этой теме. Все что вам нужно стоит прямо перед вами. Я не в праве помогать вам, указывая на очевидные вещи.

Мне казалось, что еще секунда, и она впадет в банальную женскую истерику, сорвется на визг и начнет крушить все, к чему прикоснется. Мне хотелось смеяться и шутить, в теле начал разливаться жар, который постепенно начал заполнять все клетки моего организма, проникая в самые потаенные его части. На лбу проступил пот, который мелкими каплями начал спускаться вниз. Щеку неприятно зажгло. А я уже и забыл про свою рану.

— А потом все равно придет хипарь из местного филиала Вифлиема, и всем вам, божкам и богинькам придет большой звиздец, — я громко заржал, глядя на ошарашенные лица. Меня трясло от холода, который сменил жар, беспокоивший меня секундой ранее.

В полнейшей тишине Дальмира медленно повернулась ко мне.

— Кто ты? — она пристально смотрела на меня, а на безупречном лбу проявилась складка.

— Я не знаю! — холод снова сменился жаром, а меч, внезапно, полыхнул ярким пламенем. — Что ты со мной сделала, стерва? — прошептал я, абсолютно полностью уверенный, что сейчас меня слышит только она.

Золотистое сияние вновь заполнило зал, и Дальмира буквально растворилась в ворохе зеленых листьев, не удостоив меня ответом, а своих детей дальнейшими указаниями. Я обессиленно опустился на пол. Как же мне хреново.

— У нее сегодня хорошее настроение. Пронесло, — Старбаэль выдохнул и, повернувшись к Карниэлю, рассмеялся. Тот только вяло огрызнулся, но подниматься с пола не спешил, возможно, этот мудрый эльф был отчасти прав и крохи черного юмора все же свойственны не только людям, но что-то мне говорит, что дело не в этом.

Массивные двери распахнулись, и в комнату повалил разношерстный народ. Кто-то сразу направился в сторону тела Лавинаэля, кто-то разговаривал с Карниэлем, некоторые просто рассредоточились по периметру комнаты. Началась непонятная суматоха, в которую я совершенно не стремился вникать.

— Кто она вообще такая? — спросил я у все еще задумчивого Лорена. Он покачал головой, понятно, тоже не имеет ни малейшего понятия, что вообще в этом доргоновом лесу происходит. То, что это все за гранью обычного человеческого понимания — вот это точно.

— Как-то тут слишком много народу, — под обеспокоенный взгляд своей дружины я поднялся на ноги, и со второй попытки вогнал меч в ножны. — Нужно собраться и все обсудить, но прежде необходимо по душам поговорить с Карниэлем, и уже снять лапшу со своих ушей, которую мне от души навешал его предшественник.

— Кеннет, я, конечно, мало что понимаю в сложившейся ситуации, если честно я совсем нихрена не понимаю, но думаю сейчас самый отличный шанс свалить отсюда, — прошептал мне на ухо Лорен. — И я придаю своим словам глобальный смысл.

— Лес не выпустит нас, — я поморщился, понимая, что рано расслабился после дарованного мне права неприкосновенности от самой богини, или кем она тут является, потому что в божественную сущность этой дамочки мне с каждой минутой верилось все меньше и меньше.

— Нам пока этого и не надо. Но и ждать пока эта чокнутая компания придумает новый аттракцион для своего развлечения, тоже никакого желания нет. — На нас никто не обращал внимания, поэтому мы медленно пошли к выходу. Как выбраться из этого места я не представлял. Я даже не знал, где я нахожусь, и что представляет собой это место. Дворец? Или может это какая-та зачумленная иллюзия? Но по крайней мере нужно дойти хотя бы до комнаты и там уже выслушать, что мне хотят предложить.

— Лорен Райс, собственной персоной! — в нашу сторону, пересекая зал, уверенной походкой шла девушка, которая стояла у стены вместе с остальными эльфами. Все как по команде повернули головы в нашу сторону, от чего нам пришлось остановиться, потому что разрешение покинуть помещение нам никто не давал. Я глянул на Лорена, который, округлив глаза, сделал неуверенный шаг назад, но потом быстро пришел в норму и усмехнулся.

— Алаэль, какая встреча.

— А я погляжу, ты еще не сдох, — она вытащила короткий узкий меч, не прекращая своего движения в нашу сторону.

Лорен сделал шаг вперед и вытащил свой кинжал. Он явно ждал открытого нападения, и мне это совершенно не нравилось. Все недоуменно переглядывались, но вмешиваться пока не спешили. А зря, как по мне, так за последние пару суток здесь пролилось слишком много крови.

— Твоими стараниями, детка, — процедил бывший Магистр, чем явно вывел эльфийку из себя.

— Как ты смеешь, ничтожный червь, так со мной разговаривать…

— Алаэль! — на весь зал прозвучал голос нового Правителя.

— Не сейчас, дядя. — Прорычала эльфийка, и сделала стремительный рывок в нашем направлении. Лорен проделал тоже самое, не давая этой неуравновешенной особе приблизиться ко мне слишком близко.

— Алаэль! Я приказываю…

Но она никак не отреагировала на приказы своего Правителя. Не знаю, как у них, а у нас бы она нехило так подмочила бы репутацию Карниэля, которая и так, благодаря моим стараниям, была уже несколько замарана. Хотя, может, у благородных и совершенных такой конфуз никак не отражается на репутации? Раздался звук лязганья стали. Лорен ловко принял замах меча на кинжал и нарочито медленным движением ушел от зленого шара, летящего в его сторону, оказавшись сбоку от эльфийки.

— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — рявкнул я, обращаясь к о чем-то увлеченно перешептывающимся дружинникам. Они сразу замолчали и чуть ли не по струнке вытянулись передо мной. Я резко повернулся на очередной лязгающий звук, но ничего серьезного в центре зала не происходило, противники пока оценивали друг друга. Карниэль поднялся, и ему быстро нацепили на голову серебряную диадему Правителя, и накинули на плечи плащ, выделяя тем самым из толпы. Он раздал какие-то короткие указания и несколько стражей жидким рядом окружили, словно танцующую, парочку. Что он задумал? Я попытался протиснуться в сторону своего шурина, но мне быстро перегородили к нему дорогу мои же собственные дружинники.

— Ну, как бы вам сказать… — Замялся Эвард, но под мои красноречивым взглядом, все же начал подбирать слова. — Года два назад эта парочка несколько раз переходила друг другу дорогу в очень деликатных делах, а при последнем инциденте они поклялись, что при первой же встрече выяснят все отношения не пустой болтологией, а при помощи магии и меча.

— И каким образом он пересекался с эльфийкой? — я посмотрел на Карниэля, которого выходка племяшки выводила из себя. И это отличалось от того, что я видел, когда он пытался вызвать меня на поединок. Сейчас стало совершенно очевидно, что он не стремился участвовать в нем и действительно себя накручивал.

— У нас тоже бывают дела вне леса. В том, что нас никто не помнит, есть свои преимущества, — ко мне подошла Сиэана и ответила на вопрос в диалоге, в котором не принимала изначально участия. Я невольно поморщился, обдумывая, как вытащить задницу одного бывшего Магистра из очередной нехорошей ситуации. Ему, в отличие от меня, никто не рекомендовал немножко еще пожить и помереть где-нибудь за пределами этого чертового леса, хотя моим людям Дальмира вроде тоже дала обещание оставить их в живых. Но что-то мне все равно подсказывает, что убившего одного из высших эльфов в нечестном бою если не прикопают при первой же возможности, то помогать тому точно не станут.

— И насколько часто они переходили друг другу дорогу? — быстрый выпад Лорена, но эльфийка ушла от подлого удара в сторону, на что он и рассчитывал, перехватывая ее руку державшей меч и заводя ее за спину в болевом захвате. Ярко-зеленой волной его откинуло назад, но он успел сгруппироваться и приземлиться на согнутые ноги.

— Она спасла одного типа, на которого у Лорена был заказ, что выставило его в дурном свете перед заказчиком.

— Ну за это можно и убить, — подытожил я. — А он ей то что сделал?

— Сами потом у него спросите. Если захочет, то ответит, нам он так и не сознался. И да, мы понятия не имели, что она эльфийка, — Эвард напряженно наблюдал за ходом поединка.

— Вот как, — я щелкнул у его лица пальцами, переключая внимание на себя. — И каким же вы образом объясняли себе весьма характерные ушки? Тем, что, возможно, у девушки в роду были кролики?

— Не было никаких характерных ушек, была всего лишь симпатичная мордашка. Я так понимаю, какая-то иллюзия, или что-то вроде этого. — Звук металла, ударившегося о мрамор пола, заставил нас снова посмотреть на поединок.

Лорену удалось выбить меч из рук решительно настроенной эльфийки и теперь он мог, наконец, сократить дистанцию для более тесного контакта и самому перейти в атаку.

— И что, клятва была настолько серьезной? Надеюсь, что они не поклялись друг друга убить? — прикусив язык, я замолчал, пытаясь уменьшить боль. Мне снова стало холодно и меня начало потряхивать от охватившего тело озноба.

— Про смерть там ничего сказано не было. Но тут как пойдет. Все зависит оттого, насколько она все-таки обиделась, — философски проговорил Элойд и переключил свое внимание на то, что творилось в центре зала.

Зал озарила ярко красная вспышка, но от направленного на него луча Лорен играючи отклонился.

— Алаэль, ты же понимаешь, что это не то место и главное — не то время, чтобы выяснять отношения? — тихо спросил Лорен, но, как и в моем случае, услышали его все.

Эльфийка не ответила и практически невидимым взглядом движением оказалась за спиной моего дружинника. Что она хотела сделать дальше оставалось только гадать. Лорен перехватил руку девушки с ножом, которым она пыталась его достать и, выворачивая кисть внутрь и наклоняя ее медленно к земле, сначала заставив выпустить из руки оружие, а затем на манер рычага, совершил при помощи обеих рук резкий бросок. Чисто рефлекторно он занес ногу для добивающего удара, но успел остановиться.

— Довольно, — Карниэлю удалось перекричать возмущенную толпу. Лорен молча отстранился и, вытирая кровь, текущую из носа, решительно направился ко мне, не обращая ни на кого внимание. Своеобразный кордон расступился, пропуская его без каких-либо проблем.

— Подготовь всех, я выступлю с заявлением через час, — новоявленный Правитель и по совместительству мой шурин обратился к Старбаэлю. Все разговоры разом поутихли. До многих начало доходить, что власть поменялась, и вести себя как прежде все же не стоит. Старбаэль кивнул и первым вышел за пределы комнаты. Буквально за минуту зал опустел, оставив только Правителя, Сиэану, эту неуравновешенную эльфийку и мою команду.

На меня резко накатила слабость, ноги подкосились, и я рухнул на пол.

— Кеннет, что с тобой? — Лорен опустился передо мной на колени, обеспокоенно заглядывая в лицо. Из-за клацающих друг о друга зубов я не мог ему ничего внятно ответить. Он положил мне руку на лоб. — У него жар. Ему нужна помощь лекарей. — Мой первый дружинник, не тушуясь перед Карниэлем, обратился непосредственно к нему. Краем сознания я обратил внимание, как к моему лбу прикоснулась рука Сиэаны.

— Поспи немного, — последнее, что я услышал — обеспокоенный голос моей жены, но, скорее всего, мне это просто показалось.

Глава 17

Тело то охватывало огнем, то оно начинало дрожать от нахлынувшего холода. Глаза болели, словно в них насыпали песка, но, чтобы их открыть, следовало приложить усилия, а у меня не было сил.

Звуки доносились до меня словно через вату. Я не мог разобрать ни единого слова, и единственное, что мне удавалось понять — кто именно говорил. Судя по всему, недалеко от того места, где я сейчас находился, велась очень жаркая беседа между Лореном, Карниэлем, Льюисом и еще одним неопознанным объектом, которого идентифицировать я не сумел.

Я снова попытался открыть глаза, но ставшие слишком тяжелыми веки меня не слушались, и на третьей попытке я сдался, стараясь больше особо не напрягаться из-за накатившей слабости, возникшей после такого элементарного действия, как попытка поднять руку и открыть глаза. Пока я старался прозреть, наступила подозрительная тишина. Она наступила настолько неожиданно, что волна иррациональной паники нахлынула на меня и я, приложив максимум усилий, приподнялся и открыл, наконец, глаза, но не увидел ничего, что могло показаться мне знакомым. Более того, голова резко закружилась, и мир перед моим изумленным взором несколько раз перевернулся, где-то раздался пронзительный женский визг, и меня в который раз поглотила темнота.

* * *

Я потянулся, наверное, впервые за долгое время, не ощутив никаких мышечных спазмов, болей в какой-либо части организма, и довольно часто накатывающего на меня головокружения. Долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что же меня разбудило. Наконец, открыв глаза, я понял, что нахожусь дома в своей уютной комнате с разбросанными где попало вещами, в удобной постели. Эту квартиру отец подарил мне на восемнадцатилетие, чтобы у меня была своя берлога и возможность уединения. Часы, которые были сделаны в виде цифр и стрелок, расположенных по всей площади стены напротив кровати, показывали ровно восемь. Я невольно нахмурился, определяя: восемь утра или вечера? Если утра, то настроение будет испорчено на весь день, потому что вставать в такую рань я просто ненавидел, моя жизнь начинала кипеть гораздо позже. Из окна лился свет утреннего солнца, значит, все-таки сейчас не вечер. И что же меня подняло в такую рань? Внезапно до меня донеслось приглушенное жужжание, повторяющееся все настойчивее и настойчивее. Некоторое время я не понимал, откуда может раздаваться жужжание, которое казалось таким знакомым, но я никак не мог сообразить, что же он мне напоминает. И тут окончательно проснувшийся мозг начал, наконец, работать, определив жужжание как телефонный звонок в режиме вибрации. Стукнув себя по лбу, я схватил телефон, оказавшийся у меня под подушкой. Интересно, сколько же я вчера выпил, если сегодня с таким трудом соображается? На дисплее красовалось лаконичное «Зая». Будто я помню, какая из очередных кукольных зверушек таким образом записана у меня в телефоне. Я хотел было отключить звонок, но внезапно понял, что не понимаю, как это сделать. Я тупо таращился на телефон, судорожно вспоминая элементарные действия и движения, и чем дольше я пытался вспомнить, тем больше начинал паниковать. Потому что не вспоминалось вообще ничего. Я аккуратно положил телефон на кровать и, тихо поднявшись, подошел к большому панорамному окну. Что же вчера произошло? Вроде бы я сразу поехал в клуб из отцовской квартиры, но тогда, почему проснулся дома, да еще так рано? Давай же, вспоминай. Я раздвинул шторы и посмотрел на улицу с высоты своего тридцатого этажа. Но никакого ощущения высоты не было. Я не видел потоки машин, несущихся где-то внизу, не видел стоящих рядом с моим домом, таких же высоток. Из окна своей квартиры я смотрел на густой лес, которого просто не могло быть априори в центре Москвы. Я отпрянул от окна и, не удержав равновесия, упал на спину. Это не может быть правдой, просто не может быть. Я закрыл глаза и начал глубоко дышать, приводя свою нервную систему в рабочее состояние. На третьем вдохе в голове будто взорвался огромный мыльный пузырь, и сознание затопила череда воспоминаний. Я вспомнил все, что произошло со мной с момента выхода их клуба. Зая, сознание зацепилось за эту картинку — белокурая головка, откинутая на подголовник сиденья, и кровь, так много крови… Наверное, я чувствую вину перед этой незнакомой девчонкой, которая так нелепо погибла, просто потому, что в очень неудачное для себя время села в мою машину. Воспоминания словно замерли на короткий миг на этом моментом, а затем обрушились на меня водопадом, едва не погребя под собой.

Что эта сука Дальмира со мной сделала? Я попытался встать с пола, куда неудачно упал ранее, тупо глядя на свои часы размером со стену комнаты, и пытаясь понять, сколько же прошло времени, прежде чем я вспомнил все: минуты, или, может быть часы? Сразу встать у меня не получилось, как не получилось элементарно пошевелить руками и ногами, словно я был прикован какими-то невидимыми мне путами к полу, как не так уж и давно я был прикован к алтарю сбрендившего некроманта. Пару раз дернувшись, я осознал всю бесперспективность в плане освобождения, а неприятные ассоциации с алтарем только усилились. Внезапно полыхнуло яркое синее пламя. Оно быстро охватывало комнату: пробежалось по шторам, перекинулось на стены, вот заполыхала кровать. Пламя перемещалось нарочито медленно, словно неохотно, при этом четко огибая меня и не причиняя никакого вреда. Я не ощущал даже жара от этого поглощающего все на своем пути пламени. Когда ничего, кроме синего пламени вокруг меня не осталось, та же невидимая сила, что только что удерживала меня, прикованным к полу, с легкостью приподняла мое тело и подвесила в вертикальном положении в воздухе. Я мог коснуться пальцами босых ног мягкого ворса светлого ковра, застилающего пол комнаты, но сделать я это мог только при условии, что встану на цыпочки и сильно до хруста вытянусь. В тот же миг, руки, буквально выдирая из суставов, эта же неизвестная мне сила подняла над головой. Зарычав от беспомощности, я несколько раз дернулся, пытаясь освободиться. Я не маг и никогда им не был, чтобы хоть немного разобраться в том, что происходит со мной в этот момент.

И тут в голове возникла мысль, осознав которую, я застыл в панике, но которая словно издевательски вопрошала снова и снова, а почему я сразу не обратил на один немаловажный факт никакого внимания. Я не чувствовал чужеродного присутствия. Совершенно не ощущал того, кто сейчас являлся неотъемлемой частью меня самого, того, кому я отдал все свои знания и опыт.

Это было странное чувство, существовать и одновременно находиться в состоянии аморфной тени и наблюдателя. Я помнил все, что происходило с того момента, когда мое сознание буквально растворилось в сознании мальчика, став его частью. Но сознание Кеннета не поглотило меня самого — только мои знания, умения и опыт, которого у него никогда не возникло бы, слишком уж разные условия были предоставлены нам обоим изначально. Все это время часть моего истинного «Я», моей сущности находилось будто вне времени и пространства, давая шанс наблюдать за ним со стороны, не вмешиваясь и не осознавая себя. Словно тот, кого когда-то звали Дмитрий Лазорев действительно спал крепким сном, и теперь внезапно проснулся. Но как ей удалось снова разделить нас? Это же невозможно! Кеннет, где же ты, черт тебя дери?! Почему я тебя не вижу и не чувствую?!

Синий огонь в это время, поглотил все пространство вокруг меня, оставив лишь небольшой круг, в котором находился я, подвешенный за руки невидимыми путами. Он становился все насыщеннее, усиливая яркость своего и без того яркого неестественного пламени, от которого уже начали болеть и слезиться глаза, словно я стоял возле десятка сварщиков, которые делали свою работу вокруг меня, не заботясь о том, что я могу ослепнуть.

Расслабившись, уже окончательно оставляя попытки вырваться из магических пут, я попытался понять, что происходит и самое главное, где Кеннет? Вроде бы нечто подобное я изучал в книгах Люмоуса, точнее не изучал, а вскользь просматривал, потому что у меня не было дара некроманта, чтобы воспользоваться подобными знаниями, проявлениям которых я сейчас был бессилен что-либо противопоставить.

Внезапно за гулом полыхающего вокруг меня инфернального огня, я услышал звуки шагов. Шаги не были четкими, слегка шаркающими, словно принадлежали не молодому уже человеку. Вскоре пламя передо мной расступилось, создавая своеобразный коридор и пропуская внутрь своеобразного круга, в котором я находился, словно заточенный в пентаграмме демон, фигуру, напоминающую человеческую, облаченную в длинный до пола черный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо. Он обошел меня вокруг и неожиданно рассмеялся холодно, безжизненно и неестественно, но, нужно отдать должное, одновременно с этим вполне искренне. Словно нашел давно потерянного родственника. Эта показавшаяся мне несочетающейся гамма чувств раззадорила мое без того уже накрученное воображение. Человек, а я надеюсь, что это все-таки человек, сделав круг почета, остановился передо мной. Теперь он больше не смеялся, а молчал, словно изучая во мне что-то ранее ему недоступное. Капюшон на его голове так и остался натянут по самый подбородок.

— Волдеморт, ты ли это? А говорят, что эта история всего лишь плод воображения одной дамы, но я с самого детства знал, что Хогвартс существует, только моя сова перепутала небоскреб и отдала мое письмо совсем другому мальчику, — этот, ну пусть будет человек, в ритуальной накидке, видимо, не ожидал услышать мой голос, потому что отпрянул назад, едва с моих шуб сорвалось первое слово. Жаль только, что не сбежал окончательно, наткнувшись на совершенно не ту жертву, которую ожидал перед собой увидеть. Более того, опомнившись, чуткая фигура сделала шаг вперед, став ко мне еще ближе, чем была до этого момента.

— Что ты несешь, человеческое отродье? — раздался скрипучий тихий голос, словно, у говорившего были обожжены связки.

— Слова, из которых строятся предложения, — пояснил я, не задумываясь о своей дальнейшей судьбе. Верил ли я, что, проснувшись утром, у меня появился второй шанс? Нет, потому что я не верю во вторые шансы за заслуги самопожертвования. К тому же никакого самопожертвования с моей стороны не было, это был простейший и безболезненный выход для нас обоих, учитывая сложившуюся ситуацию.

— Вот как? Я никогда не слышал ни о чем подобном, — он подошел ко мне настолько близко, что я почувствовал трупную вонь, исходившую от него. Она была настолько интенсивной и перемешавшись с запахом горелой плоти, настолько отвратной, что я почувствовал, что меня начало подташнивать. — Но как?

— Как что? Как я составляю из слов предложения? Я филологических университетов, конечно, не кончал, мог бы, при желании, просто не хотел. Однако могу предположить, что составление предложений из обычных слов является основообразующей частью той фигни, которую в некоторых кругах называют человеческой речью. Кстати, наличие у нас способности воспроизводить звуки именно в этой последовательности осознанно, и отличает нас от приматов и всей остальной фауны.

Я в очередной раз попробовал пошевелить пальцами рук и ощутил, что они мне повиновались и даже обрели некоторую чувствительность, следовательно, сила заклинания начинала ослабевать. То же самое происходило и с ногами, потому что помимо чувствительности появилось небольшая подвижность. Это не могло не радовать. Значит, маг, стоящий передо мной либо слаб изначально, либо ослаблен настолько, что не может долго удерживать простые заклинания. Я же не волшебник, я только учусь, как говорится. А раз я не могу колдовать, то буду стараться делать только то, что умею довольно неплохо: говорить. Говорить и ждать, когда сила заклинания ослабнет до той степени, когда я смогу сопротивляться ему на физическом уровне.

— Это всегда было самой большой загадкой, причем, не только для меня, каким образом мальчишка, не умеющий ничего, кроме как прислуживать, и так и не научившийся ничему в своей никчемной жизни, вдруг обрел столько наглости и уверенности в себе. Только как ты обошел заклинание, которое невозможно обойти и обмануть? — тут до меня дошло, кем может быть эта воняющая фигура.

— Ох ты ж, пресвятые угодники и тринадцатый апостол, старикашка Люмоус, какая неожиданно-неприятная встреча. То-то я о тебе не далее, чем минуту назад, вспоминал. Сам понимаешь, это не улучшает твою репутацию в моем личном рейтинге типов, достигших днища, — путы неожиданно отпустили правую руку, и я еле удержал затёкшую конечность в том же самом положении, чтобы не привлекать внимание чернокнижника. Зачем ему беспокоится о том, что птичка из клетки может убежать?

— Ты думаешь, я играю с тобой в игры? — капюшон вплотную приблизился к моему лицу, и я поморщился от отвращения и брезгливости.

— Дядя, ты бы зубы почистил, прежде чем в гости напрашиваться, особенно, учитывая, что я тебя к себе не звал, а то не культурно это, а еще пэром себя называл. — Путы полностью исчезли, но я был к этому готов, чтобы не упасть, как мешок с неприличным содержимым, хотя прилично затекшие ноги попытались сыграть со мной злую шутку, но я им не позволил. Приземлившись на ноги, я резким движением схватил Люмоуса одной рукой за капюшон, второй обхватил за запястье его правую руку. Старик дернулся назад, пытаясь вырваться из захвата, но я, прилагая немалые усилия, потянул его на себя. Огонь взметнулся прямо передо мной, не причинив своему хозяину ни малейшего вреда, что нельзя сказать обо мне: ладонь обожгло, и от накатившей боли я выпустил руку старика. Но прежде, чем вторая волна достала меня, я сдернул капюшон с лица некроманта и от неожиданности одернул руку, полностью теряя даже видимость небольшого контроля над ситуацией. Передо мной вместо привычного лица пэра Люмоуса оказался гладкий череп, с красными огнями вместо глаз и клубком червей во рту вместо языка.

Люмоус, если конечно, это был он, холодно рассмеялся, увидев мою реакцию на его потрясающий воображение облик, вздернул руки вверх и меня на пару секунд окутало алое сияние, принеся с собой кратковременную боль во всем теле и на короткий миг парализовав меня.

Некромант быстро накинул на голову капюшон, стараясь как можно скорее скрыть свою уродливую голову, и вышел за пределы круга, образованного синем пламенем. Через секунду коридор в стене огня пропал, и пламя набросилось на меня со всех сторон.

* * *

Птички поют, и их пение проникает расслабляющей музыкой в измученный разум. Давно я не слышал простых звуков природы, лишенных спорящих голосов, бесконечной ругани, без бешенной скачки и нескончаемых звуков битвы. Вот бы лежать так и дальше, слушая эту музыку переговаривающихся между собой пернатых, ощущая запах свежескошенной травы, на прогретой летним солнцем земле, позволяя расслабиться давно нуждающимся в полноценном отдыхе мышцам.

Я буквально подпрыгнул на месте, разглядывая живописный луг с высокой зеленой травой, окружающий меня со всех сторон, конца которого видно не было. Сердце бешено колотилось, а рука уже привычно потянулась к мечу, но вместо теплой рукояти мои пальцы сомкнулись на пустоте. Я смотрел на пустые ножны широко раскрытыми глазами и ощущал, как трясутся руки. Так, не время предаваться панике. Хотя на самом деле — самое время, потому что никого из знакомых лиц по близости не наблюдалось, как и не знакомых. Я находился на каком-то лугу, нигде по близости не было даже намека на густой лес, который оккупировали ушастые вместе с их ненормальной богиней, и оружия, единственного, что придавало мне хоть немного уверенности, в пустых ножнах не было. Я проверил все карманы, но ничего в них не обнаружил. Кодекс Веруна тоже умудрился приделать крылья и упорхнуть от меня в неизвестность, как и дневник одной печально известной ведьмы.

Я медленно обводил взглядом окружающее меня пространство, и не имел ни малейшего понятия, что же следует делать дальше. Что-то не давало мне покоя, не то что я оказался непонятно где в гордом одиночестве, а что-то другое, что никак не укладывалось в рамки обычного восприятия.

Так как поле без конца и края находилось вокруг меня, то выбирать в какую сторону идти, не было никакого смысла. Солнце стояло высоко, следовательно, сейчас самый разгар жаркого дня. Ненавижу эльфов и все, что с ними связано. Еще раз посмотрев по сторонам, я вздохнул и пошел прямо через высокую траву, пытаясь найти хотя бы подобие какой-нибудь дороги.

Пройдя пару метров, я замер, осторожно оглядываясь по сторонам. Вокруг меня колосилась рожь. Но я точно помню, что валялся на луговой травке. Как сугубо городской житель я не знал названия трав, но уж отличить рожь от осота был в состоянии. Так ничего и поняв, я сделал еще пару шагов и снова остановился, а мое сердце в очередной раз сделало кульбит. Буквально только что все пространство вокруг меня было занято рожью, а сейчас поле оказалось заросшим обычным осотом.

Над головой пролетела какая-то довольно крупная птица, по крайней мере, солнце она собой заслонила, и ее тень, накрывшая меня, произвела впечатление. Не ожидая ничего подобного, я пригнулся и только потом посмотрел на небо. Верун-львиноголовый… По небу не спеша, размахивая массивными крыльями, высоко надо мной пролетал самый настоящий золотистый дракон.

— Значит, они все-таки существуют, — я начал говорить вслух, потому что звук голоса, пусть даже своего собственного немного успокаивал.

— А почему они не должны существовать? — сзади меня послышался ехидный мужской голос. Это было неожиданно. Я снова замер, а затем медленно обернулся, стараясь на всякий случай не совершать резких движений.

На меня улыбаясь смотрел довольно добродушный старичок, облаченный в серый балахон и такую же серую остроконечную шляпу. Длинная седая борода скрывала половину лица, но глаза и морщинистые руки говорили о том, что ему уже довольно много лет. Одной рукой он опирался на посох, или на палку, похожую на посох, а в другой держал обычную табачную трубку. Образ этого старика мне был знаком, но окончательно вспомнить его мне не удалось.

— Вы кто? — задал я вполне уместный вопрос, если в той ситуации, в которой я очутился, есть хоть что-то уместного.

— Если ты задашь себе вопрос «Где я», то, ответив на него, вполне сможешь узнать ответ на свой первый вопрос, — тихо посмеиваясь, ответил старик.

Глава 18

Я молча смотрел на старика, прекрасно осознавая, что он надо мной издевается. Но, немного подумав логически, если, конечно, логика мне не отказала вместе со здравым смыслом, то это не больше, чем сон, более того сон явно нездоровый, а вызванный какой-то эльфийской наркотой.

Старик все это время тоже молчал, давая мне сообразить, что происходит, раскуривая трубку и выпуская при этом дым в виде самых разнообразных фигурок, которые поднимаясь вверх, быстро рассеиваясь под дуновением легкого ветерка.

Я не знаю, сколько мы так стояли: старик, молча наблюдая за моими мысленными потугами и неуверенностью в реальности происходящего, и я — элементарно стараясь проснуться. Но единственное, что я понял: болевые ощущения вполне реально ощущались, и выводить из этого сна меня не спешили, хотя синяк на руке уже начал наливаться краснотой.

— Откуда вы взялись посредине поля? — решил я нарушить затянувшееся молчание, и выведать хоть какую-то информацию у этого странного деда.

— А ты как думаешь? — он, не прерывая своего увлекательного занятия, даже не посмотрел на меня.

— Магия? — ответ был как бы очевиден, если не брать во внимание общую нелепость ситуации.

— Магия. — Он кивнул и, наконец, положил свою игрушку в карман нелепого одеяния, даже не затушив тлеющий табак.

— Угу, — я кивнул и снова покрутил головой. Поле никуда деваться не собиралось, солнце жарило нещадно, а на небе не было ни единой тучки. Хоть бы дождь пошел, что ли.

— Итак, молодой человек, долго еще будешь красоваться нежными лугами в этот поистине солнечный день?

— А что мне остается делать? — меня слегка передернуло от прохладного ветра, который не приносил облегчения; наоборот становилось очень неуютно, когда он прикасался к разогретой солнцем коже.

— Ну, например, подумать. Я же вижу у тебя в голове роится слишком много вопросов. Начни с малого, разберись в сложившейся ситуации хотя бы, — он несколько раз стукнул своим посохом, и мы как-то незаметно, будто так оно и должно было быть, переместились в какую-то комнату, больше похожую на тренировочный зал. Он был огромен, и разделен на несколько разных секций. В одной из них я увидел стенд с разнообразными луками и арбалетами, в другой какое-то странное оружие, внешне напоминающие артефакты огня, которыми были вооружены полисменты и некоторые из особо пронырливых обывателей из пэров. Что было представлено на остальных стендах, мне разглядеть с этого места не удалось. Мы стояли на площадке, немного возвышающейся над залом. Никакого защитного стекла или лестницы, ведущей вниз я не заметил. Все помещение было выкрашено в два цвета: серый и белый. Лучше бы я и дальше любовался просторами лугов, загорая под жарким солнцем, нежели оказался неизвестно где и неизвестно с кем. Но, видимо, паниковать мой организм был уже не в состоянии, поэтому на меня нахлынуло неестественное, апатичное спокойствие. Мне было все равно, что этот пришибленный старикан со мной сотворит. Но я выживу назло всем врагам, чтобы просто стереть с лица земли этих эльфов вместе с их богиней или кем она там себя возомнила.

— Интересные желания, — пробормотал дедок, осматривая меня снизу-вверх. Он сменил свой странный прикид и теперь красовался передо мной в белом строгом костюме, только борода его никуда не делась, да и цепкий, ехидный взгляд остался на месте. От его взгляда мне стало неуютно, но я выдержал и не отвел глаз. Терять мне по факту уже было нечего. Бежать мне некуда, да и не позволит никто, как мне кажется. Второй раз за неполную неделю я оказываюсь в безвыходной ситуации без своей команды и главное — без понимания происходящего вокруг. Какая-та нездоровая традиция вечно попадать в передряги. Лимит везения тоже когда-нибудь может подойти к концу, он не безграничен.

— Я очень смутно представляю, где я нахожусь, поэтому подозреваю, что к ответу на вопрос о том, кто вы, никогда не смогу ответить самостоятельно, — я с вызовом посмотрел на этого странного человека, который покачал головой и о чем-то задумался, обводя взглядом тренировочный комплекс, в котором мы оказались.

— Есть такой парадокс: если что-то сильно хочешь, то это обязательно получишь. — Он все еще осматривал зал, заложив руки за спину. — Только надо сильно захотеть, чтобы ради этого преодолеть сотни световых миль. Хотя мироздание так странно устроено, что спираль может очень витиевато закрутиться и сотни миль смогут превратиться в метры. Но ты же не понимаешь, о чем я говорю? — от прямого ответа мне уйти не удалось, и я отрицательно покачал головой, правда вряд ли мой жест увидела спина говорившего, но он через некоторое время продолжил, так и не дождавшись от меня вразумительного ответа. — Все это, один из многочисленных миров, созданный единым творцом. Какие-то миры материальны, как тот, из которого пришел ты, какие-то, как этот — нет. У него много названий: астральный, духовный, потусторонний. Как хочешь, так и называй, суть от этого не меняется. Но для каждого он свой. Ты — маг. Потому что никто кроме мага не сможет попасть в собственный Мир Грез.

— И каким же попутным ветром меня сюда занесло? — я не то, что не верил в происходящее, я был практически уверен в том, что этому мужику нужны хорошие таблетки и мягкие стены. Тоже мне Мир Грез. Любитель Лавкрафта выискался.

— Тут нужно спросить тебя самого. Обычно до этого Мира доходит слишком мало человек, спотыкаясь на псевдоастрале своего воображения.

-М-м-м, — я глубокомысленно кивнул, сделав шаг назад и осматривая площадку, на которой мы находились, стараясь делать это не заметно, потому что мой, так сказать, спутник, все еще стоял ко мне спиной. Эта площадка была сделала из какого-то пористого металла, оказавшегося совершенно бесшумным. Единственная стена была цельнометаллической, никакой двери или даже окон здесь не наблюдалось, а в обе стороны от меня вели длинные, если можно так выразиться, коридоры, которые возможно заканчивались выходом. Но из-за расстояния я не мог разглядеть такой жизненно важной для меня вещи, как дверь.

— Чего ты хочешь достигнуть, маг? — старик повернулся ко мне и слегка улыбнулся краешком губ.

— Вернуться домой и разобраться с теми, кто меня сюда умудрился запихнуть? — а действительно, чего я хочу от всего этого? Хочу ли я вернуться, или этот странный тип может предложить альтернативу?

— Так возвращайся, тебя здесь никто не держит, никто кроме тебя не в силах управлять этим местом без твоего ведома и желания. — Он обвел руками пространство вокруг себя видимо показывая, что все это, плод моего больного воображения.

— Но я не могу, — некоторое время я действительно пытался проснуться, представить себе, что просыпаюсь и бью морду новому правителю эльфов, чисто по-семейному и от души. Я даже глаза закрыл и напрягся на чисто физическом уровне, но ничего из того о чем я представлял себе так красочно, не произошло, когда я открыл глаза, то увидел ту же самую картину: площадка с уходящими вдаль коридорами, отходящими от нее, и тренировочный зал внизу.

— Значит, не хочешь, — старик философски пожал плечами и кивнул только ему ведомым мыслям.

— Так кто ты такой? Какой-то неизвестный на Дариаре Бог?

— В Мире Грез нет богов, — рассмеялся этот странный тип, который с каждой минутой мне нравился все меньше и меньше. Я уже отошел от первого шока, чтобы начинать мыслить рационально. Огонь внутри меня начал разгораться, и рука вновь потянулась ставшим уже привычным жестом к пустым ножнам. Как же я привык полагаться на божественный меч, который неоднократно спасал мне жизнь. — Я такой же маг, как и ты, только уже давно прошедший свой жизненный путь, так ничего не добившись. Зато здесь, в этом славном мире, мои способности практически безграничны, собственно, как и твои, если ты правильно ими воспользуешься.

— Я ничего не знаю о мирах кроме своего собственного и тем более о каком-то странном мирке, о котором ты сейчас толкуешь, — меня переполняло раздражение, которое я уже практически не мог сдерживать, как и своею магию. А этот старик все стоял и смотрел на меня, улыбаясь. Неужели я говорю что-то смешное?

— Существует много миров, молодой человек, и из каждого можно так или иначе попасть в этот, естественно при одном условии — если ты являешься магом, — он сделал приглашающий жест рукой и указал на два кресла, которые будто из воздуха материализовались рядом с ним. Он присел в одно, и мне не оставалось ничего другого, как сесть во второе, чтобы не развеселить этого странного типа еще больше. — Но тебе ведь не чужды знания о параллельных мирах?

— Впервые об этом слышу, — буркнул я, но вместе с тем, во мне что-то шевельнулось, что-то связанное с этими самыми мирами, о котором я благополучно забыл.

— Да? Странно. Но на самом деле не столь уж важно. Важно другое. Ты оказался здесь, следовательно, ты чего-то ждешь от этого мира, каких-то знаний, опыта или навыков, не так ли?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Но какие знания и опыт может принести мир, который придуман тобой?

— Он не придуман тобой, ты можешь подстраиваться под него и подстраивать его в соответствии со своими возможностями, — он укоризненно покачал головой и прикрыл глаза, словно что-то обдумывая.

— Если сюда может попасть любой маг, то где остальные? — как бы то ни было, но мне абсолютно не верилось в слова этого старика.

— Они есть, только Мир Грез у каждого свой, сколько раз можно повторять одно и то же? — немного раздраженного проговорил он и сложил руки на груди.

— Но, я не понимаю…

— Это очень плохо, что ты, как маг, причем далеко не слабый ничего не понимаешь, — перебил он меня, что мне совершенно не понравилось. Огонь пытался вырываться наружу и я понял, что помимо всего прочего не понимаю, как можно им управлять и загнать его обратно, хотя бы до того момента, пока не разберусь, что за хмырь сидит передо мной и явно мною не доволен.

— Люди не могут встретиться в Мире Грез, ведь так? — я глубоко вздохнул, понимая, что в данный момент хожу по тонкому канату над очень глубокой пропастью.

— Могут, но только в одном случае, если они будут преследовать одну цель и целенаправленно захотят встретиться, но чтобы это произошло, нужны годы практики, медитации и требуются определенные навыки и способности. То, что ты с первой попытки, не осознавая, что именно делаешь, пробился через барьер сновидений и псевдоастрала говорит только о том, что ты вполне способный малый.

— Я признателен, что оставил о себе такое приятное впечатление, — буркнул я, смахивая со лба капли пота. — Но что вы хотите от меня, кроме интереса и восхищения зачатками моих скудных способностей?

— Сарказм не уместен, когда вы, юноша, говорите с человеком, как минимум, старше вас.

— Приношу искренние извинения, — искренности в моих словах не было и в помине, но загладить неприятную ситуацию было необходимо.

— Будет не просто, — что-то резюмировал старик и встал с кресла, которое сразу же исчезло, собственно, как и мое. От неожиданности я свалился на пол, но быстро поднялся на ноги, проглатывая зарождающуюся обиду.

— Как вас зовут? — Все это мне снится, это всего лишь сон. Ведь, если это не сон, то действительно существует Мир Грез, единый для всех миров и всемогущих магов, само воплощение магии. Или не магии в чистом виде, а чего-то еще — ну бред ведь. Последнее, что я помню, это как Дальмира запустила свои ментальные руки в мою голову и немного подкрутила винтики, после чего ее верная адептка, по совместительству моя жена, отправила меня в сон, вероятно, при помощи какого-то заклинания на глазах у моей дружины. И никто из них ничего не предпринял, чтобы это предотвратить! Скорее всего, этот мужик все же прав и он, как и все вокруг всего лишь плод моего больного воображения. Осталось только смириться и подождать пока меня отпустит и я вырвусь из навеянного сновидения.

— Можешь звать меня Шезму, — я даже вздрогнул, потому что не был до конца уверен, что он представится.

— Что, просто Шезму?

— Пока да, дальше посмотрим, — уклончиво ответил он.

— Кеннет, — представился в ответ я.

— Рад знакомству, Кеннет, — он протянул мне руку, я в знак вежливости ее пожал, борясь с внутренним огнем, который никак не хотел утихать, а разгорался с новой силой. Когда наши руки сомкнулись, легким движением этот Шезму буквально перебросил меня через себя, и я оказался в мало контролируемом свободном падении с высоты той самой площадки, на которой мы находились. Внутренний огонь, все решил быстрее меня. Я только отметил, что подозрительно долго падаю, как пламя окутало меня со всех сторон, и я приземлился довольно мягко на импровизируемую огненную подушку, которая не причинила мне никакого вреда. Как только я оказался на земле, точнее на полу той тренировочной залы, над которой мы до этого находились, огонь вокруг меня схлынул, не оставив ни следа.

Я резко вскочил на ноги, вскидывая руку и посылая, чуть ли не единственное знакомое мне законченное заклинание в виде огненного хлыста в сторону мага, который как ни в чем не бывало уже стоял рядом со мной. Мой хлыст едва коснулся Шезму, и тут же разлетелся во все стороны множеством мелких искр. Нечто подобное я ожидал, но никак не думал, что он сможет отразить мое заклинание так до обидного легко.

— Видишь, это место подстраивается под тебя и под то, что тебе в данный момент необходимо, тебе следует только приложить некоторое усилие и концентрацию, в последствии это поможет тебе в твоем собственном мире в реальном теле, — он поднял руку перед собой в неком примирительном жесте, однако я не собирался больше доверять этому старику. Но непроизвольно все же огляделся, отмечая, что здесь нет больше металлических конструкций, а под ногами везде расстелены мягкие черные маты. Я поднял голову, но никакого старика передо мной больше не было. Еще раз оглядевшись, я понял, что остался один.

Неожиданно налетел ветер, хотя откуда ему было взяться в помещении, да еще и в замкнутом пространстве, никак не приходило в голову, ну ни сам же я его придумал, в конце концов! Однако ветер усиливался, превращаясь во вполне такой реалистичный смерч, который постепенно становился все больше, находясь все же в некотором отдалении от меня, что не могло пока не радовать. Я попятился назад, стараясь еще больше отдалиться от бушующей стихии, которая тем временем принялась двигаться в мою сторону медленно, буквально шаг в шаг, отрывая от пола и засасывая в свою воронку все находящиеся в этом зале стенды. Так как эта локальная стихия все же находилась в метрах тридцати от меня, я все же надеялся, что смогу избежать встречи с этим таким неожиданным и совершенно не природным катаклизмом.

А еще я совершенно не понимал, как можно уйти от него и как с ним бороться. Как огонь сможет остановить ветер? Тем более ветер не управляемый и смертельно опасный. Я ускорил шаг, в надежде, хоть немного оторваться от вихря. Ведь единственное, что я мог ему противопоставить — это очень быстро убежать. Но убежать, как я и предполагал не получилось. Достигнув конца зала, я с удивлением обнаружил, что выхода отсюда нет. Моя спина уперлась в совершенно голую белую стену. Да и сам тренировочный комплекс выглядел странно. В нем не осталось ничего, кроме одного единственного стола, расположенного неподалеку от меня, со стоящей в его центре хрустальной вазой. Краем глаза я заметил, что в этой вазе находятся подозрительно знакомые мне монеты, которые ранее Лорен использовал в качестве телепортов. Но я же совершенно не умею ими пользоваться! Схватив горсть монет, как единственное спасение я кинул одну себе под ноги, но привычного мне рывка не последовало, собственно, как не последовало ничего. Словно я бросил перед собой обычный медный кругляшек. Смерч, завывая, неотвратимо надвигался, и как мне показалось, начал приобретать вполне человеческие очертания. Все, что ранее оказалось на его пути, буквально растворилось в нем. Раздался рев, и я закрыл глаза, совершенно не представляя себе других путей для отступления и противодействия воздушному гиганту. Стена огня, непроизвольно отделившаяся от меня, привела меня в чувство, и понеслась в направлении ветряного монстра. Голая сила против практически разумной магии, по крайней мере, мне так казалось. В тот миг, когда две настолько разные стихии встретились, произошел внезапный рывок телепорта и я оказался на том же самом лугу, на котором начались мои такие странные приключения. Я почувствовал такую слабость, накатившую на меня, какую я не испытывал, наверное, никогда в этой жизни. Мне было холодно, меня трясло, но я сомневался, что это может пройти, само собой. Внутри ощущалась пустота, и как бы я не пытался, я не мог вызвать хотя бы искру своей силы, не говоря уже о настоящем огне. Я встал и огляделся. Никого на этот раз видно не было, и это меня немного огорчило, потому что после того, что пришлось мне пережить в зале, от общения с Шезму я бы явно не отказался.

— Да что здесь вообще происходит? — тихо я спросил в пустоту, но пустота, как и ожидалось, мне не ответила.

Глава 19

— Вот теперь ты знаешь, как выглядит и чувствуется полное магическое истощение, — голос Шезму, раздавшийся за спиной, заставил меня резко развернуться. — Больше так не делай, потому что, хоть убей, а я так и не понял, чего ты хотел этим добиться, пытаясь противостоять смерчу голой силой. Ты просто выжал себя до дна, без остатка, а добился ты этим чего? Правильно. Ни-че-го. Поэтому, соберись и начнем все сначала.

— Да кто ты вообще такой? — я сжимал и разжимал кулаки от ярости, которая кипела внутри меня. Я не слышал и не чувствовал, что за спиной появился этот странный старик, хотя, отчасти, я конечно, хотел с ним встретиться. Но не для того, чтобы меня снова кинули в круговерть чего-то, чего я не понимаю.

— Я — Шезму, — он недовольно поморщился. — И я уже говорил. Это имя тебе и твоему внутреннему «я» должно быть известно, как и известно про меня все. Ну не все, конечно, а только то, что известно человечеству, потому что большинство подаваемой человечеству информации — это вымыслы и плоды очень большого воображения.

— Ненавижу загадки, — покачал я головой, потому что имя этого старика я слышал здесь впервые и никогда ранее точно с ним не сталкивался.

— Плох тот правитель, который не любит загадки и не умеет их разгадывать. Но мы отвлеклись. Надо начинать сначала, только уже без протестов и возражений. Так будет проще и менее болезненно, я тоже не люблю многое: когда мне перечат и отлынивают от работы. А сейчас для тебя все это — работа, — он обвел рукой пространство вокруг себя.

— Сначала? — я от возмущения мог только орать, задыхаясь при этом. — Это что шутка? Да что это на самом деле за место?!

— Ты что истеришь-то на ровном месте? — после его ехидной ухмылки мне захотелось подбить ему глаз. Еще и издевается. — Надеюсь, никаких психических отклонений у тебя нет, а то будет не очень приятно для обеих сторон.

На такое мне оставалось только скрипнуть зубами и молча пытаться успокоиться, потому что издевкам Шезму я противопоставить ничего не мог.

— Это место, где воплощаются твои чаянья, а подсознательно ты больше всего хочешь научиться управлять своим огнем, стать настоящим полноценным магом, судя по тому, что я увидел, но не только. Ты хочешь быть настоящим воином, как твои друзья. Но с этим я тебе вряд ли помогу, потому что сам воином никогда не был. Но если ты попросишь о чем-то экстравагантном, то я, наверное, смогу тебе помочь. Например, у меня очень хорошо получается продвигать людей по карьерной лестнице и обучить их этому. Но это после того, как ты удовлетворишь свои первичные потребности, которые и привели тебя сюда. Так что начи…

— Постойте! Но что я смогу сделать, если я ничего не знаю! — я почувствовал, что никогда не выйду отсюда. Я буду из раза в раз появляться на этом поле, выжатый, как сказал Шезму, досуха, потому что мало что смогу противопоставить той стихии, которая снова надвигалась на меня. На удивление я больше не чувствовал себя измотанным и уставшим, будто вся моя жизненна и не только энергия враз вернулась ко мне.

— Ты все знаешь, — Шезму вздохнул и закатил глаза. По его виду было ясно, что он совершенно не горит желанием общаться с таким тупоголовым кретином, который сейчас стоял перед ним. — Ты прочитал невероятное множество книг у Люмоуса. Ты выучил все необходимые и парочку ненужных заклинаний. Тебе всего-то необходимо научиться их быстро вспоминать и применять. Приступаем, на счет три. Три! — Шезму хлопнул в ладони, и я вновь очутился в том зале со стеллажами, заполненными всевозможным оружием, а на меня медленно, но, постепенно наращивая скорость, надвигался смерч, который я увидел еще издали на том проклятом поле. — И да, если ты покалечишься здесь, погибнешь или истощишься до такого предела, когда восстанавливать будет уже нечего, то в реальной жизни ты действительно потеряешь ногу, умрешь и потеряешь свои способности к магическому преобразованию. — Он рассмеялся и достал из кармана свою трубку. Сел на вновь появившееся кресло и просто стал наблюдать за мной цепким взглядом, от которого по спине пробежал холодок, а я понял, что любые шутки кончились. Неужели я действительно мог желать себе нечто подобное…

Дальнейшее сложилось для меня в бесконечные отработки приемов, которых я не знал, только читал про них, но которые меня вынудили вспоминать на пределе памяти обстоятельства. Каждый раз, делая что-то не так, я оказывался на знакомой полянке, и всё начиналось заново: зал, смерч…

В какой-то момент я потерял счет времени. Оно словно перестало для меня существовать. Я не знаю, сколько раз я возвращался на эту проклятую всеми богами полянку. Смерч я проходил уже легко, при этом умудряясь делать это по-разному, но самое первое мое осознанное заклинание, которое я применил и которое сработало — сфера пламени, которой я укрывался, словно закутывался в кокон, уже получалось автоматически.

В этом мире, чем бы он не являлся, я не хотел ни есть, ни пить, ни справлять естественные потребности, ни спать. Я даже усталости сильно не ощущал — просто тупое выполнение одного и того же из раза в раз уже просто задалбывало. Когда после смерча я впервые умудрился пройти подряд: смерч, огненную стену, странный хрустальный куб, в котором я оказался, как только прошел через огонь, стаю насекомых или как там правильно говориться — рой, я провалился в развернувшуюся под ногами бездну, потому что не смог вовремя вспомнить заклинание левитации. Хотя самым сложным был всё-таки рой. Насекомые были мелкие, больно кусались и плохо убивались, после того, как я от них избавился, успешно применив модификацию точечной молнии, направленной на однотипных существ с миниатюрными вспышками пламени при соприкосновении с целью, которая по цепной реакции прошлась по всему рою, последовательно от особи к особи, мне пришлось экстренно вспоминать всё, что я знал про излечение, потому что искусали меня — ни дай бог никому. Шезму был прав, когда сказал, что главное в подобном обучении — это мотивация. Так вот, когда я начал задыхаться, чувствуя, как увеличивается отек на шее из-за этих укусов этих мерзких букашек, а этот мерзкий старик, от присутствия которого просто выворачивало наизнанку, ничего не предпринимал, просто смотрел на меня и покачивал головой, я очень быстро вспомнил заклинание кругового исцеления, и сумел применить его. Вообще за все эти бесконечные повторы Шезму я видел еще трижды, когда совсем уж долго застревал на очередном задании или что-то случалось со мной, действительно опасное для жизни. Скорее всего, моя смерть не входила в его планы.

Как он и говорил, до применения оружия со стендов дело не доходило, многие экземпляры были мне не известны, а Шезму сказал, что ему известна только дубина и винный пресс, после чего он рассмеялся каким-то своим мыслям и растворился, оставив меня наедине с уже порядком надоевшим смерчем.

Появившись в очередной раз на полянке, я скороговоркой произнес заклинание зеркала и долго разглядывал себя. М-да. Красота — страшная сила. Волосы дыбом, под глазом фингал, под носом потеки крови, которые я не убрал до конца, а на что была похожа моя одежда! Вся порезанная, прожженная, облитая кислотой, которая почти успела добраться до тела, пока я её обезвреживал, а то, что осталось — вываленное в грязи. Я, конечно, хотел учиться, действительно хотел, но не вот так, под страхом немедленной смерти. Взмахом руки развеяв уплотнившийся до состояния зеркальной поверхности воздух, я сел прямо на яркую, сочную, зеленую траву, и протер лицо. Хватит, надоело.

— Быстро же ты расклеился, — Шезму поддернул свои белоснежные брюки и опустился на появившийся из воздуха стул, больше напоминающий трон. — Ещё только половину того минимума, который обязан знать начинающий маг выучил и уже сдох.

— Я не просил меня так гонять! — я вскочил на ноги. — Почему вы вообще со мной возитесь?

— Потому что меня попросили, — Шезму задумчиво рассматривал меня, как какое-то неведомое существо.

— И кто вас об этом попросил?

— В общем-то, ты держался всё это время неплохо, пока не начал себя жалеть. — Проигнорировал он мой вопрос.

— Я себя не жал…

— Жалеешь, Кеннет, жалеешь, — Шезму тоже встал со своего трона. — Ну, хорошо. Думаю, что для столь короткого времени ты выучил и научился применять достаточно в магическом плане. Последнее испытание и ты свободен. Но только при условии, что начнешь самостоятельно вспоминать дальше, и отрабатывать свои знания даже если будешь находиться в походе. Ты согласен?

— Да. Что нужно делать? — я уже давно понял, что спорить с ним бессмысленно — это всего лишь потеря времени, сил и нервов. Я так и не узнал, кто он такой. Да я за все проведенное время даже так и не понял, где, собственно, я нахожусь. То, что это какое-то четвертое измерение не оставляло никакого сомнения. Но гораздо глубже изучить суть вопроса у меня так и не получилось. Не хватало ни времени, которое я полностью тратил только на то, чтобы не умереть и сделать все правильно, удовлетворяя потребности этого садиста, ни отзывчивости самого Шезму, потому как я уверен, что если бы он захотел, то небольшой ликбез он смог бы мне устроить.

— Выйти отсюда, — Шезму усмехнулся краешком губ. — Всего хорошего, возможно, еще увидимся. Если, конечно, ты сам этого захочешь, ведь это самое главное, как в твоем появлении здесь, так, собственно, и мое присутствие. Надеюсь, последняя подсказка тебе поможет не остаться тут навечно. Ведь время — это такое относительное понятие.

И он исчез. Я же остался стоять посреди волшебного луга и тупо смотрел на то место, где он только что находился. Это он хорошо сказал, просто замечательно. Да если бы я знал, как отсюда выбраться, то давно бы уже сделал ноги!

Со злости пнул торчащий из земли небольшой пенек, отбил большой палец на правой ноге и почти полминуты скакал на левой, матерясь сквозь зубы. Потом додумался применить исцеление, и когда острая боль прошла, опустил ногу и снова сел на траву, задумавшись. Нужно выбираться отсюда. Вопрос только один — как? Как это сделать, если Шезму проболтался, что там во дворце эльфов я сплю и всё это мне только сниться, если, я конечно, его правильно понял, потому что в самом начале, он говорил про параллельные миры, вселенные и тому подобную паранормальную ересь?

Так, нужно рассуждать логически: всё это время меня направлял ненормальный дед. Это с его подачи я вновь и вновь оказывался в тренировочном зале, где меня пытались расплющить, сжечь, утопить, съесть заживо, растворить в кислоте, отравить, и банально зарезать. И это далеко неполный перечень того, что мне пришлось вынести. Но я никогда не добирался до того места самостоятельно, на своих двоих. И что мне мешает пройтись? Даже если я не прав, хотя бы прогуляюсь. А что, погода стоит отличная, солнышко светит, травка колоситься, воздух чистый…

Я не стал больше предаваться ничегонеделанью, а поднялся и побрел по лугу по едва заметной тропинке.

Сначала ничего не происходило, затем я начал отмечать, что пейзаж незаметно начал меняться. Вокруг меня уже не простиралось бескрайнее поле. Оно начало чередоваться небольшими рощицами, лесочками, изменился состав растущих трав. Где-то вдалеке засвистела белка, послышалось стрекотание кузнечика — просто пастораль. Идеальный мир для райского времяпрепровождения: идеально красиво, идеально комфортная погода, идеально подобранные виды животных, созданных для того, чтобы привносить в этот мир умиление и доброту, всё было настолько идеально, что очень быстро стало смертельно скучным. Мне даже просто идти в поисках выхода было скучно, как представлю, что в подобных условиях можно жить, бр-р, меня аж передернуло от отвращения. Вот она — мотивация, быстро покинуть это дрогоново поле и уже нормально поспать, поесть и отдохнуть, хотя сейчас мне это не было необходимо, однако, я прекрасно понимал, что как только вернусь все кардинально поменяется.

— А-а-а, гнида, убью! — я едва сумел увернуться от совершенно неожиданно напавшего мужика, который выскочил прямо на меня, занося меч для удара. Удар пропал, но мужик на этом не успокоился, он развернулся с неприятно поразившей меня скоростью, одновременно делая полукруг мечом как раз в том месте, где должна была находиться моя шея. — Сдохни, тварь!

Так, а вот это он явно сказал зря. Меня в доли секунды со всех сторон окружил огненная сфера, и одновременно с обеих рук полетели копья света, которые я очень быстро заменил на хлысты тления. Один из хлыстов обхватил этого дикого заросшего мужика за щиколотки, второй обвал меч у самой гарды, после чего я рванул их на себя. Мужик явно не ожидал такой подлости с моей стороны, потому что он не удержался на ногах и завалился, правда, сразу же попытался подняться, но я придержал его призмой воздуха, в которой мелькали красноватые искры потухающего пламени.

Скинув сферу, я медленно подошел к нему, стараясь держаться немного в стороне. Он выглядел еще хуже, чем я: его одежда представляла собой лохмотья, которые ни один уважающий себя нищий не наденет. Лицо заросло густой неопрятной бородой, нечесаные длинные волосы падали на плечи. Тип бешено вращал глазами и, стиснув зубы, пытался вырваться. Орать он больше не пытался. И тут я более внимательно к нему пригляделся и недоверчиво проговорил:

— Лорен? — он тут же прекратил дергаться и замер, в свою очередь настороженно меня разглядывая. Наконец, в его взгляде мелькнуло узнавание, и он пробормотал.

— Кеннет, что… А, ладно, — он на секунду замер, потом сварливо добавил. — Помоги мне встать и убери уже с меня это… чем ты меня держишь.

Немного позже мы зашли в тот самый лесок, из которого выскочил Лорен, принявший меня за морок или глюк. Сев возле бившего из земли родника, я снова долго смотрел на него, затем вздохнул и сотворил зеркальную линзу из воздуха, развернул её в его сторону и подтолкнул, предлагая на себя полюбоваться. Лорен долго смотрел на себя, затем истерично рассмеялся.

— И сколько я здесь уже нахожусь, если успела такая борода вырасти?

— Как минимум несколько лет. Но, мне объяснили, что этот мир для каждого мага свой и он нигде не пересекается с остальными.

— Вначале так и было, — кивнул мой Первый дружинник, закрыл глаза, и начал рассказывать.

После того, как моя драгоценная супруга меня усыпила, сказав, что мне нужно выспаться после всего произошедшего, их шустро выперли из моей спальни, закрыв двери и велев не беспокоить. Несколько раз он по праву моего Первого дружинника пытался добиться аудиенции у нового Правителя, но его вежливо разворачивали и отправляли смотреть красоты Дальмиры, заявив, что пока всем некогда, они торжественно вносят тело прежнего Правителя в усыпальницу. Короче, что у эльфов траур и Лорен своим человеческим рылом не мешал эльфам грустить и печалиться. Лорен пожал плечами и направился в свою комнату, но тут из какого-то коридора вышла похоронная процессия, которая несла тело Лавинаэля.

После этого Лорен замолчал, а затем несколько раз повторил, что не виноват в случившемся, что он не искал этих мудаков специально, и вообще, всё произошедшее потом, всего лишь дикое стечение обстоятельств.

В общем, увидев скорбную процессию, мой Первый дружинник скорчил приличествующую данному события морду и встал у стеночки, пропуская четырех эльфов в белоснежных одеяниях траура, несших на своих нешироких плечах тело повелителя в открытом гробу. Голову, судя по всему, просто приставили к тому месту, где она должна была находиться, само тело обрядили в роскошные одежды и на этом свой долг посчитали исполненным. Особой печали на лицах несущих покойника эльфов не наблюдалось, скорбящие родственнички в это время скучали в усыпальнице ожидая, когда же уже наконец Лавинаэля притащат, чтобы водрузить гроб на полагающееся ему место и забыть о нем, ибо надоел всем до печенок.

Что произошло дальше, Лорен затруднился точно описать. Скорее всего, это был обман зрения, или свет так упал, короче, Лорену внезапно показалось, что Лавинаэль повернул отрезанную голову в его сторону и подмигнул. Вообще-то Лорена напугать довольно сложно, но вот такие жесты со стороны покойников им не слишком ободряются. Он отшатнулся, но так, как стоял у самой стены, то ударился о нее затылком. Это было больно, неожиданно и послужило неким спусковым крюком к тому, что из Лорена вырвалось в следующее мгновение, накрыв гроб с Лавинаэлем полупрозрачным саваном.

От неожиданности эльфы оступились и… уронили свою драгоценную ношу. На мгновение образовалась немая сцена, а затем… вот тут Лорен замолчал и начал отводить взгляд и громко вздыхать, что было для него настолько нехарактерно, что я даже заволновался. Лишь спустя минуту Лорен продолжил говорить. Если в двух словах, то Лавинаэль встал. Причем встал он отдельно от откатившейся головы, которую затем поймал и сунул подмышку. Он недолго постоял в центре коридора, слегка покачиваясь, видимо приноравливаясь к новым условиям существования, голова в это время обводила всех застывших в коридоре живых багровыми углями распахнутых глаз, а затем отчетливо произнесла:

— Дальмира, сука подзаборная. Так ты заботишься о своих детях? Ты даже не попыталась прийти ко мне на помощь! Но ничего, у меня сейчас много времени, чтобы отомстить.

Произнеся эту пламенную речь, Лавинаэль выхватил меч и бросился куда-то по коридору. Лорен все это время стоял, приоткрыв рот, глядя ему вслед. Он был так потрясен, что пропустил момент, когда к нему подбежал какой-то пожилой эльф и дунул прямо в лицо золотистой пылью. В это время неподалеку раздался пронзительный женский визг, скорее всего обитатели дворца встретили своего бывшего Правителя, а сам Лорен потерял сознание.

Очнулся он в каком-то мрачном подземелье, где тип, представившийся Шизму, радостно сообщил ему, что он оказывается некромант, и что сейчас начнется его обучение. Из дальнейшего сумбурного рассказа я понял, что обучение моего Первого дружинника отличалось от моего в некоторых аспектах, но в остальном это были совершенно иные занятия, вот только я хотя бы знал те заклинания, которые учился применять, а вот Лорен понятия не имел ни об одном. Ему объяснили буквально на пальцах, чем отличается разные ступени некромантии и что у человека помимо ловкости, силы, воли и интеллекта — известных всем параметров, имеется еще мистика и дух, каждый из которых отвечал за свою ступень развитие некроманческих способностей. Хорошо ему, Лорену хотя бы Шезму азы попытался объяснить, меня же сразу кинули на растерзание самым разным немыслимым стихиям.Ни первое, ни второе у него развито не было, поэтому очень много времени он проводил, не только изучая и применяя методом проб и ошибок различные заклинания его стихии, но и так же слушая нудные речи о загробных мирах и занимаясь принудительно медитацией. Радовало, что, хотя бы тренировки продолжались и он на тот момент не потерял форму, только они были очень странные, направленные больше не на поддержание ловкости и физической силы, сколько на мистику и применение так называемого душеворота, который очень сильно помогал в поединке, если конечно, обладатель этого приема в полной мере им владеет, чего не наблюдалось никогда не пользовавшего магию Лорена. В общем, его обучение несколько затянулось. Когда этой самой мистикой он проникся по самую седьмую чакру, началась прокачка духа, которая заключалась в очень странных ритуалах и чуть ли не пытками страхом, нашествием самими разными представителями нечисти, о которой тот даже не слышал и все той же медитацией, которая перешла на новый уровень, перенося сознание Лорена в какой-то загробный мир, где ему предоставлялся ритуальный зал уже с готовыми формулами и пентаграммами. Когда сил терпеть уже не осталось, Лорен, применив выученную одну из первых вуаль Тьмы, попросту сбежал из мрачного замка, в котором проходило его обучение. Он не знал, сколько скитался, но под конец его начали посещать виденья. Родные, близкие… увидев меня, он подумал, что это очередной морок и набросился, чтобы попробовать решить проблему радикально.

Я сидел рядом с ним, слушал, не перебивая, и не знал — плакать или смеяться. Наконец рассказ Лорена подошел к концу. Он замолчал, а я несколько минут сидел, обдумывая наше положение, затем поднялся с земли и сказал.

— Ты хотя бы узнал, кто такой Шезму? Со мной он совершенно не хотел общаться.

— Какой-то божок с садистскими замашками, который почему-то называл себя демоном. — Скривился Лорен, поднимая вслед за мной.

— Ну, давай тогда постараемся найти выход из этого мира, чтобы больше не пересекаться с этим странным типом. Только сразу давай договоримся не убивать всех эльфов на своем пути. Не то, что я был бы против, но сомневаюсь, что жажда мщения хоть как-то нам поможет. Ладно, давай думать, как выбраться отсюда. Вдвоем-то должно лучше получить…

Я резко распахнул глаза и рывком сел в кровати. На меня смотрела Сиэана и ее братец.

— Извини, если твое обучение прервалось, но вам пора уезжать. У нас появились кое-какие проблемы внутреннего характера, и присутствие людей в самом сердце Дальмиры может иметь нежелательные последствия, — мрачно проговорил Карниэль, а я, кажется, начал понимать, что за проблемы посетили внезапно обитель эльфов.

Глава 20

Легкий ветерок шевелит волосы, приятное полуденное солнышко проникает сквозь кроны раскидистых деревьев и медленно скользит теплыми лучами по лицу, а над головой поет песню мелкая пташка. Просто идиллия. Я ехал в середине своего маленького отряда и задумчиво наблюдал за жирной наглой белкой, которая сопровождала нас с тех самых пор, как мы покинули «сердце Дальмиры». Именно так называли свой дворец, расположенный в густой чаще без прямого доступа извне через элементарную тропинку, гостеприимные эльфы. Нас выкинули через стационарный телепорт на границу с резиденцией повелителя, не пожелав даже доброго пути. Граница выглядела, как огромная каменная стена, с резными дубовыми воротами по центру. Там то нас и настигло это лесное недоразумение. Периодически эта мелкая тварюшка спускалась на нижние ветки и верещала, вымогая у нас разные вкусные вещи, типа лущенных орехов и кусочков засахаренных фруктов. И все бы ничего, вот только кроме этих орехов и фруктов у нас из еды был только свадебный торт, каким-то чудом оставшийся целым после таких веселых посиделок. Этот торт нарезали на куски и всучили мне перед отъездом. Ну а что, правильно, чего добру-то пропадать? Ну и что, что торт немного подсох — спал я по итогу около суток, людям и подсохший слегка сойдет, не выбрасывать же. Так что еды у нас с собой не было, и ближайшая таверна располагалась в трех днях пути, в герцогстве Фаджи. А эти три дня, что прикажите делать? Пойти охотиться?

В этот момент мои думы были прерваны шишкой, которая упала мне на голову.

— Ай, зараза, — я потер макушку и поднял голову. Несколько раз моргнув, я перевел взгляд на шишку, которую держал в руках, умудрившись поймать, когда та отрикошетила от моей головы. Если мне не изменяет зрение — шишка была еловая, а надо мной раскинулась береза. — На березах шишки точно не растут, — пробормотал я, и принялся искать если ни ель, то хотя бы ответственного за мою шишку, которая набухала на макушке. Среди веток мелькнул рыжий хвост, и я сумел только скрипнуть зубами. — Вот же гадина, ну попадись мне.

— Что случилось? — ко мне подъехал Эвард, встревоженный неожиданной остановкой.

— Да эта рыжая пакость шишками кидается, — пожаловался я своему дружиннику, показывая орудие преступления.

— Да спали ее, если ближе подберется, — посоветовал мне хмурый Эвард и, убедившись, что ничего страшного на самом деле не случилось, тронул поводья, заставляя своего гнедого жеребца двигаться дальше.

Я, немного постояв и понаблюдав за белкой, последовал его примеру. По лесу передвигаться можно было только шагом, и именно это во многом увеличивало расстояние между нами и Фаджи. А ведь нам предстояло пересечь еще два герцогства, кроме этого ближайшего. Не то, чтобы я стремился попасть в Сомерсет, честно говоря, мне было страшновато, но хотелось все-таки уже хоть какой-нибудь определенности.

День начал постепенно клониться к закату. За все время пути, мы останавливались два раза, чтобы облегчиться и дать отдохнуть лошадям, которые, как и мы, больше задолбались этой медленной поездкой и бесконечным однотипным пейзажем, чем полноценно устали. Весь оставшийся до ночи путь я выслеживал взглядом белку, чтобы последовать совету Эварда и сжечь это чучело, как только она попадет в зону поражающего действия одного из моих заклинаний, которые испепелят только объект, а не весь лес, как это случилось бы, не дай мне эльфы время, чтобы немного подучиться. Белка словно почувствовала нависшую над ней опасность и больше не появлялась в поле моего зрения.

— Привал! — заорал Лорен, и первым начал спешиваться.

Мы остановились, и мои дружинники сноровисто разбили лагерь. Вскоре заполыхал костер, и весь наш маленький отряд расположился возле него.

— Жрать охота, — мрачно произнес Морган, закидывая в рот горсть орехов и тщательно их пережевывая. Торт мы съели еще во время обеденного привала, но ничего, кроме тяжести в животе и легкого подташнивания мы после этого обеда не получили, а теперь даже тяжести уже не было. — И ведь как специально, никакого зверья в пределах видимости, — он недовольно поморщился и бросил в рот еще одну горсть орехов, сосредоточенно ими захрустев. Я же, глядя на огонь, вспоминал события этого бесконечного дня.

Эльфы нас попросту выперли из Дальмиры. При этом при прощании не присутствовал ни моя шурин, ни моя драгоценная супруга. Ну, я, в общем-то, не в претензии — заняты люди, от безголового папочки бегают наперегонки. Самое интересное заключалось в том, что эльфы не могли Лавинаэля упокоить до состояния трупа, которым он был буквально день назад. Ну не было у них некромантов — не проявлялся дар именно этой направленности у длинноухих. Они могли бы попросить Лорена им помочь, и тот бы помог, потому что все-таки чувствовал свою вину, вот только они не стали этого делать. Почему? На это вопрос я вряд ли смогу найти честный и правдивый ответ. Возможно, не думали, что его закинет, как и меня на растерзание этому извергу Шезму, потому что из немногословных объяснений случившегося с Лавинаэлем, они проговорились, что просто накачали моего верного дружинника банальным снотворным, чтобы не отсвечивал и не мешал заниматься веселым времяпрепровождением. То, что это его рук дело, они знали, но, как я понял, видели в нем, лишь неотесанную грубую силу, без этих глубинных познаний про разные ступени некромантии.

Что касается прямого вопроса о пророчестве, единственного, который я сумел задать, то Карниэль все же от него ушел, сказав, что мы к нему вернемся, когда его верный помощник растолкует все правильно. Хотя он был практически уверен, что мы все же к нему не вернемся, потому что центром этой эпопеи был явно не я. Договор они почему-то расторгать не стали, собственно, как и мой брак, мол, не принято у эльфов разводиться.

Провожали нас аж целых три эльфа из прислуги, которые просто вывели оседланных коней, с притороченными к седлам сумками. Сунув поводья всех лошадей в руку офигевшему и только хлопающему глазами Эварду, они развернулись и молча ушли. Мы с Лореном в этот момент еще не отошли от той страны грез, где мы с ним постигали магию, поэтому просто позволяли водить нас по коридорам и загружать на лошадей, как не совсем дееспособных личностей. Так что ни отдать приказ остаться и хоть что-то выяснить, поспорить, расторгнуть неприятный договор и несуразный брак, да даже вообще отдать хоть какой-нибудь приказ, никто не мог, и наш отряд быстренько выехал из гостеприимно распахнутых ворот. Дворец, кстати, я так и не рассмотрел. И никто не смог задержать и как-то остановить еще одну лошадь, которая выехала из ворот вслед за нами, на которой сидел испуганный подросток, которого «приставили как личного слугу к сиятельному брату Правителя и мужу прекрасной Сиэаны». Короче пацану сказали прислуживать мне, ну и следить заодно, и пнули под зад, также кроме орех ничего не положив в сумки из съестного. Сатрин догнал отряд и пристроился рядом со мной, испуганно посматривая на дружинников. Я его опознал и махнул рукой, пускай, мол, едет. Будет у меня теперь личный шпик, есть чем гордиться.

— Господин, я приготовил вам лежанку, — раздавшийся над ухом громкий шепот заставил меня отвлечься от воспоминаний и посмотреть на эльфенка.

— Зачем? — я смотрел недоуменно, пытаясь понять, что он несет. Мы же сейчас в походе, а в походе каждый заботится о себе сам. Таковы негласные правила. Единственная поблажка мне, как герцогу и господину — это меня не ставят в дозоры, и то, потому что людей на это дело пока хватает.

— Как зачем, а спать вы на чем будете? — Сатрин явно растерялся. Похоже, что у эльфов личных слуг все-таки таскают за собой, чтобы облегчить жизнь власть имущим. Какой у меня заботливый оказывается шурин, почти обо всем позаботился. Еще бы вместо эльфенка — эльфийку подсунул, чтобы было кому постель мне греть. Или он о репутации сестренки заботится? Ну так я и говорю, заботливый какой. Вздохнув, я постарался не срываться на сарказм, все-таки мальчик не виноват, что его так круто подставили.

— Сатрин, если ты пока себе ничего не приготовил, ложись спать на мою лежанку.

— Зачем?! — эльфенок так на меня уставился, что я едва слышно зарычал, что он себе навоображал?

— Затем, что сейчас мы в походе! И у меня есть две руки и две ноги, и я сам могу о себе позаботиться, ясно! Вот когда доберемся до ближайшей таверны, я, так уж и быть, позволю тебе мои носки с трусами постирать, а пока иди спать, завтра без еды будет еще хуже, чем сейчас.

— Может кто-нибудь поохотится? — до Сатрина дошло, о чем я говорю, но его живот все никак не мог понять, почему его морят голодом.

— С чем? С мечами? — ядовито поинтересовался я у него. — Твои драгоценные сородичи луки нам выдать не потрудились.

— Но, среди вас много магов, — растерянно пробормотал Сатрин.

— А в этом лесу полно нежити и нечисти, которая сразу на магический всплеск сбежится, обеспечив нам веселую ночку, — миролюбиво ответил Эвард, улыбнувшись насупившемуся эльфенку. — Ты же видел, что мы даже костер вручную разжигали, хотя наш господин маг огня и для него это заняло бы не минуты, а секунды.

Про применение магии меня просветил Льюис, когда я попытался применить что-нибудь из арсенала заклятий, которыми я владел. Тогда даже на всплеск нереализованного заклинания принеслась какая-то мерзость, типа полевки, но присутствие среди нас некроманта, хоть и находящегося слегка не в себе, резко развернуло ее назад. Больше я применять магию не решался, так что белка была в безопасности, во всяком случае, пока. Сам Льюис узнал про нечисть у того самого дедка, который усыпил Лорена, как, возможно, и меня. Они быстро нашли общий язык за бутылочкой вина, так что наш доктор узнал много действительно полезных вещей, в отличие от остальных.

— Что же вы так всякую заразу в своем лесу расплодили? — я скривился. Хорошо еще, что этот доргонов лес не граничил с Сомерсетом, потому что однажды всем местным тварям, включая самих эльфов, надоест здесь сидеть и они попрут на волю. А вот остановить их будет ой как непросто. Сомневаюсь, что удастся справиться силами одного герцогства. И это я без эльфов посчитал.

— Дальмира не разрешает их трогать, говорит, что они неотъемлемая часть нашего мира и мира Астрала.

— Сатрин, — я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, — это нежить, их физические тела мертвы, и ничего, кроме голода и вечной ненависти к живым, они не испытывают. А эта ваша богиня — просто ненормальная бабенка, у которой давно нормального мужика не было. Но ничего, сейчас ныне покойный, но резвый, как кролик Лавинаэль ей быстро объяснит, почему мертвое должно мертвым оставаться, может до нее и дойдет. А теперь иди уже ложись. Орешки погрызи, хоть немного голод уляжется.

Сатрин хлюпнул носом и поплелся к лежанке, которую приготовил для меня.

— Зря ты так с мальчишкой, — покачал головой Док. — Сам еще совсем недавно мало чем от него отличался.

— Я знаю, просто устал, — протерев лицо, я встал и углубился недалеко в лес, чтобы провести вечерний моцион и наломать лапника для лежанки. Все-то время, пока я совершал эти нехитрые действия, стараясь не отходить далеко, чтобы видеть свет костра, мне чудилось, что на меня кто-то смотрит. Между лопатками просто свербело от чьего-то пристального взгляда, а волосы на затылке сами собой приподнимались.

Быстро собрав все необходимое, я практически бегом кинулся обратно к костру. Только оказавшись в круге спасительного огня, я выдохнул и начал готовить себе нехитрую постель.

Застелив ее плащом, я лег лицом к костру и вытащил Кодекс. Давненько я к мудрости Веруна не припадал, так сказать. Ничего конкретного мне знать было не нужно, просто охота было посмотреть на общую реакцию происходящего.

«В обычном состоянии почти все Драконы очень серьезны.Они утверждают, что не любят игры, что не играют в игры, и что любые игры не совместимы с их естественной серьезностью.И это — самая большая игра, в которую Драконы играют, не прекращая…»*Ян Словик

— Вот как? — я задумчиво полистал чистые страницы. — Опять ты намекаешь мне на драконов. Мне интересно знать, почему. Эй, Сатрин, ты спишь?

— Нет, милорд, — сразу же раздался еще высокий голос эльфенка.

— Ты случайно не знаешь, драконы существуют?

— Не знаю, — голос Сатрина звучал задумчиво. — А почему вы спрашиваете?

— Да просто интересно, вот Лавинаэль вроде говорил, что может быть и существуют, только он не помнит, где именно.

— Но, если о драконах никто не слышал уже давно, не значит ли это, что даже, если они существуют, то не представляют большой опасности?

— Звучит на редкость логично, — пробормотал я, уже целенаправленно переворачивая страницу.

«Неважно, как быстро летит дракон, важно, как быстро бежишь ты».

— Как-то это нехорошо звучит, как-то не позитивно, — я бездумно перелистнул страницу и прочитал следующую надпись, появившуюся незамедлительно.

«Драконы тоже стареют, но даже они когда-нибудь успокаиваются и — иногда — становятся мудрее».* Вольфганг Хольбайн

Я захлопнул Кодекс. Надоело. Все время, когда Верун не направляет мне подсказки, то начинается этот треп о драконах. Сколько уже можно? Сунув Кодекс во внутренний карман камзола, я подумывал прочитать дневник ведьмы, но передумал и закрыл глаза, надеясь хоть немного поспать.

* * *

Понятия не имею, как я вырвался из кольца призрачного пламени, которое на меня наслал старикашка Люмуос. Козлина тупая, урод. Откуда он только нарисовался? Выйдя из ванны, где долго плескал себе на лицо ледяную воду, я прошел в спальню в одних спортивных штанах и упал на кровать. Я все еще не понимаю, что происходит. Почему я ощущаю себя тем, кто я есть — Дмитрием Лазоревым, но тем не менее, не чувствую, что часть меня — моих знаний, стремлений, опыта, перестала быть частью Кеннета. Как такое вообще возможно?

Подняв лентяйку, я включил телевизор и удивленно подскочил, потому что на экране я увидел костер в каком-то лесу, и лежащих вокруг него людей, в одном из которых я узнал Кеннета.

Ух, ты, как интересно. Я удобно устроился на кровати, глядя на новости с полей в прямом эфире. Плохо, что попкорна нет.

Бах! Я удивленно уставился на огромную глубокую тарелку, в которой был навален попкорн. Хм, здорово. А что я еще, интересно могу? Я почесал висок. Ладно, будем выяснять в процессе. То, что все это не совсем материально, как и я сам, сомнений никаких не вызывало. Оставались только одни вопросы, ответы на которые в данный момент мне не доступны. Всему свое время, как говорится. А пока я могу за своим протеже понаблюдать, пока черепушка снова не заявится. Что-то мне говорит, что миссия по устранению импотента на меня упадет. Не помню, чтобы Кеннета атаковало нечто подобное. Там вроде интерес проявлял дворецкий, но только интерес, пока до решительных действий не доходило. Возможно ли такое, что черепок не может приступить к активным действиям в реальном мире, а только в том, где нахожусь я. Или… Бинго! Ему нужен только я, только моя сущность. На паренька ему возможно и плевать. Ну ладно, повоюем. Вот только свою квартиру я этому уроду отдавать не собираюсь, мне она самому нравится: ведь где попкорн, там и знойные красотки, а там будем, как говориться, посмотреть. Главное, чтобы череп до Кеннета не добрался, если я все же не прав и слишком переоцениваю свою значимость. Хотя, я наклонил голову, присматриваясь. Вокруг головы одного из людей, сидящих возле костра, и глядящего на пламя бездумным взглядом, я увидел неяркое сияние, в котором явно проступали очертания черепа и скрещенных костей. Присмотревшись, я определил, что этот человек — Лорен. Интересно, он явно не пират, значит, имеет какое-то отношение к некромантии. Все равно, Люмуосу, кем бы этот козлина ни стал, маги Дариара не соперники.

Мои размышления прервал грохот, раздавшийся с улицы. Неторопливо встав с кровати, не забыв выключить телевизор, я подошел к окну и, отодвинув штору, посмотрел, что там происходит. Вокруг дома раскинулась живописная лужайка, хотя я точно помнил, что моя квартира располагалась в пентхаузе, но здесь она явно была на первом этаже. На лужайке зеленела травка, и клумбы, раскиданные то здесь, то там, радовали прекрасными цветами. Креативненько, мне нравится, я одобрительно кивнул головой. Вот только наличие беснующегося на моей лужайке перед моим домом Люмоуса мне не нравится однозначно. Решив, что общался с этой гнидой сегодня достаточно, я решительно повернулся и поискал глазами сейф, который точно должен был быть где-то здесь. Ага, вот он. Подойдя к нему, я набрал комбинацию и открыл тяжелую дверь. Достав из сейфа карабин, я подхватил магазин, и уже хотел было вставить его на место, как увидел на коробке с патронами, стоящей на полке, надпись: «Патроны для отпугивания потусторонних сущностей. При прямом попадании сутки покоя вам гарантированы. Может развиться привыкание, часто к одной и той же сущности не применять». Ну мне бы хотя бы сутки от этой твари отдохнуть, и подумать, что делать с ней дальше. Передернув затвор, я решительно открыл окно и практически не целясь, выстрелил. Люмоус закричал и исчез, не забыв погрозить мне напоследок кулаком. Ну что же сутки покоя, если надпись не соврала, мне обеспечены. Пожалуй, нужно вздремнуть, потому что, что-то мне говорит, что в следующий раз я так легко от черепушки в балахоне не отделаюсь. Я лег в кровать и включил телевизор, чтобы напоследок убедиться, что с Кеннетом все в порядке. Я немного поморщился, увидев, как мальчишка сидит на земле и держится за голову, а вокруг носятся как в юмористическом шоу его подданные. А что, шоу без звука что ли?

— Да что произошло в конце концов? — я чуть не оглох, прибавляя звук на пульте все больше и больше. Видимо там просто ничего не происходило. Кеннет убрал руки от головы и поднял несколько испуганный взгляд на Лорена.

— Я не знаю. В голове раздался такой звук, будто мне выстрелили в ухо, — пробормотал он. Упс. Я погладил рукой карабин, но прятать в сейф не спешил, потому как не знал, какая еще потусторонняя сущность ко мне может заявиться в гости.

— Возможно…

Возможно невозможно. Я выключил телевизор и уставился в потолок. А это становится все более интересным.

Глава 21

Шум в голове, вызванный чрезвычайно громким звуком, который просто возник, словно из ниоткуда, причем никто из моих спутников его не слышал, наконец, начал уменьшаться, оставляя после себя противный гул. Я еще раз весьма интенсивно поковырял в ухе пальцем, а затем снова лег на приготовленную лежанку и уставился бездумно на трепещущий, словно он был живым существом, огонь костра. Внезапно захотелось коснуться горячего обжигающего пламени. Умом я прекрасно понимал, что это приведет, в лучшем случае, к серьезным ожогам, потому что горящий огонь — это совсем не то же самое, что огонь, порожденный внутренним даром, не то же самое что и магический огонь или огонь благословения Веруна, который не приносил мне ни малейшего дискомфорта. Ведь магический огонь если и не был частью меня, но был в метафорическом плане чем-то схожим. Я все это прекрасно осознавал, но, тем не менее, протянул руку к трепещущему лепестку огненного цветка и внезапно с удивлением обнаружил, как одна искра, оторвавшись от основного бутона, спланировала ко мне на ладонь, превращаясь в маленькую забавную зверушку, которая посмотрела на меня своими глазками-угольками и, свернувшись в миниатюрный клубочек, уютно устроилась на моей ладони. Саламандра. Древнее мистическое существо — само воплощение огня, почтила меня своим вниманием. Я как зачарованный смотрел на сопящее на моей ладони существо, от которого во все стороны полыхало почти нестерпимым жаром, странным образом, не обжигающим меня.

— Что там у вас? — раздавшийся совсем близко голос эльфа заставил меня сморгнуть наваждение и с удивлением оглядеться по сторонам. Было светло и Эвард уже тщательно затаптывал остатки костра, чтобы не вызвать лесной пожар — самую страшную из всех возможных катастроф. Как же это? Я что всю ночь промедитировал что ли? Усталость никуда не делась, наоборот, было ощущение тяжести во всем теле, словно я пробежал, как минимум, марафон. А день только начался.

Раскрыв непроизвольно сжатую в кулак руку, я с удивлением обнаружил, что саламандра мне не прибредилась, а продолжает мирно сопеть на ладони.

— Ой, какая красивая, — в голосе Сатрина звучал неприкрытый восторг и благоговение. — А ее можно потрогать? — и прежде чем я успел остановить глупого мальчишку, тот протянул к крохотной ящерке палец.

Саламандра, почувствовав чужое любопытное присутствие, вскочила, и из ее приоткрытой пасти выметнулся раздвоенный язык. Жар на ладони стал практически нестерпимым.

— Ао-у-у! — вскрикнул я, когда ящерка вспыхнула, опалив всю кисть моей правой руки целиком, словно заключив в огненный кокон.

— Ой! — эльфенок затряс обожженной конечностью, до тыла ладони которой дотянулся довольно длинный огненный язык недовольной его любопытством саламандры. — Больно.

— Да что ты говоришь! — я почувствовал, как по лицу потекли слезы, и сквозь пелену увидел бегущий ко мне людей. И тут огонь, охвативший мою кисть пропал. Я даже потряс головой, и вместе с Сатрином, на мгновение забыв про охватившую нас боль, а боль от ожогов ни с чем нельзя сравнить, мы уставились на красный воспаленный рубец ожога, охватывающего запястье моей правой руки. Создавалось ощущение, что недавно, так мирно спавшая на моей ладони саламандра, утратила свои лапки, ее тело вытянулось наподобие змеиного, и она снова уснула, теперь уже навсегда, обхватив мою руку, и уцепив себя зубами за хвост, чтобы замкнуть образовавшийся круг. — Уроборос, — прошептал я, вспомнив, как называется подобный символ. Льюис уже вовсю суетился вокруг, гремя склянками в своей лекарской сумке, а я же смотрел, как спадает воспаление и ожог приобретает беловатый цвет старого, уже фиброзированного рубца. — Льюис, не стоит, помоги лучше Сатрину, который своей неуемной глупостью умудрился разозлить древнего змея.

— Что такое «Уроборос»? — я повернулся, встретив напряженный взгляд Лорена. — Мне не знакомо подобное определение.

— Это символ, — я потер запястье, ощущая что-то вроде фантомной боли. — Вечность, бесконечность перерождения, нечто, не помнящее начала и не имеющее конца.

— Все это лирика, — ко мне подошел Элойд. — Если вы в порядке, нужно выдвигаться.

— Да, действительно, — я поднялся, и стянул с лежанки плащ. Вот и все сборы. Завтракать нам было нечем, а орешки можно и на ходу погрызть.

Уже через десять минут, когда Льюис наложил вонючую мазь толстым слоем на обожженную лапку эльфенка, мы медленно тронулись в путь.

Я мрачно грыз эти надоевшие до икоты орехи и бросал вокруг себя ненавидящие взгляды, как же меня уже достал этот чертов лес, кто бы знал. Внезапно словно пеленой в голове промелькнул образ какой-то странной комнаты с большими окнами и довольно странной большой кроватью. Проморгавшись, я так и не смог вспомнить, где мог видеть эту комнату, что разозлило меня еще больше отсутствия нормальной еды и ночлега. Я, конечно, человек не из высшего сословия, но такое долгое путешествие по тропам бескрайнего леса, выматывало больше, чем все приключения, свалившиеся мне на голову за последнее время. Даже тогда у меня всегда находилось место, где я мог нормально отдохнуть, вытянувшись на мягкой постели. Ну не всегда, но за редким исключением, все-таки находилось. Когда я стал таким изнеженным? Я тряхнул головой, потому что на этот вопрос я не мог ответить даже при желании.

Сверху послышалось недовольный стрекочущий писк. Я поднял голову вверх и едва успел убрать голову от прицельного обстрела меня ветками и пустыми шишками сидящей наверху белки.

— Вот же тварь пушистая, — я погрозил ей кулаком, за что едва не получил огрызком шишки в глаз. Внезапно мне стало смешно. — Вот же гопница. Лишь бы пожрать отжать. На, вымогательница, — и я протянул ей остатки орехов, остановив лошадь. Белка осторожно спустилась пониже, не сводя с меня настороженного взгляда. Затем метнулась рыжеватой пушистой молнией и схватила предложенное угощение, а после этого стрелой взлетела наверх. С полминуты мы смотрели друг на друга, затем я тронул поводья, отводя взгляд от этой лесной вымогательницы.

— Почему вы ее накормили, нам же самим есть нечего? — Сатрин поравнялся со мной, благо ширина тропы позволяло это сделать.

— Не знаю, — совершенно искренне ответил я, задумчиво глядя впереди себя. — Просто теми пятью орехами я не наелся бы, как ни крути, а этой дряни хватит, чтобы брюшко набить, учитывая ее размеры. Так почему бы хотя бы одному из нас не побыть сытым для разнообразия.

— Вы очень странный, — буркнул эльфенок, насуплено глядя на меня исподлобья. Не понял, а в чем я виноват на этот раз? Надо было не с белкой, а с ним поделиться что ли?

— Да, мне говорили об этом, — я кивнул и усмехнулся, глядя на его недовольную мордаху, машинально потирая свой новоявленный рубец. Так на мне скоро живого места не останется, если продолжать в том же духе. И хотя шрамы вроде бы и украшают некоторых мужчин, лично я предпочел бы от подобных украшений воздержаться. Я кинул взгляд на клеймо, оставшееся при ритуале бракосочетания, и невольно сжал руку в кулак. Не следует забывать об одном незаконченном дельце, которое мне задолжали ушастые вместе с их богиней.

Дальнейший наш путь не отличался никаким разнообразием: тропинка, деревья, деревья, деревья, о, кусты, снова деревья. Даже белка перестала отвлекать от довольно неприятных мыслей, которые все постепенно начали скатываться к одной — еде. В животе забурчало уже к обеду. Нам удалось набрать каких-то сомнительных ягод, про которые Сатрин сказал, скривившись, только одно — не ядовитые, то есть, в теории, мы не отравимся. Грибов не было, каких-то других даров леса тоже — не сезон. И кто сказал, что лес в любом случае накормит? Этот кто-то хотя бы знал, что у растений свой жизненный цикл существует, и что они круглый год ни хрена не плодоносят?

Самое поганое заключалось в том, что мы все — сугубо городские жители, с твердой уверенностью в том, что хлеб растет непосредственно в булочной. А другая еда живет в холодильных шкафах и подвалах.

На едкие замечания, даже больше дружеские подколки, в сторону моей дружины и конкретно Лорена, что они должны оберегать своего господина от смерти, но голодная смерть тоже существует, ничего кроме злобных взглядов в ответ не принесли. Правда Лорен честно ответил, что, если я ему предоставлю кролика, он его очень акуратно разделает, что тот даже не заметит, как его горло перерезал острый кинжал и тельце лишилось шкурки. Меня это успокоило мало, но убедило только в одном: к полевой и странствующей жизни в Академии их явно не учили.

Единственный человек, который в свое время успел побомжевать — Льюис, подумав, уехал немного вперед, а когда мы расположились на ночевку, ушел куда-то в лес. Я уже начал волноваться, когда наш док прибежал к костру, радостно крича и размахивая зажатым в руке зайцем, которого ему удалось поймать в самодельную петлю. Ставил он ее на удачу, потому что охотником никогда не был, и знать, где находится тропа у зайцев, не мог. Его встретили почти с тем же восторгом, с каким когда-то в древние времена жители городов встречали вернувшихся с победой воинов.

Отобрав у Льюиса зайца, мои дружинники быстренько его освежевали, и уже скоро в походном котелке, который также захватил с собой прозорливый Льюис, кипел заячий бульон, который испускал такой запах, что лично у меня слюна текла по подбородку. Вместо соли использовали горсть соленых орехов. Получилась вполне съедобная похлебка, которой все же для отряда из восьми мужиков оказалось маловато. Но и на том нужно было поблагодарить Веруна, за то, что не дал голодать.

На этот раз ночь прошла спокойно: меня не посещали внезапные слуховые галлюцинации и древние существа. Наверное, я впервые за долгое время по-настоящему выспался.

Следующий день прошел так же однообразно. Даже белка нас не посещала, видимо, прекрасно понимая, что брать с нас больше нечего.

На этот раз Льюису не везло и складывалось полное ощущение, что спать нам придется ложиться голодными. От мыслей о еде ничто не отвлекало, а дорога была настолько однообразна, что, положа руку на сердце, я был бы сейчас рад и нечести и нежити, да хоть банальный разбойник бы откуда-то вылез бы что ли. Даже он бы сгодился, не в качестве пищи, разумеется, хотя возможны и варианты, если бы он наткнулся на наш озлобленный отряд день на третий вынужденной голодовки.

Но разбойники предпочитали страшный лес обходить за три версты, а ведьма, скорее всего, жила возле территории Дальмиры в единственном экземпляре. Самой же Дальмире было сейчас не до нас, она, наверняка, от безголового Лавинаэля спасалась бегством, ну или там, где мы недавно «гостили», сейчас разворачивались прекрасные картины разгорающихся битв не на жизнь, а насмерть, как говориться. Вот только непонятно, до чьей смерти — Дальмира явно не совсем живое существо, ну а Лавинаэль вообще неживое.

Лорен уже подыскивал место для ночевки, когда внезапно среди деревьев что-то мелькнуло. Переглянувшись, мы двинули коней по ответвленной от основной дороги тропинке, и через пару минут выехали на поляну, на которой расположился трактир. Самый настоящий трактир. Я даже глаза протер от удивления, отметив, что этот жест повторили почти все мои спутники.

— Сатрин, мальчик мой, — проворковал я, борясь со страстным желанием вытащить мальчишку из седла, и как следует встряхнуть. — Не будешь ли ты так любезен пояснить мне — вот это что такое? — я ткнул пальцем в стоящее неподалеку здание.

— Я не знаю! — едва не плача произнес Сатрин. — Здесь точно не должно ничего такого быть.

— Мне не нравится это, — прошептал подъехавший с другой стороны Лорен.

— Стоящая посреди леса избушка, вывеска на которой утверждается, что данное заведение трактир — это совсем-совсем не подозрительно, — я хмыкнул. Заходить в сомнительный трактир было неохота, но проверить, что за муть здесь происходит — было необходимо. — Ну что, выясним, что это за притон? Ведь есть же вероятность, что это нелегальный стрип-бар, и что нам в итоге может даже понравиться.

— Вероятность есть, но крайне сомнительная, — Лорен, нахмурившись, рассматривал довольно мрачноватый дом, из окон которого лился свет. Его-то мы, собственно и заметили сквозь деревья. Вот только никаких звуков слышно не было, как не было видно лошадей, мечущихся по двору слуг и других признаков, характерных для подобных заведений. Я внимательно посмотрел на вывеску. На выцветшем красном фоне было написано черной, кое-где облупившейся краской «Приют странника».

— Очень распространенное название, от которого волосы встают дыбом, — пробормотал я. — Лорен, а ты случайно не ощущаешь ничего? — глядя на недоуменную физиономия моего Первого дружинника, я решил уточнить. — Ну там, какие-нибудь эманации, смерти, например.

— Какие эманации смерти? Ты о чем вообще говоришь? — мне показалось, что еще немного и мой Первый дружинник начнет закатывать глаза. И кстати, он единственный, кто до сих пор обращался ко мне как к мальчишке из борделя, а не как к своему господину. — Кеннет, что за мысли иногда проскальзывают в твоей голове?

— Странные мысли, очень-очень странные, тебе лучше не знать насколько они странные, — пробормотал я, зябко поведя плечами. Становилось все темнее, а из дверей таверны никто так и не вышел. Хотя, кому здесь выходить-то? Что-то мне сложновато представить себе эльфа, который выползает из этого приюта порока и разврата, ну я все еще надеюсь на стриптиз, чтобы вернуться домой к послушной жене. — Ну что, зайдем?

— Полагаю, что внутри не опаснее, чем на улице, учитывая близость этого заведения, — философски ответил за всех Морган. — Но там хотя бы тепло и, скорее всего, есть еда.

Мы согласно закивали. Есть хотелось сильно. Поэтому, переглянувшись, мы спешились, подвели коней к коновязи, где стояли, доверху наполненные отборным овсом, ясли и корыта с водой, и степенно подошли к двери, стараясь не переходить на бег.

Первым рванул дверь на себя Лорен и проскользнул внутрь. Следом за ним вошли Морган и Элойд, затем порог гостеприимного заведения пересекли я, док и Сатрин, и замыкали нашу маленькую процессию Эвард и Айзек. Так как вошедшие первыми дружинники не подали никакого знака о предполагаемой опасности, то я решил, что зря накручиваю себя, и на самом деле никакой опасности нет.

Войдя в просторный зал, я огляделся по сторонам. Заведение было не из дешевых — вот это я мог сказать с полной уверенностью. Позолота на элементах декора, хрусталь и отличного качества фаянс, стоящий на столе, непрозрачно намекали о том, что кусок хлеба в этом трактире будет стоить нам очень дорого, а денег у нас не так чтобы и много. Точнее сказать, денег не так уж и много у моих дружинников, у меня их вообще нет.

А еще зал был занят. Похоже, что здесь проходило какое-то мероприятие, типа свадьбы или юбилея, ну или чего-то похожего, потому что посреди зала стоял длинный стол, прекрасно сервированный, за которым сидели гости. Много хорошо одетых гостей.

Я попятился к двери, потому что, если зал выкупили, то эти холеные типы не посмотрят на то, что я самый настоящий герцог, а быть вышвырнутым почему-то не хотелось, честь и все такое…

Видимо мы прервали царившее веселье, потому что за столом воцарилась мертвая тишина, в которой один из гостей развернулся к нам лицом вместе со стулом.

— Люди? — в его голосе звучало столько удивления, что я бы даже оскорбился до глубины души, если бы до этого не разглядел его глаза: ярко-желтые, обрамленные длинными черными ресницами. А еще на этом весьма экзотичном фоне ярким пятном выделялся вертикальный зрачок. — Откуда здесь в лесах Дальмиры люди? Эта сучка же их терпеть не может!

Глава 22

Драконы! Это Драконы, мать вашу! Те самые драконы, которые, по словам всех, кого я спрашивал, или уже не существуют, или вообще никогда не существовали!

Я метался по просторной комнате, в которую меня препроводили, довольно вежливо отделив от моих людей. У нас хватило ума не рыпаться, когда мы узнали, кто собрался за этим праздничным столом. И какой, спрашивается, хрен понес нас в этот трактир? Могли бы спокойненько обойти это злополучное место по большой дуге. По очень большой дуге! Но нет, решили с голодухи, что здесь не может быть опаснее, чем в лесу, идиоты.

Я сел на кровать и обхватил голову руками, похоже, мы попали в ловушку, из которой точно не выбраться без потерь. А ведь Верун меня предупреждал, что очень скоро состоится моя встреча с огнедышащими, причем неоднократно! Ну какой же я все-таки кретин! Это будет мне таким уроком на будущее, при условии, что будущее для меня все же настанет.

* * *

— Люди? — в голосе повернувшегося к нам лицом вместе со стулом мужчины звучало столько удивления, что я бы даже оскорбился до глубины души, если бы до этого не разглядел его глаза: ярко-желтые, обрамленные длинными черными ресницами. А еще на этом весьма экзотичном фоне ярким пятном выделялся вертикальный зрачок. — Откуда здесь в лесах Дальмиры люди? Эта сучка же их терпеть не может!

— И все же, несмотря на неприязнь Дальмиры к представителям этой беспокойной расы, в тайне мы верили, что этот момент все же настанет. И я безумно рада, что он все-таки настал, — прервала его сидящая напротив девушка. Очень красивая, с золотистыми волосами и такими же как у первого заговорившего мужчины желтыми глазами с вертикальными зрачками. Правда, хоть она и говорила о своей великой радости от встречи с нами, этой самой радости на ее лице я почему-то не наблюдал. Или она лукавит, и ей на самом деле на нас плевать с высокой колокольни, или она просто образец выдержки. — Только не говори мне, Шадорос, что мы собираемся здесь, каждый год в одно и то же время, только для того, чтобы съесть всю эту еду, приготовленную специально для наших гостей, после полуночи, так и не дождавшись обещанной Веруном помощи.

— Все верно, Немодия, — мне, скорее всего, показалось, но мужчина выглядел несколько сконфуженно, словно его только что подловили на чем-то постыдном, — вот только Верун забыл уточнить, в каком столетии произойдет столь знаменательное событие. Мы практически утратили надежду, и теперь многие из нас прилетают сюда каждый год именно для того, чтобы хорошо поесть и провести время в приятной компании.

— Не все из нас утратили надежду, Шадорос. Лично я нисколько не сомневался в том, что Верун не шутил, говоря про то, что однажды в эту дверь войдут люди, и что один из них сумеет снять заклятье. Так же как он не шутил о том, что эти люди будут голодны, и мы должны будем, как минимум, накормить их в знак благодарности.

Из-за стола поднялся мужчина, средних лет и медленно приблизился к нашей изрядно растерянной компании. Я почувствовал, как мою руку стиснула чья-то тонкая, мокрая ладонь, и, слегка повернувшись, увидел напуганного Сатрина, который прижался ко мне в поиске защиты. Странное поведение для юноши. Но я решил не обращать пока на это внимание и сосредоточился на мужике, который уверенно подошел прямо ко мне. Высокий, мощный, затянутый в безупречно сидящий на нем черный фрак, который делал его широкие плечи визуально еще шире. Его волосы были серебристые, но не седые, а именно серебристые, стянутые в хвост. Желтые глаза излучали любопытство, а рваный шрам, пересекающий правую щеку от уголка глаза до носогубной складки, очень наглядно доказывал, что мужик далеко не пацифист.

— Доброй ночи, человек, — произнес он тихо. — Мое имя Самезар, и я вижу в тебе главного, того, кого остальные будут слушать. — Он подошел так близко, что мне стало не по себе, а потом втянул носом воздух, словно принюхиваясь. Вот тут мне стало совсем не по себе. Свободной рукой я нащупал за спиной дверь и принялся дергать ручку, не отводя при этом взгляда от обнюхивающего меня с явно гастрономической целью мужика. Дверь не поддавалась. Она стояла намертво, словно кто-то заколотил ее снаружи. Заметив мои попытки вырваться, Самезар усмехнулся, что придало его лицо хищное выражение. — Не бойся, вам не причинят здесь вреда. Это было бы… — он щелкнул пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово, — нечестно. Ведь вы не сможете даже оказать достойного сопротивления.

— Ну это как сказать, — процедил стоящий рядом Лорен, и на его пальцах замелькали черные искры. — Возможно, вы нас недооцениваете.

— Забавно, — задумчиво проговорил Самезар с интересом разглядывая нашего некроманта-недоучку. — Ты разве не знаешь, что магия не действует на драконов?

— Драконов? — я оставил попытки открыть дверь и уставился на него.

— Да, драконов, единых в двух лицах, — кивнул Самезар и снова принюхался ко мне. — В тебе чувствуется что-то чужое, чуждое Дариару. Но как такое возможно? — и тут его взгляд упал на Стрина. — Эльф?!

— Эльф?! — со стула вскочил Шадорос. — Мы не потерпим под нашей крышей этого выблядка Дальмиры!

— Шадорос, Самезар, успокойтесь, — из-за стола поднялась статная женщина и приблизилась к нам, внимательно осматривая каждого из моих спутников, задержав взгляд на мне. Когда она глянула на Стрина, то усмехнулась, но взгляда на нем не задержала. — Мы не позволим древней вражде с этой собачьей дочерью, возомнившей себя богиней, упустить наш, возможно, единственный шанс на то, чтобы вырваться уже из этого проклятого леса и вернуть себе небо Дариара. Проводите людей в их комнаты. Через час я поговорю с их лидером. Думаю, мы сможем прийти к компромиссу.

— Да, Нордэшан, как прикажешь, — и мужчины склонили головы, признавая ее власть над собой.

* * *

В дверь постучали, и она тут же отворилась, пропуская в комнату Нордэшан. Я встал с кровати, мрачно разглядывая свою посетительницу. Она была очень красива, и ее красота, в отличие от красоты той же Дальмиры не вызывала потребности обладать, а лишь благоговейное желание любоваться. Нордэшан усмехнулась, и с моих глаз словно слетела пелена. Помотав головой, я сконцентрировал взгляд на ней, но уже ничего не мешало мне сосредоточиться на предстоящем разговоре.

— Вы не похожи на драконов, — я решил, что в данном случае скепсис уместен. В меру, конечно же, но уместен. — Драконы слишком крупные создания, а вы выглядите почти как люди. Даже если учесть, что вы оборотни, где закон сохранения масс?

— Сколько умных, но совершенно ненужных слов, — Нордэшан покачала головой. — Я не буду сейчас рассказывать об астральных проекциях, поглощающих избыток масс и возвращающих их по требованию. Сомневаюсь, что ты сразу все поймешь, а времени, чтобы разжевать данную информацию у меня не так уж и много. Просто поверь, мы — драконы оборотни, и других драконов на Дариаре не существует.

— И я, конечно же, должен поверить на слово, замечательно.

— Я могла бы сейчас долго разглагольствовать о погоде и ценах на укроп, все-таки старухам в моем возрасте свойственна некоторая болтливость, — я недоверчиво посмотрел на ее прекрасное лицо. Даже если бы меня сейчас начали резать, я не дал бы ей больше тридцатника. Резать, мой разум зацепился за это слово, а язык, независимо от головы, ляпнул.

— Да, чудеса пластической хирургии как они есть, ведь магия же на драконов не действует. — Только когда последнее слово слетело с языка, я понял, что я только что произнес. Захотелось подойти к стене и как следует долбонуться о нее лбом, но я сдержался, и прямо посмотрел на нее. Нордэшан переваривала мой опус в течение минуты, нахмурилась, но потом откинула голову и расхохоталась.

— Ты такой смешной, мальчик, — наконец проговорила она, вытирая слезы.

— Я безумно рад, что мне удалось вас развеселить, но, может быть, перейдем уже к делу? Что вам от меня нужно?

— Хм, я тоже не люблю долгих прелюдий, — она мне подмигнула, а я почувствовал, что начинаю краснеть. Я что, решил посостязаться в острословии с многовековой рептилией-оборотнем? Желание побиться головой об стенку становилось навязчивым. — Значит, перейдем сразу к делу: ты мне совсем не нужен. Хотя, ты безумно интересный мальчик, а твой двойственный запах… — она втянула носом воздух, как это делал не так давно Самезар, и прикрыла на мгновение глаза. — Запах чужого мира, запах тайны, он сводит с ума тех, кто может его чуять.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — я почувствовал, что невольно нахмурился и сложил руки на груди в универсальном жесте закрытости от собеседника.

— А ведь действительно не понимаешь, и это еще больше подогревает к тебе интерес. Но, как я уже говорила, именно сейчас ты мне не нужен. Мы когда-то, несколько веков назад слегка повздорили с Дальмирой, и эта стерва придумала простой, но гениальный план: запереть весь наш народ, точнее то, что от него осталось, в этом проклятом лесу, и тянуть понемногу из нас силы — есть определенные методики, — добавила она, заметив мой скепсис, написанный на лице большими буквами. — У драконов сил много, но не безгранично, я уже и не помню, когда слышала плач малыша, только-только разрешившейся от бремени молодой драконицы. А ведь утрата способности к размножению, это всего лишь вершина айсберга.

— А я тут при чем?

— Не перебивай, что за привычка перебивать в разговоре женщину, особенно ту женщину, которая по возрасту тебе в прабабки годится? — ее глаза сверкнули, а я снова почувствовал, что краснею, но сдержать эту реакцию моего, все еще незрелого, несмотря на пять дополнительных лет, тела. — Мы не просто так сидели в этом отстойнике так долго, стараясь не попадаться на глаза выкормышам Дальмиры. Нам удалось разработать ритуал, который разрушит чары, и мы сможем покинуть эту клетку. Почти все уже давно готово, кроме одного, нам нужна кровь существа, на которого заклятья ограничения передвижения или совсем не действуют, или действуют весьма слабо и только на него, не затрагивая при этом весь его род. Нам нужна кровь человека.

— Человека, почему именно человека? — я почувствовал, как между бровей залегла складка, от постоянно хмурого выражения моего лица.

— Потому что только человек способен игнорировать некоторые правила, — драконица впервые показала мне, что все же немного раздражена.

— А, понятно, свобода воли и все такое. И много нужно крови?

— Достаточно для ритуала, но не столько, чтобы навредить донору.

— Держите, — я протянул ей руку, намекая, что пускай достает сейчас большой шприц и выкачивает из меня красную жидкость. Никого другого из своей команды я подвергать опасности не собирался. Но Нордэшан покачала головой.

— Твоя, увы не подойдет, ты маг, то есть не совсем человек в полном смысле этого слова.

— Так мы все маги, — ядовито произнес я, расправляя рукав. — Вы не тех дождались, мне жаль.

— Не все, — она покачала головой. — Среди вас есть один полноценный человек.

— Лорен недавно стал магом…

— Я говорю не об этом сумасшедшем, которого пришлось усыпить, слишком уж он рвался к своему господину, — драконица поморщилась.

— Что вы с ним сделали? — я почувствовал, как мои руки сжимаются в кулаки.

— Накачали снотворным, растворенном в прекрасном вине. Правда, чтобы влить в него это вино, пришлось потрудиться, все-таки в наши планы не входило вредить ему.

— Тогда я не понимаю, о ком вы… — я замер. Как же я мог забыть, док! Он не маг, но он настолько хорош в своем деле, что я, если честно, постоянно забывал об этом нюансе. — Понятно. Но я не могу приказывать ему. Я могу только попросить и побыть посредником в переговорах, — добавил я неуверенно. Вообще-то я мог ему приказать и клятва, которую Льюис принес, не позволила бы ему игнорировать мой приказ. Но я не хотел приказывать, только не в этом.

— Отлично, — Нордэшан громко хлопнула в ладоши, дверь тот час отворилась, и в комнату заглянул Шадорос. — Пригласи сюда человека.

Дракон кивнул, и дверь снова закрылась. В комнате наступила тишина, которую никто из нас не хотел нарушать. Я бросал на Нордэшан косые взгляды и пытался представить ее в образе дракона. Наверняка ведь это незабываемое зрелище. И все-таки тишина напрягала, и, похоже, не только меня.

— Что ты хочешь получить в том случае, если все пройдет успешно, — нарушила воцарившуюся тишину драконица.

— Я? — вообще-то, я хотел бы, чтобы нас все-таки выпустили отсюда живыми, предварительно накормив.

— Именно. Ты предводитель вашего небольшого отряда. Кстати, за столько времени ты так и не представился, это невежливо.

— Простите, — извинялся я неискренне, и она это прекрасно чувствовала, а я знал, что она знает, но мы держали хорошую мину при неважной игре, потому что я все еще опасался за наши жизни, а она просто в нас нуждалась. — Кеннет Сомерсет, герцог Сомерсет.

В это время дверь в очередной раз открылась, и вошел Льюис, постоянно озиравшийся по сторонам.

— Док, тут такое дело, — я замялся. — В общем, драконам необходима кровь чистопородного человека, чтобы провести сложнейший ритуал, который разрешит их затруднения. — Я не стал озвучивать истинную причину, это было не мое дело, за что заслужил благосклонный взгляд Нордэшан. — А так вышло, что только ты обладаешь всеми нужными им требованиями.

— Хм, — Льюис поднял глаза, разглядывая потолок. Я проследил за его взглядом, но ничего интересного не увидел, потолок как потолок, деревянный, с крупными поперечными балками. — Сколько нужно крови?

— Вот этот флакон, — драконица извлекла жестом фокусника из рукава изящный хрустальный флакон, довольно большой, кстати, с поллитра не меньше. Я невольно нахмурился.

— Хорошо, — кивнул Льюис, приняв решение. — Теперь поговорим об оплате.

— Оплате? — Нордэшан так удивилась, что даже утратила на мгновение часть своей неземной привлекательности, став обычной красивой женщиной.

— Конечно, не думаете же вы, что я расстанусь со своей кровью просто так? — Льюис хитро улыбнулся. — Ведь, если я все правильно понимаю, а я разбираюсь в некоторых тонкостях некоторых ритуалов на крови, уж поверьте, то, как вы перед нами расстилаетесь: накрытый стол, очень аккуратное усыпление нашего не совсем адекватного Первого дружинника… кровь должна быть отдана добровольно, не так ли? Если бы не этот нюанс, нас бы просто прирезали и нацедили столько крови, сколько вам необходимо, да еще и с избытком.

Теперь я разглядывал потолок. Интересно, как быстро я скопытился бы, если бы не мои умные и умелые подданные? Хотя, я где-то слышал, что самым главным и необходимым качеством любого хорошего лидера считается умение найти талантливых людей и расставить их на нужных местах — пусть пашут. Так что, получается, что я не просто хороший, я отличный лидер.

— И что же тебе нужно? — мне показалось, или драконица заскрипела зубами.

— Гарантии того, что мы выйдем отсюда в целости и сохранности, а также такой же флакон крови дракона, взятой у него, когда он будет находиться в своей истинной ипостаси, — торжественно произнес Льюис.

— Ты получишь все, что запрашиваешь. Шадорос, приготовь нашего гостя к церемонии, я присоединюсь к вам чуть позже, — Льюиса со всем почтением вывели из комнаты, чтобы он не дай Верун не передумал. — Так что же хочешь получить ты, герцог?

— Гарантии нашей безопасности, когда вы перестанете так остро нуждаться в моем лекаре, будет вполне достаточно, — быстро произнес я.

— Я клянусь своей кровью и огнем, что вы будете в безопасности все то время, пока гостите здесь. Так же трое воинов проводят вас до границ леса, обеспечивая безопасность, когда вы пожелаете уехать.

— Это очень трогательно, такая забота, — я кивнул, принимая клятву. В это время я почувствовал легкое жжение на запястье. Одернув рукав камзола, я увидел, как саламандра приподняла голову и кивнула, а из ее пасти выскользнула небольшая искорка, которая приземлилась на ладони драконицы.

— О, это очень щедрый дар, — я непонимающе смотрел на нее, а она закрыла глаза и искорка на ее ладони словно впиталась под кожу на пару секунд осветив кисть изнутри. В это время на лице женщины было написано самое настоящее блаженство. Когда сияние ее руки погасло, она открыла глаза и посмотрела на меня немного затуманенным взглядом. — Я чувствую нависшую над тобой опасность, мальчик. Я вижу скорые битвы и много крови. Мы не вмешивались в дела людей и не изменим своего правила. Но однажды, если дела пойдут совсем плохо, позови меня через своего фамильяра, — она кивнула на саламандру, которая снова приняла вид обычного шрама от ожога, правда весьма необычной, я бы даже сказал экзотической формы. — Позови по имени. Я услышу, и пришлю помощь. Но запомни, только однажды. Так что тщательно взвешивай истинную необходимость присутствия драконов. А теперь, извини, я пойду к твоему чересчур предприимчивому человеку, чтобы уже освободить мой народ от вынужденного заточения.

Глава 23

Я в который раз за наше, кажущееся просто бесконечным, путешествие сидел на земле и невидящим взглядом смотрел на пламя костра, пытаясь успокоить расшатанные нервы близостью родственной мне стихии. Тепло огня проникало в замерзшую кожу, лаская ее, словно ласковая любовница. Протянув руку, я провел ею в опасной близости от пламени. Саламандра подняла голову и, сонно зевнув, снова приняла вид немного странноватого шрама на моем запястье. Дельных мыслей не было, на передний план прорывалось лишь искреннее негодование. Нет, я все, конечно, понимаю, а то, чего я не понимаю, стараюсь хотя бы принять за данность, но такое свинское отношение ко мне, исходящее от всех странных экзотических личностей, встреченных на моем пути, о которых не упоминается даже в детских сказках, переходит все мыслимые пределы. Стоило мне только вытянуться на кровати и забыться в беспокойном полусне, как меня бесцеремонно растолкали и, не дав даже толком собраться, вытолкнули за порог этого уютного и гостеприимного заведения. Кстати сказать, не знаю как остальных, но меня точно никто не догадался накормить. Или они от волнения всю еду со столов сожрали, которую вроде бы для нас приготовили, и теперь драконам банально стыдно за то, что они не смогли выполнить пожелания Веруна — вкусно накормить гостей, оказавших им такую колоссальную услугу, или же просто пожалели нам хлебушка. Перед захлопнувшейся у меня прямо перед носом дверью, уже ожидали мои товарищи со скорбными и злобными лицами. Такое выражение лица могло означать только одно — не только меня не покормили, нас всех выперли, не дав ни перекусить, ни как следует отдохнуть. Почти сразу же дверь снова распахнулась, и порог переступил наш чудо-донор, только что помогший драконам в их нелегком деле снятия смертельно-неприятного заклятья. Льюис сиял как ясно солнышко, прижимая к груди какой-то сверток, словно родную кровиночку. От получившегося каламбура было не смешно еще и потому, что пространство вокруг трактира исказилось и он просматривался сейчас, как через кривое зеркало, затем он замерцал и будто растворился в темноте, не оставив после себя и следа. На том месте, где еще совсем недавно стояло довольно внушительное здание, росли вполне реальные многовековые сосны, уходящие вглубь непроходимым лесом. Вот так: ни тебе припасов, ни отдыха, ничего, кроме содержимого свертка, которое обменял на свою кровь Льюис. Хорошо, что наше добро никто не тронул и вышвырнул вслед за нами. Вот и помогай после этого людям и нелюдям. Наверное, всегда следует настаивать на предоплате.

Лорен хмуро обошел периметр и, найдя его вполне безопасным, объявил привал, и принялся сноровисто раскладывать костер, что было весьма кстати, ведь из-за набежавших туч, закрывающих луну и бывшее до этого момента ярким звездное небо, не было видно ничего в радиусе пары метров. Заморосил мелкий противный дождь, от которого слабо спасали ветки деревьев, а установить элементарный физический щит мне не позволил инстинкт самосохранения, который сжался в клубочек под пронзительный вой волков, раздавшихся недалеко от нашей стоянки. Да и сам вой был какой-то подозрительный, только отдаленно напоминавший звуки естественных обителей леса.

Спать хотелось просто жутко. От усталости и перенесенного стресса накатывала какая-то тоска, так и хотелось присоединиться к волчьему многоголосью, и повыть в черные небеса. Но сон сразу же улетучивался, стоило мне взглянуть на сосредоточенные лица моей дружины, которые все еще не определись с дозорными и не разбрелись по своим местам. Всю мою решимость и браваду словно смыло усилившимся дождем, который норовил потушить тот самый костер, на который я смотрел. Как-то глупо все получилось и нелепо, как, впрочем, получалось все, к чему я прикасался.

* * *

Так, а тут у нас что? Последние пару часов я только и делал, что выворачивал ящики, просто вытрясая их содержимое на пол, и натыкался на тайники в самых странных местах, которые только можно придумать. Ну кто в своем уме будет прятать мешочек кладбищенской земли во втулке от туалетной бумаги? Ладно, мешочек с подписью я нашел, но для чего она нужна — нигде никакого пояснения написано не было. Я пожал плечами и положил его между арбалетом с бесконечным запасом стрел с чудной надписью на прикладе: «от крадущих сны и мысли» и флаконом с кровью золотого дракона, который я нашел в столовой, стоящим между банками с солью и сахаром. Собственно именно этот флакон с кровью я нашел первым, после чего и начал свои раскопки. И чем больше я отыскивал мистических и непонятных предметов, тем больше начинал задумываться о том, что все это не просто плод моего воображения или воображение Кеннета. От первоначального веселья не осталось и следа, потому что после маленькой победы над черепом, в голове с каждой секундой рождалось слишком много вопросов, ответы на которые я вряд ли смогу получить, по крайней мере, в ближайшее время. Советчиков я поблизости не вижу, да и, сомневаюсь, что они в принципе будут. Не в интернете же искать ответы. Но… Черт, да почему бы и нет? Если я застрял в непонятном месте, где имеется полный арсенал в виде оружия и непонятных приправ к первым и вторым блюдам, то почему бы и не найти ответы во всемирной паутине.

Я подошел к комнате, где раньше, в реальном мире, было что-то вроде рабочего кабинета, в который, положа руку на сердце, заходил крайне редко. Однако именно в этой комнате присутствовали, кроме книжных шкафов, стационарный ноутбук и кипы разных документов, которые я не открывал даже ради интереса. Какой может быть интерес к собственному наследству мажора в моем возрасте? Ну, вообще-то любой и часто весьма трепетный, но только не тот, что приносит прибыль, деньги и как-то связанный с офисным планктоном. Я провел в этом месте около двух суток, но дальше столовой и своей комнаты еще не выходил. Тяжело было признавать, что мне элементарно страшно, а вдруг я тут не один и я увижу свою семью? Это был страх разочарования, потому что я поймал себя на мысли, что сделал бы все, чтобы вернуться назад. Исправиться и уже не быть тем говнюком, что был до этого, который только и делал, что расстраивал своих близких.

Я еще немного постоял возле запертой двери и, повернув ручку, открыл дверь.

— Кар! — от неожиданности я сделал шаг назад и, оступившись, повалился на спину. Прямо из приоткрывшейся двери на меня вылетел огромный черный ворон и, неестественно замерев передо мной на несколько секунд, взмахнул крыльями и улетел через открывшееся порывом ветра окно в коридоре напротив кабинета. Сердце бешено колотилось в груди, и впервые за долгое время я его почувствовал, себя живым человеком. Сделав глубокий вдох, я немного пришел в себя и бесшумно поднялся с пола, решив попытать счастье, и зайти в кабинет во второй раз. Что бы за чертовщина здесь не происходила, но разобраться с этим стоило, во что бы то ни стало.

***

— Кар! — я вздрогнул и перевел взгляд от костра на ворона, который кружил возле меня. Это было неожиданно и неприятно. Я вскочил, вытаскивая меч из ножен, стараясь отмахнуться от назойливой птицы, которая с каждым кругом все ближе и ближе приближалась к моей голове. В очередной раз, когда ворон снова заложил крутой вираж, задев меня крылом по лицу, я взмахнул мечом, который неожиданно вспыхнул, освещая все вокруг ярким неестественным светом. На ворона это не произвело никакого впечатления, и он буквально спикировал на меня, встретившись с клинком, который прошел через птицу, не причиняя той ни малейшего вреда.

— Кеннет! — вместе с окриком Лорена в птицу вонзился кинжал Тени. На этот раз все сработало идеально: кинжал упал на землю практически неслышно, а сам ворон рассыпался прахом и пеплом, осыпая меня с головы до ног этими сгоревшими останками. Я отшатнулся, прикрывая лицо рукой, чтобы черная пыль не попала мне в глаза.

Я повернулся к озабоченному дружиннику, который смотрел куда-то сквозь меня. Тщательно оглядевшись, крепко сжимая в руке погасший меч, и не обнаружив ничего, что могло в данный момент представлять для меня хоть малейшую угрозу, я вернул меч на место в ножны, отмечая про себя, что потух он в тот самый миг, когда пролетел сквозь эту странную птицу.

Рукоять меча стала какой-то непривычно холодной, а его вес существенно увеличился, но в данный момент я не стал с этим фактом разбираться, больше греша на свою усталость и слишком разошедшееся больное воображение.

— Что ты видел? — меня схватил за плечи Лорен и развернул лицом к себе, заглядывая мне в глаза. Может мне показалось, но он с трудом сдерживался, чтобы не начать вытрясать из меня, возможно даже в буквальном смысле этого слова, необходимые ему сведения.

— Ничего, чего бы не видел ты, — я пожал плечами и смахнул с себя руки Лорена, который слишком больно сжал мои плечи, не удивлюсь, если однажды сумею разглядеть синяки, оставшиеся не от лап и когтей монстров, сраженных мною в честных схватках, а всего лишь от рук моего собственного Первого дружинника.

— Я не видел ничего, собственно, как и остальные Тени, — прошипел мой Первый дружинник и снова обвел пространство холодным сосредоточенным взглядом, а я понял, что в нем все-таки изменилось — Лорен стал чуть менее эмоционален, чем всего был до этого. — Мы поняли, что что-то происходит только в тот момент, когда ты вскочил и замахал мечом.

— Но кто-то из вас все же попал в эту мерзкую инфернальную тварь? Тебя можно исключить из этого списка, ты лишился кинжала, надо сказать по объективным причинам.

— Да, когда твой меч, как я понимаю, коснулся ворона, он проявился в нашем мире. Но что происходило до этого мгновения, было нам неведомо. Доргон, Кеннет, как мы может тебя защитить от того, чего мы не видим! Ты бы нам хотя бы пальчиком указывал, что ли, вместо того, чтобы самому бросаться на опасность, — рявкнул Лорен в темноту, и в дерево, стоявшее в нескольких метрах от меня вонзился один из ножей главы Ложи убийц. Мда, это я, наверное, погорячился, решив, что он стал менее эмоционален. Я все понимаю, мы все устали, мы все сейчас стояли на грани, но эта грань была тоньше и ближе у человека, который в собственном воображении месяцами пробивался по магическим лесам Шезму, стараясь в них выжить.

— Что это было? — я обратился к подошедшим ко мне дружинникам, которые за считанные секунды взяли меня в полукруг. Дождь усилился и заливал все вокруг, превращая и без того неуютную поляну в огромное болото. Я не видел Сатрина и Льюиса, но понимал, что они были где-то рядом, судя по звукам шагов и шорохам, раздававшихся с другого края поляны. Никаких посторонних и пугающих звуков больше не раздавалось, что немного меня успокаивало, значит, с самыми незащищенными членами моего отряда в данный момент было все в полном порядке. Костер потух окончательно под возобновившийся волчий вой.

— Что бы это ни было, оно явно не являлось обычным природным явлением. — Элойд стоял рядом с Лореном передо мной и раз за разом окидывал меня взглядом, словно изучая и проверяя на наличие повреждений или каких-либо отметин. Не заметив ничего, что могло понизить его статус в связи со скоротечной кончиной его господина, Элойд поднял с земли кинжал и, тщательно осмотрев его, сунул в ножны. Конечно, он мог бы этого и не делать, кинжалы Теней всегда возвращались к своим законным владельцам, но, видимо, чувство тревоги заставляло его делать хоть что-то, например, искать в темноте и возвращать в опустевшие ножны главный атрибут любой Тени — кинжал.

— Это магия? — я решил осторожно уточнить это вопрос у Элойда, все еще стоящему гораздо ближе ко мне, чем все остальные, ну, и поделиться своими скудными соображениями на этот счет. Дождь заливал глаза, а в том месте, где капли касались еще не полностью смытого праха ворона, кожу обжигало, словно с неба лил дождь из кислоты. Я старался изо всех сил не привлекать к этому факту внимания, потому что и так было понятно, что этот ворон не просто так случайным образом сгорел, а я имел глупость и неосторожность позволить этой гадости меня обсыпать.

— Скорее всего. — Элойд отвечал довольно неохотно, как всегда бывало, когда он был не слишком уверен в своей правоте. — И я смею предположить, что это высшая магия, которая по силе доступна только члену Совета, они, к сожалению, вполне могут вытворять такое. — Лорен напряженно кивнул, подтверждая слова своего подчиненного и по-совместительству советника. — И мы ничего не сможем ей противопоставить.

— Да, потому что в вашей кампании есть претендент на место в Совет тринадцати, но вот только он толком не обучен и является всего лишь претендентом, — я покачал головой, понимая, что если они и правы, то мы действительно этому ничего противопоставить не сможем.

На поляне наступила тишина, прерываемая только каплями этого уже осточертевшего дождя. Внезапно до меня дошел смысл сказанного только что.

— Совет? Но как они могут проникнуть в лес? — как бы я не пытался, но по какой-то причине не мог дословно вспомнить разговор с Лавинаэлем, состоявшийся, по ощущениям, очень давно, где-то в прошлой жизни. — Ведь они не могу войти в лес, а если и могут, то без согласия ушастых не станут тут веселиться. Вряд ли Дальмира им позволит развернуться в своей вотчине.

— Защитные стены пали, Кеннет. Пророчество сбылось, и проклятье исчезло. — Я резко обернулся и увидел женщину, которую видеть здесь совершенно не хотел. Она стояла передо мной под присмотром Лорена, который со спины держал ее в захвате, приставив к горлу нож. Быстро и стремительно. Как всегда. Я даже не уловил взглядом этого молниеносного перемещения, копаясь в своей черепной коробке в поисках такой нужной информации, которая там была, я был уверен, что она там была. Но в голове была словно каша из обрывков воспоминаний, разговоров и произошедшего, будто кто-то провел там второсортный обыск, переворошив все мое белье, смешивая чистое и грязное, и приправляя его скелетами из моего платяного шкафа. Как же неприятно. И неожиданно. Я не отвечал ей, просто смотрел на ее красивое лицо и не чувствовал ничего, кроме отвращения. Девушка была одета слишком легко, в полупрозрачные знакомые белые одежды, подобие тех, которые были надеты на Дальмире в ночь ритуального поединка. Что-то было не так, неправильно.

— Кто-нибудь видел Сатрина? — Я обернулся на знакомый голос нашего лекаря, аккуратно при этом вытаскивая меч из ножен, снова отмечая, насколько рукоять стала холодной. Нет для обычного меча подобное явление вполне нормальное, но вот только я привык, что мой меч не вполне обычный и что его рукоять всегда была стабильно теплой. Скорее всего, весь меч был теплым, но хвататься за полыхающее лезвие — это было бы слишком глупо. Тем не менее, меч больше не горел ровным неестественным пламенем, и мне это очень сильно не нравилось, потому что обозначала только одно — я лишился благословения Веруна. И меня это напрягало гораздо сильнее, чем я думал поначалу, особенно сейчас, когда нам предстояла схватка с какой-то неведомой хренью.

Внезапно пропало ощущение реальности происходящего, все быстро окутывалось какой-то дымкой, затуманивающей сознание, в которое стучала только одна мысль: все, что со мной произошло после похищения эльфами, произошло после того, как эта сучка промыла шваброй мой мозг. Как я понимаю Лавинаэля, который мечтает ее убить. Если удастся, я с превеликим удовольствием присоединюсь к его увлекательной охоте на Дальмиру. Да что там говорить, я сам напрошусь на нее у моего тестя.

Глава 24

— Кеннет! — видимо Лорен пытался до меня достучаться не в первый раз, и ему пришлось перейти на крик, потому что я его не слышал. Помотав головой, прогоняя наваждение и словно навязанное мне предвкушение убийства Дальмиры, я посмотрел на Лорена уже вполне осмысленным взглядом. Пелена не развеивалась до конца, но я хотя бы начал осознавать то, что происходит вокруг. — Кеннет, что с тобой? — буквально прорычал Лорен, а стоящая перед ним Сиэана рассмеялась. Тогда Первый дружинник слегка надавил на кинжал, все еще прижатый к шее моей жены. По белой коже горла смеющейся девушки потек тонкий ручеек неестественно алой крови, но она словно не замечала этого, продолжая смеяться мне в лицо.

— Что случилось, Льюис? — Я переключил все свое внимание на суетящегося лекаря, Айзек и Эвард одновременно выхватили кинжалы Тьмы, и встали так, чтобы закрыть меня со всех сторон. Их тоже что-то беспокоило и настораживало, и они не могли позволить себе стоять с пустыми руками, перед лицом, пусть даже номинальной, угрозы.

— Когда начался ливень, я потерял мальчишку из вида, он ушел в лес за дровами и больше я его не видел, а потом костер потух. — Льюис занял пустующее место Лорена передо мной. Он несколько испуганно смотрел на всех. Было темно и ему приходилось вглядываться в лица и окружающую обстановку.

— Как ты здесь оказалась Сиэана? — я перевел взгляд с Льюиса на все еще смеющуюся девушку. В настоящий момент слишком много всего свалилось одномоментно на наш небольшой, уставший до умопомрачения, отряд. От ее ответа зависело очень многое, и мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы грамотно провести допрос и выяснить, что же здесь все-таки происходит в этом доргоновом лесу, но в голове, клубок мыслей сплетался только в одну: Сатрин, этот неопытный мальчишка куда-то пропал, а я не мог его просто так оставить, потому что был за него в ответе.

— Эй, док, не ищи мальчика, и не зови его, он больше не придет, — эльфийка продолжала смеяться, но, когда Лорен еще сильнее надавил на кинжал, увеличивая глубину пореза, она быстро успокоилась.

— Я спрашиваю в последний раз, как ты здесь оказалась? — я протиснулся между своей охраной, которая явно была этому против, но настаивать на своем решении перестала после первого же раза, когда Эвард попытался довольно деликатно засунуть меня за свою широкую спину, но я вырвался, не стала. Как бы я не хотел, меч не стремился подхватывать огонь, который я небольшими искрами посылал в него, стараясь активировать; капля света нам бы не помешала, но от открытого магического пламени я все же отказался, поминая, что в этих лесах живет слишком много пакости, которым это могло бы даже понравиться, вот только, понравится ли? Но чем больше энергии я вливал в клинок, тем холоднее казалась рукоять. Я прикрыл глаза. Что-то происходило и это что-то нам вряд ли могло понравиться. Еще и этот эльфенок куда-то запропастился. Быть может Дальмира поможет сохранить жизнь своему отпрыску, но я уверен, что эта тварь не будет ничего для него делать, если это будет ей выгодно, то возможны, конечно, варианты. Но на удачу больше полагаться не стоит — не та ситуация, не то время и тем более место. Надо искать Сатрина.

— Маленький, глупенький мальчик, так ничего и не понял? — Сиэана прищурилась и усмехнулась.

— Что здесь происходит? — как часто за последние полчаса я задавался этим вопросом, но ответа на него никак не находил.

— Кеннет, мой нелюбимый муж, неужели люди настолько глупы, что ничего не видят дальше собственного носа? Неужели Шезму так тебя ничему и не научил? Не удивительно, что он так легко вас отпустил. Пустышки. Что с вас можно взять?

— Где Сатрин? — я был уверен в том, что она причастна как-то к пропавшему парнишке. Я не знал как, но был в этом уверен. Единственное, что совсем не понимал, зачем? Зачем ей понадобилось убирать от меня шпиона от эльфов?

— Это не Сиэана, — вместе с тихим окриком, Лорен оттолкнул девушку от себя, и в следующую секунду ей в грудь вонзился кинжал кого-то из дружины. Черный пепел разлетелся в сторону, сразу же сгорая под каплями дождя, к счастью ни на кого на этот раз не попадая.

Я резко развернулся к Льюису, который после только что увиденного представления начал пятиться назад, открывая и закрывая рот. Еще одна странность — раньше Льюис реагировал на все проявления магии куда спокойнее.

— Где Сатрин? — я подлетел к нему, но тот словно ничего не видел и все пятился назад шаг за шагом. — Льюис, где Сатрин? — я встряхнул дока за плечи, стараясь привлечь его внимание к себе, и это у меня получилось. Он, наконец-то взглянул на меня абсолютно бессмысленным взглядом и молча указал пальцем в темноту, туда, где недавно располагался трактир, а сейчас раскинулся густой лес.

— Приглядите кто-нибудь за ним и выясните, что его так напугало, — я отдал приказ дружинникам, а сам побежал в сторону леса на ходу зажигая два магический огненных шара. Теперь уже все равно, сколько нечисти или нежити сюда слетится в ответ на явное проявление огненной магии, которая совсем не такая, как магия драконов, которых, подозреваю и нечисть и нежить весьма уважает, потому что свет сейчас нужен просто позарез, ничуть не меньше воздуха.

— Ты реально думаешь, что пойдешь туда один? Кеннет, не глупи! — меня остановили и попытались рывком повалили на сырую землю. Я конечно не такой ловкий и умелый, но от болезненного падения смог уйти, сохранив равновесие. Лорен стоял передо мной, не давая пройти. — Кеннет, да что с тобой происходит?

— Нам надо спасти Сатрина, — прокричал я, потому что именно в этот момент прогремел гром, и дождь полился с удвоенной силой, заливая мне глаза. Волосы промокли насквозь и теперь неприятно прилипали к щекам, к шее, я уже даже не пытался их убирать. Лорен выглядел ничуть не лучше. С него ручьем стекали ручьи, но выражение лица было злое и решительное. Молнии не было, а моих шаров едва хватало, чтобы осветить пространство вокруг меня. Я пытался оттолкнуть Лорена, но он ловко увернулся и я, промахнувшись, по инерции сделал несколько шагов вперед. Ненавижу, когда он это делает.

— Нам? Уже прогресс. Так какого демона, ты творишь? Идти напролом вглубь леса, освещая себе путь магией, рискуя собой ради какого-то странного эльфенка? Кеннет, эльфы никогда не станут нам друзьями. Я не позволю тебе этого сделать. Ни тебе, ни кому бы то ни было.

— Если не хочешь помогать, просто отойди, — почему этот хренов меч не активируется.

— Да что ты творишь? — Лорен, не прилагая никаких усилий, выбил у меня клинок из рук, который я направил в его сторону. Я вяло отмахнулся, краем сознания осознавая, что еле передвигаю ногами. Лорен конечно обученный профессионал и все такое, но и я уже кое-чему смог научиться.

— Нам нужно его найти. Почему ты так относишься к своим друзьям? Для тебя нет разницы, через кого переступить и абсолютно наплевать, кого ты в итоге потеряешь, лишь бы добиться своей цели? — я рассмеялся, глядя в его черные, леденеющие с каждой секундой глаза. — Что для тебя какой-то враг человечества, если ты даже не пощадил свою сестру? Просто брат года.

— Кеннет…

— Что? Почему ты вообще смеешь так со мной разговаривать? — я поднял меч и сделал шаг вперед, буквально натыкаясь на того, к кому начал испытывать ни с чем не сравнимое отвращение. Эта внезапно возникшая эмоция немного привела меня в себя. Почему я вообще так думаю? Иельна. Я давно ничего не слышал о ней, и мне, в общем-то, было на нее всегда наплевать. Но это потом. Потом попробую разобраться в том, что творится в собственной голове, сейчас надо найти Сатрина.

— Кеннет, подумай… — я снова направил меч в сторону Лорена, и тут голову пронзила такая резкая боль, что перед глазами потемнело. Я выронил оружие и опустился на одно колено, зажимая голову обеими руками. — Я настаиваю, чтобы вы, герцог Сомерсет, немного охладили свой пыл и вернулись к вашим людям. В конце концов, вы в ответе за них. — Ледяной голос Лорена пробивался с трудом сквозь пелену боли.

— Прочь из моей головы! — уже ничего не соображая, я поднялся с колен и просто выкинул в сторону препятствия сгусток неоформленной силы. Боль исчезла так же резко, как и появилась, а я открыл глаза и увидел перед собой ярко полыхающий магическим огнем лес, который не могла потушить та стена воды, в который превратился в итоге дождь. Обернувшись, я увидел за спиной Лорена, который, шатаясь, пытался вытереть кровь, текшую из носа, смешиваясь с дождевой водой. В голове прояснилось, больше не было той дымки и тумана, сквозь которые пробивалась единственная потребность уйти подальше от моих людей под любым предлогом.

— Лорен? — я подхватил готового упасть дружинника и помог ему присесть на колени.

— Молодец, Кеннет. — Прямо сквозь пламя вышел человек, хлопая в ладоши. — Все, как я и хотел. Ты такой предсказуемый. Так заботишься о своих людях. И нелюдях. Если бы ты действительно захотел занять место своего отца, тебе не следовало быть таким сентиментальным. Герцог должен думать, прежде всего, в масштабах вверенного ему герцогства, и в этот масштаб такие понятия как «дружба», «любовь», «привязанность», не должны входить. Это называется «политика», но ты сейчас вряд ли понимаешь, о чем я говорю. — Я не видел его лица, но голос казался очень знакомым. Яркое пламя осветило говорившего, обходя стороной черную фигуру, стоявшую прямо напротив меня. — Ну что, ты готов поговорить?

— Кто ты такой? — я разлепил пересохшие губы, щурясь от яркого пламени, стараясь разглядеть собеседника, но видел перед собой только темные очертания, словно подсвеченные изнутри ярко горящим огнем.

***

В кабинете все осталось точно таким, как я запомнил, покидая свою берлогу и направляясь к отцу в последний день моего пребывания в нормальной жизни. Я подошел к столу и, бездумно глядя куда-то впереди себя, начал перебирать отцовские документы в дорогой кожаной папке, которые он передал мне для изучения, чтобы я наконец уже занялся делом, особо не зацикливаясь на написанном. Внезапно голова закружилась, и свет в комнате замерцал, словно произошел скачок напряжения. Я сел в офисное кресло и рассмеялся. Какие дешевые спецэффекты. Сейчас по закону мистического жанра просто обязан принестись озверевший призрак, который, вытянув свои костлявые пальчики в моем направлении, начнет с пеной у рта доказывать, что просто обязан меня убить. Я подождал еще некоторое время, но долгожданного призрака так и не случилось. Резко распахнулось окно за моей спиной и дождь, который нещадно лил за окном, начал пробиваться в теплое и сухое помещение. Зато игры со светом прекратились, а то у меня уже глаза начали болеть от этой светомузыки. Однако подозрительно. Я ожидал нападения, которого так и не произошло. Неужели красавчик Люмоус все же оставил попытки достать меня из черепной коробки Кеннета? Вот в это точно не поверю. За каким-то хреном я ему понадобился, правда, он не говорит, за каким именно, но ничего, еще скажет, хотя бы по законам жанра. Так что, подозреваю, нападение еще впереди.

Я дрожащими руками пододвинул арбалет, который непонятным образом оказался прямо передо мной на столе. Я еще чему-то удивляюсь? Похоже, напрасно, мне бы только понять, как пользоваться силами, которые у меня появились в этом странном состоянии. Криво усмехнувшись своему отражению в выключенном мониторе, я нажал кнопку «пуск». Ну что, давай, Алиса, позаигрывай со мной и ответь на пару интересующих меня вопросов.

Монитор загорелся и вывел компьютер из спячки. На главном экране была заставка в виде фотографии с моего выпуска, где я стоял, обнимая отца. Я молча смотрел на такое знакомое и такое уже чужое лицо. Волна эмоций нахлынула на меня. Почему все так получилось? Я застрял непонятно где в теле кого-то невнятно пацана вместо того, чтобы жить своей нормальной жизнью в своем реальном мире. Где та грань, которую я перешел, перестав ценить все то, что имею? Я прикрыл глаза. Ничего не получится, я застрял и никогда не выберусь отсюда. Ну, во всяком случае, мне здесь относительно комфортно, еще бы старикашка Люмоус не доставал пошлыми намеками. Нужно извлекать хоть какие-то выгоды из сложившейся ситуации.

Я размял затекшую шею и вывел браузер на экран. Так что тут у нас? Вкладки не были закрыты. «Переселение душ». «Оккультизм». «Параллельные миры». Что за хрень? Что-то я не припомню, что интересовался когда-нибудь чем-то подобным. Или это все — плод чьего-то больного воображения и хватит уже идти у него на поводу? Я не куплюсь на слезливые истории о том, что кто-то до сих пор меня ищет и ждет. Даже если на мгновение представить, что отец пришел в мою квартиру и начал названивать разным экстрасенсам. Бред какой-то. Я с ненавистью закрыл все закладки. Мне вот интересно нечто другое. И так, Гугл, ответь мне, для чего нужна кладбищенская земелька вперемешку с пылью. Пролистав огромное количество страниц, я с раздражением откинулся на спинку офисного кресла. Ничего не было, от слова «совсем». Интернет превратился в бескрайнюю помойку, где свои услуги предоставляют ведьмы, секты и тому подобная шелупонь. Единственное, что возможно удовлетворяло мое любопытство — это заговоры от пьянства при помощи этого чудо мешочка. Но применять я это явно не буду, зачем мне кодироваться, если единственное, что я хочу сделать — это напиться? Как хорошо тем же братья Винчестерам, у которых есть своя линия интернета, где они могут найти любую информацию о каждом пере из жопы павлина.

Ладно, допустим — это пустышка. Что меня еще интересует? Кто такой «крадущий мысли и сны»? Дядя Крюгер, тебе пора на выход.

Как и ожидалось, ничего найти я так и не сумел, только какие-то отсылки к фольклору, мифологии и магических проявлений от теток, которые ни хрена не понимают в магии. На что я вообще надеялся, пытаясь в интернете двадцать первого века найти информацию о странностях чужого мира неизвестного тысячелетия. Кретин.

Из распахнутого окна повалил едкий розовый дым, словно в комнату бросили дымовую шашку. Я закашлялся и в последнюю секунду, схватив арбалет, выскочил из кабинета, закрыв дверь пинком ноги. Из-под двери дым начал проникать в коридор, и я остановился, согнувшись пополам в приступе сухого кашля, который не только не прекращался, а усиливался все больше и больше.

— Дмитрий? — я не мог поднять голову на знакомый голос своего товарища, которого точно не ожидал здесь увидеть. Где угодно, но не в голове Кеннета.

Меня схватили за руку и потащили куда-то прямо по коридору. Я не мог сделать даже глубокого вдоха, что уж говорить о каком-либо сопротивлении. Краем сознания я понимал, что это не то, чем кажется на первый взгляд. Кислорода не хватало, и я только вяло перебирал ногами, стараясь помочь моему воображаемому другу. Меня втолкнули в ванную комнату и, наклонив голову над ванной, включили ледяной душ. Не знаю, как он мне помог, но кашлять я прекратил. В горле стоял какой-то странный сладкий запах, а глаза жгло так, что я долго не мог их элементарно открыть, чтобы не испытывать резкой боли. Я направил струю воды себе на лицо, стараясь промыть глаза и прополоскать рот. Хватило минуты, чтобы прийти в подобие порядка и уже начать мыслить, даже если не здраво, но хотя бы поверхностно.

— Мы тебя искали очень долго и так и не смогли найти. Где тебя носило? — я уже и забыл про того, кто выволок меня из такой странной засады. Я медленно повернулся, все еще не до конца веря и осознавая увиденное.

— Вадим?

Глава 25

— Вадим? — он усмехнулся и, сложив руки на груди, прислонился к косяку. Очень знакомый жест в общем, но не применимый в отношении этого человека. Вадим никогда не позволял себе настолько зависеть от собеседника, чтобы жестами показывать открытость или наоборот закрытость для конкретного разговора. Где-то произошел сбой в матрице, и после этого осознания все начало выглядеть несколько иначе. И появление моего бывшего телохранителя там, где он не мог появиться даже в теории, и всей ситуации в целом. Внешне он ничуть не изменился: та же самодовольная ухмылка, уверенный взгляд. Даже не прокопаешься, если не обращать внимания на детали.

— А ты хотел еще кого-то увидеть? — он не двигался, собственно, как и я.

— Как ты тут оказался? — я выразил практически искреннее удивление, все еще собирая мысли в одну кучу. Он еще раз усмехнулся, понятно, я талантливый актер. Даже он поверил, кем бы он ни был.

— Ты пропал, и твой отец бросил все силы, чтобы найти тебя. Дима, ты даже не представляешь, насколько это было трудно сделать. — Он отклеился от косяка и сделал шаг в моем направлении, но быстро остановился, примирительно подняв руки перед собой, показывая, что безоружен, с ухмылкой рассматривая направленный на него заряженный арбалет, который я каким-то чудом не выронил по пути, выхаркивая легкие на дорогой пол в коридоре моего дома. — Ты что творишь? И с каких пор ты начал пользоваться таким анахроничным оружием? Где ты вообще умудрился достать рабочий боевой арбалет?

— Я не знаю, какие игры ты играешь, Люмоус, — я не стал даже напрягаться, чтобы ответить на его вопросы, — с фантазией у тебя неплохо, но вот реализация немного подкачала. Вадим совсем не такой, каким ты хочешь его изобразить.

Ухмылка слетела с лица человека, которого я знал лучше, чем кого бы то ни было, который научил меня многому и был моим наставником, моим телохранителем, и, возможно, другом. Если, конечно, дружба возможна между такими, как мы. Все воспоминания, которые лавиной нахлынули на меня после того, как я увидел перед собой Вадима, отрезвили мое унылое, впавшее в депрессивное состояние, сознание, и я более уверенно взялся за арбалет, убедившись, что он взведен, и на тетиву наложен болт.

— Почему ты не веришь мне, Дмитрий, опусти оружие, и давай поговорим, я все тебе объясню, — он сделал еще один шаг и рядом с его головой пролетел один арбалетный болт. Мне было не жалко, убивать его или не совсем его я пока не собирался, а запас болтов, как было сказано ранее, оставался нескончаемым. Я скосил глаза и увидел, что мое оружие снова заряжено и взведено. Отлично, подпись не подкачала и на этот раз. Еще бы знать, кто так любовно разложил такие странные вещи в этом не менее странном месте.

— Давай поговорим, я не против, но давай не будем усугублять ситуацию, и ты останешься стоять там, где стоишь, а я больше не буду щекотать тебе нервы своей стрельбой. Ты же знаешь лук и арбалет не самая моя сильная черта. Я ведь могу и промахнуться и попасть тебе в голову.

Вадим остановился и кивнул. Теперь на его лице отражалась уверенность и сосредоточенность, что я редко видел ранее. Обычно по его лицу совершенно нельзя было сказать, о чем он думает. Оно у него было одно на все случаи жизни.

— Дмитрий, не глупи. Если бы я хотел причинить тебе вред, то я бы оставил тебя умирать в коридоре несколько минут назад, но ты, как видишь, жив. — Решительным тихим голосом проговорил тот, кто не слишком умело притворялся моим наставником. Только вот, мой наставник никогда не разговаривал со мной вот так. Это было даже немного скучно, неужели Люмоус считает меня совсем уж конченным недоумком, который не в состоянии понять кто именно находиться перед ним? Ведь Вадим в первую очередь именно этому меня учил, чтобы лучше обеспечить мою безопасность. Жаль только он не смог меня защитить от самого себя. — Твой отец не верил в смерть своего единственно сына и искал даже там, где невозможно было найти. Но ему удалось, и вот я здесь, чтобы вывести тебя отсюда и вернуть домой. Поверь мне. — Конечно, я тебе верю, конечно, разве по мне не видно?

— А почему отец сам не пришел? Как же радость первой встречи, обнимашки и море слез? Ведь он думал, что я умер, да, черт возьми, я сам так думал до недавнего времени, — рука предательски дернулась, что не ускользнуло от внимания оппонента.

— Для таких заданий у твоего отца есть специально обученные люди, которые возвращают им любимых сыновей, где бы те ни находились: в плену странной реальности или под кислотой на Ибице, — клон Вадима, а в том, что это был точно не Вадим, я сейчас был совершенно уверен, не сводил внимательного взгляда с арбалета. Он явно не был в курсе того, что за оружие я держу в руках, но это как минимум заслуживало более осторожного обращения со мной. Ведь оставалось совершенно не понятно, а не хранят ли арбалетные болты каких-либо секретов, в основном смертельно-неприятных, сюрпризов.

— С чего вдруг мне тебе верить? Зажравшийся пьяный сыночек богатеньких родителей разбился на мега крутой тачке в сопровождение дорогой шлюхи. Это даже на упоминание в заголовках газет не тянет. Так, пара слов соболезнования отцу между рекламой и прогнозом погоды в заштатных новостях. Таких сто человек в месяц на один большой город. Что тебе на самом деле нужно, Люмоус?

— Почему ты всегда отрицаешь очевидное? — он ударил кулаком в стену, рядом с которой находился. Внушительно, правдоподобно, так, что я почти поверил. Почти. У меня язык не поворачивался назвать его Вадимом, хотя именно сейчас он был на него страшно похож.

— Потому что мой стакан всегда наполовину пуст. Убирайся отсюда, тебя сюда не приглашали.

— Дмитрий…

— Я сказал, убирайся.

Все-таки длительное существование в аморфном состоянии, приправленное едким дымом, который уже начал чувствоваться в хорошо вентилируемой ванной комнате, сделали свое грязное дело. Небольшая заминка, и я очутился на полу мордой в кафель. Вадим отбросил арбалет в сторону и зафиксировал мои руки за спиной в болевом приеме, чтобы я не мог вырваться и сопротивляться. Пару раз дернувшись, я расслабился. Нужно ждать. То, что это был не Вадим, теперь я знал совершенно четко, даже, несмотря на то, что где-то в глубине души начал было зарождался червячок сомнения, который так быстро мог перерасти в искру надежды. Вадим никогда не любил применять захваты со спины. Но очень любил наказывать неудачников, находясь в таком же, вроде бы полностью беззащитном положении, что не могло не отразиться на моем обучении, в котором акцент все же делался на защите, на том, как можно сопротивляться при нападении. Железная хватка не ослабевала, что начало меня слегка нервировать. Но шанс вырваться был, потому что противопоставить магии я ничего не мог, но вот против чисто физического воздействия было даже несколько вариантов. Но необходимо было дождаться подходящего момента, это было очень важно.

— Пошли домой, Дима. — Он наклонился к моей голове, чтобы прошептать то, что пытался так долго до меня донести. Розовый дым начал все больше заполнять комнату и мои легкие, как бы ни хотелось не дышать этой гадостью.

— Отпусти меня, надо убираться из комнаты, — дыхание перехватило, но кашлять я больше не стал, видимо были и определенные резервы у организма.

— Согласен. — Меня с завидной легкостью поставили на пол, и я снова не успел ничего сделать. Это было неприятно, но вполне предсказуемо. Захват за шею сзади, лишающий меня свободы передвижения.

— Как примитивно, но довольно быстро, не спорю. Ты случаем флеша не пересмотрел? Или сыворотка скорости все-таки существует? А отдача после применения потом не замучает? — когда я принял вертикальное положение, прямое действие токсина уменьшилось, видимо это гадость тяжелее воздуха и сконцентрирована внизу, а дышать стало гораздо легче.

— Это для твоей же безопасности, чтобы ты не наделал глупостей. Надо подстраховаться, ты же знаешь. Месяцы одиночества и заточения могут привести к нежелательным психическим последствиям.

— Я так тебя понимаю, сижу в полном одиночестве всего пару дней и уже чувствую, что наступают последствия. — Я сделал резкий выпад рукой назад в направлении лица противника. Мне повезло дважды: все же нападавший не был сверхскоростным непобедимым роботом, и я сразу наткнулся на его нос. Не дав ему опомниться, большим пальцем ударил в том направление, где теоретически должен был находиться правый глаз. Секунда резкой боли и дезориентации противника, и я вышел из захвата, больше не прилагая никаких усилий. «Яичница», как любил называть Вадим этот сильный удар по яйцам, грязно, но довольно эффективно завершила дело. Всегда эффективно, и никакого балета с невероятными кульбитами и неповторимыми па. Отскочив к стене, я протянул руку и выдернул застрявший там арбалетный болт. Черный стержень неприятно обжег руку, но это была не самая большая проблема на текущий момент. Развернувшись к нападавшему лицом, вкладывая всю злость, усталость и отчаяние, я резким ударом вогнал болт ему в шею. Секунду ничего не происходило, но потом под раскат грома тот, кто не слишком мастерски выдавал себя за Вадима, взорвался, заполняя комнату черным пеплом, который быстро приобрел очертания знакомого черепа, зависшего на одном месте и, не предпринимающего больше никаких попыток к нападению. Такая своеобразная камера наблюдения или черная метка? Тоже мне фанат Гарри Поттера.

— Да как ты меня достал, — я выбрался из ванной комнаты и, плохо понимая, что вообще делаю, открыл склянку, применение содержимого которой я так и понял. Кровь золотого дракона. А почему не красного? Следуя какому-то инстинктивному чувству, я сделал небольшой глоток.

Резкая головная боль накрыла меня неожиданно. Я упал на колени и схватился за голову обеими руками.

— Вот мы и снова встретились, — я поднял взгляд на силуэт человека в черном балахоне. — Нужно было тебе соглашаться и просто вылезти из своей берлоги.

— Пошел вон из моей головы! — рявкнул я в сторону некроманта вместе со звоном разбивающихся во всем доме стекол. Одно за одним: стекла в окнах, зеркала и даже стеклянная посуда — все взрывалось, осыпая пол мелкими сверкающими осколками. Когда этот грохот прекратился, я устало поднялся на ноги, с удивлением отмечая, что никакого дыма больше нет, как нет Люмоуса и головной боли. Единственным целым предметом оказался телевизор по счастливой случайности не присоединившийся к своим хрупким стеклянно-зеркальным собратьям. Я щелкнул пультом и без сил рухнул на кровать, забывшись во внезапно накатившем на меня сне, даже не поняв, что я вижу на экране.

***

Я не отпускал Лорена, которому с каждой секундой становилось все хуже. Он лег, при моей поддержке на голую землю, старясь совершать как можно меньше движений. Что-то причиняло ему нестерпимую боль, но он ни единым звуком не выдал этого. Я поднялся на ноги и повернулся к человеку, который стоял на самой границе с полыхающим лесом, и личность которого все еще была недосягаема для моего зрения. Если поначалу я испытывал самые разнообразные чувства, когда он появился словно из воздуха, от гнева до ненависти, то теперь во мне проснулся забытый ранее страх. Голова прояснилась, и я начал мыслить более трезво. Даже мысли не путались, да и их было всего две: бежать, как можно дальше отсюда, потому что этот противник, кем бы он не был, сильнее меня и вторая, что сбежать не получится. Просто не получится. Меч был обычной тяжелой железкой и не собирался снова становиться мощным артефактом, а сам я чувствовал полное магическое опустошение, как в тот самый день, когда меня бросили на перевоспитание в параллельный мир Грез.

Сзади послышались громкие обеспокоенные голоса и звуки ударов. Резко обернувшись, я увидел, что вся моя свита словно находилась за какой-то невидимой человеческому глазу чертой, которую они никак не могли пересечь, чтобы оказаться рядом со мной. Будто бы между нами выросла прозрачная стена, которую невозможно было разбить. Они бились об эту стену, словно рыба об лед, и я, наконец, понял, что значила эта странная фраза, периодически крутившаяся в моей голове. Айзек и Эвард пытались физически пробить эту стену, но их попытки не приносили никакого результата. Морган воткнул в препятствие свой кинжал, который обжег ему руку и осыпался черным пеплом, как произошло с недавно атакующим меня вороном.

Я покачал головой. Не смогут пройти. Не помогут, как бы ни хотели. Они маги, но та магия, которая сегодня свалилась на нас, была мне чужда и незнакома моим ребятам. Они просто не знали, как с ней бороться и что ей можно противопоставить, впрочем, как и я.

— Думаю, времени прошло достаточно много, чтобы прийти в себя и здраво оценить размеры той проблемы, которая оказалась сейчас перед тобой, не так ли, Кеннет? А проблема состоит в следующем: никто на этот раз тебе не поможет, надеюсь, ты это уже понял?

Человек не сделал ни единого шага вперед, а я никак не мог вспомнить его, хотя он был мне знаком, это точно. Лорен закашлялся, чем отвлек мое внимание от говорившего, и у него изо рта потекла алая кровь.

— Лорен! — я сел рядом с ним на мокрую землю и, приподняв его голову, положил ее себе на колени, чтобы он элементарно не захлебнулся. Он открыл глаза и хотел что-то сказать, но его начало рвать какой-то дрянью. — Что с тобой? — я помог ему, стараясь не обращать внимание, на нашего гостя, который все так же стоял на границе полыхающего леса и не спешил приблизиться. Почему, кстати? Неужели он чего-то опасается? Хотя… на мне же не написано, что я пуст. Тем временем тело Лорена содрогнулось в длинной судороге, и почувствовал, как страх начал трансформироваться в практически неконтролируемую панику. С небес продолжал хлестать дождь, смывая все следы крови и той дряни, которая выливалась из Лорена, и превращая землю под нами в болото. — Я не для того терял годы своей жизни и столько времени блужданий по этому хреновому лесу, чтобы ты так быстро решил снова сдохнуть!

Ответа я не услышал, а в груди что-то сжалось. В руке закололо и я, одернув рукав, увидел Саламандру, которая обеспокоенно вертела своей небольшой головкой. Действуя больше интуитивно, чем рационально, я приложил руку к груди тяжело дышавшего Лорена. Как только теплый огонь моего фамильяра коснулся его тела, его перестало рвать. Судорога в последний раз пробежала по всему его телу, и он несколько расслабился, но все еще не приходил в себя.

— Какая ласкающая взгляд картина. Умирающий в муках Лорен Райс. Это приятный бонус к сегодняшнему увлекательному вечеру. — Человек, если это конечно был человек, рассмеялся, все еще оставаясь в тени огня.

— Так может, покажешься? — прошипел я, прогоняя страх, который снова уступил место гневу, как только я понял, что Лорен вроде бы уже не умирает. Бояться глупо, особенно, если ты ничего не сможешь сделать в сложившейся ситуации.

Человек снова рассмеялся, но сделал то, чего я никак ожидать не мог, вместо того, чтобы выйти, наконец, из слепой зоны он сделал шаг назад и скрылся за стеной огня.

— Надеюсь, ты там сдохнешь, — пожелал я ему счастливого пути, глядя, как с каждой секундой к Лорену возвращается жизнь. Надолго ли, я не знаю. Но это все же было небольшой победой. Жжение в руке прекратилось ровно в тот момент, когда Лорен открыл глаза. Саламандра опустила головку и снова приняла вид замысловатого шрама, а Первый дружинник сделал глубокий вдох и резко сел.

Глава 26

— Лорен? — я позвал своего дружинника, думая только о том, чтобы это был именно он, а не какое-нибудь внезапно восставшее умертвие. Он обернулся и попытался встать, но это у него не получилось. Упав обратно на землю, Лорен покачал головой, прикрыв глаза.

— Ты снова спас меня, Кеннет. Наверное, банальное спасибо будет в этом случае не слишком уместно.

— Как по мне, так его будет вполне достаточно. Но мне почему-то кажется, что должно быть все наоборот, и это ты обязан меня вытаскивать из различных передряг плохо сочетаемых с жизнью. Однако если ты умрешь, кто будет меня спасать в дальнейшем? Будем считать, что я делаю ставку на будущее, — я грустно улыбнулся. Горящий лес мучительно погибал в магическом огне, а я ничего не мог с этим сделать. Мой магический резерв был пуст, а высасывать магию извне, я, к сожалению, не умею. Не успел научиться.

— Где он? — Лорен был серьезен, но по его лицу я мог прочитать только одно: сожаление. Сожаление, что в данный момент он ничем не может мне помочь. Я обернулся и увидел, что защитный барьер никуда не исчез, и его безрезультативно продолжают пытаться взломать всеми имеющимися силами и знаниями мои люди.

— Этот странный псих? Не знаю. Ушел в лес, даже не представившись. Это крайне невежливо с его стороны, не находишь?

— Ты не узнал его? — Лорен скривился и схватился рукой за пустые ножны. Кинжала не было, видимо обронил где-то, когда ему стало плохо. Все же он до сих пор не привык к тому, что его кинжал — это не кинжал Тени, и оружие к нему больше не возвращается. — Я не смогу помочь тебе в одиночку, Кеннет, да еще и находясь, мягко говоря, не в форме. Если ты можешь бежать, то беги и не оглядывайся, возьми это, если лес больше не защищает охранная магия, то ты сможешь воспользоваться телепортом, — он протянул мне знакомую монету. — Это телепорт для одного человека, место конечной точки — герцогство Валлери, далеко на юге и далеко от Сомерсета. Но оттуда у тебя будет шанс прорваться к Сомерсету живым. Прости, но, боюсь, это единственный выход.

— Лорен…

— Это всегда был запасной план, если запахнет жареным, и у нас не останется никакой альтернативы, кроме, как прикрыть тебя и выиграть драгоценные секунды, которых хватило бы, чтобы активировать портал, и отправить тебя подальше. Не спорь, это все было тысячи раз обговорено всеми нами. — Он положил монету мне на ладонь и сомкнул мои пальцы.

— Я не брошу вас одних, — я вырвал руку из руки Лорена, и поднялся с земли.

— Я задержу его столько, сколько смогу, только, подозреваю, что в нынешнем состоянии смогу задерживать недолго, поторопись…

— А вот и я! Вы успели соскучиться по мне? — со стороны пожарища раздался жизнерадостный издевательский голос. — Да что с тобой, Лорен? Сколько у тебя жизней? Ты что, сдохнуть окончательно не можешь всему этому миру на радость?! — Я резко обернулся, вытаскивая меч. Я, наконец-то, узнал его, но теперь это было уже не важно, потому что он больше не скрывался. Он вышел из леса и направился прямиком в нашу сторону, волоча по земле вяло сопротивляющуюся девушку, держа ее за волосы.

— Саймон, — рука сжалась на холодной рукояти меча.

— Сюрприз! — он остановился в нескольких шагах от меня и оскалился, одновременно с этим с силой дергая девушку, заставляя ее подняться на ноги. Когда она поднялась на подгибающихся ногах, Трейн оттолкнул ее от себя в мою сторону. Она, сделав два неуверенных шага, буквально рухнула у моих ног. Девушка не поднимала головы, но я и без этого узнал ее, таких рыжих волос, я ни у кого больше не встречал. Когда же она все же подняла голову и посмотрела на меня своими большими зелеными глазами, я увидел в ее взгляде панику пополам с едва сдерживаемой болью. Лицо украшали многочисленные порезы и кровоподтеки, а на куртке, в которую она куталась, виднелись подозрительно бурые пятна.

— Кеннет? — она удивленно прошептала мое имя, а в глазах промелькнуло узнавание и что-то весьма напоминающее надежду.

— Иельна? — Я бросил взгляд на самодовольного Трейна, который рассматривал свои ногти.

— Прости меня…

— Все потом, — я не сводил взгляда с мужчины, понимая, что если я позволю промелькнуть на лице хоть тени жалости, это даст ему моральное преимущество передо мной. Зачем он это сделал? Ему что, остальных факторов было недостаточно? Или он просто получал извращенное удовольствие, калеча сестру Лорена Райса? — Помоги своему брату, хорошо? — я посмотрел в ее глаза, на секунду отрывая взгляд от Трейна, стараясь хоть так немного приободрить и успокоить. Она еще не понимала, что ничего хорошего здесь рядом со мной ее не ждет, но, по крайней мере, она была не одна. Иельна кивнула и, медленно поднявшись, направилась, покачиваясь, к мужчине, который лежал на земле позади меня, не произнося ни звука и не делая никаких движений. Краем глаза я заметил, что она подволакивает ногу и хватается за плечо левой руки, которая висела плетью. Так, нужно успокоиться, но я не понимал, как это можно сделать, потому что каждая клеточка моего тела рвалась вцепиться в горло этому больному ублюдку и оторвать ему голову.

— Ну, и чего же ты ждешь? — я сделал шаг вперед, навстречу Трейну, разводя руки в стороны, не выпуская из рук погасший, похоже, что навсегда меч. Это был импульсивный и не слишком обдуманный поступок, но больше ждать чего-то, что наверняка могло бы нас спасти, было выше моих сил. Саймон не мог провернуть все это в одиночку — это не его уровень, так что максимум, чего мы могли дождаться, это прибытие того, кто заварил всю эту кашу. И сейчас, когда благословение Веруна покинуло меня, мои дружинники заперты неведомой магией и не смогут ко мне прорваться, это уже вполне очевидно, а Лорен едва дышит, так же как и его сестра, я остался один на один с силами, которых даже не понимаю. А еще я практически уверен, что если не помочь Райсам, то они просто умрут к рассвету от потери крови и болевого шока, или от чего-то еще, вряд ли это будет важно, от чего именно они погибнут. Вот только, подозреваю, что они все же переживут меня ровно настолько, чтобы успеть полюбоваться моим бездыханным телом и не раньше. Все просто, но немного обидно, что все закончится вот так, даже не успев толком начаться.

— А ты что же, куда-то торопишься? — Саймон усмехнулся и вытащил свой кинжал, несколько небрежно крутя его в руке.

— Но ты же куда-то торопился, не могу заставлять человека ждать, — я оскалился и сделал еще один шаг вперед. Сердце бешено колотилось, но я старался казаться спокойным и уверенным в себе, а не увязшим в клубке просто разрывающих меня на части эмоций.

— Просчитался кое в чем, — он недовольно поморщился и, наклонив голову набок, изучающе меня осмотрел. — А ты изменился. Не думал, что эти леса так сильно сказываются на процессе старения. И куда девался тот юный мальчик? Я бы даже сказал что, почти невинное дитя, ну, учитывая то, где ты родился и вырос.

— Невинное дитя кануло во времени, просто побочный эффект от неожиданной гуманитарной помощи, — я остановился, не сводя с него настороженного взгляда. Ближе приближаться было опасно, я так пока и не выяснил, что еще нужно этому психу кроме моей смерти, которая, будь это главной целью его выступления, уже наступила бы, уж возможностей у Саймона было, хоть отбавляй.

— «Гуманизм», слово-то какое нехорошее и неприличное, просто матерное какое-то, — Трейн усмехнулся. — Такие слова произносить в приличном обществе не рекомендуется, это все равно, что принародно газы пустить.

— Ну так это в приличном обществе, — я развел руками.

— Хм, а какой смысл от помощи, если имеются такие побочные эффекты? — Он быстро огляделся и посмотрел куда-то за мою спину, вероятно, в направлении Лорена и Иельны. — Поверь мне, они того не стоят.

— А кто стоит? Может быть ты? — я рассмеялся, отвлекая его внимание от семейки Райс.

— А мне твое сочувствие и сопливые эмоции не нужны. — Он перевел взгляд на меня.

Подул резкий, принизывающий до костей, ветер, и неожиданно ливень, на который я уже практически не обращал никакого внимания, прекратился. Жаль только, что огонь, похоже, не собирался тухнуть, а судя по тому, что становилось светлее и одновременно с этим тяжелее дышать, огнем уже охвачена большая часть леса. Я как-то отстраненно подумал о том, что даже если бы я попросил, то драконы и эльфы в данной ситуации на помощь бы мне не пришли. Слишком мало времени прошло с нашего расставания, да и не только времени. Карниэль ничего мне не должен, пророчество сбылось и без моей помощи, если верить лже-Сиэане, а гуманизмом он вряд ли заражен. Да, слишком это матерное слово. А драконы не станут помогать, ведь помощь мне сейчас одновременно означает помощь лесу Дальмиры. В этом случае, они только поддадут огонька, и я не в праве буду их винить. Отстраненно я отметил, что моя рука до сих пор сжимает монету, которую мне сунул Лорен. Может, бросим все и сбежим? Где-то я слышал эту на самом деле гениальную фразу, как никогда подходящую под сложившиеся обстоятельства.

Я обернулся, чтобы увидеть, как Иельна обнимает Лорена и, захлебываясь слезами, старается привести того в чувства. Как Лорен вытянулся на земле и не подает признаков жизни, лучше уж блевал бы, честное слово, так, по крайней мере, я мог понять, что он еще жив. Как мои дружинники уже молча, не стараясь прорваться за периметр, смотрят на то, что происходит за преградившей им путь стеной. Я разжал руку и посмотрел на монету. Время словно остановилось, все происходившее воспринималось отдаленно, словно отодвинулось на задний план. Только я и действенный способ сбежать отсюда. Я щелчком подбросил монету, и отстраненно смотрел, как она очень медленно летит, переворачиваясь вверх. Вот она замерла в одной точке, а затем так же медленно полетела обратно ко мне на ладонь. Остался только я и самое главное решение в моей жизни. От того, что я выберу, будут зависеть мои дальнейшие отношения с моими людьми. Они бы этого хотели. Лорен, Айзек, Морган, Элойд, Эвард. Они сотни раз обсуждали этот момент, и готовились к нему. Они все умрут, если я сейчас активирую эту проклятую монету, но умрут с честью, и их имена станут в один ряд с другими Тенями, ушедшими, сохранив чувство собственного достоинства. Психи, что сказать. Я перевел взгляд на Айзека, который решительно кивнул и вскинул к небесам сжатый кулак в последнем приветствии.

Монета упала на раскрытую ладонь, и время возобновило свой привычный бег. Я резко сжал ее в руке, размахнулся и бросил подальше от себя в направлении защитного барьера под опешившие взгляды моих людей. Как бы то ни было, выбор сделан, и они все теперь не только мои подчиненные, но и друзья, которых у меня никогда не было. Я улыбнулся им и резко повернулся к Трейну, который почувствовав что-то неладное, сделал шаг вперед и перестал играться со своим кинжалом.

— А вот и наш немного опаздывающий гость, которого, собственно, мы все так долго ждали, занимаясь милыми непотребными глупостями на этой живописной полянке, — Саймон криво усмехнулся и вложил кинжал в ножны одним отточенным движением, даже не глядя, что именно он делает. Повернувшись ко мне спиной, совершенно не опасаясь удара в спину, он сделал несколько шагов к горящему лесу, из которого начал валить густой розоватый дым, который рассеивался даже раньше, чем приближался к нам, но в воздухе начало пахнуть чем-то приторно-сладким и неестественным, я бы даже сказал, не живым.

Вместе с очередным выбросом этого едкого дыма на поляну вышел человек в черном длинном плаще с капюшоном, полностью закрывающим его лицо.

— Я так понимаю, ты не добился успеха? — Трейн сделал несколько шагов и встал напротив него.

— Это мои проблемы, — хриплый знакомый голос пробрал не хуже, чем если бы рядом со мной сейчас ударила бы молния.

— Нет. Это мои проблемы. Ты здесь только благодаря мне. И только благодаря целям, которые у нас так кстати совпадают. Ты задержался и не выполнил то, что тебе было нужно, усложнив при этом и без того сложную задачку. Нужно быстро убираться отсюда, потому что очень скоро сюда прибудет полчище эльфов, которое, скорее всего, из-за ступора еще не очухались и не принялись выяснять, что же здесь происходит, и почему горит их драгоценный лес.

— Откуда ты знаешь?

— Одна птичка на хвосте принесла. Забирай этого герцога недоделанного и убирайся, а я зачищу тут все.

— Люмоус? — я, наконец, смог произнести это имя, постепенно отходя от шока. — Этого просто не может быть.

Человек в балахоне, который по определению не мог быть старикашкой Люмоусом, подошел ко мне. Я хотел сделать шаг назад от него, но не мог пошевелиться. Капюшона он так и не снимал, но я чувствовал и знал, что это он.

— Почему? — раздался хриплый приглушенный смех, а единственное, что я мог делать — это дышать и говорить, спасибо хоть на этом.

— Может быть, потому что я убил тебя?

— Некроманта довольно легко убить, Кеннет. В этом мы ничем не отличаемся от обычных людей. Но нас необычайно сложно уничтожить. Только глупый некромант, который не может сдружиться со своей силой, умудряется умереть сразу в первый раз и чтобы без вариантов. Как, например, твой дружок. Но ничего, Доргон уже ждет его. Дважды он от ворот ада не отвернет, можешь мне поверить.

— Я сказал, хватит болтать! — Выделяя каждое слово, со злостью, повышая голос, прервал Люмоуса Трейн. Я не видел, чем он занимался, все, что я мог делать — это стоять и тупо пялиться на голову, покрытую капюшоном. Мои собственные голова и глаза, да вообще все части тела не двигались, словно меня парализовало, а поле зрения концентрировалось на темной фигуре так внезапно ожившего мага. Раздался короткий вскрик Иельны, который сразу же затих. Нет, только бы это было не то, о чем я подумал. Я пытался воззвать к саламандре, но никакого отклика я не почувствовал. Амбициозный кретин, надо было попытать счастье сразу, а не играть в супергероя. Да какая разница, что с этим доргоновым лесом в итоге произойдет, лишь бы самим отсюда убраться, а теперь все, доигрался — драконы не придут.

— Ну что же ты так засуетился, Саймон? Сам же говорил, что спешить нам некуда, так пусть дедуля немного поболтает, мне же интересно, зачем я ему сдался? Не пошлое же желание тупо отомстить заставило его совершить такие усилия, чтобы погоняться за мной? Все-таки Люмоус с того света вернулся, полагаю, что в прямом смысле этого слова.

— Изгони его. Сам ты мне не нужен, как и эти людишки. Мне нужен только тот, кто обманул меня. Если ты мне поможешь, то твои друзья… хм… некоторые из них, не все, разумеется, останутся живы. Возможно, что и ты сам еще поживешь. — Люмоус резко прервал мои порывы переключить внимание Трейна с Райсов на свою скромную персону.

— Я тут причем? Я что похож на демонолога, чтобы кого-то откуда-то изгнать? — его брызжущая слюной весьма эмоциональная речь, мягко говоря, меня несколько озадачила.

— Кеннет, глупенький мальчишка. Ты очень амбициозен и нагл, и это хорошие качества для того, чтобы возглавить домен и кое-как им управлять. Но нет в тебе того стержня, что есть в нем. А он больше ничем не сможет тебе помочь. Освободи его, просто отпусти, поверь, он сам этого хочет.

— Ты умом случайно не тронулся? Кого я должен освободить? — я старался придать голосу больше пренебрежения, но в нем звучало, прежде всего, удивление, и больше никаких других эмоций.

— Ну, как скажешь, времени действительно мало, чтобы тебя здесь пытаться уговорить по-доброму. Но у нас его в дальнейшем будут достаточно много, чтобы пообщаться более плотно и плодотворно, — он поднял руку и сжал ее в кулак.

Я почувствовал, что снова могу двигаться, но та боль в груди, которая возникла при малейшем движении рукой или ногой, не давала даже более полно вздохнуть. Меня кто-то схватил за локоть и потащил в направление леса, а я мог только перебирать ногами, и каждый шаг отзывался острой болью в груди.

Боль прекратилась внезапно, как-то вдруг. Вот я не могу сделать шаг, чтобы все силы не прикладывать к тому, чтобы сдержать крик, и вдруг никакой боли нет, словно и не было никогда.

Я быстро выпрямился, отмечая, что в руке не было меча, выпал, когда я изображал статую самому себе на полянке. Огонь потух, а о том, что тут недавно бушевала огненная ненасытная стихия, напоминала только черная полоса, состоящая из обугленных деревьев.

— Что. Здесь. Происходит?! — Ох, как я же я рад тебя видеть, дорогая.

Глава 27

Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть ту, кого хотел убить меньше часа назад.

Меня никто больше не держал, я обернулся на набирающий децибелы и переходящий в ультразвук голос и облегченно выдохнул. Дальмира на вытянутой руке держала за шею Люмоуса, который пытался освободиться от сильного захвата, хватаясь обеими руками за руку прекрасной, нежно любимой мною богини.

— Я спрашиваю, кто ты такой? — властный голос женщины внушал как минимум уважение и немного страха. Я по большой дуге обошел сладкую парочку, выясняющую отношения, ничуть не сомневаясь, кто из них круче, и бросился к Лорену и Иельне, которые лежали в непосредственной близости друг от друга и не подавали ни малейших признаков жизни.

Я опустился перед ними на колени. Иельна застонала и, прижимая руку к своей окровавленной шее, посмотрела на меня своими невозможными зелеными глазами. В ее глазах стояли слезы, но больше в них не было той пустоты, которая плескалась в этой зелени, когда она находилась в руках Трейна. Все-таки я подозреваю, что он просто маньяк и садист, и причинять боль доставляет ему удовольствие. Ну, Иельна жива, и если я сейчас сумею не попасться в руки разъяренной Дальмиры, которая в этот момент ненавидела Люмоуса и Трейна гораздо больше, чем меня, то Иельну мы подлечим, будет как новенькая. Я наклонился к Лорену. Он был без сознания, но все еще жив, по крайней мере, легкие движения грудной клетки, которые я не разглядел, а ощутил, положив руку ему на грудь, создавали именно это ощущение.

— Лорен, — я тихо позвал его, стараясь не отвлекать звуком своего голоса высокие договаривающиеся стороны, чьи разборки, набирали обороты недалеко от нас. Лорен никак не отреагировал, а движения грудной клетки становились все реже. — Да чтоб тебя, Лорен! Я не могу потерять тебя снова, — я забылся и повысил голос, вскочив на ноги. Оглядев поляну полубезумным взглядом, заметил, что Трейн выбрал тактику похожую на мою, то есть пытался тихо покинуть это место, пока Дальмира не опомнилась и не обратила на него свое божественное внимание. При этом он пробирался в сторону барьера, который снова пытались выбить мои дружинники. Ну уж нет, ты точно от меня не уйдешь, потому что я прекрасно видел, что так привлекло внимание Трейна в той стороне.

Я бросился ему наперерез, едва успевая накрыть ногой монету телепорта, которую так жаждал получить Саймон.

— Отдохнуть на югах решил? Что же ты нас покидаешь в такое интересное время? — я прекрасно понимал, что не соперник сейчас одному из Теней, со своим полностью опустошенным резервом. Было бы у меня хоть немного сил, вот тогда мы могли бы и побарахтаться, а так… Но и уйти ему вот так просто я позволить не мог.

— Не переживай, мы еще с тобой встретимся, — он усмехнулся и оттолкнул меня, точнее попытался оттолкнуть, но я ловко увернулся, передвинув ногу вместе с монетой. О, этому фокусу я еще в борделе научился, клиенты порой такие неуклюжие, мелочь из карманов теряли, ну как тут подобной ловкости не научиться.

— Да я не переживаю… — в правое плечо Трейну вонзился небольшой метательный нож, но следующие два он легко отбил своим кинжалом.

— Иельна, дорогая моя. Не надо разбрасываться такими острыми игрушками, можешь пораниться, ты и так была не слишком аккуратна в последнее время, — Трейн не поворачивался к девушке полностью, лишь бросил мимолетный взгляд в ее направлении, что не позволяло мне подхватить монету. Он словно что-то чувствовал, поэтому не сводил с меня тяжелого взгляда. Иельна же больше не проявляла агрессии в отношении Тени Гарнизона, и просто сидела на земле, прикрыв лицо руками. — Жаль, что я не могу пригласить тебя в это романтическое путешествие, билет только на одного, поэтому извини, нам было хорошо вместе, но пришла пора расстаться.

Он сделал практически неуловимый взглядом рывок, за которым последовала подсечка и, особо не церемонясь, бросил меня спиной на землю. Ударился я больно, но благо, земля была влажная и мягкая, что существенно смягчило мое падение. Саймон же, подняв монету, покрутил ее и сжал в руке. Я мог только в бессильной злобе стукнуть кулаком по земле, понимая, что сейчас он активирует телепорт, и ищи потом этого ублюдка на южном берегу Валлери. Но, к моему удивлению, Трейн не исчез во вспышке телепорта, его подняло в воздух, и с невероятной невидимой силой бросило на барьер, который разлетелся вдребезги водяными каплями, как только его голова соприкоснулась с этой преградой.

Трейн резво вскочил на ноги, но против четырех своих бывших соратников спереди и разъяренной Дальмирой сзади, он сделать ничего не мог. Отбросив монету в сторону, он поднял руки и повернулся в сторону женщины, которая неспеша двигалась в его сторону. Я огляделся, но Люмоуса в пределах досягаемости я не увидел. Я пожал плечами. Сейчас это не самая главная проблема.

Я кое-как поднялся, стараясь держаться прямо, все-таки за этот вечер мне здорово досталось, и снова подошел к Лорену, над которым уже склонился Льюис. То, что Трейн не сбежит и никуда не денется, кроме как в потусторонний мир, где его уже заждался Доргон, я был уверен на все двести процентов.

Я не мешал лекарю, отдавая Лорена в его руки, сам-то я точно ничем не мог помочь. К Иельне я тоже пока не подходил. Просто стоял и смотрел на все, что происходит вокруг. Вокруг меня собрались все остальные дружинники, а Айзек волочил за собой Трейна, которого добротно спеленали и не выпускали из вида.

Льюис поднял голову, и встретившись со мной взглядом, отрицательно покачал головой.

— Да как же так?! Дальмира! — Наверное, я сошел с ума, раз попытался обратиться к самой богине в таком тоне, но мне было все равно. Я бросился к женщине, которая задумчиво рассматривала то, что осталось от того участка леса, где совсем недавно бушевало магическое пламя. Осталось там, по правде говоря, маловато — черные остовы деревьев, кружащаяся в воздухе копоть и ровная черная земля, на которой долго еще ничего не вырастет. — Дальмира, посмотри на меня!

— За то, что ты сделал с моим домом, я могу убить тебя на месте, Кеннет, а ты имеешь наглость ко мне обращаться? — она повернулась и презрительно осмотрела меня с головы до ног, словно стружку снимала, но мне было все равно.

— Спаси его. И можешь делать со мной все, что захочешь, — в голове стоял непонятный гул, и было тяжело дышать, но я был уверен в том, что говорил. На какой-то момент я едва не поддался слабости, и готов был бросить их здесь. А ведь я тоже клялся не оставлять своих соратников в обмен на их преданность. И готов был бегать дальше всю оставшуюся жизнь, потому что просто так от меня ни Совет, ни Люмоус, ни еще миллион врагов, о которых я даже не знаю, не отстанут. А ведь я даже не знаю, что им всем от меня нужно на самом деле.

— Я и так могу сделать с тобой все, что пожелаю. Тем более сейчас, когда твой львиногривый покровитель ненадолго где-то загулял и отвернулся, — Дальмира фыркнула, как кошка и сделал пас в сторону погибшего леса. Черные комья сажи тут же упали на землю, которая словно впитала их, а на земле появились первые еще робкие травинки, пробившиеся сквозь толстый слой пепла. Ну, можно, наверное, и так, особенно, когда ты богиня. — Я не могу спасти его, даже, несмотря на то, что он сделал для меня и моего народа, — она прикрыла глаза и горестно вздохнула, как мне показалось, довольно наигранно, но благодарность богов — это дело очень неблагодарное, поэтому, пусть уж лучше играет, лишь бы помогла.

— Или не хочешь? — я почувствовал, как мои плечи сгибаются под грузом навалившейся на меня усталости.

— Я не могу, Кеннет, — она тряхнула головой, позволяя нам полюбоваться своими чудесными волосами. — Никто не может вмешиваться в дела смерти и игры чужих богов. Это запрещено самим мирозданьем. То, что мертво, должно оставаться мертвым! Это закон, который никто не имеет права нарушить, даже боги. Те трупы, которых поднимают некроманты не в счет — пустая оболочка без души.

— Но я же смог его вернуть…

— Чтобы сразу снова потерять. Кеннет, Временщик тебя обманул и одурачил. Никакая петля времени не сможет исправить то, что может качнуть весы в одну из сторон. Он уже умер, пойми, и должен был умереть при любых раскладах. Не должно быть на свете лишних неучтенных живых. — Она смотрела на меня с сочувствием. Не было больше той напыщенности и превосходства. Передо мной стояла самая обыкновенная женщина, которая пыталась донести до меня основы, в которые я отказывался верить и принимать.

— Я не верю, что ничего нельзя сделать…

— Можно, но ты не пойдешь на это. — Она повернулась и провела по губам пальцем. — Пойдем, я покажу тебе, что можно сделать в этой ситуации, и почему Лорен Райс потерян для всех нас навсегда. Это должны слышать все, потому что от тебя тут ничего не зависит, и решение принимать будешь не ты, но любое принятое решение останется на твоей совести. В любом случае, кто-то сегодня умрет. Хотя, как карта ляжет, — она чему-то улыбнулась и неспешно направилась в сторону Лорена.

Мы подошли к молчаливой группе людей, которые в очередной раз прощались с Лореном. Это уже входит в какую-то нездоровую традицию.

— Всем вам дорог этот человек. Мне, как бы это не звучало странно, он тоже не безразличен. Я обязана ему, как и весь эльфийский народ. — Она снова включила в себе властную предводительницу эльфов. Но в ее голосе сейчас слышалась только власть, ничего более. Словно она речь толкала перед своими подданными, пытаясь вызвать патриотические чувства, чтобы ввязаться в какую-нибудь сомнительную авантюру со смертельным исходом. — Я могу предложить обмен. Он — Тень. И вы все — Тени, ну не все, но многие. Вы перестали быть живыми людьми, как только прошли инициацию в Академии. Все кровавые ритуалы на воскрешении, именно воскрешении, а не поднятии, делаются на крови и жертвоприношениях. Лично я этого не одобряю, ненавижу кровь, но это к слову. В общем, чтобы его вернуть, пока есть время и его не призвал Дрогон в свои подземелья, его место должна занять другая Тень. Если мерить в людях, то ни о какой другой замене речи быть не может. Кто-то из вас хочет пожертвовать собой ради своего друга?

Раздался плохоразличимый шепот дружинников, которые начали активно обсуждать эту тему между собой, склонив головы друг к другу. Они еще что-то смеют обсуждать?

— Ты что, реально думаешь, что я соглашусь на это? — плохо, что у меня не осталось сил. Стрижка «момент» легким огоньком очень пошла бы этой стерве.

— Поэтому я и сказала, что решать не тебе, но ответственность все равно ляжет дополнительным грузом на твои плечи. Увы, такова доля правителя — время от времени жертвовать теми, кто ему дорог, во имя чего-то еще, — от ее самовлюбленного и ехидного взгляда хотелось совершить акт вандализма и испортить что-нибудь прекрасное, например, ее личико, но, чтобы к праотцам отправился только Лорен, я подавил это желание, уже сожалея о том, что вообще обратился к ней за помощью. Знал же, что иногда помощь богов бывает хуже произошедшего. Ничему меня жизнь не учит.

— Он не Тень, — холодно бросил я.

— Ах, ты о своем небольшом фокусе с мечом и Веруном? Забудь, вся наложенная магия, артефакты, и любая благодать рассыпались пеплом, прахом и в маленькую крошку, когда Люмоус наложил заклятие рассеивание. Очень мощное и неподвластное ни одному магу по силе из ныне живущих. Но ведь Люмоус и не является полноценным ныне живущим магом, не так ли? — она снова лукаво улыбнулась, а я мучительно начал рассуждать на тему: почему кто-то решил, что женщин нельзя бить? — Поэтому Лорен снова умер. Его в этом мире держала только божественная частичка света, но пара слов, несколько жертв и безумная жажда мести и твой дружинник мертв, благословение Веруна исчезло, а артефакты перестали быть артефактами, став просто неплохими вещами, все просто. Только Тень и ее кинжал мог противиться магии Люмоуса. Тьма может соперничать только с тьмой, а свет Тьма сегодня победила. Ведь, что такое Тьма в метафизическом значении? Это полное отсутствие света, и не нужно придумывать что-то про противоположности, это не правильно. — Она потянулась, обдав меня волной такой неприкрытой сексуальности, что я почувствовал, как меняется размер штанов, что-то они мне резко маловатыми стали, сели, наверное, ведь под этим дождем мы все промокли до трусов, а теперь одежда сохнет. — Итак, мальчики у нас слишком мало времени, вы что-нибудь решили?

— Он. — Неуверенные переглядывания, шепот и скрип моих зубов резко прекратились, и мы уставились на Иельну, которая вытянула руку в сторону Трейна.

— О, Саймон. Я уже и забыл о тебе, — я подошел к нему и заглянул ему в глаза. А ведь мы даже не подумали о Трейне. Как же так получилось? Слишком много событий мы пережили за последнее время, чтобы начинать мыслить здраво. — Надеюсь, у вселенной и мироздания не было на тебя никаких других планов, — я похлопал его по плечу, ухмыляясь, искренне радуясь такому простому решению, потому что эту суку я все равно в живых оставлять не планировал.

— Кеннет, вы действительно хотите отдать его в жертву ради Лорена? — ко мне неуверенно подошел Эвард и положил руку на плечо, заставляя смотреть в глаза. — Это очень необдуманное решение, которое потом скажется на вас, вы изменитесь, Кеннет, так нельзя. Если хотите убить — у вас есть для этого специально обученные люди, но вмешиваться в водоворот судьбы…

— Эвард, меня совершенно не волнует мироздание, пусть вообще рухнет в доргоновой бабушке, мне на это плевать. Его смерть в любом случае ляжет на меня, ведь это я отдам приказ, и, скажу тебе, моя совесть воспринимает это положение вещей абсолютно спокойно. Так что спать я буду как младенец, дай мне только до подушки какой-нибудь добраться. И в этот сложный процесс совершенно не вмешиваются другие атавизмы прошлого, такие как честь, благородство и гумманизм. Если это изменит меня, как ты говоришь, то пусть будет так. Пора меняться и перестать верить всем, стараясь сделать этот мир лучше. Это не произойдет, и чем дольше я останавливаюсь на своем пути, решая вопросы незнакомых мне людей и нелюдей, и спасая своих врагом, тем короче будет мой жизненный путь и тем больше я буду терять своих близких. Хватит. Я потерял пять лет жизни, а меня подло и нагло обманули. Если это все ложь — пусть будет так, я ничего от этого не потеряю. Это мой враг, который еще не известно, что сделал с Иельной, который хотел убить меня и убил вашего командира и друга. Мне его совершенно не жаль, и, как мне недавно намекнули, если я хочу стать хотя бы приличным герцогом, пора привыкать принимать такие решения. А в данном случае, принятие этого решения лично мне ничего не стоит.

— Что?! — вопль Трейна прервал мой монолог, который мне самому нравился все больше и больше и действовал на меня как хороший аутотренинг, что бы ни значило это странное слово, тем самым привлекая мое внимание. Я подошел к нему вплотную, но он отшатнулся от меня.

— Как ты там говорил? Дай-ка припомнить: «Мне твое сочувствие и сопливые эмоции не нужны?» Ну так я их к тебе и не испытываю. Это всего лишь выбор: или ты, или тот, кого я могу назвать другом. Догадайся с двух раз, кого я выберу?

— Кеннет…

— В общем, мы все тебе страшно благодарны. В наших сердцах ты погибнешь почти героем. — Я повернулся к Дальмире. — Согласие же не требуется? Тогда начинай.

Она рассмеялась серебристым смехом, откинув назад голову, а через мгновение тела Трейна и Лорена поднялись над землей. Саймон верещал, как свинья на скотобойне, вплоть до того момента, как из его груди не потянулась темная дымка, которая взметнувшись вверх резко изменила направление и стремительно ушла под землю. Одновременно с этим нечто похожее происходило с Лореном, только в обратной последовательности: темная дымка с мелькающими в ней серебристыми проблесками, вырвалась из земли, заложила вираж и стремительно вошла в грудь Райсу. Все действо заняло не больше пяти секунд, после чего два тела рухнули на землю, только тело Трейна лежало неподвижно, а Лорен медленно сел, обхватив руками голову.

Все это время на поляне стояла мертвая тишина, которая прервалась громким хрустом ломаемых веток. Мы все подпрыгнули, включая Дальмиру, настолько этот звук оказался неожиданным.

Резко развернувшись в ту сторону, я часто заморгал, глядя, как из кустов на четвереньках вылезает Сатрин. Белокурые волосы у него на затылке были слипшимися в сплошную бурую корку, взгляд расфокусирован. Мы молча смотрели, как он целенаправленно ползет ко мне, и даже не пытается встать. Подползя поближе, эльфенок поднял голову и его взгляд слегка прояснился.

— Меня, кажется, ударили по голове. Я ничего не пропустил?

— Ну, как тебе сказать, — протянул я, делая знак Льюису, который опомнился и бросился к страдальцу, подхватив свою сумку.

— А мы сегодня ужинать будем? Я есть хочу, — выдав эту фразу, Сатрин завалился на землю, теряя сознание.

Глава 28

Льюис был мастером своего дела. Очень скоро двоих особо пострадавших членов нашего маленького отряда подлечили, перевязали, и теперь Сатрин ходил с перевязанной головой, в то время как Иельна была перебинтована более основательно. Нет, был бы у нас в наличии маг, владеющий жизнью или маг-целитель, ей не пришлось бы лубки накладывать, вот только, таких магов у нас не было, пришлось справляться подручными средствами. Все время, пока мы суетились и готовились убраться от этого места, как можно дальше, Дальмира стояла в стороне, наблюдая за нами с выражением лица, каким смотрит ученый на суетящуюся колонию муравьев.

Наконец наши страдальцы были приведены в транспортабельный вид, лошади пойманы, и мы приготовились отчалить, к радости всех местных жителей.

— Кеннет, Лоран, подойдите ко мне, — а я уже почти забыл про ее присутствие. Надо же, она не просто так здесь стояла, а с какой-то весьма определенной целью.

Я покосился на огромный костер, который разожгли мои дружинники, на котором они сожгли тело СаймонаТрейна, отдав ему последние почести, как своему бывшему сослуживцу. Ну хотя бы этот костер был весьма контролируемый. Громко вздохнув, так, что услышавший меня Сатрин прыснул в кулак, я бросил ему поводья своей лошади и подошел к Дальмире вместе с оставившим остальных дружинников мрачным и глубоко задумчивым Лореном.

— Я так понимаю, ты хочешь попрощаться напоследок? — я смотрел на красавицу неприязненно, и даже не старался этого скрывать.

— Придержи язык, мальчик, ты, на минуточку, едва не спалил мой лес, — Дальмира прищурилась.

— Да я и не отрицаю, но, вся эта хреномуть стала происходить после того, как ты прополоскала мой разум, — парировал я. — Уж не знаю, что ты делала, но только с этого момента начались странности, которые закончились тем, что откуда-то из доргоновых выгребных ям выполз убитый уже довольно давно Люмоус, который себе в подручные сбрендившую Тень умудрился заполучить. И не говори, что эти события не связаны между собой.

— А я и не говорю, — Дальмира пожала точеными плечами. — Что касается твоей головы… хм… В общем, не важно, — она махнула рукой и повернулась к Лорену. — Я оказала тебе услугу, ты согласен? — он напряженно кивнул. — Правда и ты оказался тем самым, что позволил моим детям снова безбоязненно выходить из этого леса, выполнив, хоть и ненамеренно все условия пророчества, начиная с самого первого — именно ты разбил тот сосуд, в который был заточен прорицатель, освободив его дух из позорного плена.

— Стой, а как же дитя, рожденное от… ну ты поняла, — прервал я Дальмиру.

— Какое дитя? — она закатила глаза. — Не нужно никакого дитя, а переспал с эльфийкой твой дружинник сам по обоюдному желанию и с немалым удовольствием. В общем, одни идиоты неправильно истолковали слова пророчества, другие идиоты ринулись это неправильно истолкованное выполнять. Все как всегда. Но главное, пророчество сбылось, все условия выполнены, даже если вы понятия не имеете, что именно выполнили, и народ эльфов свободен. Точка. Но, Лорен, только не говори, что ты этого не знал. — Она ехидно прищурилась, но в ответ, получив только холодный взгляд, поморщилась. — Я позвала вас ко мне не за этим.

— И зачем же ты нас к себе призвала? — Лорен скрестил руки на груди, все еще по какой-то неведомой мне причине мрачно взирая на местную эльфийскую богиню.

— Я все понимаю, ты был зол на моих детей, я тебя не виню, ты был в своем праве, но… убери Лавинаэля! Он меня уже достал! Мертвое должно оставаться мертвым! А ты вообще извращенную формулу поднятия использовал, когда кроме тебя никто больше не сможет его упокоить!

— О, а вот теперь я понимаю причины твоего практически альтруизма в плане возвращения одного конкретного Лорена к жизни, — я не выдержал и хохотнул. Все вставало на свои места, и жизнь потихоньку, вроде бы начала налаживаться. — Ну что, Лорен, поможешь обворожительной женщине избавиться от чрезмерно навязчивого поклонника?

— Нет, — спокойно ответил Лорен, и у нас с Дальмирой некрасиво отвисли челюсти. — Ты меня вытащила с того света, я не спорю, но и я, многое сделал для тебя и твоего эльфятника, причем сам того не ведая, а играть втемную я не слишком люблю, даже если это делается во блага высших целей и спасения моей жизни. Так что мы квиты. Если хочешь, чтобы я вернул Лавинаэля в его мертвое состояние, ты должна будешь выполнить одну мою просьбу. Услуга за услугу, не больше и не меньше.

— А ты не слишком…

— Всего одна просьба, когда нам очень сильно понадобиться помощь обольстительной женщины, тогда и я решу твою маленькую безголовую проблему. Или так, или тебе придется мириться с ним всю оставшуюся часть вечности.

— Ах ты, гаденыш, — прошипела Дальмира. — Когда созреешь, позовешь меня громко по имени. Все, вы мне надоели, убирайтесь из моего леса! Чтобы духу вашего здесь не было!

Она сделала шаг вперед и сильно надавила указательным пальцем прямо посредине моего лба. Я даже возмутиться не успел.

Мир вокруг несколько раз крутанулся, и мы оказались на вершине какого-то холма, с которого был виден раскинутый в живописной долине красивый большой город, окруженный весьма солидной городской стеной. Последние кварталы располагались уже за стеной, которая, похоже, была поставлена очень давно, и не вмещала в себя разросшийся с того времени городище.

* * *

Я почувствовал чужое присутствие и резко сел на кровати, направив в сторону белой фигуры арбалет.

— Ах, как нехорошо наставлять оружие на женщину, — к кровати подошла такая дамочка, у меня аж слюни во рту собрались.

— Ты кто такая? — я прищурился и принялся раздевать ее взглядом, хотя, там особенно нечего было раздевать, она была вся в чем-то полупрозрачном, ух.

— Какой хам, — она рассмеялась серебристым смехом. — Я хотела с тобой познакомиться, как только почувствовала твою сущность в этом мальчике — Кеннете.

— А-а-а, — протянул я, опуская арбалет. — Я тут чувствую уже себя местной достопримечательностью, все хотят на меня полюбоваться. Фото на память не желаешь?

— А ты слишком отличаешься от своего сосуда, мальчик. Но не стоит так себя вести с тем, кто может от тебя избавиться одним лишь щелчком пальцев, — она подошла слишком близком ко мне, непрерывно смотря мне в глаза. Я старался выглядеть непосредственно, но что-то мне подсказывало, что получалось это у меня не слишком хорошо.

— Так это из-за тебя я вместо того, чтобы смотреть забавные мультяхи вынужден от черепушки старикашки Люмоуса обороняться? Ты зачем меня разбудила, как там тебя, Дальмира?

— Дмитрий, очень необычное для Дариара имя, — она словно не слышала меня, продолжая разглядывать, забралась на кровать. Дальмира на коленях подползла ко мне, и, не разрывая зрительного контакта, медленно провела язычком по нижней губе. Ну, раз дама просит, кто я такой, чтобы ей отказать?

Через секунду я опрокинул ее спиной на матрас, и навалился сверху, целуя припухшие губы. Все-таки она богиня, да.

Но не успел я потянуться к ремню своих штанов, как она выскользнула из-под меня и соскочила с кровати. Дотронувшись указательным пальцем до своих губ, Дальмира смотрела на меня задумчивым взглядом.

— Ну что не так? — я сел на пятки, и тоже разглядывал ее, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Кеннет многое взял у тебя, но не все. По сравнению с этим мальчиком, ты — просто бездушный подонок.

— О, ты мне прямо Америку открыла, дорогуша, — я ухмыльнулся. — Меня долго и упорно учили быть таким, чтобы в итоге не просрать семейный бизнес. А Кеннет да, слишком мягок, на мой взгляд.

— Это был бы интересный опыт, и, возможно, мы с тобой когда-нибудь довершим начатое, но пока… Ты еще нужен Кеннету, пока он окончательно не повзрослел, но еще ты нужен и Люмоусу, вот ведь дилемма, — Дальмира снова задумалась. — Вот что, чтобы до тебя не добрался Люмоус, а через тебя он не добрался до Кеннета, я тебя запру. Ненадолго, и вполне комфортно. Не скучай, Дима.

Она произнесла мое имя, словно просмаковала его. А затем я упал, потому что кровать подо мной ощутимо качнулась. Когда я, чертыхаясь, сумел подняться на ноги, то сразу почувствовал, что комната стала словно меньше по размерам. Подскочив к стене, я провел по ней рукой.

— Что за… — рванув обои, я уставился на прочные стальные прутья, вместо привычного гипсокартона. Оббежав комнату по периметру, я сдирал обои, а когда закончил, то сел прямо на пол и истерично расхохотался.

— Клетка? Серьезно?

***

— Что это, вон там? — я указал рукой на виднеющиеся в стороне от города конструкции, прикрепленные прямо возле входа в пещеру. Горы шли вдоль города полукольцом. Они были невысокие и довольно старые, просто небольшая гряда.

— Это шахты. Именно там добывают аманиты, главное богатство Дариара, и то, что делает герцогов Сомерсет значимой фигурой на политической арене Дариара, — ответил Эвард.

— Вот значит как. — Я задумчиво осматривал то, что было моим по праву рождения, но все еще не было мне домом, в полном смысле этого слова. Немного постояв в тишине, я решительно обернулся к своей команде.

— Лорен, а ты не хочешь поделиться со мной подробностями этого дрогонова пророчества? — я прищурился. Слишком много произошло, но все вопросы нужно оставить здесь, чтобы больше к ним не возвращаться.

— А что ты хочешь узнать? — он пожал плечами и сел на голую землю. Видно было, что сил у него осталось не слишком много после увлекательного путешествия на ту сторону.

— Ты был в курсе хотя бы?

— Узнал, когда вернулся от этого маньяка Шезму. — Он поморщился. — Но ничего конкретного. Просто этот странный эльф с темной кожей выразил мне сухо благодарность от всего эльфийского народа, спасибо хоть лично, а не в виде открытки в честь солнцестояния. И на этом все. Я решил не вдаваться в подробности, но раскрутил Карниэля, чтобы условия договора, который заключил с тобой Лавинаэль, остались в силе, и эльфы в размере ста голов придут на помощь, когда они тебе понадобятся. Только была большая оговорка, что на помощь они придут исключительно за пределами их сраного леса. Так что, если бы Дальмира не вмешалась, эти остроухие свиньи даже не почесались бы, чтобы спасти нас. Я чувствовал, что за нами наблюдают с десяток ушастых уродов, но только и мог, что скрипеть зубами и пообещать, что, если выживем я сделаю все, что в моих силах, чтобы они так и остались в своей лесной тюрьме на веки вечные. — Он глубоко вздохнул. — Мне нужен кинжал, Кеннет.

— Теней? — он утвердительно кивнул. — Но ведь он делается индивидуально для каждого из вашей секты? — уточнил я.

— Не совсем там. Но мне нужен мастер. И я точно знаю, что в Лиандре такой есть. Никогда не поверю, что рядом с шахтами не найдется местного умельца, который не пользовался бы их силой.

— Хорошо, мы его поищем, но ты же понимаешь, что это не главная наша цель пребывания здесь?

— Конечно, не держи меня за идиота. Я умер, а не потерял рассудок. — Он поднялся и подошел к лошади, подправляя седельные сумки и сбрую. Осталось ощущение недоговоренности и того, что он что-то от меня скрывает. Остается только надеяться, что его тайны не поведут нас кривой дорожкой к поражению, и он знает, что делает. Я слишком устал, чтобы вытряхивать из него его тайны, а он был слишком не в духе, чтобы подаваться на мои попытки все выяснить. Единственное, в чем я был точно уверен, что, чтобы он не задумал и не скрывал от меня, это никоем образом не касается нашей безопасности и конечных целей. Я слабо верю в клятвы и откаты за их нарушения, но рисковать он собой тоже не станет. Не сейчас, когда был за чертой уже дважды за последний месяц.

— Иельна? — я подошел к девушке, которая, так же, как до недавнего времени ее брат сидела на земле и смотрела куда-то впереди себя невидящим взглядом. Присев рядом с ней, я сорвал травинку и начал методично разрывать ее на мелкие частички. — Ты как?

— Жива. — Она даже на меня не посмотрела. От той жизнерадостной веселой девчонки мало, что осталось. И только глядя на ее практически потухший взгляд, мне хотелось возвращать Трейна столько раз, сколько потребуется, и медленно его убивать, чтобы вернуть ее хотя бы к подобию жизни, потому что другое отмщение она вряд ли примет.

— Расскажешь, что произошло?

— Когда я вернулась в Аувесвайн, то Саймон сразу понял, что произошло и всеми способами пытался вытащить из меня хоть какие-то сведения о вашем местоположении. Я молчала довольно долго, но даже крепкие люди ломаются, Кеннет. А я никогда не была таким человеком. Вынудив послать вестника, он отследил его конечные точки, и сразу же отправился на ваши поиски, прихватив меня и Люмоуса. В той деревне, где пропал сигнал маяка, установленный на моего ворона Люмоус провел ритуал, забрав силу неупокоенных душ. Я не знаю, какая бойня произошла там, но даже меня пробрало от той темной силы, которая была там сконцентрирована. Он стал очень сильным, Кеннет. Мы провели в этом аду несколько дней, потому что не могли переступить черту леса, ведь даже дураку было понятно, что вы укрылись именно там. Но потом неожиданно маяк подал сигнал, и мы смогли перечь эту границу. Что было потом, ты итак знаешь. Я ничего не могла сделать и узнать больше того, что отправила тебе сообщением через вестника. Что-то происходит, но я слишком плохой двойной агент, чтобы узнать, что именно. Я подвела тебя и нарушила клятву, которую давала.

Она замолчала, за время своего непродолжительного монолога ни разу даже не взглянув на меня. Я молча обнял ее за плечи и притянул к себе, не представляя, что могу еще сделать в сложившейся ситуации. Неожиданно она разревелась и уткнулась мне лицом в грудь, обильно заливая своими слезами. Я гладил ее по голове, понимая, что сейчас поддержка и ощущение защиты ей необходимо как никогда. Вернется ли наша прежняя Иельна, оставалось большой загадкой, но я был точно уверен только в одном, без поддержки Лорена мне вряд ли удастся вытащить ее обратно.

— Может, уже будем что-то делать? — неожиданный вопрос от Сатрина вывел меня из моих мрачных мыслей. Я поднял на него голову, разглядывая недовольную мордашку и поджатые губы. Он смотрел на нас крайне неодобрительно. Ну что еще не так?

— Тебя что-то не устраивает? — к нам подошел Лорен, неприязненно разглядывая эльфенка. Его кровная неприязнь ко всему эльфийскому народу, впитанная в учебных помещениях Академии, думаю, будет невозможно искоренить, а особенно сейчас, когда именно тот человек, которому всю жизнь вкладывали мысль, что хороший эльф — мертвый эльф, оказался пешкой и помог этим самым эльфам вернуться из небытия. Темная аура была настолько плотной, что, казалось, эту неприязнь можно потрогать рукой.

— Нет, меня все устраивает, — Сатрин испуганно дернулся и буквально испарился из поля его зрения. Я отстранил девушку от себя и посмотрел ей в глаза, стараясь не обращать внимания на уродливый шрам на щеке, который был словно копией моего.

— Все хорошо, Иельна. Слышишь меня? Все будет хорошо.

Она вытерла глаза рукой и, кивнув, поднялась, буквально на секунду задержав взгляд на своем брате, подошла к остальным дружинникам, которые не вмешивались в мои разговоры.

Впереди еще очень долгий путь, но мы прошли и пережили уже слишком много, чтобы отступать. Нам крайне нужен союзник в столице, просто позарез. Но все это потом.

Мы все очень устали, и всем хотелось только одно — спать. Хотя, нет, еще хотелось есть, а внизу располагался город, который вроде мой, но мне придется за него побороться, я просто ощущаю это. Тем не менее, чувствуя, что это конец нашего жуткого путешествия сюда, я вскочил на лошадь и первым тронулся в направлении городских ворот, шепча.

— Добро пожаловать домой, Кеннет.

Продолжение по ссылке

https://author.today/work/148650

Content

Дариар. Дорога к дому

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28